АКАДЕМИЯ НАУК С Р
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

Э. С. ВИЛЕНСКАЯ

Революционное
подполье
в России
(60-е годы XIXв.)

8

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
Москва 1965
ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР

А. С. НИФОНТОВ
Памяти друга и мужа

Юрия Михайловича Б о ч аров а

Введение

Характеризуя отличие разночинского этапа освободи-
тельной борьбы от дворянско-революционного, В. И. Ле-
нин писал: «Шире стал круг борцов, ближе их связь с
народом» !. В свете этих ленинских слов раскрывается ис-
торическая значимость революционного подполья как ос-
новного условия для расширения движения и вовлечения
в борьбу самих угнетенных классов. Как и предшествовав-
шие попытки образования тайных объединений для борь-
бы с самодержавием, так и формирование революционного
подполья в разночинский период были обусловлены поли-
тическим режимом в стране, исключавшим возможность
освободительного движения в легальных формах. Но толь-
ко в эпоху падения крепостного права революционное под-
полье из спорадически возникавшего явления превращает-
ся в стабильный фактор русской жизни, в русле которого
шло накопление сил и средств для нанесения самодержа-
вию смертельного удара.

Возникновение революционного подполья в виде раз-
розненных малочисленных полулегальных и нелегальных
кружков и тайных обществ представляло собой стихий-
ный процесс, в который, однако, очень скоро было привне-
сено сознательное стремление к объединению сил для
борьбы с самодержавием. Первой попыткой такого объе-
динения была «Земля и воля» 60-х годов. Ее изучение на-

1 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, \ 21, стр. 261.
чалось сравнительно недавно и далеко еще не завершено.
Более детальной разработке подверглась история рево-
люционного движения доземлевольческих лет.

Иначе обстоит дело с изучением последующих стадий
освободительного движения на разночинском этапе. Раз-
работка этих проблем, начатая советскими историками,
была прервана на целые десятилетия. Отсутствие моно-
графических исследований по многим важнейшим вопро-
сам разночинского движения в сочетании с господствовав-
шей на протяжении многих лет искаженной характеристи-
кой народничества в «Кратком курсе истории ВКП(б)»
привели к тому, что революционное движение эпохи паде-
ния крепостного права в изображении некоторых истори-
ков оказалось изолированным от освободительной борьбы
последующего времени. Обособленное от дальнейшей ре-
волюционной борьбы, оно фактически было превращено
ими в самостоятельный этап освободительного движения.

Терминологически это выразилось в противопоставле-
нии понятия «революционные демократы», применяемого
только к деятелям эпохи падения крепостного права, по-
нятию «народники», относимому к деятелям последующих
десятилетий. Вопреки ленинским положениям о слиянии
социализма с демократизмом, о социалистической (или
народнической) окраске демократических идей в России
утопический социализм довольно часто рассматривался
как несущественный и досадный довесок к мировоззрению
революционных демократов, не заслуживающий поэтому
специального изучения.

После XX съезда КПСС началась серьезная и углуб-
ленная работа над восстановлением ленинской концепции
революционного движения во всей ее целостности, что при-
вело к существенным сдвигам в этой области. Но в то же
время дискуссии по проблемам русского народничества по-
казали живучесть представлений, ставших привычными за
годы господства концепции «Краткого курса». Споры ве-
лись преимущественно в методологическом плане с при-
влечением отдельных исторических примеров и показали,
насколько неотложной стала научная разработка проблем,
освещающих историю освободительной борьбы разночин-
ского этапа на основе фактического материала и в свете
марксистско-ленинской методологии.

Одним из наименее изученных периодов революцион-
ного движения является период, ознаменованный деятель-
ностью Ишутинского кружка и первым покушением на
царя. Его история монографически не разрабатывалась.
Между тем этот кружок составил важное звено в процес-
се формирования народнической идеологии и в разработ-
ке принципов организационного объединения революци-
онных сил. Ишутинский кружок действовал в период уси-
ления правительственной и общественной реакции, насту-
пившей после окончательного спада революционной ситу-
ации в стране и подавления польского восстания. Подобно
«Земле и воле» на предыдущей стадии движения, он был
лишь наиболее зримым проявлением деятельности рево-
люционного подполья. В изменившихся политических ус-
ловиях, естественно, изменились формы и методы борьбы
с самодержавием. В то же время неоправдавшиеся надеж-
ды на крестьянскую революцию не могли не отразиться
и на идейной стороне движения, не повлечь за собой из-
вестных идейных сдвигов. Проследить характер изменения
форм и методов движения, выявить то общее направление,
в котором происходила эволюция революционной мысли,—
такова главная задача, поставленная автором настоящей
работы.

Эта задача обязывает отодвинуть несколько назад хро-
нологические рамки исследования, чтобы выяснить, в чем
именно революционное подполье ишутинского времени
отошло от позиций революционного подполья землеволь-
ческой стадии движения и в чем оно явилось прямым и
непосредственным продолжателем своих предшественни-
ков. Но вопросы, касающиеся землевольческой фазы дви-
жения, освещаются в настоящей работе только в той сте-
пени, какая необходима для развития поставленной проб-
лемы. В этой части работы использованы в основном опу-
бликованные материалы и имеющиеся исследования с не-
большим добавлением архивных документов.

Не претендуя на исчерпывающее освещение обширно-
го круга вопросов, связанных с данной темой, автор рабо-
ты ограничил свою задачу попыткой наметить те общие
вехи, по которым шел процесс идейного и организацион-
ного формирования революционного подполья в годы дея-
тельности Ишутинского кружка, опираясь на материалы
московского п петербургского подполья. Такое ограниче-
ние представляется нам правомерным ввиду того, что обе
столицы являлись главными центрами революционной
борьбы п в них отразилась основная тенденция, характери-
зующая движение по стране в целом. Более широкая по-
становка темы с охватом движения на периферии потре-
бовала бы значительного увеличения объема работы, так
как движение на местах имело свои локальные особен-
ности (например, в Сибири, на Украине, в Прибалтике
и т. д.). Периферийное движение интересующего нас пе-
риода поэтому должно стать предметом особого исследо-
вания, следующим шагом в изучении освободительной
борьбы во всероссийском масштабе.

Некоторые вопросы, рассматриваемые в настоящей
работе, более или менее широко разработаны в литерату-
ре. Это прежде всего относится к освещению деятельности
революционного подполья эпохи падения крепостного пра-
ва. Сравнительно многочисленные статьи и исследования
дореволюционных, а главным образом советских исследо-
вателей, касающиеся этой эпохи, являются серьезной ба-
зой для обобщающих выводов и послужили автору данной
работы прочной опорой для решения ряда вопросов, свя-
занных с историей первоначального формирования рево-
люционного подполья. Поскольку эта литература относит-
ся к той части настоящей работы, которая имеет вводный
характер по отношению к центральной теме исследования,
постольку ссылки на нее, так же как и критические заме-
чания, даются в ходе изложения первых трех глав. Что
жо касается литературы по периоду, занимающему главное
место в данной монографии, то при всей своей малочис-
ленности она требует особого обзора, так как была макси-
мально учтена и использована автором.

Дореволюционная историография, особенно до 1905—
1906 гг., располагала более, чем ограниченной докумен-
тальной базой для освещения революционного движения в
интересующий нас период. Не только архивы, но и ведом-
ственные обзоры оставались недоступными для исследова-
телей. Основным источником должна была служить пре-
имущественно газетная информация. Кроме первых откли-
ков в прессе на покушение Каракозова, характеризовав-
ших не самое дело, а отношение к нему реакционной и ли-
беральной журналистики, в правительственных органах да-
вались и кое-какие официальные сведения. Так, когда
стало известно имя покушавшегося, в «Северной поч-
те» были сообщены некоторые данные о Каракозове2. Там

2 «Северная почта», 13 апреля 1866 г.
же были напечатаны статьи о пребывании Каракозова в
Казанском университете и об его участии в студенческих
волнениях осенью 1861 г.3 и обширная информация, ос-
вещавшая выводы Следственной комиссии по каракозов-
скому делу, в которой давалась общая характеристика
деятельности ишутинцев4. Однако, кроме Каракозова,
в ней не был назван по имени ни один из участников тай-
ного общества, но приводились выявленные комиссией дан-
ные о самом обществе, его замыслах, деятельности и свя-
зях с эмиграцией и польским подпольем. Наконец, в «Се-
натских ведомостях» были опубликованы приговоры о Ка-
ракозове, Кобылине5 и 34 лицах, привлекавшихся к судеб-
ной ответственности в связи с покушением Каракозова 6.

К документальным материалам относится и статья
«Белый террор», печатавшаяся с января 1867 г. в «Коло-
коле» за подписью «Один из сосланных под надзор поли-
ции», автором которой (как это окончательно установил
Б. П. Козьмин) был Н. А. Вормс, участник московского ре-
волюционного подполья. Однако эта статья не давала поч-
ти никаких материалов о деятельности подполья, если не
считать упоминаний целого ряда лиц, подвергшихся аре-
стам и обыскам, которые в официальной печати вовсе не
назывались. «Я не считаю себя вправе,— объяснял автор,—
сообщить, как велись мастерские ассоциации и бесплатные
школы, указать ошибки и возможность избежать их и тот
процесс, которым вырабатывались новые воззрения и обо-
значились новые пути. Говорить об этом, значило бы вы-
давать свое дело, как говорится, с руками и ногами пра-
вительству». Поэтому Н. А. Вормс счел нужным «ограни-
читься простым рассказом тех происшествий, которые сле-
довали за 4 апреля, о деяниях следственных комиссий» 7.

В 1868 г. в журнале «Народное дело», издававшемся в
Женеве, была напечатана статья «Пропаганда и организа-
ция. Дело прошлое и дело нынешнее» 8, принадлежавшая,
как установили советские исследователи, Н. И. Утину.
В ней давалась общая характеристика деятельности ишу-
тинцев. В 1876 г. в Лавровском «Вперед!» был помещен

3 Там же, И мая 1866 г.

4 Там же, 2 августа 1866 г.

5 «СПб. Сенатские ведомости», 2 сентября и 6 сентября 1866 г.

6 Там же, 3 октября 1866 г.. Прибавление к № 78.

7 «Колокол», л. 231—232, 1 января 1867 г., стр. 1889—1890.

8 «Народное дело», 1868, № 2—3.
некролог на смерть И. А. Худякова, написанный Г. А. Ло-
патиным. Здесь также содержалась общая оценка ишутин-
цев и сообщались немаловажные сведения об участии Ху-
дякова и некоторых других петербуржцев в деятельности
Ишутинского кружка. Наконец, в 1882 г. в Женеве были
опубликованы воспоминания И. А. Худякова «Опыт ав-
тобиографии», написанные им в верхоянской ссылке.

Таковы были источники, которыми мог располагать
при работе над первым исследованием о революционном
движении в России А. Тун. Его «История революционного
движения в России» была опубликована на немецком язы-
ке в 1883 г. в Лейпциге и вскоре в литографированном виде
появилась в русском переводе. В ней ишутинцам отведе-
но не более одной страницы и то в главе, названно!! «При-
остановка в революционном движении». Главное внима-
ние уделено здесь выстрелу Каракозова. Ишутинскпй кру-
жок рассматривался Туном как эпизодическое и случай-
ное явление, имевшее более чем скромные масштабы.

В 1887 г. в нелегальном сборнике «Социальный воп-
рос», выпущенном в Казани, была анонимно напечатана
статья «Очерк развития социально-революционного дви-
жения в России», автором которой являлся один из актив-
ных деятелей Ишутинского кружка П. Ф. Николаев9.
Большая часть этой статьи была посвящена Ишутинскому
кружку («Каракозовское дело»), но содержала в себе
только идейную характеристику движения.

В дальнейшем до 1905—1906 гг. почти никаких новых
публикаций, касающихся революционного подполья сере-
дины 60-х годов, в печати не появилось, если не считать
воспоминаний реакционера В. П. Мещерского и участни-
ка ишутинских конспираций Л. Е. Оболенского 10.

9 Авторство Николаева установлено на основании обнаружен-
ной среди материалов, изъятых в редакции журнала «Былое»,
рукописи «Каракозовское дело», написанной почерком П. Ф. Ни-
колаева. К рукописи приложен конверт с его адресом, а в тексте
имеются примечания В. Л. Бурцева, подтверждающие принадлеж-
ность статьи Николаеву и тот факт, что она уже была напечатана
как часть более обширной работы. (См. ЦГАОР, ф. 1167, оп. 1, ч. 1,
д. 2417). Предположение об авторстве Николаева ранее высказы-
валось в наше]! личной беседе А. В. Храбровицким.

10 В. П. Мещерский. Мои воспоминания, ч. I—II. СПб.,
1897—1898; Л. Оболенский. Литературные воспоминания и
характеристики (1854—1892 гг.).—«Исторический вестник», 1902,
№ 1. ''
Таким образом, и С. И. Сватиков при работе над кни-
гой «Общественное движение в России (1700—1895)» 11
и А. А. Корнилов — над книгой «Общественное движение
при Александре II (1855—1881)», анонимно выпущенной
в Париже 12, располагали почти теми же самыми материа-
лами, что и А. Тун. Их сведения об Ишутинском круж-
ке почти не отличаются от тех, которые сообщены были
Туном.

В 1906 г. появились публикации в журнале «Былое»,
касающиеся интересующей нас темы. В их числе была
«Объяснительная записка о преступлениях членов рево-
люционного общества „Организация"» и воспоминания
Д. В. Стасова, выступавшего на каракозовском процессе
защитником Ишутина 13.

В том же году вышли воспоминания Е. Брешковской 14,
а также И. Ф. Николаева, правда освещавшие не историю
ишутинцев, а пребывание на Александровском заводе
Н. Г. Чернышевского 15. В следующем году с такого же
рода воспоминаниями выступил и другой активный ишу-
тинец В. Шаганов 16. Затем в «Былом» была опубликована
«Записка» М. Н. Муравьева 17, а в 1909 г. в «Русской ста-
рине» — «Записки сенатора Есиповича» 18, являвшегося
секретарем Верховного уголовного суда, рассматривавшего
цело Каракозова и др.

Расширившийся круг источников дал возможность
Л. Кульчицкому более подробно осветить деятельность
Ишутинского кружка. В его работе содержатся в весьма
общем виде сведения об устройстве ассоциаций ишутин-
цами, об основании «Организации» и существовавших вну-
три нее разногласиях, об «Аде» и террористических за-
мыслах, о связях ишутинцев с польским подпольем, о по-
кушении Каракозова и о некоторых других более мелких

С. Г Сватиков. Общественное движение в России (1700—
1895). Ростов н/Д, 1905.

12 [А. А. К о р н и л о в]. Общественное движение при Алексан-
дре II (1855—1881). Париж, 1905.

13 «Былое», 1906, № 4.

14 Е. Б р е ш к о в с к а я. Из моих воспоминаний. СПб., 1906.

15 П. Ф. Николае в. Личные воспоминания о пребывании
Чернышевского в каторге в АлексапдровскОлМ заводе. М., 1906.

16 В. Шаганов. II. Г Чернышевский на каторге и в с'ыл
СПб., 1907.

17 «Былое», 1907, № 1.

18 «Русская старина», 1909,	. 1—3,
фактах. «Целью кружка,— писал Л. Кульчицкий,— было
разрушение существующего общественного и политиче-
ского строя при помощи устной пропаганды, крестьян-
ских бунтов, направленных против помещиков и прави-
тельства и долженствующих подготовить социальную ре-
волюцию и государственный переворот» 19.

Еще больше места уделил ишутинцам Б. Б. Глинский
в первой части своей работы «Революционный период рус-
ской истории» 20, посвятивший им две обширные главы.
Однако его изложение имеет скорее хрестоматийный, чем
исследовательский характер: в главах, касающихся ишу-
тинцев, сконцентрированы огромные выдержки из доку-
ментов и мемуарных источников, сопровожденные скупы-
ми рассуждениями автора, характеризующими его уме-
ренно-либеральную позицию. Каракозовский выстрел он
считал роковым для России событием, отбросившим ее на-
зад на десятилетия и повлекшим за собой длительную ре-
акцию как раз в то время, когда якобы существовала почва
для дальнейшего расширения реформаторской деятельно-
сти правительства.

В последующие годы были опубликованы весьма цен-
ные мемуары участницы московского подполья Е. Коз-
лининой, содержащие ряд фактов, имеющих и сейчас для
исследователя важное значение21. И тогда же началось
исследование частных вопросов, связанных с покушением
Каракозова и историей Ишутинского кружка. В «Русской
мысли» была опубликована статья В. Е. Чешихина-Вет-
ринского «Н. Г. Чернышевский и каракозовцы» 22, в кото-
рой рассматривался вопрос об идейном влиянии Черны-
шевского на ишутинцев. Наибольшая ценность этой статьи
состоит в том, что в ней опубликовано письмо П. Ф. Ни-

19 Л. К у л ь ч и ц к и й. История русского революционного дви-
жения. СПб., 1908, стр. 375-383.

20 Б. Б. Г л и н с к и й. Революционный период русской исто-
рии, ч. 1. СПб., 1913.

21 Е. Коз л инина. За полвека. Записки старейшей русской
журналистики. 1862—1912. М., 1913. Эти мемуары, о которых упо-
минали А. А. Шилов и М. М. Клевенский, почти никем не при-
влекались в качестве источника. Из них М. М. Клевенский извлек
только некоторые данные об участнике революционного подполья
П. А. Спиридове для статьи «Забытый шестидесятник», опубли-
кованной в сб. «Памяти П. Н. Сакулина». М., 1931, стр. 100—107.

22 «Русская мысль», 1913, № 2.
колаева — ответ на запрос Чешихина-Ветринского,— про-
ливающее свет на некоторые вопросы истории Ишутинско-
го кружка.

В 1914 г. в журнале «Заветы» была напечатана статья
В. Евгеньева-Максимова «Дело Каракозова и редакция
„Современника"» 23 В том же году в «Голосе минувшего»
С. Г Сватиков опубликовал статью «Николай Дмитриевич
Ножин» 24, являвшуюся первой попыткой осветить одну из
невыясненных сторон каракозовского дела — участие в
ишутинскпх конспирациях петербургских подпольщиков.

В таком состоянии в дореволюционное время находи-
лась историография интересующих нас вопросов, опирав-
шаяся на узкую источниковедческую базу.

В первые же годы Советской власти положение корен-
ным образом изменяется: история революционного прошло-
го становится одной из центральных проблем историче-
ской науки, и исследователи получают широкий доступ к
ранее засекреченным архивным фондам. Разработка воп-
росов освободительной борьбы приобретает серьезную до-
кументальную базу. 20-е — начало 30-х годов — период, на-
иболее богатый количеством документальных публикаций,
выходивших отдельными изданиями и печатавшихся в
журналах «Красный архив», «Каторга и ссылка» и др.
И хотя среди них материалы 60-х годов занимали весьма
скромное место, тем не менее значительно расширились и
имевшиеся сведения об этом периоде25.

23 «Заветы», 1914, № 6.

24 «Голос минувшего», 1914, № 10.

25 По истории Ишутинского кружка появились публикации
А. А. Шилова — прокламация Каракозова «Друзьям-рабочим»
(«Голос минувшего», 1918, № 10—12) и два отклика на покушение
4 апреля, один из которых — свидетельство непрекращавшейся
деятельности революционного подполья («Дела и дни», 1920, кн. 1).
М. М. Клевенский опубликовал наиболее важные показания ишу-
тинцев в Петербургской следственной комиссии («Красный архив»,
1926, т. 1У/ХУП), материалы о побеге Я. Домбровского (там же,
1927, т. Ш/ХХП), о И. А. Худякове («Каторга и ссылка», 1928,
кн. 8—9/45—46), о пребывании ишутинцев в тюрьме и ссылке
(«Красный архив», 1929, т. П/ХХХ1П) и, наконец, двухтомное
издание стенографического отчета заседаний Верховного уголов-
ного суда («Покушение Каракозова». Стенографический отчет по
делу Д. Каракозова, И. Худякова, Н. Ишутина и др. М.— Л., т. I,
1928; т. И, 1930). Из мемуарно-эпистолярных материалов в те
же годы были напечатаны «Записки П. А. Черевина» (Костро-
ма, 1918)— члена Муравьевской следственной комиссии, письма
М. И. Семевского, в которых освещался каракозовский про-
Наиболее важным итогом изучения революционного
подполья этих лет явились брошюры А. А. Шилова
«Д. В. Каракозов и покушение 4 апреля 1866 г.»26 и
М. М. Клевенского «Ишутинский кружок и покушение Ка-
ракозова» 27 и «И. А. Худяков, революционер и ученый» 28.
Несмотря на более чем скромный объем этих книжек, от-
сутствие «научного аппарата и популярное изложение, рас-
считанное на массового и неподготовленного читателя, они
имели несомненную научную ценность. Оба автора опира-
лись главным образом на неопубликованные архивные ма-
териалы. Благодаря этому им удалось изложить основные
факты деятельности Ишутинского кружка, оставшиеся
неизвестными или мало известными дореволюционным ис-
следователям. Правда, А. А. Шилов и М. М. Клевенский
дали лишь общие контуры этой деятельности и в самом
общем виде упомянули об устроенных ишутинцами пере-
плетной и швейной мастерских, об организации фабрики
в Можайском уезде, о замыслах создания артельного за-
вода в Жиздринском уезде, об участии в укрывательстве
Я. Домбровского, о замысле освобождения Н. Г. Черны-
шевского п Н. А. Серно-Соловьевпча, об организации «Об-
щества взаимного вспомоществования» и основании «Ор-
ганизации» и «Ада».

Сравнительно с брошюрой А. А. Шилова книжка М. М.
Клевенского отличается большей четкостью, лучшим зна-
нием материалов. Основной недостаток работы А. А. Ши-
лова состоит в том, что он еще не успел разобраться в
материале и рассматривал Ишутинский кружок вне его
эволюции. В связи с этим в его книжке имеется целый
ряд досадных фактических ошибок и* неточностей. Ини-
циаторами кружка он совершенно справедливо считает

цесс (Публикация Б. П. Козьмина в «Былом», 1925, кн. 6), «Из
воспоминаний 3. К. Ралли» (Публикация М. М. Клевенского в со.
«Революционное движение 1860-х годов». М., 1932), письма ишу-
тинца Н. С. Розанова («Каторга и ссылка», 1932, кн. 3/88) и др.
Кроме того, М. М. Клевенским был переиздан «Опыт автобиографии
И. А. Худякова под заглавием «Записки каракозовца» (М.— Л.,
1930).

26 А. А. Ш и л о в. Д. В. Каракозов и покушение 4 апреля 1866 г.
Пг, 1920.

27 М. М. К ле в е н с к и й. Ишутинский кружок и покушение
Каракозова. М., 1927; изд. 2. М., 1928.

28 М. М. К л е в е п с к и й. И. А. Худяков, революционер и уче-
ный. М., 1929.
уроженцев Пензенской губернии, но к их числу относит и
О. А. Моткова, который и к кружку присоединился позже
и не был пензенцем. Он называет при этом организаторов
кружка «ипатовцамп», включая и Моткова29, тогда как это
наименование возникло в самом конце 1865 г. в связи с пе-
реездом главных действующих лиц в дом Ипатова, а Мот-
кова никогда этим именем не называли. А. А. Шилов пи-
шет, что на первом этапе ишутинцы ставили перед собой
вполне легальные задачи, а именно создание «Общества
взаимного вспомоществования», обществ переводчиков и
переводчиц, издателей и издательниц и т. д.30 Между тем
это были не разные общества, а одно и то же, внутри ко-
торого шли споры, как его назвать, а создание этого обще-
ства относится к самому концу 1865 г., т. е. к последне-
му, а не первоначальному периоду существования Ишу-
тинского кружка.

Много неточностей и в изложении устава «Организа-
ции». Автор объединил в этом изложении показания, ка-
сающиеся первоначальных организационных принципов
кружка п собственно «Организации», возникшей в начале
1866 г.31 Неверно также утверждение А. А. Шилова, буд-
то Ишутин стремился на следствии выгородить себя, а не
своих товарищей 32. Дело обстояло как раз наоборот. Оши-
бочен вывод исследователя, якобы «Организация» была
на следствии раскрыта «до конца» и что к последним чис-
лам июня работа Следственной комиссии была законче-
на33. Приведенными примерами далеко не исчерпываются
фактические неточности в работе А. А. Шилова. Кроме
того, в ней ничего не сказано о петербургских связях Ишу-
тинского кружка, если не считать беглого упоминания име-
ни И. А. Худякова.

В книгах М. М. Клевенского дается более точная общая
картина истории Ишутинского кружка благодаря соблю-
дению хронологической последовательности изложения.
В отличие от А. А. Шилова автор в книге об И. А. Худяко-
ве уделяет значительное место вопросу о петербургском
тайном обществе, связанном с ишутинцами, более или ме-
нее подробно останавливаясь на этом.

29 А. А. Ш и л о в. Указ, соч., стр. 22.

30 Там же.

31 Там же, стр. 28—29.

32 Там же, стр. 45.

33 Там же, стр. 42, 43.
Оба автора отмечают, что в 1865 г. Ишутинский кружок
увеличился в своем составе. По мнению Клевенского, он
достиг к этому времени нескольких десятков человек.
У Шилова о масштабах движения говорится в еще более
общей форме, но поскольку он считал, что «Организация»
была полностью раскрыта, то из этого также следует, что
кружок в его представлении был численно незначитель-
ным не оказавшим влияния на революционное движение
своего времени.

Большим достоинством работ А. А. Шилова и М. М.
Клевенского является то обстоятельство, что оба автора
пытались найти место ишутинцев в общей истории осво-
бодительной борьбы в России и в этом свете дать их идей-
ную характеристику. Объективную причину возникнове-
ния кружка и его деятельности они усматривали в неудо-
влетворенности крестьянской реформой, считая, что на-
ибольшее влияние на идейное формирование ишутинцев
оказал Н. Г. Чернышевский и прежде всего его програм-
мный роман «Что делать?». Давая общую оценку Ишутин-
скому кружку, А. А. Шилов писал, что «в стремлении сбли-
зиться с пародом п в пропаганде идеи о передаче земли
народу и в отрицательном отношении к политическим тре-
бованиям участники „Организации44 являются неразрыв-
ным связующим звеном идейных вдохновителей 60-х го-
дов с теми народниками, которые в начале 70-х гг. пошли
„в народ44 и начали пропаганду социализма в более широ-
ких размерах, чем это представляли Ишутин и его товари-
щи» 34. М. М. Клевенский несколько расширяет эту харак-
теристику. Он считает, что «по своим общим взглядам на
развитие революции в России ишутинцы были народника-
ми. Они полагали, что общественное развитие России дол-
жно происходить совершенно иначе, чем на Западе... Воз-
можность развития пролетариата в России представлялась
им большим злом... Подобно всем народникам, ишутинцы
надеялись, что буржуазно-капиталистические отношения в
России но разовьются» 35. Клевенский пришел к выводу,
что ишутинцам принадлежал замысел «хождения в на-
род», осуществленный в 70-х годах даже в тех формах, ко-
торые предполагались пшутинцами, а именно, в виде ле-

34 А. А. III п л о в. Указ, соч., стр. 28.

35 М. М. К л евепски Гг. Ишутинский кружок и покушение
Каракозова. М., 1928, стр. 17—18.
тучей пропаганды и путем оседания в деревне для сбли-
жения с крестьянством.

Кроме этих брошюр, появились и статьи, освещавшие
отдельные проблемы истории революционного подполья
середины 60-х годов или посвященные его отдельным дея-
телям 36. Отметим особо статьи Е. Колосова, в которых
впервые был поставлен вопрос о роли петербургского под-
полья в ишутпискпх начинаниях, в частности, о соуча-
стии И. А. Худякова в покушении Каракозова, о круж-
ке Н. Д. Ножина и причастности Н. К. Михайловского к
петербургским конспирациям. Автор считал, что инициато-
ром покушения являлся Худяков и что он же написал про-
кламацию «Друзям-рабочим», распространявшуюся Кара-
козовым и найденную у него в момент покушения. Несмо-
тря на гипотетичность выводов Е. Колосова, а главное на
недостаточную п порой просто ошибочную аргументацию,
его статьи не лишены интереса: они привлекают внима-
ние исследователя к наиболее темным вопросам каракозов-
ского дела — к деятельности петербургского подполья. Од-
нако, стремясь доказать руководящее влияние петербурж-
цев, Е. Колосов значительно преуменьшил и даже свел
к нулю роль Ишутинского кружка и самого Ишутина
в революционной борьбе. Против этих выводов решительно
и справедливо возражал М. М. Клевенский в статье «Ев-
ропейский революционный комитет в деле Каракозова» 37

Работы по истории Ишутинского кружка, появившиеся
в печати в 20-х — начале 30-х годов, представляли собой
лишь первые шаги в исследовании революционного дви-
жения середины 60-х годов XIX в., тем не менее они зна-
чительно подвинули вперед изучение движения. В даль-
нейшем это изучение было прервано на долгие годы. Хотя
в печати появлялись отдельные публикации, относящиеся

36 Наиболее важными из них были статьи Н. Тютчева о
М. Н. Загпбалове «Последний из каракозовцев» («Каторга и ссыл-
ка», 1924, кн. 3/10), Э. Пекарского «Из воспоминаний о каракозов-
це Шаганове» (там же), Е. Колосова «Спорный вопрос каракозов-
ского дела» (там же) и его же «Михайловский в деле Каракозова»
(«Былое», 1924, кн. 23), Б. Николаевского «Варлаам Николаевич
Черкезов» («Каторга и ссылка». 1926, кн. 4/25). И. Ракитниковой
«Памяти Ф. А. Борисова» (там же, 1929, кн. 4/53), М. М. Клевен-
ского «Забытый шестидесятник» («Памяти П. Н. Сакулина». М.,
1931) и его же «Европейский революционный комитет в деле Ка-
ракозова» («Революционное движение 60-х годов») и др.

37 «Революционное движение 60-х годов», стр. 167.
к интересующему нас периоду38, но они носили случай-
ный характер и не послужили материалом для исследо-
вательских работ.

Об ишутинцах упоминалось только в учебных пособиях
(и то далеко не во всех) и в некоторых обобщающих рабо-
тах таких, как «История Москвы», где раздел, посвящен-
ный ишутинцам, принадлежит крупному знатоку револю-
ционного движения в России Ш. М. Левину, автору труда
«Общественное движение в России в 60—70-е годы
XIX века» 39. Глава этой последней работы, освещающая
деятельность Ишутинского кружка, не содержит новых ма-
териалов; она написана на основе опубликованных доку-
ментов, главным образом на данных стенографического
отчета судебных заседаний и напечатанных в «Красном
архиве» показаний некоторых ишутинцев. Ш. М. Левин
подразделяет историю кружка на два периода: первый,
проходивший под знаком полулегальных и легальных на-
чинаний, и второй, знаменующий попытку предпринять
более «энергичные меры». Как и предыдущие исследова-
тели, автор отмечает утопически социалистический харак-
тер воззрений ишутинцев и подчеркивает их антиписарев-
скую направленность. Прямо сформулированной общей
оценки ишутинцев и их места в истории революционного
движения в России мы в этой работе не находим. Но из
нескольких замечаний Ш. М. Левина нетрудно заклю-
чить, что в деятельности и мировоззрении основных уча-
стников Ишутинского кружка он усматривает отступление
от традиций начала 60-х годов. По его мнению, ишутинцы,
считавшие себя верными последователями Чернышевско-
го, «оказались не в состоянии достаточно правильно вос-
принять и практически проводить линию столь высоко ими
чтимого ученого и революционера» 40. Ш. М. Левин вооб-
ще полагает, что участники Ишутинского кружка не име-
ли «ясного научного представления о сущности... „эконо-
мического переворота*4, как, впрочем, и о средствах, ко-
торые могли бы действительно вести к осуществлению по-

38 См., например, письма Н. А. Вормса к Герцену и Огареву
по поводу его статьи «Белый террор», письма Н. И. Жуковского,
А. А. Криля и других к Огареву, опубликованные в «Литературном
наследстве» (т. 62, стр. 48—54, 136—137, 274—280 и др.).

39 Ш. М. Л е в и н. Общественное движение в России в 60—70-е
годы XIX века. М., 1958.

40 Там же, стр. 250.
ставленной ими цели» 41 Обращаясь к взглядам ишутинцев
на вопросы политического преобразования России «по об-
разцу капиталистических конституционных государств»,
автор приходит к выводу, что они «в данном вопросе сде-
лали шаг назад в сравнении с основными демократически-
ми программами начала 60-х годов» 42.

Такого же рода выводы следуют и из учебной литера-
туры. В некоторых учебных пособиях, даже рассчитанных
на студенческую аудиторию, об Ишутинском кружке вооб-
ще нет никаких упоминаний. Так, например, в «Истории
СССР», учебном пособии под редакцией проф. Б. Д. Да-
цюка 43, изложение истории революционного движения в
18-й главе заканчивается началом 60-х годов, а в 21-й гла-
ве начинается историей народничества 70-х годов. В т. II
«Истории СССР» под редакцией М. В. Нечкиной 44 Ишу-
тинскому кружку уделена одна страница. Здесь спад де-
мократического движения характеризуется именно дея-
тельностью этого кружка и все дальнейшее изложение
призвано раскрыть этот и только этот тезис. Так, в дан-
ном разделе говорится, что из наследия Чернышевского
ишутинцы «усвоили главным образом слабые, утопические
стороны», что «во взглядах ишутинцев налицо отход от
позиций наиболее дальновидных элементов демократии на-
чала 60-х годов, предвосхищение аполитической позиции
анархистов-народников 70-х годов и защита ложной так-
тики индивидуального террора». Все это объясняется отор-
ванностью кружка от масс и спадом массового движения,
по в целом скорее ставится в вину ишутинцам, чем вскры-
вает зависимость тех или иных форм движения и эво-
люции мировоззрения от социально-политических условий,
в которых происходило движение. В этом параграфе содер-
жатся, кроме того, прямые намеки на то, что деятельность
Ишутинского кружка задерживала и вредно влияла на ос-
вободительное движенце и вызвала лишь страшное уси-
ление реакции.

Несколько сдержанней, но в общем в таком же плане
написан коротенький параграф в т. II «Истории СССР»
под редакцией А. Л. Сидорова 45.

41 Там же, стр. 251.

42 Там же, стр. 253.

43 «История СССР», изд. 2. М., 1963.

44 «История СССР». М., 1955.

45 «История СССР», т. II. М, 1959.

2

Э. С. Виленская

17
Болео подробно факты деятельности Ишутинского
кружка освещены в «Очерках истории СССР 1861 —1904»
под редакцией С. С. Дмитриева 46, являющихся пособием
для учителей. Здесь также эта деятельность рассматривает-
ся как проявление «слабых сторон» освободительного дви-
жения в революционном подполье. По мнению авторов,
ишутинцами был сделан «шаг назад» как в вопросах про-
граммно-теоретических (отрицание значения борьбы за
политические преобразования), так и в программно-такти-
ческих (выдвижение при работе в народе па первый план
пропаганды идей социализма, а не политического просве-
щения масс, допущение террора). Правда, в данном учеб-
нике пшутинцам ставится в заслугу, что они продолжили
борьбу с самодержавием 47

Различие в оценках деятельности Ишутинского круж-
ка и мировоззрения ишутинцев, наблюдающееся, с одной
стороны, в работах исследователей 20-х — начала 30-х
годов, а с другой — у авторов обобщающих трудов и учеб-
ных пособий последующих десятилетий, объясняется не
только недостаточной разработанностью истории револю-
ционного движения середины 60-х годов, но и влиянием
«Краткого курса», способствовавшего некоторому распро-
странению дидактического подхода к изучению истори-
ческих явлений.

В самые последние годы на страницах периодической
печати стали появляться статьи, освещающие отдельные
моменты истории революционного движения интересую-
щих нас лет. К их числу относятся статьи В. Г. Базанова
«К истории русского демократического народоведения» 48
и «И. А. Худяков и покушение Каракозова» 49 и статья
С. С. Шустермана «Подвиг революционера» 50. В указан-
ных работах внимание преимущественно уделено лично-
сти И. А. Худякова и его участию в революционной борь-
бе. Эти статьи ценны тем, что они несколько расширили
круг источников по интересующей нас теме.

В то время, когда настоящая работа готовилась к сда-
че в набор, вышла в свет книга Р В. Филиппова, посвя-

46 «Очерки истории СССР 1861—1904». М. 1960.

47 Там же, стр. 155—157.

48 «Русская литература», 1959, № 2.

49 Там же, 1962, № 4.

50 «Вопросы истории», 196', Л
щенная истории пшутинской организации51 На первый
взгляд она производит самое хорошее впечатление; в ней
широко ставятся важные общие проблемы, книга написа-
на живо и увлекательно, а изобилие архивных сносок
подсказывает читателю, что перед ним свежие материалы
и новые факты. Однако в это первое впечатление посте-
пенно вкрадывается нарастающее недоумение, порождае-
мое прежде всего общей концепцией автора.

Хотя Р В. Филиппов затрагивает множество интерес-
нейших проблем, самая постановка которых не может не
привлечь к себе внимания читателя, тем не менее книга
имеет ярко выраженный одноплановый характер. В ней
все подчинено одному стремлению — доказать, что органи-
зация Н. А. Ишутина — И. А. Худякова — это «страница,
открывающая собой целую главу революционно-народни-
ческой эпопеи „хождения в народ“» (стр. 4), что именно
«здесь лежат истоки того нового течения, которое в идео-
логическом отношении в начале 70-х годов окончательно
утвердилось на позициях „русского крестьянского социа-
лизма 70-х годов“, а в области тактики вылилось в гран-
диозное „хождение в народ“ в 1874 году» (стр. 38). Сле-
довательно, автор пытается провести мысль, будто идей-
ные и тактические корни движения первой половины 70-х
годов уходят не глубже, чем в движение 1863—1866 гг.
Доказательству этого основного тезиса подчинены и по-
становка всех остальных проблем и весь подобранный ав-
тором фактический материал.

Между тем самому Р В. Филиппову хорошо известно,
что все это далеко не так и в отношении к идейно-теорети-
ческим проблемам и к вопросам тактики. Он не может не
знать, что хотя ишутинцы и внесли свою лепту в разви-
тие теории крестьянского социализма и в тактику револю-
ционной борьбы, но не они, а революционеры эпохи паде-
ния крепостного права открыли собой «главу революцион-
но-народнической эпопеи „хождения в народ“» и не у них,
а у Герцена и Чернышевского следует искать истоки
идеологии народничества первой половины 70-х годов.
Ведь сам автор далее пишет, что «теоретические основы
этой тактической линии... были заложены в период рево-

Р. В. Ф и л и п и о в. Революционная организация Н. А. Ишу-
тина — И. А. Худякова (1863—1866). Петрозаводск, 1964 (далее
во введении ссылки на эту работу даются в тексте).
люционной ситуации 1861 — 1863 (?!) гг.» (стр. 43), и под
этим углом зрения рассматривает воззрения Герцена и
Чернышевского, дает анализ прокламаций и других доку-
ментов 1861 —1863 гг. Если признать слова «теоретические
основы» неудачной формулировкой (известно, что в годы
первой революционной ситуации идея «хождения в на-
род» в смысле пропаганды и сближения с народом разра-
батывалась не только в теоретическом плане, но и как
важный элемент практической деятельности), то стано-
вится очевидным, что данный вывод находится в противо-
речии с основным тезисом книги, п тем самым подчерки-
вается неправомерность самой постановки вопроса о по-
исках истоков народнической идеологии и тактики в ишу-
тинском движении.

На мой взгляд, основная ошибка автора заключается
в том, что он идет не от источников к выводам и обобще-
ниям, а от овладевшей им мысли к документальным ма-
териалам. Он отбирает из них все, что ему представляется
подтверждающим его точку зрения, и дает субъективное
толкование тому, что расходится с этой точкой зрения,
впадая при этом в неизбежные противоречия.

Исходя из умозаключения, что пропагандистская так-
тика и заговор — явления взаимоисключающие, что про-
пагандистская программа «стоит в резком противоречии
с террором и совершенно не оставляет места для него»
(стр. 102), автор на этом основании сводит заговорщиче-
ски-террористическую сторону воззрений и деятельности
ишутинцев до уровня «эпизодических моментов движе-
ния» (стр. 16). Эта мысль настойчиво внушается читате-
лю на протяжении всей книги. Однако она сама по себе
не верна, так как п землевольцы 70-х годов и народоволь-
цы считали оба направления вполне совместимыми.
Другое дело, насколько им удалось доказать это прак-
тически.

Впрочем, несмотря на категорические заявления та-
кого рода, Р. В. Филиппов вынужден пойти на компромисс
с собственной точкой зрения на этот вопрос и признать,
что «в силу ряда объективных и субъективных факторов
ишутинский кружок на известном этапе своей деятельно-
сти принял серьезный крен — в сторону заговорщичест-
ва» (стр. 70). Характеризуя объективные факторы, он, на-
пример, пишет: «Достаточно представить себе политиче-
скую атмосферу России 1864—1865 гг., чтобы понять ссте-
ственность того факта, что некоторые руководящие дея-
тели ишутинского кружка начали склоняться к заговор-
щичеству» (стр. 71). И это как раз совершенно правиль-
но: была и почва, был и серьезный крен.

Но признавая это, автор все же стремится вернуться
к своему исходному тезису и свести «крен к заговорщиче-
ству» до возможного минимума. Он заявляет, что «к за-
ключительному моменту оформления „Организации44 и
выработки окончательного плана практических действий,
по крайней мере на ближайший год, террористически-за-
говорщические тенденции были уже в стадии увядания»
(стр. 70), а к числу заговорщиков относит только Кара-
козова, Ишутина, Ермолова и Страндена. Все это доказы-
вается подбором цитат из показаний тех лиц, которые как
раз и обвинялись в заговорщически-террористической дея-
тельности и естественно старались убедить Следственную
комиссию, а особенно Верховный уголовный суд (где ре-
шались их судьбы) в том, что их замыслы не шли дальше
пропаганды и сближения с народом, что о заговоре и царе-
убийстве были лишь самые общие разговоры, да и те но-
сили случайный характер. Вместо того, чтобы проанали-
зировать эти показания с точки зрения их достоверности,
автор принимает их на веру, без всякой критики и сопо-
ставления с другими документами.

Анализируя программы ишутинцев, известные лишь
в изложении участников «Организации», Р. В. Филиппов
обращает внимание только на одну их сторону — пропа-
гандистскую. Даже намерение ишутинцев разъехаться по
губернским городам автор рассматривает единственно в
плане идеи сближения с народом и пропаганды в народе,
тогда как это был лишь один из элементов общего замысла,
главной целью которого являлось создание местных орга-
низаций, связанных с центром, перед которыми ставились
гораздо более широкие задачи революционной деятельно-
сти. При этом автор обходит молчанием тот факт, что
даже в цитируемых им показаниях об уставе «Организа-
ции» имеются упоминания о таком девизе, как «Все сред-
ства хороши», «Не останавливаться перед средствами»,
«Цель оправдывает средства» и т. д., не оставляющем со-
мнения в его сокровенном смысле.

Но что окончательно рушит все построение Р. В. Фи-
липпова, основанное на утверждении о несовместимости
пропаганды и террора,— это его же собственная оценка
воззрений Каракозова на данный вопрос. Поскольку Ка-
ракозова, стрелявшего в царя, нельзя превратить в чи-
стого пропагандиста, хотя его пропагандистская линия и
в показаниях и в прокламации «Друзьям-рабочим» была
совершенно очевидной, постольку автор вынужден при-
нять во внимание и то и другое и заявить, что «в пред-
ставлении Каракозова обе эти тактические линии лишь до-
полняли друг друга» (стр. 84). Становится непонятным,
почему же он в таком случае ограничивает возможность
такого представления одним Каракозовым и отвергает эту
возможность в отношении других членов организации.
Ведь и сам Р В. Филиппов, характеризуя позицию Кара-
козова, пишет, что эти две формы деятельности лишь «на
первый взгляд находятся в резком противоречии друг с
другом» (стр. 84). Таким выводом он опровергает собст-
венный тезис о несовместимости пропагандистской и тер-
рористической тактики.

Снижение удельного веса заговорщически-террористи-
ческой тактики в общих тактических воззрениях ишутин-
цев понадобилось Р В. Филиппову для того, чтобы дока-
зать, что во взглядах ишутинцев на вопрос о роли народ-
ных масс в революции не произошло никаких изменений
сравнительно с воззрениями их предшественников. А по-
скольку заговорщически-террористическая тактика в та-
кое утверждение не укладывается, постольку у автора
остался один только выход — свести ее к минимуму. Здесь,
главная методологическая ошибка автора состоит в том,
что он абсолютизирует заговор как тактику, исключаю-
щую всякое участие масс, между тем даже у заговорщи-
ков крайнего бланкистского типа мысль о дальнейшей
поддержке революции со стороны народа входила непре-
менным элементом в их представления о революционном
заговоре. А ишутинцы делали только первые шаги в на-
правлении к заговорщической тактике и действительно,
как это правильно отмечает Р В. Филиппов в отношении
Каракозова, считали, что заговор и пропаганда, возбуж-
дающая народные массы к восстанию, дополняют друг
ДРУга.

Для того чтобы ближе подтянуть ишутинцев к рево-
люционерам-пропагандистам 70-х годов, Р В. Филиппов
превращает их в первых сторонников аполитизма, в пер-
вых противников буржуазно]' конституции. Но и это не
соответствует действительности, а главное, проблема эта
значительно сложней, чем представляется автору. Во-
прос о формах политической власти казался несуществен-
ным еще Герцену. Буржуазную конституцию отвергали
еще и Н. А. Серно-Соловьевич в «Ответе ,,Великоруссу“»
и землевольцы 60-х годов (см., например, «Обращение
Русского центрального народного комитета») и ей проти-
вопоставлялась идея земского собора, т. е. той же буржу-
азной конституции, но в ее наиболее демократической
форме. Ишутинцы, несомненно, сделали следующий шаг
на пути к аполитизму, но, во-первых, не они открывают и
эту страницу в истории революционного движения, а во-
вторых, этот шаг осложнен у них той же заговорщической
тенденцией.

Если бы Р В. Филиппов подошел к материалам, осве-
щающим историю ишутинской организации, без заранее
созданной схемы и предвзятых мнений, то ему нетрудно
было бы убедиться, что действительный ход развития ре-
волюционных идей был значительно сложней и противо-
речивей и что на определенном этапе полуанархические
взгляды могли уживаться с полубланкистскими. Задача
исследователя выяснить, как шел процесс вытеснения од-
них взглядов другими, когда и почему та или другая тен-
денция получала преобладающее влияние.

В своей книге Р В. Филиппов полемизирует со мной
по некоторым коренным вопросам темы, используя для
полемики две мои статьи, автореферат диссертации под
тем же названием, что и настоящая работа, и даже тези-
сы моего выступления на межвузовской конференции в
Нальчике, вышедшие на правах рукописи. Но он обходит
молчанием диссертацию, которая была защищена за год
до выхода его книги и в которой дана развернутая аргу-
ментация всех положений, кратко сформулированных в
автореферате.

Не может не вызвать недоумения и отношение автора
к документам, ранее него введенным в научный оборот.
Так, ссылаясь на работы, появившиеся до выхода его кни-
ги, он иногда все же делает архивные ссылки и по мате-
риалам, уже фигурировавшим в литературе, создавая тем
самым впечатление, будто данные фактические дополне-
ния сделаны именно им (см. стр. 160, 164, 166, 171, 172
И др.).

Монографическая разработка мало исследованной
темы требует большого внимания к фактам, к выявлению
на первый взгляд даже мелких деталей и установлению
хронологии событий. Только восстановив историческую
картину, можно судить о значении изучаемых событий
и приходить к тем или иным выводам. К сожалению,
Р. В. Филиппов не проявил достаточного внимания ни к
фактам, ни к хронологической последовательности собы-
тий, вследствие чего допустил немало чисто фактических
ошибок и хронологических неточностей. Некоторые из них
указываются в сносках по ходу изложения истории рево-
люционного подполья.

В зарубежных работах история Ишутинского кружка
наиболее полно освещена итальянским ученым Ф. Венту-
ри, опубликовавшим в 1952 г. обширный труд «Русское
народничество» 52, где ишутинцам уделено немногим ме-
нее двух печатных листов. Автор широко использовал
имеющиеся публикации архивных материалов, а также
работы советских историков, выводы которых оказали не-
сомненное влияние на его оценки. Вентури усматривает
в ишутинском движении наиболее важное и знаменатель-
ное проявление освободительной борьбы после распада
«Земли и воли» 60-х годов. Тот способ, каким сочетались
в нем социализм и тактика террора, доказывает, по мне-
нию автора, что здесь впервые были заложены типичные
чисто народнические основы53. Изложив в общих чертах
историю Ишутинского кружка, его осуществившихся и
неосуществленных замыслов, сопроводив изложение ха-
рактеристикой участников движения в целом и отдельных
лиц в частности, Вентури наибольшее внимание уделил
вопросу о террористических замыслах ишутинцев. Эти за-
мыслы, по его мнению, были логическим итогом обраще-
ния Н. А. Серно-Соловьевича к царю, а также подложного
манифеста, распространявшегося в Поволжье в дни «ка-
занского заговора», и, с одной стороны, знаменовали собой
утрату веры в реформаторские намерения правительства,
а с другой,— являлись безмолвным признанием револю-
ционеров в том, что они еще не созрели для замещения
правительства собственной организацией. Только в то вре-
мя, заключает Вентури, когда анархизм укрепился тео-

52 В 1960 г. он был издан на английском языке в Нью-Йорке
под заглавием «ВооТз о Г ВсуоЫНоп», этим изданием мы и поль-
зуемся.

53 Ггапсо V е п I и г у. Воо!з о! ВсуоЫлоп. Ы. У., 1960, р. 331*
ретически и психологически, под это молчаливое призна-
ние незрелости была подведена база в виде отрицания го-
сударства вообще. Анархизм, по мнению автора, являлся,
таким образом, признаком (симптомом) временной слабо-
сти в развитии революционного движения54.

Эти не лишенные интереса наблюдения приобретают
несколько поверхностный характер ввиду того, что глав-
ный вопрос — вопрос о социальной основе движения и
классовых корнях анархизма — остается за пределами
проблем, интересующих Вентури: констатируя слабость
и незрелость движения, он попросту вынужден уклонить-
ся от дальнейшего объяснения причин этого явления, что
обусловлено классовой позицией автора, явно симпатизи-
рующего русскому либерализму и оправдывающего его
сотрудничество с самодержавием. Так, по мнению Венту-
ри, именно это сотрудничество «сделало возможным осво-
бождение крестьян и последующие изменения местного
управления и суда» 55.

Не преодолев этой классовой ограниченности, Ф. Вен-
тури, между тем, с научной добросовестностью излагает
факты, ставшие ему известными из работ советских исто-
риков и опубликованных материалов. Некоторые неточно-
сти, имеющиеся в его работе, могут быть объяснены не-
достаточным знанием русского языка. Так, например, он
пишет, будто Ишутин лично приезжал в Жиздринский
уезд на Людиновский завод и «подстрекал» мальцевских
рабочих к беспорядкам и демонстрациям протеста, что в
конце концов предприниматель, т. е. Мальцев, выделил
рабочим землю и они направили в Петербург своих деле-
гатов для получения от правительства разрешения на от-
крытие артельного завода, а участник революционного
подполья А. К. Маликов так горячо защищал эту идею,
что был за это подвергнут аресту и ссылке в 1866 г.56
В действительности же Ишутин никогда в Жиздринский
уезд не ездил и пропаганды там не проводил, Мальцев
земли своим рабочим не выделял, а А. К. Маликов был
арестован за причастность к ишутинцам и участие в за-
мыслах освобождения Чернышевского.

54 Егапсо V е п I и г у. Указ.

55 Там же, стр. 347.

56 Там же,

стр. 335.
Голландский историк Д. М. Майер, опубликовавший
на английском языке книгу о русской колонии в Цюри-
хе, в главе, освещающей революционное движение 60-х
годов, изложил в общих чертах историю Ишутинского
кружка. По мнению автора, «„Организация" в большей
степени примыкала к движению 1861 —1863 гг„ чем была
выражением нового направления. Реакция на выстрел Ка-
ракозова только сделала более ясным вопрос о том, что
должно быть принято новое направление» 57

Из краткого обзора имеющейся литературы нетрудно
убедиться в том, что несмотря на большую работу, в свое
время проделанную историками, до сих пор остались не-
разработанными важнейшие проблемы, касающиеся этого
периода освободительной борьбы, а постановка некоторых
проблем, относящаяся к 20-м годам, является неудовлет-
ворительной, поскольку она не отвечает современному
уровню исторической науки. По существу, изучение инте-
ресующего нас периода было только начато и оставило
множество белых пятен в изложении даже чисто факти-
ческой стороны движения; не вовлечены в научный обо-
рот огромные залежи документальных материалов, хра-
нящихся в наших архивах.

Между тем в одном только Центральном государствен-
ном архиве Октябрьской революции содержатся дела, за-
ключающие в себе десятки тысяч листов и проливающие
свет на историю революционной борьбы интересующего
нас периода.

Для настоящей работы были использованы дела Вер-
ховного уголовного суда, состоящие из материалов след-
ствия, переданных Следственной комиссией под предсе-
дательством М. Н. Муравьева для судебного разбиратель-
ства 58. Кроме того, в фонде Следственной комиссии хра-
нится несколько сот решавшихся в административном по-
рядке дел о лицах, привлекавшихся в связи с покушением
Каракозова. Такого же рода материалы, и тоже насчиты-
вающие сотни дел, отложились в фонде III отделения по
1 экспедиции. Однако им, как и всяким следственным ма-

57 Г М е 1 у е г. Кпом’1ес1де апс! ВехокШоп. Аззеп. 1955, р. 28.

58 Работники архива механически присоединили к этому фонду
ряд следственных дел другого фонда, на суде не фигурировавших
и оставшихся неизвестными ни министру юстиции Д. Н. Замяти-
ну, выступавшему в роли прокурора, ни председателю суда
П. П. Гагарину, ни адвокатам, защищавшим подсудимых.
териалам, нельзя полностью доверять. Даже те показания
обвиняемых, которые относятся к разряду так называе-
мых откровенных, нуждаются в проверке, страдают недо-
молвками и стремлением придать ту или иную окраску
сообщаемым фактам. Но кроме этого, приходится иметь
в виду и особенности данного следствия, несомненно отра-
зившиеся на его материалах.

Как известно, председателем Следственной комиссии
через несколько дней после покушения Каракозова был
назначен М. Н. Муравьев. Однако первые нити, позволив-
шие в дальнейшем так или иначе распутать клубок ишу-
тинского дела, были обнаружены до его назначения. Об-
рывок записки, в котором значилась фамилия Кобыли-
на — врача 2-го сухопутного госпиталя,— и письмо явно
конспиративного характера с именем «Николай Андрее-
вич» были найдены в карманах Каракозова при его за-
держании. В первые же дни выяснилось, что он прожи-
вал некоторое время на квартире у дворника Цеткина, и
последний сообщил, что он, по поручению Каракозова,
относил письмо на Царскосельский проспект лицу, в это
время переехавшему на Васильевский остров. С помощью
этого показания был установлен адресат — И. А. Худяков.
Наконец, поиски в гостиницах, признание прислуги Зна-
менской гостиницы в исчезновении жильца и произведен-
ный в его номере обыск дали в руки следствия имя и ад-
рес Николая Андреевича, оказавшегося двоюродным бра-
том «преступника» — Николаем Андреевичем Ишутиным.
Выяснилось также, что Каракозов, проживая у Цеткина,
писал письмо некому Ермолову в Москву па Пречистен-
ку. Распоряжение о разыскании Ишутина и Ермолова,
их аресте и присылке в Петербург было дано еще до того,
как Муравьев возглавил комиссию.

Горячо принявшийся за расследование дела Муравь-
ев рассчитывал на то, что ему удастся установить «поль-
ские корни» покушения Каракозова, но поиски в этом
направлении оказались тщетными. Намерение Муравьева
охватить следствием также и высшую администрацию и
свести счеты со своими недругами встретило серьезное
противодействие в правительственных сферах. Без особо-
го труда ему удалось устранить лишь петербургского ге-
нерал-губернатора А. А. Суворова, уволенного под благо-
видным предлогом уничтожения генерал-губернаторства
в Петербурге, и министра просвещения А. В. Головнина,
замененного реакционером Д. А. Толстым. Но в попытке
сокрушить вел. кн. Константина Николаевича, министров
внутренних дел П. А. Валуева, финансов М. X. Рейтерна
и других он потерпел полную неудачу. Эти интриги ока-
зали свое влияние на ход следствия. Можно с уверен-
ностью заключить, что во всем деле действовали некие
тайные пружины, ограничивавшие поползновения Му-
равьева.

«Гр. Муравьев,— писал П. А. Валуев в одном из при-
мечаний к своему ,,Дневнику“,— сначала предполагал, что
председательствуемая им Комиссия придет к важным от-
крытиям в сферах высшей администрации. Он думал, что
в чем-нибудь непременно окажутся виноватыми некото-
рые министры и, в том числе, именно министр внутрен-
них дел. На первых порах он позволял себе разные отзы-
вы в этом смысле, быстро разносившиеся по городу. Но
дни шли за днями и ожидания не сбывались» 59. В даль-
нейшем, когда Муравьев убедился, что в этом направле-
нии ему не позволят вести следствие, он потерял интерес
и к самому делу. Тот же Валуев в записи от 28 июня
1866 г. замечал: «Гр. Муравьев, так громко начавший речь
о результатах веденного им следствия, теперь по обыкно-
вению понизил голос и вообще обратился к попятной си-
стеме. Сначала он хотел весьма многое напечатать в газе-
тах; потом он пожелал напечатать поменьше; теперь поч-
ни ничего печатать не хочет» 60.

Несомненно, что одним из важных поводов для заку-
лисной борьбы служили упоминания в показаниях Кара-
козова, Ишутина и других о конституционной, или «кон-
стантиновской», партии. По свидетельству секретаря Вер-
ховного уголовного суда Я. Г Есиповича, в Петербурге
носились слухи о причастности вел. кн. Константина Ни-
колаевича к покушению Каракозова. «Одни,— пишет он
в своих воспоминаниях,— говорили: ,,Помилуйте, да его
самого видели у ворот Летнего сада тотчас же после вы-

59 «Дневник П. А. Валуева», т. II. М., 1961, стр. 409. Между
прочим в заявлении Н. А. Ишутина, написанном им через полгода
после суда в Шлиссельбургской крепости, сообщалось, что в конце
апреля — начале мая 1866 г. члены Следственной комиссии при
нем говорили, что будто арестованы министр финансов Рейтерн
и петербургский генерал-губернатор Суворов (ЦГАОР, ф. 95, оп. 1,
д. 407, л. 40—40 об.).

60 «Дневник П. А. Валуева», т. II, стр. 135.
стрела44 Другие: „Да он нарочно затянул заседание Го-
сударственного совета44 и т. п. нелепости» 61.

Слухи эти очень беспокоили не только Зимний и Мра-
морный дворцы, но и более широкие круги высшей адми-
нистрации. Очевидно, в Петербурге распространились све-
дения о том, что Верховный уголовный суд старался не
касаться «константиновской партии». И действительно,
на судебных заседаниях никому не задавали вопросов о
ней. А когда на одном из судебных допросов Каракозов
сам упомянул об этой «партии», председатель суда
кн. П. П. Гагарин велел его увести. Так было записано
в стенограмме заседания62. Приводя эти сведения, Еси-
пович замечал: «В этих немногих словах какая богатая
канва для будущих сплетников! „Значит, была же кон-
стантиновская партия, значит, знал ее Каракозов, зна-
чит, мог он о ней порассказать — да не хотели спраши-
вать44 и т. д.» 63 Есипович пытался дать этому факту сле-
дующее объяснение: поскольку из материалов следствия
выяснилось, что никаких сведений о «константиновской
партии» Муравьев от Каракозова добиться не мог при
всей его ненависти к великому князю, постольку суду
было ясно, что слова Каракозова голословны. «Предсе-
датель мог быть уверен,— писал Есипович,— что из этого
расспроса ничего не выйдет, кроме сплетни о том, что
князь Гагарин подкапывается под великого князя» 64. Это
весьма натянутое объяснение показывает, однако, что су-
дебному следствию при допросах приходилось руководст-
воваться соображениями, которые менее всего способст-
вовали раскрытию дела.

О том же самом мы можем заключить из донесения
члена следственной комиссии П. А. Черевина, направлен-
ного в Москву для допроса некоторых лиц, причастных к
польскому подполью. В донесении от 20 июня 1866 г. он
сообщал о показаниях провизора Лянгауза, упоминавше-
го о «константиновской партии», которая якобы платила
Каракозову «большие деньги, лишь бы он исполнил пре-
ступление». Черевин при этом заметил, что московский
генерал-губернатор В. А. Долгоруков, являвшийся пред-

61 «Записки сенатора Есиповича».— «Русская старина», 1909,
кн. 1, стр. 127.

62 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 95.

63 «Русская старина», 1909, кн. 2, стр. 269.

64 Там же, стр. 270.
седателем Московской следственной комиссии, просил его
«сего не помещать в показание и узнать, как делается в
подобном случае в Петербургской комиссии» 65

Разумеется, что все это свидетельствует не о причаст-
ности Константина Николаевича или его сторонников к
покушению 4 апреля, о том, что самое покушение по-
служило одним из поводов для усиления закулисной борь-
бы в правительственных сферах. Отражение этой борьбы
можно видеть и в том, что при решении вопроса, кому
председательствовать в Верховном уголовном суде, Му-
равьев, с одной стороны, а Константин Николаевич, с дру-
гой,— добивались этой роли66. Кстати, великому князю
как председателю Государственного совета и полагалось
по новым судебным уставам председательское кресло в
суде, но так как его имя фигурировало в связи с «констан-
тиновской партией», это сочли неудобным, и кн. П. П. Га-
гарин был назначен вице-председателем Совета, а потому
и председателем суда 67

Можно думать, что благодаря столкновению интересов
разных придворных группировок результаты судебного
следствия оказались столь благоприятны для врача 2-го
сухопутного госпиталя А. А. Кобылина, с которым тесно
общался Каракозов накануне покушения и причастность
которого к покушению не без основания заподозрена ря-
дом исследователей. Еще в самом начале следствия в Му-
равьевской комиссии ему делались послабления, какие не
допускались никому из арестованных. 13 апреля 1866 г.,
когда уже было известно, что Каракозов несколько дней
жил у Кобылина и встречался с ним перед самым поку-
шением, комендант Петропавловской крепости Сорокин
направил управляющему II[ отделением Мезенцеву сек-
ретную записку с препровождением двух писем — от Ко-
былина и доктора Руднева к своим родным, написанных
с его, Сорокина, разрешения68 Их содержание неизвест-
но, но известно, что письмо Кобылина дошло по адресу:
в деле имеется расписка его отца о получении письма от
сына от 15 апреля 1866 г.69

65 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, ч. 1, л. 379.

66 «Дневник П. А. Валуева», т. II, стр. 129.

67 «Русская старина», 1909, кн. 1, стр. 138.

68 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, ч. 1, л. 184.

69 Там же, л. 211.
На этот факт можно было бы не обратить внимания,
если бы не характер судебного следствия по делу Кобы-
лина. Самый обвинительный акт по существу не форму-
лировал обвинения: в нем были ссылки на оговор Карако-
зова (именно как оговор заранее квалифицировались его
показания), приводились объяснения Кобылина, отмета-
ющие этот оговор, и подчеркивалось разноречие в показа-
ниях самого Каракозова 70 В таком же направлении про-
изводилось и судебное следствие: Каракозова ловили на
противоречиях, Кобылину выражали явное доверие. Член
суда гр. В. Н. Папин, ярый противник судебной реформы
и новых уставов, не без ехидства заметил Кобылину, что
ему оказывается снисхождение71 Обвинительная речь
министра юстиции Замятнина, как правильно отметил
М. М. Клевенский, превратилась из обвинительной в за-
щитительную72. Удивление по поводу такого отношения
суда к Кобылину высказал и П. А. Валуев. В дневнико-
вой записи от 3 сентября, т. е. через день после выступле-
ния на суде Замятнина, Валуев писал: «Ген. Муравьев его
обвинял, но, по мнению членов Следственной комиссии и
суда, без основания. Он оправдан и освобожден. Расска-
зывают, что когда ему объявляли оправдательный приго-
вор, все судьи и все канцелярские их пособники громко
плакали... Но о чем так плакали судьи и канцелярия, мне
менее понятно. Говорят, что председатель развивал мысль
о царской милости и о посвящении дальнейшей жизни
Кобылина оправданию этой милости. И этого не понимаю.
Кобылин виновен или не виновен? Если виновен, не сле-
довало оправдывать; если не виновен, нет умилительной
и умиляющей милости» 73.

Между тем член Следственной комиссии П. А. Чере-
вин оставался при убеждении, что Кобылин был членом
петербургского тайного общества, к которому принадле-
жали Худяков, Никольский, Путята74. Он ссылался на то,
что Каракозов не мог выдумать тех подробностей, о кото-
рых показывал на следствии и на очных ставках с Кобы-
линым75. По словам Черевина, Муравьев увещевал Кара-

70 «Покушение Каракозова», стр. 227—229.

71 Там же, стр. 244.

72 И. А. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 202, прим. 128.

73 «Дневник П. А. Валуева», т. II, стр. 147—148.

74 «Записки П. А. Черевина», стр. 15.

75 Там же, стр. 37.
козова сказать правду, не оговоривать без основания не-
винного человека и помнить, что его имя, ставшее исто-
рическим, будет запятнано клеветой; но Каракозов снова
подтвердил факт осведомленности Кобылина о покушении
и оказанную им помощь76. Нашел ли Кобылин поддерж-
ку в каких-то антимуравьевских силах или сам сумел про-
явить большую стойкость перед лицом неминуемой смер-
ти, сказать трудно. Но что закулисные интриги помогли
ему избежать наказания представляется несомненным.

Помимо того, что на ход следствия влияла борьба в
правительственных сферах, самое расследование дела про-
водилось совершенно неудовлетворительно. Рассказывая о
составе Следственной комиссии, П. А. Черевин должен
был признаться, что, за исключением Н. В. Мезенцева и
К. И. Огарева, остальные члены комиссии «были вели-
чайшие неспособности для дела, на них возложенного».
Мезенцев же фактически в работе комиссии не участво-
вал, а Огарев отличался ленью и апатией и после плотных
завтраков и обедов «терял решительно способность от-
крывать глаза и что-нибудь понимать» 77 По словам Чере-
вина, расследование дела о побеге Домбровского, произ-
водившееся по поручению Муравьева генералом Деном в
Москве, ввиду неправильной постановки лишило Следст-
венную комиссию возможности выяснить степень прича-
стности польских революционеров к ишутинским конспи-
рациям78. Есипович также считал неудовлетворительным
следствие Муравьева в отношении Маевского и других
поляков79.

Такого же рода сведения сообщают и сами подсуди-
мые. И. А. Худяков в своих воспоминаниях писал: «Толь-
ко секретарь и некоторые прикомандированные офицеры
и чиновники отличались опытностью в следственных де-
лах. Напротив, члены комиссии отличались замечатель-
ной тупостью. Муравьев почти ничего не понимал, что
происходило у него перед глазами, и только, как слабоум-
ное дитя, радовался, вспоминая, что ему еще прежде уда-
лось донести на мой ,,Самоучитель“... Генерал Шварц,
выписанный из Варшавы, не мог сказать слова, чтобы не
упомянуть о виселице; генерал Огарев не знал, что такое

76 «Записки П. А. Черевина», стр. 37—38.

77 Там же, стр. 7.

78 Там же, стр. 34.

79 «Русская старина», 1909, кн. 2, стр. 271—272.
трихина и смешивал ее с стрихнином; после обеда всегда
был пьян и, сидя, храпел на стуле; трезвый любил более
всего похабные разговоры...» 80

Были и другие причины, не способствовавшие рассле-
дованию дела. Следствие велось одновременно в Петер-
бургской и Московской комиссиях. Последняя была уч-
реждена 23 апреля и о всех своих открытиях и действиях
обязана была извещать Петербургскую. В функции Мо-
сковской комиссии входило не только обнаружение лиц,
так или иначе причастных к покушению 4 апреля, но и
всяких кружков нигилистического направления, подозре-
ваемых в неблагонадежности лиц и пр. Московская комис-
сия отправляла в Петербург еженедельные сводки о ходе
следствия и новых сведениях, а также препровождала ко-
пии некоторых наиболее важных показаний. Однако Пе-
тербургская комиссия не ставила в известность Москов-
скую ни о ходе следствия, ни об отдельных показаниях,
дававшихся там, вследствие этого у Московской комиссии
не было данных для обвинения отдельных лиц, о которых
между тем имелись уличающие их сведения в Петербург-
ской комиссии. Такое положение вещей было благоприят-
ным для лиц, считавшихся Петербургской комиссией вто-
ростепенными, и в конечном итоге привело к признанию
их к делу «неприкосновенными» и «от преследования сво-
бодными». В числе таковых были, например, Н. А. Вормс,
автор «Белого террора», переписка которого с Н. П. Ога-
ревым показывает его близкое участие в ишутинских кон-
спирациях; Н. И. Фалин, один из главных участников пе-
реплетной мастерской, родственник П. Д. Ермолова;
В. С. Карачаров и др.

М. Н. Муравьев, убедившись, что ему не удастся вести
дело в том направлении, которое его более всего привле-
кало и сулило победу над своими противниками, торопил-
ся закончить его. Его попытка добиться того, чтобы Кара-
козова и других судили военным судом, встретила реши-
тельные возражения со стороны Д. Н. Замятнина. Послед-
ний писал, что «особые суды, учреждаемые не в законном
порядке, всегда и везде возбуждая к себе недоверие, тол-
куются превратно, как предпринятые будто бы не для
открытия истины, а в особых видах правительства, кото-
рому угрожают политические стремления партий и кото-

80 И. А. Худяков. Указ, соч., стр. 131.
рые оно хочет подавить особыми чрезвычайными мера-
ми...» 81 После введения новых судебных уставов (17 мая
1866 г.) Замятнин 21 мая представил на высочайшее рас-
смотрение проект учреждения Верховного уголовного
суда. К проекту было приложено его и П. П. Гагарина
мнение, в котором обосновывалось право судить по новым
уставам, хотя следствие велось старым порядком. Оба при-
знавали «в высшей степени неудобным с самого начала
действия нового устава допускать коренные отступления
от изложенных в этом уставе правил, особенно при произ-
водстве дела, имеющего столь важное политическое значе-
ние и па которое обращено внимание не только всей Рос-
сии, но и иностранных государств...» 82 Высочайший указ
об образовании Верховного уголовного суда был дан сена-
ту 29 июня83.

Через две недели Муравьев направил Гагарину восемь
томов следственных дел на 3270 листах с приложением на
1470 листах, о чем Гагарин поставил в известность За-
мятнина 15 июля84. В тот же день Замятнин известил Му-
равьева, что предварительное следствие, которое в Мо-
сковской комиссии еще не закончено, может быть приня-
то им как министром юстиции не ранее, чем по окончании
исследования материалов, касающихся всех участников.
Он запрашивал, когда будет закончено московское след-
ствие и не понадобятся ли Московской комиссии дела о
содержащихся в Петербурге лицах85. 18 июля Замятнин
сообщал в письме к Александру II, что до получения
следственных материалов из Москвы он не может состав-
лять обвинительные акты. На это последовала высочай-
шая резолюция о немедленном представлении московских
дел в Верховный уголовный суд86. 20 июля Муравьев на-
правил Замятнину показания и бумаги некоторых лиц,
допрашивавшихся Московской комиссией87 и, несмотря
на то, что Долгоруков считал невозможным закончить
следствие ранее первой половины августа88, ко 2 августа

81 ЦГИЛЛ, ф. 1405, оп. 64, 1866 г., д. 7634, лл. 3 об.— 4.

82 Там же, лл. 16 об.— 17.

83 Там же, л. 19—19 об.

84 Там же, лл. 33—34.

85 Там же, лл. 31—32 об.

86 Там же, л. 39—39 об.

87 Там же, л. 47—47 об.

88 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 3.
все дела, фигурировавшие в Верховном уголовном суде,
были представлены89 При этом, посылая последние по-
казания, Муравьев сообщал, что дал указание Долгоруко-
ву произвести по ним еще кое-какие допросы90. Дополни-
тельные показания продолжали поступать в Верховный
уголовный суд. Так, 29 июля Ишутин написал новые по-
казания, которые через коменданта Петропавловской кре-
пости Сорокина были доставлены 30 июля Гагарину и
тогда же препровождены Замятнину91. Замятнин не мог
ими воспользоваться, так как лица, на которых ссылался
Ишутин, не были допрошены во время следствия92 и,
кроме того, в тот же день было закончено составление
обвинительных актов, направленных в 12 часов ночи к
Гагарину93. Тем не менее в Петербургскую комиссию все
еще поступали новые и весьма важные сведения из Мо-
сквы, хМуравьов продолжал допросы и очные ставки
лиц, находившихся уже в ведении Верховного уголовно-
го суда94. Даже 18 августа, т. е. в первый день судеб-
ного следствия в Верховном уголовном суде, Муравьев
обращался к Гагарину за разрешением допросить Ишути-
на относительно тайного офицерского общества95, но дан-
ные этого допроса, как и многие другие важные факты,
не только не попали в поле зрения Верховного уголовно-
го суда, но вообще остались нерасследованными. Так,
хотя о причастности студента Московского университета
А. Кутырпна к Ишутинскому кружку стало известно еще
до судебных заседаний и было выяснено, что он покупал
шрифт для П. Д. Ермолова, ходил в Кремль для споров
с раскольниками, писал ряду лиц анонимные письма с уг-
розами лишить их жизни и т. п., расследовать его дело
оказалось невозможным, так как потребовались бы сви-
детельские показания сосланных на каторгу П. Д. Ермо-
лова, Д. А. Юрасова и др.96 В таком же положении ока-
залась комиссия при выяснении вопроса о том, действи-
тельно ли С. Шарль-Функ говорила О. Малинину в янва-

89 ЦГИАЛ, ф. 1405, оп. 64, 1866 г. д. 7634,	51, 77, 80-81 об.

90 Там же, л. 81 об.

91 Там же, л. 72.

92 Там же, л. 73.

93 Там же, лл. 74—75.

94 Там же, лл. 318—321.

95 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, лл. 21-22.

96 Там же, лл. 81—82 об.
ре 1866 г. о покушении на государя как о «свершившем-
ся факте»97 Остались открытыми и вопросы о тайном
офицерском обществе, о векселе на несколько тысяч руб-
лен, выданном ишутинцам А. А. Рихтером, и т. д.98 Не-
которые сведения об отдельных лицах поступали в ко-
миссию после того, как о них было вынесено решение99.

Собственно и сам Муравьев вынужден был признать,
что оп не справился со своей задачей. Во всеподданней-
шем докладе от 9 августа, испрашивая «соизволения» на
освобождение его от занятий в комиссии, он писал: «Ко-
миссия сия делала все, что могла, насколько это было воз-
можно путем официального исследования к открытию зла,
и хотя ближайшие деятели злоумышления и самые связи
революционных сообществ достаточно обнаружены, но,
конечно, остались скрытыми еще многие зловредные эле-
менты, ибо всегда главные и тайные руководители поли-
тических сообществ чем высшее имеют в них значение,
тем более ограждаются таинственностию, даже от своих
единомышленников, и потому не иначе могут быть откры-
ты, как продолжительным тщательным полицейским
наблюдением и секретными розысканиями» 10°.

Действительно, ни следственным комиссиям, продол-
жавшим свои поиски еще в 1869 г., ни тем более Верхов-
ному уголовному суду не удалось обнаружить большин-
ства участников движения. В письме к Огареву от 12 ян-
варя 1867 г. Н. А. Вормс, касаясь каракозовского дела,
писал: «Дело бы вообще не раскрылось и настолько, на-
сколько оно раскрыто, если бы не Ермолов, Мотков и
Дм. Иванов» 101. Не удалось следственным органам выяс-
нить и подавляющего большинства фактов, касающихся
деятельности революционного подполья. Даже «самые от-
кровенные» показания были далеко не откровенны. Худя-

97 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250,	102.

98 Там же, л. 38—38 об.

99 Там же, лл. 229—300 и др.

100 А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XIX. Пг., 1922, стр. 52.

101 «Литературное наследство», т. 62, стр. 51. Из этого письма
видна близость И. Вормса к ишутинским конспирациям. Р. В. Фи-
липпов неправ в своем предположении о его «не столь уж близ-
ких связях с шпутинцамп» (Р. В. Филиппо в. Указ, соч.,
стр. 161). Эта близость к ишутинским конспирациям подтверж-
дается не только содержанием писем к Н. II. Огареву, но и тем
фактом, что он был другом О. Моткова и Л. Оболенского.
ков в черновом варианте «Опыта автобиографии» писал:
«Чистосердечных показаний совершенно нс было; я в свою
жизнь не видывал такой громадной массы писаной лжи
всех сортов, какой было дело 4 апреля 1866 г.» 102 Находясь
в Верхоянске, Худяков об этом же рассказывал А. Трофи-
мову (Трохимовичу): «Немного же, впрочем, узнало пра-
вительство при этом следствии. Самую суть знают только
избранные, но от этих никогда им ничего не узнать; а все
прочие, которые при следствии делали показания, знали
только некоторые подробности, а потому под страхом
пытки и смертной казни немилосердно врали и тем еще
больше спутали правительство» 103 Понятно, что при та-
ком положении вещей следственные материалы не могут
рассматриваться как достоверный источник, на который
можно опираться в своих выводах: они требуют строгой
критической проверки. И тем не менее все же они оста-
ются главным источником, которым мы располагаем.

При заведомо недостоверном характере показаний
большое значение приобретают материалы, изымавшиеся
при арестах,— письма, проекты, записи, рукописные
статьи и т. д. Однако каракозовское дело чрезвычайно бед-
но такими документами. Не говоря уже о том, что наибо-
лее важные из них — проект устава «Организации» и дру-
гие — были заранее уничтожены ишутипцами в ожидании
ареста, даже то, что так или иначе у них сохранилось,
дошло до нас лишь частично. Небольшая часть таких ма-
териалов, представлявшихся комиссии наиболее важной,
была подшита к делам; другая — значительно большая,
судя по описям, шла в качестве приложений. Некоторые
из этих приложений также сохранились в фонде «вещест-
венных доказательств» Следственной комиссии, но такие
случаи единичны и относятся к бумагам, изъятым у вто-
ростепенных и даже третьестепенных лиц. Что же касает-

102 ИРЛИ (Пушкинский дом), Рукоп. отд., Р. V, кол. XXVII,
папка 1, № 2, л. 13 об. Приведя вторую половину этой цитаты,
содержащуюся в опубликованных воспоминаниях Худякова,
Р. В. Филиппов использовал ее для подтверждения своей мысли
о том, что показания, касавшиеся террористических замыслов
ишутинцев, были фантастичны и преувеличены (Р. В. Фили п-
п о в. Указ, соч., стр. 73). Между тем не только начало этой
цитаты (неопубликованное), но и опубликованный текст такого
смысла не содержит: «писаная ложь» имела целью скрыть, а не
преувеличить замыслы ишутинцев.

103 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 153—154.
с я «вещественных доказательств», принадлежавших ли-
цам, судившимся Верховным уголовным судом, то из них
сохранились только бумаги Д. Л. Иванова. После долгих
и сложных поисков нам удалось установить, что бумаги
Ишутина, Худякова, Каракозова, Юрасова, Загибалова и
других (всего 35 лиц) после закрытия Верховного уголов-
ного суда находились в Министерстве юстиции, оттуда
15 ноября 1866 г. направлены «для надлежащих распоря-
жений» в Петербургское губернское правление, а затем
поступили во II департамент Петербургской управы бла-
гочиния. Некоторые из них были возвращены владельцам
(Гернету, Лапкину), а о подавляющем большинстве ни-
каких сведений нет. Архив Управы благочиния не сохра-
нился и, по сведениям работников ЦГИАЛ, погиб во вре-
мя пожара Петербургского окружного суда в 1917 г. Судя
по сохранившимся «вещественным доказательствам» и по
описям несохранившихся, последние должны представ-
лять собой огромный интерес. Среди изъятых вещей были
пакеты с письмами, записными книжками, тетрадями, фо-
тографиями. В донесении Трофимова (Трохимовича) со-
общается, например, что, по словам Худякова, у него при
обыске были взяты фотографии членов Европейского ре-
волюционного комитета104. С утратой «вещественных до-
казательств», взятых у Худякова, исчезла эта, может быть,
единственная возможность раскрыть загадку Европейско-
го комитета.

Что касается мемуарных источников, то, как известно,
число мемуаров, освещающих революционное движение
60-х годов, чрезвычайно ограничено. Об их характере было
упомянуто выше и к ним нам придется еще не раз возвра-
щаться в дальнейшем ходе изложения.

Наибольшее значение для исследователя имеет «Опыт
автобиографии» П. А. Худякова, широко использованный
М. М. Клевенскпм в брошюре о Худякове. Эти воспоми-
нания проливают свет не только на личность самого Ху-
дякова и содержат кое-какие намеки на его подпольную
деятельность, по также освещают общественное движение
того времени, ход следствия, дают некоторое представле-
ние об пшутинцах и т. д. Хранящиеся в Рукописном от-
деле Института русской литературы АН СССР (Пушкин-
ский дом) черновые варианты воспоминаний Худякова за-

104 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 151.
ключают в сеое некоторые весьма важные дополнения,
главным образом, краткие записи, сделанные, очевидно,
для памяти, чтобы затем вернуться к описанию каких-то
фактов и участников движения. В черновиках имеется
и расшифровка отдельных имен, обозначенных инициа-
лами в опубликованном «Опыте автобиографии».

Воспоминания Худякова существенно пополняются не-
давно полностью опубликованными В. Г. Базановым доне-
сениями А. Трофимова. Частично эти материалы печата-
лись М. М. Клевенским в «Красном архиве» 105, но публи-
кация В. Г. Базанова, во-первых, значительно полнее,
а во-вторых, важна тем, что публикатору удалось дока-
зать степень достоверности донесений Трофимова, вызы-
вавших сомнения у М. М. Клевенского.

Из неопубликованных мемуаров известный интерес
представляют некоторые автобиографии, присланные уча-
стниками Ишутинского кружка С. А. Венгерову для его
словаря. К их числу относятся биографии И. Ф. Николае-
ва, Д. Л. Иванова, Л. Е. Оболенского.

Особое значение для уточнения многих фактов рево-
люционного движения тех лет имеют воспоминания
Е. Козлиппной и А. Комаровой. Они были участницами
революционного подполья, но в дальнейшем порвали с ним
всякую связь, перешли на умеренно-либеральные и даже
прямо реакционные позиции. Е. Козлинина была причаст-
на к московскому подполью 1864—1866 годов. Если ее
явно тенденциозные оценки и характеристики не пред-
ставляют для нас никакого интереса, то пройти мимо со-
общаемых ею фактов никак нельзя.

Воспоминания А. Комаровой, участницы петербургско-
го подполья, носят полубеллетристический характер. Они
печатались анонимно в реакционной газете «Берег» в
1883 г. под заглавием «Одна из многих», а затем в том же
году вышли отдельным изданием. Принадлежность их
А. Комаровой была установлена А. А. Шиловым, который
почему-то счел их романом. Сличение же их с показа-
ниями А. Комаровой убеждает в том, что перед нами про-
изведение чисто мемуарного жанра. Эти воспоминания
проливают свет и на некоторые факты из истории петер-
бургского подполья эпохи «Земли и воли» 60-х годов.

105 «Красный архив», 1929, т. Н/ХХХШ.
Глава

первая

Основные идейные предпосылки
революционного движения в России
в эпоху падения крепостного права

Основы народнической идеологии как господствующего
течения на разночинском этапе освободительной борьбы
были заложены А. И. Г орденом на рубеже 40—50-х годов
XIX в. и развиты Н. Г Чернышевским еще в период вы-
зревания революционной ситуации 1859—1861 гг. В про-
цессе формирования революционного подполья, практиче-
ской борьбы против самодержавия и охранительной идеоло-
гии, а также размежевания демократической и либеральной
тенденций происходила дальнейшая разработка различных
сторон народнической теории, стержнем которой являлась
идея некапиталистического пути развития России.

Характеризуя этапы освободительного движения в Рос-
сии, В. И. Ленин выделил основополагающие и ведущие
черты, качественно отделяющие один этап от другого и
образующие специфику именно данного этапа. Прежде все-
го он обратил внимание на изменение сословно-классового
состава общественных элементов, участвовавших в движе-
нии и налагавших на него свою печать. Если дворянские
революционеры, олицетворявшие антифеодальную обще-
буржуазную тенденцию, видели движущие силы револю-
ции в дворянском, главным образом военном, образованном
меньшинстве, то революционеры-разночинцы — в народ-
ных массах, т. е. главным образом в крестьянстве.

В основу ленинской периодизации освободительного
движения положен также критерий его массовости, де-
мократизации, степени вовлечения общественную бор]
бу самих угнетенных классов. Руководствуясь этим крп-
терием, можно определить и главную отличительную
особенность, характеризующую разночинский этап осво-
бодительной борьбы. Опа состояла в том, что вопрос о роли
народа стал для революционеров ведущей проблемой.
Разработка вопроса о роли народных масс как раз и отно-
сится к годам вызревания революционной ситуации, а осо-
бенно ко времени ее наивысшего подъема. Это было ка-
чественно новым явлением в истории освободительной
мысли, которая до разночинского периода если и касалась
вопроса о роли народных масс, то не в нем видела центр
тяжести движения за социальное и политическое преобра-
зование России.

Другой особенностью освободительной мысли, господ-
ствовавшей на втором этапе и отличавшей ее от идеологии
предыдущего периода, явилось выдвижение идеи крестьян-
ского, или «русского», социализма. В идеологии дворян-
ских революционеров социалистическая тенденция вообще
отсутствовала. Идеи же Сен-Симона, Фурье и Оуэна, про-
никшие в Россию в 30-х годах, не придали еще социали-
стической мысли доминирующего влияния.

Эти две особенности определяют то качественно новое,
что отличает освободительную мысль на разночинском
этапе и объединяет весь этот этап, независимо от разнооб-
разия конкретных форм, в которых эти общие особенности
проявлялись как в процессе эволюции народничества, так
и в одновременно существовавших народнических тече-
ниях.

Важной проблемой в процессе формирования и эволю-
ции народнической идеологии являлась проблема полити-
ческой борьбы и форм государственной власти, или, иначе
говоря, степень проникновения анархистской тенденции в
народническое мировоззрение. Однако анархистское, ниги-
листическое отношение к политике и государству не явля-
ется органической чертой русского народничества: оно то
усиливалось, то исчезало на разных стадиях существова-
ния этого течения. Тем не менее для выяснения основных
идейных тенденций, характеризующих народническое ми-
ровоззрение на начальной стадии его формирования, важно
осветить не только постановку вопроса о роли народных
масс и формировании теории крестьянского социализма, но
также и проблему отношения революционной мысли на
этой стадии к политической борьбе и к вопросу о формах
власти, т. е. к характеру будущей русской революции.
Революционная теория складывалась в борьбе с охра-
нительной и либеральной идеологиями. Это обстоятельство
постоянно отмечается в работах наших исследователей,
которые при изучении тех или иных взглядов стремятся
прежде всего установить, выражали ли они революцион-
ную или же либеральную тенденцию. Однако, с нашей точ-
ки зрения, это лишь первый, отправной момент исследова-
ния. Сохраняя общие основы, революционная теория имела
большое число оттенков. Выявление этих оттенков и их
значения в процессе идейной эволюции задача не менее
важная, чем подведение под общий знаменатель этих от-
тенков. Ее решение и составляет следующий этап работы
исследователей.

1.	Вопрос о роли народных масс
в освободительной борьбе

Первоначальная постановка этого вопроса принадлежит
основоположникам народничества А. И. Герцену и
Н. Г. Чернышевскому и наметилась задолго до вызревания
революционной ситуации. Из дневниковых записей Черны-
шевского известно, что еще в 1853 г. он пришел к выводу
о неизбежности «бунта», считая, что «нужно только одну
искру, чтобы поджечь» растущее недовольство народа про-
тив правительства. Этой искрой Чернышевский считал
деятельность «людей из образованного кружка, враждеб-
ных против настоящего порядка вещей» \

Воззрения Герцена, относящиеся к тем же самым го-
дам, не отличались такой революционной последователь-
ностью. Хотя, утвердившись на позициях русского социа-
лизма, Герцен считал русского крестьянина единственным
носителем социалистического начала, но этот взгляд сам
по себе не привел его к признанию народа единственной
или главной силой, способной уничтожить социальное
зло, сковывающее «социалистическое» развитие деревни.
Для Герцена крестьянское восстание было одной из воз-
можностей общественного преобразования, и при этом
наименее желательной. Это отношение к восстанию было
им выражено еще в брошюре «Юрьев день» (1853 г.) 1 2 и

1 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., I. М., 1939,
'тр. 418.

2 Л. И. Герцен. Собр. соч. 30	. XII. М., 1957,

стр. 80—86.
не претерпело существенных изменении в условиях выз-
ревания революционной ситуации3. Двойственный подход
к вопросу о революции привел его еще в 1858 г. к разрыву
с либералами типа Б. Н. Чичерина, для которых признание
революции одной из возможностей социального пере-
устройства было принципиально неприемлемо. В то же
время эта двойственность вызвала возражения и со сто-
роны революционно настроенной молодежи, составлявшей
окружение «Современника».

Только после «крестьянской реформы», когда Герцен,
по выражению Ленина, увидел революционный народ в
России, «он безбоязненно встал на сторону революционной
демократии против либерализма» 4. Это выразилось в лич-
ном обращении Герцена к «труженику и страдальцу зем-
ли русской» в статье «Ископаемый епископ, допотопное
правительство и обманутый народ» и в призые к студен-
ческой молодежи идти в народ и к народу в статье «Испо-
лин просыпается» и др. Однако и в это время вопрос о
роли народа в освободительной борьбе не приобрел у Гер-
цена той четкости, какая была у Чернышевского.

Чернышевский еще в предреформенные годы теорети-
чески обосновал вопрос о значении народной инициативы
в историческом развитии общества, опираясь на факты за-
падноевропейской и российской истории и действительно-
сти. С помощью созданной им политико-экономической
«теории трудящихся» он доказывал историческую зако-
номерность превращения народных масс из силы, исполь-
зуемой в своих интересах господствующими классами,
в силу, самостоятельно решающую вопросы общественного
преобразования. Роль общественных классов в историче-
ском развитии человечества Чернышевский усматривал
в том, что каждый из них «один за другим входит в управ-
ление делами до тех пор, пока, наконец, водворится оди-
наковость прав и общественных выгод для всего населе-
ния» 5. Эта мысль, в общих чертах сформулированная им

3 См. статьи: «Революция в России» (август 1857 г.) —
А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 томах, т. XIII. М., 1958, стр. 20—29;
«Нас упрекают» (ноябрь 1858 г.) — Там же, стр. 361—363; «От ре-
дакции» [Предисловие к «Письму из провинции»] (февраль
1860 г.) — Там же. т. XIV М., 1958, стр. 244 и др.

4 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, 21, стр. 261.

5 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., . VII. М., 1950,
стр. 31
в статье «Капитал и труд» («Современник», 1860, № 1),
была развита и в последующих работах. Так, в статье
«Апология сумасшедшего», готовившейся для № 1 «Сов-
ременника» за 1861 г., но увидевшей свет лишь в наши
дни, Чернышевский писал: «Была на Западе история
аристократического сословия; только недавно стало руко-
водить псториею среднее сословие и далеко еще не овладе-
ло ею всею... Но высшее и среднее сословия составляют
только небольшую часть в каждой нации, а масса нации
ни в одной еще стране не принимала деятельного, самостоя-
тельного участия в истории. Это новый элемент, безмерно
различный от прежних; он еще только готовится войти в
историю» 6. Наконец, эта же самая мысль послужила осно-
вой и для статьи «О причинах падения Рима». «Если брать
весь народ страны,— пишет в ней Чернышевский,— то сле-
дует сказать, что оп еще только готовится выступить на
историческое поприще, только еще авангард народа —
среднее сословие, уже действует па исторической арене, да
и то почти лишь только начинает действовать; а главная
масса еще и не принималась за дело, ее густые колонны
еще только приближаются к полю исторической деятель-
ности» 7

Эта теоретическая разработка вопроса о роли народных
масс в общественной борьбе была обусловлена усиливав-
шейся классовой борьбой крестьянства, поставившей дан-
ную проблему в центре внимания передовой мысли. В ус-
ловиях, когда налицо были симптомы приближавшегося
революционного взрыва, вопрос о роли народных масс ста-
новился вопросом конкретной революционной практики и,
казалось, подтверждался историческим прошлым России
(крестьянские восстания под руководством Болотникова,
Разина, Пугачева) и Западной Европы (крестьянская вой-
на в Германии XVI в., французская революция конца
XVIII в., а главным образом — революция 1848 г.). Имен-
но в это время, по свидетельству Н. В. Шелгунова, «был
выдвинут на первое место как основной фактор обществен-
ного и государственного развития и благосостояния народ,
и внимание к народу оказалось настолько преобладающим,
что „мужик“ стал, наконец, целой журнальной програм-
мой» 8.

6 Н. Г Чернышеве Поля.	VII, 618.

7 Там же, стр. 666.

8 «Сочинения Н. В. Ше; упова», . 2. СПб., 1891, стр. 578.
Полемика вокруг этой проблемы усилилась в период
наивысшего подъема революционной ситуации, проявив-
шись и в нелегальной литературе, т. е. в первых же прок-
ламациях, увидевших и пе увидевших свет, а также на
страницах бесцензурного «Колокола» и подцензурной пе-
чати внутри России. К освещению этой полемики и ее
значения мы вернемся в следующей главе.

2.	Значение идей утопического социализма
в формировании
революционной идеологии в России

В нашей литературе на протяжении последней четверти
века укоренилось мнение, будто утопический социализм
был «слабой стороной» мировоззрения Герцена, Черны-
шевского и других революционеров начала 60-х годов.
Лишь в отдельных, буквально считанных работах выска-
зывалось противоположное мнение. Эта распространив-
шаяся точка зрения на русский утопический социализм
является отражением ошибочных оценок народничества,
получивших хождение в период культа личности и под-
вергшихся пересмотру в духе ленинской концепции после
XX съезда КПСС. В связи с этим русский утопический
социализм как предмет специального изучения не привле-
кал к себе внимания советских исследователей. Исключе-
ние составила статья Ш. М. Левина «К вопросу об истори-
ческих особенностях русского утопического социализма» 9,
в которой автор выявил особенности «крестьянского социа-
лизма» и объективных условий, породивших эту теорию,
а также отметил ее бесспорное положительное значение
для революционного движения в России на известном
этапе.

Вышедшая недавно книга В. А. Малинина и М. И. Си-
дорова «Предшественники научного социализма в Рос-
сии» является первым монографическим трудом, посвя-
щенным данной проблеме. Важная самой постановкой
темы, замалчивавшейся на протяжении десятилетий, она,
однако, во многом является спорной 10.

9 «Исторические записки», т. 26.

10 В. А. Малин и н, М. И. С и д о р о в. Предшественники на-
учного социализма в России. М., 1963. См. о ней рецензию:
В. Т в а р д о в с к а я. Тема осталась нерешенной.— «Новый мир»,
1964, № 5, стр. 262—266.
Как известно, Ленин видел в теории русского утопиче
ского социализма внешнее облачение демократических
идей и в этом смысле характеризовал домарксистский пе-
риод освободительного движения в России как эпоху не-
раздельности, неразъединимое™ демократизма и социа-
лизма. Этим подчеркивался не только тот факт, что демо-
кратические идеи в России выступали в социалистической
окраске, но и то обстоятельство, что последовательно де-
мократическая тенденция не имела почвы для своего раз-
вития вне социалистической оболочки. Известно также,
что русский утопический социализм в своих обоих прояв-
лениях — революционно-народническом и либерально-на-
родническом — опирался на теорию некапиталистического
пути развития России и что реальное содержание этой
теории состояло, по определению Ленина, «в противопо-
ложении двух путей капиталистического развития»11.
С этой точки зрения признание «русского», или крестьян-
ского, социализма «слабой стороной» мировоззрения рус-
ской революционной демократии не может означать ничего
иного, кроме безмолвного признания, будто в условиях
пореформенной России революционно-демократические
идеи могли развиваться (ио почему-то не развивались)
либо на основе научного социализма Маркса и Энгельса,
либо вне социалистической оболочки. Отсюда и тенденция
характеризовать взгляды Герцена, Чернышевского и дру-
гих революционеров начала 60-х годов преимущественно
как просветительские.

Французские просветители XVIII в. были идейными
проводниками общебуржуазной тенденции общественного
развития. В условиях господства капиталистической сис-
темы в передовых странах Западной Европы и Америки и
развития капитализма в самодержавной России общебур-
жуазная тенденция раскололась па либерально-монархи-
ческую и революционно-демократическую и в своем нерас-
члеиенном виде уже не существовала. Такое положение
отразилось в оценке идей французского просвещения
XVIII в. основоположниками русского социализма —
Герценом и Чернышевским.

Буржуазный порядок, установившийся в Западной Ев-
ропе и Америке, представлялся первым русским социа-
листам, как и великим утопистам Запада, осуществлением

В. И. Лен и н. Полное собрание сочинений, т. 20, стр. 168.
идей французских философов XVIII в. Отсюда естественно
вытекал вывод о недостаточности самих идей, ограничив-
ших требования равенства лишь областью политических
прав и не распространивших их «на общественное поло-
жение каждой отдельной личности» 12. Эту ограниченность
прежде всего и подчеркивали первые русские социалисты.

Так, Герцен приходил к выводу, что демократические
идеалы, представлявшиеся французским мыслителям га-
рантией будущего благополучия всех непривилегирован-
ных сословий, имели только негативную ценность в борьбе
со старым режимом, но не заключали в себе созидательных
начал для развития новых общественных отношений. «Де-
мократия— по преимуществу настоящее,— писал Гер-
цен,— это борьба, отрицание иерархии, общественной не-
правды, развившейся в прошедшем; очистительный огонь,
который сожжет отжившие формы и, разумеется, потух-
нет, когда сжигаемое кончится». Демократия поэтому сама
по себе не может служить целью борьбы, она «не может
ничего создать, это не ее дело, она будет пелепостию пос-
ле сметри последнего врага; демократы только знают
(говоря словами Кромвеля), чего не хотят, чего они хо-
тят, они не знают» 13.

Ту же самую мысль проводил и Чернышевский, говоря,
что «прежними теоремами не исчерпывалась вся истина»,
что «в прежней теории открылись пробелы, которые теперь
дополнены повой теорией» 14.

Яснее, кажется, и нельзя было выразить убеждения в
том, что общественная борьба переживает новый идейный
этап и что старые теории французского просвещения и
лозунги Великой французской революции не могут более
служить его знаменем. Говоря об идеологах и деятелях
последней, Герцен отмечал: «Их время нисколько не было
похоже на наше. У них впереди была бездна упований.
Руссо и его ученики воображали, что если их идеи брат-
ства не осуществляются, то это от материальных препят-
ствий — там сковано слово, тут действие не вольно — и
они, совершенно последовательно, шли грудью против все-
го мешавшего их идее.., они умерли с полной верой.., что
когда возвратится тишина, их идеал осуществится без них,

12 К. Маркс п Ф. Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. 191.

13 А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 томах, т. VI. М., 1955, стр. 77.

14 Н. Г. Ч е р н ы ш е в с к и й. Поли. собр. соч., т. V, М., 1950,
стр. 620.
по осуществится» 1о И Герцен показывает, как дальнейший
ход истории не оправдал надежд великих французских
мыслителей: «Мы знаем события пятидесяти лет, прошед-
ших после их смерти.., мы были свидетелями, как все упо-
вания теоретических умов были осмеяны, как демониче-
ское начало истории нахохоталось над их наукой, мыслию,
теорией, как оно из республики сделало Наполеона, из
революции 1830 г.— биржевой оборот. Свидетели всего
бывшего, мы пе можем иметь надежды наших предшест-
венников» * 1б.

О различии исторических условий, в которых действо-
вали французские просветители и идеологи русского осво-
бодительного движения в предреформеиную эпоху говорил
и Чернышевский. «Как бы растолковать добросовестным
отсталым людям,— спрашивал он,— что порядочные люди
нового времени проникнуты теми же честными стремле-
ниями, какими были проникнуты порядочные люди преж-
них поколений, что только обстоятельства переменились во
многом, и потому для осуществления тех же стремлений
приходится делать не то, что делалось прежде?» 17 Поло-
жительную роль просветительных идей Чернышевский ус-
матривал в обеспечении «юридических прав отдельной
личности», а отрицательную в том, что это право в области
имущественной «отдало слабых на жертву сильным, труд
на жертву капиталу» и породило «пролетариатство» 18.
Социалистические идеи, с его точки зрения, являлись сле-
дующим шагом, дополняющим идеи просвещения, но до-
полняющим так, что отрицательная их сторона уничто-
жалась.

Таким образом, борьба за политические свободы, не до-
полненная борьбой за социалистические преобразования,
не могла больше служить революционным знаменем. Этот
вывод был сделан самими идеологами революционной борь-
бы, находившимися на стыке «той всемирно-исторической
эпохи, когда революционность буржуазной демократии
уже умирала (в Европе), а революционность социалисти-
ческого пролетариата еще не созрела» 19.

А. Л. Г ерцеи. Собр. в 30 томах, V стр. 28—29.

16 Там же. стр. 29.

17 И. Г Чернышевский. Поли. собр.	V, стр. 620.

18 Там же, т. IV М., 1948, стр. 728, 729.

19 В. II. Ленин. Полное собрание сочинений, . 21, стр. 256.
Эти мысли Герцена и Чернышевского отражали новую
расстановку классовых сил, которая отчетливо определи-
лась на Западе и к которой вплотную подошла Россия.
И хотя объективное значение борьбы первых русских соци-
алистов состояло в наиболее решительной и широкой рас-
чистке путей для буржуазного развития России, они вы-
ступали уже не от лица всей нации, подобно просветите-
лям XVIII в., а только от лица ее трудящейся части. В том
и в другом случае это была борьба за буржуазный путь
развития, но в разных исторических условиях. В эпоху
Герцена и Чернышевского уже нельзя было выступать с
защитой «низших классов» под знаменем идей, которые
заведомо укрепляли экономическое неравенство, эксплуа-
тацию человека человеком, накопление богатств на одном
полюсе и пролетаризации на другом. Поэтому в России де-
мократическая мысль вне социалистической оболочки (хо-
тя и зародившаяся на этом этапе, как это будет показано
дальше) не смогла получить своего революционного разви-
тия и эволюционировала либо к либерализму, либо к уто-
пическому социализму.

Но не только исторический опыт Западной Европы и
Америки и восприятие теорий западноевропейского утопи-
ческого социализма воздействовали на характер развития
русской революционной мысли. Решающее значение в том
направлении, которое она получила, имели и русские соци-
ально-экономические и политические условия.

Основной задачей, стоявшей перед Россией того време-
ни, была ликвидация крепостничества, а затем и его остат-
ков во всех его проявлениях, мешавших развитию капита-
листических отношений. Однако неуклонное, хотя и
тормозившееся крепостничеством, развитие капитализма
расширяло задачи революционной борьбы с русским ста-
рым режимом. Антагонизмы феодальных общественных
отношений осложнялись пробивавшимися капиталистиче-
скими антагонизмами, которые не столько выкристалли-
зовывались из первых, сколько с ними переплетались.
Рабочий класс не выделился из общей крестьянской мас-
сы, сохраняя с ней и личные и экономические связи,
и в значительной своей части не преодолел тяги к дерев-
не. Тормозилось проникновение капитализма в сельское
хозяйство, а в связи с этим и капиталистическое разло-
жение деревни, отягощенной высокими платежами, отра-
ботками, малоземельем и круговой порукой. К тому же
процесс нового классообразования в крестьянстве оста-
вался на протяжении не менее чем двух пореформенных
десятилетий мало заметным по внешнему сходству с каче-
ственно отличным процессом имущественного расслоения,
характерным и для феодальной деревни.

Следовательно, в самой российской действительности
существовали объективные факторы, с одной стороны, спо-
собствовавшие развитию социалистических идей, а с дру-
гой,— мешавшие русским утопическим социалистам отли-
чать мелких товаропроизводителей, превращающих про-
дукты своего труда в товар, от пролетариев, продающих
в качестве товара свою рабочую силу. Поэтому они и могли
стать только на защиту труда вообще (а не конкретного
класса производителей) от эксплуатации вообще (а не
конкретной формы эксплуатации). Эта нерасчлененность
объективно и вела русских утопических социалистов к за-
щите мелкособственнических стремлений крестьянской
массы. Говоря словами Ленина, они отразили «противопо-
ложность интересов труда и капитала», но отразили «этот
факт через призму жизненных условий и интересов мелко-
го производителя...» 20

Таким образом, русская революционная мысль уже
не могли оставаться на уровне просветительских идей, но
и для достижения идей научного коммунизма она еще не
имела почвы.

Между тем в нашей литературе весьма широкое рас-
пространение получил термин «просветители», применяю-
щийся к деятелям освободительного движения эпохи па-
дения крепостного права. Заимствуя этот термин из рабо-
ты Ленина «От какого наследства мы отказываемся?»,
многие наши исследователи не обратили внимания на то,
какое назначение он имел в этой ленинской работе и по-
чему Ленин но употребил его больше ни в одной из своих
других работ. Из письма Ленина к А. Н. Потресову из-
вестно, что под «просветителями» оп подразумевал рус-
ский демократизм вообще, имея в виду содержание идей,
а но их конкретную форму проявления. Отождествление
русских демократов (в том числе и революционных) с про-
светителями XVIII в. понадобилось Ленину для того, чтобы
выделить те общие черты, которые характеризуют идеоло-
гию поднимающейся буржуазии. С помощью такого выде-
ления он смог показать, что по своему содержанию эти

20 В. П. Ленин. Полное собрание сочинений, . 1, стр. 422.
взгляды и стремления не содержат ничего социалистиче-
ского. Однако понятием «просветители» Лепин отнюдь не
исчерпывал сложного мировоззрения деятелей русского
освободительного движения эпохи падения крепостного
права.

С этой точки зрения нельзя согласиться с формулиров-
кой Ш. М. Левина, который характеризует русский социа-
лизм Герцена и Чернышевского как «социализм русских
просветителей середины века»21. Все содержание статьи
Левина противоречит этой оценке.

В статье Ш. М. Левина отмечены главные черты отли-
чия русского утопического социализма от западноевропей-
ского, а также различия между взглядами на социализм у
самих основоположников русского социализма — Герцена
и Чернышевского, проявившиеся в оценке пореформенной
России и роли общины, а также в характеристике положе-
ния и перспектив Запада22. Но в соответствии с задачей
своей статьи Ш. М. Левин лишь слегка коснулся вопроса
о возникшей между Герценом и Чернышевским полемике
по вопросу о различии или единстве судеб Западной Ев-
ропы и России, тогда как для нашей темы этот вопрос тре-
бует более подробного освещения.

После поражения революций 1848 г. в связи с разра-
боткой теории «русского» социализма Герцен выдвинул
проблему России и Запада как двух противоположных
миров, из которых первый нес в себе зародыш будущего,
а второй переживал стадию разложения и умирания. По
мнению Герцена, западный мир завершил цикл своего
поступательного движения и, подобно древнему Риму,
зашел в тупик. «Мне кажется,— писал он в статье „Ста-
рый мир и Россия44,— что роль теперешней Европы кон-
чена; после 1848 года она разлагается с неимоверной бы-
стротой» 23. Подправить «старый мир» он считал невозмож-
ным — «ветхие формы готовы взорваться от каждого
движения» 24. Исходя из представления, что развиваться
могут только те начала, которые заранее существуют в
народном быте, пусть даже в зародышевой форме, Герцен
считал, что в российской действительности есть главное

21 III. М. Лев и н. К вопросу об исторических особенностях
русского утопического социализма.— «Исторические записки», т. 26,
стр. 250.

22 «Исторические записки», т. 26, стр. 237—241, 229—231.

23 А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 томах, т. XII, стр. 167.

24 ТалМ же, стр. 168.
основание для развития социализма, тогда как на Западе
Европы и в Америке, которая лишь «продолжение евро-
пейского развития и не более как его продолжение», все
надо строить заново. Отсюда и проистекало его представ-
ление о разных путях, какими придут к социализму за-
падный мир и Россия. Социалистическое преобразование
Европы невозможно без политической ломки государствен-
ной машины и всех старых устоев. Совершить такую ломку
сможет только работник, лишенный собственности, так как
«республиканцы и монархисты, деисты и иезуиты, буржуа
и крестьяне... в Европе все это консерваторы; только ра-
ботники— революционеры». Работник, по мысли Герцена,
«может спасти старый мир». Но если работник потерпит
опять поражение, «как это было в Июньские дни» 1848 г.,
тогда «гибель старого мира придет иным путем и социаль-
ная идея может осуществиться в других странах» 25, т. е.
в «славянском мире», который «гораздо моложе Европы» 26,
полон нетронутых сил и имеет в своих устоях те начала,
из которых должен развиться социализм.

Тот факт, что общинное владение с земельными пере-
делами, крестьянским самоуправлением и т. д. сохранялось
в России на протяжении веков и не было поколеблено ни
крепостным правом, ни его отменой, казался Герцену пря-
мым доказательством незыблемости социальных основ де-
ревни и нерушимости общины. Даже в 1866 г. ему пред-
ставлялось самым важным то обстоятельство, что реформа
сохранила общинный строй русской деревни. В статье
«Порядок торжествует», характеризуя все правительствен-
ные реформы начала 60-х годов как не только неполные,
но преднамеренно искаженные, Герцен все же оценивал
их прежде всего с точки зрения крестьянского социализма,
прикидывал «на общую родоначальную мысль коренного
переворота, который тихо и незаметно, запз рЬгазе входил
глубже и глубже в землю», и больше всего ценил то, что
во всех реформах, несмотря ни на что, «двигался зародыш,
которого развитие было задержано и, может, изуродовано,
но который был жив». Более того, в том, что реформа не
уничтожила общинного владения и крестьянского самоуп-
равления, он усматривал «почин русского государственно-
го пересоздания». «Однажды — земля, уступленная кре-

25 А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 томах, т. XII, стр. 169.

26 Там же, стр. 183.
стьянам,— пояснял он эту мысль,— право на землю, приз-
нанное и введенное в законодательство. Однажды — выбор-
ное начало сельской общины, утвержденное, и общинное
землевладение, оставленное на свои собственные силы, как
бы для последнего искуса... остальное должно было идти
неминуемо с быстротой развивающейся спирали, у кото-
рой вынут с одной стороны сдерживавший шкворень» 27.

Таким образом, самый факт сохранения общинного на-
чала в русской деревне казался Герцену более важным,
чем все остальное. Он был убежден, что благодаря общин-
ному владению землей и крестьянскому самоуправлению
раньше или позже, но все равно победят социалистические
начала, заложенные в самом строе русской деревни. Поли-
тический строй мог лишь ускорить или замедлить этот
процесс, но сам по себе не имел решающего значения.

Социалистическая теория Чернышевского, имея мно-
жество точек соприкосновения с герценовской и опираясь
на ту же идею общинного землевладения, между тем су-
щественно отличалась от нее по своим весьма важным
выводам.

Чернышевский исходил из мысли, что процесс истори-
ческого развития подчинен одним и тем же законам и на
Западе и в России и что условием социалистического пре-
образования и здесь и там является переход власти в руки
трудящихся. Однако раньше, чем это может осуществить-
ся, социалистические идеи, по убеждению Чернышевского,
должны были стать достоянием масс и не только путем
теоретических доказательств, но и чисто практически убе-
дить в своем превосходстве над частнособственнической
формой общественного устройства.

Различие между странами Западной Европы и Амери-
ки, с одной стороны, и Россией, с другой,— Чернышевский
усматривал в наличии или отсутствии факторов, облег-
чающих социалистическую пропаганду. Господство част-
ной собственности в странах, экономически развитых, соз-
дает, по убеждению Чернышевского, значительно большие
трудности для перехода к социализму, чем условия России
благодаря общинному строю ее деревни. «Введение такого
порядка дел,— замечает он,— чрезвычайно затруднено в
Западной Европе безграничным расширением юридических

27 Там ж , - XIX. М., 1960, С1р. 195.
прав отдельной личности» 28, которое проявляется во все-
общей тяге к увеличению своей частной собственности.
«У французского поселянина одно стремление в жизни —
прикупать побольше и побольше земли к своему участку,—
иллюстрирует свою мысль Чернышевский,— у английско-
го фермера одно стремление — возвысив по возможности
доход с своей фермы, забирать и забирать соседние участ-
ки в наем для увеличения своей фермы; у его работника
одна мечта — сделаться фермером. Для них всех мысль об
улучшении своего состояния срослась с мыслью о полной
власти над землею, которую он обрабатывает». И даже
фабричный работник охвачен мыслью «о безотчетном рас-
поряжении своею деятельностью». При таких условиях
требуется гигантский труд, чтобы «вселить новое убежде-
ние и не только вселить его, но и утвердить до такой силы,
чтобы оно взяло верх над обычаями и привычками».
И Чернышевский приходит к заключению, что «страшно
и подумать о том, сколько времени и усилий оно требует,
сколько страданий и потерь стоит и будет стоить оно» 29.

Врачевание страданий Западной Европы Чернышев-
ский усматривал в том, чтобы «путем разумного убежде-
ния перевоспитать целые народы» 30, т. е. раскрыть перед
ними выгоды социалистического способа производства. Од-
нако идея перевоспитания отнюдь не являлась синонимом
мирного распространения социализма: перевоспитание
включало в себя только усвоение самих идей, но не метод
их осуществления. В подцензурных статьях Чернышев-
ский, конечно, не мог прямо проводить мысль о том, что
социалистический строй может быть установлен только
в результате революции, свергающей власть «среднего со-
словия», т. е. буржуазии. Но он так настойчиво подчерки-
вал непримиримость интересов капиталистов и рабочих,
класса эксплуатирующего и класса эксплуатируемого, что
неизбежность революционного взрыва для ликвидации ка-
питалистического строя становилась ясна само собой31.

В то же время он придавал огромное значение и самой
пропаганде социалистических идей, которые должны были

Г. Черны ш е в с к и й. Поли. собр. соч.. т. IV, стр. 730.

Там же, стр. 742.

30 Там же.

31 Очень подробно развивал эти мысли Чернышевский, в част-
в работе 1860 г. «Капитал и труд» (Н. Г. Чернышев-
Поля. собр. соч., т. VII).
стать знаменем борьбы для трудящихся классов против
класса угнетателей. Если крестьянская общнна в России
представлялась ему условием, и материально и психологи-
чески подготавливающим русского крестьянина к первона-
чальному восприятию социалистических принципов, то
для Западной Европы и для русского города таким услови-
ем должны были послужить производительные ассоциации,
деятельность которых мыслилась Чернышевским как луч-
шее средство пропаганды социализма. И Чернышевский
отстаивал «юридическую справедливость, логическую ра-
зумность и историческую необходимость введения начала
ассоциации в экономическую жизнь западных народов,
наиболее подвинувшихся в своем экономическом раз-
витии» 32.

Таким образом, Чернышевский нашел тот путь, кото-
рым Западная Европа, казавшаяся Герцену зашедшей в
тупик, создаст основу для своего дальнейшего социалисти-
ческого преобразования, более высокую, чем русская позе-
мельная община. В отличие от Герцена, ограничивавшего-
ся неопределенным упоминанием о «работничьих артелях»
как того же общинного начала, перенесенного в город,
Чернышевский специально разрабатывал проблему пере-
хода промышленности на социалистические основы.

То особое внимание, которое уделил Н. Г Чернышев-
ский производительным ассоциациям, привело А. И. Гер-
цена к заключению, будто он являлся выразителем запад-
ноевропейского социализма, себя же Герцен считал пред-
ставителем социализма русского, идущего от деревни и ее
общинного строя. Эту мысль он высказал уже в 1866 г. в
статье «Порядок торжествует» 33. Однако такая оценка со-
циализма Чернышевского была ошибочной. Наряду с воп-
росом об ассоциациях Чернышевский, как и Герцен, видел
в русской общине тот спасительный для социалистического
развития России фактор, который поможет ей избежать
«язвы пролетариатства», т. е. капиталистического путп
развития. Точно так же, как и Герцен, он в предреформен-
ные годы отстаивал необходимость сохранения общины,
специально затеяв полемику с либеральным экономистом
И. В. Вернадским, доказывавшим, что община тормозит
экономическое развитие деревни. Видя, что Россия уже

32 Н. Г. Ч е р нышев ски й. Поли. собр. соч., т. IV, стр. 742.

33 А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 томах, \ XIX, стр. 193.
вступила на путь капиталистической эволюции, и привет-
ствуя этот путь с точки зрения развития производительных
сил, он в то же время хотел, чтобы она избежала «вред-
ных» последствий этого пути. «Развитие экономического
движения,— писал Чернышевский еще в начале 1857 г.
в «Современнике» (№ 4),— заметным образом начинаю-
щееся у нас пробуждением духа торговой и промышленной
предприимчивости, построением железных дорог, учреж-
дением компаний пароходства и т. д., необходимо изменит
наш экономический быт, до сих пор довольствовавшийся
простыми формами и средствами старины». Чернышевский
был убежден, что это движение не ограничится только го-
родом, а еще при жизни его поколения совершится также
и в селе. «Но каковы бы ни были эти преобразования,—
писал он дальше,— ...да не дерзнем мы посягнуть на об-
щинное пользование землями,— на это благо, от приобре-
тения которого теперь зависит благоденствие земледель-
ческих классов Западной Европы. Их пример да будет нам
уроком» 34. Несколько позже в одной из полемических ста-
тей, направленных против Вернадского («Современник»,
1857, № 7), Чернышевский снова констатировал, что
«Россия вступает в тот период экономического развития,
когда к экономическому производству прилагаются капи-
талы», и снова подтверждал свою мысль о том, что связан-
ные с этим фактом изменения не только коснутся деревни,
но именно в земледелии и будут наиболее значительны-
ми35. И опять признавая «неизбежность и благодетельность
великих изменений, ожидаемых этою отраслью... производ-
ства», он указывал на принцип общинного владения как
на ограждающий «от страшной язвы пролетариатства в
сельском населении» Зб.

Будучи, по выражению Ленина, «глубоким критиком
капитализма», Чернышевский не мог не видеть, что Рос-
сия уже вступила на путь капиталистического развития,
что ее экономика начинает быстро подчиняться тем же
законам, которые уже давно действуют в странах Запад-
ной Европы, что «обнаруживаются первые признаки этого
закона в тех отраслях экономической деятельности, где

34 Н. Г. Ч е р ныше веки й. Поли. собр. . IV, стр. 745—
746.

35 Там же, стр. 304.

36 Там же, стр. 304, 331.
введены улучшенные способы,— уже большие капиталис-
ты оттесняют малых» 37 Но в то же время он считал, что
действие этих новых законов можно ограничить опреде-
ленными рамками и не дать развиться «вредным» сторо-
нам капиталистической системы. «Теперь, когда мы еще
только предвидим изменения, именно и нужно нам приго-
товиться к тому, чтобы сознательно встретить события и
управлять их ходом, сознательно испытывая наши стрем-
ления и удерживаясь односторонностей, которые уже об-
наружили горький результат свой на Западе» 38.

Чернышевский, как и Герцен, мечтал о переходе Рос-
сии к социализму через крестьянскую общину, считал
благодетельным для России тот факт, что этот пережиток
глубокой старины в ней сохранился до тех времен, когда
он мог стать опорой для некапиталистической эволюции
России.

Но Чернышевский пи в малейшей степени не разделял
мысли Герцена о нерушимости общины. Еще в 1857 г. он
высказывал опасение, что ходом нового экономического
развития, проникшего и в Россию, община может быть раз-
рушена в течение ближайших 30—50 лет, а возможно и
раньше39. Неизбежное разорение деревни, обусловленное
положениями 19 февраля, которое для Чернышевского
стало ясным еще в процессе подготовки реформы40, убеж-
дало его в этом еще сильнее: реформа со всеми тяготами
платежей и земельными урезками создавала все условия
для разложения общины.

В работе «Что такое ,,друзья народа44 и как они воюют
против социал-демократов?» Ленин писал: «Нужна была
именно гениальность Чернышевского, чтобы тогда, в эпоху
самого совершения крестьянской реформы (когда еще не
была достаточно освещена она даже на Западе), понимать
с такой ясностью ее основной буржуазный характер,—
чтобы понимать, ч'(т6 уже тогда в русском ,,обществе44 и

37 Там же, стр. 744. Г. И. Ионова и А. Ф. Смирнов в статье
«Революционные демократы и народники» утверждают, будто до
реформы 1861 г. русские революционные демократы в отличие от
народников 70-х годов вопроса о капитализме не ставили и вели
борьбу только против крепостничества («История СССР», 1961, №5,
стр. 128). Только прямым игнорированием сочинений Чернышев-
ского можно объяснить такое искажение общеизвестных фактов.

38 Н. Г. Ч е р н ы ш е в с к и й. Поли. собр. соч., т. IV, стр. 746.

39 Там же, стр. 738.

40 Там же, т. V, стр. 361.
„государстве44 царили и правили общественные классы,
бесповоротно враждебные трудящемуся и безусловно пред-
определявшие разорение и экспроприацию крестьян-
ства» 41.

Все усилия Чернышевского и были направлены к тому,
чтобы предотвратить опасность капиталистического раз-
вития, для которого реформа раскрывала известный прос-
тор,— и предотвратить такую опасность могла лишь
крестьянская социалистическая революция, устанавливаю-
щая новый общественно-экономический строй, исключаю-
щий, по утопическому представлению Чернышевского, ка-
питалистическое разложение деревни.

Таким образом, Чернышевский вслед за Герценом раз-
вивал теорию особого (некапиталистического) пути для
России с той лишь разницей, что один считал неизбежным
разрушение общинного владения, если оно не будет пред-
отвращено революцией, а другой продолжал верить в не-
рушимость общины и именно в этой нерушимости усмат-
ривал верный залог социалистического развития России.
Это различие находилось в прямой связи с различным от-
ношением того и другого к вопросу о политических свобо-
дах и к борьбе за политическое преобразование России.

3.	Проблема политической борьбы
и роли государства

В эпоху падения крепостного права в русской револю-
ционной мысли господствовало представление о неразрыв-
ности социалистического и политического преобразования
России и крестьянская революция представлялась актом,
одновременно решающим политические и социалистиче-
ские задачи. Однако в этой общей тенденции наметились
различные акценты, которые в дальнейшем повели к раз-
витию разных оттенков в революционном мировоззрении.
Рядом с мыслью Чернышевского о важности политическо-
го фактора как непременного условия экономических пре-
образований немалую силу имело мнение о второстепенном
его значении по сравнению с экономическим, известное
пренебрежение к вопросу о формах власти. Главным пред-
ставителем этой точки зрения являлся Герцен. В.

В. И. Лепин. Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 291.
Плеханов был совершенно прав, обратив внимание на
то, что отрыв «экономики» от «политики» шел у Герцена
еще от его увлечения Сен-Симоном42. Но от Сен-Симона,
вернее, от теорий всех великих утопистов Западной Евро-
пы, вел свое идейное начало и аполитизм Прудона43. И это
создавало идейные точки соприкосновения между первыми
и вторыми и почву для влияния прудонистских идей на
Герцена.

В «Развитии социализма от утопии к науке» Ф. Энгельс
показал логическую связь между отрицанием политиче-
ской борьбы у Сен-Симона, Фурье и Оуэна и идеалистиче-
ской основой их социалистических теорий. Поскольку со-
циализм был для утопистов выражением абсолютной исти-
ны, разума, справедливости и стоило его только открыть,
чтобы он «собственной силой покорил весь мир» 44, пос-
тольку исчезала необходимость не только в насильствен-
ном изменении общественных отношений для осуществле-
ния их проектов, но и во всякой экономической и поли-
тической борьбе пролетариата. «Первые социалисты
(Фурье, Оуэн, Сен-Симон и др.),— писал о том же са-
мом Маркс в статье „Политический индифферентизм4’
(1873 г.),— должны были неизбежно... осуждать все по-
пытки рабочего класса, такие, как стачки, союзы и полити-
ческие выступления, направленные хотя бы на некоторое
улучшение его участи». Маркс объяснял это неразвито-
стью общественных отношений, уровень которых был не-
достаточен для того, чтобы «позволить рабочему классу
организоваться в борющийся класс» 45.

Однако отрыв «экономики» от «политики», обусловлен-
ный незрелостью пролетариата, имел и свою рациональную
сторону. В ее основе лежала догадка Сен-Симона о том,
что политика является наукой о производстве и что в даль-
нейшем она полностью будет поглощена экономикой. Эта
мысль содержала в себе зародышевое представление о том,

42 Г. В. Плехано в. Соч., т. XXIII. М.— Л., 1926, стр. 284.

43 Герцен отличал сен-симонизм и фурьеризм от прудонизма,
как первоначальный этап в развитии социалистических идей от
последующего. У первых социализм являлся еще только «теоре-
тическою мыслию», и этим объяснялись их утопические построе-
ния. Прудон же, по мнению Герцена, освободился от этих утопий
и отразил тот факт, что социализм «стал осуществляться»
(А. И. Г е р ц е н. Собр. соч. в 30 томах, т. V. М., 1955, стр. 186—187).

44 К. Маркс и Ф Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. 201.

45 Там же, т. 18, стр. 298.
что экономика является основой политики и что «полити-
ческое управление людьми должно превратиться в распо-
ряжение вещами и в руководство процессами производст-
ва»,— как отмечал Ф. Энгельс4б.

Во времена Прудона уровень капиталистического раз-
вития в передовых странах мира требовал уже развития
и научного обоснования догадки Сен-Симона, что качест-
венно изменяло постановку вопроса о соотношении эконо-
мического и политического факторов. Эта новая постанов-
ка вопроса и была дана Марксом, который в «Нищете фи-
лософии», заключив критику экономической теории
Прудона, сказал: «Не говорите, что социальное движение
исключает политическое движение. Никогда не бывает по-
литического движения, которое не было бы в то же время
и социальным.

Только при таком порядке вещей, когда не будет боль-
ше классов п классового антагонизма, социальные эволю-
ции перестанут быть политическими революциями» 47.

Между тем у Прудона разделение экономического и по-
литического начал было возведено в основной анархист-
ский принцип. «В строе всякого общества я различаю два
вида конституций,— писал Прудон,— одну я называю со-
циальной конституцией, другую — политической». Полити-
ческая конституция предшествует, по Прудону, социаль-
ной. Последняя «самым тесным образом связана с челове-
чеством, опа либеральна, прогрессивна, и ее прогресс
заключается, главным образом, в том, чтобы освободиться
от второй, которая по природе свеп значительно более про-
извольна, ретроградна п более угнетает» 48.

Эта прудоиовская постановка вопроса была полностью
воспринята ранним Герценом. Он также считал, что чело-
веческое общество в его историческом развитии не могло
уничтожить эксплуатации и угнетения только потому, что
не сумело выйти из порочного круга политических вопро-
сов и понять значение вопросов социальных. Экономиче-
ские вопросы, по его мнению, «не решишь громким словом,
пестрым знаменем, энергическим кликом» 49, иначе говоря,

46 К. М а р к с п Ф. Э нг е л ь с. Сочинения, 19, стр. 196.

47 Там же, т. 4, стр. 185.

48 Цит. по работе Г. В. Плеханова «Анархизм и социализм»
(Соч, т. IV. М.-Пг, 1923 г, стр. 195—196).

49 А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 томах, т. V, стр. 234.
лозунгами политической борьбы. Развивая далее эту
мысль, Герцен замечает, что народ теперь «принял вместо
политического крика» лозунг «А Ьаз 1ез уо!еигз!» («Долой
воров!») 50. Подразумевая под «ворами» буржуазию, Гер-
цен, таким образом, проводит прудоновский тезис — «соб-
ственность есть кража». Развитие буржуазии и установле-
ние се господства — это, по представлению Герцена, «казнь
за прошлую односторонность» 51, т. е. за недооценку вопро-
сов экономических и увлечение политическими преобразо-
ваниями. Когда выяснилась недостаточность последних,
создалось противоположное отношение к вопросам «эконо-
мики» и «политики». «Пренебрежение экономическими
вопросами в прошлую эпоху и исключительное занятие по-
литическими вопросами,— писал Герцен,— вызвали пре-
небрежение к политике и возвеличили государственную
экономию» 52. Все это Герцен писал в одной из своих ран-
них работ, в «Письмах из Ауепие Мап^пу», печатавшихся
в «Современнике» в 1847 г. Но этой же точки зрения он
придерживался и позднее, расширив и развив ее на основе
теории России и Запада, как двух различных миров.

В ранней публицистике Герцена, относящейся ко време-

50 Там же, стр. 239.

51 Там же.

52 Там же, стр. 240. В дореволюционной историографии
Г. В. Плеханов, С. Г. Сватиков и некоторые другие отмечали влия-
ние, которое оказал Прудон на формирование воззрений Герцена.
Из современных советских герценоведов лишь немногие уделили
внимание вопросу об анархистской тенденции в мировоззрении
Герцена. Наиболее подробно на этом останавливался Д. И. Чесно-
ков, совершенно справедливо заключивший, что «с элементами
анархизма Герцен полностью не разделался до самой своей смер-
ти» (Д. И. Ч е с н о к о в. Мировоззрение Герцена. М., 1949,
стр. 289). Большинство же герценоведов предпочитают либо обхо-
дить молчанием вопрос о наличии анархистской тенденции в ми-
ровоззрении Герцена, либо в противоречие с фактами подчерки-
вают критическое отношение Герцена к Прудону. Последнее мне-
ние явно преобладает в ряде комментариев к Полному собранию
сочинений Герцена, издаваемому Институтом мировой литературы
им. А. М. Горького Академии наук СССР (А. И. Герцен. Собр.
соч. в 30 томах, т. V, стр. 476; т. VI, стр. 495; т. X. М., 1956,
стр. 481; т. XII, стр. 541; т. XIII, стр. 550 и др.). Оно также выра-
жено в докладе Н. Е. Застенкера, зачитанном в Институте истории
АН СССР на заседании, посвященном 150-летию со дня рождения
Герцена. Между тем даже те немногие выдержки из герценовских
работ, которые приведены выше, показывают необоснованность
такого заключения. Да и сам Герцен не раз подчеркивал, какую
большую роль в формировании его взглядов сыграл Прудон.
ни, когда оп еще не начал разработки вопросов общинного
социализма, он делает попытку провести качественную
грань между республикой и .монархией. И республика и
монархия, о которых пишет Герцен в первоначальной ре-
дакции «Писем из Лхепое Магщпу», рассматриваются им
вне времени и пространства, как выражение двух проти-
воположных принципов53. Под воздействием событий ре-
волюции 1848 г. та же постановка вопроса приобретает у
Герцена все более и более конкретные формы. Теперь уже
оп противопоставляет не абстрактную республику аб-
страктной монархии, а республику политическую — рес-
публике социальной. В политической республике он усмат-
ривает переходное состояние от монархии к социализму.
Теоретически эта мысль развита в последующих редакци-
ях «Писем из Франции и Италии», в частности уже в не-
мецком издании 1850 г. «Социализм предполагает респуб-
лику как необходимо уже пройденный путь,— пишет там
Герцен,— политическая республика, представительная, со-
ставляет именно переход от монархии к социализму».
И Герцен стремится доказать, что политическая респуб-
лика не может служить конечной целью борьбы, так как
она сохраняет в своей основе эксплуатацию человека че-
ловеком, а политически становится «представительством
народного самодержавия», которое ему претит не менее,
чем самодержавие наследственного монарха. Такая респуб-
лика, по мнению Герцена, «остающаяся при монархиче-
ском устройстве и с монархическими нравами, всегда мо-
жет сделаться монархией пли, еще хуже, попасть под
деспотическую власть плута или солдата, под самовластие
предательского, но самодержавного собрания, под гнет
проданного министерства и его агентов» 54 55. Поэтому хотя
Герцен и признает, что «маленькие революции, маленькие
перемены, маленькие республики... имеют свою хорошую
сторону», соглашается с тем, что «в Риме при Пии IX стало
лучше жить, нежели при пьяном и злом Григории XVI»,
что «республика 26 февраля в некоторых отношениях дает
более удобную форму для новых идей, нежели монархия»,
но вместе с тем считает все это паллиативными средствами,
которые «столько же вредны, сколько полезны», так как
«они минутным облегчением заставляют забыть болезнь»

в 30 томах, . V, стр. 363—364.

53 А. И. Герце и. Собр.

54 Там же, стр. 179.

55 Там же, т. VI, стр. 75.
И в это время и позднее для Герцена характерно по-
стоянное колебание в решении вопроса о «полезности» и
«вреде» политических свобод и политических революций.
«Я не умею выбирать между рабствами так, как между
религиями,— пишет он в декабре 1848 г.,—...я не в состоя-
нии различать тонкостей, которое рабство хуже, которое
лучше..., что притеснительнее: честная республика или
честная монархия...»56 Эту же мысль он повторяет и через
10 лет в главе ХЫ «Былого и дум», посвященной Прудону.
Говоря о равнодушии Прудона к политическим вопросам
и объясняя это тем, что Прудон считал несущественными
политические формы, Герцен оправдывал такое отношение
к «политике» следующим образом: «Я могу признавать,
что конституционная религия протестантизма несколько
посвободнее католического самодержавия, но принимать к
сердцу вопрос об исповедании и церкви не могу» 57 От та-
кого отношения к вопросу о формах власти был всего лишь
один шаг к заявлению, сделанному Герценом в 1858 г.
и относившемуся уже реформаторским возможностям
русского самодержавия: «Нам дела нет до форм правле-
ния, мы все их видели на деле и видели, что все они нику-
да не годятся, если они реакционны,— и все хороши, если
они современны и прогрессивны» 58. В одной из статей из
серии «Россия и Польша» он снова повторяет этот тезис:
«Разве мы не видали, что республика с правительственной
инициативой, с деспотической централизацией, с огромным
войском гораздо меньше способствует свободному разви-
тию, чем английская монархия без инициативы, без цент-
рализации? Разве мы не видали, что французская демок-
ратия, то есть равенство в рабстве, самая близкая форма
к петербургскому самовластью?» 59 Приходя к выводу, что
дело не в формах власти, а в том, чтоб «свести кровавые
религиозные вопросы на человеческие и кровавые полити-
ческие вопросы на экономические»60, Герцен по существу
шел от мысли Прудона о том, что прогресс социальной
конституции состоит в освобождении от конституции по-
литической. Подобную мысль он наиболее отчетливо сфор-
мулировал в 1865 г. в «Письмах к путешественнику». «Со-

56 Там же, стр. 75—70.

57 Там же, т. X, стр. 188.

58 Там же, т. XIII, стр. 296.

59 Там же, т. XIV, стр. 8—9.

60 Там же, стр. 33.
цпалпзм только в антитетическом смысле противупостав-
ляется переворотам чисто политическим,—писал Гер-
цен,— в сущности он представляет их исход... Разграни-
чение между политикой и социализмом условное: две раз-
ных станции одной и той же дороги»61. Так разрешался
Герценом вопрос о соотношении политического и эконо-
мического начал в его теоретических рассуждениях. Пре-
ломление этих общих представлений наиболее законченно
обнаруживается в той же теории России п Запада, о ко-
торой шла речь выше.

Для «славянского мира», и прежде всего для России
«воинствующий социализм» (т. е. насильственная социа-
листическая революция) казался Герцену не обязатель-
ным, поскольку здесь существовал социалистический за-
родыш в виде общинного быта русской деревни. Полити-
ческие резолюции, не меняющие сущности социально-эко-
номического строя народной жизни, Герцен объявил
чуждыми русскому народу, не знавшему политических
движений. Все политические изменения, которые соверша-
лись в России, шли сверху, не проникали в народную
жизнь, оставляли незыблемыми ее основы — общинное
владение с земельными переделами, самоуправление и т. д.
Отсюда Герцен приходил к выводу, что русский народ
«находится ближе к социальной революции, чем к револю-

А. II. Герце н. Собр. соч., в 30 томах, т. XVIII. М., 1959,
стр. 361. Р В. Филиппов процитировал этот же текст, как якобы
показывающий, что Герцен приближался к пониманию вопроса о
соотношении между политической борьбой и социализмом
(Р В. Ф и л и и п о в. Революционная народническая организация
Ы. А. Ишутина — II. А. Худякова (1863—1866). Петрозаводск, 1964,
стр. 202). В другом месте, имея в виду, очевидно, эту же цитату,
оп пишет, что Герцен «только в середине 60-х годов сделал первые
шаги, приближавшие его к более правильному решению этой проб-
лемы» (там же. стр. 81). Но если прочитать эту цитату в контек-
сте, то становится очевидным, что она не дает никаких оснований
для вывода, сделанного Р В. Филипповым. Так во фразе, предше-
ствующей этой цитате, говорится: «В тот день, когда несостоятель-
ность юридических, административных и политических реформ
оказалась очевидной..., а реальные умы догадались, что в тех сфе-
рах, в которых искали разрешения вопроса, его нет, в тот день
отрицательно был поставлен вопрос о социализме (А. И. Герцен.
Собр. соч. в 30 томах, т. XVIII, стр. 360). Здесь следовательно, про-
водится та же мысль, что и в цитированных выше «Письмах пз
Франции и Италии».
цпи политической» 62 Более того, он считал, что возгла-
вить борьбу за коренные социально-экономические преоб-
разования в России могло бы и самодержавие. «Если бы
русский престол достался действительно энергическому
человеку,— писал он еще в 1854 г.,— он стал бы во главе
освободительного движения, он покрыл бы истинной сла-
вой конец петербургского периода и ускорил бы неизбеж-
ный процесс, который за отсутствием такого человека по-
глотит престол» 63.

На этих позициях Герцен оставался почти всю свою
жизнь.

Отвечая на статью Чернышевского «О причинах паде-
ния Рима», он в статье «ВереНИо ез1 та!ег зЪшПогшп»
(сентябрь 1861 г.) писал: «То, что на Западе может толь-
ко совершиться рядом катастроф, потрясений, то может
развиться в России на основании существующего. Один
факт общинного владения землей...» 64

Даже в конце 1866 г. в статье «Порядок торжествует»
Герцен продолжал проводить ту же самую точку зрения.
Он писал: «Мысль о перевороте без кровавых средств нам
дорога... В русской жизни нет тех непримиримых, упор-
ных, взаимно уничтожающих сил, которые вели западную
жизнь от одного кровавого конфликта к другому» 65.

Таким образом, противопоставление России и Запада,
па котором строилась герценовская теория «русского» со-
циализма, страдало недооценкой значения политической
борьбы и завоевания власти для перехода России к социа-
лизму и даже ставило под сомнение вопрос о необходимо-
сти для России насильственной революции, сея надежду
на мирные средства борьбы.

Между тем эти теоретические построения постоян-
но приходили в столкновение с жизнью. В тех же «Пись-
мах к путешественнику», касаясь западноевропейских ра-
бочих, изверившихся в политических свободах и требую-
щих только работы, Герцен вопреки своей теории замеча-
ет, что «не будет обеспеченной работы — без обеспеченной
свободы» 66 Вся публицистическая деятельность Герцена
не только по объективному значению, но и субъективно

62 А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 томах, т. VI, стр. 220.

63 Там же, т. XII, стр. 195.

64 Там же, т. XV. М., 1958, стр. 148.

65 Там же. т. XIX, стр. 191.

66 Там же. XVIII, стр. 383.

5

С. Виленск

65
имела яркую политическую направленность. И это наибо-
лее наглядно сказалось сначала в «Колоколе», сразу же
выдвинувшем наряду с требованием освобождения кресть-
ян, чисто политические требования свободы слова, а затем
в поддержке лозунга созыва земского собора.

Наименьшее влияние на Герцена оказала прудонов-
ская теория антигосударственности. Его федералистские
взгляды шли не столько от прудоновской анархии, сколько
питались идеей общинного самоуправления. Наличие пос-
леднего в русской деревне, как считал Герцен, требовало
лишь дальнейшего своего развития и распространения на
всю страну. В этом и состояла суть идеи федерации, иду-
щей снизу. Этим, несомненно, и объясняется тот факт, что
к концу жизни Герцен преодолел и те элементы антиго-
сударственности, какие можно обнаружить в его работах,
и решительно выступил против М. А. Бакунина по вопро-
су о централизованном государстве.

Относительно Н. Г. Чернышевского можно сказать, что
он почти совсем не испытал влияния Прудона ни в вопро-
се о соотношении политического и экономического факто-
ров, ни по проблеме государства. Хотя в студенческие годы
сочинения Прудона, с которыми первоначально он позна-
комился по статьям Л. М. Карне, напечатанным в «Веуие
йез Веих Мопйез» в 1848 г., произвели на Чернышевского
весьма сильное впечатление, по совершенно очевидно, что
здесь главное значение имела критика собственности в
ранних работах Прудона, и прежде всего его книга «Что
такое собственность?». Спустя четверть века после выхода
этой книги Маркс писал о ней как о сенсационном произ-
ведении, сыгравшем свою роль в революционном движе-
нии, несмотря на ненаучность и неисторичность даже са-
мой постановки вопроса, обозначенной в заглавии. «Вызы-
вающая дерзость, с которой он (Прудон.— Э. В.) посягает
на ,,святая святых“ политической экономии,— писал
Маркс,— остроумные парадоксы, с помощью которых он
высмеивает пошлый буржуазный рассудок, уничтожающая
критика, едкая ирония, проглядывающее тут и там глубо-
кое и искреннее чувство возмущения мерзостью сущест-
вующего, революционная убежденность — всеми этими ка-
чествами книга „Что такое собственность?" электризова-
ла читателей и при первом своем появлении на свет про-
извела сильное впечатление» 67

67 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 16, стр. 25.
Молодой Чернышевский записал в своем дневнике
12 октября 1848 г. после прочтения статей Карне: «Меня
поразила сила мысли этих господ, и, признаюсь, я реши-
тельно их последователь, и мне остается только читать их
в подлиннике и только,—я совершенно предан им и ува-
жаю их» 68. Таким образом, Прудон наряду с другими мел-
кобуржуазными социалистами явился одним из источни-
ков, по которым Чернышевский прошел первую школу
социалистической мысли. С Фурье его несколько позже
познакомил петрашевец Н. В. Ханыков69.

Однако раньше, чем познакомиться с трудами Прудо-
на, Чернышевскому довелось изучить работы Ф. Гизо, ко-
торые оказали значительное влияние на формирование его
государственно-правовых взглядов70.

И хотя точка зрения Чернышевского на государство и
формы правления в эти студенческие годы претерпевала
диаметрально противоположные изменения, тем не менее
эта эволюция шла вне русла анархистских идей. В днев-
никовой записи от 18 сентября 1848 г. Чернышевский ха-
рактеризует республику как «настоящее, единственное
достойное человека взрослого правление», как последнюю
форму государства. Однако это мнение, взятое, по его соб-
ственым словам, у французов, Чернышевский пытался
объединить со своим «прежним», «старинным», «корен-
ным» — о пагубности для низшего класса системы господ-
ства одного класса над другим. Поскольку, рассуждал он,
невозможно равенство между слабым и сильным, собствен-
ником и нищим и т. д., постольку при борьбе классов
власть неизбежно должна оказаться в руках сильных,
в руках собственников. Чернышевский пытается разре-

68 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. I, стр. 146.

69 Там же, стр. 178 и др.

70 Чернышевский, несомненно, принял точку зрения Гизо на
зависимость политических форм от социального строя. Но неко-
торые идеи французского историка вызывали у него сомнения:
от наблюдательности Чернышевского не ушел односторонний под-
бор фактов у Гизо для доказательства своих мыслей (Н. Г. Ч е р-
нышевский. Поли. собр. соч., т. I, стр. 126); в других случаях
он уточнял Гизо, т. е. сознательно шел дальше в своих выводах
(там же, стр. 129—130). Но в то же время Чернышевский то согла-
шался с мнением Гизо, что верховная власть принадлежит не на-
роду, а праву, справедливости (там же, стр. 160), то отмечал свои
колебания относительно способности народа пользоваться всеоб-
щим избирательным правом (там же, стр. 162), заключая, что власть
есть нечто более высокое, чем наемный слуга (там же, стр. 169).
шить это противоречие с помощью переходных мер — вре-
менного отказа от республики и признания необходимости
диктатуры (а еще лучше, как он пишет, наследственной
неограниченной монархии), которая должна обеспечить
интересы неимущих и слабых, а также подготовить усло-
вия для действительного, а не формального равенства71.
Однако уже через несколько месяцев он решительно отка-
зался от этой точки зрения па абсолютизм. В дневнике за
20 января 1849 г. оп записал: «А теперь я решительно
убежден в противном — монарх, и тем более абсолютный
монарх,— только завершение аристократической иерархии,
душой и телом принадлежащее к ней» 72. И Чернышевский,
наконец, приходит к выводу, что чем более открыто высту-
пит антагонизм между угнетателями и угнетенными, тем
будет лучше для угнетенных, чем скроее падет самодер-
жавие, тем скорее сможет народ приготовиться к этой
борьбе, тем меньше помех будет самой борьбе. «Вот моГ
образ мысли о России,— заключает он,— неодолимое ожи-
дание близкой революции и жажда ее...» 73

Вопрос о роли государства изложен у Чернышевского
наиболее закончено в статье «Экономическая деятельность
и законодательство» (1859 г.), в которой подробно дока-
зывается несостоятельность лозунга экономистов «манче-
стерской школы» о невмешательстве государства в эконо-
мическую деятельность людей. Как справедливо подметил
Г В. Плеханов, эта статья «по сущности своей аргумента-
ции ровно столько же касается анархистов, как и эконо-
мистов манчестерской школы» 74 75.

Прежде всего Чернышевский требует, чтобы к оценке
государства подходили на основе реальной действительно-
сти. «Мы выходим от того факта, что государство су-
ществует и пользуется огромной силой,— пишет Черны-
шевский,— ...мы принимаем государство и его огромную
силу как факт и должны только объяснить себе проис-
хождение и смысл этого факта» 70. Здесь перед нами скры-
тая полемика против прудоновской характеристики госу-
дарства как «фикции».

См. Н. Г Ч ерныш евс кт Поли. собр. соч. I,
стр. 121—122.

72 Там же, стр. 356.

73 Там же, стр. 356—357.

74 Г. В. Плеханов. Соч., II. М.—Л., 1925, стр. 17.

75 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. V, стр. 597.
Несомненно, имея в виду Прудона и его идею антиго-
сударствениости, Чернышевский пишет: «Нелегко удер-
живать других и самому удерживаться от односторонности
в практике, где часто один какой-нибудь факт, режущий
глаза своей нелепостью, заставляет человека забывать обо
всем остальном, кроме средства, служащего противоядием
именно против этого факта.., например, французу или
пруссаку, каждый шаг которого стеснен путами мелочной
бюрократии, трудно помнить в столкновениях практиче-
ской жизни, что только дурная и утрированная форма го-
сударственного вмешательства в частные дела должна
быть отвергаема, а не самый принцип, и что противная
односторонность была бы не менее вредна и даже не
менее стеснительна» 76.

Чернышевский доказывает, что к тому же самому
анархистскому тазису ведет и манчестерский принцип не-
вмешательства государства в экономическую деятельность.
Для манчестерцев «идеал государственности есть нуль,
и чем ближе может оно подойти к этому, тем лучше для
общества» 77 На целом ряде примеров показывает Черны-
шевский полную несостоятельность этого тезиса. По его
убеждению, современное государство стесняет не экономи-
ческую деятельность людей, а как раз их политическую са-
модеятельность, и в этом направлении, а не в экономиче-
ском, должно идти все большее сведение государства к
нулю. На экономическую же деятельность государство
имеет и должно иметь влияние, здесь его вмешательство
необходимо. И все дело только в том, чтобы оно стало со-
знательным, т. е. чтобы государство проявляло больше за-
боты об искоренении бедности, невежества и т. д. 78

Угадывая классовый характер политической власти,
Чернышевский, как и другие представители домарксист-
ской мысли, относил государство к надклассовым явлени-
ям. Вот целый ряд характеристик государства, подтверж-
дающих это определение: «все люди, составляющие нацию,
рассматриваемые как одно целое, называются государст-
вом», «государство обязано заботиться о том, чтобы его
влияние производилось сообразно закону справедливости»,
«государство, по нашему мнению, существует только для

Там же, стр. 578.

Там же, стр. 579.

7 Там же, стр. 589, 591, 622—623.
блага частных лиц» 79 и т. д. Тем не менее в целом его
постановка вопроса о государстве является одним из об-
разцов того, что Ленин называл «социологическим реализ-
мом».

Эти воззрения Чернышевского на значение политиче-
ской борьбы и государства стали в дальнейшем основой
логически стройной революционной теории, в которой ре-
шающее место отводилось вопросу о власти. Основной
смысл общественного развития, как об этом уже говори-
лось, Чернышевский усматривал в том, что разные классы
один за другим входят в управление делами, отстаивая
прежде всего собственные интересы, враждебные интере-
сам эксплуатируемого и еще не вошедшего в «управление
делами» класса. Однако закономерность исторического
развития, по мнению Чернышевского, в том и состояла,
что и этот класс станет «управлять делами» и тогда «во-
дворится одинаковость прав и общественных выгод для
всего населения», то есть наступит социальное равенство.
В связи с этим он придавал огромное значение политиче-
скому фактору как условию, обеспечивающему социальное
и экономическое равенство. «В новом мире,— писал он,—
экономическая сторона равноправности достигает, наконец,
полного своего значения, и в последнее время политиче-
ские формы главную свою важность имеют уже не само-
стоятельным образом, а только по своему отношению к
экономической стороне дела, как средство помочь эконо-
мическим реформам пли задержать их» 80

Значению политического фактора — буржуазных поли-
тических свобод — Чернышевский посвятил множество
своих статей, освещавших прошлую и современную ему
жизнь Западной Европы. Касаясь непосредственно Рос-
сии, оп, насколько это было возможно в подцензурной пе-
чати, проводил ту же мысль о зависимости экономического
благополучия масс от политического строя. Теоретически
Чернышевский пытался это обосновать в статье «Суеверие
и правила логики» (1859 г.), в которой писал: «Кто гово-
рит ,,бедность парода”, тот говорит ,,дурное управление^
Это — единственный источник народной бедности»81. Вся
статья была направлена на доказательство того, что «дур-

79 II. Г Чернышевским. Поли. сс .V,	597.

Там т. VII, стр. 31.

Там ж , т. V, стр. 704.
ное управление» зависит не от отдельных лиц, а от си-
стемы, которую он характеризует как «азиатчину», поль-
зуясь примером Турции. «Прекращение беззаконности»,
т. е. демократизацию политического строя, Чернышевский
представлял себе, как происходящую революционным пу-
тем. Правда, он высказывал эту мысль якобы в форме
предположения. «Быть может,— писал он,— подобная ре-
форма предполагает уничтожение отношений слишкохМ
сильных, не поддающихся реформам, а исчезающих толь-
ко вследствие важных исторических событий, выходящих
из обыкновенного порядка, которым производятся рефор-
мы. Мы не хотим решать этого...»82 Но эта форма обус-
ловливалась подцензурностью и без того слишком смелой
статьи. Открыто мысль о влиянии политического строя на
экономическое благополучие масс Чернышевский выразил
в не увидевшей света прокламации «Барским крестьянам
от их доброжелателей поклон» 83, содержавшей призыв к
революции, к ликвидации самодержавия и к установлению
демократических свобод.

Однако важно отметичь, что демократические свободы
составляли для Чернышевского ценность не сами по себе,
а как необходимое условие, без которого немыслимо вве-
дение новых экономических начал. Так в работе «Капитал
и труд» он писал: «Свобода подобно истине... не составляет
какого-нибудь частного вида человеческих благ, а служит
одним из необходимых элементов, входящих в состав каж-
дого частного блага; свобода и просвещение — это кисло-
род и водород... Какое благо ни возьмете вы, вы увидите,
что условием его существования служит свобода» 84.

Еще прямее он выразил эту же мысль перед моло-
дежью, отбывавшей с ним вместе каторгу на Александров-
ском заводе. С. Г. Стахевич так передает его слова: «Вы,
господа, говорите, что политическая свобода не может на-
кормить голодного человека. Совершенная правда. Но
разве, например, воздух может накормить человека?
Конечно, нет. И, однако же, без еды человек проживет не-
сколько дней, без воздуха не проживет и десяти минут.
Как воздух необходим для жизни отдельного человека, так

82 Там же, стр. 707.

83 Там же, т. XVI. М., 1953, стр. 947—953.

84 Там же. т. VII, стр. 17.
политическая свобода необходима для правильной жизни
человеческого общества» 85.

Таким образом, по вопросу о соотношении экономиче-
ского и политического факторов взгляды Чернышевского
существенно отличались от воззрений Герцена. Но важно
отметить, что влияние Герцена в этой части было более
распространенным, чем Чернышевского. Среди многих
участников движения этих лет, воспитывавшихся на идеях
«Современника», сохранялось пренебрежительное отноше-
ние к «политике». Тот же Стахевич в своих воспоминани-
ях следующим образом характеризует взгляды молодежи,
которые, по его словам, «сложились в значительной степе-
ни под влиянием „Современника44, т. е. под влиянием Ни-
колая Гавриловича, Добролюбова и их сотрудников»: «Мы
исповедовали символ веры, приблизительно такой: в жиз-
ненном строе народа наибольшую важность представляет
материальное благосостояние массы населения; к этому
благосостоянию следует стремиться неуклонно; все прочее
приложится,— зажиточный народ приобретет просвеще-
ние, проявит чувство личного достоинства, завоюет поли-
тические права, в случае надобности, переделает полити-
ческие учреждения; политические формы — сами по себе
ничто: конституция и республика могут совмещаться не
только с благосостоянием масс, но также и с их нищетой;
абсолютизм может совмещаться не только с нищетою масс,
но также и с их благосостоянием» 86. Как сообщает Стахе-
вич, вопрос о соотношении «политики» и «экономики»
явился предметом спора между Чернышевским и другими
участниками подполья во время их пребывания на Алек-
сандровском заводе, причем обе стороны были очень
«взволнованы и разгорячены». Во время спора Стахевич
заметил Чернышевскому, что равнодушие молодежи к
политическим формам сложилось в значительной степени
под влиянием «Современника». «Зачем же вы и ваши со-
трудники писали там о политических формах зачастую так
пренебрежительно?» — задал он вопрос Чернышевскому.
Чернышевский ответил: «Иногда нужно бывает писать
именно так». Полемика по этому вопросу не возобновля-

85 «Н. Г. Чернышевский в воспоминаниях современников»,
т. II. Саратов, 1959, стр. 73.

86 Там же, стр. 72—73.
лась. «По-видимому,— заключал Стахевич,— каждая сто-
рона молчаливо осталась при своем: он — сторонник поли-
тической свободы; мы (точнее сказать, некоторые из
нас) — с предвзятою решимостью встретить политическую
свободу хмурыми и подозрительными взглядами; ведь эта
лукавая дама хотя и может принести трудящемуся люду
нечто осязательно полезное, но также может принести
вместо того одни только красивые слова, которые при
данном соотношении общественных сил не могут вопло-
титься в жизни и, следовательно, остаются пустыми зву-
ками» 87.

Слова Чернышевского: «Иногда нужно бывает писать
именно так» показывают, что он считал более важным в
это время выделение экономического фактора даже
в ущерб политическому. Это могло быть связано только
со стремлением сосредоточить максимум внимания на про-
паганде идей крестьянского социализма, противопостав-
лявшихся экономическим теориям либералов. Поэтому,
будучи противником аполитизма88, Чернышевский не
выступил в печати против этой тенденции прямо, а пы-
тался ее разбить с помощью резкой критики распростра-
нившейся в молодом поколении идеи о мессианской роли
России.

Судя по воспоминаниям Н. В. Шелгунова, эта идея за-
няла серьезное место в воззрениях революционной демо-
кратии эпохи падения крепостного права. «Мы думали
и об обновлении Запада русскими началами,— пишет
Шелгунов,— и об этом мечтали не одни славянофилы, но
и западники. Не смейтесь, читатель. У этого русского по-
рыва к обновлению Европы было вполне западническое
основание». В последних словах, очевидно, содержался
намек на Герцена. «Мы были непрочь,— продолжает Шел-
гунов,— предложить Европе наш общинный порядок
и наши общественно-экономические основы... Не мне
одному — многим думалось, что в русской жизни, сохра-

87 Там же, стр. 73.

88 Попытки Чернышевского выступить с практической про-
граммой политического преобразования России, выраженные в
прокламации «Барским крестьянам...», с одной стороны, и в
«Письмах без адреса», с другой,— как известно, не увенчались ус-
пехом, так как своевременно пе удалось опубликовать ни того, пи
другого.
пившей черты быта, уже исчезнувшего в Европе, есть что
предложить Западу» 89.

Идея эта шла от герценовской теории России и Запада
как двух противоположных миров. Потому Чернышевский
прежде всего и выступил против этой теории, опубликовав
статью «О причинах падения Рима. Подражение Монте-
скье» 90, которую Герцен и Огарев не без основания расце-
нили как направленную против редакции «Колокола» и
на которую Герцен ответил статьею «ВереНМо ез! та!ег
81псКогит» («Колокол», л. 107 от 15 сентября 1861 г.) 91.
Эта полемика не раз освещалась в литературе, но тем
не менее ее основной смысл был раскрыт недостаточно
полно.

Прежде всего не было обращено внимания на тот
факт, что этой статье предшествовала более ранняя попыт-
ка Чернышевского выступить с критикой герценовской
концепции. Еще в конце 1860 г. он готовил для № 1 «Со-
временника» на 1861 г. статью «Апология сумасшедшего»,
излагавшую содержание работы П. Я. Чаадаева под тем
же названием и посвященную ее критическому разбору92.
Однако эта работа Чаадаева должна была служить лишь
цензурным прикрытием для критики Герцена. «Чаадаев
полагает,— писал Чернышевский.— что мы призваны вести
человечество к новым судьбам, что у нас больше сил, чем
у других народов, что силы эти свежее, что мы скорее
п легче других народов поймем и осуществим те новые
блага, которые еще [не] вошли в жизнь Запада, которых
он без нашей помощи не может уразуметь и достичь...
Эта мечта распространена у нас чрезвычайно. Не только
славянофилы, над которыми подсмеиваются западники за
нее, считают ее положительною истиною,— если присмот-

89 Н. В. Шелгунов. Воспоминания. М.-Пг., 1923. стр. 83, 84.

90 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. VII, стр. 643—
668.

91 А. И. Герце н. Собр. соч. в 30 томах, т. XV. М., 1958,
стр. 143—149.

92 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. VII, стр.
592—618. Независимо от автора настоящей работы и примерно
в то же самое время аналогичную оценку статьи Н. Г. Чернышев-
ского «Апология сумасшедшего» дала С. Д. Лищинер в готовя-
щейся к печати статье «Об идейной эволюции А. И. Герцена в
60-е годы. (Проблемы социологии и философии истории в эписто-
лярных циклах)».— «Революционная ситуация в России в 1859—
1861 гг.». М., 1965.
реться хорошенько к самим западникам, то окажется, что
подобное чувство лежит и в основе даже их убеждений» 93.
Чернышевский в этой статье отмечает, что мысль о месси-
анской роли России основана на представлении, будто За-
пад исчерпал все свои силы, между тем как в России су-
ществует свежее оплодотворяющее начало будущего раз-
вития человечества.

Статья Чернышевского не была пропущена цензурой,
так как имя Чаадаева находилось под запретом. Тогда
Чернышевский, чтобы вернуться к этой же теме, избрал
другой повод — выход в свет русского перевода книги Ги-
зо «История цивилизации во Франции от падения Запад-
ной империи»,— и под предлогом ее критического разбора
опубликовал в № 5 «Современника» за 1861 г. статью
«О причинах падения Рима». Это настойчивое стремление
вернуться к данной теме само по себе показывает, какое
большое значение придавал Чернышевский критике гер-
ценовской концепции.

Первой же фразой своей статьи Чернышевский уве-
домлял читателя, что разбором книги Гизо он заниматься
не будет, давая, таким образом, понять, что статья пре-
следует другие цели. Хотя имя Герцена в ней названо не
было, однако не требовалось большой проницательности
для того, чтобы установить, против чьих взглядов была
направлена статья. Прежде всего автор выступил против
некоторых тезисов, содержавшихся в статье Герцена «Рус-
ский народ и социализм», написанной еще в 1851 г. и тог-
да же опубликованной на французском языке, но изданной
на русском лишь в 1858 г. В этой работе Герцен проводил
аналогию между Римом времен упадка и современной ему
Европой. Здесь, как и в ряде других работ начала 50-х го-
дов, он говорил об умирании или разложении обществен-
ных организмов, ссылаясь на пример древнего мира и об-
новляющего воздействия варваров. С критики этой кон-
цепции и начал свою статью Чернышевский, предупредив,
однако, что его в данном случае интересуют не сами по
себе исторические концепции, а только их приложение
к современности. «Если бы толковали только о древней
Римской империи,— писал он,— то мало было бы нам
огорчения и вреда. Но беда в том, что точно так же трак-
туют о вопросах, важных для нынешней практической

93 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. VII, стр. 615.
жизни народов, в особенности народов полуварварских» 94.
Чернышевский доказывал, что общественные организмы
не старятся и не умирают, относя это в равной степени
как к древней Римской империи, так и к современной ему
Западной Европе. Он отвергал также самую мысль о вне-
сении варварскими народами обновляющего начала в
жизнь цивилизованного мира или о способности отсталых
стран служить животворным ферментом для стран высо-
коразвитых. «Мы далеко не восхищаемся нынешним со-
стоянием Западной Европы,— писал он,— но все-таки по-
лагаем, что нечем ей позаимствоваться от нас. Если со-
хранился у пас от патриархальных (диких) времен один
принцип, несколько соответствующий одному из условий
быта, к которому стремятся передовые народы, то ведь
Западная Европа идет к осуществлению этого принципа
совершенно независимо от нас»95.

Резкий тон статьи усугублялся насмешками и иронией
по поводу «ликований и хвастовства», которые проявляют
сторонники такой трактовки, перенесенной на совре-
менность: «А вот уж мы и готовы возобновить мир, вне-
сти в историю новые прекраснейшие элементы. Какие мы,
право, молодцы! Вот пе ныне, завтра облагодетельствуем
человечество» 96, «мы призваны обновить жизнь цивили-
зованного мира, внести в нее высшие элементы, которых
сам он выработать не в силах» 97,— такого рода упреки но-
сили утрированный характер. И Герцен, всегда подчерки-
вавший, что «западная наука», т. е. социализм, является
оплодотворяющим зерном для русского общинного социа-
лизма, в своем ответе на эти обвинения Чернышевского
отметил их несправедливость. Изложив снова свои взгля-
ды на особенности социалистического пути развития Рос-
сии, он в заключение спрашивал: «Где же тот новый эле-
мент, который она (Россия.— Э. В.) вносит в жизнь уста-
релого Запада, долженствующий пересоздать его?

На это пусть отвечают те, которые это говорят. Я этого
никогда не говорил» 98.

Заметим, что как раз в это время не существовало
прямого повода для критики герценовской концепции: она

94 II. Г Черпыптевск По; собр. т. VII, 644.

95 Там же, стр. 661—662.

Там ж ст]). 644—645.

97 Там ж , стр. 661.

98 А. И. Герцем. Собр. соч. в 30 томах, т XV, стр. 149.
имела почти 10-летнюю давность, а в предреформенные
годы Герцен очень редко касался проблемы России и За-
пада, затронув ее, и то в несколько ином плане, чем рань-
ше, в статье «Русские немцы и немецкие русские». Но
и эта статья печаталась не менее, чем за полтора года
до выхода статьи Чернышевского. Но именно потому, что
взгляды Герцена на различие путей исторического разви-
тия России и Запада получили значительное распростра-
нение в революционных кругах России и оказали чрезвы-
чайно большое влияние не только на молодежь, но и на
более зрелых участников движения (например, на
Н. В. Шелгунова, Г 3. Елисеева, А. П. Щапова), Чер-
нышевский и счел необходимым выступить так резко.
И в статье «Апология сумасшедшего» и в работе «О при-
чинах падения Рима», возражая против герценовской по-
становки проблемы России и Запада, Чернышевский имел
в виду не столько самого Герцена, сколько распростра-
нившееся влияние этой его концепции. В первой статье он
стремился продемонстрировать славянофильское проис-
хождение этой концепции, и только при очень внима-
тельном чтении можно было бы обнаружить кое-какие
намеки на Герцена. Во второй статье содержатся указания
на более широкий круг лиц, чем только редакторы «Ко-
локола». Так, упомянув славянофилов, Чернышевский
пояснял: «Мы говорим не о таких людях: их мало, и спо-
рить с ними не стоит,— мы говорим не про чудаков, а про
людей, рассуждающих по обыкновенному человеческому
смыслу» ".

Но возникает другой вопрос, почему эта, казалось бы
чисто теоретическая, проблема так волновала Чернышев-
ского, что он настойчиво стремился подвергнуть ее кри-
тике? Можно ли считать, что как в одной, так и в другой
статье он восставал против «особых путей» развития Рос-
сии? Если ответить на этот вопрос утвердительно, то
следует признать, будто Чернышевский отказался от идеи
некапиталистического развития России, отрекся от своих
прежних стремлений сохранить во что бы то ни стало
общинное владение землей, от своего призыва учесть пе-
чальные уроки Западной Европы и примирился с мыслью
о неизбежности «язвы пролетариатства». Однако, как из- *

99 И. Г. Ч е р п ы ш е век и й. Поли. собр. соч., . VII, стр. 664.
вестно, это далеко не так. Не говоря уже о его программ-
ном романе «Что делать?», печатавшемся в 1863 г., он и в
рассмотренных двух статьях, направленных против гер-
ценовской концепции России и Запада, продолжал отстаи-
вать идею некапиталистического (т. е. особого) пути раз-
вития России, опирающегося па общину. Так в статье
«О причинах падения Рима» Чернышевский, чтобы пока-
зать, каково соотношение русской общины и западноевро-
пейских социалистических теорий, прибегает к следующей
аналогии. Он говорит о соотношении древних висячих
мостов Китая и железных висячих мостов, изобретенных
европейскими инженерами независимо от китайцев и на
базе несравненно более высокой техники. Чернышевский
проводит мысль, что китайские мосты не могут быть
пригодны для Европы из-за своего технического несовер-
шенства, но «для китайцев эти мосты были и остаются
пока полезны, даже очень полезны, пожалуй, благодетель-
ны и спасительны» 10°. Таким образом, решительно возра-
жая против мессианской роли России с ее общинным стро-
ем, Чернышевский в то же время отстаивает теорию
общинного социализма для России, как полезную, благоде-
тельную и спасительную, а дальше поясняет, в чем именно
состоит эта польза. «Народ китайский не легко поверил
бы удобству и прочности железных висячих мостов, если
бы не привык к своим веревочным; ну а теперь каждому
будет видно, что железные висячие мосты безопасны во
всех отношениях: и с китайскими порядками сходны, и хо-
дить или ездить по ним вовсе не страшно» 100 101. Следователь-
но, Чернышевский продолжал усматривать в общиннохМ
строе русской деревни условие, позволяющее России ми-
новать капитализм и идти к социализму особым путем.
В этом отношении принципиального различия между его
взглядами и воззрениями Герцена не имелось. Против
идеи о мессианской роли России Чернышевский восста-
вал не потому, что разуверился в русской общине (как
считал, например, Г. В. Плеханов), а в силу убеждения,
что не Запад от России, а Россия от Запада должна заим-
ствовать другое, не менее важное условие для перехода
к социализму, а именно,— более высокую политическую
структуру. В статье «Апология сумасшедшего» он прямо

100 Н. Г. Чернышеве к п й. Поли. собр. соч., . VII, стр. 662.

101 Там же, стр. 663.
говорит о необходимости догнать Запад, имея в виду не
основные экономические принципы, влекущие за собой
«язву пролетариатства», а просвещение народа. По суще-
ству же здесь речь шла о демократизации политического
строя, о чем в подцензурной печати Чернышевский мог
говорить только намеками. Именно в этом смысле он пи-
сал в статье «О причинах падения Рима» о «полуварвар-
ских» странах, имея в виду Россию, и проводя аналогию
с Китаем в примере с висячими мостами. Точно так же
и в статье «Апология сумасшедшего» он подчеркивал ази-
атский характер российского политического строя при
помощи рассуждений о привычках и понятиях, веками
складывавшихся в России. «Основное наше понятие,
упорнейшее наше предание,— пишет он,— то что мы во
все вносим идею произвола... Каждый из нас маленький
Наполеон или, лучше сказать, Батый. Но если каждый из
нас Батый, то что же происходит с обществом, которое
все состоит из Батыев?.. В каждом кругу, в каждом деле
оказывается архи-Батый, которому простые Батый пови-
нуются так же безусловно, как им в свою очередь пови-
нуются баскаки, а баскакам — простые татары». Свою
мысль Чернышевский заключает следующими словами:
«Весь этот сонм азиатских идей и фактов составляет плот-
ную кольчугу, кольца которой очень крепки и очень креп-
ко связаны между собой» 102.

В этих рассуждениях об исторически сложившейся по-
литической традиции России в статье «Апология сумас-
шедшего» встречается и прямая полемика с Герценом.
Герценовская концепция России и Запада опиралась на
представление, будто веками складывавшийся уклад жиз-
ни на Западе Европы настолько глубоко проник во все по-
ры, что там без ломки переход к социализму невозможен.
В России же, как казалось Герцену, политический строй —
это нечто вроде бутафории, с которой никак не связана
народная жизнь. Здесь поэтому ничего ломать не при-
ходится. Как бы отвечая на этот тезис Герцена, Черны-
шевский замечал: «Мы также имели свою историю, дол-
гую, сформировавшую наш характер, наполнившую нас
преданиями, от которых нам так же трудно отказываться,
как западным европейцам от своих понятий; нам также

102 Н. Г. Чернышеве кий. Поли. собр. соч., т. VII,
стр. 616—617.
должно воспитываться, а перевоспитываться» 103, т. е.
развиваться не путем эволюции, а революционным пре-
образованием российской действительности. Таким обра-
зом, отвергая мессианскую роль России, Чернышевский
дает прямо противоположное решение проблемы России
и Запада, противопоставляя их политический строй и под-
черкивая необходимость европеизации России в политиче-
ском отношении.

Из этого ясно, что именно побудило Чернышевского
так резко выступить против герценовской концепции. Вы-
текавший из нее аполитизм и сомнения в необходимости
революционных средств для перехода России к социализму
дезориентировали революционное подполье в его борьбе
против самодержавия. В такой момент, когда эта борьба
должна была перейти от литературных споров к практи-
ческой политической деятельности, уяснение столь важ-
ного теоретического вопроса стало делом первостепенной
значимости. Именно этим и объясняется настойчивое
стремление Чернышевского выступить в печати с крити-
кой герценовскоп концепции в канун реформы и непосред-
ственно после ее обнародования в связи с ожиданием
крестьянской революции.

Разумеется, что некоторое пренебрежение к политиче-
скому фактору объясняется не силой того или иного идей-
ного влияния, а социально-экономической почвой России,
питавшей и укреплявшей определенную идейную тен-
денцию. Не случайно, что «молодое поколение», считая
своим идейным вождем Чернышевского и проникаясь
большим или меньшим скептицизмом к позиции Герцена,
разделяло, однако, не политическую концепцию Черны-
шевского, а противоположные ей идеи герценовского «апо-
литизма», не замечая даже этой противоположности.

На известном этапе идеи «аполитизма» соответствовали
уровню социального развития крестьянства, стремившего-
ся выйти из полуфеодальной зависимости для того, чтобы
стать независимыми собственниками. Отсюда и восприя-
тие прудонистских идей русскими идеологами крестьянст-
ва. В этом отношении очень интересно сопоставить ха-
рактеристику Прудона, принадлежащую Марксу, с ленин-
ской оценкой народничества. Маркс писал: «С одной
стороны, Прудон критикует общество с точки зрения

103 Н. Г е р п ы ш е в с к и й. . собр. соч., . VII, стр.
(курсив мой.— Э. В.у
и сквозь призму взглядов французского парцелльного
крестьянина (позже — реШ Ъоиг§ео18), а с другой сто-
роны, прилагает к нему масштаб, заимствованный им у
социалистов»,— противоречие, по замечанию Маркса, при-
сущее идеологу мелкой буржуазии 104- Обобщающие оцен-
ки народничества у Ленина порой почти текстуально
совпадают с этой характеристикой у Маркса 105 и под-
черкивают в то же время п различия, обусловленные со-
хранением крепостнических пережитков в России.

Заметим, что и у Чернышевского можно встретить
отдельные положения, как бы заимствованные из арсена-
ла прудонистских идей. Но они не имели существенного
значения в системе его политических взглядов и касались
отдельных, второстепенных для того времени вопросов.
Так, и у Чернышевского сохранялось представление об
одностороннем политическом характере прошлого разви-
тия человеческого общества, «невыгоды» которого «стали
обнаруживаться чрезвычайно тяжелым образом», едва
только идеал этого развития «приблизился к осуществле-
нию». Противопоставление экономического начала поли-
тическому он проводит в форме противопоставления част-
ных и государственных прав106. Будучи идеологом кре-
стьянской социалистической революции, мечтавшим об
объединении социалистического и демократического пре-
образования России, он иначе и не мог относиться к про-
шлым революциям, как к «односторонним».

Имелось у Чернышевского несколько преувеличенное
представление о значении принципа наследования 107. Но,
повторяем, все это касалось лишь отдельных частных воп-
росов и не изменяло сути его мировоззрения.

Таким образом, не только основные черты того идейно-
го течения, которое стало господствующим в пореформен-
ной России до того, как было вытеснено марксистской
идеологией, наметилось еще в дореформенный период, но
и ряд второстепенных. Как известно, Ленин относил на-
чальную веху народнического течения приблизительно к
1861 г., отмечая в то же время, что зачатки его можно
найти и в 40-х годах. Но говоря о зачатках, он имел в виду

104 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 16, стр. 25.

105 См. В. И. Лен и н. Полное собрание сочинений, 1,
422.

106 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. IV, стр. 739.

107 Там же, т. IX. М., 1949, стр. 401.

6 Э. с.
возникновение воззрений, еще не ставших течением обще-
ственной мысли, тем более течением господствующим.
В то время эти воззрения были представлены лишь едини-
цами. И в этом смысле оп п характеризовал Герцена как
одинокого и далекого предтечу русской буржуазной демо-
кратии, окрашенной в народнический цвет 108.

Формирование революционно-демократической идеоло-
гии происходило в борьбе с идеологией либеральной,
в борьбе, отражавшей столкновение двух исторических
тенденций, за «прусский» или «американский» путь ка-
питалистического развития России. От разногласии, но-
сивших характер литературных споров, размежевание пе-
решло к стадии практической борьбы двух складывавших-
ся лагерей. Это проявилось в резком обострении журналь-
ной полемики, а также в поляризации практической дея-
тельности. В то время, когда либералы приняли участие
в подготовке и проведении реформы, на другом полюсе
происходил процесс консолидации революционных сил и
образования революционного подполья. В этих условиях
вопрос о революции и ее характере приобретал непосред-
ственно практическое значение, обусловленное прежде все-
го подъемом крестьянского движения и общим революци-
онным накалом в стране.

Отношение к революции становилось основным разли-
чием между демократической тенденцией и либеральной.
Однако неразвитость классовых антагонизмов буржуазно-
го общества, подавленных крепостничеством, создавала
иллюзию «об отсутствии глубокой розни между идеями
либералов и социалистов» 109, осложняла процесс разме-
жевания. В условиях революционной ситуации и вынуж-
денных заигрываний самодержавия кажущаяся солидар-
ность укреплялась иллюзиями революционеров, не исклю-
чавших возможности использовать в революционно-преоб-
разовательных целях пошатнувшееся правительство, с од-
ной стороны, а с другой,— недостаточно определившейся
позицией радикальных, но несоциалистических элементов,
стремившихся к политическому преобразованию России
и колебавшихся между социалистами и либералами.

В эпоху падения крепостного права в политических
преобразованиях были заинтересованы сравнительно ши-

108 В. И. Лепин. Полное собрание сочинений, т. 21, стр. 401.

109 В. И. Лени н. Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 305.
рокие круги русского образованного общества, и это созда-
вало точки соприкосновения между революционерами с
социалистической окраской, радикалами, не исключавши-
ми революционного пути, но чуждыми социалистических
идей, и даже той частью либералов, которая не сразу по-
шла на сговор с самодержавием. Политическая борьба про-
тив самодержавия как бы становилась тем узлом, в кото-
ром сходились идейно разнородные течения. В силу этого
основные черты, отделяющие революционно-демократиче-
скую тенденцию, как выражение фермерского пути раз-
вития капитализма, от либерально-монархической, отра-
жавшей юнкерский путь, не могли так отчетливо выкри-
сталлизоваться в обстановке общего демократического
подъема, как в последующие годы спада революционной
ситуации и наступления реакции. Тем не менее процесс
выделения этих основных черт происходил уже в годы об-
щественного подъема, и все четче вырисовывалось направ-
ление, в котором и происходило формирование русской
революционно-демократической мысли, опиравшейся на
крестьянскую демократию.

Однако и в рамках этого направления, объединенного
идеей крестьянской социалистической революции, наме-
чались различные решения как некоторых общих, так и
частных вопросов, ставшие в дальнейшем предметом спо-
ров внутри революционного подполья. Эти спорные проб-
лемы начали выступать на передний план в непосредст-
венной связи с практической деятельностью революцион-
ного подполья, ставшей заметным общественным явлени-
ем начиная с середины 1861 г.
г

лава

вторая

Формирование революционного подполья
и узловые вопросы революционной
теории

В условиях нарастания революционной ситуации и под
воздействием пропаганды «Колокола» и «Современника»
происходил процесс формирования революционного под-
полья в России. Как устойчивый и постоянный элемент
русской общественной жизни революционное подполье
стало обнаруживать себя вскоре после крестьянской ре-
формы. Но еще в последние предреформенные годы воз-
никали отдельные разрозненные кружки, состоявшие пре-
имущественно из студенческой молодежи, в которых за-
метны попытки организационного оформления. Некоторые
из таких кружков известны в литературе. О большинстве
из них, возникших до реформы, нет никаких сведений:
будучи нераскрыты властями, они либо вовсе не оставили
по себе никакого следа в соответствующих архивных фон-
дах, либо о них сохранились лишь глухие и неясные упо-
минания.

Несколько лучше обстоит дело с освещением доземле-
вольческого революционного движения в 1861 г. По этому
периоду имеются работы о кружке П. Г. Заичневского —
П. Э. Аргиропуло, о комитете «Великорусса», о роли Чер-
нышевского и Герцена в создании революционной орга-
низации до образования «Земли и воли».

Из опубликованных материалов и работ видно, что дея-
тельность кружков в период революционной ситуации
отличалась большим разнообразием. Она охватывала ли-
тографирование запрещенной литературы, организацию
воскресных школ, касс взаимопомощи п библиотек, вы-
пуск рукописных журналов и листовок, совместное чтение
и обсуждение зарубежной и русской политической литера-
туры и т. д. Освободительное движение вступило, таким
образом, в новую фазу: от теоретического осмысления за-
дач демократического и социалистического преобразования
России оно стало переходить к непосредственной рево-
люционной практике. В связи с этим возникли новые тео-
ретические вопросы, потребовавшие обсуждения и реше-
ния. Дальнейшая разработка революционной идеологии
совершалась в тесном переплетении с практической дея-
тельностью формировавшегося революционного подполья.
Наиболее открыто вопросы революционной теории отра-
зились в первых же прокламациях, имевших программный
характер.

О воззваниях, замышлявшихся в начале 1861 г. в круж-
ке «Современника», мы имеем свидетельства А. А. Слеп-
цова и Н. В. Шелгунова. Первый знал об этом из расска-
за Чернышевского. По его словам, предполагалось обра-
титься с прокламациями к тем элементам, «которые
должны были реагировать на обманувшую народ реформу
19 февраля», а именно, к крестьянам, солдатам, расколь-
никам, а также к молодому поколению. Воззвание к кре-
стьянам должен был писать Н. Г. Чернышевский, к сол-
датам—Н. В. Шелгунов и Н. Н. Обручев (последний,
однако, уклонился «из боязни быть расшифрованным»),
к раскольникам — А. П. Щапов (потом был заменен Чер-
нышевским) и к молодому поколению — Н. В. Шелгунов
и М. Л. Михайлов

М. В. Нечкина, специально анализировавшая свиде-
тельство А. А. Слепцова, пришла к выводу о создании
зимой 1860/61 г. общего «прокламационного плана», вклю-
чающего воззвание Чернышевского «Барским крестьянам
от их доброжелателей поклон», прокламацию Шелгунова
«Русским солдатам от их доброжелателей поклон» и его
же прокламацию «К молодому поколению», писавшуюся,
по-видимому, при участии Михайлова1 2.

1 Мих. Лемке. Политические процессы в России 1860-х гг.
М.-Пг., 1923, стр. 318.

2 См. статью М. В. Нечкиной «Н. Г Чернышевский в годы ре-
волюционной ситуации» («Исторические записки», т. 10). Это же
мнение высказывалось автором и в ряде других работ, в частности,
в статьях «Н. Г. Чернышевский в борьбе за сплочение сил рус-
ского демократического движения в годы революционной ситуа-
Н. Н. Новикова к «прокламационному плану» присое-
динила листовки «Великорусса», посвятив особую статью
доказательству участия Чернышевского в их составле-
нии 3. Мысль о наличии общего «прокламационного плана»
находилась в тесной связи с представлением о существо-
вании до «Земли и воли» единого организационно оформ-
ленного «прокламационного центра».

Между тем Слепцов свидетельствует лишь о наличии
коллективного замысла, но не о его осуществлении. Если
считать, что прокламации «Барским крестьянам...», «Рус-
ским солдатам...» и «К молодому поколению» — это реа-
лизация данного замысла, то все же остается неясным,
как происходило написание прокламаций: согласовывались
ли основные тезисы, обсуждались ли написанные тексты
и подвергались ли они совместному утверждению.

Ответ на эти вопросы частично содержится в воспоми-
наниях Н. В. Шелгунова, знавшего о прокламациях не
с чужих слов, а по личному участию в их составлении.
Только о подготовке прокламаций «К солдатам» (т. е.
«Русским солдатам...») и «К народу» (т. е. «Барским кре-
стьянам...») он говорит как о совместном начинании, при-
чем возникновение этого замысла связывает с приездом
в Петербург В. Костомарова и его сообщением о имею-
щемся у него печатном станке. Обе прокламации, как
известно, были переданы через Михайлова Костомарову
для напечатания. Они и по идейному содержанию и тек-
стуально чрезвычайно близки одна к другой.

Что же касается прокламации «К молодому поколе-
нию», то о ней Шелгунов, во-первых, упоминает вне связи
с двумя предыдущими, а во-вторых, утверждает, что о ней,
кроме него и Михайлова, никто не знал4. Думается, что
оставить без внимания это свидетельство автора прокла-
мации никак нельзя, так же как и его слова, относящиеся
к воззваниям 1861 —1862 гг.: «У прокламаций не было
ни общего центра, ни общего руководительства, это были

дни (1859—1861)» («Вопросы истории», 1953, № 7, стр. 71—72), «Во-
прос о русской революционной организации в планах открытого
выступления в конце пятидесятых — начале шестидесятых годов»
(«Литературное наследство», т. 61, стр. 476—477).

3 Н. Н. Новикова. Н. Г. Чернышевский и комитет «Вели-
корусса».— «Революционная ситуация в России в 1859—1861 гг.».
М., 1960. Мнение об «органическом единстве» комитета «Велико-
русса» с «прокламационным планом» высказано на стр. 315.

4 ТТ. В. Шелгунов. Воспоминания. М.-Пг., 1923. стр. 33.
скорее партизанские действия неизвестных отдельных
кружков, не имевших никакой связи» 5. Следовательно,
остается предположить, что либо Слепцову изменила па-
мять и он поэтому объединил «К молодому поколению»
с двумя другими воззваниями, либо же действительно был
разговор о том, к каким слоям общества обратиться с ли-
стовками, но выполнение этого намерения предоставля-
лось на усмотрение каждого в отдельности. Во всяком
случае имеются весьма веские доводы для того, чтобы
усомниться в согласии Чернышевского на печатание того
текста, который Михайлов повез в Лондон. К этому вопро-
су мы вернемся далее.

Наконец, Шелгунов утверждал, что ему было неиз-
вестно, от кого именно исходила первая прокламация6,
т. е. «Великорусе» № 1. Следовательно, если считать Шел-
гунова одним из инициаторов «прокламационного плана»,
то уж никак нельзя подключать к этому плану листки
«Великорусса». Свидетельство Н. В. Шелгунова о «пар-
тизанском» характере выпуска прокламаций подтвержда-
ется также запиской Н. А. Серно-Соловьевича от 26 янва-
ря 1863 г., поданной (формально) на высочайшее имя.
В ней он писал: «Доискиваться какого-нибудь центра рас-
пространителей (прокламаций.— Э. В.) было бесполезно,
потому что его, очевидно, не было. Если бы были люди,
управлявшие делом, все воззвания имели бы одно направ-
ление и составлялись бы, конечно, гораздо умнее» 7 Ду-
мать, что это писалось для отвода глаз, не приходится.
Со свойственной Н. А. Серно-Соловьевичу прямотой он
дальше замечал, что правительственные репрессии неиз-
бежно приведут к тому, что «вся эта шальная пропаганда
на время прекратится для того, чтобы обратиться в
серьезную, организованную» 8

Для выяснения этого вопроса достаточно сопоставить
программы прокламаций «Барским крестьянам...», «К мо-
лодому поколению», «Что нужно народу?» и все три номе-
ра «Великорусса» 9 Два первых воззвания были написаны

5 Там же, стр. 135.

6 Там же, стр. 32.

7 Мих. Л е м к е. Очерки освободительного движения «шести-
десятых годов». СПб., 1908. стр. 216.

8 Там же, стр. 216—217.

9 Сопоставление первых прокламаций делалось в работах
Б. П. Козьмина, М. В. Нечкиной, В. К. Писарева, Ш. М. Левина
и др. Наиболее подробно остановилась на этом вопросе Н. Н. Но-
на несколько месяцев раньше, чем остальные. По свиде-
тельству Шелгунова, их написание относится к зиме 1861 г.
В тексте прокламации «К молодому поколению» есть при-
меты, уточняющие эту датировку, упоминание о времени
обнародования манифеста 19 февраля («в великом посту»)
и рассказ об изгнанпп крестьянами управляющего имени-
ем в Тамбовской губернии после зачтения манифеста 10.
Следовательно, Шелгунов писал свою прокламацию не ра-
нее марта, но, должно быть, до событий в Бездне и Кан-
деевке, так как он не мог бы обойти их молчанием.

Что касается датировки прокламации «Барским
крестьянам...», то она является предметом спора.
М. В. Нечкина считает, что прокламация была написана
до утверждения царем манифеста, другие исследователи —
в первый пореформенный месяц. Спор этот не представля-
ется принципиально важным для данной темы, поскольку
19 февраля не изменило позиции Чернышевского11. В июне
писалась статья-прокламация «Что нужно пароду?», в ию-
не же или мае — № 1 «Великорусов», а в августе—начале
сентября — два последующих.

Непосредственным поводом для обращения с програм-
мными воззваниями к тем или иным социальным слоям
являлась решительная неудовлетворенность реформой и
подъем крестьянского движения. Авторы последних прок-
ламаций исходили уже из реально обнаружившихся фактов
крестьянского движения, авторы двух первых — из убеж-
дения в их неизбежности. Основная цель всех проклама-
ций состояла в том, чтобы с помощью обращения к тем
или другим социальным элементам активизировать борьбу

викова в своей кандидатской диссертации «„Великорусе" и его
место в демократическом движении периода революционной ситуа-
ции 1859—1861 годов». М., 1951. Но ее выводы не совпадают с на-
шей точкой зрения.

10 Мих. Лемке. Политические процессы..., стр. 63—65.

11 Независимо от времени написания прокламация предназна-
чалась к выходу после обнародования реформы, па что указывают
первые же фразы, с которых она начинается: «Ждали вы, что даст
вам парь волю, вот вам и вышла от царя воля. Хороша ли воля,
какую дал вам царь, сами вы теперь знаете» (Н. Г. Чернышев-
ский. Полп. собр. соч., т. XVI. М., 1953, стр. 947). Дореформенная
датировка этого документа только выдвигает ряд новых вопросов.
В частности, остается неясным, почему Чернышевский так спешил
с написанием прокламации, намеченной к выпуску после реформы,
что не стал дожидаться манифеста. Если оп рассчитывал на то,
чтоб она как можно скорое вышла после обнародования рефор-
мы, то как объяснить ее затянувшееся печатание и т. д.
с самодержавием и наметить основные методы этой борь-
бы. Авторы прокламаций одинаково мотивировали свой
призыв к борьбе; подвергнув самой решительной и резкой
критике деятельность правительства по освобождению
крестьян, они формулировали вывод, что от правительства
ждать больше нечего и на этом основании выдвигали про-
грамму демократизации политического и общественного
строя. Этими общими чертами в основном и ограничена
программная близость первых прокламаций.

1.	Общее значение первых прокламаций
как актов

практической революционной деятельности

Самый замысел выпуска прокламаций отражал назрев-
шую необходимость перехода революционного подполья к
практической революционной деятельности. Если под этим
углом зрения бросить на них общий взгляд, то нельзя не
заметить, что как практические мероприятия они разли-
чались между собой, причем по некоторым коренным воп-
росам это различие было весьма существенным.

Воззванием «Барским крестьянам...» Чернышевский
прежде всего хотел направить в русло политической борь-
бы с самодержавием стихийный протест крестьянства про-
тив грабительской царской воли. Этой цели был подчинен
критический разбор, раскрывший истинный смысл кресть-
янской реформы, с помощью которого Чернышевский стре-
мился показать крестьянам главного виновника ожидав-
ших их бедствий. «А не знал царь что ли, какое дело он
делает? — задается в прокламации риторический вопрос.—
Да сами вы посудите, мудрено ли это разобрать? Значит,
знал. Ну и рассуждайте, чего надеяться вам на него. Обо-
лгал он вас, обольстил он вас. Не дождетесь вы от него
воли, какой вам надобно». Отсюда следовал один вывод —
главный удар должен быть направлен против царя. В свя-
зи с таким замыслом Чернышевский специально освещал
наиболее темный для крестьянской массы вопрос о демо-
кратических формах правления, не навязывая ни одной из
них, но выдвигая на первый план обязательное требование,
чтобы «парод всему голова был» 12. Вопрос о политическом

12 Н. Г. Ч о р и ы иг е в с к тг й. Попп. собр. соч., т. XVI,
стр. 949—951.
преобразовании России ставился в прокламации не как
самоцель, а как условие, единственно способное обеспечить
правильное решение крестьянского вопроса.

Для ликвидации самодержавия Чернышевский намечал
только один путь — путь крестьянской революции, без ка-
ких бы то ни было оговорок в пользу иного решения воп-
роса. В прокламации он не формулировал аграрной про-
граммы, а вследствие этого не касался и вопроса
о социалистических целях борьбы. Таким образом, про-
грамма, выдвинутая Чернышевским в прокламации «Бар-
ским крестьянам...», содержала лишь одну половину
лозунга «Земля и воля», ставшего в ближайшие десятиле-
тия основным знаменем освободительного движения. Зна-
чение прокламации «Что нужно народу?» как документа
практической борьбы состояло в раскрытии этого лозунга.
Исходя из него, Огарев рассматривал политическое и со-
циальное (в том числе и социалистическое) преобразова-
ние России в неразрывном между собою единстве, подчи-
няя, как и Чернышевский, вопросы политического преоб-
разования задачам социального переустройства страны.
Однако самые средства внедрения в жизнь лозунга «Земля
и воля» страдали неопределенностью, отражавшей неиз-
житую двойственность в отношении к революции, колеба-
ния между «мирной оппозицией» и «пугачевщиной».
В этом важнейшем вопросе прокламация «Что нужно на-
роду?» не имела той четкости, которая отличала воззвание
«Барским крестьянам...», и считать ее выражением идеи
крестьянской социалистической революции можно лишь с
известными оговорками, а главным образом по объектив-
ному смыслу.

Основной задачей, поставленной в прокламации «К мо-
лодому поколению», являлась консолидация сил револю-
ционного подполья. Так же как и в двух предыдущих воз-
званиях, в ней социальный вопрос являлся не подчинен-
ным, а основным, и политическое преобразование рассма-
тривалось не как конечная цель борьбы, а как необходимое
условие для обеспечения наиболее радикального решения
крестьянского вопроса.

Прокламация Шелгунова ориентировала молодое поко-
ление на вооруженное восстание. «Если для осуществле-
ния наших стремлений — для раздела земли между наро-
дом, пришлось бы вырезать сто тысяч помещиков, —
говорилось в пей,— мы не испугались бы этого. И это
вовсе не так ужасно» 13. Автор призывал «тени мучеников
14 декабря» вести «на великое дело» молодое поколение,
«а если нужно, и на славную смерть за спасение отчиз-
ны» 14. Тем не менее в этой прокламации оставались из-
вестные следы двойственности в решении вопроса о путях
общественного преобразования. Так, допускалась, напри-
мер, принципиальная возможность предотвратить восста-
ние разумными мерами правительства или давлением на
него образованного меньшинства. «Общее неудовольствие
могло бы еще быть успокоено», если бы царь пошел на
уступки, замечает Шелгунов. Но если этих уступок не бу-
дет, то вспыхнет восстание и недовольные «придут к край-
ним требованиям. Пусть подумает об этом правительство,
время поправить беду еще не ушло; но пусть же оно не
медлит» 15. Правда, Шелгунов тут же отметал возможность
уступок со стороны царя и давал уничтожающую характе-
ристику правительству. В другом месте, перечисляя необ-
ходимые условия демократизации страны, он пишет: «Это
путь мирный, и мы хотели бы, разумеется, чтобы дело не
доходило до насильственного переворота», однако тут же
замечает: «Но если нельзя иначе, мы не только не отка-
зываемся от него, но мы зовем охотно революцию на по-
мощь к народу» 16. Эта непоследовательность обусловлена
влиянием герценовской концепции России и Запада. Прок-
ламация «К молодому поколению» буквально испещрена
следующими вставками: «Нет, мы не хотим английской
экономической зрелости, она не может вариться русским
желудком»; «Нет, нет, наш путь иной, и крест не нам
нести... Пусть несет его Европа» 17; «Европа не понимает,
да и не может понять наших социальных стремлений» 18;
«Мы верим, что призваны внести в историю новое начало,
сказать свое слово, а не повторять зады Европы» 19 и т. д.
и т. п.

Чернышевский не мог одобрить такого рода мыслей:
примерно в то самое время, когда Шелгунов и Михайлов
готовили свою прокламацию, он писал статью «О причинах

13 Мих. Лемке. Политические процессы..., стр. 70.

14 Там же, стр. 80.

15 Там же, стр. 65.

16 Там же, стр. 75.

17 Там же, стр. 67.

18 Там же, стр. 69.

19 Там же, стр. 70.
падения Рима», в которой подверг резкой критике теории,
противопоставлявшие Россию западному миру. Так как
Шелгунову и Михайлову было известно отрицательное от-
ношение Чернышевского к данной концепции, вполне
возможно, что они не показали ему текст прокламации до
ее напечатания20. В этом случае утверждение Шелгунова,
что о прокламации «К молодому поколению» никто, кроме
него и Михайлова, не знал, надо понимать буквально. Но
не исключена возможность, что этим утверждением он хо-
тел сказать, что ответственность за содержание проклама-
ции «К молодому поколению» лежит только на нем и Ми-
хайлове. Если учесть, что в то время, когда писались вос-
поминания Шелгунова, он давно уже отошел от этой
концепции и критически к пей относился, то такой смысл
представляется вполне вероятным. В этом случае можно
предположить, что Чернышевский знал рукописный текст
прокламации, но отнесся к нему неодобрительно.

Между тем в прокламации «К молодому поколению»
наряду с резким противопоставлением России и Запада
можно заметить попытку авторов эклектически объединить
герценовскую концепцию с точкой зрения Чернышевского.
Это видно из оценки реформы, которая дана в проклама-
ции. «Мы не отвергаем важности факта, заявленного ма-
нифестом 19-го февраля,— говорилось в ней,— но мы ви-
дим важность его не в том, в чем видит его важность пра-
вительство». Здесь имелось в виду то обстоятельство, что
реформа оставила неприкосновенной общину, а стало быть
зерно, из которого должен развиться социализм. Однако у
авторов воззвания не было той уверенности, которая отли-
чала Герцена, будто сохранение общины служит гарантией
и ее дальнейшей нерушимости. «Освобождение крестьян
есть первый шаг или к великому будущему России,— го-
ворилось далее,— или к ее несчастию; к благосостоянию
политическому и экономическому или к экономическому и
политическому пролетариату. От нас самих зависит из-
брать путь к тому или другому» 21. Далее авторы прокла-

20 В рецензии Б. П. Козьмина на книгу М. Н. Пеуновой «Об-
щественно-политические и философские взгляды Н. В. Шелгуно-
ва» было высказано предположение, что Шелгунов не ознакомил
Чернышевского с прокламацией «К молодому поколению», опаса-
ясь встретить возражения с его стороны (см. «Вопросы истории»,
1956, № 4, стр. 166).

21 Мих. Л е м к е. Политические процессы..., стр. 64.
мации даже прямо говорят, что крестьянам, вышедшим из
крепостной зависимости, реформа открыла широкую доро-
гу «к европейскому пролетариату» 22, т. е. угадывают бур-
жуазный характер реформы.

Таким образом, здесь мы видим скрещивающееся
влияние воззрений Герцена и Чернышевского, сказавшее-
ся в попытке объединить идею о разных путях развития
России и Запада с выводами о необходимости революции
для сохранения зародыша социализма, находящегося под
угрозой разрушения.

Особняком от трех рассмотренных прокламаций стоят
воззвания «Великорусса»: в них с совершенно иных пози-
ций решались затронутые выше вопросы.

Основной целью, открыто провозглашенной в № 1 «Ве-
ликорусса», являлось политическое преобразование России.
Призывая «образованные классы» «взять в свои руки ве-
дение дел из рук неспособного правительства», авторы
прокламации ставили на обсуждение два первоочередных,
по их мнению, вопроса: 1) должно ли быть устранено су-
ществующее произвольное управление (т. е. самодержа-
вие) и заменено законностью и 2) способно ли правитель-
ство Александра II отказаться от произвольной власти23.
В последующих номерах «Великорусса» содержались отве-
ты на эти вопросы. Так, в № 2 были предложены социаль-
ные преобразования: способы решения аграрно-крестьян-
ского и национального вопросов. Но при этом они подчи-
нялись основной цели — политическому переустройству
России. Это и было выражено далее. Возражая против по-
лумер в решении крестьянского и польского вопросов, ко-
торыми хотела бы ограничиться известная часть «либе-
ральных русских», авторы «Великорусса» пишут, что
«такие взгляды оставляют без внимания связь этих вопро-
сов с конституционным. Рассмотрев же их (т. е. крестьян-
ский и польский вопросы.— Э. В.) по отношению к этому
коренному делу, нельзя не видеть, что никакое решение
их, кроме изложенного, не ведет к главной цели — упроче-
нию конституции у нас. Это желание либеральных русских
может исполниться только при полном удовлетворении по-
ляков и крепостных крестьян: если останется надобность

22 Там же. стр. 79.

23 Мих. Л емк е. Очерки освободительного движения....
стр. 359, 360.
подавлять тех или других оружием, законный порядок не-
возможен у нас самих» 24.

Таким образом, великоруссцы подошли к вопросу со-
циально-экономических и политических преобразований с
позиций, диаметрально противоположных позициям Чер-
нышевского, Огарева, Шелгунова. Последние рассматрива-
ли политическое переустройство России как средство для
достижения социально-экономических преобразований. Ав-
торы «Великорусов» объявили социально-экономически е
преобразования условием для осуществления и упрочения
политического переворота.

Никаких надежд на самодержавие («существующую
династию») великоруссцы не возлагали: в этом вопросе
они были более последовательны, чем Шелгунов и Огарев
в своих прокламациях. Расширяя вопрос, поставленный
в № 1 «Великорусса» о способности «династии» отказаться
от произвольной власти, авторы № 2 «Великорусса» кон-
кретизируют его следующим образом: «Но чего требовать?
Того, чтобы государь даровал конституцию или чтобы он
предоставил нации составить ее?» В обоих случаях речь
шла о предъявлении требований к правительству, предпо-
лагавших, с одной стороны, консолидацию сил, предъяв-
ляющих эти требования, а с другой,— содержавших уве-
ренность, что само правительство без предъявления
требований ни на какие уступки не пойдет. Демократиче-
ская последовательность великоруссцев выразилась в том,
что они, ставя так вопрос, отвергли идею дарованной кон-
ституции. Они прямо выразили убеждение, что правитель-
ство «хочет сохранить произвол, потому, под именем кон-
ституции, издало бы оно только акт, сохраняющий при
новых словах прежнее самовластие». Отсюда следовал вы-
вод, что «требовать надобно не октроирования конституции,
а созванпя депутатов для свободного ее составления» 25.
Эта трезвая оценка ставит прокламации «Великорусса»
намного выше других документов (исключая разве «Бар-
ским крестьянам...») пе только 1861 г., но и последующих
лет, в том числе некоторых землевольческих прокламаций.
Эту же позицию отстаивает комитет «Великорусса» и в
третьей своей прокламации. В ней констатируется наличие
двух точек зрения по вопросу о династии, поставленному

24 Мих. Лемке. Очерки освободительного движения...
стр. 363.

25 Там же.
в № 1. Одни считают, что «нынешний государь сам рас-
положен к конституционному порядку и способен верно
соблюдать его правила», другие на опыте его царствования
пришли к убеждению, что все его действия «были проник-
нуты боязнью политической свободы и безусловным ее от-
рицанием» и никаких надежд на династию не возлагают.
Рядом примеров и умозаключений великоруссцы доказы-
вают справедливость последней точки зрения. Однако и в
среде противников династии они усматривают наличие
известных разногласий: «Одни думают, что низложение
династии — дело легкое при настоящем раздражении прос-
того народа, озлоблении помещиков, недовольстве образо-
ванного класса и расстройстве финансов. Другие находят,
что при всем изобилии революционных начал в нации
просвещенные классы еще мало расположены поддержать
подобное стремление, к которому уже так близок народ».
Таким образом, расхождение внутри элементов, не возла-
гавших никаких надежд на династию, состояло лишь в
различной оценке готовности «просвещенных классов» к
борьбе против самодержавия. Из дальнейшего изложения
видно, что великоруссцы разделяли взгляды той части,
которая (заметим, справедливо) выражала сомнения в рас-
положенности образованного меньшинства к низложению
династии. Считая, что «всего важнее, чтобы друзья свобо-
ды действовали заодно», авторы «Великорусса» пошли на
сознательные тактические уступки «людям, считающим
сохранение династии вещью совместною с конституцион-
ным правлением» и предложили подачу адреса царю «в
самом умеренном духе» с требованием конституции. С по-
мощью этого адреса великоруссцы рассчитывали развеять
иллюзии «умеренной партии» и содействовать тому, чтобы
ее приверженцы были «приведены событиями к принятию
истины, которую теперь они еще не замечают». Очень
важно, что авторы «Великорусса» открыто заявляли об
этом своем шаге как о тактическом и прямо оговаривали
свое несогласие со сторонниками «династии». «Что касает-
ся комитета,— говорилось в № 3 ,,Великорусса“,— он
вместе с передовой частью патриотов уверен, что закон-
ность и нынешняя династия — вещи, которых нельзя сое-
динить» 26. Отсюда следовал вывод о необходимости «низ-

26 Мих. Л е м к . Очерки освободительного движения...,
стр. 363—365.
ложения династии». И только в направлении этого вывод;
стремились великоруссцы рассеять иллюзии «умеренной
партии».

Вопрос же о том, какими средствами добиться этого
низложения, не рассматривался авторами «Великорусов»
как спорный: добросовестнейшим образом изложив различ-
ные точки зрения по ряду других вопросов, они нигде не
упомянули о наличии различных мнений, касающихся спо-
собов низложения династии. «Изобилие революционных
начал в нации», на которое ссылались великоруссцы, име-
ло для них значение условия, облегчающего свержение
самодержавия, служило показателем того, что правитель-
ство не имеет поддержки нп в крестьянстве, ни у поме-
щиков, ни в «образованных классах». Однако под «низло-
жением династии», т. е. свержением самодержавия, подра-
зумевалась отнюдь не крестьянская революция, а только
действия «образованных классов».

Об этом говорилось еще в № 1 «Великорусов». Заме-
чая, что «просвещенная часть нации» гораздо сильнее ту-
пого и трусливого правительства, великоруссцы выражали
уверенность, что стоит лишь ей обратиться с известными
требованиями к правительству, как последнее вынуждено
будет их удовлетворить. «Так, просвещенные люди лишь
должны громко сказать правительству: мы требуем отме-
ны таких-то и таких-то вещей, мы хотим замены их та-
кими-то и такими-то. Требование будет исполнено» 27.

В № 3 «Великорусов» этот же тезис излагался в раз-
вернутом виде. Здесь настойчиво проводилась мысль о том,
что заставить правительство «согласиться на требования
публики будет легко». «Не в этом сомневались мы (т. е.
не в возможности принудить правительство.— Э. В,), гово-
ря о несовместимости нынешней династии с конститу-
цией»,— продолжают великоруссцы эту мысль. Их спра-
ведливое опасение относилось к тому, что, «согласившись
на все, династия будет стараться взять назад свои уступ-
ки». Уверенность, что правительство сдастся, обосновыва-
лась не умеренностью самих требований, а силой, которую
представляют собой «образованные классы». «Пусть каж-
дый подумает,— говорилось в прокламации,— возможно ли
с Москвою и Петербургом поступить так, как с Варшавой,

Мих. Л е м к . Очерки освобо;	жжения..., 359.
Вильной или каким-нибудь селом Бездной? Нет, нет. Де-
путации русских столиц, опираясь на все великорусские
провинции, представят собою могущество, перед которым
опустятся штыки, побледнеют придворные и смирится бес-
помощный царь... Поймите свою силу, вы, к кому мы обра-
щаемся теперь» 28.

Таким образом, и при «низложении династии» и при
подаче адреса царю основной действующей силой для ав-
торов «Великорусса» оставались «образованные классы»,
которые либо принудят царя к отречению от престола и
передаче власти в руки депутаций, либо же заставят его
даровать конституцию. И решительная борьба великорусс-
цев за первый путь, четкость выставленной ими программы
(которую они не сужали из тактических соображений, т. е.
не шли на сделку с «умеренной партией», а сохраняли
и при сознательных уступках свои основные принципы),—
все это ставит прокламации «Великорусса» в число выда-
ющихся документов революционного подполья. Но, тем не
менее, это не дает нам никакого права видеть в этих про-
кламациях отражение идеи крестьянской революции.

2.	О движущих силах общественного
преобразования в прокламациях 1861 г.

Идея крестьянской революции заключает прежде всего
действия самих масс крестьянства при том или ином уча-
стии революционных элементов из «образованных клас-
сов».

Из анализируемых прокламаций две были непосредст-
венно обращены к народу, и поэтому относительно их
ориентации не может возникнуть никаких сомнений.

В прокламации Чернышевского идея крестьянской ре-
волюции ставится уже на чисто практические рельсы.
В соответствии со ставкой на вооруженное восстание бар-
ским крестьянам указывались и их прямые союзники —
государственные и удельные крестьяне, а также солдаты,
содержался призыв запасаться оружием и учиться у сол-
дат военному делу. Тем не менее Чернышевский отводил
определенную и немаловажную роль в революции «добро-
желателям» народа (которые укажут, когда наступит пора

28 Там же, стр. 366.

7 Э. С. Виленская

97
«доброе дело начинать»), в том числе и «добрым офице-
рам», «что за народ стоять будут» 29 Однако роль револю-
ционного меньшинства, по взглядам Чернышевского, огра-
ничивалась задачами поддержать восставших, привнести
в их стихийный протест политическое сознание и напра-
вить его против главной враждебной силы — против само-
державия. Чернышевский призывал крестьян «силу
беречь», «спокойствие сохранять и виду никакого не пока-
зывать», пока не будет дан сигнал о всеобщей подготов-
ленности к восстанию. И этот призыв означал, что веду-
щую роль в восстании он отводил народным массам, а
организационную — революционерам из интеллигенции. За-
верение в том, что доброжелатели народа пришлют объяв-
ление, когда «доброе дело начинать», означало только то,
что революционному меньшинству будет видно, когда ре-
волюционный накал по всей стране достигнет уровня,
способного обеспечить победу восстания.

Но для Чернышевского не было характерно преувели-
ченное представление о роли революционной интеллиген-
ции в революции. Революцию он считал прежде всего делом
самих масс и актом, вызывавшимся закономерным ходом
общественного развития, а не деятельностью революционе-
ров. Это следует из общей оценки революции, данной в его
статье «Предисловие к нынешним австрийским делам»,
писавшейся примерно в то же самое время, что и прокла-
мация «Барским крестьянам...» 30. В этой статье он отме-
чал, что «никакие изустные или печатные речи не произво-
дят никакого дела, если оно не готово произойти без всяких
речей; а если оно должно произойти из существующих
общественных отношений, то никакое молчание не задер-
жит его хода» 31. Примерно через год он повторил ту же
мысль в статье «Французские законы по делам книгопе-
чатания» («Современник», 1862, кн. 3).

29 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. XVI, стр. 952,
953.

30 Впервые значение этой статьи Чернышевского было рас-
крыто Я. И. Линковым (см. «Вопросы истории», 1955, № 5).

31 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. VIII. М., 1950,
стр. 450. Р. В. Филиппов не согласен с высказанной мною ранее
следующей мыслью: «В отличие от Герцена Чернышевский и Доб-
ролюбов еще на студенческой скамье поняли революцию как акт
народной самодеятельности. В годы революционной ситуации они
теоретически обосновали эту мысль в ряде подцензурных работ...,
Несомненно, что эта мысль Чернышевского, демонст-
рирующая именно то, что Ленин называл «социологиче-
ским реализмом», не разделялась большинством револю-
ционеров его времени, убежденных в том, что успех дви-
жения больше всего зависит от деятельности революцион-
ного подполья. Об этом можно судить из следующей фразы
Чернышевского: «Но мы знаем, что и в этом деле, как
в очень многих других, наш простой взгляд на дело ка-
жется не довольно эффектен, не довольно мелодраматичен
для большинства, которому везде грезятся романические
фокусы, чудные сцепления, непостижимые особенности,
производящие то колоссальную пользу, то неизмеримый
вред посредством самых слабых сил и недостаточных ма-
териалов» 31а.

Такой зрелостью мысли, таким социологическим реа-
лизмом и революционной последовательностью не отли-
чался ни один из современников Чернышевского, исклю-
чая Добролюбова.

пропагандируя идею крестьянской социалистической революции,
совершаемой самим народом при активной поддержке и органи-
зующей роли революционной интеллигенции» («Вопросы истории
сельского хозяйства, крестьянства и революционного движения в
России». М., 1961, стр. 215). Возражая мне, Р. В. Филиппов пишет,
что «ни Добролюбов, ни Чернышевский никогда не заблуждались
относительно бесплодности отдельных разрозненных вспышек
крестьянского движения», а потому «не считали возможным отда-
вать инициативу крестьянской революции — всеобщей и повсемест-
ной — стихии народного возмущения» (Р. В. Филиппов. Рево-
люционная народническая организация Н. А. Ишутина — И. А. Ху-
дякова. Петрозаводск, 1964, стр. 199—200). Придавая понятию
«инициатива» значение «руководства», Р. В. Филиппов переводит
спор в другую плоскость — кому, по представлению Чернышев-
ского, принадлежит руководство и организующая роль в восстании.
Но поскольку в приведенной цитате из моей статьи об этом совер-
шенно недвусмысленно сказано, то Р. В. Филиппов предпочел вос-
пользоваться другой цитатой из этой же статьи, где говорится,
что роль революционной интеллигенции Чернышевский усматри-
вал «в пробуждении и объединении народа». Хотя из контекста
ясно, что речь идет о пробуждении политического сознания народ-
ных масс, Р. В. Филиппов ловит меня на противоречии, им же
самим созданном, и недоуменно вопрошает: «Но если инициатива
восстания должна принадлежать самим крестьянским массам, то
при чем здесь пробуждение их?» (Р. В. Филиппов. Указ, соч.,
стр. 200). Вряд ли такие приемы полемики способствуют выясне-
нию истины.

31а Н. Г. Чернышевский. Поля. собр. соч., X. М., 1951,
стр. 138—139.
Н. П. Огарев также видел движущие силы обществен-
ного преобразования в самом народе, что и нашло свое от-
ражение в прокламации «Что нужно народу?». Проклама-
ция Огарева призывала крестьян «молча сбираться с сила-
ми, искать людей преданных, которые помогали бы и сове-
том и руководством, и словом и делом, и казной и жизнью,
чтоб можно было умно, твердо, спокойно, дружно и сильно
отстоять против царя и вельмож землю мирскую, волю на-
родную да правду человеческую». К числу преданных лю-
дей Огарев относил представителей разных сословий, в том
числе и помещиков, готовых отпустить своих крестьян на
волю помимо реформы32. Таким образом, в этой проклама-
ции народ рассматривался как главное действующее лицо,
находящееся в неразрывном единстве с «преданными» ему
людьми — бессословной интеллигенцией.

Близкую постановку вопроса о крестьянской револю-
ции и ее движущих силах мы находим и в прокламации
«К молодому поколению». Н. В. Шелгунов исходит из мыс-
ли, что «не народ существует для правительства, а прави-
тельство для народа» 33. Он выражает возмущение по по-
воду того, что «дворянская партия» считает, будто «народ
нельзя предоставить самому себе, что ему нужно дать ня-
нек» и решительно протестует против мнения, что «народ
не созрел», иронически вопронпая: «Неужели нужна какая-
то зрелость, чтобы отличить справедливость от бессудия?
Чтобы чувствовать потребность дышать свежим воздухом,
есть, пить, мыслить и, следовательно, свободно выражать
свои желания и мысли?» 34. Так же как в прокламации
«Что нужно народу?», в воззвании Шелгунова молодое по-
коление и народ выступают в неразрывном единстве. Здесь
говорится, что «надежду России составляет народная пар-
тия из молодого поколения всех сословий», а затем «все
угнетенные», т. е. мелкие чиновники, войско и «23 милли-
она освобожденного народа, которому 19 февраля 1861 года
открыта широкая дорога к европейскому пролетариату» 35.
Перед обоими авторами как бы и не возникает вопрос, ко-
торый вскоре становится предметом специального спора,
кому принадлежит ведущая роль в этой совместной борь-

32 Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и фи-
лософские произведения, т. I. [М.], 1952, стр. 535, 536.

33 Мих. Лемке. Политические процессы..., стр. 63.

34 Там же, стр. 73.

35 Там же, стр. 79.
бе. Проблема соотношения народа и революционного
меньшинства в освободительной борьбе еще не выкри-
сталлизовалась в особый вопрос, и мысль о самостоятель-
ной роли народных масс не отмежевалась от мысли о дей-
ствиях революционеров для народа.

Сравнительно с прокламацией «Что нужно народу?»
воззвание «К молодому поколению» было более четко вы-
раженным документом разночинной интеллигенции, про-
тивопоставлявшей себя дворянству. Шелгунов решительно
отвергал участие в движении помещиков: «Нет, в дворян-
ство мы не веруем — оно показало уже свое бессилие, не-
понимание своих выгод и неумение пользоваться обстоя-
тельствами» 36.

Совершенно иначе ставилась проблема соотношения на-
рода и «образованных классов» в листках «Великорусса».
Прежде всего самое понятие «образованных классов» не
имело здесь той внутренней дифференциации, какая в той
или иной мере была у Шелгунова или Огарева, и потому
страдало большей неопределенностью. Но главное, что от-
личало «Великорусе» в постановке этой проблемы от двух
разобранных прокламаций, это то, что в освободительной
борьбе народу отводилось второе — резервное — место. Уже
в № 1 «Великорусса» отчетливо выражена тенденция дей-
ствовать без участия народа, хотя и руководствуясь его
интересами. Только в том случае, «если образованные
классы почтут себя бессильными, не почувствуют в себе
решимости обуздать правительство и руководить им», авто-
ры прокламации объявляли, что «будут принуждены при-
звать народ на дело, от которого отказались бы образован-
ные классы» 37 В этом же № 1 говорилось, что само пра-
вительство своей неразумной политикой ведет страну
к «пугачевщине». И именно угрозой «пугачевщины», т. е.
крестьянского восстания, мотивировалась необходимость
для «образованных классов» взять в свои руки дело борьбы
с самодержавием и удовлетворить насущные нужды кре-
стьянства. Наконец, фраза «Мы не поляки и не мужики.
В нас стрелять нельзя» как бы подчеркивала преимущества
предлагаемого прокламацией объединения именно «обра-
зованных классов» сравнительно с действиями угнетенных
классов и наций.

36 Там же, стр. 78.

37 Мих. Л е м к е. Очерки освободительного движения..., стр. 359.
Как известно, такая постановка вопроса об «образован-
ных классах» и народе, которому отводилась лишь резерв-
ная роль, вызвала решительные возражения со стороны
Н. А. Серно-Соловьевича, опубликовавшего на страницах
«Колокола» свой «Ответ „Великоруссу44» 38. Хотя самый
факт выпуска первой печатной прокламации внутри Рос-
сии был высоко оценен Н. А. Серно-Соловьевичем, так же
как и образование кружка, поставившего вопрос о необхо-
димости объединения сил, тем не менее он сразу же вы-
сказал свое несогласие с ориентацией «Великорусса» на
«общество», а не на народ.

По мнению Н. Новиковой, «взгляды автора „Ответа44
не противоречат установкам, получившим свое выражение
в № 2 и 3 „Великорусса44» 39. Это же мнение в более осто-
рожной форме поддержал и Ш. М. Левин, заметивший,
что «многие возражения „Ответа44 должны были бы от-
пасть с выходом этих листков» 40. Действительно, по чисто
организационным вопросам возражения Н. А. Серно-Со-
ловьевича с выходом № 3 «Великорусса» отпали. Однако
по главному пункту несогласия Серно-Соловьевича — по
вопросу о движущих силах общественного преобразова-
ния — основные позиции «Великорусса» не претерпели
никакого изменения и р следующих выпусках.

Как и в первом листке, в № 3 «Великорусса» «образо-
ванные классы» снова предупреждались, что если они не
решатся на те или иные действия, то великоруссцы, кото-
рым в этом случае «не останется выбора», будут сами
«действовать на простой народ», говорить с ним «уже не
таким языком, не о таких вещах». Следовательно, здесь
вопреки «Ответу» оставалась прежняя ориентация на «об-
разованное общество», а обращение к народу ставилось на
второй план, если «не останется выбора». Эта мысль далее
развивалась в следующих словах: «Если не составят обра-
зованные классы мирную оппозицию, которая вынудила
бы правительство до весны 1863 года устранить причины

38 Доказательства И. Б. Володарского относительно принад-
лежности «Ответа» Н. А. Серно-Соловьевичу представляются нам
значительно более убедительными, чем другие высказанные гипо-
тезы. По нашему мнению, они находят свое подтверждение и в
других статьях Н. А. Серно-Соловьевича, в частности в статье
«Мысли вслух», написанной примерно через по л года.

39 «Вопросы истории», 1957, № 5, стр. 139.

40 Ш. М. Л е в и н. Общественное движение в России в 60—70-е
годы XIX века. М., 1958, стр. 195.
к восстанию, народ неудержимо поднимется летом 1863 го-
да. Отвратить это восстание патриоты не будут в силах
и должны будут позаботиться только о том, чтобы оно
направилось благотворным для нации образом» 41.

Как видим, и здесь вопрос сводится к тому, чтобы пред-
отвратить казавшееся неизбежным народное восстание
с помощью воздействия на правительство «мирной оппози-
ции» «образованных классов». Поддержка же народной
революции связывается, во-первых, с отказом от более или
менее решительных действий (в смысле «мирной оппози-
ции») «образованных классов», а во-вторых, с объективной
неизбежностью крестьянской революции и невозможностью
ее отвратить собственными силами «патриотов».

Конечно, самый факт готовности великоруссцев поддер-
жать крестьянскую революцию даже при всех оговорках
и двусмысленно звучащем намерении направить восстание
«благотворным для нации образом», показывает, что про-
кламации «Великорусса» нельзя относить к документам
«либеральной партии»,— и в этом отношении возражения
Н. Новиковой представляются нам вполне справедливыми.
Но из этого, тем не менее, не следует, будто они ориентиро-
вались на крестьянскую революцию и основную ставку
делали на восстание народа.

Между тем аграрная программа, выдвинутая в № 2
«Великорусса», была даже более радикальна, чем наме-
ченная в прокламации Огарева. Аграрные требования
в прокламации «Что нужно народу?» ограничивались за-
креплением за крестьянами тех наделов, которыми они
владели, с прирезкой от помещичьих земель лишь тем,
у кого «земли не в достачу», и наделением из государствен-
ных фондов дворовых и заводских крестьян. Вопрос о вы-
купе решался компромиссно. Выкупная сумма сокраща-
лась и должна была выплачиваться за счет податей, вно-
симых в казну теми же бывшими крепостными крестьяна-
ми. Здесь Огарев изобрел чрезвычайно наивную операцию:
он предлагал уравнять подати бывших крепостных с пода-
тями государственных крестьян, отсчитать из этой суммы
ту часть, которую помещичьи крестьяне платили непосред-
ственно в казну (подушный сбор и некоторые казенные
повинности), оставив ее для государственных нужд,

41 Мих. Лемке. Очерки освободительного движения...
стр. 367.
а оставшуюся часть пустить на вознаграждение помещи-
ков. Внешне это выглядело как выдача помещикам посо-
бия из казначейства, но по существу самый принцип урав-
нения податей скрывал за собой значительно уменьшен-
ную, но все же именно выкупную сумму. Это ясно из
того, что, во-первых, государственная подать повышалась
с целью вознаграждения помещиков, а во-вторых, посколь-
ку сумма казенных податей государственных крестьян
включала в себя, кроме подушных, оброк за пользование
землей, такое уравнение как бы узаконивало систему
оброка.

Аграрная программа в прокламации «К молодому поко-
лению» была поставлена двояким образом: в расчете на
«мирный» путь и как широкая программа коренных пре-
образований. Первый вариант намечал уничтожение пере-
ходного состояния и немедленный выкуп за счет прави-
тельства или же, в крайнем случае, за счет всех сословий
страны 42. Второй — состоял в требовании, близком к на-
ционализации земли: «Мы хотим, чтобы земля принадле-
жала не лицу, а стране» 43.

И огаревская и шелгуновская прокламации особо вы-
двигали требование общинного владения землей с земель-
ными переделами.

В № 2 «Великорусса» излагались два мнения, сущест-
вующие в среде самих крестьян, и аграрная программа
основывалась именно на этих мнениях. Минимальный ва-
риант был сформулирован следующим образом: «Государ-
ство должно отдать им (крестьянам.— Э. В.), по крайней
мере, все те земли и угодья, которыми пользовались они
при крепостном праве, и освободить их от всяких особен-
ных платежей или повинностей за выкуп, приняв его на
счет всей нации» 44. Об общинном владении землей в про-
кламации не упоминалось.

Таким образом, с точки зрения реального содержания
между этими программами не имелось существенной раз-
ницы: все они более или менее последовательно отражали
демократическую тенденцию, объективно означавшую
фермерский путь капиталистического развития деревни.
Но в отличие от «Великорусса» две первые прокламации

42 Мих. Лемке. Политические процессы..., стр. 75.

43 Там же, стр. 74.

44 Мих. Л р м к е, Очерки освободительного движения.,.,
стр. 361.
являлись продуктом социалистической мысли, и больший
демократизм, например, прокламации «К молодому поко-
лению» определялся наличием в пей требования отмены
частной собственности на землю и фактической ее нацио-
нализации — требования, опиравшегося на социалистиче-
ские воззрения автора.

Между тем в воззвании Чернышевского вообще не было
выдвинуто никакой аграрной программы. Подробно осветив
грабительский характер реформы, Чернышевский почему-
то не противопоставил собственного решения ни по одному
из вопросов, которые волновали в это время всю передовую
интеллигенцию и по которым он не раз высказывался
в журнальных статьях. Здесь не было речи ни о кресть-
янских наделах, ни о помещичьей земле, ни о выкупе, ни
о формах землевладения. Нет основания для предположе-
ния, что его аграрные требования сами собой вытекали из
критики реформы. В критической части прокламации гово-
рилось лишь о тех бедствиях, к которым ведет царская
«воля», и все внимание было заострено на том, чтобы по-
казать, что фактической воли не будет не только через
два года, но через два десятка лет, развивалась мысль о не-
избежности аренды и ее кабальном характере, а также
изображалась картина неизбежной экспроприации кресть-
янства и приводились в пример «поганые земли», где эта
экспроприация уже совершилась. Таким образом, только
в этом последнем примере можно усмотреть глухой намек
на спасительную силу общины, предохраняющую кресть-
янство от пролетаризации.

Что Чернышевский не без умысла обошел молчанием
как аграрные, так и прямо выраженные социалистические
требования, в этом сомневаться не приходится. Объяснить
причины такого умысла можно только предположительно.

Скорее всего это могло быть связано с самим характе-
ром прокламации, основная задача которой состояла в том,
чтобы показать прямую зависимость вопросов социального
благополучия от политических свобод. Именно поэтому,
разоблачив реформу, он прежде всего указывал на само-
державие, как на основного виновника грабительской
«воли». Ориентируя крестьянские массы на вооруженное
восстание, Чернышевский мог быть убежден, что аграрный
вопрос решится в процессе революционной самодеятельно-
сти масс и при этом наиболее радикальным образом, т. е.
так, как этого хотят сами крестьяне, разбирающиеся в сво-
их нуждах лучше, чем их «доброжелатели». Призывая
крестьян воздерживаться от разрозненных местных вы-
ступлений («Что толку-то, ежели в одном селе булгу под-
нять, когда в других селах готовности еще нет?»), он, соб-
ственно, удерживал их от выступлений против своего
помещика, за захват конкретной земли и отстаивание уз-
ких интересов данной местности, которые отвлекали вни-
мание крестьян от главной цели. Но он вряд ли сомневал-
ся в том, что восстание одновременно разовьется и в этом
направлении, и должно быть не считал нужным ограни-
чивать его рамками определенных требований, т. е. сдер-
живать революционную инициативу масс.

Но как бы ни объяснять отсутствие в прокламации Чер-
нышевского прямо выраженных аграрных и социалистиче-
ских требований, ее политический характер не дает ника-
кого права ставить знак равенства между воззванием
«Барским крестьянам...» и прокламациями «Великорусса».
Последние были выражением идеи буржуазно-демократи-
ческой революции, совершаемой в интересах народа, но
предпочтительно без его участия, первое — одной из раз-
новидностей той же буржуазно-демократической револю-
ции — революции крестьянской, предполагающей действия
самих масс.

3.	Политические требования
в прокламациях 1861 г.

Наиболее умеренной была политическая программа,
изложенная Огаревым в прокламации «Что нужно наро-
ду?», страдавшая к тому же отсутствием четкости поли-
тических требований. Она предполагала сохранение мо-
нархии с сокращением армии, чиновничества и царских
расходов и с расширением местного самоуправления.
Предусматривалось также и народное представительство
в виде доверенных людей, избираемых многостепенно от
сел, волостей, уездов и губерний. Но функции этих дове-
ренных людей были чрезвычайно узки, ограничиваясь рас-
кладкой податей и повинностей и установлением государ-
ственного бюджета. Законодательная, исполнительная п
судебная власть в целом оставлялась, таким образом, в ру-
ках монарха.

Умеренность политических требований в программе
Огарева была обусловлена прежде всего неизжитыми ли-
беральными иллюзиями и некоторым пренебрежением
к вопросу о формах власти. Кроме того, в ней можно ви-
деть компромисс, преследовавший цель вовлечь в антипра-
вительственное движение возможно более широкие (а по-
тому и разнохарактерные) элементы. По существу, в этом
стремлении мы видим попытку преодолеть фактическую
узость круга революционеров того времени. Огареву, у ко-
торого черты анархистской недооценки вопроса о власти
и ее формах были, пожалуй, сильней, чем у Герцена, такая
уступка могла казаться не суть важной и не имеющей
принципиального характера. Главным для него, как и для
подавляющего большинства революционеров, разделявших
идеи крестьянского социализма, являлось сочетание задач
экономического и политического преобразования России,
в котором, однако, ударение делалось на социально-эконо-
мической их стороне. В таком виде прокламация «Что нуж-
но народу?» и могла стать на известное время программ-
ным документом первого объединения тайных обществ и
кружков, принявшего название «Земля и воля».

Политическая программа, выдвинутая в прокламации
«К молодому поколению», отличалась большей четкостью
и демократической последовательностью, чем намеченная
в прокламации Огарева, хотя и она не лишена была извест-
ных противоречий. Сближало обе прокламации представле-
ние о неразрывности политических и социалистических
преобразований. Здесь еще теснее политические требова-
ния переплетались с социалистическими. Так рядом с пунк-
тами о выборной и ограниченной власти и свободе слова
говорилось о развитии принципа самоуправления («Наша
сельская община есть основная ячейка, собрание таких
ячеек есть Русь»), рядом с требованиями бессословности,
равенства перед судом и «в государственных тягостях,
в податях и повинностях» стояло требование о том, «чтобы
личных землевладельцев не существовало; чтобы землю
нельзя было продавать, как продают картофель и ка-
пусту» 45. Выдвигались и некоторые другие политиче-
ские требования: открытый и гласный суд, изменение
основных законов, уничтожение телесных наказаний, со-
кращение срока солдатской службы, сокращение расходов
по управлению. При этом принципиально важные пункты
перемежались с производными, что являлось показателем

45 Мих. Лемке. Политические процессы..., стр. 74.
недостаточно глубокой разработки вопроса о политических
формах власти. Об этом же свидетельствовал и такой факт,
что наряду с повторявшимся требованием «выборного
старшины», который заменит царскую власть, в прокла-
мации существовал пункт1 предусматривавший сокраще-
ние расходов на царскую фамилию 4б, т. е. сохранение мо-
нархии.

Для комитета «Великорусса» установление конституции
являлось главной целью борьбы с самодержавием, той
целью, которой были подчинены вопросы социального пе-
реустройства. Однако авторы «Великорусса» понимали
конституцию шире, чем простое ограничение власти мо-
нарха: они объявляли себя республиканской партией и на
конституционную монархию соглашались лишь для того,
чтобы привлечь к борьбе людей, питающих «ошибочную
надежду на династию» и тем самым рассеять их иллюзии.
Однако в этой политической по своему характеру прокла-
мации не уточнялось, о каком типе республики идет речь
и собственно политические требования были сформулиро-
ваны с предельной скупостью: главные «черты законного
порядка», которые «должна установить конституция»,
были изложены буквально в двух-трех строках. К их числу
относились «ответственность министров, вотирование бюд-
жета, суд присяжных, свобода исповеданий, свобода печа-
ти, уничтожение сословных привилегий, самоуправление
по областным и общинным делам» 47 С точки зрения де-
мократизации политического строя эти требования были
более умеренными, чем содержавшиеся в двух предыду-
щих прокламациях: они совершенно явно не предусматри-
вали народного представительства в органы верховной
власти. Об этом свидетельствует не только отсутствие
пункта о народном представительстве в числе политиче-
ских требований, выдвинутых великоруссцами, но и нали-
чие в этих требованиях пункта об областном и общинном
самоуправлении; последний пункт как раз и показывает
те пределы народного представительства, дальше которых
авторы «Великорусса» его не считали нужным распростра-
нять.

46 Мих. Лемке. Политические процессы..., стр. 78.

47 Мих. Л е м к е. Очерки освободительного движения...
стр. 365.
Хотя политическую программу прокламаций «Барским
крестьянам...» и «Великорусса» как будто сближает одина-
ковое отношение их авторов к вопросу о различиях, суще-
ствующих между республиканским правлением и консти-
туционной монархией, и оценка этих различий как несу-
щественных (при известных условиях), однако это бли-
зость чисто формальная. Для авторов «Великорусса» кон-
ституционная монархия мало отличается от республики
лишь при условии добросовестного отказа царя от произво-
ла, т. е. при гарантии политических свобод 48. У Черны-
шевского на первом плане поставлен вопрос о народовла-
стии. Отметив преимущества республики с выборным «на-
родным старостой», или президентом, он пишет: «А то
и при царе тоже можно хорошо жить... только, значит,
с тем, чтобы царь во всем народу послушанье оказывал
и без народа ничего сделать не смел, и чтобы народ за ним
строго смотрел...» Таким образом, по мнению Чернышев-
ского, народовластие должно было составлять главную
основу как республики, так и конституционной монархии.
Только при этом условии различие между ними могло не
иметь существенного значения. С точки зрения прямых
интересов народа формулируются и основные пункты по-
литической программы Чернышевского: «Чтобы народ все-
му голова был, а всякое начальство миру покорствовало,
и чтобы суд был праведный, и ровный всем был бы суд,
и бесчинствовать над мужиком никто не смел, и чтобы
пачпортов не было и подушного оклада не было, и чтобы
рекрутчины не было. Вот это воля, так воля и есть» 49.
В этой программе формулировались только те политиче-
ские требования, которые были наиболее понятны кресть-
янству; общенациональные политические требования оста-
вались за рамками прокламации. Но в ней было глав-
ное и основное требование — «чтобы народ всему голова
был».

Таким образом, мы видим, что политическая программа,
выдвинутая в каждом из четырех документов, находилась
в прямой связи с решением основных теоретических во-
просов и этим решением была обусловлена, в частности,
пониманием революции и ее движущих сил.

48 Там же, стр. 364—365.

49 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. XVI, стр. 951.
4.	Вопросы организационного объединения
революционных сил

в прокламациях 1861 г.

Последний вопрос, постановка которого в первых про-
кламациях имеет для нас значительную важность,— это
вопрос об организации революционных сил.

В прокламации «Что нужно народу?» вопрос о тайном
обществе вовсе не затрагивался, что объясняется прежде
всего характером прокламации: она обращена к пароду,
который, как выразился Огарев несколько месяцев спустя
в «Ответе на ,,Ответ ,,Великоруссу“», «собирать нечего,
он собран» 50 Из этого же самого «Ответа на ,,Ответ“»
видно, что Огарев не считал себя вправе пропагандировать
идею организационного объединения революционных сил,
полагая, что инициатива такого объединения должна ис-
ходить из находящихся в России антиправительственных
кругов51. Статья-прокламация «Что нужно народу?» как
бы только подводила читателя к идее организации, но пря-
мо ее не формулировала.

В воззвании «К молодому поколению» содержался при-
зыв создавать кружки и увеличивать их число, а также
вести пропаганду в народе 52. Таким образом, здесь шла
речь пока что о расширении самого революционного под-
полья, но еще не о его организационном объединении. Цель
огаревской и шелгуновской прокламаций состояла в том,
чтобы так или иначе активизировать народ и радикальные
элементы и наметить определенные цели борьбы, что само
по себе рассматривалось как фактор объединения. Однако
вопрос об организационном объединении кружков еще не
стал для авторов обеих прокламаций очередным практиче-
ским вопросом. Это было обусловлено уровнем движения,
не вышедшего в основном из стадии все расширявшегося
брожения. Стихийно возникавшие кружки были еще явле-
нием единичным и лишь о некоторых из них можно гово-
рить как об общественных центрах, имевших ту или иную
степень организационного оформления. Раньше, чем ста-

50 Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и фи-
лософские произведения, т. I, стр. 542.

51 Там же, стр. 537.

52 Мих. Л е м к е. Политические процессы..., стр. 79—80.
вить вопрос об объединении, надо было иметь что объеди-
нять. Что положение дел было именно таким, видно из
«Ответа ,,Великоруссу“» и из № 3 «Великорусса», в кото-
рых особое место было уделено вопросу о создании тайных
обществ.

В «Ответе» Н. А. Серно-Соловьевич писал: «Элементы,
враждебные бездарному правительству, накопляются с каж-
дым днем; но они ему не опасны, пока у них нет ни связи,
ни единства, ни доверия к себе. Соединить их и возбудить
к совокупному действию — вот предстоящее нам дело» о3.
На первый план организационного объединения враждеб-
ных правительству сил Серно-Соловьевич ставил вопрос
о соединении революционного меньшинства с народом. Но
для того, чтобы добиться такого единения, следовало рань-
ше всего объединить людей родных «по убеждениям, по
стремлениям, по вражде к существующему порядку»
в один союз, «идущий к одной цели, действующий как один
человек» 53 54. Казалось бы, что здесь Серно-Соловьевич име-
ет в виду создание единой подпольной организации. Одна-
ко дальнейшее изучение текста «Ответа» показывает, что
у него речь идет о системе отдельных тайных центров,
обществ, братств, т. е., по существу, тех же кружков, о ко-
торых говорилось и в прокламации «К молодому поколе-
нию». Здесь, таким образом, задача составления отдельных
обществ также выдвигалась как первоочередная. По за-
мыслу Серно-Соловьевича, они должны были быть орга-
низованы так, чтобы провал одного или нескольких из
них не повлек за собой провала остальных. «Круг дей-
ствий союзов» он определял следующим образом: «Надо
писать, писать много и понятно народу; заводить тайные
типографии, распространять печатанное в народе и вой-
ске; обучать крестьян и солдат, заводить братства в пол-
ках, сближать солдат с народом, войти в сношения с рас-
кольниками, казаками, монахами, ввозить заграничные
издания, привлечь к себе как можно больше военных,
извлекать из коронной службы способных людей, давая
им другие средства существования, завести торговые и
промышленные заведения и готовить денежные и всякие
средства» 55. В этом изложении практических задач орга-

53 Н. А. Серно-Соловьевич. Публицистика. Письма. М.,
1963, стр. 234.

54 Там же, стр. 236.

55 Там же, стр. 238.
низационного порядка было предусмотрено почти все, что
затем проявилось в деятельности революционного под-
полья. Однако недостаточная развитость движения в этот
момент сказалась в том, что Серно-Соловьевич ставил во-
прос о тайном обществе как о конгломерате отдельных
организаций, союзов, братств и ничего не сказал о харак-
тере их связи между собою.

Аналогичные представления о характере тайной орга-
низации мы находим и в № 3 «Великорусса», где не менее
четко, чем у Серно-Соловьевича, хотя и с других позиций,
был поставлен вопрос об организационном объединении
всех прогрессивных сил для борьбы с самодержавием.

Первым шагом к такому объединению, по замыслу ве-
ликоруссцев, должна была служить идея адреса царю.
Повсеместные разговоры «о средствах предотвратить бед-
ствия», ведущиеся «без общего основания и определенной
цели», должны были получить «цель и связь» путем про-
паганды адреса. Таким образом, давался план не столько
организационного, сколько идейного объединения. Но од-
ним этим дело не ограничивалось. «На людях, особенно
сильных умом и характером, лежит еще другая обязан-
ность,— говорилось в прокламации,— организовать и дис-
циплинировать движение. Они должны составлять комите-
ты, которые систематически руководили бы партиями».
Комитеты, объединяющие кружки,— это уже более высо-
кий уровень представления об организационном единстве.
Предполагалось, что у комитетов должны существовать
инструкции (т. е. нечто вроде устава), которых не могут
нарушать «члены партии». Никакие важные действия без
согласования с комитетом не могли быть предприняты.
Намечались и основные принципы конспирации. Предпо-
лагалась, очевидно, большая автономия местных комитетов
(на основе, вероятно, общей «инструкции»); о их взаимо-
отношениях с комитетом «Великорусса» говорилось очень
глухо: «Когда образуются комитеты по городам, наш коми-
тет вступит в сношения с ними» 56 Из этой последней
фразы можно заключить, что тайное общество замышля-
лось скорее как федерация местных организаций, чем как
централизованное общество.

56 Мих. Л емк е. Очерки освободительного движения...,
стр. 365, 366.
«Великорусе» № 3 был, таким образом, первым доку-
ментом революционного подполья, в котором сравнительно
подробно формулировались основные принципы органи-
зационного объединения. То, что было выражено в «Отве-
те» в общей форме, у великоруссцев получило более кон-
кретный вид. Однако не следует оставлять без внимания
различную ориентацию «Ответа» и «Великорусса» по воп-
росам организационного объединения. Основной принцип,
отстаивавшийся Н. А. Серно-Соловьевичем, состоял в том,
чтобы «меньшинство соединилось с народом, стало в его
ряды, открыло ему все преступления правительства и вну-
шило правую ненависть» 57, т. е. на первый план ставилась
пропаганда в народе. Этот принцип в № 3 «Великорусса»
полностью отсутствовал. В нем шла речь о пропаганде
в среде «образованных классов», которая должна была за-
вершиться «решительными действиями», но не народной
революцией, а собранием «подписей к адресу» и назначе-
нием «депутатов для представления его государю» 58.

В прокламации «Барским крестьянам...» вопрос о со-
здании тайного общества не мог быть поставлен ввиду са-
мого характера этой прокламации: она была обращена
к крестьянам, а не к революционному меньшинству. Такие
фразы, как «Мы уж увидим, когда пора будет (поднять
восстание.— Э. В.), и объявление сделаем. Ведь у нас по
всем местам свои люди есть, отовсюду нам вести приходят,
как народ да что народ...» 59, послужили для М. В. Нечки-
ной одним из доводов в пользу мнения о существовании
тайного общества до написания Чернышевским проклама-
ции 60. Однако если даже допустить мысль, что вокруг
«Современника» уже в то время сложилось так или иначе
организационно оформленное тайное общество, то числен-
ность его, по подсчетам самой М. В. Нечкиной61, была
настолько мизерной, что вряд ли Чернышевский, опираясь

57 Н. А. Серно-Соловьевич. Указ, соч., стр. 235.

68 Мих. Лемке. Очерки освободительного движения...,
стр. 366.

59 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. XVI, стр. 953.

60 М. В. Нечкина. Н. Г. Чернышевский в годы революцион-
ной ситуации.— «Исторические записки», т. 10, стр. 18.

61 М. В. Нечкина. Н. Г. Чернышевский в борьбе за сплоче-
ние сил русского демократического движения в годы революци-
онной ситуации (1859—1861).— «Вопросы истории», 1953,	7,

стр. 61.
на него, стал бы гарантировать руководство крестьянской
революцией. Иначе нам бы пришлось согласиться с имев-
шей место необоснованной оценкой Чернышевского как
представителя бланкизма.

Говоря о «доброжелателях» во множественном числе,
а также о связях с провинциями. Чернышевский мог иметь
в виду не тайное общество, организационно оформленное,
или его агентов на местах, а общее брожение в стране,
обещавшее активность наиболее революционно настроен-
ных элементов и осведомленность редакции «Современни-
ка», основанную па его широкой популярности. Создание
же организации могло рассматриваться им не как предва-
рительное, а последующее действие, которое в условиях
нараставшего недовольства реформой должно было быть
менее сложным, чем в то время, когда еще окончательно не
рассеялись иллюзорные надежды на «революцию сверху».
Такое предположение вполне подтверждается известным
свидетельством А. А. Слепцова о замысле создания тай-
ного общества летом (по мнению М. В. Нечкиной, в мае) 62
1861 г.

Появление первых прокламаций, несомненно, содей-
ствовало развитию и распространению объединительной
тенденции, выраставшей, однако, на почве крестьянских
движений, которые казались лишь первыми громовыми
ударами надвигавшейся грозы. Но на этом этапе объеди-
нительные стремления не шли дальше организации от-
дельных союзов или обществ, связанных между собой не
организационно, а идейно.

О том, что рост революционного подполья шел именно
в таком направлении, свидетельствуют и известные нам
прокламации 1862 г., исходившие из разных кружков, «ко-
митетов» и т. д. К этому вопросу мы вернемся в следующей
главе.

Таким образом, анализ первых прокламаций 1861 г. по-
казывает их идейную разнохарактерность, что само по себе
не дает нам права видеть в них реализацию единого про-
кламационного плана, принадлежавшего организационно
сплоченной группе лиц. Если между прокламациями «Бар-
ским крестьянам...» и «К молодому поколению» существо-
вала известная связь, то во всяком случае не в реализации

62 «Революционная ситуация в России в 1859—1861 гг.». М.,
1960, стр. 298.
совместного замысла, а только в его возникновении. Счи-
тать же, что даже такого рода связь была между этими
прокламациями и листками «Великорусса», вообще нет
никаких оснований.

Несомненно, что «Великорусе», который в целом рево-
люционизировал сознание интеллигенции уже самим фак-
том своего появления, имел в то время, кроме своих сторон-
ников, также и противников в революционных кругах. По
свидетельству Л. Ф. Пантелеева, студенческий кружок,
образовавшийся в Петербургском университете из бывших
слушателей Педагогического института, считал проклама-
ции «Великорусса» слишком умеренными63. В статье
Н. А. Серно-Соловьевича «Мысли вслух» содержится явная
полемика с направлением, которое отражено в листках
«Великорусса». Намек на скептическое отношение к «Ве-
ликоруссу» со стороны Чернышевского есть в рассказе
А. А. Слепцова о*его беседе с Чернышевским по поводу
создания тайного общества. Слепцов сообщает, что когда
зашел разговор о прокламациях, Чернышевский спросил
его: «А они удовлетворяют вас?» 64 Такой вопрос по своей
форме мало похож на одобрение, и в изложении Слепцова
ему придан именно скептический смысл 65.

Нельзя не обратить внимания и на то обстоятельство,
что созданное при поддержке Чернышевского тайное об-
щество, позже принявшее название «Земля и воля», счи-
тало, по словам того же Слепцова, своим программным
документом прокламацию «Что нужно народу?», с менее
четко сформулированными программными требованиями,
а не «Великорусе», программа которого отличалась особой

63 Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания. [М.], 1958, стр. 204.

64 «Литературное наследство», т. 67. М., 1959, стр. 682.

65 М. В. Нечкина совершенно справедливо обратила внимание
на тот факт, что Слепцов, передавая свой разговор с Чернышев-
ским, упомянул прокламации во множественном числе, тогда как
летом 1861 г. (а разговор мог происходить не позже лета) вышла
лишь одна прокламация — «Великорусе» № 1. Но вывод о том,
что в памяти Слепцова сместилось время его разговора с Черны-
шевским о тайном обществе и что этот разговор происходил до вы-
хода первой прокламации, представляется недостаточно убеди-
тельным. Слепцов равным образом (и даже скорее того) мог за-
быть, сколько прокламаций вышло к моменту его беседы с Черны-
шевским, по такой факт, как связь разговора о тайном обществе
с выходом прокламации, более вероятно должен был сохраниться
в его памяти.
четкостью. Тот факт, что народ ставился комитетом «Ве-
ликорусса» на положение резерва, что демократизация
политического строя не предусматривала народного пред-
ставительства, что, наконец, великоруссцы имели в виду
только политическое, но не социалистическое преобразо-
вание России,— все это ставило известный рубеж между
ними и идейным течением, возглавлявшимся Чернышев-
ским. Не случайно в «Письмах без адреса» Чернышевский
дает весьма недвусмысленную оценку тезису «для народа,
но без его участия», вскрывая его подлинное содержание
и квалифицируя его как измену народу 6б.

Прокламации «Великорусса» служат свидетельством
того, что в России в эпоху падения крепостного права су-
ществовала революционно-демократическая тенденция, не
окрашенная в народнический цвет и не опиравшаяся ни на
одну из разновидностей утопического социализма. К вопро-
су о дальнейшей эволюции этой тенденции мы вернемся
ниже. Ее антилиберализм выражался в отрицании полумер,
в радикальной аграрной и национальной программах. Одна-
ко то положение, которое отводилось в этом течении на-
роду, неизбежно вело его к сближению с либеральной
тенденцией.

5.	Дальнейшая разработка
основных теоретических проблем
и возникшая вокруг них полемика

В связи с выходом листков «Великорусса» вопрос о дви-
жущих силах революции приобрел известную остроту. Как
уже отмечалось, первым откликом на постановку вопроса,
данную еще в № 1 «Великорусса», был «Ответ» Н. А. Сер-
но-Соловьевича. Автор «Ответа» решительно возражал
против обращения великоруссцев к «обществу» именно
потому, что не в нем, а в народе видел движущую силу
общественного преобразования. Хотя он считал, что «ше-
велить одержимое спячкой общество, конечно, не вредно»,
но приходил к заключению, что «этим дела не сделаешь»,
так как «„общество" никогда не пойдет взаправду против
правительства и никогда не даст народу добровольно, чего
тому нужно». Из этого видно, что Н. А. Серно-Соловьевич
не разделял иллюзий, которые сохранялись у великорусс-

66 Н. Г. Ч е р н ы ш е в с к и й. Поли. собр. соч., т. X, стр. 92.
цев, надеявшихся на то, что неудача с адресом воспитает
«образованные классы» в революционном духе.

Автор «Ответа» считал, что и «народу недостает духа
начинания, инициативы», но задачу революционного мень-
шинства усматривал не в том, чтобы подменять собою на-
род и взять на себя инициативу восстания, а в том, чтоб
пробудить эту инициативу в массах. Исходя из мысли, что
мощь народа — «в отрицании», что «он (народ.— Э. В.)
знает, чего не хочет, но не формулирует, чего надо»,
Н. А. Серно-Соловьевич намечал задачи, которые должна
поставить перед собой революционная интеллигенция,
а именно: раскрыть народу позитивную сторону движения,
указать, за что бороться, создать тайные центры для под-
готовки к восстанию, которое представлялось неизбежным
в 1863 г. Он ссылался на то, что без борцов из образован-
ного революционного меньшинства «массы или не подни-
мутся, или, поднявшись неподготовленные, не выдержива-
ют борьбы с организованным врагом» 67

Несомненно, что споры вокруг этого коренного вопроса
послужили причиной для опубликования Чернышевским
в ноябрьской книжке «Современника» за 1861 г. статьи
«Не начало ли перемены?», в которой дано развернутое
решение проблемы народа и его роли в освободительной
борьбе. Этой статьей Чернышевский стремился внести яс-
ность в вопрос, ставший предметом спора. Статья была на-
правлена на доказательство революционных возможностей
народа. Иронизируя по поводу слащавой идеализации уг-
нетенных масс, за которой скрывается неверие в их силы,
Чернышевский характеризует народ как обыкновенных
дюжинных людей, у которых «ум слишком неповоротлив,
рутина засела в... мысль так крепко, что не дает никуда
двинуться» 68. Но эта трезвая оценка ведет его к заключе-
нию, что только собственными усилиями народные массы
преодолеют неповоротливость, рутину, неподвижность и
выйдут на арену истории. Он отмечает, что в жизни всех
народов неизбежны «минуты энергических усилий, отваж-
ных решений», ссылаясь на французскую революцию и
крестьянскую войну в Германии69, которые при всей своей

67 Н. А. Серно-Соловьевич. Указ, соч., стр. 235, 236.

08 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. VII. М., 1950,
стр. 875.

69 Там ж стр. 877.
кратковременности продвигают общество так далеко впе-
ред и с такой силой, на какую неспособна постепенная
эволюция70. В этой концепции нет и тени от мысли о по-
стоянной готовности народа к революции: Чернышевский
специально подчеркивает, что момента революционного
взрыва нельзя предугадать даже в том случае, когда иначе,
чем взрывом, не могут быть разрешены накопившиеся
противоречия71. Особо останавливается Чернышевский и
на вопросе о стихийности и сознательности движения,
подводя к выводу, что для превращения стихийных вспы-
шек в борьбу за осознанные цели необходимо внести со-
знательное и организующее начало72. Он приходит к вы-
воду, что когда того потребуют события, из среды самого
народа выдвинутся организаторы и руководители, так как
и в «простом народе», как и во всех сословиях, «встреча-
ются люди энергического ума и характера», способные
действовать самостоятельно73. В заключение Чернышев-
ский указывает путь сближения с народом: «Говорите с
мужиком просто и непринужденно,—пишет он,— и он
поймет вас; входите в его интересы и вы приобретете его
сочувствие. Это дело совершенно легкое для того, кто в
самом деле любит народ,— любит не на словах, а в
душе» 74.

Статья Чернышевского вызвала немедленный отклик в
«Колоколе». В листе 121 от 1 февраля Герцен напечатал
передовую статью под заглавием «Мясо освобождения»,
полемически направленную против статьи Чернышевского
и как бы завершающую старый спор между «Колоколом»
и «Современником» 75. Главная мысль, которую проводит
в ней Герцен, это мысль о разрыве между подлинными
нуждами народных масс и политическими преобразова-

70 Н. Г. Ч е р н ы пт е в с к и й. Поли. собр. соч., т. VII, стр. 882.

71 Там же, стр. 878.

72 Там же, стр. 882, 885.

73 Там же, стр. 887.

74 Там же, стр. 889. Более подробный анализ статьи Черны-
шевского см.: Э. С. Виленская. Н. Г. Чернышевский и А. И. Гер-
цен о роли народных масс в освободительной борьбе.— «Вопросы
философии», 1960, № 8.

75 Доказательства того, что статья Герцена имела именно та-
кую полемическую направленность приведены в указанной выше
моей статье и в комментариях к статье «Мясо освобождения»
(А. И. Горце и. Собр. соч. в 30 томах, т. XVI. М., 1959, стр. 356—
357; А. И. Герцен. Соч. в 9 томах, т. 7. М., 1958, стр. 664—666).
ниями, к которым стремятся или которые осуществляют
передовые идеологи и деятели в интересах народа. Для
революционеров, мирных реформаторов и прогрессивных
мыслителей народ служил лишь материалом для полити-
ческих экспериментов. Они видели в народе только «мясо
освобождения», «мясо общественного благополучия», по-
добно тому как для Наполеона народ служил лишь пушеч-
ным мясом. Робеспьер и Петр I, Руссо и Сперанский пыта-
лись решать судьбы народа, не спрашивая у масс, чего они
сами желают. Ошибочность самых гуманных теорий
прошлого и настоящего Герцен усматривал в том, что
лучшие люди, старавшиеся облагодетельствовать народ,
«были убеждены, что лучше народ поучать, чем учиться
у него.., что лучше писать у себя в кабинете счет без хо-
зяина, чем его спрашивать у него...» Они «с полной
любовью и верой приказали другим видеть в темноте»
вместо того, чтобы самим прислушиваться, «что говорит
государь-народ» 76. Таким образом, здесь Герцен впервые
поставил вопрос — народ учить или учиться у народа,—
вопрос ставший в 70-х годах предметом специального об-
суждения в народнических кругах.

Если в статье «Мясо освобождения» Герцен подчерки-
вает ту же мысль, что и Чернышевский, а именно, что
народ является не объектом, а субъектом истории, то в
работе «Император Александр I и Каразин» он доводит
эту мысль до ее логического вывода: «Без народа его не
освободит ни царь с писарями, ни дворянство с царем,
ни дворянство без царя»77 Для Герцена, еще недавно
возлагавшего надежды то на образованное дворянство, то
на Александра II, этот вывод был значительным шагом
вперед. Недаром И. С. Тургенев задолго до происшедшего
между ними разрыва отметил свои расхождения как раз
по вопросу о роли народа в общественном преобразовании.
В письме к В. Ф. Лугинину от 26 сентября (8 октября)
1862 г. он писал: «Главное наше несогласие с Огаревым]
и Г[ерценом] — а также с Бакуниным — состоит именно в
том, что они, презирая и чуть не топча в грязь образован-
ный класс в России, предполагают революционные или
реформаторские начала в народе-, на деле же это — совсем
наоборот. Революция в истинном и живом значении этого

76 А. И. Герце н. Собр. соч. в 30 томах, . XVI, стр. 28.

77 Там же, стр. 77.
слова — я бы мог прибавить — в самом широком значении
этого слова — существует только в меньшинстве образо-
ванного класса, и этого достаточно для ее торжества, если
мы только самих себя истреблять не будем» 78.

Но в то же время постановка вопроса о роли народа
дана в статье Герцена под знаком противопоставления
социально-экономических преобразований (в которых за-
интересован народ) преобразованиям политическим (ко-
торым народ чужд). Чтобы подчеркнуть эту мысль, Герцен
возвращается к июньским дням 1848 г. и ими иллюстри-
рует пропасть между интересами народа и замыслами
политических деятелей, заключая статью словами, сказан-
ными от имени народных масс «книжникам революции»:
«Народ не с вами!» 79.

Таким образом, в отличие от Чернышевского Герцен в
статье «Мясо освобождения» не только не доводит вопрос
о самостоятельной роли народа в освободительной борьбе
до идеи насильственной народной революции, но рассмат-
ривает революцию только как политический акт, не обес-
печивающий «социалистического» переустройства обще-
ства.

Однако в это время в практической борьбе революцион-
ного подполья герценовский аполитизм поглощался непо-
средственной практикой. В идее земского собора, стано-
вившейся основным лозунгом борьбы, созываемого ли под
напором общественного давления, путем ли революции,
органически сливалась идея народной инициативы и по-
литической борьбы против самодержавия. Эта связь, наи-
более отчетливо проявившаяся в документах «Земли и
воли», выступает даже у менее последовательных деяте-
лей движения этих лет, в частности, у А. П. Щапова в
его письме к кн. П. П. Вяземскому80 и в статьях, печатав-
шихся в журнале «Век» в первой половине 1862 г.

Мысль о революционной самодеятельности народа
очень четко была сформулирована Н. А. Серно-Соловьеви-
чем в его статье «Мысли вслух», написанной в апреле
1862 г. для того же журнала, по не опубликованной81.

78 И. С. Тургенев. Письма, т. V М. — Л., 1963, стр. 49.

79 А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 томах, т. XVI, стр. 29.

80 «Литературное наследство», т. 67, стр. 658.

81 На характер этой статьи и ее идейную связь с «Ответом
„Великоруссу“» наше внимание обратил И. Б. Володарский, впер-
вые подметивший общность обеих работ.
Статья эта носила явно полемический характер. На допро-
сах Н. А. Серно-Соловьевич объяснял, что она была на-
правлена против взглядов Б. Н. Чичерина. Но это объяс-
нение не вызывает доверия: вопросы, трактовавшиеся в
ней, были совершенно чужды Чичерину и из этого ясно,
что здесь спор велся не с ним. В статье «Мысли вслух»
впервые была выдвинута формула, ставшая знаменем сле-
дующих поколений — «все для народа и только народом».
Н. А. Серно-Соловьевич пытается провести границу меж-
ду той частью «привилегированных классов», которая
искренне идет на помощь народу, и той, которая делает
это из стремления воспользоваться народом «как орудием
для собственных выгод». «Привилегированные по имуще-
ству или воспитанию классы,— пишет он,— бросаются во
все стороны, желая найти выход из положения, начинаю-
щегося становиться и для них неловким... Им хотелось бы
опереться на силу, на народ...», они считают, что так как
положение народа невыносимо, то он поможет людям при-
вилегий «изменить нынешнюю систему». Серно-Соловье-
вич приходит к выводу, что «не убеждение, вошедшее в
плоть и кровь, что система дурна потому, что делала по-
ложение народа невыносимым, заставило людей привиле-
гий желать перемены системы, а опять-таки их собствен-
ные, личные интересы. Для громадного большинства их —
народ дело второстепенное... Они говорят теперь: все для
народа — а заканчивают эту фразу: но не народом, забы-
вая, что вторая часть формулы и есть основание системы,
об изменении которой хлопочут» 82. Изображенная им по-
зиция «привилегированных классов» в несколько, правда,
преувеличенном виде (как это часто бывает при полеми-
ке) напоминает позицию «Великорусса», мотивировавше-
го программу социальных преобразований не «невыноси-
мостью системы», а необходимостью уничтожить главный
источник недовольства, могущего угрожать «законности»,
т. е. политическому преобразованию России. То предпо-
чтение, которое отдавал Комитет «Великорусса» «мирной
оппозиции» перед народной революцией, Серно-Соловье-
вич выразил словами: «Все для народа, но не народом».

Таким образом, по вопросу о движущих силах обще-
ственного преобразования в среде антплиберальной рево-
люционно-демократическо Гг интеллигенции уже во второй

82 Н. А. Серно-Соловьевич. Указ, соч., стр. 166.
половине 1861 г. оформилось два течения, идейные разно-
гласия между которыми пока что не выходили за рамки
литературной полемики.

Между тем и внутри течения, знаменем которого явля-
лась формула Н. А. Серно-Соловьевича «все для народа
и только народом», также наметились известные расхож-
дения по вопросу о народной инициативе. С одной сторо-
ны, стала обнаруживаться тенденция к прямой идеализа-
ции крестьянства как социальной силы, а с другой,—
элементы сомнения в способности крестьянства подняться
на борьбу с самодержавием. Первая тенденция нашла свое
выражение в постановке вопроса «Учить народ или учить-
ся у народа?», которая впервые встречается в статье Гер-
цена «Мясо освобождения» 83. В работе «Император Алек-
сандр I и Каразин», писавшейся одновременно с «Мясом
освобождения», Герцен сформулировал, что именно он счи-
тает достоянием народного творчества, в риторически-во-
просительной форме: «Как будто мы научили его (т. е.
народ.— Э. В.) праву на землю, общинному владению,
устройству, артели, мирской сходке?» 84

С этой мыслью Герцена перекликается передовая
статья в № 7—8 за 1862 г. артельного журнала «Век»,
принадлежащая Г. 3. Елисееву. Автор в ней выражает
убеждение, что «мужик, не слушавший никаких социаль-
ных теорий, для общественной жизни в своем круге дей-
ствий воспитан лучше нас — людей образованных», что
«крестьянские понятия об общественном устройстве,
немногосложные, нехитрые, зато не пришлые, не навеян-
ные ниоткуда, а выработанные самобытно не отвлеченным
умозрением, а путем практической жизни... стоят более,
чем на тысячелетном кореню», и, наконец, «сама западная
наука торжественно признала, что только на этих началах
можно устроить благоденствие человеческих обществ».
Возражая против мнения, будто крестьянам чужды со-
циальные вопросы, а поэтому они не смогут обойтись без
руководства образованных классов, Елисеев иронически
замечал, что сторонниками такого мнения «мужикам»

83 На такое значение указанной статьи внимание автора на-
стоящей работы обратил покойный Б. П. Козьмин при редактиро-
вании седьмого тома сочинений в 9 томах А. И. Герцена.

84 А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 томах, т. XVI, стр. 76.
разрешается «наслаждаться свободным самоуправлением
по приказанию других» 85.

Подобные же мысли высказывал на страницах того же
журнала и А. П. Щапов. «Мы, жители городов,—говори-
лось в его статье ,,Сельская община“, опубликованной в
№ 1 — 6 „Века44 за 1862 г.,—должны дружно изыскивать
способы действительного, жизненного мирового объедине-
ния между собою, учиться у сельского мира практическим
социальным принципам мира, усвоять себе и развивать,
усиливать, усовершать дух крестьянской мирской сходчи-
вости и совещательности и мирской, дружной общинной
инициативы... Нам нужен освежительный, оживляющий,
примиряющий дух мира, мирской социальной жизни, мир-
ского социализма... Нам нужен крестьянский мирский
такт, артельный дух, мирский ум-разум и уменье в устрой-
стве, деловодстве наших ассоциаций» 86.

Можно считать, что тезис «Учиться у народа» не был
непосредственно воспринят Елисеевым и Щаповым от Гер-
цена, а возник у всех троих примерно в одно и то же вре-
мя. Конечно, его истоком была та же герценовская кон-
цепция России и Запада. Но надо заметить, что в трак-
товке самого тезиса Елисеев и Щапов ушли от Герцена
к значительно большей идеализации общинного начала.
Герцен, во-первых, подчеркивал оплодотворяющее значе-
ние западноевропейской науки, т. е. социалистических
учений, а во-вторых, тезис «Учиться у народа», в его
трактовке, имел лишь тот смысл, что на общинном начале
русской деревни должны основывать свою деятельность
те, кто хотят стать руководителями народа. У Елисеева
же и Щапова община из условия, облегчающего переход
к социализму, стала превращаться в самодовлеющий фак-
тор общественного развития, а крестьянин — в единствен-
ного естественного носителя социалистической идеи. Идеа-
лизация общинного начала укрепляла мысль о мирных
путях социалистического развития. Но в условиях обще-
ственного подъема политический фактор признавался су-
щественным и представителями этого течения.

Другая тенденция была прямо противоположной пер-
вой. Она знаменовала собой зарождение известного скеп-

85 «Век», 1862, № 7—8, стр. 31.

86 А. П. Щ а п о в. Соч., т. I. СПб., 1906, стр. 766.
тицизма относительно способности народных масс к
самостоятельному революционному действию. Не случай-
но в статье Н. А. Серно-Соловьевича «Мысли вслух»,
посвященной проблеме народа как основной движущей
силе общественного преобразования содержится вопрос:
не есть ли народ «не более как задавленная, апатичная
масса, свыкшаяся с своим безотрадным бытом и неспособ-
ная ни к какому жизненному проявлению?» Сам Серно-
Соловьевич категорически отвергает такую мысль: «Нет,
тысячу раз нет,— пишет он.— Процесс обновления, начав-
шись, должен проникнуть во все части организма.., из
слоев самых неподвижных начинают раздаваться звуки
новой жизни» 87. Но из самой постановки этого вопроса
следует, что такие сомнения уже начали зарождаться.

Действительно, они прослеживаются в некоторых до-
кументах революционного подполья, а также и в публи-
цистике. В этом отношении характерна рукопись, напи-
санная до 6 февраля 1862 г. И. И. Кельсиевым и отобран-
ная при обыске у П. Шипова в первой половине июня
1862 г.

Отмечая, что «последние месяцы как-то особенно резко
выказали неизбежность скорого и неотлагательного пере-
ворота» 88, автор задается вопросом: «Способен ли народ
на открытое сопротивление власти, нарушающей его
неотъемлемые права». И. И. Кельсиев признается, что «на
этот вопрос не так легко отвечать утвердительно», и при-
ходит к выводу, что «в сущности, этого и не нужно; для
реформы необходимо только согласие народа, а сила най-
дется в образованном меньшинстве». Но для развития
деятельности революционного меньшинства необходимо,
чтобы масса осознала свои интересы, так как «до тех пор
у друзей народа связаны руки». Автор убежден, что «па-
род можно привести в сознание», «можно рассчитывать на
его помощь», «из среды народа могут выйти личности, го-
товые деятельно помогать доброму делу и способствовать
введению нового порядка вещей». Он исходит из мнения,
что «ожесточение народа сильно» и все дело только в том,
что народ не знает, кто его главный враг, не знает, «куда
идти ему», пе знает, «кто против него и кто за него» 89.

87 II. А. Серно-Соловьевич. Указ, соч., стр. 167.

88 «Политические процессы 60-х годов». Сб. под ред. Б. П. Козь-
мина. М.— Пг., 1923, стр. 76.

89 Там же, стр. 78—80.
Здесь мы уже видим известный крен в сторону преуве-
личения роли революционного меньшинства за счет воз-
растающих сомнений в способности народных масс к про-
явлению инициативы. И. И. Кельсиев как бы ищет выход
на тот случай, если представления о революционной ини-
циативе народа на практике окажутся преувеличенными.
Разумеется, между такой постановкой вопроса и позицией
либералов, охарактеризованной Н. А. Серно-Соловьевичем,
лежит огромная пропасть и, несмотря на сходство конеч-
ного вывода, эта пропасть и в дальнейшем увеличивалась.
Сомнения, подобные высказанным в статье И. И. Кель-
сиева, отражали действительное положение вещей: кре-
стьянство само по себе без руководства другого класса —
буржуазии или пролетариата — не могло подняться про-
тив самодержавия, как это показал опыт истории. Но так
как русская буржуазия, в силу специфических условий,
в которых она формировалась, никогда не была в России
революционной, а пролетариат еще не сформировался в
самостоятельный класс, перед революционной интеллиген-
цией не мог возникнуть вопрос о руководящем классе и
роль последнего была отведена большей или меньшей куч-
ке революционеров. В этом, собственно, и состояла траге-
дия русского революционного движения в разночинский
период. Однако — и это очень важно отметить — зарож-
давшийся в кругах революционной разночинной интелли-
генции скептицизм относительно народной инициативы
не уводил ее от народа, как от основы движения. Вопрос
шел о том, как возбудить народ к действию, рассчитывать
ли на его инициативу или переложить эту инициативу на
плечи революционного меньшинства, которое затем вручит
власть народу.

Так примерно ставился вопрос в прокламации «Моло-
дая Россия», появившейся в мае 1862 г. и принадлежавшей
II. Заичневскому.

Заичневский опирался на крестьянство как на социаль-
ную базу. Он исходил из мысли, что масса народа «пони-
мает необходимость революции инстинктивно»90, осмыс-
ленные же действия должны принадлежать революцион-
ной партии. Хотя перечисляя те силы, на которые может
опереться революция, Заичневский на первое место ставит
народ, крестьянина, который «решит дело», однако он тут

90 Мих. Лемке. Политические процессы..., стр. 510.
же предупреждает, что не крестьянину «будет принадле-
жать инициатива.., а войску и нашей молодежи»91. Нако-
нец, он прямо призывает к установлению диктатуры рево-
люционной партии после победы революции. Такой поста-
новкой вопроса Заичмевский подходил к идее заговора,
подменявшего собою народную революцию. Это косвенным
образом было отмечено в прокламации «Предостереже-
ние», автор (или авторы) которой остались нераскрыты-
ми92. В ней говорилось: «Революционная партия никогда
не бывает в силах сама по себе совершить государствен-
ный переворот... Перевороты совершаются народами».
Революционеры охарактеризованы здесь как люди, «не
производящие переворота, а только любящие народ на-
столько, чтобы не покинуть его», когда он сам, без внеш-
него возбуждения, «ринется в борьбу» 93.

В отклике Герцена на «Молодую Россию» также отме-
чалось, что «никакое меньшинство из образованных не
может сделать у нас неодолимого переворота без власти
или без народа.., пока деревня, село, степь, Волга, Урал
покойны, возможны одни олигархические и гвардейские
перевороты...» 94.

Таким образом, идея заговора встретила в это время
отпор в революционных кругах.

О том, что «Молодая Россия» не нашла сочувствия,
сообщает и Л. Ф. Пантелеев в своих воспоминаниях. Меж-
ду тем Б. П. Козьмин отметил ряд фактов, свидетель-
ствующих, что среди офицеров и студенческой молодежи
встречались горячие сторонники Заичневского. Следова-
тельно, тенденция, выраженная в «Молодой России», на-
чала пробивать себе дорогу, и объяснение этому, очевидно,
надо искать в начавшемся, еле заметном спаде револю-
ционной ситуации. Но эта тенденция далеко еще не стала
ведущей. Напротив, в подпольной литературе этого вре-
мени мысль о том, что инициатива восстания должна при-

91 Мих. Лемке. Политические процессы..., стр. 517.

92 По предположению М. К. Лемке, прокламация была написа-
на Заичневским и некоторыми участниками его кружка с целью
сгладить неблагоприятное впечатление от «Молодой России» после
настоятельного совета Чернышевского. Это мнение на основании
весьма серьезных доводов оспорил Б. П. Козьмин, высказавший
предположение о принадлежности «Предостережения» Н. У тину.

93 Мих. Л е м к е. Политические процессы..., стр. 528—529.

94 А. И. Герце н. Собр. соч. в 30 томах, . XVI, стр. 224.
надлежать не народу, а революционному меньшинству,
больше не встречается.

В публицистике скептическое отношение к народной
инициативе нашло свое отражение главным образом в ра-
ботах Д. И. Писарева. Оно проявляется уже в его статье
«Базаров» («Русское слово», 1862, кн. 3). В интерпрета-
ции Писарева, тургеневский Базаров — личность полная
сил и способная на широкую общественную деятельность,
но бездействующая именно потому, что условия для такой
деятельности полностью отсутствуют. И отсутствуют они
вследствие глубокой инертности массы. Масса, в трактовке
Писарева, это не только угнетенная часть общества, но
это все, что не возвышается над общим уровнем силой
ума, творческого начала, стремления изменить существую-
щие формы жизни. «Эта масса,— пишет он,— не делает ни
открытий, ни преступлений; за нее думают и страдают,
ищут и находят, борются и ошибаются другие люди, вечно
для нее чужие, вечно смотрящие на нее с пренебреже-
нием и в то же время вечно работающие для того, чтобы
увеличить удобства ее жизни» 95. И когда при таком про-
тивопоставлении массы, как отвлеченного множества, мыс-
лящим и борющимся единицам, составляющим «незначи-
тельное меньшинство», Писарев лишь бегло упоминает об
отношении Базарова к народу, как бы считая этот вопрос
весьма второстепенным и мало существенным, то есте-
ственно, что его современники усмотрели в этом полное
пренебрежение к народу.

Между тем у Писарева вопрос о народе решался го-
раздо сложнее, чем это могло казаться. В статье «Бедная
русская мысль» («Русское слово», 1862, кн. 4 и 5) он
говорит о непробудном сне, которым спит русский народ
на протяжении веков. «Проснулся ли он теперь, просы-
пается ли, спит ли по-прежнему,— пишет Писарев,— мы
не знаем. Народ с нами не говорит, и мы его не пони-
маем». В одном лишь убежден автор, что «если он (на-
род.— Э, В.) проснется, то проснется сам по себе, по внут-
ренней потребности», что всякая деятельность для про-
буждения народа бесполезна: «Мы его не разбудим
воплями и воззваниями, не разбудим любовью и ласками,
как не разбудил Петр Алексеевич ни казнями стрельцов,
ни изданиями голландской типографии Тессинга». Про-

95 Д. И. П и с а р е в. Соч. в 4 томах, т. 2. М., 1955, стр. 15.
бужденпю народа, по мнению Писарева, может способ-
ствовать лишь облегчение страшного гнета «материальных
забот, лишений и стеснений, который обременяет собою
низшее сословие». Но «стряхнуть с русского мужика его
отчаянную апатию — эту вынужденную апатию безнадеж-
ности, которая так неминуемо и неизбежно вытекала из
безысходности положения», по мнению Писарева, «мог
только или сам парод», или смелый преобразователь, ко-
торый «решился бы коснуться основных сторон граждан-
ского п экономического быта нашего простонародья»96.
Скептицизм Писарева — шаг в сторону от основной линии
развития русской революционной мысли. Писарев считал,
что пробуждать народ, повышать его сознание бесполезно.
Несколько позже он прямо сформулировал мысль о бес-
полезности всякой печатной и устной пропаганды, отме-
чая, что литература «ничего не может сделать ни для
охлаждения, ни для разогревания народного чувства и
энтузиазма» и что единственным живительным источни-
ком является естествознание, которое, по его убеждению,
«неизмеримо полезнее для нашего народа, чем издание
книг, предназначенных собственно для него, и чем всякие
добродетельные толки о необходимости сблизиться с на-
родом и любить народ» 97.

Рядом с такого рода выводами у Писарева встречаются
и заключения другого порядка, осложняющие понимание
его позиции. Так, в той же статье «Бедная русская мысль»
он пишет, что «в конце XVIII века простые смертные
заявили, наконец, довольно громко, что им надоели как
благодеяния, так и педагогические средства» и что с тех
пор «простые смертные начали думать, что, чего доброго,
можно жить и своим умом» 98. Следовательно, вопреки его
выводу о том, что для пробуждения народа надо сначала
освободить его от материального гнета и обременительных
стеснений, при обращении к фактам истории он убеждал-
ся, 4*10 пробуждение возможно и до такого освобождения.
К такому же выводу подводит и его памфлет «Пчелы»,
написанный в 1862 г., но впервые опубликованный в
1868 г. И, наконец, в «Очерках по истории труда», отно-
сящихся ко второй половине 1863 г., Писарев, говоря, что
«младшие братья везде и всегда стояли вне истории», от-

96 Д. И. П и с а р е в. Соч. в 4 томах, т. 2, стр. 68, 70.

97 Там же, стр. 363, 364.

98 Там же, стр. 81.
мечал, что это «везде и всегда налагало печать бесплодия
на все цивилизации, сооружавшиеся старшими братьями
для собственного обихода» ". Более того, Писарев в от-
дельных высказываниях допускал и мысль о народной
революции. В статье «Цветы невинного юмора» («Русское
слово», 1864, кн. 2) он писал, что если народное чувство
и народный энтузиазм «могут привести к цели быстро,
пускай приводят»; но был при этом убежден, что упрочить
результаты народного энтузиазма «могут только люди,
умеющие мыслить» 10°.

Нетрудно убедиться, что между скептицизмом Писа
рева и позицией «Молодой России» была огромная разни-
ца, отражавшая различные направления общественных
идей. Авторы последней, возлагая инициативу и руковод-
ство восстанием на революционную партию, тем не менее
ориентировались на революционную самодеятельность
масс в процессе и в результате восстания. Писарев же
вообще считал народные массы не способными к борьбе
из-за уровня их общего развития. Это неверие в народ
было у Писарева тесно связано с неверием в идею кре-
стьянского социализма. Та линия, по которой развивались
его взгляды, находилась в резком противоречии с направ-
лением, господствовавшим внутри русского революцион-
ного подполья, питавшим его революционные замыслы и
укреплявшим его ненависть к самодержавию. Не случайно
большинство революционеров этого времени окрестили
«писаревщиной» демократическую тенденцию, не ориен-
тировавшуюся на народ и социалистическую революцию.

Между тем скептицизм Писарева имел под собой глу-
бокие корни. Поскольку уровень развития пролетариата
как класса был в это время незначительным, в России не
могло быть другой массовой социальной опоры для рево-
люционного движения, кроме крестьянства. Но крестьян-
ство не представляло собой самостоятельной революцион-
ной силы. Внешними проявлениями этого факта служили
и спад крестьянского движения после 1861 г. и разрознен-
ный и стихийный характер волнений, не освещенных ни-
каким политическим сознанием. Это явилось источником 99 100

99 Там же, стр. 315.

100 Там же, стр. 364. Р. В. Филиппов считает, будто сущность
писаревской «„теории реализма14 заключалась в обосновании не-
революционного пути социального прогресса», с чем нельзя со-
гласиться (Р. В. Филиппов. Указ, соч., стр. 198).

9 Э. С. Виленская

129
неверия в способность угнетенных масс (которые, естест-
венно, еще не могли в сознании идеологов движения диф-
ференцироваться в соответствии с классовым делением
буржуазного общества) к борьбе против самодержавия.
Отказавшись от представлений о народе как движущей
силе общественного преобразования, Писарев пытался
найти эту движущую силу в просвещении, прежде всего
в естественно-технических науках. И этот вывод о значе-
нии естествознания был не столько наивен, сколько слу-
жил показателем, что отрыв от единственно возможной
(хотя и нереальной) социальной базы движения неизбеж-
но вел демократическую мысль к открытой апологии ка-
питалистического развития. Так оно и получилось у Писа-
рева, возложившего свои надежды на «молодых капита-
листов», которые «поймут, что выгоднее и приятнее
увеличивать общее богатство страны, чем выманивать или
выдавливать последние гроши из худых карманов произ-
водителей и потребителей» 101. Опасность этой линии раз-
вития освободительной мысли заключалась в тенденции
примирить классовые антагонизмы.

«Писаревщина» вела свою родословную от «Велико-
русса», являясь следующим шагом в эволюции этого
направления в изменявшейся политической обстановке.
Публицистика Писарева так же, как воззвания «Велико-
русса», революционизировала общественное сознание своим
протестом против существующих порядков. Но Писарев
не создал позитивной программы, которая бы революцио-
низировала общественную мысль. В конечном итоге писа-
ревские идеалы ограничивались идеями «культурного ка-
питализма». И хотя социалистические требования ранних
народнических программ служили лишь оболочкой того
же самого буржуазно-демократического преобразования
России, но их субъективная социалистическая окраска и
стремление опереться на народ, как на основную движу-
щую силу общественного преобразования, обеспечивали
более последовательный демократизм этих программ по
сравнению с несоциалистическими.

Казалось бы, что революционное течение, отвергавшее
общинный социализм, реальнее оценивало русскую позе-
мельную общину, чем первые русские социалисты, и что
поэтому оно было более прогрессивным, чем революцион-

101 Д. И. Писаре в. Соч. в 4 томах, т. 2, стр. 364.
ное течение, опиравшееся на общинный социализм. Одна-
ко в действительности это было иначе. Пользуясь словами
Энгельса, примененными затем Лениным для характери-
стики народничества, отметим, что социалистическое тече-
ние в противоположность несоциалистическому было
ложным «в формально-экономическом смысле», однако
являлось «истиной в всемирно-историческом» 102. Общин-
ный социализм был ложен как социалистическая теория,
и в этом смысле были правы все, кто отрицал общину,
начиная с «Великорусса», Писарева и кончая либераль-
ным экономистом Вернадским, полемизировавшим с Чер-
нышевским. Но общинный социализм был прав с точки
зрения скрывавшихся за ним демократических лозунгов
борьбы, направленных на наиболее решительное револю-
ционное преобразование России феодальной в Россию
капиталистическую, на наиболее демократическое реше-
ние аграрно-крестьянского вопроса. И в этом состояло его
историческое значение. «Чистые» демократические идеи
могли сохранять свое революционное значение в домарк-
систский период развития русского революционного дви-
жения только в условиях общественного подъема. Вслед-
ствие слабости капиталистического развития России и
неразвитости классовых антагонизмов они не могли най-
ти социальной опоры, ориентируясь только на «образо-
ванное меньшинство». Однако в революционной практике
оба течения до наступления реакции тесно смыкались,
отражая тем самым недостаточную размежеванность де-
мократизма и либерализма, разграниченных идейно не
только отношением к революции, но и отношением к на-
роду и к идеям социализма.

Идейной разнохарактерности движения в этот период
соответствовала и его раздробленность, отчетливо просле-
живающаяся в разнохарактерности программных прокла-
маций, исходивших из разных кружков и обществ и в
сравнительно большом количестве появившихся в 1862 г.
В то же время развитие объединительной тенденции, как
бы преодолевавшей эту разнохарактерность, показывает
слабую степень организационного размежевания при
сравнительно четкой идейной размежеванности.

102 В. И. Лени н. Полное собрание сочинений, 22, стр. 120.
Глава

трет

я

Проблема организационного
объединения и тайное общество
«Земля и воля»

Из краткого анализа первых печатных прокламаций
видно, что мысль о расширении движения и его органи-
зационном объединении возникла одновременно в несколь-
ких более или менее оформленных центрах. Дальнейшее
развитие объединительной тенденции находилось в связи
со многими дополнительными факторами, без учета кото-
рых нельзя изучить проблемы организационного объеди-
нения революционного подполья. Первым из них является
рост студенческого движения, способствовавшего вовлече-
нию в освободительную борьбу значительного числа моло-
дежи, занявшей вскоре авангардное положение в револю-
ционном подполье. Другим фактором являлось усиление
конституционного движения в стране. Хотя конституцион-
ные замыслы отдельных представителей господствующего
класса относятся еще к периоду вызревания революцион-
ной ситуации, но наибольшего размаха борьба за полити-
ческое ограничение самодержавия достигла в 1862 г. На-
конец, третьим фактором явилось развитие национально-
освободительной борьбы в Польше. Эти явления россий-
ской действительности не могли не отразиться и на планах
революционного подполья, не оказать на него своего воз-
действия.

К 1862 г., а особенно на протяжении этого года, значи-
тельно возросла численность отдельных кружков и тайных
обществ п все более широкие масштабы приобретала их
деятельность. Именно на этот год падает наибольшее ко-
личество прокламаций, как выпущенных в свет, так и
подготовлявшихся к изданию. Большинство из них имело
132
программный характер и служило призывом к организа-
ционному объединению. Однако ни один из центров, вы-
пускавших воззвания, не занял еще господствующего
положения в революционном подполье, подобного тому,
какое к концу 1862 и в 1863 г. приобрело тайное общество
«Земля и воля».

Рассмотрим те конкретные формы, в которых происхо-
дила активизация движения и консолидация сил револю-
ционного подполья.

За последние годы история «Земли и воли» 60-х годов
стала привлекать к себе все большее внимание исследова-
телей. Специально ее изучением занимаются академик
М. В. Нечкина и Я. И. Линков, опубликовавшие серию
статей как элементы будущих монографий1. Кроме того,
наша литература обогатилась значительным числом ста-
тей по частным вопросам, связанным с деятельностью
этого тайного общества, выявлением и характеристикой
его организаторов, руководителей и участников. В связи
с этими исследованиями, так же как и более ранними ра-
ботами советских и дореволюционных историков, выяви-
лись две точки зрения по вопросу об идейных основах
«Земли и воли». Первая из них, наиболее законченно
сформулирована Б. П. Козьминым, подчеркнувшим ее по-
литическую направленность. «Задачи ,,Земли и воли“,
писал исследователь,— были чисто политические» и «во-
проса об установлении социалистического строя програм-
ма „Земли и воли“ не выдвигала». В то же время
Б. П. Козьмин отметил, что в составе этой организации
находились убежденные социалисты, которые «во имя
объединения в рядах тайного общества различных оттен-
ков „свободолюбивой партии“ готовы были на первое
время отказаться от выдвижения своих социалистических
планов» 2.

Представителями другой точки зрения являются акад.
М. В. Нечкина и Я. И. Линков. В статье «„Земля и воля“
1860-х годов» М. В. Нечкина, выдвинув гипотезу о суще-

Монография Я. И. Линкова «Революционная борьба А. И. Гер-
цена и Н. П: Огарева и тайное общество „Земля и воля“ 1860-х го-
дов» (М., 1965), вышла уже из печати.

2 Б. П. Козьмин. Русская секция Первого Интернационала.
М., 1957, стр. 36, 37. Эти же мысли проводились в его брошюре
«Казанский заговор». М., 1929.
ствовании общей конспиративной программы у этого тай-
ного общества (которой, по ее мнению, являлась програм-
ма, зачитанная Ю. М. Мосоловым на сходке руководителей
Московского отделения «Земли и воли» 4 июня 1863 г.),
пришла к выводу, что общинный строй, прокламируемый
этой программой, «подчеркивает ее народнический харак-
тер, впрочем, еще не находящийся на первом плане»3.
Я. И. Линков, не разделяющий взгляда М. В. Нечкиной
относительно того, что программа Мосолова была общей
программой «Земли и воли», тем не менее в статье «Про-
блема революционной партии в России в эпоху падения
крепостного права» приходит к заключению, что «Земля
и воля» — это «первая в России партия народнического
типа» 4.

Вывод Б. П. Козьмина обоснован характером про-
граммных прокламаций «Земли и воли», не содержавших
социалистических требований и ставивших на первый
план проблему политического преобразования России.
Аргументами Я. И. Линкова в защиту противоположной
точки зрения послужили самое название тайного обще-
ства, в следующем десятилетии принятое народнической
партией, руководящее участие в создании и деятельности
первой «Земли и воли» родоначальников народничества —
Чернышевского, Герцена и Огарева, и, наконец, упоми-
нание в статье Н. И. Утина «Пропаганда и организация»
о том, что дело русской революционной партии, в отличие
от польской, состояло в подготовке «революции в России
на коренных социалистических началах». Приводимые
Я. И. Линковым доводы вполне убедительны, но тем не
менее они основаны на одностороннем подходе автора к
документальным материалам. Он оставил без объяснения
тот факт, что в статье Утина кроме приведенной цитаты
содержится и прямо противоположная характеристика
«Земли и воли». Так, рассказывая о ее возникновении и
задачах, Утин писал: «Ближайшая цель „Земли и воли“
была высказана им самим: оно столько же стремилось к
самосозванному Народному собранию, сколько хотело по-
мешать возможной случайности созвания правительством
официального Земского собора, т. е. дарования какой-ни-
будь непристойной конституции... Оно ставило последнею

3 «История СССР», 1957, № 1, стр. 125.

4 «Вопросы истории», 1957, № 9, стр. 70.
задачею своего существования ограждение Народного со-
брания посредством своей разветвленной организации от
всяких привилегированных и имущественных интере-
сов» 5. Не объясняется в статьях Я. И. Линкова также и
то, почему «первая в России партия народнического типа»
в программных прокламациях, выпущенных за ее под-
писью в 1863 г., выдвинула не социалистическую плат-
форму, а задачи одного только политического преобразо-
вания страны. Между тем Я. И. Линков в споре с акад.
М. В. Нечкиной по поводу программы «Земли и воли»
доказывал, что это тайное общество не имело никакой
иной программы, кроме выраженной в ее прокламациях.
Это тем более обязывало автора разъяснить, какие народ-
нические черты усмотрел он в программных прокламациях
«Земли и воли».

Диаметрально противоположные идейные оценки «Зем-
ли и воли», на наш взгляд, объясняются попыткой подве-
сти под единую дефиницию разнородные явления освобо-
дительного движения в России.

Тайное общество «Земля и воля» получило это свое
наименование во второй половине 1862 г., «с середины
августа», по словам А. А. Слепцова, и именно в тот мо-
мент, когда встал вопрос о слиянии «всех тайных обществ
под знамя ,,Земли и воли“»6. То же самое сообщает и
Н. И. Утин: «Среди разгара правительственной и обще-
ственной реакции революционное дело вступало в новый
период своего образования. Организовалось тайное обще-
ство, известное публике под именем ,,Земля и воля“ Оно
вовсе не было основою тайных обществ; они уже суще-
ствовали во многих местностях... Конспирационное же зна-
чение общества „Земли и воли“ заключалось в поставлен-
ной им задаче слить все отдельные революционные обще-
ства и кружки в одно целое, связное, для дружного общего
действия всюду в одинаковом единодушном смысле» 7 За-
дачи этого «дружного общего действия» Утин и охарак-
теризовал в приведенной выше цитате, где подчеркнул,
во-первых, чисто политические цели «Земли и воли», а во-
вторых, временный характер объединения, функции кото-

5 «Народное дело», 1868, № 2—3, стр. 35, 33—34.

6 А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI. Пг., 1920, стр. 83.

7 «Народное дело», 1868, № 2—3, стр. 33.
рого исчерпывались ограждением Народного собрания от
посягательств недемократических элементов («привиле-
гированных и имущественных интересов»). Заметим, что
в первой прокламации, выпущенной «Землей и волей» в
феврале 1863 г.,— «Свобода» № 1, задачи и функции этого
тайного общества определялись теми же самыми сло-
вами 8.

Из многих документов и свидетельств современников
видно, что лозунг созыва земского собора рассматривался
как почва для объединения идейно разнохарактерных
элементов. Это открыто подчеркивалось в «Обращении
Русского центрального народного комитета», которым, по
замыслу землевольческого руководства, должен был от-
крыться журнал «Земля и воля». В этом журнале говори-
лось: «В деле народного освобождения должны сглажи-
ваться спорные оттенки одной и той же свободолюбивой
• артии» 9

В землевольческой прокламации «Свобода» № 2, вы-
пущенной в июле 1863 г., сообщалось, что в состав «Земли
и воли» вошел комитет «Великорусса» — организация не
социалистическая. Из рассказа А. А. Слепцова следует,
что «выпустившая прокламацию ,,Русская правда44, „Биб-
лиотека44 Мосолова 10 и мелкие военные организации, раз-

8 В воззвании говорилось: «Призывая в настоящую минуту
открыто всех и каждого к содействию в народном освобождении,
Народный комитет, естественным течением обстоятельств постав-
ленный во главе русского революционного движения, ответствует
пред каждым из членов общества „Земля и воля11 в том, что он
будет неуклонно и постоянно вести дело к предположенной цели —
к разрушению императорского самодержавия и к торжеству на-
родных интересов, которое должно выразиться прежде всего в
созвании Народного собрания из выборных представите-
лей свободного народа... Последним моментом деятельности обще-
ства „Земля и воля“ будет гарантия свободных выборов в Народ-
ное собрание и ограждение собрания от всяких насильственных
влияний и от притязаний имущественных и сословных привиле-
гий» («Материалы для истории революционного движения в Рос-
сии в 60-х годах». [СПб.], б/г, стр. 67).

9 «Революционная ситуация в России в 1859—1861 гг.». М.,
1960, стр. 538.

10 «Русскую правду» выпустил А. Бенни вместе с двумя-тремя
лицами, оставшимися неизвестными (см. «Литературное наслед-
ство», т. 62, стр. 36). После выяснения этого факта стали считать
ошибочными слова Слепцова о выпуске «Русской правды» «Биб-
лиотекой Мосолова» (т. е. «Библиотекой казанских студентов»).
Думается, однако, что здесь простое недоразумение или опечатка
бросанные по всей России, особенно же в Западном крае
и по югу,— все это сочувственно отнеслось к идее объеди-
нения» и. О социалистическом характере «Библиотеки»
мы можем судить по упоминавшейся программе, зачитан-
ной Мосоловым на сходке 4 июня 1863 г. Что же касается
«Русской правды», то в этой прокламации содержался при-
зыв к одному лишь политическому преобразованию Рос-
сии, из чего можно заключить и о позиции выпустившего
ее кружка.

Создание землевольческого объединения находилось в
самой прямой связи с убеждением в неминуемости и бли-
зости крестьянского восстания. Это безо всяких околично-
стей было сформулировано в «Свободе» № 1. «Так орга-
низация наша составилась,— говорилось в ней,— из людей,
непоколебимо убежденных, и по слишком очевидным дан-
ным, что при неспособности правительства, революция в
России неизбежна, что она неминуемо разразится в вос-
стании ограбленного и подавленного народа и что при же-
стокости и тупоумии правительства она может получить
исполинские размеры кровавой драмы, если все или по
крайней мере большинство способное и честное из обра-
зованных классов не станет на сторону доведенного до
восстания народа и не обессилит тем самым окончательно
правительства, лишив его какой бы то ни было пользы в
диком упорстве» 11 12 *.

Инициатором данного объединения явилось тайное об-
щество, сформировавшееся вокруг редакции «Современ-
ника» осенью 1861 г. по почину братьев Н. А. и А. А. Сер-
но-Соловьевичей, А. А. Слепцова и при участии Н. Г. Чер-
нышевского и редакторов «Колокола». За этим обществом
оставалась и руководящая роль в землевольческом объ-
единении. Однако до образования этого союза подпольных
кружков и организаций оно не имело никакого наимено-
вания и название «Земля и воля» было принято им много
позднее. Это было связано с той ролью, какую тайное об-

и фраза должна читаться так: «[Организация], выпустившая прок-
ламацию „Русская правда14, „Библиотека44 Мосолова и мелкие
военные организации...». Такой смысл представляется нам более
логичным.

11 А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
т. XVI, стр. 83-84.

12 «Материалы для истории революционного движения в Рос-

сии в 60-х годах», стр. 66.
щество Н. А. Серно-Соловьевича и других сыграло в орга-
низации и деятельности «Земли и воли», а главным обра-
зом еще и с тем, что первые конкретные сведения о
«Земле и воле» были даны участниками этого ранее суще-
ствовавшего тайного общества — Л. Ф. Пантелеевым и
А. А. Слепцовым, которые излагали его историю в свете
собственного участия в движении13. В характеристиках
«Земли и воли», относящихся к более раннему времени,
это объединение обособляется от тайных обществ, пред-
шествовавших его образованию, и подчеркивается идейно
разнородный состав «Земли и воли».

Если внимательно вчитаться в статью Н. И. Утина
«Пропаганда и организация», то не останется никаких
сомнений в том, что ее автор не ставил знака равенства
между «Землей и волей» и «революционной партией»
(под которой совершенно очевидно подразумевал социа-
листическую). О последней он рассказал особо, как о яв-
лении, предшествовавшем образованию «Земли и воли» 14.
Сам он, как известно, вошел в тайное общество («рево-
люционную партию») не позже весны 1862 г., а возможно
и предшествовавшей ей зимы, т. е. задолго до «разгара
правительственной и общественной реакции», последовав-
шей за петербургскими пожарами и выходом «Молодой
России». Основание же «Земли и воли» он отнес к периоду
этого «разгара» (что совпадает и со свидетельством
А. А. Слепцова) и осветил его как акт, указывающий на
то, что «революционное дело» (а не «партия») вступило
в новый период своего образования. Это объясняет нам и
кажущиеся противоречия в статье Утина относительно
политических задач «Земли и воли» и социалистических
целей «революционной партии».

Другой участник революционного движения, М. А. Ба-
кунин, также характеризовал «Землю и волю» как идейно

13 Л. Ф. Пантелеев, рассказывая о первой своей беседе с
А. А. Слепцовым и С. Рымаренко, положившей начало его вступ-
лению в тайное общество, допускает большие неточности. Так, по
его словам, он и Утин задали вопрос, «находится ли „Земля и во-
ля“ в самом зародышевом состоянии или уже она опирается на
какие-нибудь силы?», а Слепцов ответил, что «„Земля и воля“
находится еще в первом, подготовительном периоде развития»
(Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания. М., 1958, стр. 293). Между
том этот разговор происходил весной 1862 г„ т. е. в то время, когда
такое название еще не было принято.

14 «Народное дело», 1868, № 2—3, стр. 31 и др.
разнородную организацию. На банкете в Стокгольме в
августе 1863 г. он сделал следующее сообщение: «В Рос-
сии теперь образовалось обширное патриотическое обще-
ство,— консервативное, либеральное и демократическое
вместе. Оно носит имя ,,Земля и воля“ Оно обнимает
все классы общества русского, всех русских доброй воли,
каково бы ни было их имущественное положение...» 15
В этой его речи было много свойственных Бакунину пре-
увеличений, но самый принцип объединения, отмеченный
им, соответствовал другим свидетельствам современников.
Наконец, П. Ф. Николаев — один из ведущих деятелей
Ишутинского тайного общества, участник студенческого
движения 1861 г. и московских конспираций периода дея-
тельности «Земли и воли» — спустя много лет писал:
«В огромном лозунге ,,Земля и воля“ сходятся все самые
разнородные элементы, решительно не сознавая своих
основных несогласий — и либералы, и революционеры. Все
сознают, что это лозунг самой жизни, что ничего другого
русская жизнь не может дать и что только при торжестве
этого принципа можно вообще жить» 16.

Приведенные документальные данные и свидетельства
участников революционного движения дают нам право
заключить, что «Земля и воля» представляла собой вре-
менный союз идейно разнохарактерных (а частично еще
находившихся в процессе выработки своего мировоззре-
ния) кружков и организаций, объединившихся на основе
взаимного компромисса ввиду ожидавшейся крестьянской
революции и для того, чтобы, встав у руководства восста-
нием, направить его в русло политической борьбы с само-
державием. Конечной целью этого союза, заявленной им
самим, являлся созыв бессословного учредительного собра-
ния — земского собора. Однако принцип широкой автоно-
мии кружков и обществ, вошедших в этот союз, сохранял
возможность пропаганды как социалистических идей, так
и демократических, не имевших социалистической окрас-
ки. Тайное общество, основанное Н. А. Серно-Соловьеви-

15 «Письма М. А. Бакунина к А. И. Герцену и Н. П. Огареву».
СПб., 1906, стр. 248.	"

16 [П. Ф. Николаев]. Очерк развития социально-революци-
онного движения в России«Социальный вопрос». [Казань], 1888,
стр. 106. Под либералами Николаев скорее всего подразумевал не
либералов в нашем понимании этого термина, а демократов-несо-
циалистов.
чем и другими, так же как и иные кружки, разделявшие
его взгляды, стали социалистическим крылом «Земли и
воли», но не представляли ее в целом, так как их замыслы
шли дальше той программы, которая была начертана на
знамени объединенного общества. Вынесение за одни скоб-
ки «Земли и воли» и ее социалистического крыла являет-
ся, с нашей точки зрения, источником тех противоречивых
оценок «Земли и воли», о которых говорилось выше. По-
скольку в литературе укрепился термин «Земля и воля»
применительно к тайному обществу, явившемуся инициа-
тором этого союза, постольку, на наш взгляд, становится
необходимым при его характеристике делать оговорку,
идет ли речь о временном союзе разнородных тайных орга-
низаций, или же о его социалистическом крыле, так как
подвести это сложное явление освободительной борьбы под
единую дефиницию невозможно.

Между тем выяснение деятельности социалистического
крыла «Земли и воли» до образования этого союза, в пе-
риод его существования и после его распада представляет
особую важность для настоящего исследования. Здесь есть
возможность опереться на периодизацию, предложенную
Я. И. Линковым в статье «Основные этапы истории рево-
люционного общества ,,Земля и воля“ 1860-х годов», с той
лишь оговоркой, что ее следует отнести только к истории
социалистической части «Земли и воли».

Я. И. Линков выделил три этапа в истории «Земли и
воли»: первый —с середины 1861 г. по ноябрь 1862 г., на
протяжении которого платформой формировавшегося об-
щества была статья-прокламация Н. П. Огарева «Что
нужно народу?»; второй — с момента образования Рус-
ского центрального народного комитета и до лета 1863 г.,
отмеченного новыми программными документами — про-
кламациями «Свобода» № 1 и «Офицерам всех войск от
общества ,,Земля и воля“»; третий — с лета 1863 г. Касаясь
последнего этапа, автор по существу оперирует фактами,
относящимися к поздней осени и даже зиме 1863 г., вслед-
ствие чего вернее было бы именно к этому времени отнести
начало третьего этапа..

Я. И. Линков подошел к вопросу о периодизации пре-
имущественно под углом зрения организационных вопро-
сов, лишь попутно затронув отдельные вопросы програм-
мы и тактики, не подвергая сравнительному анализу
программные документы каждого этапа. Поэтому интере-
сующий нас вопрос о процессе идейного формирования
тайного общества, ставшего социалистическим крылом
«Земли и воли», а также о его дальнейшей идейной эво-
люции остался у него нераскрытым и требует особого
рассмотрения.

1.	Тайное общество, сформировавшееся
вокруг редакции «Современника».

Первый этап деятельности будущей
«Земли и воли»

Тайное общество, основанное Н. А. Серно-Соловьеви-
чем и другими, сформировалось как одна из множества
подобных подпольных организаций с заранее намеченной
целью широкого распространения своего влияния. По сви-
детельству А. А. Слепцова, «после провала ,,Великорусса“
с арестом В. А. Обручева (начало октября 1861 г.) Нико-
лай и Александр Серно-Соловьевичи примкнули к мысли
Огарева о необходимости готовиться к организации нового
общества, преемственно принявшего от ,,Великорусса“
идею о земском соборе (не им, впрочем, формулирован-
ную), но внесшего и новое как в теоретическое свое по-
строение, так и в приемы работы. Мысль, собственно, не
вполне Огарева: пожалуй, одновременно она складывалась
у Николая Серно-Соловьевича, как только ему стало ясно
направление „Великорусса*4, которому он писал свой
,,Ответ“» 17 К этим словам Слепцова следует отнестись с
большой осторожностью, так как они содержат целый ряд
противоречий. Из них нельзя установить, когда и у кого
возник замысел создания тайного общества,— то ли у Ога-
рева, к которому присоединились братья Серно-Соловье-
вичи, то ли у Н. А. Серно-Соловьевича, независимо от Ога-
рева; было ли это в октябре после ареста В. А. Обручева,
или же в августе, когда писал свой «Ответ ,,Великоруссу“»
Н. А. Серно-Соловьевич? Но главное противоречие этого
свидетельства заключается в том, что Слепцов связал
основание тайного общества с двумя взаимоисключающи-
ми фактами — с «провалом» «Великорусса» и преемствен-
ной связью с ним, с одной стороны, а с другой,— с возраже-
ниями против «Великорусса», отраженными в «Ответе»

17 А. И. Герцен. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 72.
Серно-Соловьевмча 18 Которое же из этих двух утвержде-
ний ближе к истине?

Прежде всего провал В. А. Обручева не был провалом
«Великорусса». Как известно, это тайное общество про-
должало свое существование: весной 1862 г. в его типогра-
фии печаталась листовка о подвиге Александрова, в 1863 г.
«Свобода» № 2 извещала о присоединении комитета «Ве-
ликорусса» к «Земле и воле». Следовательно, тайное обще-
ство, образовавшееся вокруг редакции «Современника»,
и «Великорусе» какое-то время действовали одновременно
и параллельно одно другому, а поэтому в данном случае
исключается и факт организационной преемственности.

Наконец, политическая программа, выдвинутая «Вели-
коруссом»-, не содержала главных основ, на которых
строилась идея земского собора. Напротив, эти основы
впервые были сформулированы в «Ответе ,,Великоруссу“»
и противопоставлены конституционной программе «Вели-
корусса». Намечая пути создания тайного общества,
Н. А. Серно-Соловьевич писал: «Остается последний и
главный вопрос. К чему стремиться союзу: к конституции
или к чему иному?» Взвешивая ту и другую цель, он от-
вергал конституцию и в общих чертах изложил принципы
этой «иной» цели. «За конституцию стало бы, вероятно, все
дворянство,— продолжал Серно-Соловьевич. — Пусть кон-
ституции добиваются те, кому она может быть полезна.
Нам не следует ни помогать, ни мешать им теперь. Пусть
они идут своей дорогой, мы — своей» 19 Этими словами
Серно-Соловьевич устанавливал грань между задачами за-
мышлявшейся им тайной организации и выдвинутыми
«Великоруссом». Хотя «Ответ» писался до выхода № 2 и 3
«Великорусса», тем не менее своими возражениями Серно-
Соловьевич не без оснований предвосхитил программу,
предложенную затем «Великоруссом». Это объясняется
тем, что прозрачные намеки, показывавшие общее направ-
ление комитета «Великорусса», содержались уже и в пер-
вой прокламации20

18 Акад. М. В. Нечкина. Возникновение первой «Земли и
воли».— «Революционная ситуация в России в 1859—1861 гг.»,
стр. 290.

19 Н. А. Серно-Соловьевич. Публицистика. Письма. М.,
1963, стр. 238.

20 Заданные в первом лпстке вопросы касались только поли-
тического преобразования страны, и такая их постановка вполне
Однако Серно-Соловьевич отвергал конституцию не
принципиально, а исходя из конкретной обстановки. Он
вовсе не сомневался в том, что «конституция лучше само-
державия», так как «при ней будет больше простора для
действия, если она принесет право собрания и свободу пе-
чати». Но для данного момента («теперь», подчеркнуто
автором), когда страна, как казалось, находится на пороге
крестьянской революции, требование конституции пред-
ставлялось ему более, чем умеренным, ограничивающим
те широкие преобразовательные возможности, которые
обеспечит крестьянское восстание. Но главное заключа-
лось в том, что конституция, отвечая интересам привиле-
гированных классов, оставляла народные массы в том же
самом экономическом положении, в котором они находи-
лись и до нее. Подходя к вопросам, поставленным в № 1
«Великорусса», с этой точки зрения, Серно-Соловьевич и
заключал: «Мы не знаем, вызовет ли сила обстоятельств
конституцию, но мы знаем, что не она цель и последнее
слово. Наша цель — полное освобождение крестьян, право
народа на землю, право его устроиться и управлять самим
собою, освобождение и свободный союз областей» 21. Таким
образом, Серно-Соловьевич прямо противопоставил исход-
ному положению, выдвинутому в № 1 «Великорусса», свои
развернутые требования, которые хотя и вошли частично
в программу «Великорусса», сформулированную в после-
дующих листках, по, тем не менее, отражали принци-
пиально иную позицию автора «Ответа» по основному
вопросу о форме политического управления. Он считал
несовместимой идею конституции с идеей народовластия,
основные принципы которой высказал в своем «Ответе».
И именно эти принципы, а не политическая программа
«Великорусса», легли в основу идеи земского собора, став-
шей знаменем тайного общества «Земля и воля». Следо-
вательно, и в идейном отношении тайное общество, фор-
мировавшееся вокруг редакции «Современника», не имело
преемственной связи с «Великоруссом», хотя точки сопри-

могла вызвать у Серно-Соловьевича опасения, как бы все дело не
свелось к вопросу о конституции. Основанием для такого опасения
являлся второй вопрос: «Способна ли нынешняя династия отка-
заться от произвольной власти добросовестно и твердо» (Мих.
Лемке. Очерки освободительного движения «шестидесятых го-
дов». СПб., 1908, стр. 360), что означало — признать и соблюдать
конституцию.

21 Н. А. Серно-Соловьевич. Указ, соч., стр. 238.
косновеиия как с этим тайным комитетом, так и с другими
подпольными организациями, несомненно, существовали и
не могли не существовать. Оно, напротив, возникло как
организация идейно противостоящая комитету «Велико-
русса».

В соответствии с этим различием находились и те
непосредственные задачи, которые были выдвинуты тем и
другим обществами для расширения своей деятельности,
и тактические средства объединения прогрессивных сил.
Основным тактическим лозунгом «Великорусса», пресле-
довавшим широкое, а главное организационное объедине-
ние антиправительственных элементов, являлась борьба за
конституцию. Подготовка к подписанию и подаче адреса,
по замыслу великоруссцев, должна была послужить стерж-
нем для организационного объединения. В том же самом
направлении, но с менее четкой постановкой основных
вопросов, шла пропаганда, отразившаяся в прокламациях
«Русская правда», «Земская дума» и др. Главным лозун-
гом тайного общества, сформировавшегося вокруг «Совре-
менника», было соединение с народом, что сформулировал
Н. А. Серно-Соловьевич еще в «Ответе ,,Великоруссу“».
Путь к соединению должен был идти, по замыслу инициа-
торов общества, через просвещение масс, в котором глав-
ную роль играла пропаганда освободительных идей. В так-
тическом отношении такой лозунг представлялся наиболее
удачным, так как позволял использовать самые широкие
легальные пути для привлечения разнохарактерных эле-
ментов, а следовательно, расширял сферу влияния тайного
общества.

Наибольшее внимание было обращено на студенчество,
брожение в котором в это время все более усиливалось в
связи с университетскими волнениями и правительствен-
ными репрессиями.

Исследователи студенческого движения 60-х годов
(М. П. Свинцова, П. С. Ткаченко и др.) справедливо отме-
чают, что активизация демократических элементов в сту-
денческой среде началась еще весной 1861 г., но своего
наибольшего размаха достигла в связи с осенними волне-
ниями в Петербургском, Московском и других универси-
тетах. Именно эти волнения способствовали вовлечению в
революционное движение значительного числа молодежи.
По воспоминаниям Л. Ф. Пантелеева можно проследить,
как борьба за корпоративные интересы студенчества при-
144
обретала политическую направленность и перерастала в
стремление объединить :вои силы против существующего
строя в целом. Рассказывая о том времени, когда аресто-
ванные студенты были выпущены из крепостей и часть
из них присуждена к высылке, Л. Ф. Пантелеев писал:
«Кажется недели две мы провожали наших высылаемых
товарищей... Везде между студентами шел один разговор:
надо непременно, несмотря на закрытие университета,
поддержать связь между студентами». Главным средством
для закрепления такой связи считалось создание возможно
большего числа кружков, которые должны регулярно со-
бираться п через посредство своих представителей быть в
постоянном общении между собою». Эти замыслы не имели
еще четко выраженного политического характера, но слу-
жили известным шагом к развитию и политического само-
сознания в студенческих кругах. «Посещая разные круж-
ки,— продолжал Пантелеев,— нетрудно было заметить, что
в каждом из них было ядро, которое не удовлетворялось
одними разговорами о прошлой истории да обсуждением
разных чисто студенческих дел; тянуло в какую-то дру-
гую, неведомую сторону... По времени стали проверты-
ваться разговоры, что хорошо бы завести Акулину (под
этим словом почему-то стали разуметь тайную организа-
цию) ; но собственно студенческая среда так на этих раз-
говорах и остановилась» 22.

Таким образом, студенчество, в котором также зрели
замыслы организационного объединения, представляло со-
бой особо благоприятную и восприимчивую почву для при-
влечения как к легальной, так и нелегальной деятельности
тайного общества. По словам А. А. Слепцова, осенью
1861 г., когда началась подготовительная работа, в центре
внимания инициаторов тайного общества стоял вопрос о
подборе людей, которым можно было бы предоставить
вербовку рядовых членов-пропагандистов. Для той и дру-
гой цели студенческая молодежь могла служить одним из
основных источников. И именно на нее и было обращено
главное внимание. «С весны 1862 г. вербовка молодежи
должна была пойти полным ходом»,— говорит, со слов
А. А. Слепцова, М. К. Лемке23. Сравнительно близкая
связ Чернышевского со студенческой средой, его посе-

22 Л. Ф. Пантелеев. Указ, соч., стр. 289—290.

23 А. И. Г е р ц е н. Поля. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
XVI, стр. 76.

Ю э. Вплег кая

145
щения молодежных сходок, о чем упоминает Л. Ф. Пан-
телеев, также подтверждает, что тайное общество взяло
курс на привлечение студенчества, получившего первое
крещение в Петропавловской и Кронштадтской крепостях.

К весне 1862 г. в связи с недавними волнениями и аре-
стами студенты Петербургского университета приобрели
некоторый опыт организационного объединения. К про-
фессору И. Е. Андреевскому, являвшемуся депутатом от
университета в следственной комиссии по «студенческой
истории», присоединились студенты — С. И. Ламанский и
П. А. Гайдебуров, производившие денежные сборы в поль-
зу находившихся под арестом студентов. После освобож-
дения студентов из крепостей к этим двум примкнули
наиболее активные из числа выпущенных студентов —
И. И. Утин, В. Л. Гогоберидзе, А. Я. Герд, П. П. Фан-дер-
Флит, Е. П. Печаткин, П. Л. Спасский, П. Ф. Моравский
и Л. Ф. Пантелеев. Так вскоре после 6 декабря 1861 г.—
дня освобождения студентов из-под ареста — «образовался
своего рода комитет» 24. Его функции в то время ограни-
чивались оказанием материальной помощи освобожден-
ным студентам.

Затем комитет расширил свою деятельность, став ини-
циатором публичных лекций, чтение которых должно было
заменить университетские курсы на время закрытия уни-
верситета. Через комитет шла организация этих лекций
и приглашение профессоров. Одновременно зародилась
мысль об организации постоянного общества для пособия
учащейся молодежи. Как утверждает Пантелеев, Черны-
шевский с «живейшим интересом относился к этому де-
лу». По предложению Пантелеева, он даже был инициа-
тором этого замысла25 Задачи общества предполагалось
расширить: оно должно было поддержать «расплывавшее-
ся студенчество» по причине закрытия университета, т. е.
сохранить внутристуденческие связи, а кроме того, при-
дать «благотворительной деятельности более широкий и
гласный характер». Опасаясь, что будет невозможно до-
биться разрешения правительства на создание особого об-
щества, комитет принял решение «провести его под фла-
гом Литературного фонда»26. В 20-х числах апреля 1862г.

24 Л. Ф. П а н т е л с е в. Указ, соч., стр. 259.

25 См. Л. Ф. П а п т е л е е в. Из воспоминаний прошлого. М.-Л.,
1934, стр. 218.

26 Л. Ф. П а нт ел е е в. Воспоминания, стр. 271.
было получено разрешение на открытие 2-го отделения
Литературного фонда, 29 апреля состоялось собрание его
учредителей (более 100 человек) и был избран комитет,
в подавляющем большинстве состоявший из лиц, извест-
ных своей принадлежностью к тайному обществу, осно-
ванному Н. А. Серно-Соловьевичем и др. Последнее об-
стоятельство не могло быть простой случайностью и на-
водит на мысль, что 2-е отделение было создано как одно
из легальных мероприятий тайного общества. Оно явля-
лось связующей нитью между тайным обществом и
студенческой молодежью, а также организацией, офи-
циально обладавшей правом собраний, что Чернышевский,
как известно из его «Писем без адреса», считал чрезвы-
чайно важным.

Такого же рода легальным учреждением являлся Шах-
матный клуб.

Другая линия распространения влияния тайного обще-
ства шла в направлении организации различных видов
пропаганды в пароде. По словам А. А. Слепцова, с самого
начала тайное общество приняло решение наладить воз-
можно более широкую пропаганду. «Всю силу организа-
ции,— пишет он,— мы видели прежде и больше всего
именно в пропаганде, исходя из ужасной темноты народ-
ной массы, немногим меньше начавшего оформляться ра-
бочего и минимального политического развития чиновни-
чества и служилого класса вообще. Пропаганда была
нужна широкая, хотя бы и менее глубокая, чем нам хоте-
лось по моменту и задачам не только очередного дня и его
злобы. Массам нужно было сказать такие слова, которых
они до того почти или вовсе не слыхали, и притом сказать
их так, чтобы, не набивая голову мудреностью, проник-
нуть в сердце заколоченного Николаем и не отпертого
Александром русского нутра». Решено было, «помимо тай-
ной пропаганды», воздействовать на читателя из разно-
чинной интеллигенции и добиться того, чтобы он «был
взят кругом в определенный цикл понятий и интересов».
Для практического осуществления этого замысла была
привлечена группа писателей — братья В. С. и Н. С. Ку-
рочкины, Г. 3. Елисеев, Г. Е. Благосветлов, А. Ф. Погос-
ский, П. Л. Лавров и др.27 Нелегальная деятельность,

27 А. И. Герце н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 74.
таким ооразом, расширялась за счет полулегальной и
легальной, преследовавшей одновременно привлечение к
движению широких кругов интеллигенции и пропаганду в
народе. Легальные начинания служили также прикрытием
для нелегальных замыслов. По словам М. Н. Слепцовой,
вопрос о сочетании подпольной деятельности с легальными
мероприятиями был поставлен с самого начала формиро-
вания тайного общества. «В начале июля или августа
(1861 г.— Э. 5.),—пишет она,—Чернышевский предло-
жил своим молодым адептам организацию основной пятер-
ки как фундамента „подземного44, по наименованию того
времени, общества. Впрочем, не только подземного, так
как вырабатывались пути и совершенно легального воз-
действия па все общественные слои». В качестве легаль-
ных путей, помимо журнальной литературы, доступной
лишь для сравнительно ограниченного круга читателей,
было намечено «издание популярных книг, организация
читален с очень дешевой платой, устройство сети воскрес-
ных школ» 28.

Такого же рода свидетельство содержится в статье
Н. Л. Серно-Соловьевича и А. А. Слепцова «Крепостники
грамотности», не увидевшей свет и изъятой у Н. А. Серно-
Соловьевпча во время его ареста. В ней говорилось: «Вслед
за освобождением от крепостного права другой громадный
вопрос занял Россию: освобождение народа от невежества,
главной причины его страданий. Все, что было живого,
встрепенулось во всех концах России. Распространение
грамотности сделалось лозунгом соединения всех любящих
отечество, любящих народ, врагов зла и безначалия, сто-
ронников правды и добра» 29.

Все, что нам известно о деятельности тайного общества
на этом этапе — пропаганда в воскресных школах, органи-
зация книжного магазина, библиотеки и народной читаль-
ни, основанных Н. А. Серно-Соловьевичем и А. А. Слеп-
цовым, и менее изученные факты подобного рода начина-
ний — находятся в полном соответствии с приведенными
свидетельствами. Дополнительные сведения о мероприя-
тиях такого рода обнаружены в бумагах А. Д. Путяты,
изъятых при его аресте 15 апреля 1866 г.

28 «Звенья», т. II. М.-Л., 1933, стр. 404, 407.

29 Мих. Л емк е. Указ, соч., стр. 63.
А. Д. Путята, преподаватель 2-го кадетского корпуса,
был одним из руководящих членов тайного общества. По
словам М. Н. Слепцовой, он входил в первую пятерку
вместе с Н. Г. Чернышевским, Н. А. Серно-Соловьевичем,
А. А. Слепцовым и Н. Н. Обручевым30. Л. Ф. Пантелеев
упоминает Путяту как члена «Земли и воли», завербован-
ного А. Слепцовым, и утверждает, что Путята присвоил
деньги, принадлежавшие тайному обществу31. А. Слепцов,
считая это обвинение глубоко несправедливым, собирался
в третьей части своих воспоминаний отвести Путяте до-
вольно видное место 32. Во время следствия по каракозов-
скому делу выяснились некоторые подробности, подтверж-
дающие активную роль Путяты в «Земле и воле», а также
факт падавших на него справедливо ли, нет ли подозре-
ний. Н. А. Гернет, один из участников Ишутинского
кружка, в 1863 г. жил у Путяты в качестве учителя. По
его показаниям, Путята был кассиром «Земли и воли» и
недобросовестно расходовал средства тайного общества33.
Каракозову тоже было известно о существовании некоего
Путяты, который «концерты давал с благотворительной
целью, а деньги оставил в кармане» 34. Деятельность Пу-
тяты в тайном обществе осталась нераскрытой, и, как
говорилось в справке, представленной в Следственную ко-
миссию в 1866 г., он III отделению был неизвестен35.
Среди его документов, изъятых при аресте в том же году,
оказался «Отчет о деятельности общества по изданию де-
шевых книг для народа», из которого выясняется состав
общества и его замыслы. Общество это существовало с
конца марта 1862 г. и состояло преимущественно из пре-
подавателей военно-учебных заведений. Наиболее актив-
ную роль в нем играла группа землевольцев — А. Д. Пу-
тята (организатор общества), А. А. Слепцов, А. Ф. Погос-
ский. Кроме того, его членами-учредителями были члены

30 «Звенья», т. II, стр. 404, 443. М. Н. Слепцова была хорошо
знакома с А. Д. Путятой, что, однако, не помешало ей на старос-
ти лет вплести в его биографию факты, не имевшие места, вроде
его ареста и ссылки в 1862 г. (там же, стр. 443—444).

31 Л. Ф. П а н т е л е е в. Воспоминания, стр. 322.

32 А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
т. XVI, стр. 84.

33 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 214, лл. 52-53.

34 «Покушение Каракозова», т. I. М.-Л. 1928, стр. 233.

35 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 214, л. 1-1 об.
тайного общества — П. Л. Лавров и А. Н. Энгельгардт.
В непосредственной связи с этим обществом находился и
Н. Г. Чернышевский, предложивший издать отрывки из
«Записок из мертвого дома» Достоевского, договоривший-
ся по этому поводу с автором и взявший на себя всю орга-
низацию издания. Замысел этот не был осуществлен
вследствие ареста Чернышевского36.

Из «Отчета» Путяты видно, что его общество было не
единственным, так как на первом же собрании он поста-
вил на обсуждение вопрос, стоит ли данному обществу
сливаться с подобными ему, уже существующими обще-
ствами 37 Об одном из подобных обществ имеется упоми-
нание в письме В. И. Касаткина к Е. И. Якушкину от
11 января 1862 г., опубликованном в 1941 г. Б. П. Козьми-
ным. В этом письме Касаткин рекомендует Якушкину
А. А. Слепцова как одного «из самых горячих участников
образовавшегося в Петербурге общества для распростра-
нения нужных народу книг и учебных пособий» и сооб-
щает, что это «общество состоит в тесной связи с журна-
лом ,,Народная беседа“». По словам Касаткина. Слепцов
ездил через Москву в Ярославль и Нижний Новгород «со
специальною целью найти дельных и нужных обществу
комиссионеров и агентов» 38.

Кроме того, в бумагах того же А. Д. Путяты сохранил-
ся еще один важный документ, относящийся к последним
месяцам 1861 или первому полугодию 1862 г.,— «Устав
общей ассоциации». Из этого документа видно, что в то
время была сделана попытка (насколько удавшаяся, неиз-
вестно) объединить многочисленные кружки Петербурга
для совместной их деятельности. Ассоциация и представ-
ляла собою такое объединение. В ее задачи входила как
денежная помощь своим членам, так и приискание работы
или устройство артельных типографий, литографий, ма-
стерских, бытовых коммун и т. д., а также «внешняя дея-
тельность», т. е., с одной стороны, материальная помощь
чернорабочим и их артелям, устройство бесплатных школ
для бедных детей, издание дешевых книг для народа,

36 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 214. Подробнее об этом см. В. Р. Л е й-
к и н а - С в и р с к а я. Н. Г. Чернышевский и Ф. М. Достоевский.—
«Русская литература», 1962, № 1.

37 ЦГАОР, ф. 95, он. 1, д. 214, л. 67а/21 об.

«Литературное наследство», т. 41 — 12, стр. 49.
а с другой,— устройство предприятий, приносящих доход
для пополнения средств ассоциации. Основная цель объ-
единения формулировалась следующим образом: «Глав-
нейшая цель общей ассоциации есть составление земле-
дельческой общины, имеющая в виду осуществление тех
идей Фурье, которые окажутся применимыми в практике.
Но общая ассоциация только тогда приступает прямо к
своей главной задаче, когда будет ясно сознавать, что
имеет достаточно силы для непосредственного осуществле-
ния своей главной задачи, и когда все главнейшие вопро-
сы, которых разрешение необходимо предварительно, бу-
дут достаточно обсуждены»39. Этот параграф «Устава»
показывает, что программа ассоциации была социалисти-
ческой, а ближайшая деятельность мыслилась как культур-
но-просветительная. Хотя существование ассоциации тща-
тельно конспирировалось соответствующими параграфами
«Устава», тем не менее, учитывая культурно-просветитель-
ную (пропагандистскую) ее направленность, можно ду-
мать, что это было объединение, прикрывающее собой
тайное общество, т. е. являвшееся одной из форм его по-
лулегальной деятельности.

Должно быть именно об этой ассоциации шла речь в
письме М. А. Бакунина к А. И. Герцену и Н. П. Огареву
от 10 ноября 1862 г., в котором оп, предлагая организовать
заграничную агентуру для связи с Россией и пересылки
лондонских изданий, называет в качестве одного из источ-
ников получения средств для содержания агентов «новую
ассоциацию» 40.

Документы А. Д. Путяты, проливая свет на неизвест-
ные факты деятельности тайного общества, служат допол-
нительным подтверждением того, что просвещение масс,
имевшее в виду широкую пропаганду освободительных
идей, являлось основным тактическим лозунгом для объ-
единения. Этот лозунг, однако, не являлся самоцелью,
а был подчинен подготовке к ожидаемой революции.
В условиях общего брожения оп как бы проводил погра-
ничную черту между «народной партией», ориентировав-
шейся на общественную инициативу масс и потому стре-
мившейся найти ускоренные пути и методы для сближения

39 ЦГАОР, ф. 95. оп. 1, д. 214, л. 67а/33.

40 А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XV. Пг., 1920, стр. 572.
с народом и для его элементарного просвещения, и «при-
вилегированными классами», добивавшимися собственного
освобождения от произвола самодержавной власти. Это
резкое разграничение подчеркнул в своей статье «Мысли
вслух» Н. А. Серно-Соловьевич. «Для громадного боль-
шинства их,— говорит здесь автор о ^привилегированных
классах",— народ дело второстепенное.., программа их бу-
дущей системы, в сущности, мало чем разнится от настоя-
щей» 41. Разоблачая эту позицию, он, между тем, стремит-
ся к тому, чтобы возможно большая часть «привилегиро-
ванных классов» поняла ее шаткость и присоединилась к
«народной партии», что казалось особенно важным в связи
с ожидавшейся революцией. {{Времена приближаются.,,
предупреждал он.— Они непременно наступят и дадут
простор великому мирскому началу развиваться во всех
своих проявлениях.

Но каким это совершится путем, будет зависеть от
того, в какой степени лучшие люди привилегированных
классов сознают тщету своих привилегий (т. е. откажутся
от классовых интересов.— Э. В.), в какой степени они
сумеют объединить своп стремления, в какой мере искрен-
но полюбят народ и сумеют доказать ему, что любят его».
Народ больше не верит словам, «ему нужны дела, дела
разумные и сильные» 42.

Сознавая узость круга революционеров, руководители
тайного общества стремились при помощи лозунга «Осво-
бождение народа от невежества» привлечь к своей дея-
тельности возможно более широкие слои сочувствующих
народной массе, охватить своим влиянием все элементы,
недовольные правительством. Чем шире был бы круг при-
влеченных, тем, казалось, слабее должно было стать пра-
вительство в момент решающей схватки.

Стремление к широкому привлечению всех более или
менее антиправительственно настроенных элементов ха-
рактеризует, конечно, не сущность деятельности тайного
общества, а его тактику. Подобную характеристику этой
тактики мы находим в статье А. Д. Путяты «Ответ „Мо-
лодой России"», находившейся также среди его бумаг и
предназначавшейся, по-видимому, не для печати.

41 Н. А. Серно-Соловьевич. Указ. стр. 166.

42 Там же, стр. 167, 168.
Путята полемизировал с рядом положений «Молодой
России», но главным образом подчеркивал тот вред, ко-
торый, по его мнению, этот листок принес «общему делу».
Обращаясь к авторам воззвания, он писал: «Ваши бредни
могут ослабить партию оппозиции закоренелым предрас-
судком, могут отторгнуть от нее большую часть тех, кото-
рые еще не окрепли, не дошли до ясного разумения ве-
щей, а втиснуты в ряды оппозиции общим движением,
так сказать, модою. Таких немало, и содействие их может
принести громадную услугу. Вы если знакомы с историею,
то вспомните, что люди, которым всего опаснее была ре-
волюция, то есть высшее дворянство Франции, немало спо-
собствовали распространению идей писателей XVIII сто-
летия; увлеченные модой, они пропагандировали гибель
своих привилегий. Как ни гпусен такой либерализм, но он
может оказать много пользы в таком трудном и важном
деле, притом касающемся не столько нас собственно,
сколько всей угнетенной массы; мы не имеем права пре-
небрегать никакими средствами, должны стараться, если
умеем, сделать, чтобы работали все, все: и откупщики,
и помещики, и юристы, и философы, и министры, и гене-
ралы, и офицеры, и дамы приятные во всех отношениях,
и полицейские агенты е1с, е!с, надо, чтобы все ведомо или
неведомо работали на пользу социальной задачи. Надо
дорожить союзниками, кто бы они ни были, лишь бы дело
было выиграно, благосостояние массы упрочено» 43.

О том, что здесь излагались но только личные взгляды
А. Д. Путяты, а тактика, действительно принятая тайным
обществом, можно судить по тому, что писал спустя
5—6 лет Н. И. Утин в статье «Пропаганда и организа-
ция». Касаясь процессе! формирования тайного общества
и его деятельности до наступления правительственной и
общественной реакции, совпавшей с выходом «Молодой
России» и петербургскими пожарами, Утин отмечал: «При
начале своего образования на новой, не взрытой еще поч-
ве, партия не сразу распознала, какие элементы пригодны
и какие должны быть отброшены за негодностью. Осуж-
дение правительства, презрение к нему охватило тогда все
слои общества... Расчет, на чьей стороне больше привер-
женцев: на стороне ли правительства или на стороне его
порицателей,— все это интриговало т бесконечно занима-

43 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 214, . . 67а/6 об.- 7.
ло все общество». По словам Утина, в тайные общества
шли люди весьма различных общественных положений и
возраста44.

Таким образом, объединение на почве просвещения
масс стало на первом этапе существования тайного обще-
ства его основным лозунгом по привлечению к освободи-
тельному движению идейно и социально разнохарактер-
ных элементов, включая «неокрепших», не дошедших еще
«до ясного разумения вещей» и даже таких, которые мог-
ли бы действовать на пользу «общему делу» «неведомо»
для самих себя. Эта тактика находилась в прямой связи
с уверенностью в близости крестьянской революции, тре-
бовавшей возможно более быстрых путей объединения,
и с популярностью идеи просвещения масс, понимаемой
однако по-разному.

Инициаторы тайного общества вкладывали в эту идею
более глубокий сокровенный смысл, имея в виду и рево-
люционную пропаганду в народе и проводя ее на практике
в воскресных школах, в народной читальне Н. А. Серно-
Соловьевича, путем выпуска дешевых книг для народа
и т. д. Однако эта деятельность имела главным образом
подготовительный характер. Ее дальнейшее направление
А. А. Слепцов изложил следующим образом: «С весны
1862 г. вербовка молодежи должна была пойти полным
ходом, чтобы лето провести в организационной работе по
провинции и вступить на путь прямой пропаганды, концом
или результатом которой, казалось нам, должно было быть
лето 1863 года как срок для временно-обязательных отно-
шений крестьян». Под «прямой пропагандой», как это вид-
но из слов Слепцова, подразумевалась непосредственная
подготовка масс к восстанию. Поскольку существовала
уверенность в том, что массы и так поднимутся к лету
1863 г., то естественно предположить, что главной задачей
пропагандистов являлось направить это восстание в русло
политической борьбы с самодержавием, предотвратить воз-
можность местных бунтов, нацеленных только против
своего помещика, т. е. не дать ему превратиться в разроз-
ненное и стихийное. Это объясняет нам, почему статья-
прокламация Н. П. Огарева «Что нужно народу?» явилась
в это время «платформой» тайного общества, как утверж-

44 «Народное дело», 1868, № 2—3,	. 31.
дал А. А. Слепцов 45. Прежде всего этот документ ставил
на первый план интересы народа, и это, конечно, было
решающим. Ставя вопрос: «Что нужно народу?», Огарев
тут же отвечал: «Земля, воля, образование» 46. И хотя во-
просов просвещения он касался лишь между прочим, тем
не менее поставил их в один ряд с решением аграрного
вопроса и политического освобождения. Но, что особенно
важно, в этой прокламации содержалась программа поли-
тических преобразований России, хотя и менее четко
сформулированная, чем в листках «Великорусса», зато
опиравшаяся на интересы народа. Таким образом, тайное
общество, давая широкий простор для просветительной
деятельности всех готовых присоединиться к ней элемен-
тов, в то же время ориентировалось на политическую про-
паганду в массах, непосредственный переход к которой
намечался начиная с лета и осени 1862 г. Пока же основ-
ным тактическим лозунгом тайного общества оставалась
деятельность по просвещению масс, и этот лозунг был
противопоставлен призыву великоруссцев объединиться
под знаменем идеи о подаче конституционного адреса. Это
не означает, конечно, будто тайное общество вело борьбу
с «Великоруссом», хотя, говоря о «народной партии» и о
приверженцах конституции, Серно-Соловьевич в «Ответе
,,Великоруссу“» писал, что каждое направление должно
идти своей дорогой, не мешая и не помогая, тем не менее
на практике оба идейных течения не могли не находиться
между собой в тесном контакте и деятельность их,
несомненно, переплеталась. Однако не следует упускать
из виду их главного расхождения на этом этапе.

Между тем объективный ход событий в значительной
степени должен был нарушить программу действий, наме-
ченную руководством тайного общества. К тому времени,
когда оно убедилось в необходимости объединения всех
существующих кружков и организаций, на передний план
был выдвинут политический лозунг, заменивший собой по-
ставленный первоначально, как знамя объединения анти-
правительственных сил.

45 А. И. Герце н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 76.

46 Н. П. Огаре в. Избранные философские п социально-поли-
тические произведения, т. I. М., 1958, стр. 530.
2.	Идея созыва земского собора
и ее значение в формировании
политической программы «Земли и воли».

Второй этап деятельности тайного общества

Влияние «Великорусса» на общественное мнение несо-
мненно сыграло свою роль в расширении конституцион-
ного движения, достигшего наибольшего размаха в 1862 г.
Об этом можно судить по статье Утина. Имея в виду про-
кламации «Великорусса», он писал: «Первые листки
встречены одобрением, с ними носились, громко толковали
о них, рассуждали вполуслух о тайных комитетах... Пер-
вые листки говорили об ошибках правительства, о его
неумелости управлять делами страны, о потребности еди-
номыслия и единодушия в стремлении к переменам в сво-
бодном смысле; объяснялось при этом о составлении круж-
ков для агитации конституционного вопроса. Общество не
видело никакого риска в сочувствии конституционализму,
тем более, что поговаривали, будто „сам царь“ непрочь от
конституционного соблазна... Таким образом, общество
охотно принимало конституционную агитацию и снисходи-
тельно относилось к приглашению составлять кружки...» 47

Можно думать, что политические лозунги «Велико-
русса» сыграли свою роль в активизации конституцион-
ного движения, корни которого следует, однако, искать в
«кризисе верхов». Конституционное движение не являлось
чем-то единообразным. Как это видно из документов, кон-
ституционные программы уже в то время отличались зна-
чительной разнородностью — от умеренно-дворянских и
даже олигархических до идеи созыва земского собора, опи-
рающегося на народовластие. А. П. Щапов в статье «Есте-
ствознание и народная экономия», написанной, по-види-
мому, в конце 1863 г. (впервые была опубликована в
«Русском слове» за 1864 г. в № 1), характеризуя основные
идейные направления эпохи падения крепостного права,
выделял течение, которое развивало мысли «о земстве,
о народе, о земском самоустройстве, саморазвитии, само-
суде и самоуправлении, о децентрализации, о земских
соборах и об областных земских собраниях, об общинах
сельских и городских и т. д.». К сторонникам этого тече-
ния оп относил и себя. «В том числе грешен был и я,—

«Народное дело», 1868, № 2—3, стр. 32.
замечал он,— на эти темы я писал статьи в „Веке“, в „Оте-
чественных записках44, даже в „Очерках44. До издания
„Очерков44 (т. е. до середины января 1863 г.— Э. В.) зем-
ство и земское саморазвитие было моей 1(1ёе Нхе... Я за-
щищал инициативу и самодеятельность сил народа в деле
его социального саморазвития»48. Очень четко характе-
ризовал Щапов эти свои взгляды в письме к кн. П. П. Вя-
земскому, относящемся к началу января 1862 г. и опубли-
кованном М. В. Нечкиной. В нем он писал: «Я готов
умереть за эту мучащую меня мысль об общинном наро-
досоветии, о земском — областном и союзном народосове-
тии. Я говорю и буду говорить до смерти или до каторги
одно: конституция русская не может быть сочинена ни
новым Сперанским — гением бюрократическим, ни новым
Муравьевым или Пестелем — неспелым, односторонним
гением 14-го декабря, ни одним Искандером,— никем.
Она должна быть создана, организована самим народом,
излюбленными выборными умом народным, кого — скажу
старинным народным словом — кого меж себя излюбят и
выберут» 49. Провозглашение такой конституции Щапов
приурочивал к тысячелетию России, разделяя широко
распространенные иллюзии о даровании царской властью
политических свобод по случаю юбилея. «Сам народ,—
продолжал он,— в праздник тысячелетия должен или сам
сойтись, или неотложно и немедленно быть созван царем
на новый земский собор и отречься от императора и цент-
рализации — дать автономию Польше, Украйне, Велико-
россии, Сибири и всем провинциям и создать федератив-
ную социально-демократическую конституцию, союзное,
общинно-демократическое земское народосоветие» 50. Ща-
пов, таким образом, еще в самом начале 1862 г. начертил
примерно ту самую программу, которая стала позже зна-
менем «Земли и воли».

Эта же тенденция нашла свое отражение и в некоторых
прокламациях 1862 г. («Русская правда», «Земская дума»
и др.), выпускавшихся отдельными кружками, и в замыс-
лах подачи адресов (проекты Огарева, которых мы коснем-
ся ниже, поездка с адресом А. Бенни и А. И. Ничипоренко
по некоторым губерниям России, не увенчавшаяся

48 А. П. Щапов. Соч., т. 2. СПб., 1906, стр. 157—158.

49 «Литературное наследство», т. 67, стр. 658.

50 Там же, стр. 661.
успехом) 51. Все это, несомненно, активизировалось лист-
ками «Великорусса», хотя не всегда шло в русле наме-
ченной в них программы. Таким образом, мы видим, что
лица, близкие к социалистическому тайному обществу,
также не стояли в стороне от этого движения.

В это же время получило значительный для той поры
размах дворянское конституционное движение, наиболее
радикальным актом которого явился адрес тверских дво-
рян с требованием бессословной конституции. И важно
особо отметить, что Чернышевский считал необходимым
использовать это движение, а не отмежевываться от него.
Об этом оп прямо писал в «Письмах без адреса», в то вре-
мя не увидевших света.

«Письма» писались сразу же после подачи адреса твер-
ского дворянства,— обстоятельство, как нам кажется, да-
леко не случайное. Сам Чернышевский в нескольких
местах своих «Писем» ссылается на конституционное дви-
жение как на прямой повод для этого своего выступле-
ния. Основная цель «Писем» — разоблачение самодержа-
вия как политической системы. Блестящая критика ре-
формы была развернута Чернышевским в двух последних
письмах, автор показал, что в условиях самодержавного
правления любое, даже самое благое, начинание обречено
на провал.

О прямой связи «Писем без адреса» с дворянской ад-
ресной кампанией наиболее развернуто говорится в третьем
письме, хотя и в других письмах содержатся отдельные
упоминания об этом. «Вам известно, м. г.,— пишет Чер-
нышевский,— каких общих перемен стали желать все со-
словия, которых прямо не касался частный вопрос о кре-
постном праве. Все они чувствовали обременение от
произвольной администрации, от неудовлетворительности
судебного устройства и от многосложной формалистично-
сти законов. Дворянство точно так же страдало от этих
недостатков, как и другие сословия. Таким образом, само
собою открывался ему способ найти нужную для него опо-
ру. Оно сделалось представителем стремлений к рефор-
мам, нужным для всех сословий». Далее Чернышевский
поясняет, почему в стремлении к конституции роль пред-
ставителя всех других сословий выпала именно на долю
дворянства. Во-первых, у дворянства в этом вопросе нет

С. Р е й с е р. Лртур Бенни. М., 1933, стр. 33—35.
материальных сословных побуждений, как в вопросе о вы-
купе. Во-вторых, п это главное, оно является единствен-
ным сословием, которое «имеет при нынешнем порядке
организацию, дающую возможность выражать желания»,
т. е. губернские и уездные дворянские собрания. Черны-
шевский особо отмечает, что стремление к конституции в
дворянстве вовсе не сильней, чем в других сословиях, что
имей другие сословия «законные органы для выражения
своих мыслей, они высказались бы по этим предметам в
том же самом смысле, как и дворянство, только с большею
решимостью», так как все сословия больше, чем дворян-
ство, страдают от «общих недостатков нынешнего устрой-
ства». Попытки принять репрессивные меры против этого
движения Чернышевский оценивает как «заблуждение»
правительства, которое не видит, что сила не на его сто-
роне. Мысли о политических преобразованиях так быстро
распространяются, что «общество уже недалеко от реши-
тельного или единодушного заявления их»,— заключает
он52.

Не трудно убедиться, что именно в расчете на реши-
тельный и единодушный характер конституционного дви-
жения Чернышевский и считал возможным его поддер-
жать, но при этом с весьма важными и существенными
оговорками.

Прежде всего можно думать, что Чернышевский, ис-
пользовав двоякое значение слова «адрес», придал и само-
му заглавию статьи двойной смысл: в нем содержался на-
мек на то, что адресатом является царь и в то же время
«Письма» служили демонстрацией того, как обращаться
к царю не с адресами, а с требованиями, основанными на
разоблачении политической системы самодержавия. Дей-
ствительно, «Письма» Чернышевского были написаны
в таком тоне, который не имел ничего общего даже с са-
мыми радикальными адресами.

Поддерживая конституционные замыслы, Чернышев-
ский стремился продемонстрировать их истинный смысл,
показать читателю, что они навеяны единственно страхом
перед крестьянской революцией. «Все лица и общественные
слои, отдельные от народа,— пишет он,— трепещут этой
ожидаемой развязки», опасаясь за судьбы цивилизации.

52 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. X. М., 1951,
стр. 100, 101.
Классовый характер конституционных стремлений
вскрывается Чернышевским в следующих словах: «Нас
так ослепляет страх за себя и свои интересы, что мы не
хотим даже рассуждать, какой ход событий был бы полез-
ней для самого народа, и мы готовы для отвращения ужа-
сающей нас развязки забыть все: и нашу любовь к свободе
и нашу любовь к народу». Обращение к царю для отвра-
щения «опасной развязки» прямо квалифицируется Чер-
нышевским как измена народу: «Я изменяю народу. Изме-
няю потому, что руководясь личными опасениями за вещь
более драгоценную для меня, нежели для народа — за про-
свещение, я уже не думаю о том, полезна ли для народа
забота о разрешении запутанности положения русской
нации вашими и нашими усилиями, а, напротив, не вы-
играл ли бы народ через независимое от нас занятие на-
циональными делами больше, чем от продолжения наших
хлопот о нем. В этом случае для своей выгоды я подавляю
в себе убеждение, что ничьи посторонние заботы не при-
носят людям такой пользы, как самостоятельное действо-
вание по своим делам» 53. Чернышевский, таким образом,
проводил четкую грань между своими собственными взгля-
дами и воззрениями конституционалистов. Здесь в нега-
тивной форме оп излагал те же мысли, которые позже
в позитивной повторил Н. А. Серно-Соловьевич в статье
«Мысли вслух». Однако, характеризуя конституционное
движение как противостоящее освободительной борьбе на-
родных масс, он вскрывал этот истинный смысл не для
того, чтобы отмежеваться от конституционного движения,
а с той целью, чтобы поддержать его и в то же время рас-
сеять всякие иллюзии насчет его значения. Чернышевский
как бы говорил, что конституционный путь — это не тот,
который избирает революционер, но если движение за кон-
ституцию сильней, чем революционное, то его надо под-
держать, так как в условиях демократических свобод
облегчится борьба народных масс за свое полное освобож-
дение. В этой позиции Чернышевского отразилось не столь-
ко сомнение в способности народных масс к революции,
сколько в готовности революционной интеллигенции воз-
главить эту революцию. Поддержка конституционной кам-
пании являлась, таким образом, тактическим шагом со
стороны Чернышевского.

53 Н. Г. я ш е в с к и Гг. Поли. собр. соч., т. X, тр. 92.
В связи с этим небезынтересно отметить, что в упоми-
навшемся «Ответе ,,Молодой России"» А. Д. Путяты крас-
ной нитью проходит мысль о предстоящем политическом
преобразовании России, если этому не помешают «несча-
стные обстоятельства». Уверенность в неизбежности таких
преобразований была настолько сильна, что Путята счел
нужным разработать целую программу общеобразователь-
ного минимума, необходимого для политического полнопра-
вия каждого гражданина освобожденной России. Понимая,
что введение образовательного ценза лишит народные мас-
сы политического полноправия, он предлагал ввести его
лет через 10—15, так как «настоящее общество не винова-
то в своем невежестве» 54.

Отражением новой тактики, намеченной тайным обще-
ством весной 1862 г. в связи с ростом конституционного
движения, являлся и «Проект уложения императора Алек-
сандра II», написанный Н. А. Серно-Соловьевичем и долгое
время служивший камнем преткновения при общей ха-
рактеристике его автора. На основании этого «Проек-
та» одни причисляли Серно-Соловьевича к либералам
(М. К. Лемке), хотя незадолго до того написанные «Мысли
вслух» находились в вопиющем противоречии с таким
выводом; другие сближали его с «Великоруссом» (А. Кор-
нилов) и даже зачисляли в состав Комитета «Великорус-
са» (Н. Новикова). И. Б. Володарский весьма убедительно
доказал, что «Проект уложения» по своему содержанию
вовсе не являлся документом либерального направления,
так как передавал всю силу власти демократическому на-
родному собранию, превращая власть царя в условную
надстройку55. В свете «Писем без адреса» Н. Г. Черны-
шевского становится понятным, почему спустя не более,
чем девять месяцев после «Ответа ,,Великоруссу“» и всего
через два-три месяца после написания «Мыслей вслух»
Серно-Соловьевич, призывавший не мешать и не помогать
конституционным замыслам дворянства, сам пишет консти-
туционный проект.

54 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 214, л. 67а/3 об. Характерно, что в
«Проекте уложения» Серно-Соловьевича также предусматривается
известный образовательный ценз для того, чтоб быть избранным
(Мих. Лемке. Указ, соч., стр. 52—53).

55 «Вопросы истории», 1946, № 10, стр. 39; «Труды Московско-
го института инженеров землеустройства», 1961, № 13, стр. 135,
136.

М Э. С. Виленская

7 67
Однако намеченная тактика вскоре претерпела новое
изменение в связи с тем, что правительство перешло от
обороны к наступлению на общественное движение. «Не-
окрепшие» и «не достигшие ясного разумения», по выра-
жению А. Д. Путяты, отшатнулись от движения. Факт
отхода от борьбы неустойчивых элементов, знаменовавший
определенный шаг по пути размежевания двух тенденций
подтверждается рядом документов. О нем рассказывает
и А. А. Слепцов, по словам которого «в сентябре 1862 г.,
когда молодежь съехалась к учебным центрам, ряды ее
в обществе поредели, но зато остались наиболее стойкие
и убежденные» 56

К этому именно времени и относится образование
«Земли и воли» как временного объединения подпольных
кружков и организаций. Задачи этого объединения, позже
открыто сформулированные в «Свободе» № 1, создавали
почву для присоединения к ней «Великорусса» и вообще
той части революционного подполья, которая стояла на
близких к «Великоруссу» позициях.

В формулировании нового лозунга большая, если не ве-
дущая, роль (после ареста Чернышевского и Н. А. Серно-
Соловьевича) принадлежала Герцену и Огареву. По их
предложению организация получила наименование «Зем-
ли и воли» п сами они приняли живое участие в разработ-
ке лозунга земского собора. Однако документы, освещаю-
щие процесс этой разработки, показывают, что раньше, чем
принять тот вид, который этот лозунг получил в землеволь-
ческих прокламациях, он явился предметом полемики
между социалистическими и несоциалистическими элемен-
тами революционного подполья.

Веспой 1862 г. у Герцена и Огарева, как и во внутри-
российском центре, независимо ли от последнего или в ре-
зультате связей с его представителями возникла мысль
о присоединении к конституционному движению со своим
особым адресом. Поводом для этого послужил адрес твер-
ского дворянства. Характер адреса обсуждался, с одной
стороны, с И. С. Тургеневым и Л. Ф. Лугининым, а с дру-
гой,— с русскими студентами в Гейдельберге, основавшими
там свою читальню.

56 А. И. Герцев. Полы. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 84.
Вот что показывал по этому поводу один из участников
читальни Г. О. Веселитскпй-Божпдарович: «Вскоре соста-
вилось два мнения. Одно было за адрес совершенно в духе
тверского; другое считало такой адрес противоречащим
своим убеждениям и требовало другого, в духе социализ-
ма» 57 В связи с этими разногласиями были получены два
письма от Огарева. Он настаивал на необходимости высту-
пить с особым адресом, будучи неудовлетворен требова-
нием бессословности в тверском адресе. Бессословность
в духе тверского адреса Огарев характеризовал как фор-
мальное равенство, равенство перед законом. «В таком слу-
чае,— писал он,— Европа представляла бы бессословность,
а она представляет чрезвычайно резкие сословности». Ога-
рев со своей стороны выдвигал «бессословность, основан-
ную на уничтожении земельной частной собственности».
«Поземельное владение,— разъяснял он,— поземельное
пользование — единственное экономическое основание, на
котором бессословность может вырасти; иначе земельная
собственность неминуемо выпрет в землевладельческую
аристократию или землевладельческую буржуазию». Таким
образом, он подводил к выводу, что борьба за формальную
бессословность не может служить целью революционной
организации. «Оставьте для искренней когорты, для истин-
ной дружины,— заключал Огарев,— право на отдельный
адрес о бессословности во имя земской земли, а остальным
не мешайте действовать, как они хотят... Искренняя дру-
жина им ни мешать, ни помогать не может; она должна
идти своей дорогой к действительному сближению с наро-
дом и только пользоваться для своего движения всеми дру-
гими, для нее посторонними движениями» 58. Собственно,
здесь повторялась та же мысль, которая в 1861 г. была
выражена Н. А. Серно-Соловьевичем в «Ответе „Велико-
руссу“». Так обстояло дело в конце весны — начале лета
1862 г. (второе письмо Огарева писалось в конце мая —
начале июня 1862 г.).

57 «Литературное наследство», т. 63, стр. НО. Здесь же, на
стр. 107—120, во вводной статье Я. 3. Черняка к публикации писем
Н. П. Огарева В. И. Баксту и другим организаторам Гейдельберг-
ской читальни подробно и с привлечением новых материалов
изложена история этих адресов.

58 Там же, стр. 124. Как видим, Огарев вкг адывал в поняти
бессословности значение бесклассовости.
Вернемся снова к показаниям Г. С. Веселитского. По
его словам, он, будучи противником «социалистического
адреса», высказал свое мнение Герцену и Огареву при лич-
ной встрече с ними в Лондоне, и они согласились на подачу
конституционного адреса, «с тем, чтобы соединить этим
адресом все мнения и потом предлагать дальнейшее. [Так
после и оказалось]» 59. Я. 3. Черняк считал, что хотя Ве-
селптский и преувеличил собственную роль, эти его пока-
зания были в целом правдивыми, совпадающими с показа-
ниями других лиц и с установленными фактами. Надо ду-
мать, что в беседе с Герценом и Огаревым Веселитский
выступал не от своего только имени, а как представитель
той части гейдельбержцев, которая отвергла «социалисти-
ческий адрес» и выражала позицию более умеренных слоев
«образованного общества». Чтобы не лишиться серьезного
союзника в борьбе с самодержавием, Герцен и Огарев, не
снимая вопроса об особом адресе, отказались от тактики
нейтралитета по отношению к адресу общеконституцион-
ному. О таком изменении тактики свидетельствует один из
рукописных проектов Огарева «Заграничные общества»,
относящийся к подготовке всероссийского восстания.

По мнению М. В. Нечкиной, опубликовавшей этот до-
кумент, он писался между мартом и осенью 1862 г. Судя
по его содержанию, он написан позже цитировавшихся пи-
сем: здесь основная ставка делается на восстание, а адреса
фигурируют лишь как форма объединения всех сил против
самодержавия. В проекте Огарева уже нет призыва отме-
жеваться от общеконституционного адреса, он рассматри-
вает общекопституционный адрес (наряду с адресом мень-
шинства, т. е. социалистов, и народными адресами) как
одну из составных частей наступления на самодержавие.
Но в то же время Огарев не поступается социалистически-
ми лозунгами: вопрос о том, что земля должна быть зем-
ским, т. е. общественным, достоянием, а не частной собст-
венностью отдельных лиц, составляет, по его мысли, одну
из основ созыва земского собора.

Мы не знаем, являлся ли огаревский проект плодом его
собственных размышлений (хотя и отражавших общую
позицию революционного подполья) или же результатом
предварительного обсуждения вопроса с представителями
внутрирусского центра. Следующий же документ, вышед-

9 «Литературное наследство», \ 63, стр. 111.
ший из-под пера Огарева в марте 1863 г., в котором сделан
весьма существенный шаг по пути тактических уступок,
составлялся в согласии с посланником от Центрального
комитета «Земли и воли» — А. А. Слепцовым. Речь идет
о прокламации «Всему народу русскому, крестьянскому от
людей, ему преданных, поклон и грамота», призывавшей
крестьян готовиться к восстанию и созыву земского собора.
Хотя в начале прокламации имеется фраза, намекающая на
общинное владение землей («Землею владеть без всякого
оброка и выкупа каждому с мирского согласия безобид-
но»)60, тем не менее в числе мероприятий, которые должен
провозгласить земский собор (и которыми заканчивается
прокламация), требование общинного землевладения от-
сутствует. Это тем более бросается в глаза, что перечис-
ленные в прокламации мероприятия значительно детали-
зированы: здесь и отдача земли крестьянам без выкупа,
и замена чиновников выборными людьми, и уничтожение
розог и рекрутчины, и запрещение налагать подати и пош-
лины и расходовать средства без ведома земского собора,
и свобода вероисповедания, и уничтожение сословной роз-
ни. И только вопрос о форме землевладения обойден пол-
ным молчанием. Особенно обращает на себя внимание
формулировка требований об установлении бессословного
строя. Этот пункт в прокламации звучит следующим обра-
зом: «Уничтожение всякой сословной розни, чтоб не было
ни дворян, ни крестьян, ни мещан, а был бы только под
одно народ русский»61. Бессословность, таким образом,
ограничена только равенством перед законом, против чего
Огарев еще недавно так решительно возражал в письмах
к членам Гейдельбергской читальни и продолжал возра-
жать в подписанных им статьях, относящихся к тому же
времени, что и прокламация «Всему народу русскому...».
Так, отстаивая принцип бессословности, основанный на на-
чалах крестьянского социализма, Огарев в статье «Над-
гробное слово», написанной примерно через месяц после
прокламации, убеждал, что «дело политической свободы
стало заветом для всех поколений, следовавших за декаб-
ристами; но мысль о недостаточности формальной равно-
правности и законности, недостаточности конституционных

60 А. И. Герце н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 256.

61 Там же, стр. 259.
форм, основанных на сословности и цензе, без действитель-
ного самоуправления всех вытекающего из иного понятия
отношений к собственности, проникла и росла в общем
сознании» 62. Из этого ясно, что в прокламации Огарева
нашла свое отражение определенная перемена тактики со-
циалистического тайного общества. Прокламации «Земли
и воли», печатавшиеся внутри России, также не содержали
социалистических требований.

Из этого можно заключить, что в процессе объединения
разрозненных кружков руководство социалистического тай-
ного общества столкнулось с необходимостью воздержать-
ся от провозглашения социалистических лозунгов для более
широкого привлечения общественных сил на свою сторону
ввиду ожидавшегося восстания и что начало этого поворота
относится ко времени расширения адресной кампании.

Конечно, идея созыва земского собора в скрытом виде
включала в себя мысль о социалистической революции.
Намек на это содержится в «Свободе» № 1, выпущенной
«Землей и волей». В ней говорилось, что народное собра-
ние «само определит новый общественный строй». Под-
тверждается это и статьей Н. И. Утина «Пропаганда и
организация», где отмечалось, что общество «Земля и воля»
хотело, чтоб «народ сам, собранный в лице своих избран-
ных доверителей, поставил главные основы для своего но-
вого быта» 63. Здесь был расчет на то, что крестьяне, кото-
рым будет принадлежать подавляющее большинство в зем-
ском соборе, сохранят общинный строй если не из
подсознательных социалистических убеждений, то как при-
вычную форму своего социального быта.

Однако тот факт, что руководству «Земли и воли» при-
ходилось прибегать к такого рода уловкам, а не выражать
свои цели прямо (как это было в 1861 г.— первой половине
1862 г.), лишний раз свидетельствует о компромиссе со-
циалистов с песоциалистическими элементами. На это ука-
зывает и «Обращение Русского центрального народного
комитета». Текст этого обращения с найденными весьма
важными дополнениями заново опубликован В. И. Неупо-
коевым. Сохранившийся текст обращения по своему со-
держанию распадется на две основные части. В первой

62 Н. П. Огаре в. Избранные философские и социально-по-
литические произведения, т. I, стр. 653.

63 «Народное дело», 1868, № 2—3, стр. 34.
наряду с извещением о соединении отдельных кружков и
русской военной организации в Польше под общим знаме-
нем «Земли и воли» призываются создавать кружки и при-
соединяться к тайному обществу и все желающие «уча-
ствовать в деле освобождения» 64. Вторая часть представ-
ляет собой резкую критику деспотизма и произвола, тупо-
сти и бессилия самодержавия, иллюстрируемую примерами
реформаторской деятельности правительства Александра II.
Выводом из второй части является призыв «вырвать дес-
потизм с корнем, нанести ему сильный и решительный
удар, каким всегда казнят преступный деспотизм народные
восстания и революции» 65. Звеном, соединяющим обе ча-
сти, является краткий, но весьма насыщенный революцион-
ным содержанием, обзор политического состояния европей-
ских стран.

Первые строки этого обзора, казалось бы, предназначе-
ны убедить читателя в исторической закономерности на-
сильственных революций. Здесь говорится, что и на Западе
монархи всегда стремились «к беспощадному угнетению на-
родов» и что «только ценою крови могли купить себе
народы некоторые права, ограждавшие их от ненавистных
притеснителей». Но далее оказывается, что и насильствен-
ные революции не способны принести массам полного бла-
гополучия, когда они завершаются конституционной мо-
нархией. Купленные кровью конституционные права «ни-
когда не были и не будут прочны», так как «с минованием
опасности цари забывали свои обещания... и снова вызыва-
ли народы на кровавые восстания». Из этих слов ясно, что
авторы «Обращения» отвергали не только конституцион-
ную монархию, дарованную сверху (подобно великорус-
сцам), но и завоеванную в борьбе. Они отрицали консти-
туционную монархию в целом как форму власти, не спо-
собную обеспечить благосостояние масс. Эта мысль иллю-
стрируется опытом Западной Европы: «Напрасно наивные
люди надеются возвратить народу похищенные права
парламентской борьбой, идущей теперь почти везде в Ев-
ропе,— развивают свой тезис авторы „Обращения44.— По-
давленные массы остаются глухи к звонким фразам враж-
дующих парламентских партий; массам нужны хлеб и пол-
ная свобода — и потому они тяготятся цепями своего

64 «Революционная ситуация в России в 1859—1861 М.
1960, стр. 538.

65 Там же, стр. 542.
рабства, питают в себе зародыши грозных восстаний».
В этом противопоставлении интересов масс борьбе парла-
ментских партий проступает нескрываемый скептицизм
авторов «Обращения» к борьбе за одни только политиче-
ские свободы. И хотя в «Обращении» нет упоминания о
борьбе за социальные преобразования, тем не менее к этой
мысли подводят читателя рассуждения о политическом со-
стоянии Западной Европы. Заключительные строки обзора
не оставляют в этом смысле никаких сомнений: «Натянуто
тревожное состояние» масс в Западной Европе «предве-
щает близкую гибель существующим порядкам и повторе-
ние кровавой драмы, потрясшей в 48 году всю Европу,
только в больших размерах и с более отрадным результа-
том» 66.

Нетрудно убедиться, что авторы избегают назвать со-
циализм собственным именем, но в то же время с помощью
полунамеков и изобличения недостаточности политических
свобод для народного благосостояния подводят читателя
к выводам, которые сами прямо не высказывают. Они
умалчивают и о том, каковы же должны быть те преобра-
зования, которые дадут массам хлеб и полную свободу,
и что подразумевается ими под «более отрадным резуль-
татом», которого добьются народы Западной Европы в бу-
дущей революции. Оставляя без ответа все эти вопросы,
авторы совершенно неожиданно и вне всякой связи с пре-
дыдущим изложением, заявляют: «Чувство ужаса и от-
чаяния овладевает мыслящим человеком в первую мину-
ту, как только он сравнит даже это совершенно неудовле-
творительное положение Европы с положением нашего
отечества» 67 Казалось бы, что для такого вывода совер-
шенно не требовалась критика политического состояния
Европы; она явно включена для того, чтобы подвести к
мысли, что установление порядков, господствующих в Ев-
ропе, не может служить целью борьбы для русских рево-
люционеров, так как и народные массы Западной Европы
готовятся к решительной борьбе против этих порядков.
Весь этот политический обзор выглядит как вставка в уже
написанный текст «Обращения»: он нарушает логическую
последовательность основной мысли, проводимой в этом
документе.

66 «Революционная ситуация в России в 1859—1861 гг.». М.»
1960, стр. 538.

67 Там ж ,
С этой точки зрения представляется далеко не слу-
чайной ремарка (почти непосредственно предшествующая
рассуждениям о политическом положении Европы и со-
провождающая призыв объединиться вокруг знамени «Зем-
ли и воли») о необходимости сглаживания «спорных от-
тенков». Эта ремарка не оставляет сомнений в том, что
«спорные оттенки» внутри революционного лагеря сущест-
вовали и заключались не только в решении второстепенных
вопросов, по и таких, которые могли служить препятст-
вием для объединения всех антиправительственных сил.
Это касалось не только вопроса об отношении к социализ-
му, но, очевидно, и отношения к польскому вопросу, а так-
же имело в виду и либеральные колебания некоторой ча-
сти революционно настроенных элементов из «образован-
ных классов», как это видно из текста «Обращения». Но
по двум последним вопросам руководство «Земли и воли»
стремилось действовать силой убеждения, доказывая не-
обоснованность опасений польского движения и законо-
мерность революционного взрыва, тогда как по вопросу о
социалистических целях борьбы оно явно пошло на так-
тический компромисс, сняв социалистические лозунги из
своих программных прокламаций. Таким образом, в тот
период, когда деятельность тайного общества проявилась
наиболее широко в прокламациях, оповещавших о наличии
организации и призывавших к борьбе против самодержа-
вия, его публично заявленная программа была программой
политического преобразования России и проведения по-
следовательно-демократической аграрной реформы.

Известно, что эта тактика «Земли и воли» была в
дальнейшем осуждена в статье Н. И. Утина «Пропаганда
и организация». Говоря в конце 60-х годов о необходимо-
сти создать новое тайное общество, Утин призывал учесть
ошибки землевольцев и принимать в революционное об-
щество «единственно тех людей, которые совершенно... со-
гласны в приемах, образе действий, в самом предположен-
ном способе развязки, в поставленной конечной цели ре-
волюционных стремлений» 68.

Но еще летом 1863 г. В. И. Кельсиев в письме к Гер-
цену и Огареву ставил вопрос: «Можно ли верить в успех
людей, которые самой народной пропаганде сумели, в про-
кламациях своих, придать что-то иностранное, западно-

68 «Народное де; , 1868, № 2—3, стр. 50.
европейское?» Он считал, что в воззваниях «Земли и воли»
сказывается «не столько желание земли и воли для на-
рода, сколько желание подышать революцией», что у зем-
левольческого руководства «средство затемняет цель, рес-
публика дороже им самого дела», и сравнивал их с героя-
ми 1848 г.69

3.	Внутриземлевольческий кризис.
Третий этап

в деятельности социалистов «Земли и воли»

Тактика «Земли и воли», принятая на втором этапе,
претерпела изменения уже в конце 1863 г., но возможно,
что п несколько раньше. Это определялось прежде всего
тем, что надежды на крестьянскую революцию, ожидав-
шуюся в 1863 г., не оправдались. К тому же было подав-
лено и польское восстание, и та часть «образованного
класса», которая считала самодержавие неспособным ни на
какие решительные действия, убедилась, что оно еще не
исчерпало своих сил для борьбы против революционного
движения. «Кризис верхов» был преодолен. Отчетливей
обозначилась наступившая в стране реакция, не только
правительственная, но и общественная. Все это усугуби-
лось провалами революционных организаций в Москве,
Казани, в связи с обнаружением мариенгаузенской ти-
пографии и послужило поводом для разброда, обозначив-
шегося внутри «Земли и воли» 70 и отразившего тот факт,
что изменившаяся обстановка в стране требует новой так-
тики революционной борьбы. Важным источником, осве-
щающим положение дел в «Земле и воле» на последнем
этапе ее существования, являются письма Н. И. Утина к
Н. П. Огареву.

Характеризуя третий этап истории «Земли и воли»,
Я. И. Линков явно преувеличил роль Герцена и Огарева
в перестройке работы тайного общества: в его изображе-
нии получилось, будто эта перестройка происходила по
инициативе редакции «Колокола». Однако документы по-
казывают, что здесь ведущая роль принадлежала россий-
скому землевольческому центру.

69 «Литературное наследство», т. 62, стр. 183.

70 Я. И. Л и н к о в. Роль А. И. Герцена и Н. П. Огарева в созда-
нии и деятельности «Земли и воли».— «Вопросы истории», 1954*
№ 3, стр. 125 и др.
Ввиду длительного отсутствия сведений из России
осенью 1863 г. Герцену и Огареву, как и всем зарубежным
представителям «Земли и воли», оставалось неясным поло-
жение дел в тайном обществе. У Утина в это время заро-
дилось подозрение, не свернул ли Центральный комитет
своей деятельности вообще в связи с провалами. «Если они
бросили дело,— писал он Огареву 23 ноября 1863 г.,— то
я не потребую от них возвращения к делу, но я намерен
представить им подробный план возможной и мало риско-
ванной, т. е. не бесплодно-жертвенной деятельности». Да-
лее он излагал основы этого плана. «Держа знамя „Земли
и воли“,— пояснял он свою мысль,— мы должны все же
бить в перискованные и в более зрелые или скорые эле-
менты для живой, жизненной, а не искусственной борь-
бы». Более зрелыми или скорыми элементами он считал
войско и раскольников. Но в то же время предлагал про-
должать «пропаганду втихомолку» в образованном мень-
шинстве и даже «найти средний термин (т. е. компромисс-
ные формулировки.— Э. В.) для участия некоторых поме-
щиков» 71. Таким образом, направление, в котором Утин
считал нужным «изменить план действий», показывает, что
он еще продолжал рассчитывать на возможность близкого
восстания и поэтому предлагал опереться на «зрелые и
скорые элементы» и найти точки соприкосновения с поме-
щиками. По существу, задуманные им тактические изме-
нения состояли лишь в усилении конспирации для предот-
вращения провалов и бесплодных жертв.

Лишь в начале декабря 1863 г. Огарев получил письмо
от Центрального комитета, которое переслал Утину. Из
письма выяснилось, что Центральный комитет продолжает
свое существование, ставя перед собой, однако, уже другие
задачи, чем в весенне-летние месяцы 1863 г. «Я и доволен
и рад за друзей,— писал Утин Огареву 10 декабря по про-
чтении письма Центрального комитета,— они имели силу
переломить себя и, отбросив все прежнее, принялись снова
за работу, за медленную, долгую, но верную и без лишних
жертв...» Из этого письма стало ясно, что план должен
строиться не в расчете на «скорые элементы», как это пред-
ставлялось Утину, а на длительную подпольную деятель-
ность революционного общества, которое больше не долж-

71 «Литературное наследство», т. 62, стр. 630.
но открыто заявлять о своем существовании. Пришлось
пересмотреть намечавшийся до получения письма план
деятельности. «Одесса же при новых планах не рушит-
ся» 72,— писал в том же самом письме Утин, имея в виду
пути распространения печатной пропаганды; ясно, что ру-
шились какие-то другие пункты предполагавшегося плана
действий.

Из цитировавшегося письма Утина выясняется, что
Огарев, посылая ему письмо Центрального комитета, со-
общал, что приступил к написанию программы тайного
общества. Скорее всего это делалось по поручению Коми-
тета, о чем могут свидетельствовать следующие слова из
письма Утина: «Пишите скорее программку, потому что
нужно ответить же, а как думаете?» 73

Из последующих писем Утина видно, что основные
принципы новой тактики, в частности усиление конспира-
ции, по-видимому, очерченной в письме Центрального ко-
митета, не всегда учитывались Огаревым, и он допускал
некоторые промахи. В письме от 23 декабря 1863 г. Утин,
например, писал Огареву: «Вы, по-моему, ужасную вещь
сделать хотите — хотите в девиз вставить: „Земля и во-
ля" Так бы и я хотел, только прежде, а теперь нельзя
этого. Дело выходит вот какое: друзья пишут о необходи-
мости переменить открытый образ действий на тайный...».
«„Колокол" с девизом „3. и в.“,— поясняет он ниже,— не-
пременно примется за орган тайного общества ,,3. и в.",
а об этом обществе друзья умоляют умалчивать,— опять-
таки дело теперь сводится не на открытое боевое шествие,
а на заговорный подкоп». Герцен и Огарев учли это заме-
чание Утина.

Наконец, в том же письме Утин выражал недоумение,
зачем в «Колоколе» печатается часть того, что писалось
как программа тайного революционного общества. «Испо-
веди нашей громко говорить не приходится,— убеждал он
Огарева,— прямо высчитывать, на кого мы надеемся, не
приходится тоже; громко и прямо обращаться с речью к
молодежи и говорить, как нужно исподволь вести дело,
теперь тоже нельзя.., можно только отрицательно гово-
рить и указывать намеками» 74.

72 «Литературное наследство», т. 62, стр. 635.

73 Там же.

74 Там же, стр. 637—638.
Эти замечания Утина так же, как история программы,
писавшейся Огаревым, показывают, что ведущая роль в
перестройке тайного общества принадлежала не Герцену
и Огареву, а российскому землевольческому центру, рупо-
ром которого в известной мере и являлся Утин.

Наброски огаревской программы сохранились в одной
из его записных книжек и в 1920 г. были опубликованы
М. К. Лемке в XVI томе сочинений А. И. Герцена. Прав-
да, Лемке ошибочно датировал их февралем 1863 г. и счи-
тал, что в них отражена попытка Герцена и Огарева вы-
работать «нечто вроде внутренней конституции между рус-
скими революционерами и их лондонскими сотрудниками,
с одной стороны, п программой действий самого обще-
ства,— с другой» 75. После опубликования Б. П. Козьми-
ным писем Утина к Огареву стало ясно, что эти наброски
имеют прямое отношение к программе «Земли и воли», пи-
савшейся Огаревым в декабре 1863 г. Это и отметил
Я. И. Линков76, доводы которого можно дополнить сле-
дующими соображениями. В письме к Огареву от 9 июля
1864 г. Утин, предлагая создать заграничный центр тай-
ного общества, напоминает Огареву: «Вы это сами писали
в той программе, которую посылали мне в Торкей»77. На-
броски Огарева (из которых второй служит более подроб-
ной и развернутой редакцией первого) начинаются как
раз с вопроса о создании заграничного центра. В краткой
записи говорится: «Первое и секретное. Совет общества на-
ходится за границей при„К[олоколе]“.К[о]м[птет] остается
в России, но распределяется по определенным центрам».
В более распространенном варианте записано: «Главный
Совет общества] „Земли и воли" состоит из редакции „Ко-
локола" Все распоряжения идут отсюда. Это надо распро-
странить не в печати, а втихомолку».

Мотивировалась такая роль заграничного центра, во-
первых, недостаточным доверием участников движения в
России к существованию и силе Центрального комитета,
а во-вторых, необходимостью как можно более законспири-
ровать этот Комитет.

75 А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 92—93.

76 Я. И. Линков. Основные этапы истории революционного
общества «Земля и воля» 1860-х годов.— «Вопросы истории», 1958,
№ 9, стр. 53.

77 «Литературное наследство», т. 62, стр. 662.
По своему содержанию наброски из записной книжки
Огарева очень близки к декабрьским письмам Утина. В них
отвергалась прокламационная агитация. «Не в проклама-
циях дело внутри России. Их первая пора прошла, а вто-
рая не приходила»,—говорилось в первом наброске. Та
же самая мысль проводилась и во второй записи. В ней от-
мечалось, что Комитет продолжает свое существование
«без всяких прокламаций». Касаясь необходимости для об-
щества иметь свою подпольную печать, Огарев предлагал
организовать все печатание за границей, делая при этом
следующую оговорку: «Конечно, не прокламации, которые
теперь не имели бы никакого значения или, скорее, вред-
ное» 78.

Мы уже приводили выше отдельные отрывки из утин-
ских писем, свидетельствующие, что мысль о переходе от
«открытого боевого шествия» к «заговорному подкопу» шла
из России от Центрального комитета. Под «открытым бое-
вым шествием» Утин подразумевал прокламационные вы-
ступления, которые, как он писал позже, «должны были
быть только неизбежным началом, а затем, в самом же на-
чале было решено о скорейшем прекращении их и о ве-
дении дела исподволь, тихомолочпо» 79. «Публичный образ
действий», т. е. печатное заявление о существовании тай-
ного общества с единым центром и прокламационной аги-
тацией, по словам Утина, имел смысл только для того, что-
бы «запугивать правительство». Но при сложившейся к
концу 1863 г. обстановке «это запугиванье не достигает
своих результатов». «Нужно действовать тайным образом,
если мы верим в возможность какого бы то ни было дей-
ствия в революционном смысле»,— заключал он80. Из пи-
сем Утина видно, что для усиления конспирации руковод-
ство «Земли и воли» сочло необходимым законспирировать
и самый лозунг движения и не упоминать о нем в печати.
Таким образом, программа Огарева обобщала уже начав-
шую осуществляться тактику, а не впервые ее проклами-
ровала.

Чисто программным вопросам в проекте Огарева уде-
лено значительно меньше места, чем организационно-так-
тическим. По существу, он лишь между прочим и в самой

78 А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч. и писехМ под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 93—94.

79 «Литературное наследство», т. 62, стр. 665.

80 Там же, стр. 637.
общей форме упоминает о задачах, которые должны осу-
ществлять тайные кружки, сосредоточивая все внимание
на характере построения тайного общества. «Работа долж-
на состоять в соединении меньшинства в общество, изу-
чающее и уясняющее народные интересы, выставляющее
народные требования, проповедующее паче всего земский
собор». В другом месте, обращаясь к студенчеству, он так
формулирует его задачи: «Мы просим университетскую
молодежь не проповедовать никаких абстрактных понятий
о свободе и противоцаризме, а только необходимость зем-
ского собора, который бы основал поземельное народное
владение, сельское, волостное и областное самоуправление,
свободу веры,— и (попозже проповедовать) — избранного
земского царя. Если первый земский собор будет иметь
силу заменить это имя другим, тем лучше, а если не бу-
дет,— беда не велика, лишь бы избрание было на ограни-
ченное число лет» 81.

Как видим, здесь вопрос о земском соборе ставится в
иной плоскости, чем в недавних землевольческих прокла-
мациях и в собственных конспиративных проектах Огаре-
ва предыдущих двух лет. В соответствии с изменившейся
обстановкой в стране непосредственный созыв земского
собора на основе давления общественного мнения на пра-
вительство или всеобщего восстания заменяется пропо-
ведью идеи земского собора, даже с сознательной уступкой
монархическим иллюзиям крестьянства. Но преобразова-
ние политического строя России, которое должен осуще-
ствить земский собор, поставлено в непосредственную
связь с преобразованием социалистическим. Обращает на
себя внимание и призыв к молодежи не проповедовать аб-
страктных понятий о свободе и противоцаризме. Этот те-
зис перекликается с приведенной выше выдержкой из
письма В. И. Кельсиева, обвинявшего руководство «Земли
и воли» в голом республиканизме и в забвении народных
интересов.

Герцен несколько изменил огаревскую формулировку,
отшлифовал ее редакционно и конкретизировал в соответ-
ствии с тенденциями, проявившимися уже в 1863 г. «На-
добно, чтоб молодые люди, особенно университетская мо-
лодежь,— писал он,— проникнулись тем, что теперь не

81 А. И. Г е р ц е н. Поля. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 94—95.
время проповедовать абстрактные понятия нравственного
освобождения, антирелигиозные теории и даже протпво-
царские» 82. Идея нравственного освобождения шла от жур-
нала «Русское слово», а главным образом ( от пользовав-
шихся большой популярностью статей Д. И. Писарева. По-
правка Герцена, таким образом, находилась в русле поды-
мавшегося уже в это время протеста против «писаревщи-
ны», как называли в то время выраженную в его статьях
тенденцию.

Программа была закончена Огаревым и послана Утину
в Торкей пе позже первой половины февраля 1864 г. Но,
как это видно из более поздних писем Утина, она не была
одобрена 83. В письме из Женевы от 9 июля 1864 г. Утин,
напоминая Огарову о его программе, посланной 'в Торкей,
замечает: «Она у меня» 84. Из следующего утинского пись-
ма (от 25 июля 1864 г.) становится известно, что кроме
проекта Огарева у Утина имелись и другие проекты про-
граммы п что в июле 1864 г. Огарев отправил ему письмо,
представлявшее уже другой программный проект. В своем
письме Утин пишет: «Как же я крепко обнимаю вас, доро-
гой друг, за ваше последнее письмо,— письмо строгого
дела. Оно все совершенно верно, до конца верно, и мы
строго проштудируем его и все сообразим, насколько смыс-
ла хватит, для того, чтоб по нем и по всем своим имею-
щимся проектам составить и поставить определенную про-
грамму цели, средств и хода к достижению этой цели» 85.
К сожалению, письмо Огарева неизвестно, а из письма
Утина трудно выяснить, как ставился Огаревым вопрос
о задачах тайного общества в этот момент86.

Не зная второго огаревского проекта, о котором так вос-

82 А. И. Герце н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 94.

83 По предположению Я. И. Линкова, программа Огарева была
затем отправлена в Петербург и воспринята как указание к вре-
менному прекращению работы, а фактически привела к самолик-
видации тайного общества как единого целого («Вопросы исто-
рии», 1958, № 9, стр. 54). Однако это предположение опровергает-
ся письмами Утина, относящимися к лету 1864 г.

84 «Литературное наследство», т. 62, стр. 662.

85 Там же, стр. 665.

86 Между прочим Б. П. Козьмин, опубликовавший письма Ути-
на, ошибочно заключил, что в данном письме шла речь о той же
самой программе, которую Утин запрашивал в декабрьских пись-
мах; приведенные отрывки из писем Утина от 9 и 25 июля 1864 г.
свидетельствуют, что здесь шла речь о разных документах.
торженно отзывается Утин, трудно сказать, чем он отли-
чался от первого и чем первый не удовлетворил зарубеж-
ных землевольцев. Но ясно одно, что реализован он не
был. Касаясь второго проекта, Утин пишет: «Вы теперь
нашли нужное слово — миссионеры, и то, как вы хотите
ставить дело, вполне сочувственно мне». Миссионеры —
это, конечно, не просто проповедники, изучающие народ-
ные интересы и выставляющие народные требования, как
представлял себе Огарев в первом проекте; это пропаган-
дисты, действующие в народе. О таком понимании свиде-
тельствует фраза из письма Утина: «Мы, т. е. хоть что-
нибудь делавшие в России,— и всегда думали поставить
наше дело, как дело миссионеров... И еще: мои друзья не
играли в конспирацию, они ясно сознавали всю важность
поведения и проникновения дела в народ» 87. Но с какой
проповедью должны были проникать миссионеры в народ,
установить по имеющимся у нас данным невозможно.

Об одном лишь можно судить на основании первого
проекта огаревской программы и писем Утина, сообщаю-
щих о настроениях в революционных кругах России, а так-
же и по известным нам фактам из истории землевольче-
ских организаций,— вопрос о социалистических целях
борьбы на третьем этапе существования тайного общества
был снова поставлен в центре внимания его деятельности.
В письме от 22 февраля 1864 г. Утин писал, какое впечат-
ление на молодежь произвел роман Чернышевского «Что
делать?», печатавшийся в «Современнике» в 1863 г. «Он
(Чернышевский.— Э. В.),— писал Утин,— хотел показать
молодежи в наглядной и увлекательной картине ту пользу
и те выгоды, которые заключаются в осуществлении социа-
листических стремлений... И если б вы видели, с каким эн-
тузиазмом взялась молодежь за его роман и как он заста-
вил ее думать и додумываться!..» Тогда же он сообщал
Огареву об ассоциациях, заводимых молодежью, в частно-
сти о переплетной мастерской в Петербурге, устроенной не-
сколькими девушками и юношами, имея очевидно в виду
переплетную артель, основанную В. Глушановской (Пе-
чатанной) и другими лицами.

По-видимому, в связи с усилением этой новой тенден-
ции Утин и сам составил какой-то проект об ассоциациях,
который читал Огареву. Он напоминал ему об этом в

87 «Литературное наследство», т. 62, стр. 665.

12 Э. С. Виленская

177
письме от 22 февраля 1864 г.: «Я читал свой проект об
артельках, в которых я вижу поруку и возможность наше-
го дела» 88.

О том, что новое слово Чернышевского в это время ока-
зало огромное влияние на деятельность революционного
подполья, имеется множество свидетельств. Именно в том
направлении, которое давал роман под столь прозрачным
названием, и шли в России поиски новых форм револю-
ционной деятельности, справедливо понятой как сочетание
легальных и подпольных методов борьбы с самодержавием.
И несомненно, что и сам Чернышевский выдвинул эти за-
дачи в противовес чисто политической тенденции борьбы,
распространявшейся с осени 1862 г.

Третий этап в деятельности социалистического тайного
общества находится в тесной связи с распадом «Земли и
воли» как объединения идейно разнородных элементов. На
этом этапе, как мы видели, снова выдвигаются социалисти-
ческие цели борьбы, в формулировании которых ведущая
роль принадлежала программному роману Чернышевского
«Что делать?», а неоправдавшиеся надежды на крестьян-
скую революцию и подавление польского восстания посте-
пенно сводят на нет основной лозунг «Земли и воли» —
созыв земского собора. В изменившейся политической об-
становке в стране временный союз тайных обществ и круж-
ков, ставивший перед собой определенные ближайшие це-
ли, утрачивал почву для своего дальнейшего существова-
ния. Этим была обусловлена, на наш взгляд, и самоликви-
дация «Земли и воли».

4.	Вопрос о самоликвидации «Земли и воли»

В литературе укоренилось мнение, что к зиме 1863 —
1864 гг. деятельность «Земли и воли» совершенно замерла
и общество фактически распадалось или же самоликвиди-
ровалось 89.

О самороспуске «Земли и воли» рассказывают
Л. Ф. Пантелеев, А. А. Слепцов и Г. П. Гофштеттер. По

88 «Литературное наследство», т. 62, стр. 642, 643.

89 Ш. М. Л е в и н. Общественное движение в России в 60—70-е
годы XIX века. М., 1958, стр. 232; Б. П. Козьмин. Указ, соч.,
стр. 38; Я. И. Л и н к о в. Основные этапы истории революционного
общества «Земля и воля» 1860-х годов.— «Вопросы истории», 1958,
№ 9, стр. 54.
словам первого, это произошло осенью 1863 г., когда в за-
седании Комитете! «решение о закрытии „Земли и волн“
было принято без больших возражений» 90. А. А. Слепцов
утверждал, что свидетельство Л. Ф. Пантелеева касалось
не Центрального, а Петербургского комитета, самовольно
разославшего своих членов в провинцию для роспуска ме-
стных организаций. «Мы, то есть Центральный комитет,—
пояснял Слепцов,— узнали об этом ро$1 ГасЬит и должны
были спешить отправкой гонцов по следам непрошенных
„ликвидаторов"». По его словам, из-за таких действий Пе-
тербургского комитета «престиж общества был подорван»,
«создалась путаница» и пришлось объяснять, что в Петер-
бурге было два комитета — Петербургский и Централь-
ный91. Тем не менее рассказ Пантелеева, так или иначе
подтвержденный Слепцовым, служит свидетельством того,
что уже осенью 1863 г. внутри «Земли и воли» существо-
вала тенденция к самоликвидации.

Сам А. А. Слепцов относит самоликвидацию «Земли и
воли» к 1864 г„ но не указывает месяца, когда это произо-
шло. Уточнение времени содержится в рассказе Г. П. Гоф-
штеттера, по словам которого (цитируемым М. К. Лемке
в комментариях к сочинениям А. И. Герцена) Москов-
ский комитет «Земли и воли» получил 13 марта «сообще-
ние Центрального комитета о временном свертывании об-
щественного знамени и полном приостановлении всякой
работы от лица целого общества или его округов» 92.

Таким образом, во всех трех свидетельствах констати-
руется тот факт, что «Земля и воля» прекратила свое су-
ществование на основании решения руководящих органов
о ликвидации объединенного общества, о чем официально
оповещались местные отделения. Несомненно, что этим
актом оформлялось фактическое положение дел в обще-
стве,— его распад, начавшийся, как можно заключить из
воспоминаний Л. Ф. Пантелеева, не позже осени 1863 г.

Однако официальная самоликвидация «Земли и воли»
не означала отказа от борьбы с самодержавием всех тех
элементов, которые охватывались этим союзом кружков и
тайных обществ. В приведенном свидетельстве Г. П. Гоф-
штеттера по существу говорится только о запрещении

90 Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания, стр. 328.

91 А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 100.

02 Там же, т. XVII. Пг., 1922, стр. 110.
деятельности от имени «Земли и воли» («от лица целого
общества или его округов»). Письма Утина к Огареву так-
же служат подтверждением того, что деятельность подполья
продолжалась не только зимой 1863—1864 гг., но и летом
1864 г. В статье «Пропаганда и организация» Утин эту
деятельность рассматривает как новый этап в истории «ре-
волюционной партии», обусловленный изменением обста-
новки в стране. В конце 1863 г., пишет он, «тайные обще-
ства в России должны были прекратить свои внешние дей-
ствия, чтоб не давать более повода губить напрасно людей.
Должна была создаться другая система действий; поэтому
и общество „Земля и воля“ перестало существовать глас-
но». Здесь речь идет лишь о замене внешних или гласных
действий другими тактическими средствами. «В сложив-
шихся условиях,— пояснял Утин,— была сознана полез-
ность прекратить прокламационную агитацию, которая уже
выполнила свою задачу, т. е., с одной стороны, доказала
обществу и правительству возможность борьбы с прави-
тельством гласным путем прессы, несмотря на все цензу-
ры; а с другой стороны, указала свободолюбивым людям
на необходимость дружного соединения для прямой борь-
бы» 93.

Программа, разрабатывавшаяся в кругах русской поли-
тической эмиграции на основании писем из России, о кото-
рой мы знаем из переписки Утина, а главное идейные осно-
вы этой программы, принципиально отличные от лозунгов
«Земли и воли», показывают, что социалистическое крыло
ранее объединенного тайного общества продолжало свою
деятельность и после его официальной самоликвидации.
Тот же Л. Ф. Пантелеев, по утверждению которого «Земля
и воля» прекратила свое существование осенью 1863 г.,
упоминает о содействии этого тайного общества побегу
Ярослава Домбровского94, совершенному в декабре 1864 г.,
т. е. спустя год с лишним после описываемой Пантелеевым
самоликвидации. Из письма Н. И. Утина к Огареву от
9 июля 1864 г. видно, что и сам Пантелеев продолжал уча-
ствовать в руководстве революционным движением. Сооб-
щая о кризисе внутри этого руководства, Утин говорит о
своем наиболее близком соучастнике по прошлой деятель-
ности, который пал духом. Имя этого близкого соучастни-
ка написано шифром. По весьма убедительному мнению

93 «Народное дело», 1868, № 2—3, стр. 40.

94 Л. Ф. П а н т е л е е в. Воспоминания, стр. 323.
Я. 3. Черняка, это имя расшифровывается как «Пантелеев»
(одинаковые цифровые обозначения для пятой, седьмой и
восьмой букв, т. е. «е») 95. Да и сам Пантелеев рассказы-
вает о встрече накануне своего ареста (12 декабря 1864 г.)
с поляком доктором Ф. Рымовичем, с которым, по его сло-
вам, у него «были некоторые конспиративные отноше-
ния» 96. Из этого также можно заключить, что он продол-
жал подпольную деятельность вплоть до своего ареста.

Письма Утина к Огареву указывают на сохранение и
некоего внутрироссийского центра революционного движе-
ния. В письме от 9 июля 1864 г. он сообщал о каких-то
конфликтах и идейном разброде внутри этого центра: «Все
это перессорилось, „брат восстал на брата“, нетерпимость,
с одной стороны, и резкость осуждения, какое-то безверие,
упадок духа и сил, гнетение себя тем, что теперь ничего
решительно нельзя делать!!» Утин приходил к выводу, что
«в самой России нет центра (!!!)», почему и считал необ-
ходимым создать маленький заграничный центр как «оплот
силы, оплот веры в силу...». Ясно, что усиление конспира-
ции при отсутствии серьезного опыта неминуемо вело к
ослаблению связей между кружками и руководством «рево-
люционной партии». В этом же письме Утин отмечал, что
«близкие (под которыми подразумевалось это руковод-
ство.— Э. В.) кажется действительно слишком себя изоли-
ровали ото всего и не могут, если бы даже и хотели, про-
извести настоятельно потребные связи всего, всех людей,
всех воззрений на ту или другую сторону дела...» 97

Однако деятельность революционного подполья, в объ-
единении которого «Земля и воля» сыграла весьма важную
роль и оставила свой глубокий след, не прерывалась. Наи-
более устойчивые элементы продолжали борьбу с само-
державием, поддерживая идею организационного объеди-
нения антиправительственных сил, но уже в новых фор-
мах и на другой идейной основе, чем «Земля и воля».

Деятели революционного движения последующих лет
пытались осмыслить землевольческое движение, учесть и
объяснить его ошибки и на этом осмыслении основать свои
поиски путей борьбы с самодержавием. П. Ф. Николаев,
высоко оценивавший деятельность «Земли и воли», писал,
что ее основной лозунг вскоре потерял свое значение, хотя

95 «Литературное наследство», т. 62, стр. 660—662, 665.

96 Л. Ф. П а н т е л е е в. Воспоминания, стр. 353—354.

97 «Литературное наследство», т. 62, стр. 660, 662.
не по своему содержанию, а лишь «в силу практических
соображений. Слишком он напоминал недавние именины
сердца,— пояснял Николаев,— к которым относились те-
перь скептически, напоминал прокламационный метод дей-
ствия» 98 99. Но это лишь внешняя сторона тех сдвигов, кото-
рые произошли в революционном подполье после того, как
деятельность «Земли и воли» стала свертываться. Причину
этих сдвигов Николаев видел в изменении самой обстанов-
ки в России (правительственная реакция и экономическая
политика самодержавия), а также в происшедшем в связи
с этим идейным поворотом (утрата «веры в созидающие
силы народа как политического деятеля») ". Николаев не
без основания считал, что участники землевольческого дви-
жения переоценили крестьянство, что они, «отрицая осо-
бые идеалы у народа, верили все-таки в его политическую
активность и в способность к самостоятельной роли» 10°.

Близкую к этой мысли оценку мы находим и у
П. Н. Ткачева. Говоря о шестидесятниках, он замечал, что
«слишком веруя в свои единичные силы, они слишком мало
обращали внимания на те материальные средства, без ко-
торых практическое осуществление их идеалов было не-
мыслимо..., у них не было прочных корней не только в на-
роде, но даже и в интеллигенции. Отсюда их слабость и
недолговечность» 101. Но это, как объясняет Ткачев, было
потому, что революционеры тех лет так живо чувствовали
близость революции, так «были уверены в возможности ее
осуществления, что делали из нее непосредственную цель
своей деятельности». Они были глубоко убеждены, что «на-
род при первом удобном случае готов сорвать с себя свои
цепи» 102. Такого рода свидетельства имеются и у других
участников революционной борьбы, пытавшихся осмыслить
движение эпохи падения крепостного права. Все они имеют
определенную субъективную окраску, обусловленную даль-
нейшей идейной позицией самих авторов, но содержат так-
же и элементы объективных оценок, помогающие и нам
вскрыть характер этой первой попытки объединения рево-
люционных сил для борьбы с самодержавием.

98 «Социальный вопрос». [Казань], 1888, стр. 136—137.

99 Там же. стр. 119.

100 Там же. 137.

101 П. II. Ткачев. Избранные сочинения на социально-поли-
тические темы в 4-х томах, т. III. М., 1933, стр. 233.

102 Там же, сг . 233, 234.
Глава четвертая

Ишутинский кружок и его роль
в московском революционном подиолье

Ишутинский кружок обычно рассматривается в исто-
рической литературе изолированно от предшествовавшего
ему революционного движения и как узкое явление освобо-
дительной борьбы, охватившее не более чем два-три десят-
ка человек. Однако в то время, когда образовался кружок,
т. е. в 1863 г., «Земля и воля» как союз кружков и органи-
заций еще не прекратила своего существования. Отсюда
возникает вопрос: была ли между ними идейная и органи-
зационная связь или же кружок образовался независимо от
землевольческого движения, а может быть и как отрица-
тельная реакция на него? Другой вопрос, тесно связанный
с первым,— каково положение Ишутинского кружка в ре-
волюционном подполье послеземлевольческого периода?

Один из видных участников землевольческого движе-
ния Л. Ф. Пантелеев утверждал, будто «из лиц, близких к
Каракозову, никто не принадлежал к ,,Земле и воле“» Ч
Между тем А. Тун, использовавший для своей работы рас-
сказы и свидетельства участников революционного движе-
ния, писал, что Ишутинский кружок примыкал «непосред-
ственно к тайным обществам 1861 —1863 годов» и даже со-
стоял «отчасти из прежних их членов»1 2. В целом же
вопроса о связях ишутинцев с «Землей и волей» в дорево-
люционной литературе вообще не касались. Впервые он

1 Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания. М., 1958, стр. 329.

2 А. Тун. История революционного движения в России. СПб.,
б/г, стр. 53—54.
был поставлен советскими исследователями. В 1926 г.
М. М. Клевенский опубликовал ряд документов из дело-
производства Следственной комиссии, возглавлявшейся
М. Н. Муравьевым. Во вводной к ним статье А. А. Шилов
отметил, что П. Д. Ермолов в показаниях от 29 апреля и
22 мая 1866 г. «сообщает очень важные сведения о связях
Ишутинского кружка с ,,Землей и волей44»3 Позже
М. М. Клевенский в своей брошюре, рассказав, что Ишутип
в поисках революционных связей познакомился с некото-
рыми землевольцами и что «представитель ,,Земли и воли44
приходил к ишутинцам и говорил им о целях и средствах
этого общества», заключал, что из «завязавшихся сноше-
ний ничего не вышло». По его мнению, это объяснялось
тем, что «,,Земля и воля44 вскоре совершенно умерла» и что
не было идейных точек соприкосновения между этими дву-
мя тайными организациями. «Стремления общества „Зем-
ля и воля44 были иные, чем у ишутинцев», утверждал он,
так как учредители «Земли и воли» в противоположность
ишутинцам «имели в виду только борьбу с самодержавием,
и конечной их целью было учредительное собрание, а не
социализм» 4.

В дальнейшем мнение о разнохарактерности «Земли и
воли» и Ишутинского кружка еще более утвердилось. И в
учебной литературе и в обобщающих трудах их стали рас-
сматривать совершенно обособленно как организации, не
связанные между собой ни во времени, ни идейно, ни орга-
низационно. Однако факт их одновременного существова-
ния подсказывает необходимость пересмотреть вопрос об
их взаимоотношениях. А это требует выяснения истории
московских землевольцев, поскольку Ишутинский кружок
сформировался в Москве.

3 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 91.

4М. М. Клевенский. Ишутинский кружок и покушение
Каракозова. М., 1928, стр. 21. Этот тезис повторил и Р. В. Филип-
пов, который также считает, что «ишутинцы выдвинули на пер-
вый план, в отличие от основной массы деятелей „Земли и воли44,
социальный, а не политический переворот» (Р В. Ф и л и п п о в.
Революционная народническая организация Н. А. Ишутина —
И. А. Худякова. Петрозаводск, 1964, стр. 39), упуская из виду
эволюцию «Земли и воли». Если Клевенскому было трудно иначе
характеризовать «Землю и волю» вследствие недостаточности ма-
териалов в 20-х годах, то в настоящее время исследователи рас-
полагают публикациями в «Литературном наследстве» и статьями
Я. И. Линкова об эволюции этого тайного общества.
1.	Московское отделение «Земли и воли»

В исторической литературе под Московским отделением
«Земли и воли» обычно подразумевают «Библиотеку ка-
занских студентов». Так, Б. П. Козьмин считал, что «Биб-
лиотека» и являлась Московским отделением тайного об-
щества 5. Академик М. В. Нечкина, опираясь на показания
И. Андрущенко, пришла к выводу, что принадлежность к
«Библиотеке» не означала еще принадлежности к тайному
обществу6, а следовательно, Московское отделение было
организацией более узкой, чем «Библиотека».

Из воспоминаний А. А. Слепцова, изложенных
М. К. Лемке, известно, что осенью 1862 г. «„Библиотека44
Мосолова сочувственно откликнулась на призыв Централь-
ного комитета „Земли и воли“» к объединению, а также,
что Мосолов и Шатилов «взяли на себя всю тяжесть орга-
низационной работы по Москве и ее округу и к концу года
доказали фактами, что имели до 400 действительных чле-
нов...»7 При такой численности Московского отделения
трудно себе представить, чтобы оно целиком охватывалось
«Библиотекой». Вряд ли в условиях подполья могло суще-
ствовать тайное объединение, насчитывавшее сотни чело-
век, сосредоточенных внутри одной полулегальной студен-
ческой организации. Это противоречило бы организацион-
ным принципам кружкового, а тем более пятерочного
построения землевольческих организаций. И, наконец,
взаимная осведомленность участников «Библиотеки» неиз-
бежно привела бы к провалу всей московской землеволь-
ческой организации, а не ее небольшой части, как случи-
лось на самом деле после ареста И. Андрущенко. Извест-
ны некоторые лица, принадлежность (или причастность)
которых к «Земле и воле» засвидетельствована современ-
никами, но чьи имена не связывались с «Библиотекой».
Можно назвать, например, А. А. Козлова, М. А. Челище-
ву, братьев Александра и Алексея Орфано, В. В. Чуйко.
Известно также, что Московское отделение не распалось
после летне-осепних арестов в Москве. В частности, и по-
сле ареста руководителей Московского отделения, Мосоло-
ва и Шатилова, существовал Московский комитет «Земли

5 Б. П. Козьмин. Казанский заговор. М., 1929, стр. 19.

6 «История СССР», 1957, № 1, стр. 115.

7 А. И. Герцен. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI. Пг., 1920, стр. 83, 84.
и воли», от которого, по рассказу Гофштеттера, весной
1864 г. Ю. Бензенгер добивался напечатания составленной
им прокламации8. Представляется более вероятным, что
Московское отделение состояло из множества кружков,
а не из одной только «Библиотеки казанских студентов».
Но поскольку «Библиотеку» возглавляли руководители
Московского отделения — Мосолов и Шатилов — она явля-
лась либо наиболее деятельной организацией Москвы, либо
скрывала за собой Московский комитет.

И. Андрущенко в своих показаниях говорил, что «Биб-
лиотека» служила «как бы наружным покровом» тайного
общества9. Но возникает вопрос, являлась ли она таким
«покровом» для сокрытия от властей своей подпольной дея-
тельности или же и от участников «Библиотеки»? Иными
словами говоря, была ли принадлежность к «Библиотеке»
равнозначна принадлежности к тайному обществу?

Как уже отмечалось, академик М. В. Иечкина пришла
к выводу, что «отождествлять „Библиотеку" и отделение
нельзя», так как, во-первых, Мосолов предупреждал Анд-
рущенко, чтоб он на собраниях «Библиотеки» не говорил
вслух о делах тайного общества, а, во-вторых, сходка, на
которой зачитывалась программа Мосолова, происходила
не в «Библиотеке», а на квартире у Андрущенко и Сули-
на 10 Между тем мы располагаем некоторыми материала-
ми, которые свидетельствуют о том, что в «Библиотеку»
принимали людей с отбором и даже с рекомендациями.

В вещественных доказательствах, изъятых при арестах
у членов «Земли и воли» в связи с делом Андрущенко,
имеется письмо к Шатилову из Астрахани от неустанов-
ленного лица, датированное 26 июня 1863 г., в котором это
лицо запрашивает Шатилова о положении дел в «Библио-
теке», интересуется, кто является ее новыми членами,
а также просит принять в число членов и его брата. Но осо-
бенно обращает на себя внимание следующее место из
письма: «Юн еще Петерсон, потому-то он насквозь и про-
никнут чужими воззрениями; а все-таки он малый хоро-
ший, насколько я его знаю,— иначе я не позволил бы себе
рекомендовать его вам членом» 11

8 А. И. Герцен. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
т. XVII, стр. ПО.

9 «Колокол», л. 208, 15 ноября 1865 г., стр. 1708

10 «История СССР», 1957, № 1, стр. 115.

ЦГАОР ф. 112, оп. 2, д. 79, л. 8 об.
Петерсон числится в списке членов «Библиотеки»,
опубликованном в статье М. В. Нечкиной 12. К нему нам
еще не раз придется возвращаться, так как он был одним
из активных участников Ишутинского кружка с начала его
существования и дал в Комиссии откровенные показания.
Судя по контексту приведенного отрывка, слова неустанов-
ленного корреспондента являлись ответом на какие-то со-
мнения, выраженные Шатиловым относительно воззрений
Петерсона. Как выясняется из собственных показаний Пе-
терсона в Московской следственной комиссии в 1866 г., он
с января 1862 г. и по январь 1863 г. по приглашению
Л. Н. Толстого учительствовал в сельской школе вблизи
Ясной Поляны, затем был секретарем журнала «Ясная
Поляна» и, наконец, обучал воспитанника С. Н. Толсто-
го — брата Льва Николаевича. По словам Петерсона, он в
это время находился под сильным влиянием Л. Н. Толстого
и отошел от «вредных идей», которые разделял будучи до
поездки в Тульскую губернию студентом Московского уни-
верситета и участником студенческого движения13. Оче-
видно, что под «чужими воззрениями» корреспондент Ша-
тилова подразумевал влияния, о которых сообщает сам
Петерсон в своих более поздних показаниях. Но обращает
на себя внимание тот факт, что кандидатура принимаемых
в «Библиотеку» обсуждалась и требовала рекомендаций.
Это наводит на мысль, что «Библиотека» была не столь уж
«невинной» организацией, как старались ее представлять
лица, привлекавшиеся по делу Андрущенко. Но и в их по-
казаниях проскальзывают фразы, указывающие на то, что
под «Библиотекой» подразумевалось тайное общество, а не
просто просветительное студенческое учреждение. Об этом
свидетельствуют п вопросы, которые Сулин, по словам Анд-
рущенко, задавал Мосолову на сходке: «а) Так как неко-
торые из посещающих казенную 14 библиотеку, в том числе
Сулин, должны уехать из Москвы, то какой род деятель-
ности для них должен быть вне Москвы? б) В каких отно-
шениях они остаются к библиотеке? в) Составляет ли биб-
лиотека одно целое с петербургским комитетом?» и т. д.15
Сам Сулин, пожалуй, еще прямее называет в своих

12 «История СССР», 1957, № 1, стр. 115.

13 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 21, лл. 38, 44 об. и др.

14 Опечатка в «Колоколе»; надо читать «казанскую» «Ко-
локол», л. 211, 1 января 1866 г., стр. 1728).

15 «Колокол», л. 208, 15 ноября 1865 г., стр. 1703.
показаниях тайное общество кружком «под названием
„Библиотеки казанских студентов"» 16.

Это приводит нас к предположению, что «Библиотека»,
являясь формально легальной (или, вернее, полулегаль-
ной) студенческой организацией, была фактически тайным
обществом. Как студенческая организация она могла посе-
щаться многими студентами и даже не студентами, пред-
ставляя собой нечто вроде литературного клуба; но члены
«Библиотеки» и являлись членами подпольной организа-
ции. Степень их осведомленности в делах общества могла
быть разной. Если верить И. Андрущенко, то и ему, не-
смотря на ответственное поручение, связавшее его с Цент-
ральным комитетом в Петербурге, Мосолов доверял далеко
не все, что касалось деятельности Московского отделения.

Судьба «Библиотеки» после арестов, связанных с делом
Андрущенко, в литературе неизвестна. Создалось даже
мнение, что она прекратила свое существование 17

Между тем в делах Московской следственной комиссии
сохранились показания А. К. Томашевского, проливающие
некоторый свет на дальнейшую судьбу «Библиотеки». До-
просы Томашевского производились в середине сентября
1866 г., когда его показания уже не могли быть присоеди-
нены к основному делу, слушавшемуся в это время в Вер-
ховном уголовном суде. Этим можно объяснить их весьма
поверхностный и формальный характер. И хотя активное
участие Томашевского в «Обществе взаимного вспомоще-
ствования» было установлено (он, например, вместе с Бог-
дановым составлял проект Устава этого Общества), но его
дело пошло по III отделению и закончилось учреждением
над ним временного негласного надзора 18.

А. К. Томашевский до 1859 г. учился в саратовской гим-
назии, затем поступил в Московский университет и в
1861 г. участвовал в студенческих волнениях. «По высочай-
шему повелению» от 6 февраля 1862 г. был обязан подпис-
кою подчиниться всем университетским правилам, а при
несогласии подлежал высылке из Москвы 19. Чтобы избе-

16 «Колокол», л. 212, 15 января 1866 г., стр. 1735.

17 Такое мнение было высказано И. В. Порохом и А. А. Жук
в комментариях к воспоминаниям Л. Ф. Пантелеева и А. А. Слеп-
цова («Н. Г. Чернышевский в воспоминаниях современников»,
т. I. Саратов, 1958, стр. 276, прим. 59; стр. 298, прим. 6).

18 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, лл. 243 об.- 244, 245 об.

19 «Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2.
М., 1928, стлб. 405.
жать того и другого, Томашевский в начале 1862 г. уехал
по приглашению Л. Н. Толстого в Тульскую губернию учи-
тельствовать в народной школе.

Еще в 1859 г. он узнал от своих товарищей по Саратову
(в числе этих товарищей были Мосолов и Шатилов) о су-
ществовании казанского кружка, имевшего свою библиоте-
ку и кассу, в который и вступил. По его словам, политиче-
ских тенденций в кружке не было, а только в разговорах
выражалось недовольство университетским начальством.
Но в «Библиотеке» имелись запрещенные литографиро-
ванные издания. После того как застрелился один из орга-
низаторов «Библиотеки», Макковеев, а Мосолов и Шати-
лов уехали из Москвы, книги перешли к студенту Васи-
лию Попову (упоминается в списке членов «Библиотеки»,
приведенном М. В. Нечкиной) 20, но самый кружок, по
словам Томашевского, перестал существовать. Это было
летом 1861 г. Затем библиотека была переведена на квар-
тиру Томашевского, где вместе с ним проживал студент
Вигилянский. В начале 1862 г. Томашевский уехал в Яс-
ную Поляну и о судьбе библиотеки ничего не знал. По
возвращении в Москву летом 1863 г. он узнал от Петер-
сона, что «остатки книг, которыми прежде пользовались
саратовские уроженцы, лежат у какого-то г-на Шостако-
вича, который жил с Шатиловым». Томашевский и его гим-
назические товарищи (М. М. Богданов, А. И. Высоков,
братья Василий, Вячеслав и Платон Поповы, А. К. Тагац,
М. Чегодаев, Константинов) обратились к Шостаковичу
через Петерсона с просьбой передать книги в их распоря-
жение, и библиотека была перевезена к Богданову. Из лиц,
посещавших в это время библиотеку, Томашевский назвал,
кроме перечисленных своих товарищей, Шостаковича и
Петерсона, а также студентов Шадрина и Добродеева. Поч-
ти все эти имена встретятся нам в дальнейшем в связи с
деятельностью ишутинцев.

У Петерсона Томашевский познакомился с Ишутиным,
Юрасовым, Странденом и Ермоловым. Это было в конце
1863 г.21

В показаниях Томашевского не содержится ничего, что
раскрыло бы политическое лицо «Библиотеки казанских
студентов». Но это вполне естественно: не в его интересах

20 «История СССР», 1957, № 1, стр. 115.

21 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 53, лл. 50-53.
было давать откровенные показания, тем более, что обста-
новка допросов осени 1866 г. значительно отличалась от
условий предыдущих месяцев и облегчала положение до-
прашиваемых. Благодаря этому ему удалось свести исто-
рию «Библиотеки» как кружка к истории книжного фонда.
Тем не менее из его показании видно, что и после ареста
Мосолова, Шатилова и других сохранились не только кни-
ги, но и люди, связанные между собой принадлежностью
к «Библиотеке». О Петерсоне уже говорилось выше. Что
касается Шостаковича, то он также приводится в списке,
опубликованном в статье М. В. Нечкиной. Сам Томашев-
ский упоминает, что Шостакович жил вместе с Шатило-
вым22. Кроме того, в вещественных доказательствах по
делу Андрущенко и других сохранились письма Шостако-
вича к Шатилову за 1862 г., описывающие разные собы-
тия, связанные с жизнью казанской гимназии, столкнове-
ния гимназистов с начальством и т. д.23

Что касается других лиц, названных Томашевским, то
имена трех братьев Поповых и Константинова также поме-
щены в списке членов «Библиотеки», приведенном в статье
М. В. Нечкиной.

В своих показаниях А. К. Томашевский описывал ка-
занский кружок (так часто именовал он «Библиотеку ка-
занских студентов», поясняя, что это название «не шло к
большинству пользовавшихся, никогда не бывавших в Ка-
зани») как землячество, каких в 1860 г. много возникло
в университете24. В связи с этим большой интерес пред-
ставляет сообщение московского генерал-губернатора Дол-
горукова о пензенском кружке, изложенное в его доклад-
ной записке на высочайшее имя от 20 августа 1866 г. о дей-
ствиях Московской следственной комиссии. По его сооб-

22 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 53, л. 52 об.

23 В одном из писем Шостаковича обращает на себя внимание
следующее место: «У Филипсона я пробыл три дня. В первый же
день, как я приехал, за обедом он заговорил о Герцене словами
М. Каткова, потом перешел к Чернышевскому, наконец, к Шати-
лову и ко мне. „Где же Шатилов найдет,— говорил он,— сочувст-
вующих себе людей, он утопист, все его убеждения детски, не
практичны и проч.“ Я спорил с ним три дни, наконец, на тех же
лошадях, на которых приехал к Филипсону, уехал от него»
(ЦГАОР, ф. 112, оп. 2, д. 77, л. 6). Филипсон был предводителем дво-
рянства Свияжского уезда, Шостакович должен был обучать его
сына.

24 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 53, лл. 50 об.— 51
щению, после студенческих волнений 1861 г. в универси-
тете «начали заводиться особенные кружки из лиц преиму-
щественно одной местности их родины или одного какого-
нибудь края. Наибольший из них по числу был пензен-
ский кружок. К составу его принадлежали студенты губер-
ний Пензенской, Саратовской, Симбирской и Казанской».
Эти кружки, как рассказывает Долгоруков, имели свои
кассы для помощи бедным студентам, пополняющиеся
взносами и средствами, собиравшимися от устройства бла-
готворительных концертов, а также и библиотеки, «для ко-
торых избирались библиотекари и кассиры, а для учета сих
последних ,,депутаты“». Их поддерживало университетское
начальство, которое полагало, что кружки преследуют толь-
ко благотворительные цели, и «не предвидело другой их
цели — враждебной против правительства, которая, меж-
ду тем, оставалась в строгой тайне» 25.

Таким образом, мы узнаем, что пензенский кружок объ-
единял не только уроженцев Пензенской губернии, но и
других губерний Поволжья, в том числе саратовцев. Меж-
ду тем, по свидетельству Томашевского, саратовцы соста-
вили основное ядро «Библиотеки». Это наводит на мысль
об организационной близости «Библиотеки» и пензенского
землячества. Некоторое подтверждение этой близости мы
находим в отдельных показаниях лиц, привлекавшихся по
делу Ишутинской организации. Так, Н. П. Петерсон пока-
зывал в Московской следственной комиссии, что он состоял
в пензенском кружке, насчитывавшем до 100 человек. Зем-
лячество возглавлялось десятью выборными депутатами
(одним из которых был Ишутин) и имело своим кассиром
Юрасова26 Другой участник Ишутинского кружка, уро-
женец Пензенской губернии Н. Я. Кутыев, приехавший в
Москву в январе 1863 г. и поступивший вольнослушателем
в Московский университет, сообщал, что Пензенский кру-
жок существовал еще до его приезда и насчитывал до
60 человек. Кассиром кружка он также назвал Юрасова.
Кутыев слышал, что у кружка была своя библиотека27
Оба эти показания свидетельствуют о том, что пензенское
землячество действительно не могло состоять из одних
только уроженцев Пензенской губернии, так как если даже
принять меньшую цифру его членов, названную Кутыевым,

25 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 115-115 об.

26 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 21, л. 47 об.

27 Там же, д. 75, лл. 7, 10 об.— 11.
то и тогда такого количества пензенских уроженцев
в Московском университете набраться не могло. Затем об-
ращает на себя внимание тот факт, что Петерсон, являв-
шийся членом «Библиотеки», входил также в пензенское
землячество. Наконец, интересно сообщение Кутыева (сов-
падающее со сведениями Долгорукова) о имевшейся при
пензенском кружке библиотеке. Так как трудно себе пред-
ставить, чтобы у одних и тех же лиц были одновременно
две библиотеки, то из этого можно заключить, что под биб-
лиотекой пензенского землячества и подразумевалась
«Библиотека казанских студентов». Кутыев показал, что
о библиотеке он только слышал, следовательно, к ней не
принадлежал, между тем как являлся членом пензенского
землячества. Это наводит на мысль, что «Библиотека»,
скрывая за собой землевольческую организацию или мос-
ковский центр, являлась в то же время частью более об-
ширной студенческой организации, объединявшей студен-
тов ряда приволжских губерний.

Таким образом, существование «Библиотеки казанских
студентов» после московских арестов лета и осени 1863 г.
засвидетельствовано рядом фактов, так же как и существо-
вание Московского комитета.

2.	Участие пензенских уроженцев
в революционном движении
до образования Ишутинского кружка

Основное ядро Ишутинского кружка составилось из
уроженцев Пензенской губернии, окончивших гимназию
или дворянский институт в Пензе в конце 50-х — начале
60-х годов. Общественную атмосферу, царившую в это вре-
мя в пензенских учебных заведениях, так описывает один
из самых молодых участников Ишутинского кружка
Д. Л. Иванов в своей неопубликованной автобиографии:
«Тогда — конец 50-х и начало 60-х годов — повеяло как-то
разом новым духом. Традиции пензяка Белинского,,,Отцы
и дети44, Лев Толстой, Добролюбов, Некрасов, Щедрин,
Бокль, Льюис, ,,Гнилые болота44, „Кто виноват?44, „Что де-
лать?44, Д. С. Милль, освобождение крестьян, конец отку-
пов, начало польского восстания, введение в курс гимна-
зии естествознания, новые учебники по истории, новые от-
ношения учителей к ученикам, смелые споры с ними на
уроках... вся атмосфера школы и жизни обняла молодежь,
и вдруг, после розог, оплеух и ругательств, после зубреж-
ки Устрялова, заставила думать, читать, добиваться „во-
просов“, спорить об идеалах, жить бойко, свободно, само-
деятельно» 28.

Большое влияние на формирование взглядов этой моло-
дежи оказали учителя пензенской гимназии и дворянского
института — В. И. Захаров, И. Н. Ульянов (отец
В. И. Ленина), В. А. Ауновский, письменная и личная
связь с которыми не прерывалась и после отъезда учителей
в Нижний Новгород, а учеников в Москву.

Еще в годы обучения в гимназии Ишутин жил у
В. И. Захарова. По сведениям, собранным пензенским жан-
дармским штабс-офицером, Захаров с помощью Ишутина
распространял портрет М. Л. Михайлова. У П. Федосеева
при обыске было найдено письмо Захарова, из которого
видно, что они встречались в Нижнем Новгороде и что За-
харов, заезжая в Москву, виделся там с Юрасовым29.
В. Карачаров на допросе по делу Андрущенко сообщил,
что, будучи в Нижнем Новгороде летом 1863 г., он заходил
«к бывшему своему начальнику Захарову и от него узнал,
что носятся слухи о каком-то заговоре в Казани, что он
открыт и город объявлен в осадном положении» 30.

Пензенский жандармский штабс-офицер характеризо-
вал Захарова как «человека [в] высшей степени вредного
направления и имевшего большое влияние на воспитанни-
ков пензенской гимназии». Он сообщал, что «о Захарове
отзываются в Пензе не только как о человеке вредном, но
и как весьма опасном по его направлению и искусному уме-
нию расположить к себе юношество, вложить в него вред-
ные понятия, гибельное направление и распалять в моло-
дых людях враждебные страсти» 31.

У Петерсона при обыске было найдено письмо
И. Н. Ульянова32, а у Федосеева в числе записей разных
адресов (Христофорова, Умнова) — и адрес И. Н. Ульяно-
ва. Чтобы скрыть свои связи, Федосеев на допросе утверж-
дал, что никого из лиц, чьи адреса у него обнаружены,

28 ИРЛИ, Рукоп. отд., ф. 377, д. 1321, л. 3.

29 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 12, л. 293 об., конв. между лл. 258
и 259.

30 «Колокол», л. 213, 1 февраля 1866 г., стр. 1747.

31 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 12, лл. 293 об.- 294 об.

32 Опубликовано мною в газете «Вечерняя Москва», 5 июля
1960, № 157 (11136).
он не знает и не помнит, с какой целью были сделаны эти
записи33.

Следующий этап в развитии освободительных настрое-
ний этой молодежи связан с переездом их в Москву и по-
ступлением в университет. Первыми сюда приехали М. За-
гибалов, Д. Юрасов, П. Федосеев, Н. Петерсон и В. Кара-
чаров. В 1861 г. они участвовали в студенческих демонстра-
циях, за что некоторые из них подвергались репрессиям.
В показаниях «добросовестного свидетеля» Арбатской ча-
сти портного П. Егорова, с которым водили знакомство
ишутинцы, говорится, что в 1861 г. у проживавших совме-
стно Загибалова, Войнаральского и Юрасова «по вечерам
сходилось очень много студентов, человек до 25 в день, и во
время беспорядков в университете сходки эти были еже-
дневно» 34. За участие в студенческих волнениях Загибалов
был исключен из университета на два года и отдан под
надзор полиции; П. Федосеев привлекался по делу кружка
П. Г. Заичневского за распространение запрещенных сочи-
нений и был приговорен к 7-дневному аресту, исключению
на два года из Московского университета без права поступ-
ления в другие университеты и к отдаче на поруки род-
ственникам; Юрасов, отказавшийся принять матрикулы,
сам вышел из университета. И. И. Кельсиев в своих пока-
заниях назвал Юрасова в числе наиболее деятельных
участников студенческого движения и революционных
кружков35.

В. Карачаров привлекался по делу «Земли и воли» и
был обвинен в получении от Андрущенко прокламаций.
Из опубликованных в «Колоколе» материалов по процессу
Андрущенко известно, что В. Карачаров, посещая в Пре-
чистенском частном доме своего товарища П. Федосеева,
познакомился там с И. И. Кельсиевым, по рекомендации
которого пошел к Андрущенко для получения проклама-
ций36 Показания Карачарова в Московской следственной
комиссии 30 июля 1866 г. несколько иначе освещают этот

33 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, л. 196; М. Ульянова. Отец
Владимира Ильича Ленина Илья Николаевич Ульянов (1831—
1886). М.-Л, 1931, стр. 14-16.

34 ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 179, л. 16 об.

35 «Политические процессы 60-х гг.». Сб. под ред. Б. П. Козь-
мина. М.-Пг., 1923, стр. 68; «Деятели революционного движения в
России», т. I, ч. 2, стлб. 130—132, 428—429, 486—488.

36 «Колокол», л. 213, 1 февраля 1866 г., стр. 1747.
факт его биографии: он не случайно познакомился с Кель-
сиевым, а по приглашению Д. Юрасова, М. Загпбалова и
Н. Хлебникова пошел навестить его в тюрьму; все они
были знакомы с И. И. Кельсиевым ранее. Свидание это,
по словам Карачарова, продолжалось довольно долго. По-
сле этого он один приходил к Кельсиеву, и тот направил
его к Андрущенко, заметив, что «это знакомство не будет
лишнее» 37 Это показание Карачарова свидетельствует о
более тесном знакомстве с Кельсиевым, чем его показа
ние по делу Андрущенко.

Имеются указания на то, что революционные связи
Ишутина установились не позже весны 1863 г.

Любопытную деталь сообщает в своих откровенных по-
казаниях от 13 июня 1866 г. упоминавшийся выше ишути-
нец Д. Л. Иванов. «Не помню тоже когда,— пишет он,—
Ишутин раз, просматривая тот № „Колокола44, в котором
было помещено дело Андрущенки, нашел то место, где ска-
зано, что студент Владимир Карачаров в своих показаниях
говорит, что он приходил, кажется, к Андрущенке с „ка-
ким-то44 товарищем. Ишутин сказал, что этот „какой-то44
товарищ Карачарова — есть он сам Ишутин» 38. В опубли-
кованном деле Андрущенко ссылки на такое именно пока-
зание Карачарова нет. Там говорится, что Карачаров, при-
дя к Андрущенко за прокламациями, просил дать ему по-
больше экземпляров, ссылаясь на то, что он «имеет между
своими товарищами трех или четырех человек, которым
желал бы раздать воззвания для распространения» 39. По-
видимому, Ишутин как-то уточнял и комментировал это
место из показаний Андрущенко. По словам Карачарова
(показания в Московской комиссии 29 июля 1866 г.), Ишу-
тин с ним к Андрущенко не ходил, но знал, что он получил
прокламации от Андрущенко, и видел их у него 40. Во вся-
ком случае по приезде в Пензу весной 1863 г. Ишутин
давал читать какую-то прокламацию Ермолову, в то время
еще учившемуся в 7-м классе дворянского института. В по-
казаниях от 22 мая, опубликованных М. М. Клевенским,
Ермолов так рассказывает об этой встрече с Ишутиным:
он «убеждал меня в необходимости революции для введе-

37 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 37, л. 24 об.

38 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 101—101 об.

39 «Колокол», л. 213, 1 февраля 1866 г., стр. 1747.

40 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 37, лл. 20 об., 22, 25 об.
ния в России социализма, притом намекал мне, что есть
большая партия, как он говорил, в числе пяти тысяч, с та-
ким направлением, и дал мне прокламацию, напечатанную
весьма плохо на восьмушке листа, начинающуюся текстом
св. писания о Самуиле и Сауле» 41. Партия, о которой рас-
сказывал Ишутин, не могла быть никакой другой, кроме
«Земли и воли», а прокламация — воззванием «Долго да-
вили вас, братцы...» В ней как раз и содержалась притча
о словах пророка Самуила. Если учесть, что именно эту
прокламацию в нескольких экземплярах получил от Анд-
рущенко Карачаров, и принять во внимание только что
приведенные свидетельства Д. Л. Иванова и В. Карачаро-
ва, то можно заключить, что Ишутин если не непосред-
ственно, то через Карачарова еще до поездки в Пензу свя-
зался с «Землей и волей». Весь разговор с Ермоловым и
ознакомление его с прокламацией более всего похожи на
вербовку нового члена. Настроения Ермолова должны были
быть известны не одному Ишутину. Этот юноша, владев-
ший по наследству большим имением (около 1200 деся-
тин), отдал даром своим крепостным их наделы42 и объ-
яснил это желанием помогать народу. О том впечатлении,
какое произвел па Ермолова разговор с Ишутиным, можно
судить по тому, что он, не окончив 7-го класса, оставил
институт и переехал в Москву.

Относительно Ишутина тот же Д. Л. Иванов сообщал,
будто он слышал от кого-то из своих товарищей, что «во
время раскидыванья прокламаций Ишутин ездил по Вол-
ге для осматривания удобных пунктов, в которых можно
произвести восстание» 43. В. Н. Шаганов, познакомившийся
с Ишутиным еще весной или летом 1863 г., в своих показа-
ниях сообщал, что Ишутин на первых же порах своего зна-
комства выдавал себя «за какого-то тайного агента, гово-
рил про какие-то революционные пароходы на Волге, про
запасы оружия»44. Участие Ишутина в революционной
деятельности землевольческого периода подтверждается
еще целым рядом показаний.

Таким образом, большинство будущих учредителей
Ишутинского кружка не являлись новичками в деятельно-
сти революционного подполья. Один из активных участни-

41 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 115.

42 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. И, л. 281 об.

43 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 73.

44 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 14, л. 390 об.
ков ишутинской «Организации» и революционного движе-
ния эпохи падения крепостного права, П. Ф. Николаев,
утверждает, что если проследить «биографии всех главных
участников дела (каракозовского.— Э. В.), то будет оче-
видно, что после студенческих движений они пережили и
многие из тех форм революционного движения, которые
были свойственны началу 60-х гг.» 45.

По словам П. Ф. Николаева, будущие ишутинцы уже
в 186'1 г. были объединены в кружок. В письме к В. Е. Че-
шихину-Ветринскому, касаясь студенческих волнений
1861 г. и резко отрицательного отношения студентов к
Б. Н. Чичерину, Николаев писал: «Каракозовцы (то есть
тогда еще просто кружок), принимавшие довольно видное
участие в движении и главным образом в сношениях с дея-
телями начинавшегося польского восстания, руководились
и другими соображениями. Чичерин был им ненавистен за
его отношение (в полемике) к „Современнику44 и как враг
общины. Многие из кружка должны были выйти из уни-
верситета, а Войнаральский попал на север» 46. Кроме того,
Николаев сообщил, что к этому кружку был близок
П. Г. Заичневский, который, «впрочем, не принадлежал
собственно к кружку»47. Конечно, этот ранний кружок
нельзя полностью отождествлять с Ишутинским,— для
этого мы не располагаем соответствующими материалами,
тем более, что все учредители Ишутинского кружка отно-
сят его основание к 1863 г. Но что корнями своими Ишу-
тинский кружок уходил в движение первых двух порефор-
менных лет, это можно считать документально доказан-
ным. Этим объясняются и землевольческие связи Ишутин-
ского кружка, которые обнаруживаются в более поздние
годы.

45 «Социальный вопрос». [Казань], 1888, стр. 129.

46 В. Е. Чешихин-Ветринский. Н. Г. Чернышевский.
1828—1889 гг. Пг. 1923, стр. 178—179. Речь идет о П. И. Войнараль-
ском, впоследствии видном участнике народнического движения.
В делах III отделения сохранились письма Юрасова к Войнараль-
скому в ссылку, из которых видно, что его связь с кружком не
прерывалась. В 1865 г. Юрасов собирался приехать к Войнараль-
скому и информировал его о состоянии движения в Москве. Ишу-
тин в одном из своих показаний признался, что знал Войнараль-
ского (ЦГИАЛ, ф. 1282, оп. 1, 1866 г., д. 259, лл. 401—410; ЦГАОР,
ф. 272, оп. 1, д. И, л. 493 об; д. 13, л. 115-115 об.).

47 В. Е. Чешихин-Ветринский. Указ, соч., стр. 179.
3.	Образование Ишутинского кружна

Показания всех учредителей Ишутинского кружка о
его первоначальном составе, времени его основания и зада-
чах, которые ставил перед собой кружок, в основном схо-
дятся между собой. Наиболее подробно этот ранний период
деятельности ишутинцев освещен в показаниях П. Д. Ер-
молова, Н. П. Петерсона, Н. Я. Кутыева и др.

Об образовании кружка и своем участии в его учрежде-
нии Ермолов рассказал в упоминавшихся показаниях. По
его словам, он приехал в Москву в ноябре 1863 г. «Там
Ишутин,— писал он,— познакомил меня с Юрасовым, За-
гибаловым, Федосеевым и Карачаровым; после того еще
вскоре приехали Петерсон и Странден. В одно время у нас
была сходка, где Ишутин, Карачаров, я, Загибалов, Стран-
ден и Юрасов рассуждали о том, принадлежать ли нам к
обществу ,,Земли и воли“, или нет... Было решено принад-
лежать к обществу и стараться приобретать людей для
него. Мною был введен в наш кружок Петерсон, а Ишути-
ным — Странден» 48. Примерно тот же состав первоначаль-
ного кружка был назван и Ишутиным, прибавившим еще
и В. Н. Шаганова, который, однако, как выясняется из
ряда показаний, вошел в кружок несколько позже49. Тех
же лиц поименовал и Петерсон50.

Участие Карачарова в сходке, описанной Ермоловым,
позволяет сравнительно точно ее датировать. Из справки
московского обер-полицеймейстера выясняется, что Кара-
чаров был арестован по делу Андрущенко 26 сентября
1863 г. и с 27 сентября до 21 января 1864 г. содержался
в Петропавловской крепости, после чего некоторое время
проживал в Петербурге, а затем был отправлен в Сара-
товскую губернию под надзор родных51. Следовательно,
описываемая сходка могла состояться не позже 20-х чисел
сентября 1863 г.

Этим же примерно временем (сентябрь — октябрь) да-
тирует и Петерсон свое вступление в кружок, независимо
от показаний Ермолова признавшийся, что был введен в

48 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 115.

49 Там же, стр. 119.

50 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 8.

51 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 37. л. 7; «Колокол», л. 213, 1 февра-
ля 1866 г., стр. 1747; «Деятели революционного движения в Рос-
сии», т. I, ч. 2, стлб. 159.
кружок Ермоловым52. Указание Ермолова на то, что он
приехал в Москву в ноябре 1863 г., является несомненной
опиской или ошибкой памяти: в этом случае он не мог бы
познакомиться с Карачаровым и вместе с ним участвовать
в сходке52а.

Однако никто из учредителей кружка, за исключением
Ермолова, не говорил о присоединении кружка к «Земле
и воле». Прямых вопросов по этому поводу ни Петербург-
ская, ни Московская комиссии не ставили, а первоначаль-
ные участники кружка избегали вообще всяких упомина-
ний о «Земле и воле». Ниже мы на этом остановимся особо.

Можно ли в таком случае доверять свидетельству одно-
го лица, не подтвержденному показаниями других учреди-
телей кружка? Из шести участников сходки, описанной
Ермоловым, только он один дал в Комиссии так называе-
мые откровенные показания. По утверждению автора
статьи «Белый террор» Н. Вормса, привлекавшегося к до-
знанию по делу Ишутинского кружка, «Ермолов действо-
вал как человек, совершенно потерявший голову, совер-
шенно подавленный и уничтоженный обрушившимся на
него несчастьем». Тем не менее Вормс считал, что Ермо-
лов «делал свои гёуё1айопз, не выгораживая себя, не изо-
бражая свою личность... невинною и вовлеченною добро-
детелью... Он не старался непременно доказать свои пока-
зания и уличить Н., и если Н. отпирался и опровергал его
наговоры, то Ермолов или сознавался в своей ошибке, или
же говорил, что верно не упомнит и утверждать положи-
тельно своих слов не может, но никогда не подыскивал но-
вых улик, новых фактов обвинительных иля доказываю-
щих старое обвинение» 53. Эта характеристика подтверж-
дается всей массой показаний, данных Ермоловым в Петер-
бургской комиссии, и его поведением на суде54. Недаром
председатель Верховного уголовного суда кн. П. П. Гага-

52 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 8.

52а Р. В. Филиппов, излагая историю формирования кружка,
не учел того, что Ермолов не мог приехать в ноябре, если он, как
пишет и сам автор, жил вместе с Карачаровым (Р. В. Ф и л и п-
п о в. Указ, соч., стр. 32, 33). Данное показание Ермолова автор
принял на веру; между тем его проверка важна для установления
времени формирования Ишутинского кружка.

53 «Колокол», лл. 233—234, 1 февраля 1867 г., стр. 1905—1906.

54 «Покушение Каракозова». Стенографический отчет, т. 1.
М.-Л., 1928,‘'стр. 56, 194, 216-217, 220; т. II. М.-Л.. 1930, стр. 16-17,
19, 70, 82, 224.
рин неоднократно замечал Ермолову: «Зачем вы застав-
ляете вытягивать у вас каждое слово,— вам должно быть
желательно самим, чтобы мы удостоверились в вашей от-
кровенности», «жаль видеть, что нет искренности в ваших
объяснениях» 55.

Изучение дел Следственной комиссии и судебного про-
цесса убеждает в том, что Ермолов не сгущал красок и не
прибегал к вымыслу. Возможно, что ценой «искренности»
показаний о прошлой деятельности кружка, мало волно-
вавшей комиссию, он старался скрыть значительно более
компрометирующие факты. Так, например, Ермолов лишь
на судебном следствии признался в том, что скрыл от След-
ственной комиссии факт составления П. Ф. Николаевым
устава «Организации», и сделал это признание в связи с
собственным показанием Николаева на суде56. Все это при-
водит нас к выводу, что показания Ермолова скорее стра-
дают неполнотой, чем вымышленными сведениями, усу-
гублявшими «вину» участников Ишутинского кружка,
в том числе и собственную.

Показания Ермолова о землевольческом происхожде-
нии кружка подтверждаются к тому же целым рядом кос-
венных свидетельств, частично упоминавшихся выше, час-
тично излагаемых далее. Характерно, что и Петербургская
комиссия считала установленным, что Ишутин еще в
1863 г. принадлежал к «Земле и воле» и склонял своих то-
варищей присоединиться к обществу57

55 «Покушение Каракозова», I, стр. 56, 217.

56 Там же, стр. 216—217.

57 ЦГИАЛ, ф. 1405, оп. 64, 1866 г., д. 7634, л. 26 об. Р. В. Филип-
пов возражает против моего вывода, сделанного в статье «К вопро-
су об идейной эволюции русской революционной демократии в се-
редине 60-х годов XIX в.» («Вопросы истории сельского хозяйства,
крестьянства и революционного движения в России». М., 1961),
о том, что организационное объединение ишутинцев началось со
вступления их будущего ядра в тайное общество «Земля и воля»,
мотивируя свое несогласие тем, что, во-первых, вопрос о присое-
динении к «Земле и воле» был поставлен уже сформировавшимся
кружком, а во-вторых, что принятое решение «не получило ника-
кого организационного оформления» (Р. В. Филиппов. Указ,
соч., стр. 34). Хотя Ермолов не указывает, на какой сходке было
принято это решение, но участие в ней Карачарова свидетельст-
вует, что это произошло на одной из ранних сходок, т. е. в то вре-
мя, когда кружок находился в процессе формирования. Что имен-
но подразумевает Р. В. Филиппов под «организационным оформ-
лением», непонятно. Автор допускает лишь наличие у ишутинцев
связей с «Землей и волей» и то высказывает предположение, что
Таким образом, следственные материалы показывают,
что кружок был создан за полгода до того, как Московский
комитет «Земли и воли» получил распоряжение Централь-
ного комитета о самоликвидации и вскоре после летних
арестов по делу Андрущенко и др.

Но в показании Ермолова содержится еще одно чрезвы-
чайно важное сообщение, позволяющее считать, что в сен-
тябре 1863 г. происходила лишь перегруппировка кружков
и их пополнение, вызванное арестами. «Еще до приезда
моего в Москву,— писал Ермолов,— когда я еще не при-
надлежал к обществу Ишутина, Юрасова, Загибалова и пр.,
Ишутин имел взятый им от „Земли и воли“ шрифт, и от
кого получал его, Ишутин мне ничего не говорил» 58. Из
этих слов следует, что общество Ишутина, Загибалова,
Юрасов-а и каких-то «прочих» существовало до приезда
Ермолова, а стало быть ранее описываемой им сходки.
Можно думать, что «прочими» были И. А. Федосеев и
В. С. Карачаров, так как именно с названными четырьмя
лицами познакомил Ермолова Ишутин.

Показания Ермолова об организации кружка, его пер-
воначальном составе и деятельности совпадают с показа-
ниями и других лиц, особенно Н. И. Петерсона и Н. Я. Ку-
тыева, ранее также учившихся в пензенском дворянском
институте. Это усиливает достоверность показаний Ермоло-
ва, тем более, что Петерсон и Кутыев допрашивались в
Московской комиссии, а Ермолов — в Петербургской59.

«аресты среди членов ее московского отделения прервали, видимо,
те основные связи, которые имел Ишутинский кружок с земле-
вольческим подпольем» (там же, стр. 52). Здесь явная хроноло-
гическая неточность. Аресты землевольцев происходили на протя-
жении сентября 1863 г., т. е. как раз в то время, когда формиро-
вался кружок и было принято решение о присоединении к «Зем-
ле и воле».

58 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 115.

59 Петерсон дал откровенные показания раньше Ермолова — 17
мая, но также не прибегал к измышлениям. Он объяснил, что
признается во всем не с целью облегчить свою участь, а вследст-
вие изменения своих убеждений и даже просил не уменьшать ему
наказания. Проживая с весны 1864 г. в Богородске, а затем в
Бронницах в качестве учителя уездных училищ, Петерсон пытался
завербовать в кружок учителя Н. Ф. Федорова, будущего автора
книги «Философия общего дела» (т. I. Верный, 1906; т. II. М., 1913)
христиански-непротивленческого характера. Но его сближение с
Федоровым имело обратное действие, он сам попал под сильное
влияние этого учителя. Как сообщал Петерсон на допросе 14 мая
1866 г. в Московской комиссии, Федоров помог ему «отстать от
Петерсон рассказал, независимо от Ермолова и рань-
ше него, что он был привлечен в кружок Ермоловым60.
По его словам, это было в сентябре или октябре 1863 г. Но
поскольку в числе членов кружка он также назвал Кара-
чарова, ясно, что это было не позже 26 сентября61.

Вскоре в кружок вошел и приехавший из Пензы Стран-
ден, что подтверждается показаниями Ермолова, Петерсо-
на и Кутыева. Кутыев присоединился к кружку в середи-
не октября. До этого он уже состоял в пензенском земляче-
стве.

Кутыев рассказывает, что раньше, чем пригласить его
в кружок, Ишутин и Ермолов знакомили его «с учением
социализма» и «убеждали в его превосходстве». Ермолов
доказывал ему, что «каких бы высоких намерений и стрем-
лений не был человек, никогда он ничего не сделает, если
будет один, и что поэтому нужно непременно соединяться
в кружки и общества, куда человек мог бы вносить свои
стремления и взгляды». Вскоре в кружок был привлечен
В. Н. Шаганов, в то время студент Московского универси-
тета. Первоначально сходки кружка были частыми; затем
решили собираться не чаще раза в неделю. «На всех этих
сходках,— рассказывает Кутыев,— преимущественно нами

убеждений, почерпнутых... чтения „Современника" и „Русского
слова44» (ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 21, л. 50 об.). Не разорвав связей
с товарищами по кружку, он пытался и им внушить федоровские
взгляды и устроил встречу Федорова с Ермоловым, Каракозовым
и др. (ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, лл. 12 об.—13). Подобные идей-
ные колебания, как уже отмечалось, он переживал и до встречи
с Федоровым.

60 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, лл. 8-9.

61 Карачаров, арестованный в Саратовской губернии лишь
18 июля, был допрошен 29 и 30 июля 1866 г., т. е. в то время,
когда следствие в Петербургской комиссии было закончено и дело
передавалось в Верховный уголовный суд. Он отрицал свое учас-
тие в кружке Ишутина, ссылаясь на арест по делу «Земли и воли».
На очной ставке Карачарова с Петерсоном последний, объяснив,
что его предположение об участии Карачарова было основано на
близости Карачарова к Ишутину и другим, заявил, что на своем
показании не настаивает. Московская комиссия оставила Карача-
рова свободным от ответственности, мотивируя это тем, что на
него не было других указаний, кроме оговора Петерсона (ЦГАОР,
ф. 272, оп. 1, д. 37, л. 23; ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 139,
лл. 15—16). Между тем в делах Петербургской комиссии имелись
показания Ермолова, Ишутина и некоторых других лиц, подтвер-
ждавшие участие Карачарова в организации кружка, что осталось
неизвестным Московской комиссии («Красный архив». 1926, т. IV
(XVII), стр. 115, 119 и др.).
разъяснялось учение социализма и рассуждалось о спосо-
бах введения его у нас» 62.

По словам Петерсона, первою обязанностью возложен-
ной на него кружком, «было проводить социалистические
идеи в университете» 63.

Для усиления пропаганды среди студентов и привлече-
ния в кружок новых лиц был разработан план реорганиза-
ции студенческих касс. Наряду с кассами землячества, су-
ществовали кассы по факультетам, объединенные общесту-
денческой кассой университета. Кассы земляческие явля-
лись как бы придатком. Между тем ишутинцы стремились
к уничтожению факультетских касс и полной замене их
кассами землячеств. Так как пензенское землячество было
самым крупным, то благодаря такой реформе должно было
укрепиться финансовое положение кружка. Для осуществ-
ления этого проекта Петерсон, которого удалось провести
в депутаты от курса, должен был «постараться о том, что-
бы она (касса.— Э. В.) соединилась с кассами губернски-
ми». О таком замысле кружка рассказали Ермолов, Петер-
сон и Кутыев64. Однако этот план не удалось провести
в жизнь.

Показаниями Кутыева и Петерсона подтверждается и
сообщенный Ермоловым факт о том, что у Ишутина имел-
ся шрифт. Правда, они не указывают, откуда его взял
Ишутин, однако Ермолов дважды повторил в своем пока-
зании, что шрифт был получен от «Земли и воли». По сло-
вам Кутыева, шрифт хранился у совместно проживавших
Страндена и Петерсона в двух ящиках весом пуда в два.
Затем он был перенесен к Ишутину, а весной 1864 г. уве-
зен Ермоловым и Странденом в имение Ермолова в Пен-
зенскую губернию65. Летом 1864 г. шрифт в Саратове был
передан Христофорову.

По словам Ермолова, с землевольческим руководством
«вел сношения только один Ишутин», который не сообщал
«никаких подробностей о нем и не называл ни одной фами-
лии» 66. Тем не менее имеются сведения об установлении

62 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 75, лл. 10-12.

63 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 9.

6< «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 115-116; ЦГАОР,
ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 9, ф. 272, оп. 1, д. 75, л. 12 об.

65 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 118; ЦГАОР, ф. 95,
оп. 1, д. 348, л. 9 об.; ф. 272, оп. 1, д. 75, л. 13—13 об.

06 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 115.
связей всего кружка через Петерсона с членами «Библио-
теки» — Б. Шостаковичем, связанным и с польским под-
польем, и А. К. Томашевским, а также В. В. Чуйко —
представителем «Земли и воли». Все это относится к концу
1863 г. Шостакович познакомил ишутинцев с В. Г. Кали-
стовой, основавшей в Москве швейную ассоциацию, у кото-
рой, как он объяснял, можно было встретиться «с подходя-
щими» людьми67 Шостакович в 1863—1864 гг. жил у Ка-
листовой. Позже, когда он находился в ссылке в Сибири,
Калистова приехала к нему и стала его женой68.

Наиболее значительным фактом было знакомство ишу-
тинцев с В. В. Чуйко. Это его имел в виду М. М. Клевен-
ский, упомянувший о встрече ишутинцев с представителем
«Земли и воли». Однако он изложил историю этого посе-
щения так, как будто ишутинцы впервые узнали о «Земле
и .воле» именно от Чуйко.

Имя Чуйко попало в поле зрения следственных комис-
сий еще в середине мая 1866 г. На допросе в Московской
комиссии Петерсон в показаниях от 17 мая упомянул, что
как-то раз Юрасов собрал у себя членов кружка, пригласив
и какого-то незнакомого им человека «с польской фамили-
ей». Человек этот, по словам Петерсона, был чрезвычайно
молчалив и только отвечал на все, что ему скажут: «О, да!»,
за что его прозвали «господином ,,О, да“» 69. Упоминание
о польской фамилии сразу насторожило Московскую ко-
миссию, искавшую вслед за Петербургской польских кор-
ней каракозовского выстрела. Долгоруков тотчас же обра-
тился к Муравьеву с просьбой допросить Юрасова, Загиба-
лова, Ишутина и Ермолова, присутствовавших на этой
сходке, кто был «господином ,,О, да“». Почти тогда же, ко-
гда дал это показание Петерсон, Ермолов рассказал, что
в конце зимы Юрасов, познакомившись с членом «Земли
и воли» Чуйко, пригласил его прийти к нему и собрал чле-
нов кружка. «Мы собрались все с желанием спросить его,
как действует общество и велико ли оно»,— сообщает Ер-
молов. Однако Чуйко «о действиях общества ничего не
сказал, но на вопрос: сколько человек в обществе, [отве-

67 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 75, лл. 21 об.— 22. В. Г. Калистова —
близкая знакомая О. С. Чернышевской. Приезжая в Москву, Чер-
нышевская у нее останавливалась («Русско-польские революцион-
ные связи», т. II. М., 1963, стр. 571, прим. 4).

68 ЦГИАЛ, ф. 1282, оп. 1, 1866 г, д. 259, лл. 698-702.

69 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 21, л. 64 об.
тил], что тысяч около восьми»70. По поводу «господина
,,О, даи» возникло особое следствие, проводившееся в Пе-
тербургской комиссии 24 мая.

На вопрос, кто был «господином ,,О, да“», все допро-
шенные назвали Чуйко, подтвердив, что он приходил к
Юрасову зимой 1863 г. Юрасов объяснил, что познакомил-
ся с Чуйко у товарища по пензенской гимназии Н. Хлеб-
никова. Касаясь же сходки, сначала показал, что они спра-
шивали у Чуйко, «неизвестны ли ему какие-либо тайные
общества и о поездке его за границу» и что об обществах
Чуйко ничего не говорил. Но затем в этом же показании
признался, что разговор с Чуйко шел о «Земле и воле»,
что на задаваемые ему вопросы об этой организации Чуй-
ко отвечал уклончиво, однако «сказал, что это общество
многочисленно» 71.

Ишутин и Загибалов также избегали прямых ответов,
стараясь не называть «Земли и воли». Загибалов, подтвер-
див, что Чуйко рассказывал «об каком-то революционном
обществе, существующем будто бы в Петербурге», утверж-
дал, что он не помнит, как называлось это общество. Ишу-
тин тоже уклонился от ответа: «Я не припомню,— показы-
вал он,— спрашивал ли кто-либо Чуйко об обществе „Зем-
ля и воля“, но и не отрицаю возможности такого рода во-
проса с нашей стороны»72. Только вторично допрошенный
Ермолов и Кутыев, дававший свои показания в Москов-
ской комиссии 13 июня, назвали Чуйко членом «Земли и
воли» 73.

Сам Чуйко, проживавший во время следствия по делу
Каракозова в Петербурге, был разыскан и арестован на-
много позже — 31 июля 1866 г., когда основное следствие
в Петербургской комиссии было уже закончено. 1 августа
на очной ставке с Петерсоном он утверждал, что ни Пе-
терсона, ни Юрасова, ни других лиц не знает и никогда не
видел, но уже на следующий день признался в своем зна-
комстве с Юрасовым, рассказал как приходил к нему и

70 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 116.

71 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 79, лл. 4—5. Это показание Юрасо-
ва очень сбивчиво, и чувствуется, как под воздействием улик, ему
приходилось его изменять. Так, заявив, что ему было неизвестно,
где тогда проживал Чуйко и что он никогда у него не бывал, Юра-
сов буквально через несколько строк признавался, что посетил
Чуйко после описанной сходки (там же, лл. 4 об.— 5).

72 Там же, лл. 7—7 об., 8 об.

73 Там же, л. 6; д. 75, л. 21 об.
«застал довольно большое собрание молодых людей, числом
12 или 13» 74.

Однако он отрицал свою принадлежность к «Земле и
воле» и тот факт, что Юрасов и другие считали его членом
этого тайного общества, объяснял следующим образом. По-
сещая дом Т. П. Пассек (родственницы Герцена), он по-
знакомился с проживавшим у нее учителем Н. Хлебнико-
вым. С последним у него происходили частые споры по
поводу нигилизма современной молодежи, к чему Хлебни-
ков относился отрицательно. «Наконец он до того меня
довел,— показывал Чуйко,— что я сказал ему, будто — я
член общества ,,Земля и воля“». Этим заявлением Чуйко
поставил себя в ложное положение перед участниками
сходки у Юрасова. Убежденные в том, что они имеют дело
с представителем «Земли и воли», они расспрашивали его
об обществе, объяснив, что у них самих «есть желание об-
разовать подобное общество». Чуйко, якобы ничего не
знавший о «Земле и воле», «говорил совершенно наудачу,
отвечая больше: да и нет» 75.

Между тем принадлежность к «Земле п воле» в то вре-
мя малоизвестного, но позже популярного критика и жур-
налиста В. В. Чуйко подтверждается воспоминаниями
М. Слепцовой. По ее словам, он входил в третью пятерку
А. А. Слепцова76.

Судя по интересу, проявленному членами кружка к
встрече с Чуйко и по вопросам, которые ему задавались,
можно думать, что Чуйко в это время был близок к руко-
водству «Земли и воли», являясь либо агентом Централь-
ного комитета, либо членом Московского комитета. Это
предположение подкрепляется следующим фактом, изло-

74 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 322, л. 10 об.

75 Там же, лл. 10 об.— И.

76 М. Слепцова. Штурманы грядущей бури.— «Звенья», т. II,
М.-Л., 1933, стр. 434, 437—438. В. В. Чуйко в 1862 г. обвинялся, по
доносу, в печатании прокламации «Молодая Россия». С 1863 г. на-
ходился под секретным надзором полиции по подозрению в рас-
пространении прокламаций и в сношениях с Герценом. До 23 апре-
ля 1863 г. проживал в Петербурге, а затем переехал в Москву
(«Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2, стлб.
454—456). Как выяснилось из его показаний в Муравьевской ко-
миссии, он летом 1861 г., проживая в Париже, давал уроки в домах
родственников Герцена — Т. П. Пассек и С. Л. Левицкого, а также
обучал и дочь Герцена — Ольгу. У Т. П. Пассек он виделся и с
самим Герценом, приезжавшим тогда в Париж (ЦГАОР, ф. 95, оп. 1,
д. 322, л. 10). Этот факт в литературе неизвестен.
женным в показаниях Ермолова. На допросе 24 мая Ермо-
лов, подтвердив свое предыдущее показание о визите Чуй-
ко, писал: «Мы его спрашивали о положении дел в обще-
стве „Земля и воля“ и об его деятельности. Чуйко отвечал,
что не может сказать ничего определительного, но что те-
перь он советует нам обратить внимание на фабрики и за-
водить разные ассоциации» 77 По словам Кутыева, Чуйко
обещал достать для членов кружка сочинение Роберта
Оуэна об устройстве фабрик на началах ассоциации78.
Если сопоставить эти показания с письмами Н. И. Утина
к Н. П. Огареву, относящимися к этому же времени, и с
его же свидетельством о влиянии на революционное под-
полье романа Чернышевского «Что делать?», то сонет Чуй-
ко выглядит как руководящее указание. И не случайно
ишутинцы с осени 1864 г. начали его проводить в жизнь.

Связь ишутинцев с Чуйко продолжалась и после опи-
санной сходки. У него бывал не только Юрасов, но и Ишу-
тин. Еще ранее того, как Петербургской комиссии стало
известно о сходке ишутинцев с участием Чуйко, Ишутин
упомянул его имя в связи со следующими обстоятельства-
ми. «Чрез студентов я узнал,— показывал Ишутин 18 ап-
реля 1866 г.,— что у них есть своя библиотека, но что она
находится в плохом состоянии за неимением денег. Я имел
возможность помочь чрез своего знакомого Чуйко. Чуйко,
по его словам, имел большие связи с литераторами и книго-
продавцами и при разговоре со мной сказал, что может
достать рекомендательные письма и по этим письмам мож-
но достать даром толстые журналы. Я вызвался съездить
в Петербург и постараться сойтись с книгопродавцами и
издателями. Чуйко дал мне рекомендательное письмо к
редактору Боборыкину, говоря, что он поможет мне. По-
том сказал, что Плещеев напишет прошение к Коршу, из-
дателю „Петербургских ведомостей^ и Салтыкову (Щед-
рину) и что они сделают все, что можно. Это было в начале
1864 г.» 79

Показание Ишутина, повторенное и на других допро-
сах, возвращает нас снова к «Библиотеке казанских сту-
дентов». По словам Томашевского, в конце 1863 г. книж-
ный фонд «Библиотеки» находился у М. М. Богданова.

77 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 79, л. 6-6 об.

78 Там же, д. 75, л. 21 об.

79 Там же, д. И, л. 274.
Богданов, уроженец Саратовской губернии, после оконча-
ния в 1859 г. саратовской гимназии поступил в Казанский
университет, откуда перешел в Московский, который и
окончил со степенью кандидата естественных наук. Он
был связан с Ишутинским кружком, читал лекции в швей-
ной мастерской сестер Ивановых и был членом ишутин-
ского «Общества взаимного вспомоществования». Как было
замечено выше, нет оснований считать, чтобы при одном
и том же землячестве были две библиотеки. Следователь-
но, говоря о студенческой библиотеке, находившейся в пло-
хом состоянии (что подтверждается и показаниями А. То-
машевского), Ишутин имел в виду «Библиотеку казанских
студентов». Можно думать, что позже эта библиотека нахо-
дилась у ишутинцев. В. Н. Шаганов в своих показаниях
сообщал, что осенью 1864 г. у Ишутина и других, прожи-
вавших совместно в доме Мухина, была небольшая биб-
лиотека и что кто-то им подарил много книг80. Л. Оболен-
ский также показывал, что осенью 1864 г. видел у Юрасо-
ва «громадное количество книг, большею частью старых»,
которые он с Ишутиным разбирал. На вопрос Оболенского,
что это за книги, Юрасов объяснил, что книги «подарил
какой-то его знакомый из своей старой библиотеки». Поз-
же, по словам Оболенского, книги куда-то исчезли81. Это
еще один факт, подтверждающий преемственность земле-
вольческих и ишутинской организации.

Сохранялась ли в дальнейшем связь ишутинцев с
В. В. Чуйко, сказать трудно. Следственные материалы об
этом ничего не говорят. Однако стоит, может быть, обра-
тить внимание на письмо, изъятое у Чуйко при его аресте,
от неизвестной женщины, подписавшейся «Саша», в кото-
ром она упоминает о том, что у нее был Мишутин, при-
ехавший из Пензы.

Материалы следствия, относящиеся к посещению Чуй-
ко, показывают, что большинство участников сходки стре-
милось в своих показаниях возможно меньше упоминать
о «Земле и воле», стараясь создать впечатление, будто са-
мый факт существования этого тайного общества им либо
вовсе неизвестен, либо известен по отдаленным слухам,
чтобы таким путем обособить свой кружок от «Земли и
воли». Некоторые из допрашивавшихся по делу Ишутин-

80 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1,	11, . . 393 об., 394.

81 Там ж д. 12. л. 314.
ского кружка сообщали, что они слышали о «Земле и во-
ле» как об обществе уже не существующем82.

Такое же стремление скрыть от следствия наименова-
ние «Земля и воля» наблюдается и при анализе показаний,
относящихся к так называемому подложному письму, на-
писанному в кружке весной 1864 г. Сведения об этом эпи-
зоде сообщили в своих показаниях Ермолов, Петерсон, Ку-
тыев и др. Все они рассказывали, что в связи с привлече-
нием в кружок новых членов — В. Н. Капацинского и не-
коего Васильева83, чтобы, как показал Ермолов, «возбу-
дить в них уважение обществу» 84, Ишутин и другие
составили подложное письмо. По словам Петерсона, в пись-
ме говорилось, что «всякий вступающий в число револю-
ционеров обязан проповедовать свои идеи и стараться соста-
вить около себя кружок, который имел бы связь с метро-
полией). Остальным же членам первенствующий не должен
говорить о существовании того кружка (т. е. „метропо-
лии^— Э. В.), но, убедившись в преданности новобранцев,
должен пускать темные слухи, что они не одни, и, нако-
нец, уже только вполне надежных из своих новых товари-
щей знакомить со старыми. Все это было придумано на
случай ареста, чтобы дело революции не могло быть поту-
шено одним ударом» 85. Письмо это выдавали за исходив-
шее от некоего революционного центра86. По словам Ер-
молова, оно было составлено «как будто бы от „Земли и
воли“», Петерсон неопределенно назвал его «руководящим
обществом», а Кутыев упомянул лишь, что это было письмо
якобы из Петербурга87 Следовательно, оба последних зна-
ли о существовании революционного центра, но уклони-
лись от того, чтобы его поименовать.

Скорее всего это было связано с тем, что признание
своей причастности к «Земле и воле» могло расширить

82 Показания О. А. Моткова и И. В. Дьяконова — члена «Об-
щества взаимного вспомоществования», основанного ипгутинцами
(ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 244).

83 Не того ли Васильева, который значится в списке членов
«Библиотеки казанских студентов»?

84 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 116.

85 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 11—11 об.

86 М. М. Клевенский ошибочно назвал его фальшивой про-
кламацией, напечатанной Ишутиным «от имени уже не сущест-
вовавшего тайного общества с целью поднять дух молодежи»
(М. М. К л е в е н с к и й. Указ, соч., стр. И).

87 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 116; ЦГАОР, ф. 95,
оп. 1, д. 348, л. И; ф. 272, оп. 1, д. 75, л. 14.
круг лиц для привлечения к следствию, тем более, что дело
Андрущенко и других в это время еще не было закончено.
Хотя решение сената было вынесено 6 апреля, но вряд ли
это стало известно ядру Ишутинского кружка, арестован-
ному в апреле месяце. Но, кроме того, в этих попытках
скрыть существование центра в 1863—1864 гг. и обособить
себя от него, по-впдимому, сказывалось и решение Цент-
рального комитета, запрещавшее упоминать о «Земле и
воле»88, а также и то обстоятельство, что Ишутинский
кружок уже тогда стал противопоставлять себя этому
центру.

Излагавшиеся в «подложном» письме принципы кон-
спирации вполне соответствовали конспиративным прие-
мам «Земли и воли», и в этом смысле ишутинцы никакого
подлога не совершили. Судя по свидетельству Гофштетте-
ра, выпуск прокламаций или обращений от имени объеди-
ненного общества или его округов до распоряжения Цен-
трального комитета также пе рассматривался как подлог.
И это вполне понятно: в тайном обществе «Земля и воля»
господствовал принцип автономности кружков, а не стро-
гой централизации. Тем не менее сами ишутинцы назы-
вали это письмо подложным, а Ермолов, узнавший от Ку-
тыева о письме, выразил свое недовольство фактом его на-
писания и, по словам Кутыева, заявил: «Это только пока-
зывает то, что у нас в кружке на самом деле не составили
определенной цели, если прибегают к таким пустым улов-
кам» 89. Из этого можно заключить, что письмо писалось
после получения распоряжения Центрального комитета и
в нарушение его указаний, поскольку в письме провозгла-
шался принцип централизованного общества (метрополия
и кружки). И самое письмо и реакция на него Ермолова,
а главным образом дальнейшая деятельность Ишутинского
кружка, направленная как раз на стягивание революцион-

88 Мы не располагаем точной датой написания «подложного»
письма. Известно лишь, что оно было составлено в отсутствие
Ермолова и Страндена, уехавших в марте 1864 г. в Пензенскую
губернию, но до отъезда в марте же месяце из Москвы Кутыева
(тоже в Пензенскую губернию) и Петерсона (в Богородск). Но
было ли написано письмо до или после получения Московским
комитетом распоряжения Центрального комитета, установить на
основании показаний Петерсона, Кутыева, Ермолова и других
не удается. Гофштеттер датировал получение распоряжения Цен-
трального комитета 13 марта 1864 г.

89 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 75, л. 14.
ных сил, говорят о том, что Ишутинский кружок не был
согласен с линией Центрального комитета и стал действо-
вать на свой страх и риск. Это несогласие несомненно яв-
лялось отголоском старых разногласий Московского отде-
ления с Петербургом, а в частности, и мнения, выражен-
ного И. И. Кельсиевым.в письме к Е. В. Салиас. Сообщая
о своем побеге (с денежной помощью Центрального коми-
тета), Кельсиев писал: «Комитетом я недоволен, как во-
обще множество членов „Земли и воли“ недовольны им;
но я сознаю, что нужно поддерживать Комитет до послед-
ней минуты. Теперь плохо, а еще хуже будет без Коми-
тета: его падение и нас ослабит и придаст силу нашим
врагам» 90.

Наконец, следует принять во внимание и приводив-
шиеся в предыдущей главе слова П. Ф. Николаева о том,
почему лозунг «Земля и воля» перестал удовлетворять
«людей движения».

В этот ранний период в Ишутинском кружке проводи-
лись основные тактические принципы, принятые земле-
вольческим руководством в конце 1863 г. Так, Ермолов
в своих показаниях утверждал: «Весь наш кружок не одоб-
рял прокламаций и, сколько мне было известно, ничего
печатать не желал» 91. П. Ф. Николаев особо отмечал, что
при арестах 1866 г. «не было найдено ничего компромети-
рующего», хотя «следствие доказало, что программы пи-
сались и обсуждались, даже были приняты какие-то, но
на деле не нашли ни одной из них». Он считал, что в этом
проявился протест «против прокламационного метода дей-
ствия» 92.

Объективно в этом изменении тактики отразилось из-
менение обстановки в стране. К концу 1863 г. стало ясно,
что вопрос о революции, казавшейся такой близкой в
1861 г.— начале 1863 г., оказался отодвинутым самой
жизнью в неопределенное будущее. «Получив сознание,
что русское дело не стоит еще накануне революции,— под-
водил итоги Н. И. Утин в статье „Пропаганда и органи-
зация“,— что требуется предварительная долгая подготов-
ка в среде самого народа для того, чтоб революционное
дело или было поднято самим народом, пли нашло себе
энергическую поддержку в нем, они (т. е. революционная

90 «Литературное наследство», т. 41—42, стр. 109.

91 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 115.

92 «Социальный вопрос», стр. 137.
молодежь.— Э. В.) брались не за агитацию среди обще-
ства, а за пропаганду в среде самого народа, не только сло-
вом, но п делом, путем действительного сближения, путем
общения и разделения с пародом и его труда и его быта» 93.

4.	Первоначальная деятельность
Ишутинского кружка и его связи

Весной 1864 г. почти все учредители кружка разъеха-
лись из Москвы. Н. П. Петерсон отправился в Богородск
в качестве учителя уездного училища, получив при этом
задание приобрести там как можно больше знакомств для
вербовки членов общества, преимущественно среди бога-
тых, для получения средств для общества94 95. В 1865 г. он
был переведен в Бронницкое уездное училище. Часто наез-
жая в Москву, он находился в тесном контакте с ишутин-
цами как член кружка. В апреле 1866 г., после выстрела
Каракозова, штатный смотритель бронницких училищ
В. Калайдович доносил директору училищ Московской гу-
бернии на Петерсона: «Верует он по Ренану и не скрывает
ни от кого (кроме учеников) своих идей, хоть и ходит ино-
гда в церковь; идеи эти еще до 4 апреля он проводил даже
законоучителю... Собственности у него почти нет, да и
другие, по его словам, иметь ее не должны.., общества не
избегает, но заметно ищет единомышленного знаком-
ства» 9о. Правда, как упоминалось выше, Петерсон, пропа-
гандируя идеи кружка, сам попал под влияние учителя
Федорова, устроил встречу Федорова с Каракозовым и Ер-
моловым, надеясь на то, что Федоров окажет и на них свое
влияние, но вместе с тем связи с кружком не порывал.

Тогда же Ермолов и Странден уехали в Пензенскую гу-
бернию. Несовершеннолетний Ермолов хотел освободиться
от опекунов и добиться передачи попечительства над его
имением Страндену96, чтобы передать свои средства рево-
люционной организации.

Прожив у Ермолова в имении два месяца, Странден
уехал в Саратов, а возвратившись оттуда, сообщил Ермоло-
ву о своем знакомстве с Христофоровым и о том, что Хри-
стофоров также являлся членом «Земли и воли». Странден

93 «Народное дело», 1868, № 2—3, стр. 42.

94 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 12 об.

95 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 21, лл. 3—4 об.

96 Там ж д. 75, л. 10 об.
рассказал об ассоциациях, организованных Христофоровым
в Саратове, и передал просьбу последнего материально под-
держать это начинание97 После опубликования писем
Н. И. Утина к Огареву становится несомненным, что дея-
тельность Христофорова по созданию ассоциаций была свя-
зана с общим направлением «революционной партии», ори-
ентировавшейся на программу, выдвинутую в романе Чер-
нышевского «Что делать?»

Заинтересовавшись рассказом Страндена, Ермолов вме-
сте с ним отправился в Саратов, там лично познакомился
с Христофоровым, убедился, что «Христофоров был одина-
ковых убеждений» с ними и дал для ассоциаций 400 руб.
из собственных средств. Там же он познакомился и с людь-
ми, близкими к Христофорову и принадлежавшими к одно-
му кружку. По просьбе Христофорова Ермолов и Стран-
ден передали ему типографский шрифт, увезенный ими
из Москвы98 99. Так завязались связи ишутинцев с саратов-
ским кружком.

Тем же летом во время пребывания в своем имении
(село Казеевка Наровчатского уезда) Ермолов открыл бес-
платную школу для крестьянских детей, преподавание в
ней велось им, управляющим его имением Грачевым и
Странденом. В школе обучали чтению, письму и арифме-
тике. Просуществовала опа несколько месяцев, («от вели-
кого поста до зимнего времени») и была закрыта по тре-
бованию сельского священника Макария Ключева, подо-
зревавшего Ермолова в вольнодумстве и утверждавшего,
что в школе «преподавали учение, противное православной
религии» ". Все это было вскрыто пензенскими властями
в то время, когда в Петербурге производилось судебное раз-
бирательство. Поэтому материалы о школе не попали в
число дел, переданных Следственной комиссией Верховно-
му уголовному суду, в судебном следствии не фигуриро-
вали и в литературе неизвестны. Между тем это был пер-

97 Сведения об ассоциациях, устроенных Христофоровым, дав-
но известны в литературе: о них еще в 1924 г. писал В. Сушицкий
в статье «Из истории революционной деятельности А. X. Христо-
форова в Саратове» («Каторга и ссылка», 1924, № 6/13), а рань-
ше — Н. Волков (Н. Майнов) в статье «Из жизни саратовских
кружков» («Былое» (заграничное), т. IV, 1904). Эти же сведения
снова привела в своей статье Г. И. Ионова («Революционная си-
туация в России в 1859—1861 гг.». М., 1960).

98 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 116.

99 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 260-260 об.
вый опыт ишутинцев по устройству бесплатных школ,
представлявший собой попытку осуществления общих за-
мыслов кружка.

Весной 1864 г. уехал и Ишутин. Он отправился в Ниж-
ний Новгород якобы для сдачи экзаменов за курс гимна-
зии. Фактически же в мае 1864 г. он поступил помощни-
ком капитана на один из пароходов общества «Лебедь» и,
по его словам, плавал всю навигацию до последних чисел
октября. В доносе И. Корево говорилось, будто Ишутин
«ходил пешком по Волге». Сам Ишутин в своих показа-
ниях замечал, что он в это время «много терся с наро-
дом» 10°. Совершенно очевидно, что должность помощника
капитана служила лишь средством для пропаганды и сбли-
жения с народом.

Будучи в Нижнем Новгороде, Ишутин завербовал но-
вых участников движения, главным образом из числа лиц,
окончивших семинарию. Некоторые из них вскоре пере-
брались в Москву и основали переплетную ассоциацию.
Другая часть нижегородских семинаристов, поселившаяся
вместе в Москве в доме Брюхатова на Арбате, образовала
кружок, иногда фигурирующий в следственном деле под
названием «брюхатовцы».

По возвращении организаторов кружка в Москву
осенью 1864 г. их московские связи также значительно
расширились. «В это время Юрасов и Ишутин ввели в
наш кружок много новых лиц,— писал в своих показани-
ях Ермолов,— т. е. почти всех, составляющих наше тепе-
решнее общество» 100 101.

Восстановить процесс завязывания новых связей на
основании следственных материалов и немногочисленных
воспоминаний удается только частично. Ермолов, напри-
мер, привлек в начале осени студента Московского универ-

100 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. И, л. 480—480 об.; «Красный архив»,
1926, т. IV (XVII), стр. 100.

101 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 117. Р. В. Филип-
пов неточно передает содержание данного показания, утверждая,
что, якобы по свидетельству Ермолова, введение в кружок новых
лиц происходило «в течение зимы 1865—1866 годов» (Р. В. Ф и-
липпов. Указ, соч., стр. 58). У Ермолова идет речь о зиме
1864—1865 гг. (См. «Красный архив», 1927, т. IV (XVII), стр. 116 —
117). Из этой неточности проистекает другая его ошибка: он ре-
шил, что расширение кружка произошло за счет присоединения
к нему «малипппцев» и «саратовцев». То и другие действительно
вошли в «Организацию» в начале 1866	, по Ермолов, говоря о

новых лицах, имел в виду не их.
ситета А. Кутырина, а через него приказчика из мещан
Ф. А. Никифорова. Юрасов преподавал в бесплатной шко-
ле Е. Н. Ляссатович, где познакомился с О. Мотковым,
Л. Оболенским и некоторыми другими учителями этой
школы, в дальнейшем оказавшимися причастными к раз-
личным ишутинским начинаниям. От этих и других лиц
протягиваются нити к новым пополнениям и связям. В ча-
стности, от Л. Оболенского идет знакомство ишутинцев с
братом его жены А. К. Маликовым, а через последнего —
с мировым посредником Жиздринского уезда Калужской
губернии А. А. Бибиковым и вообще с образовавшимся
в Калужской губернии кружком лиц, обвинявшихся
в пропаганде социалистических идей. В. Н. Шаганов по-
знакомился с прапорщиком В. Алексеевым, который поз-
же был тесно связан с швейной ассоциацией сестер Ива-
новых. В свою очередь от Алексеева идут связи кружка
с юнкерами Н. Р. Овсяным и Д. Рудневым и с собствен-
ной семьей Алексеева, в том числе с его двоюродной
сестрой М. Кишинец, мать которой В. Кишинец написала
один из самых первых доносов на участников Ишутинско-
го кружка. В доме В. Кишинец бывал М. Богданов, кото-
рый оказался связанным с ишутинцами в ином и весьма
далеком от Кишинец сочетании имен. Ишутин, в это вре-
мя проживавший у квартиросъемщицы Рагозинской, по-
знакомился с жившим у нее же ее родственником — кан-
дидатом Московского университета П. А. Мусатовским,
на имя которого позднее ишутинцами была открыта бес-
платная школа. Но Мусатовский независимо от этого зна-
комства был близок кружку, составившему коммуну на-
борщиц. Такого рода примеры можно было бы значитель-
но умножить. Они свидетельствуют о переплетающихся
связях людей, причастных к ишутинскому движению и
несколько затрудняют выяснение вопроса об организаци-
онной структуре московского подполья. В одних случаях
удается установить существование отдельных кружков,
в других — о наличии кружка можно говорить лишь очень
условно и, наконец, иногда невозможно выяснить принад-
лежность некоторых лиц к какому-либо отдельному круж-
ку вообще ввиду недостаточности материалов. И все же
на основании имеющихся документов можно заключить,
что кружковый принцип оставался господствующим и
в послеземлевольческий период. Кружки эти не отлича-
лись идейной однородностью и, несомненно, тяготея к ос-
новному ядру Ишутинского кружка, все более становив-
шемуся центром притяжения московского подполья, оста-
вались от него организационно независимыми. Далеко не
одинаковой была и степень их причастности к тем или
иным ишутинским начинаниям. Наиболее близок к ишу-
тинцам был круг лиц, имена которых чаще всего встре-
чаются в связи с именем П. А. Спиридова, и поэтому
мы условно назовем его кружком Спиридова.

5.	Кружок П. А. Спиридова
и коммуна наборщиц

Имя П. А. Спиридова часто встречается в показаниях
многих лиц, привлекавшихся к дознанию по делу ишутин-
ской «Организации». Оно очень рано попало в поле зрения
Петербургской комиссии и III отделения. Еще 14 апреля
1866 г. московскому жандармскому штабс-офицеру Воей-
кову поступило распоряжение Мезенцева собрать сведения
о Спиридове. Выяснилось, что Спиридов в январе 1866 г.
выехал за границу и находится в Швейцарии. На вызов
комиссии Спиридов явиться отказался, прислав из Веве
заключение врачей о том, что по состоянию 'здоровья ему
запрещены длительные переезды 102. Он так и остался за
границей, и в 1867—1869 гг. его имя встречается в пере-
писке Герцена с Огаревым и с другими лицами 103.

О Спиридове известно очень немногое, хотя М. М. Кле-
венский написал о нем особую статью. Известно, что он
был отставным поручиком, кандидатом Московского уни-
верситета и преподавателем. Он преподавал в Москве в ка-
детском корпусе, где его учениками были ишутинцы
В. Н. Черкезов и Н. А. Гернет, а, кроме того, занимался и
литературой, главным образом переводческой работой.

Показания лиц, допрашивавшихся в Петербургской и
Московской следственных комиссиях, о степени причастно-
сти Спиридова к Ишутинскому кружку несколько разно-
речивы: одни прямо называют Спиридова членом ишутин-
ской революционной организации, другие упоминают о
нем как о лице, входившем в какой-то особый революцион-
ный кружок. На допросах 26 и 27 апреля 1866 г. Ишутин
утверждал, что Спиридова он «мало знал и ходил изредка

102 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, л.т 33-34.

103 «Литературное наследство», т. 62, стр. 136, 742; А. И. Гер-
цен. Собр. соч. в 30 томах, т. XXIX, кп. 1 М., 1963, стр. 288, 341;
кн. 2. М., 1964, стр. 406, 456, 458, 477, 482, 519.
как к частному знакомому». Но Худяков еще 14 апреля,
упомянув о своем посещении Спиридова летом 1865 г.,
заметил, что Ишутин «тогда был в дружбе с Спиридо-
вым» 104. В. Соболев также показывал, что «Ишутин был
с ним близок» 105. Многие из привлекавшихся к дознанию
по делу Ишутинского кружка говорили, что знали о Спи-
ридове лишь по рассказам или изредка с ним встречались.
Такие показания дал Д. Л. Иванов 106. Н. Я. Кутыев сооб-
щал, что он слышал, будто «Ишутин часто бывал в обще-
стве Спиридова, который в 1864 году жил с студентом Мел-
лером, занимавшимся пропагандою» 107

Судя по ряду показаний, Ишутин связался со Спири-
довым еще до марта 1864 г. Доносчик Корево считал, что
А. А. Козлов и П. А. Спиридов являлись отдаленными
учредителями «Организации», наталкивавшими «людей на
изучение Фурье, Прудона, Сен-Симона, Консидерана и
других», но ближайшими учредителями были Ишутин и
Ермолов, «присоединившие к крайнему социализму систе-
матическое истребление правительства» 108. Таким обра-
зом, по мнению Корево, Спиридов и Козлов были главным
образом идейными вдохновителями Ишутинского кружка.

Между тем имеются свидетельства, указывающие на
организационную связь ишутинцев со Свиридовым. В. Чер-
кезов, один из участников Ишутинского кружка, позже из-
вестный деятель анархистского движения, знавший Спири-
дов-а; как его ученик по корпусу, в своих показаниях писал:
«К числу революционного общества ипатовцев принадле-
жал и Спиридов, принимавший живое участие во всех дей-
ствиях этого общества; к нему обращались как к главно-
му советчику и руководителю обо всех предположениях...
Спиридов сочувствовал ипатовцам, хвалил их и называл
отличными людьми». Он же утверждал, что Спиридов стре-
мился забрать ишутинцев в свои руки и поэтому часто
ссорился с Ишутиным, которому также хотелось быть гла-
вою кружка 109.

О Спиридове имеются следующие характеризующие его
показания. По словам М. Маркса, осужденного за участие

104 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. И, лл. 502-502 об, 215 об.

105 Там же, д. 51, л. 51 об.

106 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, лл. 97 об.— 99.

107 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 75, л. 22 об.

108 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), 99.

109 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 384, лл. 20. 2\
в польской тайной организации и за связь с ишутинцами,
Спиридов был знаком с Серно-Соловьевичем (с каким из
двух братьев, М. Маркс не указывает), которого считал од-
ной из замечательнейших и самых деятельнейших лично-
стей, и собирался сообщить о нем кому-то в Нижний Нов-
город110 111. Так как середине 1862 г. Александр Серно-Со-
ловьевич был уже в эмиграции, а Николай — арестован, то
из этого следует, что у Спиридова еще в первой половине
1862 г., если не раньше, существовали революционные
связи. В бумагах арестованного в связи с делом Ишутин-
ского кружка П. Войспм-Антоневича, проживавшего четы-
ре месяца в конце 1863 г. и начале 1864 г. вместе со Спи-
ридовым, был найден список членов тайной полиции, кото-
рый, как заявил Войсим-Антоневич в комиссии, должно
быть, принадлежал Спиридову ш. Список этот в следствен-
ных делах обнаружить не удалось, что он собой представ-
ляет — неизвестно. Это был либо список предателей и про-
вокаторов, которых следовало остерегаться, либо же наблю-
дателей революционного общества, составлявших его внут-
реннюю охрану, о которых сообщает А. А. Слепцов112. Бо-
леслав Трусов, брат известного по своей эмигрантской дея-
тельности участника польского восстания и Русской секции
I Интернационала Антона Трусова, привлекавшийся к до-
знанию по связям Ишутинского кружка с польским тай-
ным обществом, познакомился со Спиридовым через Ша-
ганова. Последний говорил ему, что Спиридов являлся
членом общества, которое распространено и на Вол-
ге 113.

У Спиридова были какие-то связи и с редакцией «Со-
временника». В. Соболев показывал, что уезжая за грани-
цу, Спиридов в Петербурге виделся с «участниками» «Со-
временника» и ругал московский кружок за замысел вы-
пустить фальшивые ассигнации 114.

Имя Спиридова обычно упоминали в показаниях вме-
сте со следующими именами: его гражданской жены
С. Д. Теляковской, А. А. Козлова, М. А. Челищевой,
братьев Орфано и др. Козлов и Алексей Орфано, по сведе-
ниям Л. Ф. Пантелеева, принадлежали ранее к кружку

110 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 384, л. 83.

111 Там же, л. 99; ф. 272, оп. 1, д. 48, л. 13, 16.

112 А. И. Герцен. Полы. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 101.

113 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 384, лл. 87-88.

114 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 51, л. 51 об.
П. Н. Рыбникова115 и привлекались к дознанию по делу
о сношении с лондонскими пропагандистами. Показания
Н. Ф. Петровского и И. И. Шибаева в сопоставлении с «Ис-
поведью» В. И. Кельсиева и письмами В. Касаткина, пря-
мо свидетельствуют об их участии в московских конспи-
рациях116. М. Н. Слепцова предполагала, хотя и небезого-
ворочно, что А. А. Козлов входил в четвертую пятерку
А. А. Слепцова, так как в уцелевших обрывках бумаг Слеп-
цова, касающихся этих лет, сохранилась карандашная за-
пись: «Козлов, Наранович, 4-я группа», а рядом с ними
имя Утина117 Участник Ишутинского кружка В. И. Собо-
лев показывал в Комиссии, что Козлов ходил к ишутинцам
и являлся агентом какого-то общества, к которому принад-
лежали и братья Глинки 118. О Козлове, братьях Владимире
и Сергее Глинках, Алексее и Александре Орфано имеются
также весьма любопытные показания самого Ишутина в
его заявлении от 29 июля 1866 г. на имя председателя
Верховного уголовного суда кн. П. П. Гагарина, в котором
Ишутин характеризовал Козлова и Алексея Орфано как
участников тайного общества, стремившегося к соверше-
нию политического (но не социалистического) переворота
и отвергавшего участие народа в революции 119.

Все эти отрывочные и не всегда ясные сведения наво-
дят на мысль, что Козлов, братья Орфано и братья Глинки
составляли один из московских землевольческих кружков,
к которому примкнул и Спиридов, а также некоторые дру-
гие лица, в частности, п. п. или Н. П. Трубецкой,
Я. А. Орел-Ошмянцев (имена которых часто фигурируют
вместе с именами Козлова, Орфано, Глинок), а также
П. Й. Войсим-Антоневич. У последнего кроме упоминав-
шегося списка, при обыске были обнаружены выписка из
статьи Герцена «Революция в России», известное стихо-
творение-прокламация «Долго вас помещики душили»,
25 экземпляров «Самоучителя» Худякова, а также много
книг, принадлежавших Спиридову 120 Кроме того, со Спи-

115 Л. Ф. П а н т е л е е в. Указ, соч., стр. 297, 308.

116 М. К. Лемке. Очерки освободительного движения...,
стр. 101, 103; «Литературное наследство», т. 41—42, стр. 53, 59,
326—327.

117 М. Н. Слепцова. Штурманы грядущей бури.— «Звенья»,
т. II. стр. 438.

’18 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1. д. 384, л. 28.

119 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 126-127.

120 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 384, лл. 98 об.-101; ф. 272, оп. 1,
д. 48, лл. 14 об., 15, 38.
ридовым были тесно связаны владелец типографии А. Ма-
монтов, будущий земский статистик В. И. Покровский,
П. Меллер, М. Скуратов, М. Серебряков, Г. Алабов, а так-
же Н. А. Гернет и В. Черкезов. Этот круг лиц был близок
и к ишутинцам.

С одним из братьев Орфано — Александром — Ишутин
и Ермолов основали в Можайском уезде фабрику на нача-
лах ассоциации. Хотя все ишутинцы отрицали его причаст-
ность к их политическим замыслам, за Орфано был уста-
новлен секретный надзор. В 1870 г., когда он проживал
в имении своей тетки близ сельца Ваулина в Можайском
уезде, им снова заинтересовалось III отделение, так как
обнаружилось, что оп обучал крестьянских детей, которым,
сверх программы народных училищ, преподавал и фран-
цузский язык. Местные власти установили, что Орфано
при совершенно расстроенных материальных делах ничем,
кроме обучения мальчиков, не занимается и не имеет дру-
гих доходов, за исключением платы от каждого мальчи-
ка — 50 коп. в месяц. «Ведя жизнь уединенную,— сообщал
в III отделение начальник Московского губернского жан-
дармского управления,— он оставил всех своих знакомых
и бывает только у одних мещан и крестьян». О его брате
Алексее тогда же сообщалось, что он «в политическом от-
ношении неблагонадежен» 121.\

И. А. Худяков в своих показаниях писал, что будучи
в Москве летом 1865 г., он встретился со Спиридовым, ко-
торого знал со студенческих лет, был у него на даче в Фи-
лях. Там, по словам Худякова, «был разговор об издании
народных книг и журнала, который изъявил готовность из-
давать г. Мамонтов; об журнале этом тогда говорили много,
и чтобы направление журнала было социальное, т. е. чтобы
оно читалось обширным кругом людей и действовало на
низшие слои общества, поселяя в них вражду низшего на-
селения к высшему и к ниспровержению существующего
порядка вещей, насколько это возможно при цензуре». Ху-
дяков соообщал, что редактирование этого журнала хотели
поручить ему, о чем вел с ним переговоры Ишутин 122. По
свидетельству В. Черкезова, поездка Спиридова за границу
имела своей целью установить связи с эмиграцией и доста-

121 ЦГАОР, ф. 109, эксп. 1866 г.,	'100,	47; .. 121;

171 об.

122 Там же. ф. 272.	.215
вить оттуда запрещенные издания 123 Связи эти действи-
тельно были установлены. Черкезов же показывал, что
Спиридов через него передавал ишутинцам, что он в слу-
чае нужды может достать фальшивые паспорта.

Немаловажные сведения о деятельности кружка Спи-
ридова, переплетавшейся с деятельностью ишутинцев, со-
держатся в воспоминаниях Е. И. Козлининой «За полвека».
По ее словам, Спиридов был центральной фигурой, вокруг
которой группировалась студенческая молодежь, и зачина-
телем всех практических мероприятий революционного
подполья. «Этот кумир, на которого с благоговением взи-
рало большинство того кружка, в который попала и я,—
писала Козлинина,— и был инициатором всех возникавших
в Москве коммун, и как выяснилось впоследствии, мирный
характер этих коммун вовсе не входил в его планы в буду-
щем». Ишутина, Ермолова, Юрасова, Николаева и некото-
рых других мемуаристка относила к ближайшему окруже-
нию Спиридова, называла его «свитой» 124.

Спиридов и Мамонтов при типографии последнего орга-
низовали коммуну наборщиц.

О коммуне наборщиц Московская следственная комис-
сия узнала лишь в начале 1867 г., т. е. значительно позже
окончания судебного разбирательства по делу Ишутина и
других и в то время, когда коммуна давно уже не суще-
ствовала. 20 марта 1867 г., отвечая на запрос председателя
Петербургской комиссии П. П. Ланского, московский обер-
полицмейстер сообщал, что в январе — феврале 1865 г.
в типографии Мамонтова в Армянском переулке работали
наборщицами Е. И. Кичеева, С. И. Высочинская, сестры
Юлия и Наталия Смирновы, Ю. Горская, С. Шемиот, а так-
же О. Орлова, дочь кастелянши Усачевско-Чернявского
заведения, привлекавшейся генералом Деном к следствию
по делу о побеге Я. Домбровского. Все эти девушки полу-
чали от Мамонтова по 15 руб. жалованья в месяц и, за ис-
ключением Орловой, проживали совместно в общей квар-
тире, отдавая в наем две комнаты корректору той же типо-
графии, бывшему студенту Московского университета
Ц. Квятковскому, также привлекавшемуся к дознанию
Деном. «Помянутое общество девиц как по занятию их,
так и по совместному жительству действительно называ-

123 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 384, л. 22.

124 Е. И. К о з л и п и н а. За полвека. М., 1913, стр. 41—42, 45, 47.
лось коммуною, о чем доходили слухи до моего предмест-
ника,— сообщал московский обер-полицмейстер,— и осно-
вание этой первоначальной в Москве женской коммуны
принадлежит единственно Анатолию Мамонтову». Уже в
марте 1865 г. эти девушки ушли из типографии и разъеха-
лись по разным квартирам. «В распространении коммуниз-
ма,— сообщал далее обер-полицмейстер,— лица эти не за-
мечены, как равно и в политической неблагонадежности».
По его мнению, за исключением А. И. Мамонтова, как «за-
водчика» коммуны и Ц. Квятковского, имевшего большое
влияние на коммуну «в интересах польской пропаганды»,
никто из ее участниц не заслуживает преследования

Таковы запоздалые сведения, обнаруженные московски-
ми властями.

Е. И. Козлинина, позднее — журналистка, специализи-
ровавшаяся по судебной хронике, состоявшая в друже-
ственных отношениях с Ф. А. Кони, была в юности одной
из участниц коммуны наборщиц. В то время она носила
свою девичью фамилию — Кичеева 125 126. В ее воспоминаниях
названы или охарактеризованы те же самые участники
коммуны, что и в сообщении обер-полицмейстера, но имеет-
ся целый ряд важных дополнительных сведений, показы-
вающих, что коммуна замышлялась как социалистическая
ячейка и одновременно являлась местом сходок револю-
ционной организации.

Воспоминания Козлининой требуют весьма критиче-
ского подхода. Прежде всего, они писались через 50 лет
после описываемых в них событий и содержат целый ряд
неточностей. Ее характеристики участников революцион-
ного движения явно тенденциозны и даны в основном с
верноподданнических позиций. С этой точки зрения ее вос-
поминания требуют проверки. Тем не менее совпадение
содержащихся в ее воспоминаниях сведений со сведениями
московского обер-полицмейстера, ее осведомленность о не-
которых фактах деятельности Спиридова и ишутинцев и,
наконец, даже то обстоятельство, что у нее сохранилось
немало фотографий участников революционного подполья
этих лет, которыми она иллюстрировала свои воспомина-
ния (сопроводив эти снимки комментариями), говорят о
том, что ее мемуары нельзя оставить без внимания.

125 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, лл. 97—99 об.

126 Это устанавливается совпадением инициалов Кичеевой.
Козлинина, по ее словам, была приглашена в типогра-
фию Мамонтова в октябре — ноябре 1864 г. неким студен-
том, жена которого была участницей швейной ассоциации,
по-видимому, сестер Е. и А. Ивановых 127. В это время в
типографии уже работали две девушки — С. Шемиот 128 и,
должно быть, С. И. Высочинская — «спасская купеческая
дочь», по данным московской полиции129 130, бывшая прости-
тутка, по утверждению Козлининой. Для поступления в
типографию Мамонтова ставилось обязательное условие —
создать коммуну и бывать в определенные дни по вечерам
у П. А. Спиридова. Предполагалось набрать в коммуну до
10 девушек, которые должны были как можно основатель-
ней изучить технику работы, чтобы потом стать учитель-
ницами девочек, которых Мамонтов намеревался с детства
обучать наборному делу. Рабочий день в типографии про-
должался с 9 часов утра до 9 часов вечера с двухчасовым
обеденным перерывом. В конце декабря в типографию бы-
ли приняты еще четыре женщины (сестры Смирновы,
Ю. Горская и О. Орлова, которую Козлинина называет
свояченицей одного из крупнейших писателей, находивше-
гося «в местах отдаленных») и тогда же снята квартира
и образована коммуна.

В кружке Спиридова в это время (т. е. еще до образо-
вания коммуны) происходило чтение Ренана с коммента-
риями Спиридова. На этих сходках, как сообщает Козли-
пина, присутствовали офицеры, студенты и дамы, был здесь
и А. А. Козлов с М. А. Челищевой 13°. Однако чтение Ре-
нана было «не по плечу» малообразованным девушкам и
вскоре прекратилось. Вместо собраний у Спиридова стали
собираться по четвергам на сходки в коммуне. Приходило
множество студентов и даже лиц, мало известных или во-
все неизвестных участницам коммуны. Здесь часто бывали

127 Очевидно, речь идет об Александре Иванове, гражданская
жена которого Авдотья Завалишина, по свидетельству ишутинца
В. И. Соболева, принадлежала к швейной артели (ЦГАОР, ф. 95,
оп. 1, д. 250, л. 220 об.).

128 В воспоминаниях Козлининой она ошибочно названа Шим-
бот, в записке же московского обер-полицмейстера — Шемиот
Софья, воспитанница Смольного, или Патриотического, института
(ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 98).

129 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 98.

130 Е. И. Козлинина. Указ, соч., стр. 35—38, 42—43. Хотя
Козлинина фамилий Козлова и Челищевой прямо не называет,
но из ее описания ясно, что речь идет о них.
многие ишутинцы, а также Спиридов с Теляковской. «Все
эти молодые люди,— пишет Козлинина,— стали обычными
посетителями нашей коммуны и, примкнув к учрежденно-
му нами „Обществу взаимопомощи44 и широко его распро-
страняя, с каждым днем приобретали в нем все большее
количество единомышленников и стали уже недвусмыслен-
но намекать на то, что необходимо его превратить в поли-
тическую организацию» 131.

В этом свидетельстве обращает на себя внимание сооб-
щение об «Обществе взаимопомощи», якобы организован-
ном участницами коммуны. Ни в одном из показаний лиц,
допрашивавшихся по делу Ишутинского кружка, нет ни-
каких упоминаний о таком обществе. Следствием было вы-
явлено, что ишутинское «Общество взаимного вспомоще-
ствования» было создано на рубеже 1865—1866 гг., т. е. на
год позже. Между тем Козлинина утверждает, что еще до
основания коммуны, опа вместе с Шемиот «решили одно-
временно учредить общество взаимопомощи, над проектом
которого... до поздней ночи и трудились по возвращении
из типографии». По ее словам, к февралю 1865 г. число чле-
нов общества достигло уже 600 человек, из которых только
человек 60 были противниками превращения его в поли-
тическую организацию и от него откололись 132. Посколь-
ку в числе этих последних была и сама Козлинина, можно
думать, что вторая из названных ею цифр более или менее
достоверна. Что же касается численности общества в це-
лом, то хотя и трудно заподозрить Козлинину в умышлен-
ном завышении масштабов движения, так как она вовсе не
склонна была превозносить деятельности революционного
подполья, но имеющиеся в нашем распоряжении данные
(правда, заведомо неполные) не позволяют принять ее
цифру на веру. Скорее всего здесь была известная мисти-
фикация со стороны основных деятелей общества, старав-
шихся внушить мысль его участникам о том, что они со-

131 Е. И. К о з л и н и н а.Указ. соч., стр. 44, 53, 54.

132 Там же, стр. 37. Свидетельство Е. Козлининой об «Обществе
взаимопомощи» и его расколе Р. В. Филиппов объявляет «чистей-
шим вздором» и соглашается лишь с тем, что ишутинцы «не мало
поработали над революционизированием посетителей коммуны».
Он утверждает, что «в действительности все происходило иначе»,
а именно, что к исходу 1865 г. ишутинцы, приобретя достаточно
сильное влияние, смогли взять в свои руки устройство «Общества
взаимного вспомоществования» (Р. В. Филиппов. Указ. соч.
стр. 56). Ло обратив внимания на хронологию событий, автор ио-
ставляют большую численную силу 133. Поскольку, по сло-
вам Козлининой, отколовшаяся часть представляла собой
значительное меньшинство, то можно думать, что обще-
ство в целом насчитывало все же сотни, а не десятки чле-
нов. Однако объединить столько участников за такой ко-
роткий срок как полтора — два месяца можно было лишь
при том условии, что большинство из них состояло в круж-
ках и объединениях до вступления в «Общество взаимо-
помощи». В этом убеждает и тот факт, что большая его
часть так скоро после основания общества высказалась за
превращение его в политическую организацию. Естествен-
ней всего предположить землевольческое происхождение
этого большинства, сохранявшего политические тенденции.

В несомненной связи с сообщением Козлининой об «Об-
ществе взаимопомощи» и его расколе находится следующее
показание Д. Л. Иванова в Московской следственной ко-
миссии, данное 7 июня. «Вскоре по приезде моем в Москву
в 1864 году 134 и познакомившись поближе с Ишутиным,
я постоянно слыхал от него, что в Москве существует тай-
ное общество, к которому принадлежит и он. Он постоянно
говорил, что надо бы было стянуть воедино всю умную
молодежь в России и заставить ее действовать в направле-
нии революционной пропаганды... Кроме того, Ишутин по-
стоянно держался каким-то таинственным революционе-
ром, сильно занятым какими-то делами. Он часто прибе-
гал запыхавшись, говорил, что он только что от дела

ставил знак равенства между «Обществом взаимопомощи», о ко-
тором рассказывает Козлинина, и «Обществом взаимного вспомо-
ществования», основанном ишутинцами. К началу 1865 г. коммуна
уже распалась, следовательно, у Козлининой речь идет о разных
организациях. Если свидетельство Е. Козлининой недостоверно,
то оно должно опровергаться доводами, а не простым отрицанием.

133 Заметим, что по словам Ермолова, Ишутин определял чис-
ленность «Земли и воли» в 5 тыс. человек, а Чуйко даже в 7—8 тыс.
Участник ишутинского «Общества взаимного вспомоществования»
канцелярский служитель Московской уголовной палаты Л. Я. Ав-
рамов, привлекавшийся по делу Ишутинского кружка, при аресте
заявил жандармскому штабс-офицеру Гофману, что «их, соучаст-
ников,— до 5 тыс. человек и всех не скоро переберут» (ЦГАОР,
ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 145, л. 14). Эти цифры явно пре-
увеличены. Если считать достоверными сведения А. А. Слепцова
о том, что к 1863 г. Московское отделение насчитывало до 400 че-
ловек, то получится, что на периферийные отделения приходится
больше участников, чем на такие крупные университетские цент-
ры, как Москва и Петербург.

134 Иванов приехал в августе—сентябре 1864 г.

15 Э. С. Виленская

225
(от какого, оп не говорил) и что сейчас же бежит на сви-
дание с ,,одним человеком44, кто этот ,,одип человек44 он
опять не говор! Также оп нередко говорил, что надо по-
дождать, а скоро дела „у нас44 пойдут хорошо, все будет
обставлено прекрасно» 135 Здесь явно шла речь о земле-
вольческих кружках и о новых замыслах, связанных с
намерением «стянуть всю умную молодежь» для револю-
ционной ропаганды.

В связи с тем, что участницы коммуны наборщиц ока-
зались в отколовшейся неполитической части общества,
коммуна прекратила свое существование 136. Из этого мож-
но заключить, что организаторы коммуны, а в частности
Мамонтов, остались в тоГ части общества, которая при-
знала необходимым придать ему политическую направлен-
ность. Отколовшаяся группа, однако, не распалась. Один
из ее участников, увлекавшийся социалистическими идея-
ми,— двоюродный брат Шемиот, Магер, женившийся на
участнице коммуны Горской, открыл в Москве столовую,
обслуживавшуюся самими посетителями, которая и стала
местом сходок для неполитической части. В начале 1866 г.
Магер вслед за Спиридовым уехал за границу. Еще до рас-
кола в обществе возник замысел организовать бесплатную
школу на 200 человек. На оборудование этой школы было
собрано около тысячи рублей, а также получено разреше-
ние открытое. Но деньги и разрешение остались у
политической организации, которая и основала осенью
1865 г. бесплатную школу, открытую имя кандидат;
П. Л. Мусатовского 137

Как было вынес отмечено, об «Обществе взаимопомо-
щи» в показаниях лиц, привлекавшихся по делу Ишутпн-
ского кружка, никаких упоминаний не имеется. Тем не ме-
нее нет оснований сбрасывать со счетов единственное сви-
детельство, содержащееся в воспоминаниях Козлининой.
Ведь если бы ле эти воспоминания, то и о коммуне набор-
щиц мы бы ничего не узнали, так как трудно было бы по
донесению московски обер-полицмеГ зтера о Мамонтов-
ских наборщицах установить их связь с пшутипцами. По-
скольку следствие по челу коммуны производилось в на-
чале 1867 г., оно, естественно, прошло в весьма узких рам-

135 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, лл. 37 об.- 38.

136 Е. И. К о з л п н п и а. Указ. соч., стр. 53—54.

137 Т- стр. 53, 55, 59.
ках. В этом отношении! очень показателен тот факт, что
средн посетителей коммуны следствие установило только
несколько лиц, связанных с ишутинцами — Спиридова и
Теляковскую, братьев Глинок и Капацпнского. Все осталь-
ные посетители, перечисленные московским обер-полпц-
мейстером, были для комиссии людьми новыми, ранее ей
неизвестными. Никто из лиц, составлявших ядро ишутин-
ской «Организации», при следствии назван не был138. Ме-
жду тем сама Козлинина утверждала, что Ишутин даже
после раскола часто у нее бывал, стараясь ее привлечь
к «политической организации» и убеждая, что «правильное
социальное устройство низших общественных классов без
политического переворота немыслимо». По ее словам, после
раскола бывшее «Общество взаимопомощи» было пере-
именовано в «политическую организацию» и она хотя
нему и отказалась примкнуть, все же продолжала интере-
соваться «всеми перипетиями в жизни того общества».
В частности, ей было известно, что в школе, организован-
ной ишутинцами, проводилась антиправительственная про-
паганда, что зимой 1865 г. существовал замысел «открыть
фабрику на социальных началах», что по инициативе Ишу-
тина было создано «чисто революционное общество под
громким названием ,,Ад“». Козлинина рассказала, что ее
сестра приняла приглашение Ишутина посетить сходку
«Ада», хотя это посещение и не состоялось из-за неумест-
ной шутки ишутинцев 139. К своим воспоминаниям Козлп-
нпна приложила фотографии следующих лиц: Д. А. Юра-

138 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 98—98 об. Московский обер-
полицмейстер перечислил следующих посетителей коммуны на-
борщиц: «Помещик Магер, за которого впоследствии вышла замуж
девица Горская, студенты Николай Ганиберг, Павел Кудрявцев,
Могилевич, известные Комиссии братья Сергей и Владимир Глин-
ки и их две сестры, три девицы Аделаида, Зинаида и Варвара
Лопухины, из которых на одной женился Владимир Глинка, поме-
щица Щепотьева, прикосновенные к делам Комиссии кандидат
Спиридов и Толяковская, студент Капацпнскпй, студент Каус-
тов, студенты из армян — Кочкочев и Кшиниш, студент Гаврилов,
состоящий под надзором полиции по прикосновенности к делам
о иореводителях фальшивых кредитных билетов, открытых в Ка-
менец-Подольске, еврей Ниренберг и бывший фотограф, занимаю-
щийся ныне литературными произведениями, Сухов» (там же).
Фамилия Кочкочева, между прочим, встречается в переписке участ-
ницы швейной ассоциации М. К. Крыловой (ЦГАОР, ф. 272, оп. 1,
д. 36, г. 444).

139 Е. И. Коз л и н и н а. Указ, соч., стр. 55, 57, 60, 61, 63—65.
сова, О. В. Малинина, Е. Л. Ивановой, II. Ф. Трусова (уча-
стника переплетной, ошибочно отождествив его с Л. Д. Тру-
совым), Н. И. Фалина, Д. Л. Иванова (два снимка, один
относящийся уже ко времени после ишутинского процес-
са, когда Д. Л. Иванов был на военной службе в Средней
Азии), сестер О. С. Левашовой и М. С. Зиновьевой, няни
сестер Ивановых Любови Кирилловны, Д. Зайкина,
М. А. Мотковой, Е. П. Чечелевой-Галицкой ио. Это указы-
вает на обширность связей Козлининой и на близость ее
ко многим ишутинцам.

Таким образом, весьма скупые сведения о коммуне на-
борщиц как совместном начинании кружка Спиридова и
ишутинцев показывают, что оба кружка находились в тес-
ном контакте и ставили, перед собой цели социально-поли-
тического преобразования России.

в. Кружок «брюхатовцев» (нижегородцев)

В конце лета 1864 г. группа нижегородских семинари-
стов п вместе с ними несколько человек, окончивших ни-
жегородскую гимназию, переехали в Москву для поступ-
ления в университет. Часть из них основала переплетную
мастерскую на началах ассоциации и в ней проживала.
Другая часть — П. И. Анненков, И. Ф. Селпцкий, В. И. Ра-
зумов и В. И. Соболев — поселилась совместно у графини
Л. Н. Толстой, снимавшей квартиру в доме Брюхатова на
Арбате. В этом же доме жили родственники Л. Н. Тол-
стой — Валерий Николаевич Левашов с женой Ольгой
Степановной и свояченицей М. С. Зиновьевой. Толстая и
Левашовы были нижегородскими помещиками и знали Со-
болева и Разумова раньше. Отец Соболева был дьячком в
приходской церкви возле имения Левашовых. Последние
четыре месяца до переезда в Москву Соболев служил во-
лостным писарем в Богородской волости Макарьевского
уезда, где находилось имение Левашовых. О. С. Левашова,
узнав, что Соболев стремится получить образование, пред-
ложила ему материальную поддержку и оказывала ее еже-
месячно в течение длительного времени. Разумову опа по-
обещала достать уроки в Москве. По словам Разумова, он
получал стол п квартиру у Толсюй за обучение маленькой
дочери Левашовых. *

140 См. Е. И. Коз.	’ладыш между

стр. 100 и 101.
В той же квартире проживали еще некоторые лица,
в том числе М. Я. Лавров и М. В, Клименко, связанные
с швейной ассоциацией С. В. Котельниковой, находившей-
ся в этом же доме, и сблизившиеся со своими соседями —
нижегородскими семинаристами, а затем с Ишутиным,
Черкезовым и некоторыми другими участниками Ишутин-
ского кружка.

Как выяснилось на следствии в Московской комиссии,
в квартире Толстой часто собиралась молодежь, велись бе-
седы на политические темы и пелись революционные пес-
ни. Участником этих сходок был и ее сын Николай Ни-
колаевич, позже студент Петровской земледельческой ака-
демии. Здесь бывал и Ишутин, а также «переплетчики».
«Предметом разговоров, сколько помню,— показывал
В. И. Р-азумов,— были большею частью коммунизм, социа-
лизм, „Что делать?“ Чернышевского, политическая эконо-
мия и т. и.». Пелись песни на слова «Огородника» Некра-
сова, «Свобода, гордых вдохновенье...» и «Уж как шел куз-
нец да из кузницы...» Рылеева, в которой говорилось о куз-
неце, сковавшем три булатных меча: один на бояр, вель-
мож, другой — на попов-святош, а третий — на царя. То
же самое рассказал и Соболев 141, а также и некоторые дру-
гие, правда, в более осторожной и уклончивой форме.

Ишутин в то время давал уроки детям домохозяйки
Брюхатовой. Кроме того, он преподавал математику и ис-
торию М. С. Зиновьевой и готовил Н. Н. Толстого к сдаче
экзаменов за курс гимназии. По словам Толстого, Ишутин
читал с ним разные книги по естествознанию — Фогта,
Дарвина и др.

Осенью 1865 г. Л. Н. Толстая переменила квартиру,
переехав в дом Ахлестышева. И скова у нее поселились
некоторые ее прежние жильцы из дома Брюхатова142,
а также В. Черкезов, Д. Л. Иванов, Н. А. Гернет, Н. С. Ро-
занов и другие участники кружка ишутинцев.

Все «брюхатовцы», привлекавшиеся к следствию, по-
казали, что сходки бывали многолюдными, однако назы-
вали лишь узкий круг нижегородцев, ссылаясь на то, что
других присутствовавших не помнят. Имена М. Я. Лав-

141 ЦГАОР, ф. 272. оп. 1, д. 51, лл. 2—2 об., 3, 12, 24 об., 101, 123,
127-127 об., 133 об., 134.

142 Там же, д. 11, л. 451; д. 13, л. 229; д. 51, лл. 20, 123 об.—
124 об.
рова н М. В. Клименко, а татоке жившего в доме Бртохаг о-
ва, по, должно быть, отдельно студента В. Пагануцци,
связанного с мастерской Котельниковой, не упоминались.
Между тем допрошенный уже в октябре 1866 г. (т. е. по-
сле судебного процесса над ишутинцами) М. Я. Лавров
показывал, что бывал у Белицкого и Анненкова, встречал
у них А. В. Вознесенского, В. И. Разумова, В. И. Соболева,
но встречал ли Ишутина — не помнит. Как выясняется к
показаний В. И. Соболева, Лавров был знаком и встречал-
ся с Ишутиным и то время, когда он жил в доме Брюха-
юва, и позже, когда переехал в дом Ахлестышева, где про-
живал в одной комнате с Соболевым. Ишутин у них часто
бывал и в это время. Правда, Соболев утверждал, что
вследствие его советов п отрицательного отзыва об Ишути-
не Лавров не сближался с Ишутиным. Но этому можно и
не верить, так как сам Соболев в это время находился под
большим влиянием Ишутина 143.

Особый интерес представляет связь «брюхатовского»
кружка с Левашовыми и те сведения, которые сообщили
о Левашовых Соболев, Разумов и др. Как отмечал
Б. П. Козьмин, биография О. С. Левашовой, игравшей
значительную роль в организации Русской секции I Ин-
тернационала, до сих пор не выяснена144. Глухие сведе-
ния о ее близости к Ишутинскому кружку, на которые
единственно и сослался Б. П. Козьмин, идут из подписи
под портретом Левашовой, находящемся в книге Е. Коз-
лпниной «За полвека». В тексте своих воспоминаний Коз-
липипа не упоминает имени Левашовой. Что же касает-
ся мужа Левашовой, Валерия Николаевича, то о нем и
вовсо пет никаких упоминаний в литературе. Имя его
настолько не известно, что когда оно встретилось в пись-
мах Н. И. Жуковского к Н. П. Огареву, публикатор этих
писем Е. Л. Рудницкая принуждена была решить, что
речь идет о предводителе дворянства, 54-летпем Василии
Николаевиче Левашове 145. Скупы сведения и о М. С. Зи-
новьевой, о которой Б. П. Козьмин сообщает лишь, что ее
фамилия но мужу — Витманова 146. Но в показаниях Се-

143 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 51, лл. 40, 42 об.; 93.

144 Б. П. Козьмин. Русская секция Первого Интернациона-
ла. М., 1961, стр. 72.

145 «Литературное наследство», т. 62, стр. 138—139.

146 Б. П. Козьмин. Русская секция Первого Интернациона-
ла, стр. 72.
лпцкого сообщается, что в начале 1867 Зиновьева вы-
шла замуж за одного из братьев Рагозиных, нижегород-
ских. помещиков и известных в то время общественных
деятелей 147.

В фонде Следственной комиссии имеется дело «О быв-
шем мировом посреднике дворянине Валерии Левашове»,
относящееся к 1863 г. Из этого дела выясняется, что Ле-
вашов был уволен от должности мирового посредника и
предан суду «за беспорядки по должности мирового по-
средника». Возможно, что в связи с этим у него был сде-
лан обыск и отобраны бумаги, в которых «выражается
противоправительственный образ мыслей», как сообща-
лось в записке III отделения на основании сведений ниже-
городского генерал-губернатора Огарева 148 В. И. Соболев
па следствии показывал, что в то время, когда он служил
волостным писарем, т. е. весной-летом 1864 г., Лева-
шов не жил в своем имении, куда ему был запрещен
въезд.

Далее имя Левашова переплетается с кругом лиц,
близких к Ишутпнскому кружку, а также и с самим Ишу-
тиным. Так, имением Левашова управлял тот самый
В. А. Захаров, которого мы уже знаем как одного из са-
мых влиятельных педагогов пензенской гимназии. По сло-
вам Разумова, он однажды вечером встретил в Москве у
Левашовых «особенно многолюдную компанию, состояв-
шую, как после оказалось, преимущественно из пензен-
цев. Они были приглашены гг. Левашовыми по просьбе
г. Захарова, который хотел повидаться со своими бывши-
ми учениками Пензенской гимназии». Библиотекарем в
имении Левашовых был Н. Ф. Трусов, в конце 1864 г. во-
шедший в переплетную ассоциацию ишутинцев 149

Младшая из сестер Ивановых, Александра, была зна-
кома с О. С. Левашовой еще до своего переезда в Москву.
Проживая у своих родственников в Нижнем Новгороде и
боясь быть им в тягость, А. Иванова хотела переехать к
О. С. Левашовой, о чем писала своей сестре. В этом же
письме (от 16 мая 1865 г.) есть строки, указывающие на
непосредственную близость О. С. Левашовой к швейной
ассоциации Ивановых: «Недавно Ольга Степановна мне

147 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 51, л. 146.

48 Там же, ф. 95, оп. 1. д. 123. лл. 1—2.

149 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 51, лл. 14, 128 об.— 129 об.
писала и говорит, чтобы я ехала скорее в Москву, что вы
нуждаетесь во мне, а ты пишешь другое» 150.

А. В. Вознесенский называл Левашовых заказчиками
переплетной. По его словам, оп познакомился с ними в
1864 г., когда они жили в доме Брюхатова 151. Показания
Соболева подтверждают это свидетельство, значительно
расширяя сведения о Левашовых. Он показывал, что о
переплетной мастерской Левашовы узнали от пего и от
Разумова и стали отдавать туда книги, а потом просили
познакомить их с «переплетчиками». Они хотели оказать
материальную помощь Д. Л. Иванову и А. В. Вознесен-
скому для того, чтоб они не отрывались от университет-
ских занятий, но те отказались. По-видимому, через пере-
плетную и кружок «брюхатовцев», а также в связи с
приездом В. И. Захарова, Левашовы познакомились и с
основным ядром Ишутинского кружка. По словам Соболе-
ва, «в сходбищах у Левашовых» он встречал Юрасова,
Загпбалова, «раза два-три Каракозова, один раз Ермолова,
потом переплетчиков, Трусова Николая Федорова, капи-
тана-лейтенанта, Катерину Львову Иванову». Кроме того,
здесь жо бывал и Шаганов. На этих «сходбищах» Ишутин
говорил о том, «как благородно пожертвовать всем своим
состоянием и жизнью для общественной пользы», стре-
мясь повлиять в этом плане на Левашовых; с той же
целью он действовал и через Зиновьеву. Как утверждал
Соболев, Ишутин просил у Левашовых библиотеку для
кружка. Затем он добивался, чтобы Левашов дал землю
для организации фермы на началах ассоциации. Но Ле-
вашов в этом отказал. Наконец, он просил 10 тыс. руб.
для организации в Жиздринском уезде завода на тех же
началах. Левашов дал ему бумаги на свое Владимирское
шение для того, чтобы его перезаложить. Ишутин по-
стоянно посещал Левашовых в Москве, дважды ездил к
ним в Нижегородскую деревню — весной и в августе
1865 г., писал к Левашовой в имение, прося се приехать
в Москву, чтобы на ее квартире основать клуб.

Ссылаясь на рассказ Черкезова, Соболев давал пока-
зания, что осенью, к началу зимы 1865 г., Ишутин завер-
бовал в организацию несколько лиц, в том числе и
М. С. Зиновьеву и Н. Н. Толстого, и что все они собира-

ло ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 36, лл. 432 об.- 433 об.

151 Там же, д. 22, л. 24 об.
лись «для обсуждения, как устроить ферму, на которую
даивал какой-то господин 13 или 15 тысяч руб. сереб. и зем-
ли в Костромской губернии». Ишутин в это время, по сло-
вам Соболева, «приобретал все больше п больше силы».
В комнате Черкезова собирались Гернет, Толстой, Зи-
новьева и Ишутин. Вот как описывал Соболев эти сходки,
стараясь придать своему рассказу несколько насмешли-
вый оттенок: «Черкезов, Гернет, граф Толстой и Зиновье-
ва сидят в кружок, в центре Ишутин — генерал (Ишути-
на величали генералом). У всех возбужденные лица. Ишу-
тин, размахивая правой рукой, рассказывает что-нибудь
с жаром, с увлечением. Картина изменяется: все остают-
ся в старом положении с задумчивыми лицами; Ишутин,
видя, что поразил, встает и для придания большего эф-
фекту, встает и начинает ходить по комнате, тяжело
дыша. Таких картин видел я не помню сколько...» 152

Однако в конце 1865 или в начале 1866 г. у ишутинцев
произошел разрыв с Толстым, Зиновьевой и Левашовыми,
о чем сообщали в своих показаниях Соболев, Разумов,
Вознесенский. Очевидно, в непосредственной связи с этим
конфликтом находится записка, найденная при обыске у
В. Черкезова. В пей говорилось: «По достаточном размыш-
лении мы нашли, что стоим в скверных отошениях к Ле-
вашовым. Николай Андреич [Ишутин] даже не думает
холить к ним. Нам нужно уладить дело, как можно ско-
рее. Единственный выход это дать им понять, что нам из-
вестны их мнения об пас; но в этом случае я должен ска-
зать, что наши (что касается меня, то я слышал сам от
Лев[ашово]й) узнали через вас. Если вы не давали слова
молчать и для дела можете пожертвовать малую долю ре-
путации — то известите. Завтра я окончательно улажу
или разорву сношения.

Николай Андреевич доскажет вам кое-что. Молчок!» 153
Как выяснилось на следствии, записку эту писал В. Ва-
сильев А. В. Вознесенскому. И он и Вознесенский на до-
просах уклонились от раскрытия ее таинственного смыс-
ла. Записка не датирована, по ссора могла произойти не
ранее начала 1866 г. Как можно заключить из слов Собо-
лева, Левашовы отвергли ишутинский девиз «цель оправ-

152 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 51, лл. 16 об.- 19 об., 43, 45 об.- 46

153 Там же, д. 22, л. 2—2 об.
дънп ср детва» 13	шш,	и всю

программу ннутпицов того времени. В этом, но-видимо-
му, и состояла причина разрыва.

7.	Некоторые другие московские кружки
и их снизь с ишутинцами

По материалам Московской следственной комиссии
прослеживаются некоторые другие связи ишутинцев,
хотя степень их близости остается невыясненной.

Одним из таких кружков была группа преподавателей
бесплатной школы Е. Н. Ляссатовпч пли сестер Неведом-
ских. Об этой школе московскому жандармскому штабс-
офицеру стало известно в связи с розысками О. А. Мот-
кова по распоряжению III отделения от 15 апреля 1866 г.
24 апреля жандармский полковник Воейков доносил в Пе-
тербург Мезенцеву, что Мотков «преподавал бесплатно
уроки в школе сестер Неведомских, попечительницею ко-
торой Елизавета Николаевна Ляссатовичъ. Как выяснил
Воейков, «сестры Неведомские — отчаянные нигилистки».
Школа помещалась в Нащекпнском переулке у Пречис-
тенского бульвара в доме купчихи Меньшовой и иногда
фигурировала в показаниях как школа Меньшовой. По
показаниям О. Моткова, в ней, кроме пего самого, препо-
давали студенты А. Головачев, Позерн, Вульф, Тарасов,
П. Киндяков, Берг, Картамышев, учителя гимназий —
Саблин, Зернов и Покровский, некий Кашин, сестры Неве-
домскпе (Софья, Наталья и Ольга), Меньшова, Ляссото-
вич, Саблина, Смагпна и Брплиант. Мотков не назвал
Юрасова и лишь позже упомянул об Оболенском, которые
также бы; л преподавателями этой школы 155.

Школа Ляссатовпч была открыта в 1864 г.156 В какой
степени участтп <п этой школы были причастны к ишу-
;инцам, на основании следственных материалов выяснить
не удается, по что ишутинцы из этой школы черпали но-
вых прозелитов, это ясно из того, что именно там еще в
1864 г. познакомился Юрасов с Мотковым и Оболенским,
которых привлек к деятельности кружка. Мотков позднее

ЦГАОР ф. 272, оп. 1, д. 51, л. 48 об.

Там ж д. 11, лл. 446 об., 448 об. 452 об.; д. 12,	175—

об.

156 Разрешение на открытие было дано в мае 1864 г. (ЦГАОР,
ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 147, л. 83 об.).
вошел в ишутпнскую «Организацию» и о нем пойдет речь
л г ж Л. Е. Оболенский был связан с рядом начинаний
танцев, а в частности, с замыслом освобождения Чер-
нышевского. Кроме того, с ишутинцами были более или
менее близки названные Мотковым преподаватели школы
П. Киндяков и А. А. Головачев. Первый привлекался Мо-
сковской следственной комиссией за посещение швейной
мастерской сестер Ивановых и за участие в ишутинском
«Обществе взаимного вспомоществования». Второй, по по-
казаниям Оболенского, бывал у Юрасова. У Оболенского
при аресте было найдено письмо Юрасова, из которого
следовало, что Головачев принимал участие в каком-то
общем с Оболенским и Юрасовым разговоре о «квасных
либералах» 157

В воспоминаниях Е. Коз л инипой упоминается кружок
кавказских (ставропольских) семинаристов, к которому
она относит кандидата Московского университета
П. А. Мусатовского и врача А. Д. Виноградова. Другие
участник! этого кружка ею указаны не были. По ее сло-
вам, это был кружок придерживавшийся умеренных
взглядов158 Неизвестно также, почему в ставропольском
кружке оказался Мусатовский, не проживавший там и
не являвшийся уроженцем этой губернии.

Мусатовский и Виноградов попали в поле зрения Пе-
тербургской следственной комиссии независимо один от
другого. О Мусатовском стало известно еще из апрель-
ских показаний Ишутина относительно основанной им
бесплатной школы для мальчиков, открытой на имя Му-
сатовского. 25 апреля Муравьев просил Долгорукова сде-
лать у Мусатовского обыск и установить за ним надзор 159
Как выяснилось из допросов, Ишутин познакомился с Му-
сатовским в 1864 г., когда они оба проживали у кварти-
росъемщицы Рагозинской.

Имя Виноградова впервые было упомянуто лишь 1 ав-
густа 1866 и совсем в другой связи. В это время Ишу-
тин дал показание о существовании в Москве революци-
онного офицерского общества. При расследовании этого
вопроса Шаганов признался, что слышал об офицерском
заговоре от доктора Виноградова. Последний был аресто-

157 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 12, лл. 319, 326.

158 Е. И. К о з л и н и н а. Указ, соч., стр. 59, 63.

189 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. И, л. 511.
ван, но никаких сведений об обществе нс дал, утверждая,
что Шагаиов его оговорил 160.

Из следственного дела выясняется, что с Мусатовским
был близок И. В. Сергиевский, в 1866 г. служивший по ак-
цизу в Радомской губернии и обвинявшийся в принад-
лежности к ишутинскому «Обществу взаимного вспомоще-
ствования», куда он был привлечен своими товарищами
М. М. Богдановым и Г. Гремячинским 161. Но была ли это
кружковая связь, установить не удается.

Мусатовский и Виноградов были связаны с «Общест-
вом взаимопомощи», о котором сообщала в своих воспо-
минаниях Е. Козлинина. По ее словам, после раскола об-
щества, его «неполитическая» часть получала «вести с
того берега», т. е. от «политической», именно через Муса-
товского и Виноградова. В частности, от них Козлининой
стало известно об отъезде за границу Спиридова и Маге-
ра. Виноградов сопровождал ее сестру в ишутинский
«Ад» 162. Следовательно, в то время, когда отколовшаяся
часть «Общества взаимопомощи» порвала свои связи с
«политическим» большинством, Мусатовский Виногра-
дов продолжали эти связи поддерживать. Более того, ор-
ганизация школы, открытой на имя Мусатовского, отно-
сится как раз к тому времени, когда разрыв был полным.
Однако данными о причастности Мусатовского и Виногра-
дова к ишутииским конспирациям мы не располагаем.
Вернее всего, они действительно стояли в стороне от их
подпольной деятельности, поддерживая легальные начи-
ная и будучи осведомлены о некоторых нелегальных.

Очень отрывочны и путаны сведения, поступившие в
Московскую комиссию о кружке А. Кржижановского.
Сам Кржижановский первоначально был привлечен к до-
знанию в связи со следующими обстоятельствами. В нача-
ле июня 1866 г. штаб-лекарь П. А. Музалевский сделал
донос па вольнослушателя Московского университета
Н. Туполева. Допрошенный в комиссии Туполев показал,
что ом слышал от студента университета А. Кржижанов-
ского, будто студенты братья Кишкины были в числе две-
надцати заговорщиков, замышлявших покушение на
Александра II. Кржижановский утверждал, что такие

160 ЦГАОР ф. 95, оп. 1,	250,	13; ЦГИАЛ, ф. 1405, оп. 64,

1866 г., д. 7634, л. 81—81 об.

161 Там же, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 147, ... 105—107.

162 Е. И. К о з л и н и п а. Указ, соч., стр. 73.
слова могли быть им сказаны только в виде шутки. Одна-
ко из допроса Н. Кишкина выяснилось, что оп был знаком
с И. Корево, который еще до каракозовского покушения
рассказал ему о существовании в Москве тайного обще-
ства, назвал несколько имен, в частности Ишутина, и при-
знался, что сам принадлежит к этому обществу. После
4 апреля, опасаясь ареста и решившись выпутаться за
счет предательства, Корево отправился к московскому
обер-полицмейстеру, куда его сопровождал и Н. Кишкин.
Решение о Туполеве, Кишкине и Кржижановском было
вынесено только в 1868 г. Все они были признаны неизо-
бличенными в принадлежности к тайному противоправи-
тельственному обществу, освобождены от дальнейшего
преследования, однако с установлением за ними неглас-
ного наблюдения 163

Уже после того как Кржижановский допрашивался по
поводу Н. Кишкина, им снова заинтересовалась Москов-
ская комиссия. 9 апреля 1867 г. Долгоруков сообщал шефу
жандармов, что до его сведения дошло, будто А. Кржижа-
новский и студент Московского университета Ф. Слобод-
зинский «собирают подписку в пользу ссыльных в Сиби-
ри и па восстание для отложения Сибири и что собранные
деньги будут отправлены с женою Маркса или с студен-
том Шадриным, что Кржижановский выдал Шадрину по
освобождении его из-под ареста 100 руб. на одежду и что
общество этих лиц имеет в Москве тайную типографию».
Но, как писал Долгоруков, Кржижановский, Шадрин и
Слободзинский в предъявленных им обвинениях «созна-
ния не сделали и к подкреплению вероятности тех сведе-
ний по делам... комиссии не представляется данных»,
кроме знакомства Слободзинского с М. Марксом и таких
фактов, как обнаружение у Шадрина брошюры «вредного
содержания», его и Кржижановского «знакомства с лица-
ми, оказавшимися виновными в революционных замыс-
лах» или сближения «с людьми неблагонадежными в по-
литическом отношении» 164. Заметим, что Слободзинский
жил у упоминавшегося уже Б. Трусова, а Шадрин был
знаком с Петерсоном, Ермоловым и Страпдсном. От това-
рища своего по университету, А. Томашевского, он полу-

163 ЦГАОР, ф. 95, он. 1, д. 163,	1,	384-387; д. 250,

лл. 203—206; д. 348, лл. 78 об.— 79.

164 Там же, ф. Т09, 1 экон., 1866 г., д. 100, ч. . 21—21 об.
чпл еще в 1864 г. литографированные листы отрывка из
«Былого и дум» Герцена 165.

Всего через две недели после отправки Долгоруковым
это]] записки московски? обер-полицмейстер Арапов со-
общал новые сведения о Кржижановском и ряде других
лиц, впервые только в то время обнаруженных. По этим
сведениям, Кржижановский, «замеченный прежде в по-
литической неблагонадежности, в последнее время двус-
мысленными поступками и бывшими у него и его знако-
мых сборищами обратил на себя внимание полиции».
19 августа (т. е. после отправки записки Долгорукова
.шефу жандармов) Кржижановский был арестован. В свя-
зи с его арестом подверглись обыску и аресту слушатели
Петровской академии Д. Смирнов, И. и Е. Залуцкие, жена
М. Маркса, Ф. Шадрин, Л. Райкевич, А. Пелецкий, жена
Л. Оболенского Е. Оболенская (сестра Маликова), студен-
ты И. Фильков, Н. Доброхотов и В. Добродеев. Кроме того,
было дано распоряжение об обыске и аресте Ф. Слобод-
зинского, А. Лалоша, Ижицкого, братьев А. и И. Высоко-
вых, М. Чегодаева и А. Зимина. При произведенном у
Кржижановского обыске было найдено письмо к нему
пз Тобольска от некоего Соина, который сообщал о суще-
ствовании в Тобольске студенческой кассы и студенческо-
го кружка. В письме упоминались Туполев, Большаков,
Редечников, Попов, Соболев, Масленников, Добродеев,
Васильев, Самойлов, Соколов, которым Соин свидетельст-
вовал свое почтение 166. В связи с этим началось расследо-
вание по делу об организации тобольского студенческого
кружка и о его связях с московскими студентами, урожен-
цами Сибири.

Подробностей о «сборищах» у Кржижановского и дру-
гих комиссии выяснить не удалось, хотя самый факт этих
сходок, носивших якобы характер обычных дружеских
встреч, был установлен. Главное, что здесь обращает на
себя внимание, это появление в новом сочетании уже из-
вос' ных нам ранее имен. Напомним, что Высокой и Чего-
,аев были названы Томашевским в числе лиц, просив-
Шостаковичс передать в их распоряжение книги
зпотекп казаг тих студентов». Шадрин и Добродеев,

ЦГАОР, ф. 272,
д. 250, лл. 107 об.- 108.

1С0 Там же, ф. 109, I

1, П,

1866 г.,

Ф-
по словам того же Томашевского, пользовались книгами
из этой библиотеки. Первый, между прочим, проживал
вместе с М. Марксом и при обыске у пего была найдена
картина, «изображающая будто бы какой-то торжествен-
ный въезд бывшего диктатора польской пнсуррекцпи Лан-
гевича» 167 Е. Оболенская лично была причастна к за-
мыслу освобождения Чернышевского. А. Лалош, позже
статистик и журналист, участвовавший в радикальной пе-
чати, проживал совместно с Шагановым, был знаком с
Ишутиным, Ермоловым, Странденом и другими. В янва-
ре 1866 г. по поручению Николаева он ездил в Петербург,
чтобы раздобыть средства якобы для швейной ассоциа-
ции 1б8.

Кружок, который мы условно назвали именем Кржи-
жановского, состоял в основном из уроженцев Сибири и,
должно быть, образовался на основе сибирского студенче-
ского землячества. Связи с ишутинцами отдельных его
участников, а может быть и всего кружка в целом, просле-
живающиеся до каракозовского выстрела, сохранялись и
после судебных процессов. Сибирские уроженцы собира-
ли денежные средства для помощи ссылаемым на катор-
гу и в ссылку и изыскивали пути для оказания им различ-
ного рода содействия в Сибири. Заметим, что к проезду
через Москву ссылаемых в Сибирь в московском подполье
шла деятельная подготовка. Так, было обнаружено, что
А. Вознесенский, освобожденный по приговору суда в
конце сентября 1866 г. (ему в наказание было зачтено
пребывание под арестом во время следствия), собрал день-
ги па покупку вещей для осужденных Верховным уголов-
ным судом 169 и дежурил на вокзале в ожидании прихода
поезда с осужденными. Можно думать, что все эти меро-
приятия по оказанию помощи ссылаемым шли если не из
одного источника, то во всяком случае с известным согла-
сованием действий.

В то же самое время, когда производились розыски по
«сборищам» у Кржижановского, было арестовано еще не-
сколько лиц, в том числе бывший студент Московского
университета Н. Селиверстов. Как сообщал московский
обер-полицмейстер Мезенцеву, арест этот был произведен

167 Там же, л. 30.

168 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. ПО об.

169 Там же, л. 111.
на основании дошедших до него «неблагоприятных све-
дений» о Селиверстове как «об участнике во всех быв-
ших студенческих кружках, стремившихся через тайное
печатание к распространению запрещенных и антирели-
гиозных сочинений, а в последнее время в кружках, про-
пагандировавших ассоциации» 170. О Селиверстове встре-
чаются упоминания в некоторых из показаний ишутинцев.
В. Соболев, например, рассказал, что Мотков передал Се-
ливерстову для продажи 10 экземпляров брошюры
И. А. Худякова «Образование человеческого характе-
ра» 171 Комиссии стали известны и некоторые замечания
Селиверстова, свидетельствовавшие о его антиправитель-
ственных настроениях, а также было установлено его
знакомство с Ишутиным, Мотковым, одним из Ивановых
и некоторыми другими ишутинцами. При обыске у Сели-
верстова была найдена литографированная «Записка о
воскресных чтениях для простого народа в университете»,
написанная В. Губиным. Об этой записке и намерении
студента Московского университета В. Губина создать
товарищество для учреждения таких чтений Московской
комиссии стало известно раньше, из показаний И. В. Дья-
конова, привлекавшегося за участие в «Обществе взаим-
ного вспомоществования». И августа 1866 г. Губин был
арестован. При обыске у него нашли несколько экземпля-
ров указанной литографированной записки. Началось
следствие по поводу задуманного Губиным товарищества
и дознание, где и кем литографировалась записка. Исто-
рия замысла Губина рассказана им в самой записке.
Осенью 1865 г. «Попечительный о бедных студентах ко-
митет» Московского университета объявил о недостатке
у него средств для помощи нуждающимся студентам и
призвал их более состоятельных товарищей личным тру-
дом оказать им поддержку. Губин предложил организо-
вать силами студентов, профессоров и учителей гимназий
воскресные чтения для простого народа за небольшую
плату с тем, чтобы этими средствами пополнять кассу ко-
митете! и одновременно распространять научные сведения
в массах. На заседании комитета 22 ноября 1865 г. Губи-
ну было предложено изложить подробно свой план. Оп

170 ЦГАОР, ф. 109, 1 экон., 1866 г., д. 100, ч. 155, л. 29-29 об.

171 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 250, лл. 109 об.— 110. Р> действитель-
ности это был перевод Оуэна, сделанный А. Никольским.
написал специальную записку и в январе 1865 г. через
студента Сахарова отлитографировал ее в 150 экземплярах
и роздал профессорам и некоторым студентам 172.

Записка Губина представляет собой весьма характер-
ный для своего времени документ. С одной стороны, в ней
выражена полная солидарность с реформаторской полити-
кой правительства, в частности, с основами земской и су-
дебной реформ, но, с другой,— отмечается их нереаль-
ность, обусловленная народной темнотой. «Безответствен-
ность, немое согласие с тем, что говорят другие, отсутст-
вие общественного мнения, непонимание общих интере-
сов,— пишет Губин,— парализируют благие предначерта-
ния правительства. Как ни благотворны законодательные
меры, но увеличение народного благосостояния зависит не
от них одних. Необходимо, чтобы в самом народе пробу-
дилась большая энергия к улучшению своего быта и со-
знание средств, ведущих к нему» 173. Таким образом, мы
видим здесь переплетение демократической тенденции с
откровенно либеральной ориентацией на поддержку пра-
вительственных мероприятий, стремление пробудить на-
родную инициативу, однако удерживая ее в рамках, уста-
новленных законом, наконец, полупризнание недостаточ-
ности правительственных реформ, желание их исправить
и укрепить участием образованного общества. Между тем
этот явный крен в сторону культурно-просветительных
задач «образованного меньшинства» имел и свою полити-
ческую подпочву. При обыске у Губина было найдено
письмо его дяди, ставропольского преосвященного Феофи-
лакта, представлявшее собою ответ на письмо Губина. Ци-
тируя некоторые фразы из письма племянника, Феофи-
лакт пишет: «Уверен, что выражения ,,ненависть к ари-
стократам, развитие демократизма..., переход к консти-
туционной жизни“ и подобные не соединяются у тебя с
такими замыслами, какие есть у других, но они показы-
вают, что на тебя много влияет прогрессивная среда» 174.
Из этого ясно, что Губин сочетал свои просветительные
замыслы с замыслами политического преобразования Рос-
сии, в конституционную монархию и, должно быть, как и
многие его современники, считал земскую реформу пер-
вым шагом в этом направлении.

172 ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1866 г, 100, ч. 134, л. 12 об.

173 Там же, л. 8.

74 Там же, л. 6.
Хотя его литографированная записка была разослана
университетской профессуре, включая и ректора универ-
ситета, и некоторым официальным лицам, тем не менее,
не дожидаясь ее обсуждения, Губин совместно со студен-
тами М. Е. Богдановым, Чупровым и Кривцовым органи-
зовал чтение лекций для артельщиков гостиницы Кокоре-
ва. Была прочитана одна лекция, излагавшая содержание
брошюры Н. Калачева об артелях, и другая — о шарооб-
разности земли 175. Книжка Калачова давала исторический
обзор русских артелей в разных отраслях хозяйства и на
промыслах. Автор, считая артели исконным и самобыт-
ным русским явлением, широкому распространению ко-
торых мешало крепостное право, был убежден, что с его
уничтожением артельному началу «предстоит значитель-
ное развитие» 176. Калачов выражал надежду, что законо-
дательство не будет чинить препятствий развитию артель-
ного принципа. В целом это была вполне благонамерен-
ная книжка, не расходившаяся с духом записки Губина.

Записка Губина сравнительно широко обсуждалась в
студенческих кругах. Следствие установило, что для ее
рассмотрения и редактирования собиралось около десяти
совещаний, в которых участвовали и лица близкие кИшу-
тинскому кружку — Н. А. Селиверстов, А. Высоков,
Д. А. Воскресенский, А. Е. Сергиевский и М. М. Богда-
нов. Последний, по сведениям Московской комиссии, «со-
ставлял каталог книгам нужным для простого народа» 177.
Вообще Московская комиссия рассматривала эти заседа-
ния как факт создания «Товарищества В. Губина» и вряд
ли ошибалась в своем заключении, подтверждающемся со-
ставлением каталога и чтением лекций для артельщиков.

Мы не располагаем данными, которые свидетельство-
вали бы о прямых связях ишутинцев с «Товариществом
В. Губина», но опосредственные связи через лиц, участво-
вавших в ишутинских начинаниях, прослеживаются без
труда и подкрепляются наличием некоторых идейных то-
чек соприкосновения — культурно-просветительной дея-
тельностью в народе и пропагандой социалистических на-
чал, а самое главное — ориентацией на пробуждение ини-
циативы народных масс.

175 ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 134, лл. 29 об., 33.

176 Н. Калачов. Артели в древней и нынешней России.
СПб., 1864, стр. 64.

177 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 92 об.
В этом отношении очень любопытны данные, приво-
димые в записке Губина, о существовании различных по-
пыток проводить подобные чтения среди крестьян и рабо-
чих. Утверждая, что «простолюдин уже сознал нужду в
грамотности», что подтвердилось успехом, который имели
воскресные школы, Губин иллюстрирует это утверждение
следующими примерами: «Так близь Сергиева Посада не-
кто г. Юрьев, кандидат Московского университета, недав-
но начал читать крестьянам разные книги светского со-
держания, толковать законы и в короткое время успел так
заинтересовать своих слушателей, что число их быстро
выросло от 4-х до 100. Многие мировые посредники
(напр., в Калужской губ.) с большим успехом распрост-
раняли между крестьянами различные юридические све-
дения. Один из наших студентов, В..., живший на уроках
у одного фабриканта в Замоскворечьи, читал рабочим со-
чинения Островского. Эти чтения так нравились рабочим,
что они постоянно просили повторять их» 178. Здесь, кро-
ме всего, обращает на себя внимание упоминание о дея-
тельности калужских мировых посредников, под которы-
ми, несомненно, подразумевались Бибиков и некоторые
другие, с ним связанные и находившиеся в непосредст-
венной близости и контакте с ядром Ишутинского круж-
ка. Этот пример также может служить дополнительным
подтверждением связи «Товарищества В. Губина» с ишу-
гинцами.

Известно, что Д. В. Каракозов, прежде чем уехать
весной 1866 г. в Петербург, ездил в Троицкую лавру,
откуда имел намерение отправиться для пропаганды в
Ярославскую губернию. С чем была связана эта его по-
ездка, следствие не установило. Возникает предположе-
ние, не ездил ли оп знакомиться с той пропагандой, кото-
рую проводил в Сергиевом посаде, расположенном возле
Лавры (Загорск), некий Юрьев, упоминаемый в записке
Губина?

Наконец, нельзя не обратить внимания на то, что Гу-
бин одним из первых высказывает мнение, что городские
рабочие, связанные с деревней, могут явиться тем естест-
венным каналом, через который пойдут знания в кресть-
янскую массу. В своей записке он пишет, что охота к чте-
нию пробуждается «по некоторым селам и деревням теми

178 ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 134, л. 8 об.
рабочими, которые уходя ко дворам, разносят вместе с за-
работками самые разнородные сведения по всем уголкам
России...» 179 180

Связь ишутинцев, хотя бы и не непосредственная, с та-
кой организацией, как «Товарищество В. Губина», пока-
зывает идейную неоднородность московского подполья и
стремление ишутинцев, подобно землевольцам, охватить
наиболее широкие круги людей, могущих быть полезны-
ми в борьбе против самодержавия.

На основании следственных материалов прослеживает-
ся существование и других кружков, землячеств и ком-
мун, связанных с ишутинским кружком.

В известной связи с ишутинцами была группа деву-
шек — сестер Высоцких, проживавших совместно с же-
ной П. А. Спиридова — М. Г Спиридовой и, очевидно,
образовавших бытовую коммуну. Сестры Высоцкие —
Елизавета, Варвара, Мария, Ольга, Александра и Анна —
были знакомы со Спиридовыми еще до ее ухода от мужа
в 1862 г. Все они, включая и Спиридову, жили на собст-
венные заработки. М. Г. Спиридова и М. Высоцкая слу-
жили в конторе архитектора Арнольди, еще три сестры —
в его же молочном заведении. Одна из сестер — Анна —
была замужем за А. Томашевским. До поступления к Ар-
нольди одна из сестер работала в типографии Мамонтова
и Грачева, а остальные — в библиотеке Черенина. По све-
дениям московского обер-полицмейстера все они числи-
лись нигилистками. Следствием было установлено, что их
часто посещали кандидат Московского университета
М. М. Богданов, студент А. Высоков, доктор А. Д. Вино-
градов, а также А. Томашевский. Дело о них было закон-
чено лишь в феврале 1868 г., и все они были подвергнуты
негласному надзору 18°.

Такого рода связи, идущие через второстепенных дея-
телей, обнаруживаются еще с целым рядом лиц и круж-
ков. Более подробное их освещение может явиться пред-
метом особого исследования. Здесь же мы ограничимся
лишь постановкой этого вопроса.

Важными опорными пунктами ишутинцев для стяги-
вания революционных и оппозиционных элементов явля-

179 ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 134, л. 8. об.

180 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 250, лл. 208 об.— 209; ф. 109, 1 эксп.,
1866 г., д. 100, ч. 155, лл. И об., 74.
лись организованные кружком в 1864 г. переплетная и
швейная мастерские. К освещению их деятельности мы
вернемся в следующей главе. Здесь же отметим, что они
много способствовали завязыванию новых связей ишутин-
цев и сыграли свою роль в численном расширении движе-
ния. Даже по весьма не полным данным следствия, про-
изводившегося Московской комиссией, насчитываются
десятки имен, причастных так или иначе к деятельности
мастерских. В тесной связи со швейной мастерской упо-
минается несколько уроженцев Гжатского уезда Смолен-
ской губернии, объединенных, очевидно, в особый кружок.
Это — М. К. Крылова, А. Н. Колачевский и его сестры
Анна и Людмила, сестры Е. и А. Засулич, братья В. и П.
Шредере. Некоторые из них проживали в Гжатском уез-
де и наездами бывали в Москве, другие жили в Москве
постоянно, поддерживая, однако, систематическую связь со
своими земляками. Таким образом, связи ишутинцев рас-
пространялись за пределы Москвы. То же самое можно
сказать и о саратовских уроженцах (Ф. П. Лапкине,
Д. Зайкине, Е. П. Чечелевой-Галицкой, Ф. Борисове,
Д. Воскресенском и др.), приехавших в Москву в конце
1865 г. и проживавших коммуной в районе Петровской
земледельческой академии. Они также представляли собой
особый кружок, связанный с саратовским подпольем.
С этим кружком ишутинцы вошли в контакт в начале
1866 г.

На основании имеющихся в нашем распоряжении ма-
териалов невозможно установить ни численности кружков,
охваченных так или иначе влиянием Ишутинского круж-
ка, ни их состава, ни степени причастности их к подполь-
ным конспирациям. Надо при этом иметь в виду, что не
все участники революционного движения попали в поле
зрения следственных комиссий. Любопытный в этом отно-
шении факт приводит в своих воспоминаниях В. М. Голи-
цын, в то время студент Московского университета. По
его словам, многие из студентов «знали о готовящемся»,
т. е. о замысле Каракозова, но далеко не все были обнару-
жены властями. «Между этими последними,— пишет ме-
муарист,— был один из моих товарищей-однокурсников.
Оп долго оставался под угрозой висевшего над ним Да-
моклова меча, упорно молчал, и мы вовсе не подозревали
его участия в этом деле; когда же гроза миновала его и
верховный су; ликвидировал совершившееся, он стал
рассказывать ближайшим своим товарищам, в том числе и
мне, о своем участии в кружке, из которого вышел Кара-
козов, о том, как этот последний решался на это деяние,
как одни его поддерживали, другие же отговаривали. Уча-
стие его в этом кружке так и осталось тайной для рассле-
довавших дело, и опо не помешало ему впоследствии сде-
лать карьеру по учебной части» 181.

О более или менее широких связях ишутинцев в Моск-
ве имеются некоторые данные в показаниях Худякова.
По его словам, Ишутин в декабре 1865 г. говорил ему, что
«в Москве организуется общество, во главе которого — он
сам, г. Ишутин, и что оно разделяется на несколько круж-
ков, из которых он и несколько других составляют цент-
ральный; об отношениях кружков он говорил, что фами-
лии они скрывают и каждый человек знает только нес-
кольких других». Со временем это общество должно было
охватить все внутренние губернии России182. Но здесь
речь шла уже об «Организации», историю которой мы рас-
смотрим в VII главе.

8.	Связи ишутинцев с польским подпольем

Специальный интерес представляет вопрос о связях
Ишутинского кружка с польским подпольем в Москве. Све-
дения об этом, имевшиеся в ранее опубликованных мате-
риалах («Покушение Каракозова», показания некоторых
лиц, напечатанные в «Красном архиве», публикация М. М.
Клевенского о побеге Я. Домбровского и др.), были очень
отрывочны. Они, однако, значительно пополнились с вы-
ходом в свет двухтомного документального сборника «Рус-
ско-польские революционные связи» 183, в котором особый
интерес для данной темы представляет вводная статья
Н. Митиной и Т. Федосовой к разделу «Русско-польские

181 В. М. Го л и цы н. Московский университет в 60-х годах.—
«Голос минувшего», 1917, № 11—12, стр. 199. В этих же воспоми-
наниях Голицын упоминает о П. Капнисте как будущем попечи-
теле-учебного округа, женившемся на одной из сестер Лопухи-
ных (там же, стр. 211); не его ли он имеет в виду в приведенном
эпизоде? Павел Капнист привлекался к дознанию Московской
следственной комиссией по делу 4 апреля 1866 г., вследствие своей
политической неблагонадежности и был отдан под негласный над-
зор («Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2,
стлб. 156).

182 «Красный архиву 1926, т. IV (XVII), стр. 107.

183 «Русско-польские революционные связи», т. I—II.
революционны© связи в подполье и ссылке (1864—
1866)» 184. Следует упомянуть также статью Т. Федосовой
«Павел Маевский и первые попытки перевода романа Чер-
нышевского „Что делать?“» 185, посвященную, однако, бо-
лее частной теме. Между тем вопрос о русско-польских ре-
волюционных связях, представляющий интерес сам по
себе, оказывает существенную помощь в изучении истории
как непосредственно русского, так и польского движения.

Рассказывая об образовании осенью 1863 г. Ишутин-
ского кружка, Ермолов утверждал, будто члены кружка не
желали заводить сношения с поляками, зная о ненависти
к ним народа 186. Однако факты, известные из литерату-
ры и опубликованных документов, освещающих историю
Ишутинского кружка, говорят о том, что такое показа-
ние имело целью отвести глаза Следственной комиссии,
доискивавшейся польских корней в каракозовском поку-
шении.

В доносе И. Корево говорилось, что между Ишутинским
кружком и польским тайным обществом существовала де-
ятельная связь, осуществлявшаяся прежде всего В. Н. Ша-
гановым 187 Это подтверждается показаниями других лиц.
Шаганов, сын вязниковского 2-й гильдии купца, участ-
ник студенческих волнений в Московском университете,
был в то время отнесен к категории «не изобличенных в
особенных противозаконных действиях» и отделался стро-
гим внушением с разрешением слушать лекции 188. Он во-
шел в кружок осенью или зимой 1863 г., познакомившись
с Ишутиным у квартиросъемщицы Рагозинской, у кото-
рой Шаганов ранее проживал. В январе 1865 г. он уехал
в Сергачский уезд Нижегородской губернии на место су-
дебного следователя. В начале 1866 г. вышел в отставку и
возвратился в Москву. В это время через деятелей польско-
го движения М. Маркса и Б. Трусова он приобрел ядови-
тые вещества, которые все ишутинцы имели при себе на
случай провалов. Можно предположить, что роль связую-
щего была поручена Шаганову именно в этот период, так
как имеются свидетельства о непосредственных связях с

184 Там же, т. II, стр. 538—543.

185 «Восстание 1863 г. и русско-польские революционные свя-
зи 60-х годов». Сб. статей и материалов. М., 1960, стр. 323—336.

186 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 115.

187 Там же, 'тр. 102—104.

188 ЦГИАЛ, ф, 1282, оп. 1, 1866 г., д. 259, л. 141.
польскими революционерами Ишутина, Юрасова и других,
относящихся к 1864, если не к 1863 г. Так, тот же Ермо-
лов сообщал, что Ишутину был известен существовавший
у поляков условный знак о принадлежности их к тайному
обществу,— правая ладонь по борту сюртука, третий па-
лец за бортом 189. П. Ф. Николаев утверждал, что связи
ишутинцев с польским тайным обществом имели очень
большую давность и относились к тому времени, когда
еще только начиналось польское восстание и собственно
Ишутинский кружок еще не сформировался 19°. Просле-
дить эти ранние связи по имеющимся в нашем распоряже-
нии материалам не представляется возможным. Но не под-
лежит сомнению, что «Библиотека казанских студентов»,
так же как и кружок Спиридова, находилась в самом тес-
ном общении с польскими революционерами. Об этом сви-
детельствует, например, тот факт, что архив студенческой
тайной польской организации «Огула» оказался у Шати-
лова. Вместе с Шатиловым проживал Б. Шостакович, вхо-
дивший в «Библиотеку», у которого, как говорилось выше,
и остался книжный фонд «Библиотеки». Это указывает на
несомненную причастность Шостаковича к русскому ре-
волюцпонпому движению. Но в то же время расследова-
ние обстоятельств, связанных с побегом и укрывательством
Я. Домбровского, возникшее в ходе следствия по делу Ишу-
тинского кружка, указывает на прямое участие Шостако-
вича и в польском революционном движенип.

Ярослав Домбровский бежал из тюрьмы при Колы-
мажном дворе в Москве 1 или 2 декабря 1864 г. Следст-
венная комиссия, расследовавшая дело об этом побеге в
начале 1865 г., ничего выяснить не смогла. Лишь во вре-
мя следствия по делу Каракозова впервые обнаружилось,
что в укрывательстве Домбровского приняли участие Юра-
сов, Ишутин, Загибалов, Ермолов и некоторые другие ишу-
тпнцы. Это стало известно из доноса В. Н. Кишинец, дочь
которой, Мария, работала одно время в швейной мастер-
ской сестер Ивановых, где она узнала, что «польский мя-
тежник Домбровский скрывался долгое время на квар~
тире у Юрасова, бывшего студента, что этот же кружок
дал возможность убежать Домбровскому и скрыться за
границу» 191 Эти сведения в начале мая 1866 г. были пере-

189 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, л. 333.

190 В. Е. Ч о ш пхин-Ветрп н с к п я. . соч., стр. 178.

ЦГАОР, ф. 272, он. 1, д. 36, л. 4 об.
сланы из Москвы в Муравьевскую комиссию, где и нача-
лись особые допросы по поводу укрывательства Домбров-
ского. Из показаний Загибалова стало известно, что Дом-
бровского привел на квартиру совместно проживавших
Юрасова и Загибалова Шостакович 192. 11 мая 1866 г. было
дано телеграфное распоряжение в Казань, где в то время
находился Шостакович, об его аресте, а 12 мая получен
ответ об исполнении этого распоряжения 193. 22 мая для
расследования дела о содействии побегу Домбровского
была направлена в Москву особая комиссия под предсе-
дательством генерал-майора В. И. Дена, который и допра-
шивал Шостаковича. Последний рассказал, что случайно
встретил Домбровского на улице, одетого в женское платье,
обратившегося к нему с просьбой о ночлеге. Переночевав
вместе с ним в гостинице «Крым», Шостакович затем от-
вез его к Юрасову и просил скрыть у себя на несколько
дней, пока он сам не переменит квартиру. Переехав в дру-
гой дом (кстати сказать, вместе со своей квартирной хо-
зяйкой Калистовой), он взял Домбровского к себе, пропи-
сал его по паспорту Шатилова, подскоблив первую букву
и заменив ее буквой «М» (Матилов), а затем уже никакого
прямого участия в организации побега Домбровского не
принимал, проводив лишь его на вокзал при отъезде в
Петербург и написав его жене, находившейся в Ардатове
под надзором полиции, что ее муж уже выехал за грани-
цу 194. П. А. Черевин, прибывший в Москву вслед за Де-
ном для допроса М. Маркса, П. П. Маевского и Б. Д. Тру-
сова, подозревавшихся в том, что они причастны к тайному
польскому обществу, также допрашивал Шостаковича, но
ничего нового добиться от него не смог. Он обвинил Дена
в неправильном ведении следствия, в результате чего Шо-
стакович сумел скрыть обстоятельства побега Домбровско-
го. В частном письме одному из членов Петербургской
комиссии Черевин жаловался на то, что проводить след-

192 «Красный архив», 1927, т. III (XXII), стр. 237. М. М. Кле-
венский, опубликовавший в «Красном архиве» некоторые докумен-
ты, касавшиеся побега Я. Домбровского, ссылался на показания
М. Загибалова от 10 мая 1866 г. как на первоисточник, из кото-
рого Петербургская комиссия впервые узнала об участии ишутин-
цев в укрывательстве Домбровского (там же, стр. 236—237). Со-
вершенно ясно, что показания Загибалова были сделаны в связи
со сведениями, полученными от В. Н. Кишинец.

193 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, лл. 258, 259.

194 «Красный архив», 1927, т. III (XXII), стр. 238—239.
ствие в Москве было чрезвычайно трудно, потому что «аре-
станты между собою как видно сносятся. Камеры так уст-
роены, что арестанты между собою переговариваются»,
и в подтверждение приводил некоторые факты, выяснив-
шиеся при допросах 195. По утверждению Черевина, III от-
деление располагало сведениями, что «Домбровский выхва-
чен был из Колымажского двора» самим Шостаковичем и
что «обстоятельство это известно было из показаний 7—8
лиц». Кроме того, Черевину удалось вырвать у Шостако-
вича признание в том, что он «был одно время членом
С.-Петерб[ургского] революционного общества» 196, а так-
же был причастен к замыслу об устройстве побега Н. А.
Серно-Соловьевича 197

Из показаний Шостаковича выясняется, например, что
в конце января 1865 г. из Петербурга в Москву приезжал
«господин, назвавшийся Степаном Корневым, представи-
телем от петербургского общества, желавшего завести сно-
шения с Москвою» 198 Это был известный в дальнейшем
революционер-эмигрант бакунист В. М. Озеров, член Же-
невской секции I Интернационала. Он поручил Шостако-
вичу организовать кружки в Москве, и, судя по тому, что
перед поездкой в Петербург к Озерову (в конце августа
1865 г.) Шостакович вел переговоры с В. И. Покровским —
представителем кружка Спиридова,— можно думать, что
это поручение не осталось невыполненным. Имеются так-
же сведения, что через Спиридова велись переговоры с
польскими революционерами об устройстве побега Н. А.
Серно-Соловьевича 199.

Таким образом, из имеющихся у нас сведений о Шоста-
ковиче можно заключить, что он был одинаково причастен
как к русскому, так и к польскому движению.

Наиболее яркой фигурой польского тайного общества
в Москве этого времени несомненно являлся П. П. Ма-
евский, участник студенческих волнений 1861 г., исклю-
ченный из университета. В 1862 г. он привлекался по делу
об обнаружении сочинений «возмутительного содержания»
на польском языке и находился под полицейским надзо-

к'5 ЦГАОР ф. 95, оп. 1, д. 163, т. I, л. 377.

196 «Записки П. А. Черевина». Кострома, 1918, стр. 34.

1(17 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. I, л. 376 об.

И8 «Русско-польские революционные связи», . II, стр. 583.

199 Там же, стр. 585—586 и др.
ром 200. На допросах он проявил такую стойкость, как ни-
кто из привлекавшихся по ишутинскому делу, и реши-
тельно отрицал даже самые очевидные факты. Тот же Че-
ревин, допрашивавший Маевского в Москве в середине
июня 1866 г., писал: «Маевский ключ ко всему, но упорно
молчит (здесь нет надежды, чтобы он сознался)»201.
С Маевским одно время проживал совместно Шостакович,
познакомившийся с ним в 1864 г. По показаниям многих
лиц, Маевский был агентом «Опеки народовой» в Москве,
что он, как и многое другое, решительно отвергал . По сви-
детельству привлекавшегося к суду провизора Лянгауза,
после ареста Ишутина, Ермолова, Загибалова и Юрасова
П. Ф. Николаев просил Лянгауза познакомить его с Маев-
ским. Это знакомство произошло 10 апреля 1866 г., после
чего Маевский встречался с Николаевым еще несколько
раз. В частности, 12 апреля Лянгауз, придя к Маевскому,
застал у него Николаева. «Николаев рассказывал,— гово-
рил Лянгауз на судебном следствии,— что у них состави-
лось целое общество, что они хотят сделать революцию в
России, может быть лет через 10 или 15». Николаев под-
твердил, что с Маевским познакомился через Лянгауза и
что рассказывал ему о целях и плане «Организации». Он
утверждал, что ему неизвестно, был ли ранее Маевский
знаком с кем-нибудь из Ишутинского кружка, кроме Ша-
галова, но из показаний Юрасова и Шостаковича выясня-
ется, что еще в конце 1864 г. Юрасов бывал у Маевского
вместе с Домбровским н что именно он познакомил с Ма-
евским Шаганова 202. Следовательно, это была вовсе не
новая связь, как пытался изобразить Николаев на судеб-
ном следствии, а продолжение старой. Стремление Нико-
лаева связаться с Маевским сразу же после ареста Ишу-
тина и других объясняется тем, что Николаев взял на себя
задачу сохранить тайное общество и возглавить его дея-
тельность. Тот факт, что одним из самых первых его ша-
гов явилось обращение к главе польского революционного
кружка, сам по себе свидетельствует о тесной связи ишу-
тинцев с польским революционным подпольем.

В показаниях Б. Д. Трусова содержится одна чрезвы-
чайно важная деталь. Ссылаясь на рассказ Лянгауза, он

200 «Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2,
стлб. 228.

201 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. I, л. 376 об.

202 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 193, 196—198, 205.
писал, что Маевский был членом Петербургского русского
общества и брался руководить Московским, к которому
принадлежали Николаев, Шаганов, Спиридов и другие,
в случае их ареста 203. В работе В. Пшиборовского «НхзЪопа
сВуосЬ. 1а1» упоминается некий Маевский (без указания
инициалов) как член Центрального комитета «Земли и
воли» наряду с Утиным, Михайловым, Слепцовым, Чер-
нышевским, Серно-Соловьевичем, Худяковым, Пантеле-
евым: и Черняком 204. М. К. Лемке решительно отверг эту
версию, объявив Пшиборовского человеком неосведомлен-
ным и к тому же проявившим хронологическое невнима-
ние. Возле имени Маевского Лемке вообще поставил
вопросительный знак 205. Однако так безоговорочно отбра-
сывать эту версию без всяких доказательств ее недостовер-
ности вряд ли следовало. Среди перечисленных Пшиборов-
ским: лиц трое — Утин, Слепцов и Серно-Соловьевич —
были действительно членами центра. Общее идейное ру-
ководство «Землей и волей», по установившемуся мнению,
осуществлялось Чернышевским. Пантелеев, если и не вхо-
дил в состав Центрального комитета, то стоял к нему в не-
посредственной близости и, как известно, принимал уча-
стие в переговорах с Падлевским. Какого-то Михайлова
как члена Центрального комитета называют, кроме Пши-
боровского, О. Авейде 206 и Н. В. Гогель 207 Некоторые све-
дения о Черняке в этом же плане также имеются в сви-
детельствах современников. Остается невыясненной при-
частность к Центральному комитету Маевского и Худяко-
ва. Перечисленными Пшиборовским лицами мы более
подробно займемся в связи с освещением петербургского
революционного подполья. Здесь же заметим, что очень воз-
можно, что Пшиборовский отнес к составу Центрального
комитета лиц, наиболее близко стоявших к Комитету и в
то же время связанных с польским движением. Возможно,
что он причислил к руководству тайного общества участ-

203 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 384, л. 91.

204 /. Ь. 8. [XV. Р г г у Ь о г о ау 8 к 1]. Н18(он<- сВубск 1а1. 1861—
1862, Г V КгакбАУ, 1896, з1г. 340.

205 А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XVI, стр. 87«

206 «Показания и записки о польском восстании 1863 года Ос-
кара Авейде». М., 1961, стр. 494.

207 М. В. Гогель. Иосафат Огрызко и петербургский револю-
ционный ржонд в деле последнего польского мятежа. Вильна,
1866, стр. 54.
ников «казанского заговора» — Н. Михайлова, А. И. Ма-
евского и М. А. Черняка. Но показания Б. Д. Трусова на-
водят на мысль, что Пшиборовский мог иметь в виду и
П. П. Маевского. О более ранних связях П. П. Маевского
с Петербургом имеются некоторые сведения. Так, по сло-
вам Т. Олтаржевского, бежавшего из полка с помощью
Маевского, он по поручению и на средства последнего в
марте 1864 г. два раза ездил в Петербург, откуда привез
ему письмо от П. Никольского, в котором шла речь об от-
правке денег, собранных в Москве, для помощи высылае-
мым и организации побегов 208. Из показаний Шаганова
на судебном следствии известно, что Худяков по приезде
в Москву был у Маевского 209. По свидетельству Л. Ф. Пан-
телеева, побег Домбровского был устроен Центральным
комитетом «Земли и воли», а адреса для дальнейшего сле-
дования Домбровского за границу были даны ему Маев-
ским, как показывал Лянгауз. Таким образом, устанавли-
вается несомненная связь Маевского с русским револю-
ционным движением более раннего периода, хотя его
участие в Центральном комитете «Земли и воли» на осно-
вании данных Пшиборовского нельзя считать доказанным.

То же самое можно сказать и о Б. Д. Трусове и
М. Марксе.

Б. Д. Трусов, учитель 3-й Московской реальной гимна-
зии, стал известен Петербургской комиссии из доноса
В. Н. Кишинец. Последняя сообщала, что Трусов вместе
с Ишутиным, Ермоловым, сестрами Ивановыми и другими
лицами состоял в нигилистическом кружке, основавшем
швейную мастерскую 21°. 15 апреля из III отделения было
дано распоряжение в Москву арестовать Трусова. 16 ап-
реля он был арестован и отправлен в Петербург211. До-
прошенный 19 апреля, он признал только свое знакомство
с В. Н. Кишинец. В тот же день был спрошен по поводу
Трусова племянник В. Н. Кишинец-прапорщик В. А. Алек-
сеев, арестованный также по ее доносу. Он отвечал, что
видел Трусова у своей тетки, где тот нередко бывал, и что
больше ничего о нем не знает. 6 мая Трусов был освобожден

208 «Русско-польские революционные связи», т. II, стр. 483—
485.

209 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 191—192, 203, 204.

210 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 36, л. 1 об.

211 Там же, д. И, лл. 247, 249.
и возвратился в Москву. Однако Муравьевская комиссия
скоро обнаружила свою ошибку в связи с расследованием
польских связей Ишутинского кружка, и Трусов снова был
арестован 29 мая. В начале нюня оп начал давать так на-
зываемые откровенные показания, т. е. признался в своем
знакомстве с Шараповым, который связал его со Спири-
довым, и в их совместной деятельности212.

М. О. Маркс, преподаватель 4-й Московской гимназии,
находился под негласным наблюдением как заподозрен-
ный в участии в польском восстании. Будучи причастен к
польскому революционному подполью, он одновременно
был близок к ишутинцам. От Шаганова он узнал о суще-
ствовании русского тайного общества, имевшего целью
развитие коммунистических идей. Знал он и о принадлеж-
ности к тайному обществу Спиридова, по рекомендации
которого «жил на уроке» у Мамонтова. У Спиридова, про-
живавшего летом 1865 г. в Филях, он встречал Ишутина,
а также бежавшего из Владимирской тюрьмы Т. Оржехов-
ского. При обыске у Маркса были найдены книги, прина-
длежавшие Спиридову. И Трусов и Маркс были хорошо
осведомлены о деятельности и замыслах ишутинцев, зна-
ли и о швейной и переплетной ассоциациях, о намерении
основать в Жиздринском уезде завод на началах ассоци-
ации, а под Москвой — фабрику, о подготовке освобож-
дения Чернышевского, наконец, оба принимали участие
в добывании для ишутинцев ядовитых веществ 213.

На судебном следствии выяснилось, что ишутинцы
оказали денежную помощь для устройства побега за гра-
ницу брату Б. Д. Трусова — А. Д. Трусову, участнику
польского восстания 1863 г., ставшему в дальнейшем
видным деятелем русской революционной эмиграции, се-
кретарем Русской секции I Интернационала 214.

Таким образом, можно с полным основанием говорить
не только о связях русского революционного подполья с
польским, но и об известном переплетении русско-поль-
ского революционного движения в этот период. Такое пе-
реплетение представляется тем более важным, что оно
свидетельствует об укреплении польско-русских револю-
ционных связей в новых исторических условиях, когда

212 ЦГАОР, ф. 272, оп.	267, 269, 295; ф. 95, оп.

д. 348, лл. 109-110.

213 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, лл. 18 об.— 20, 22, 78.

214 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 166—167.
вопрос о восстании как польском, так и русском не стоял
на повестке дня, а велась тайная медленная работа по
стягиванию революционных сил для подкопа под само-
державие.

* *

Итак, мы видим, что Ишутипский кружок, возникший
как землевольческая ячейка, вскоре сам стал центром при-
тяжения в той или иной степени разрозненных москов-
ских кружков. Наиболее активно его деятельность по ско-
лачиванию тайного общества стала развиваться со второй
половины 1864 г. Кружок постепенно превращался в ор-
ганизующий центр сначала московских кружков, а потом
и периферийных (Калужская, Саратовская, Нижегород-
ская и другие группы) и объединил затем свои действия
с петербургскими кружками, подчинив их своему влия-
нию. Идейной почвой объединения служил программный
роман Чернышевского «Что делать?», сыгравший огром-
ную роль в укреплении социалистических основ револю-
ционной борьбы. Значение этого романа усугублялось на-
чавшимся идейным разбродом в среде революционной
молодежи, известным «расколом в нигилистах», резкой ре-
акцией социалистической молодежи на так называемую
писаревщину, олицетворявшую в ее глазах разрыв с на-
родом, пренебрежение к его интересам и неверие в его
силы. «Тип Базарова, страстно принятый этим направ-
лением,— писал П. Ф. Николаев о „нигилизме44 писарев-
ского ,,Русского слова'4, — возбудил протест в людях, вер-
ных прежним началам, и произвел в прогрессивной интел-
лигенции раскол» 251.

В перенесении центра тяжести на социалистические
требования и пропаганду проявилось отмежевание социа-
листического крыла революционного подполья от всех его
несоциалистических элементов, более или менее радикаль-
но настроенных в эпоху падения крепостного права и ожи-
давшегося всеобщего восстания. С этого времени револю-
ционное подполье приобретает все более ярко выражен*
ную социалистическую окраску. 215

215 «Социальный вопрос», стр. 124.
Глава пятая

Социалистическая пропаганда
ишутинцев

В конце июля 1866 г. министр юстиции Д. Замятнин,
подытоживая следственный материал, полученный им из
Муравьевской комиссии, составил для Верховного уголов-
ного суда документ под названием «Историческое изложе-
ние образования тайных революционных обществ „Орга-
низация“ и ,,Ад“», в котором первые два года существо-
вания Ишутинского кружка он рассматривал как его
предысторию и ограничился весьма краткой и безобидной
характеристикой первоначальной его деятельности. «С это-
го времени до начала 1865 года,— писал он,— члены этого
общества, особенно сын почетного гражданина Николай
Ишутин, устраивали разные заведения на артельном на-
чале, как-то: школы, мастерские, швейные, переплетные,
библиотеки, общие кассы воспомоществования бедным сту-
дентам...» Он изобразил кружок этих лет в виде филантро-
пической просветительной организации и смог поставить
ему в вину только мирную пропаганду социалистических
идей, хотя несколькими строками выше утверждал, что
ишутинское общество еще тогда имело «прямой целью
распространение между студентами социалистических
идей и возбуждение их к политической деятельности для
произведения государственного переворота»

Также оценивался этот ранний период в отличие от
последующего и Верховным уголовным судом и даже
III отделением: участие в учреждении кружка или в его

ЦГИАЛ, ф. 1405, оп. 64, д. 7634, л. 136.

256
«социалистических > начинаниях по устройству ассоциаций
но всегда влекло за собой даже административные репрес-
сии по отношению к тем лицам, которые больше ни в чем
изобличены не были.

Деятельность ишутинцев оказалась, таким образом,
разбитой на два этапа — «мирный» и революционный.

Эта официально-ведомственная периодизация ишутин-
ского движения проникла и в литературу. Так автор наи-
более исчерпывающей, хотя и популярной работы об Ишу-
тпнском кружке М. М. Клевенский считал, что вначале его
участники занимались легальной и полулегальной дея-
тельностью «по артельным мастерским, школе, по распро-
странению в народе разрешенных книг и пр.», которая,
однако, «скоро перестала удовлетворять многих из ишу-
типцев» 2. Неизученность материалов следствия способст-
вовала утверждению такой точки зрения и в дальнейшем.
В обобщающем труде Ш. М. Левина содержится тот же
самый вывод. «Первый период работы Ишутинского круж-
ка прошел в... попытках и планах, имевших еще полуле-
гальный, а иногда совершенно легальный характер»,—
пишет автор 3. Политические замыслы ишутинцев он отнес
к более позднему времени.

Между тем имеются прямые данные, свидетельствую-
щие, с одной стороны, о том, что при самом своем возник-
новении кружок ставил перед собой задачу революцион-
ного преобразования страны, а с другой,— что он зани-
мался созданием ассоциаций, школ, библиотек в последние
годы и месяцы своего существования не меньше, чем в
первые. Это указывает на необходимость пересмотреть ус-
тановившуюся точку зрения по поводу идейной эволюции
Ишутинского кружка.

Создание ассоциаций было для ишутинцев претворе-
нием в жизнь «социалистической» теории Чернышевско-
го, которая охватывала не только общинное землевладе-
ние, но имела в виду и внедрение общинного начала в про-
мышленность. Чернышевский специально разрабатывал
проблему перехода промышленности на социалистические
основы, критически переосмысляя идеи западноевропей-
ских утопистов, прежде всего Фурье и отчасти Оуэна.

2 М. М. Клевенский. Ишутине к кружок покушение
Каракозова. М., 1928, стр. 17.

3 III. М. Левин. Общественное движение в России в 60—70-е
годы XIX века. М., 1958, стр. 251—252.
Еще в 1857 г., говоря о наметившихся в Западной
Европе «новых стремлениях» к обобществлению производ-
ства и потребления, об идее «союза и братства между
людьми», Чернышевский характеризовал эту идею следую-
щим образом: «В земледелии [братство это] должно выра-
зиться переходом земли в общинное пользование [в про-
мышленности — переходом фабричных и заводских пред-
приятий в общинное достояние компании всех работающих
на этой фабрике, на этом заводе]» 4. Такие товарищества
он считал вполне осуществимыми при любом современном
политическом строе. «Как земледелие, так фабрика и за-
вод, как торговля, так всякая экономическая сила, прин-
цип ассоциации,— писал он,— по своему существу чужд
политических пристрастий и равно может уживаться со
всякою формою государственного устройства» 5.

Эту мысль в ином плане Чернышевский развивает в
1860 г., выдвигая идею государственной помощи ассоциа-
циям, которая, по его убеждению, представляет собой чи-
сто коммерческую сделку, одинаково выгодную государ-
ству и товариществам трудящихся. Казна, предоставив-
шая ссуду ассоциации, говорит Чернышевский, «тут не
жертвовательница, а просто посредница между биржею и
трудящимся классом». Если царское правительство «еже-
годно бросает десятки миллионов на покровительство са-
харным заводчикам и оптовым торговцам.., дает десятки
миллионов взаймы компаниям железных дорог и тратит
десятки миллионов на разные великолепные постройки»,
то «трудящийся класс также имеет некоторое право ожи-
дать от государства такого содействия...» 6

Как видим, программа Чернышевского предвосхищает
теорию производительных ассоциаций с государственной
помощью Лассаля и даже аргументацию последнего от-
носительно содействия государства капиталистам. Одна-
ко Чернышевский не был заражен пошлыми мечтаниями
о том, «как простым кооперированием населения можно
превратить классовых врагов в классовых сотрудников и
классовую войну в классовый мир...» 7 Особенно ярко это

4Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. IV. М., 1948,
стр. 740.

5 Там же, стр. 741.

6 Там же, т. VII. М., 1950, стр. 58.

В. И. Л е н и п. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 375.
проявилось в его романе с точно поставленным вопро-
сом — «Что делать?», в котором в качестве ответа идея
ассоциации развивалась в тесном переплетении с мыслью
о деятельности революционного подполья. И именно под
непосредственным влиянием этого романа революционное
подполье первой половины 60-х годов выдвигает на одно
из первых мест в своих программах практическую дея-
тельность по созданию ассоциаций, связывая ее с полити-
ческой борьбой против самодержавия. Передовая журна-
листика тех лет также проявляет большой интерес к про-
изводительным товариществам 8.

Участники ишутинской организации использовали для
пропаганды социализма книжки и брошюры Л. М. (Л. Ми-
лорадовича) «Рабочие ассоциации для основания фабрик
и заводов» (1862), Н. Калачова «Артели в древней и ны-
нешней России» (1864), Э. Пфейфера «Об ассоциации.
Настоящее положение рабочего сословия и чем оно должно
быть?» (1866) в переводе М. Антоновича, проповедовав-
шие типичный мелкобуржуазный социализм.

Брошюра Милорадовича была рассчитана на мало
грамотного читателя. Кроме ишутинцев, ею пользовался
кружок А. X. Христофорова в Саратове в 1864 г. при соз-
дании столярных и сапожных артелей. Экземпляр этой бро-
шюры был отобран у Н. А. Ишутина при аресте 9. Выдерж-
ки из книжки Н. Калачова, послужившие материалом для
подготовленного группой ишутинцев, но не осуществивше-
гося издания «Народного календаря», были найдены у
ишутинца Д. Л. Иванова. Книжка Э. Пфейфера при обыс-
ках была обнаружена у целого ряда членов ишутинской
организации. Она представляла собой подробное описание
западноевропейских ассоциаций.

Ведущее место вопросу об ассоциациях отводилось в га-
зете «Народная летопись», выпускавшейся в марте-апре-
ле 1865 г. Ю. Жуковским и А. Головачевым (формально

8 Подробней об этом см. В. В. Сельчук. Рабочий вопрос в
России в журналистике шестидесятых годов. Канд, дисс., руко-
пись. М., 1959; Э. С. Виленская. Производительные ассоциации
в России в середине 60-х годов XIX в.— «Исторические записки»,
т. 68.

9 В 1872 г. эта брошюра была выпущена вторым изданием, и ее
находили во время обысков у деятелей революционного подполья
70-х годов.
ее издателем числился Н. Д. Ахшарумов). В ней подробно
освещалось положение рабочих в Западной Европе и преж-
де всего опыт создания производительных и потребитель-
ских ассоциаций10. Таким образом, идея производитель-
ных и потребительских ассоциаций, чрезвычайно популяр-
ная среди западноевропейских рабочих, в описываемое
время приобретала все больше сторонников и в демокра-
тических слоях русской интеллигенции. Большинство ре-
волюционеров-шестидесятников, ведших пропаганду сре-
ди рабочих, рассматривало ассоциации прежде всего как
школу формирования «социалистического» сознания для
той части народных масс, которая лишилась «благотвор-
ного» влияния общинного строя, т. е. для городских про-
летариев, недавно еще бывших крестьянами.

Будучи одними из первых застрельщиков насаждения
ассоциаций, ишутинцы, однако, не были единственными
деятелями в этой области. В том же 1864 г., например,
когда возникла первая ишутинская артель, делались по-
пытки организации ассоциации А. X. Христофоровым в
Саратове 11 и некоторыми лицами в Петербурге 12.

Одним из первых замыслов Ишутина, относящимся еще
сентябрю 1863 г., была неосуществившаяся попытка ор-
ганизации ассоциации извозчиков «для покупки сообща
всего необходимого п для устройства своего постоялого
двора». Интерес этой попытки для исследователя состоит в
том, что цель ее заключалась в распространении социали-
стической и революционной пропаганды среди крестьян-
отходников, ибо извозным промыслом, как правило, зани-
мались именно они. Устройством извозчичьей артели (для
этого он сам собирался стать извозчиком) Ишутин не
только хотел освободить ее членов от эксплуатации вла-
дельцев постоялых дворов, но «вместе с тем проводить

10 «Народная летопись», 1865, № 1. Подробней об этом изложе-
но в кп.: Б. П. К о з ь м и н. Из истории революционной мысли в
России. М., 1961, стр. 99—126.

11 В. С ушиц кий. Из истории революционной деятельности
А. X. Христофорова в Саратове. (Организация рабочих товарище-
’тв).—«Каторга и ссылка», 1924, № 6 (13), стр. 84—93.

12 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 220. По поводу организованной в Пе-
тербурге ассоциации прачек в «Современнике» была напечатана
статья без подписи «Почему иногда плохо удаются женские арте-
ли», принадлежавшая А. И. Пыпину («Современник», 1865, № 4,
отд. II, стр. 259—272).
между ними свои революционные идеи» 13. К сожалению,
сохранившиеся материалы дают очень мало сведений о пу-
тях, которыми намеревались ишутинцы проводить револю-
ционную пропаганду в деревне.

1.	Ишутинская переплетная артель

Сведения о переплетном товариществе ишутинцев,
встречающиеся в литературе, чрезвычайно скупы. В су-
дебном процессе деятельность этой ассоциации не полу-
чила почти никакого отражения, если не считать двух-
трех вопросов, попутно заданных Д. Иванову и О. Мотко-
ву. О существовании переплетной артели Московская след-
ственная комиссия впервые узнала из откровенных пока-
заний Н. П. Петерсона, который хотя и не принимал в
ней участия, но, сохраняя связи с ишутинской организа-
цией, знал о существовании артели и даже ее посещал.
Наиболее подробные сведения о переплетной содержатся
в показаниях ее учредителей Д. Л. Иванова и А. В. Воз-
несенского. Однако и они старались представить дело та-
ким образом, будто мастерская служила всего лишь сред-
ством существования для необеспеченных студентов.

Хотя следствие в Московской комиссии по переплетной
мастерской началось еще в конце мая 1866 г., оно за-
кончилось только в 1868 г. и благодаря давности — бла-
гополучно для «переплетчиков»: участие в переплетной
мастерской, «учрежденной хотя и без ведома правитель-
ства, но с совершенно безвредною целью», как говорилось
в заключении, было оставлено «без последствия» 14.

Между тем материалы следствия и некоторые мемуар-
ные документы свидетельствуют о том, что мастерская
была основана с целью социалистической пропаганды, что
она являлась начинанием Ишутинского кружка и служи-
ла одним из пунктов для сходок тайного революционно-
го общества и полулегального «Общества взаимного вспо-
моществования», а также, что все участники ассоциации
были причастны к подпольной деятельности ишутинцев.

В своих воспоминаниях, написанных для словаря
С. А. Венгерова, один из организаторов переплетной, зна-

13 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 21, л. 53-53 об.

14 Там же, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, . 146, . 1; ф. 95,
оп. 1, д. 250, л;. 53, 195—197 об.
комый уже нам Д. Л. Иванов, рассказал, что в Нижнем
Новгороде, куда он переехал из Пензы в конце 1863 г.,
образовался кружок молодежи, задумавший под влиянием
романа Чернышевского «Что делать?» открыть артель пе-
реплетчиков. Часть членов кружка собиралась переехать
в Москву для поступления в университет, и замысел ор-
ганизации переплетной был связан с этим предполагав-
шимся переездом. Иванов с этой целью поступил в Ниж-
нем Новгороде в переплетное заведение, где проработал все
лето 1864 г. 15 Вместе с ним в осуществлении этого замыс-
ла участвовали также известные нам А. В. Вознесенский,
В. А. Васильев (он же В. Воскресенский) и будущий сту-
дент Казанского университета М. И. Титов.

Весной 1864 г. в Нижний Новгород приехал Ишутин,
видимо, еще по Пензе знакомый с В. А. Васильевым. Пос-
ледний познакомил Ишутина с Вознесенским, и они до-
вольно быстро сблизились. По словам Вознесенского, Ишу-
тин рассказывал ему «о каких-то раскольниках-некрасов-
цах, у которых, по его мнению, не мешало бы завести из-
дание журнала» и предлагал Вознесенскому «года через
два ехать к ним для того, чтобы быть редактором этого
журнала» 16.

Принадлежала ли Ишутину инициатива создания пе-
реплетной мастерской, или он только поддержал замысел
нижегородцев, неизвестно. Но в обоих случаях несомнен-
на связь этого начинания с приездом Ишутина в Ниж-
ний, объясняющая его дальнейшее участие в деятельности
переплетной, так же как и других лиц из его кружка.

Сложившись по 50 руб., Иванов, Васильев, Вознесен-
ский и Титов купили инструмент, а в конце августа — на-
чале сентября 1864 г. по приезде в Москву открыли пере-
плетную артель, в которой Иванов был главным отделоч-
ным мастером. «Планы наши насчет этого были чрезвы-
чайно хороши и широки,— рассказывает Д. Л. Иванов
в своих показаниях,— именно, мы предполагали, что, ра-
ботая в день часов 5 или 6, не больше, мы будем зараба-
тывать себе кусок хлеба и так как свободного времени у
нас будет достаточно, то мы хотели употребить его на за-
нятия в университете» 17 Более подробно о замыслах «пе-

ИРЛИ, Рукоп. отд., ф. 377, д. 1321, л. 3 и др.

16 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 22, лл. 31-32.

17 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 95—95 об.
реплетчиков» рассказывает В. Соболев. По его словам,
с самого же начала было решено вести подготовку к пе-
редаче артели рабочим, «которых они с этой целью наби-
рали и подготовляли к пониманию цели и порядку веде-
ния дел» 18.

Шаганов доставил переплетчикам работу из библиоте-
ки Черенина. «Главными заказчиками нашими были сту-
денты,— показывал А. В. Вознесенский,— а между ними
ипатовцы». Последняя оговорка, относившаяся к Ишути-
ну, Ермолову, Юрасову, Загибалову и другим, была сделана
с той целью, чтоб объяснить связь переплетной с ишутин-
ским кружком. «Кроме того,— продолжал он,— были у
нас и другие частные заказчики, в числе которых были
Левашовы» 19. Эта фамилия была названа с той же самой
целью, чтобы отвести подозрение о ином характере связи
с Левашовыми, кроме чисто делового и официального.

Менее чем за год в составе артели произошли сущест-
венные изменения. Из нее постепенно ушли все ее осно-
ватели (под теми или иными предлогами), и остался один
лишь студент Московского университета пензяк Н. И. Фа-
лин, сначала ходивший в мастерскую обучаться переплет-
ному мастерству, а затем внесший свой пай. Весной или
летом 1865 г. он откупил артель в рассрочку у ее бывших
членов, получил официальное разрешение от Московской
ремесленной управы на ее содержание и по промыслово-
му свидетельству Казенной палаты нанял четырех работ-
ников. Такова официальная версия, которой в своих по-
казаниях придерживались члены артели.

Все они старались доказать, во-первых, отсутствие со-
циалистических замыслов при организации артели, а во-
вторых, ее полную независимость от ишутинской органи-
зации. А. В. Вознесенский утверждал, например, что ма-
стерская не была для него «приложением ни коммунисти-
ческих, ни социалистических начал, а просто случайным
осуществлением идеи артели, необходимо вызывавшейся...
насущной потребностью есть и пить» 20. Примерно такие
же показания давали и остальные участники ассоциации.

Все члены артели, в том числе и Фалин, утверждали,
что хотели ликвидировать мастерскую, так как она слабо
обеспечивала их. Между тем мастерская просуществова-

18 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1,	51, . . 12 об.— 13.

19 Там же, д. 22, л. 32.

20 Там же, л. 36 об.
ла около двух лет и была закрыта лишь в связи с привле-
чением ее организаторов к каракозовскому делу. Ясно,
что такого рода показания имели целью скрыть подлин-
ные масштабы деятельности организации и причастных
к ней лиц и к ним надо относиться очень осторожно, тем
более что в данном случае избранная участниками артели
линия поведения на следствии увенчалась успехом.

На деле же переплетная артель являлась одним из
«социалистических» начинаний ншутинской организации,
а не предприятием нескольких лиц. Это обнаруживается
при анализе показаний участников ассоциации. Так, по
свидетельству Петерсона, а частично и Вознесенского,
главной фигурой в артели был В. Васильев. «На языке
у него,— как показывал Вознесенский,— была швейная
и общая тенденция дела, во имя которого он хлопотал у
Левашовых», считая необходимым «завлекать капитали-
стов и вообще людей состоятельных и имеющих вес в об-
ществе в полезные предприятия» 21. В своей автобиогра-
фии Иванов прямо говорит, что замысел организации пе-
реплетной мастерской был навеян романом Чернышев-
ского «Что делать?» Из его же показаний видно, что он
и его товарищи п после выхода из артели сохранили са-
мую тесную связь с ней, в частности, вели «социалистиче-
скую» пропаганду среди рабочих, нанятых Фалиным. «Мы
иногда говорили этим работникам,— сообщал Иванов,—
об артельных началах, но они никак не хотели нас слу-
шать и не могли себе представить житья без хозяина...
Что касается каких-либо революционных идей,— пока-
зывал он далее,— то никто из нас положительно не заи-
кался никогда при работниках, и все наши отношения к
ним ограничивались тем, что мы прочитали им несколько
удобопонятных повестей»22. Кроме того, по просьбе ра-
бочих он начал учить их арифметике, но успел дать толь-
ко один урок. Таким образом, выход из артели Иванова
и других был чисто формальным. И если даже поверить
Иванову, что ни он, ни его товарищи действительно не
вели среди работников мастерской революционной пропа-
ганды, то не вызывает сомнений, что «социалистическая»
пропаганда имела место н образцом для нее служил ро-
ман Чернышевского.

21 ЦГАОР, ф. 272,	22.	37.

22 Там же, ф. 95,	348,	97—97 об.
Более того, те начала, на которых была построена мас-
терская во время, казалось бы, единоличного хозяйство-
вания Фалина, говорят о том, что именно здесь ишутинцы
начали осуществлять свою программу создания ассоциа-
ций из самих рабочих. «Николай Иванович Фалин,— рас-
сказывал Иванов,— относился к ним (работникам.— Э. В.)
как к равным себе и, беря себе самый небольшой процент,
остальные барыши употреблял или на улучшение пищи
работников, или даже, кажется, и на увеличение их жа-
лованья» 23. Он же сообщает, что Фалин ссужал рабочим
«очень порядочные суммы». Это наводит на мысль, что
затраты по мастерской несли сами рабочие и, следова-
тельно, числясь формально предприятием Фалина, она на
деле была ассоциацией. Такое мнение подкрепляется по-
казаниями Петерсона, Юрасова и Соболева. «Цель этой
переплетной,— показывал Петерсон,— как мне говорили,
чтоб ввести мало-помалу в нее членов из простых рабо-
чих на основаниях артели. Таким образом им показали
бы выгоду артельного производства и могли бы по этому
образцу уже легче устраивать и другие артели» 24. Юрасов
сообщал, что у Фалина «жило четверо переплетчиков,
которым он хотел сдать мастерскую, образовавши из них
артель, с тем, чтобы они выплатили затраченные на ин-
струменты деньги»25. В. Соболев также утверждал, что
«переплетчики» осуществили свой первоначальный замы-
сел: «Они набрали несколько человек рабочих и передали
мастерскую им, а Фалин остался для обучения рабочих
всему, что касается этой цели» 26.

Перешла ли переплетная мастерская полностью во
владение работников или же переживала какую-то пере-
ходную стадию, установить нельзя, но несомненно одно,
что возникла она на началах ассоциации и привлечением
рабочих приближалась к той цели, которую поставили пе-
ред собой ее организаторы.

Что касается связи переплетной артели с ишутинской
организацией, то она была самой прямой и непосредствен-
ной. Спрошенные по этому поводу на судебном следствии
Д. Л. Иванов и О. А. Мотков решительно отрицали эту

23 Там же.

24 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 21, л. 57 об.

25 Там же, д. 12, л. 300 об.

26 Там же, д. 51, л. 13.
связь27. Однако в следственном деле содержатся показа-
ния, доказывающие обратное.

Прежде всего связь мастерской и ишутинской органи-
зации устанавливается материальным содействием, кото-
рое оказывала последняя учрежденной ассоциации.
А. В. Вознесенский показывал, что «ипатовцы» иногда ссу-
жали их деньгами вперед28. О том же свидетельствовал и
Иванов: «Для поощрения нашего в этом „благом" деле,
как говорил Ишутин, он снабжал нас деньгами, насколь-
ко их не хватало нам»29. Но собственными средствами
Ишутин не располагал, и, следовательно, это были деньги
состоятельных членов организации, считавшиеся общест-
венными. Это подтверждается и показаниями самого Ишу-
тина. У него при обыске было взято письмо к В. Н. Ша-
ганову, на обороте которого был записан какой-то денеж-
ный расчет. Давая в Петербургской следственной комис-
сии объяснения по этому расчету, Ишутин сообщил, что
он является денежным отчетом о расходовании сумм об-
щества «женской швейной и переплетной и вспомощест-
вования бедным молодым людям, желающим учиться».
Среди прочих выданных различным лицам сумм в списке
значилась цифра в 35 руб.— Н. Ф. Трусову (причастному
к переплетной мастерской) и по 50 руб. швейной и пере-
плетной мастерским. Ишутин объяснил, что Трусову день-
ги возвращались «в счет долга», а мастерским давались
«взаимообразно» 30. Таким образом, организация ссужала
мастерскую деньгами и тогда, когда она формально значи-
лась частным предприятием Фалина. Причастные к Ишу-
тинскому кружку лица считали переплетную мастерскую
предприятием организации. Об этом говорится в воспо-
минаниях Е. Козлининой и в показаниях Петерсона и
др. В один из приездов в Москву из Богородска Петерсон
узнал, что «заведено тем обществом... переплетное заведе-
ние» 31.

Переплетная мастерская служила местом встреч ишу-
тинцев. Здесь иногда происходили разговоры, к которым
было проявлено особое внимание следственных комиссий.

27 «Покушение Каракозова». Стенографический отчет, т. II.
М.-Л., 1930, стр. 32—33, 42-43.

28 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 22, л. 32.

29 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 96.

30 Там же, ф. 272, оп. 1, д. И, л. 506—506 об.

31 Там же, д. 21, л. 57 об.
Так, Ишутин в начале 1865 г., будучи в мастерской, сооб-
щил, что хочет устроить школу для мальчиков, и приба-
вил при этом: «Мы сделаем из этих малышей революцио-
неров» 32. Здесь же происходил разговор между членами
«Организации» Ермоловым и Малининым «о промене жиз-
ни своей на жизнь другого», т. е. о цареубийстве33. Эти
беседы могли происходить только ?в кругу непосредствен-
ных участников революционной организации.

Немногочисленные свидетельства о непосредственной
связи членов артели с ишутинской организацией не ос-
тавляют сомнений и их причастности к деятельности ре-
волюционного подполья. Прямое участие Д. Л. Иванова и
А. В. Вознесенского установлено их собственными призна-
ниями (хотя Вознесенскому удалось сильно завуалиро-
вать свою роль). Фалин же признался только в
участии в «Обществе взаимного вспомоществования» и в
том, что, по поручению О. Малинина, он перевез от про-
живавших совместно К. Кичина, А. Иванова и О. Мали-
нина на квартиру Софьи Шарль-Функ чемодан с книгами,
который был потом зарыт на ее даче. Это происходило в
апреле 1866 г., после ареста Ишутина, Ермолова, Загиба-
лова, Юрасова, и делалось в расчете на продолжение под-
польной пропагандистской деятельности ишутинской орга-
низации 34.

По словам Н. П. Петерсона, Н. И. Фалин был при-
влечен в тайный кружок, организованный Ишутиным,
вскоре после его основания — не позже начала 1864 г.35
Как можно заключить из некоторых биографических све-
дений о Фалине и Ермолове, они состояли между собой
в родстве 36, и, очевидно, Ермолов и завербовал Фалина.

Обращает на себя внимание следующий факт, выявив-
шийся во время следствия. За несколько дней до ареста
Ишутина, Ермолова, Юрасова и Загибалова Юрасов спря-

32 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 102.

33 Там же, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 146, л. 5 об.

34 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 209—209 об.

35 Там же, д. 348, л. 8.

36 Наследницей Ермолова значилась Н. П. Фалина, и в ее
присутствии производился обыск в его имении. Чин и имя ее му-
жа — коллежского асессора Ивана Егоровича Фалина — совпадают
с чином и именем отца Н. И. Фалина. Фалин был уроженцем На-
ровчатского уезда, где находилось и имение Ермолова (ЦГАОР,
ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 277—277 об.; «Деятели революционного дви-
жения в России», т. I, ч. 2. М., 1928, стлб. 425).
тал на чердаке дома, в котором они проживали, шкатулку
с различными ядами, типографским шрифтом и важными
конспиративными документами. Юрасов предупредил свою
квартирную хозяйку Н. Балчужникову (гражданскую
жену М. Загибалова), чтобы она отдала шкатулку одному
из четырех лиц: Страндену, Борисову, Фалину или Ива-
нову37. Из этого можно заключить, что Фалин был весь-
ма близок к конспирациям ишутинцев и пользовался боль-
шим доверием.

Васильев, судя по показаниям А. В. Вознесенского, яв-
лялся рьяным приверженцем социалистических идей, ор-
ганизатором артели, познакомившим с Ишутиным других
нижегородцев. Он первый в Москве установил связь с Ша-
гановым.

Относительно 'Гитова известно, что 5 октября 1866 г.
(т. е. после суда над ишутинцами) он приехал из Петер-
бурга «для передачи политическим преступникам одеж-
ды» по поручению группы лиц из числа привлекавшихся
следственными комиссиями по делу ишутинцев38. Позже
его имя встречается в связи со следствием по нечаевско-
му делу.

Н. Ф. Трусов отставной штабс-капитан, человек более
зрелого возраста, чем остальные, вступил в ассоциацию
зимой 1864 г. Петерсон сообщал, что встречал его у Юра-
сова и что «Юрасов, Ишутин и другие лица революцион-
ного общества были с ним... в довольно коротких отноше-
ниях». На этом основании Петерсон предполагал в Тру-
сове «единомыслие с революционным обществом»39.
Е. Л. Иванова, сестра Д. Л. Иванова, возглавлявшая швей’
ную артель, назвала Трусова в числе знакомых, посещав-
ших мастерскую. В начале 60-х годов Трусов был чинов-
ником особых поручений при либеральном калужском
губернаторе В. А. Арцимовиче, а перед приездом в Мо-
скву — библиотекарем в имении Левашовых.

К переплетной были близки студенты А. Н. Колачев-
ский (позже привлекавшийся по нечаевскому процессу)
и В. Шредере. Они проживали совместно с Фалиным в пе-
реплетной. Имя Колачевского мы позже встретим в свя-
зи с «Обществом взаимного вспомоществования», основа-
телем которого оп себя считал. Что же касается Шредер-

37 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, лл. 190 об.— 191.

38 Там же. ф. 109. 1 экс и., 1866 д. 100, ч. 146,	3.

39 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 21, л;. 78 об.— 79.
са, то допрошенный Московской следственной комиссией
в начале 1867 г. оп решительно отвергал всякую свою
причастность к «Обществу взаимного вспомоществования»
и отрицал даже осведомленность о его существовании.
Все же он был оставлен под подозрением, выслан в име-
ние отца в Смоленскую губернию и подчинен секретному
надзору полиции, который был снят в сентябре 1868 г.40
Имя Шредерса осталось неизвестным и исследователям.
Хотя Б. П. Козьмин в работе о «Молодой России» и
П. Заичневском упомянул о студенте Владиславе Шредер-
се, подавшем заявление об увольнении из Московского
университета после студенческих волнений41, но когда
ему пришлось комментировать письмо Н. А. Вормса к Гер-
цену и Огареву, касавшееся каракозовского дела, в кото-
ром упоминалось имя Шредера (как он был назван), он
отметил, что о Шредере никаких сведений найти не уда-
лось42. В этом письме Вормс объяснял Огареву, что он
в своей работе «Белый террор» не упомянул многих имен,
а в частности, имена Шарова, Киндякова, Колачевского,
Шредерса — «чисто из боязни скомпрометировать их
(есть причины)». «Я о многом должен был умол-
чать»,— заключал Вормс это свое объяснение 43.

Е. И. Козлинина в своей книге упоминает о двух муж-
ских переплетных коммунах и называет Ишутина, Ермо-
лова, Юрасова, Страндена и Иванова членами одной из
них44. Но данных о другой переплетной мастерской мы
нигде не обнаружили.

2.	Швейная мастерская сестер Ивановых

Швейная мастерская была основана позже переплет-
ной. Официальной датой ее основания считалось 23 фев-
раля 1865 г.

О существовании этой мастерской московские власти
узнали еще до выстрела Каракозова. 1 апреля 1866 г.
к жандармскому офицеру Джолпо явилась упоминавшая-
ся уже акушерка В. Н. Кишинец и сообщила, что в Моск-
ве существует «общество или кружок под названием по-

40 ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 164,	19-26.

41 Б. П. К о з ь м и н. Указ, соч., стр. 213.

42 «Литературное наследство», т. 62, стр. 54.

43 Там же, стр. 52.

44 Е. И. Козлину . За по; . М., 1913, стр. 35—36, 63.
ощрения труда», члены которого «завлекают молодых лю-
дей и девиц, развращают их нравственность, толкуя им о
равенстве и свободе действий, нарушающих семейные от-
ношения, не признавая над собой никакой законной вла-
сти», что это общество завело у себя швейную мастерскую,
в которую была «завлечена» и дочь Кишинец—Мария45.
3 мая у сестер Ивановых был произведен обыск, и они
вместе со всеми проживавшими с ними лицами (включая
и старуху-ияньку Л. К. Дышлову) были арестованы и рас-
сажены по секретным камерам московской полиции. На
первых допросах Ивановы дали самые общие показания и
лишь во второй половине июля, когда сведения о мастер-
ской и ее деятельности, полученные Петербургской и Мо-
сковской следственными комиссиями, делали излишним
запирательство со стороны сестер Ивановых, дали так на-
зываемые откровенные показания.

Из их показаний выясняется, что старшая из сестер,
Екатерина Львовна, приехала в Москву из Нижнего Нов-
города в ноябре 1864 г., вскоре после переезда сюда ее
брата Д. Л. Иванова. Первое время она жила у него в
переплетной мастерской, занимаясь шитьем, а затем, по
предложению Ишутина, взялась за организацию швейной
артели. По показаниям Е. Ивановой, она долго не согла-
шалась на это предложение и якобы приняла его только
«по неимению средств к жизни» 46. То же самое утверж-
дал ее брат. Имеющееся в деле недатированное письмо к
Екатерине Ивановой от ее сестры Александры из Ниж-
него Новгорода показывает, что вопрос о мастерской пред-
варительно обсуждался сестрами. В письме А. Ивановой
содержатся рассуждения о том, что такое честный кусок
хлеба и насколько возможен он для женщины при суще-
ствующих условиях. «Неужели ты назовешь честным
хлеб гувернантки и вообще учительницы, проповедующей
детям то, во что она сама не верит, или же приучающей
детей лгать, советуя им не высказывать перед родителями
тех понятий, которые они осуждают? — спрашивает она
сестру.— Или, может быть, честно жить, ничего не делая,
на скопленный капиталец?» Не честнее, по убеждению
А. Ивановой, и переводная работа, так как приходится
переводить большей частью «всякую пакость, приносящую

45 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 36, лл. 1—2.

46 Там же, л. 263 об.
читателям положительный вре,: «Что же остается жен-
щине,— спрашивает она,— не умеющей учинять сделок
со своей совестью, и как она отнесется к такому порядку
вещей, при котором невозможен честный труд?», п дела-
ет вывод, что если женщина увидит «возможность подви-
нуть дело хоть па шаг», то она должна отдаться вся это-
му делу и «работа в этом направлении будет для нее та-
кой же потребностью, как пища, как свобода, как условие
жизни; в нем же она найдет и оправдание тех средств к
жизни, которыми ей по необходимости придется пользо-
ваться» 47 Для девушки с таким образом мыслей ассоциа-
ция и представлялась тем средством, с помощью которого
можно было «подвинуть дело хоть на шаг», оправданием
той материальной поддержки, которой ей придется вос-
пользоваться для этого дела. Очевидно, судя по письму
Александры, Екатерину смущал тот факт, что на органи-
зацию артели деньги давал Ишутин.

На эти деньги (по одним данным — 150 руб., по дру-
гим — 200 и даже 300) были куплены машины, мебель,
приклад и инвентарь. На протяжении года с лишним су-
ществования мастерской в ней, кроме Е. Ивановой и при-
ехавшей в сентябре 1865 г. сестры Александры, приняли
участие разновременно не менее 10 человек. Преимущест-
венно это были женщины-швеи, которых, по примеру
Веры Павловны из «Что делать?», Е. Иванова хотела «из-
бавить от дурного обращения с ними хозяек, от дурной
жизни, которую они ведут в мастерских, окруженные дур-
ными товарками» 48. Но были связаны с мастерской и ин-
теллигентные женщины, степень и характер участия ко-
торых остаются нераскрытыми. Например, М. К. Крыло-
ва, известная по своему дальнейшему участию в револю-
ционном движении 49, поступила в швейную, как объясня-
ли сестры Ивановы, «на общих правах», но шить она не
умела, а потому осталась жить при мастерской как кварти-
рантка «за содержание, что приходилось по счету за ме-
сяц» 50. Кроме Крыловой, были тесно связаны с мастер-
ской Е. и А. Засулич (сестры В. И. Засулич), А. Н. Ко-
лачевская, А. Н. Шабанова (участница общественного

47 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 36, л. 429-429 об.

48 Там же, л. 258.

49 Ей принадлежала типография «Земли и воли» 70-х годов.

50 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 36, л. 260.
движения 70-80-х годов), О. С. Левашова и ее сестра
М. С. Зиновьева. Е. Козлинина называет всех их участ-
ницами ассоциации.

Однако специальное дознание в Московской комиссии о
швейной сестер Ивановых, производившееся в мае —
июле, выявило не всех участников мастерской, многие из
них остались невыясненными.

Зимой 1865—4866 гг. мастерскую было решено лега-
лизовать. По словам А. Ивановой, Ишутин настаивал на
том, чтобы разрешение испрашивалось на артель, а не на
частное заведение, как это было с переплетной мастер-
ской, числившейся собственностью Фалина51. Когда вы-
яснилось, что для получения разрешения на открытие
мастерской на артельных началах нужно представить ее
устав, Юрасов достал копию с устава какой-то мужской
артели, а Е. Иванова, по ее словам, переделала этот устав,
приноравливаясь к «женским занятиям»52. А. Иванова
показывала, что в составлении устава принимали участие
также прапорщик Алексеев, Мотков и др.53 Когда оказа-
лось, что для основания мастерской требуется еще и раз-
решение министра внутренних дел, хлопоты были прекра-
щены, а устав якобы уничтожен «за ненадобностью».

Основные пункты устава изложены в показаниях
А. Ивановой: «Устав заключал в себе правило для швей-
ной артели, 'состоявшее, сколько могу припомнить, в том,
что община избирает из своей среды старосту, который
заведует деньгами и всем хозяйством по дому, соблюдая
порядок в распределении работ, и ведет отчетность. Ста-
роста избирается артелью на один год с тем, что срок этот
может быть уменьшен в случае неудовольствий на него
членов артели. Прием членов делается по согласию всей
артели; поступающая в артель вносит в основной капи-
тал общества единовременно 10 руб. сер., кои возвращают-
ся в случае выхода члена из артели. Убыток, причинен-
ный членом артели ее интересам, должен был пополнять-
ся из этих же денег, а равно из них должны были произ-
водиться вычеты за прогульные дни; о желании члена
артели оставить общину он обязан предупредить артель
за две недели, и этот же срок назначался артели для пре-
дупреждения того члена, которого она намерена была уда-

ЦГАОР 272, он.

52 Там же, 288 об.

53 Там же, . 217.
лить из общины. В случае болезни кого[-нибудь] из чле-
нов артели она обязана была содержать заболевшего в
больнице в течение трех месяцев, не исключая из общи-
ны; по прошествии же срока заболевший член артели из
оной исключался. Деньги, остающиеся в артели за всеми
расходами на ее нужды, должны были делиться между
членами общины по равной части» 54.

Судя по отрывочным сведениям из показаний сестер
Ивановых и других работниц швейной мастерской, дея-
тельность артели лишь частично основывалась на уставе,
в целом же он пока служил идеалом, которого еще пред-
стояло достигнуть. Выборного старосты не могло быть
ввиду текучести и непостоянства состава мастерской. Ра-
ботами руководила вначале одна Екатерина Иванова, а
по приезде Александры — обе сестры. А. Иванова давала
показания: «Заведовала всем хозяйством сестра моя»55.
На ее же имя нанималась квартира, где жили и работали
швеи. Однако работавшая в мастерской в последние ме-
сяцы ее существования Ю. И. Хлопина сообщала, что
«всем хозяйством, расходами и доходами по заказам ра-
бот занималась Александра Львова Иванова»56. Из ра-
ботниц, по свидетельству М. Кишинец, только одна
(А. А. Кухтина) получала жалованье и «не подчинялась
обычаям заведения». Остальные, по ее словам, «все рабо-
тали вместе, имели общие спальни и общий стол; каждая
считала себя хозяйкой и каждая из них имела право
распоряжаться выработанной суммой; расходная же
книжка, в которой все получаемое и издерживаемое за-
писывалось, хранилась у Екатерины Ивановой»57. Это
свидетельство подтвердили и все допрошенные швеи. Из
числа членов артели одна — М. А. Моткова, сестра видно-
го члена ишутинской организации,— жила в своей семье
и приходила ежедневно в мастерскую, где была еще на
положении ученицы.

Из показаний мастериц не видно, вносили ли они пае-
вой взнос при поступлении в артель. Известно лишь, что
когда В. Н. Кишинец, по настойчивому совету своего пле-
мянника, поручика В. А. Алексеева, хотела определить в

54 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 36, л. 217-217 об.

55 Там же, л. 214.

56 Там же, л. 127.

57 Там же, л. 68—68 об.
артель дочерей, то должна была внести по 25 руб. сер. за
каждую. А. Иванова, узнав, что Кишинец это не по сред-
ствам, согласилась принять одну из дочерей «без взноса
платы, говоря, что плату может взнести после», а так как
Мария не знала швейного мастерства, то должна была к
тому же платить за обучение 5 руб. сер. в месяц 58.

Судя по показаниям Ивановых, дела в мастерской шли
плохо. «Работой нашей оставались довольны, работа была
у нас,— показывала Е. Иванова,— но так как мы брали
гораздо дешевле портних и ставили приклад по той же
цене, по какой покупали, то при самой усиленной работе
в 14 часов в сутки, а перед праздниками работая целые
ночи, мы едва зарабатывали себе на квартиру и на содер-
жание» 59. По этому поводу А. Иванова, еще до приезда
своего в Москву, писала сестре «Одно мне не нравится,
что ты баснословно дешево берешь за работу, так жить
нельзя будет трудами; по-моему, лучше меньше, да доро-
же, чем много — да за безделку тратить здоровье» 60. Она
же показывала в Московской комиссии, что ей с сестрой
приходилось расходовать собственные деньги, если не хва-
тало заработанных, «излишка же заработанных денег ни-
когда не было» 61

Одна из мастериц — А. С. Королева, вступившая в ар-
тель вскоре после ее основания, так объясняла свой уход
из мастерской: «Жалованья от Ивановой я не получала по-
тому, что все, что мы зарабатывали, выходило на стол и
квартиру; это мне показалось невыгодным, и потому я от
них переехала в октябре (1865 г.— Э. В.) к матери»62.
Правда, другая мастерица — К. В. Волкова, приходившая
работать либо во время болезни Александры, либо когда
скоплялось много спешной работы, утверждала, что хотя
определенной платы она не получала, но брала у Ивано-
вых деньги, когда они ей были нужны63. О том же сви-
детельствовала Ю. П. Хлопина: «Я же пользовалась у них
столом и квартирой, а также, когда нужно было, брала
деньги» 64.

58 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 36, лл. 3 об - 4.

59 Там же, лл. 265 об.— 266.

60 Там же, л. 435 об.

61 Там же, л. 214.

62 Там же, л. 369 об.

63 Там же, 342—342 об.

64 Там же, .127.
Для удешевления питания сестры Ивановы стали да
вать обеды близким к артели лицам — поручику Алексе-
еву, студентам Гернету и Розанову, брату Дмитрию.

Таким образом, созданная ишутинцами по образцу ма-
стерской Веры Павловны швейная артель с самого нача-
ла своего существования натолкнулась на трудности, ко-
торых не знали герои романа Чернышевского и которые
были вполне закономерны в условиях товарного производ-
ства. Одной машины для увеличения производительности
труда оказалось недостаточно, приклад, покупавшийся
мелкими партиями, стоил дороже, чем при покупке оптом.
Сами сестры Ивановы пришли к выводу, что мастерская
страдает от недостатка капитала.

По рассказу Е. Ивановой, чтобы прикупить необходи-
мые в артельном хозяйстве предметы, им пришлось обра-
щаться к Юрасову, у которого было взято сначала 50 руб.,
а затем в разное время еще около 40 руб.65 А. Иванова
показывала, что они не раз брали деньги у Ишутина66.
В упоминавшемся отчете Ишутина также значились 50 руб.,
данных взаймы швейной мастерской. На одной из сходок
«Общества взаимного вспомоществования» был поставлен
вопрос о помощи швейной мастерской из сумм, ожидав-
шихся от литературно-музыкального вечера. Предполага-
лось выдать сестрам Ивановым 100 руб., от которых Ека-
терина, по ее словам, отказалась, ссылаясь на то, что это-
го недостаточно, чтобы развернуть работу мастерской. При-
сутствовавший на сходке В. Н. Шаганов просил сестер
подготовить к следующей сходке отчет о работе артели,
«чтобы судить о ходе дела, об успехе его или неуспехе и
чтобы сообразить, сколько надо денег для улучшения...
швейной» 67.

По примеру мастерской Веры Павловны из романа Чер-
нышевского в швейной Ивановых проводилось чтение книг
и журналов, а также лекции по физике и географии. Лек-
ции читались по воскресеньям, в строго отведенные для
этого часы. Физику вел Д. Иванов, географию — кандидат
естественных наук М. Богданов, примыкавший к органи-
зации. По свидетельству А. Ивановой, А. В. Вознесенский
пытался читать слушательницам «Физиологические пись-
ма» Фогта, ио они оказались для них трудными. Кроме

65 Там же, л. 265.

66 Там же, л. 224.

67 Там же, лл. 231 об.— 233.
того, читались произведения Чернышевского из «Совре-
менника» (в частности «Что делать?», «Былое и думы»
Герцена, сочинения Гоголя, Михайлова, Помяловского,
Тургенева, Гончарова, Диккенса и журналы «Русское сло-
во» «Современник» 68.

Даже из показаний сестер Ивановых видна самая не-
посредственная связь швейной мастерской с ишутпнской
организацией, хотя они и пытались выдать свои отноше-
ния с членами последней за простое знакомство. Мастер-
ская существовала на средства организации, которая вме-
шивалась в ее деятельность. К тому же швейная ис-
пользовалась ишутинцами как место сходок; здесь, на-
пример, несколько раз происходили собрания членов «Об-
щества взаимного вспомоществования», в состав которого
официально входили обе Ивановы, Крылова и Моткова.
Возвратившемуся в Москву Кутыеву Странден прямо го-
ворил, что в мастерской собиралась молодежь, из которой
вербовали членов в «Организацию» 69. Здесь же устраива-
ла свои собрания узкая руководящая группа ишутинцев.
Одно из них, под видом молодежной вечеринки, состоялось
в день празднования годовщины существования мастерской
25 февраля 1866 г., другое — после пасхальной заутрени
в ночь на 27 марта и третье — вечером 8 апреля 1866 г.,
т. е. спустя четыре дня после каракозовского выстрела.
Это, очевидно, была очень важная сходка, связанная с на-
мечавшимся на 9 апреля отъездом Ишутина, Ермолова и
Загибалова в Пензу 70 Однако эта поездка не состоялась,
так как по возвращении от Ивановых все трое были аре-
стованы.

Хотя сестры Ивановы решительно отрицали не только
собственное участие в революционной деятельности ишу-
тинцев, но даже малейшую свою осведомленность о тако-
вой, это было не так. Близкая к ним и совместно с ними
проживавшая М. К. Крылова призналась на следствии, что
ей были известны политические замыслы ишутинцев. «От
Ишутина и Моткова я узнала о существовании политиче-
ской партии, цель которой произвести экономический и
социальный переворот в России,— сообщала она,— от них
же я узнала, что Ишутин был основателем этой партии» 71.

68 ЦГАОР, ф. 272, он. 1, д. 36, лл. 222—223.

69 Там же, д. 75, лл. 20 об.— 21.

70 Там же, д. 36, лл. 235, 272 об.— 273.

71 Там же, л. 192.
Крылова беседовала с Ивановым и Ишутиным об участии
женщин в революционной борьбе, и ее просили завербо-
вать в революционное общество А. Колачевскую. Вряд ли
Иванов был более откровенен с Крыловой, чем с сестрами,
с которыми его связывало и единство общественных инте-
ресов. То же можно сказать и о Моткове, гражданском
муже А. Ивановой.

В показаниях Крыловой есть и прямое указание на
то, что сестрам Ивановым были известны политические
планы ишутинской организации: «Я слышала от Алексан-
дры Львовны Ивановой, сколько помню,— говорила Кры-
лова,— что общество ,,Взаимного вспомоществования44 уст-
роено Ишутиным с целью вербовать членов для политиче-
ской партии» 72.

В доносе В. Н. Кишинец сообщались, со слов дочери,
такие сведения, которые стали известны Петербургской
комиссии много позже, а именно, что «польский мятеж-
ник Домбровский скрывался долгое время на квартире
Юрасова, бывшего студента, что этот же кружок дал воз-
можность убежать Домбровскому и скрыться за границу»
и что «в Козельске есть княгиня Оболенская (кажется,
ее муж предводитель дворянства)..., ярая нигилистка...,
готова была пожертвовать семейством и всем, что для нее
дорого, и пасть до самой низшей степени женщины, чтобы
идти в Сибирь и там спасти Чернышевского, а именно, ему
передать свою одежду, а самой остаться вместо его». Обо
всем этом М. Кишинец, по ее словам, «говорили в заве-
дении» 73. Сведения эти были абсолютно точны, за исклю-
чением некоторых мелочей: Е. Оболенская не была кня-
гиней, ее муж был не предводителем дворянства, а сек-
ретарем Козельской земской управы. Тот факт, что М. Ки-
шинец за короткий срок ее пребывания в швейной (около
месяца) стали известны вполне достоверные сведения о
деятельности ишутинцев, не оставляет никаких сомнений
относительно осведомленности сестер Ивановых в делах
организации.

Из показаний ишутинца О. Малинина Петербургская
следственная комиссия и Верховный уголовный суд узна-
ли, что 9 апреля, т. е. сразу после ареста Ишутина, Ермо-
лова и Загибалова и на следующий день после сходки в

72 Там ж л. 197.

73 Там ж , л. 4 об.
швейной, Е. Иванова доставила Малинину пакет с бума-
гами, присланный Д. Ивановым, в котором, по некоторым
показаниям, был также и устав организации 74. Это совпа-
дает с дополнительным доносом В. Н. Кишинец от 16 ап-
реля 1866 г., в котором сообщалось, что «в вышеупомяну-
том кружке было известно уже, что полиция за ними на-
блюдает и будет делать им обыски, вследствие чего они
многие бумаги сожгли, а остальные отправлены в безопас-
ное место» 75.

Дальнейшая судьба большинства участниц швейной
мастерской подтверждает их причастность к ишутинским
конспирациям.

О сестрах Ивановых еще в то время, когда они нахо-
дились под арестом, жандармский штаб-офицер Воейков
сообщал, что они остаются при своих убеждениях, не уны-
вают и сделались смелее 76. В 1868 г. обе Ивановы оказа-
лись участницами кружка самообразования, организован-
ного Ф. Волховским, и одна из них — Екатерина — под-
верглась обыску в связи с нечаевским делом. Об Александ-
ре известно, что до 1870 г. она служила акушеркой при
земской управе в с. Троицком Новосильского уезда Туль-
ской губернии, т. е. приняла участие в деятельности, ко-
торая являлась одной из форм «хождения в народ» 77. До-
полнительно удалось выяснить, что 20 января 1870 г. она
была уволена земской управой «вследствие нигилистиче-
ского ее направления и резкого обращения с председате-
лем управы». Как сообщал уездный исправник об А. Ива-
новой, «она отличается нигилистическим направлением,
отсутствием женской стыдливости и религиозности; не до-
пускает в квартире своей присутствия икон и на местных
и соседних жителей крестьян приобрела огромное влияние
пользованием больных, советами по судебным делам, со-
чинением просьб и благотворительностью» 78.

Имя М. К. Крыловой известно по народническому дви-
жению 70-х и 80-х годов, а имя А. Н. Шабановой — как
одной из первых женщин-врачей, общественной деятель-

74 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 12.

75 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 36, л. 6.

76 Там же, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 175, л. 23 об.

77 «Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2,
стлб. 145—146.

78 ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 147, лл. 162 об.,
168 об.
ницы и писательницы. Сестры Анна и Людмила Колачев-
ские, Александра и Екатерина Засулич (первая в заму-
жестве Успенская, вторая — Никифорова), проведшие
почти всю свою жизнь в ссылке, оказались причастными
к нечаевскому делу 79. Об О. С. Левашовой уже говорилось
выше.

В показаниях В. Соболева сообщалось, что в Москве,
помимо швейной ассоциации сестер Ивановых, существо-
вала и другая швейная артель, основанная С. Котельнико-
вой. Инициатива создания этой ассоциации принадлежала
бывшим студентам М. Я. Лаврову, Н. И. Кулаковскому,
И. С. Клименко и В. Пагануцци, проживавшим в то же
время, что и «брюхатовцы» у гр. Л. Н. Толстой 80. Начатое
по этому показанию расследование не смогло установить,
что мастерская Котельниковой была организована на на-
чалах ассоциации. Однако состоявший при московском
генерал-губернаторе действительный статский советник Се-
ченский еще до показаний Соболева располагал сведения-
ми о мастерской Котельниковой как об артельном пред-
приятии. В докладной записке на имя Долгорукова от
30 апреля он сообщал, что, по собранным им «под рукой»
частным сведениям, «в Арбатской части некто Софья Ва-
сильева Котельникова содержит швейную также на пра-
вах ассоциации» 81. Эта мастерская возникла независимо и
от швейной Ивановых и от Ишутинского кружка. Однако,
как показывал В. Соболев, была сделана какая-то попыт-
ка установить связь между Ивановыми и Котельниковой 82.

С инициаторами мастерской Котельниковой были свя-
заны некоторые ишутинцы.

Осенью 1865 г. Соболев жил в одной комнате с М. Я.
Лавровым у Л. Н. Толстой в доме Ахлестышева. У нее
же в это время жили Черкезов и Гернет. Ишутин всех их
часто посещал. Был знаком Ишутин и с Н. И. Кулаков-
ским 83.

Факт существования ассоциации Котельниковой важен
как показатель того, что артели, подобные основанным
ишутинцами, возникали стихийно под несомненным влия-

79 «Деятели революционного движения в России», т. II, вып. 2.
М., '1030, стлб. 697—698; т. I, ч. 2, стлб. 176, 272; 416—417; 457.

80 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 51, лл. 40 об.- 42.

81 Там же, д. 36, л. 22 об.

82 Там же, д. 51, лл. 41 об.— 42.

83 Там же, лл. 40—42 об.
нием социалистической литературы, а прежде всего ро-
мана Чернышевского «Что делать?» Стремление же ишу-
тинцев установить связи с такого рода начинаниями ука-
зывает на то, что в основе объединительной тенденции ле-
жал прежде всего социалистический принцип.

С кругом лиц, объединявшихся вокруг швейной мас-
терской Ивановых, связано еще одно предприятие группы
ишутинцев — попытка издания «Народного календаря».
Программа этого календаря была обнаружена среди бу-
маг, изъятых при обыске у Страндена 84. Долрашенный по
этому поводу Странден показал, что программа, как и са-
мый замысел издания календаря, принадлежала Мотко-
ву85. Действительно программа написана его почерком.
Календарь намечалось издать на 1866 г., писался он во вто-
рой половине 1865 г. В ого составлении принимал участие
Д. Л. Иванов, в бумагах которого сохранились черновые
наброски статей различного характера (о паровой маши-
не, громе и молнии, артелях, предмете политической эко-
номии и др.) 86 Перепиской календаря занимались сест-
ры Засулич, сестры Колачевские, очевидно, Крылова и
еще несколько мужчин, всего 10 человек, по показанию
проживавшего совместно с Мотковым студента Москов-
ского университета И. Ф. Лебедева 87

В программе, написанной Мотковым, характер кален-
даря определялся следующим образом: «Календарь дол-
жен иметь физиономию житий святых или других каких-
либо книг, наиболее вращающихся в народе. Заглавие у
него может быть в таком роде: „Месяцеслов (славянски-
ми буквами) или книга, из которой каждый грамотный
человек узнать может, в какой день, какого святого празд-
нуют и счисление церковное; о русских законах, о том,
как в прошлом году разные народы жили; как жить, что-
бы всем в довольстве быть; как хозяйство вести и от бо-
лезней уберечься и проч, и проч.“» 88. Однако под этим
весьма невинным названием должно было скрываться да-
леко не такое невинное содержание.

Действительно, первым разделом программы намеча-
лось сообщение сведений чисто календарного характера —

84 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 11, лл. 187—190.

85 Там же, д. 12, л. 139.

86 Там же, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 175, л. 33 (вложение).

87 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 250, лл. 229 об.— 230, 232.

88 Там же. ф. 272. оп. 1. д. 11, л. 190.
о церковных праздниках и табельных днях, о долготе дня,
времени восхода и захода солнца и т. д. Но, начиная со
второго раздела, вся программа календаря была посвя-
щена вопросам общеобразовательным — от существующих
юридических норм, «касающихся непосредственно народ-
ного быта», кончая отрывками из произведений художест-
венной литературы и поэзии.

Читателям должны были разъясняться законы, отно-
сящиеся к самоуправлению, с одной стороны, и права в
области экономической,— с другой (постановление о ре-
месленных цехах, о фабричных рабочих, об артелях и
взысканиях за нарушение торговых норм). Затем следо-
вал особый политико-экономический раздел, главная зада-
ча которого состояла в пропаганде принципа ассоциаций.
Вопрос рассматривался с точки зрения установления ус-
ловий, наиболее благоприятствующих успешному труду,
распределению и обмену. История пролетариата, произ-
водительных и потребительских ассоциаций в Западной
Европе и Америке должна была излагаться в сопоставле-
нии с общинным владением землей в России и артельным
принципом в неземледельческих отраслях хозяйства. Фи-
нансовая сторона вопроса решалась сшомощыо идеи вза-
имного кредита (банки и общества взаимного вспомощест-
вования), являвшейся разновидностью прудоновской идеи
народного банка.

В следующем разделе предполагалось дать сведения
естественно-географического характера, знакомящие чита-
теля с явлениями природы (эхо, гроза и т. д.), рассеиваю-
щие народные суеверия, и статьи об использовании при-
родных сил человеком (паровые машины и пр.).

Специальный раздел был посвящен сведениям о поли-
тическом строе и жизни различных народов. Здесь главное
внимание должно было быть уделено народным движе-
ниям — борьбе негров за освобождение ?в Америке, ирланд-
цев против английского владычества, «стачкам» хозяев
предприятий во Франции и Англии против рабочих и воп-
росу о том, как «рабочие думают поправлять свои дела».
В этом же разделе предполагалось осветить земскую ре-
форму в России и ход выборов в земские учреждения. Весь
раздел как бы подводил итоги 1864 г.

Календарь должен был дать и элементарные агрономи-
ческие сведения, опираясь на зарубежный опыт, а также
основные медицинские советы. Кроме того, в особом раз-
деле предполагалось дать сведения справочного характера
(роспись государственного бюджета, таблицу народонасе-
ления, таблицу мер и весов и т. д.).

Наконец, в календаре должен был быть особый худо-
жественный отдел, в который намечалось включить отрыв-
ки из романов Ф. М. Решетникова «Подлиповцы» и «Став-
ленники», рассказ Д. Л. Мордовцева «Гриша», отрывок из
«Записок из мертвого дома» Ф. М. Достоевского, сцены из
комедии А. Н. Островского «Свои люди сочтемся», открыв-
ки из «Трудных дней» В. А. Слепцова, а также стихотво-
рения Н. А. Некрасова, А. В. Кольцова, И. С. Никитина и
Т. Г Шевченко89.

В показаниях И. А. Худякова упоминалось, что Мотков
хлопотал в Петербурге об издании «Календаря», на кото-
рый якобы было получено цензурное разрешение, но с та-
ким опозданием, что опубликовать его было уже невозмож-
но, и от издания вообще отказались 90

3.	Замысел организации
артельного завода

Самым большим, но не осуществившимся «социалисти-
ческим» замыслом ишутинцев явилась попытка основать
чугуноплавильный завод на артельных началах в Жизд-
ринском уезде Калужской губернии, по соседству с Люди-
новским заводом крупного землевладельца и заводчика ге-
нерал-майора С. И. Мальцева.

Вопрос об устройстве этой ассоциации возник после
того, как ишутинцам стало известно о тяжелом положении
рабочих на бывших вотчинных заводах Мальцева и об их
многолетней борьбе против владельца и заводской адми-
нистрации.

С. И. Мальцев, заводы которого работали на казну, дер-
жал в повиновении не только своих крепостных, но и мест-
ную, а частично и губернскую администрацию. До рефор-
мы 1861 г. ему принадлежало более 20 тыс. крепостных и
обширнейшие земельные владения в Калужской и Орлов-
ской губерниях, о величине которых можно судить хотя
бы по тому, что сооруженная Мальцевым узкоколейная
железная дороге проходившая по этим владениям, имела

89 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. И, лл. 187-190.

90 Там же, д. 12, л. 384.
протяженность 200 верст. Любопытную характеристику
С. И. Мальцева и его положения в губернии мы находим
в воспоминаниях чиновника особых поручений при калуж-
ском губернаторе В. А. Арцимовиче Н. В. Сахарова. «Не
совсем обычный для глухой провинции чин генерала,—
пишет Сахаров,— сильные родственные связи в Петербурге
и при дворе, общее раболепство местных властей, соседних
помещиков и подвластного населения, внимание и поощ-
рение правительства за успехи промышленных предприя-
тий, огромный штат дворни и всевозможных служащих на
бесчисленных заводах и фабриках, свои вотчинные завод-
ские и фабричные учреждения, свои законы и установле-
ния, своя расправа, своя полиция, даже свои места заклю-
чения, свои исполнители казней, свои доктора и больницы,
наконец, собственная железная дорога, свои денежные
^бумажные знаки, обращавшиеся на местных рынках на-
равне с государственными денежными знаками, сознание,
что все это мое..., создало у г. Мальцева представление о
себе как о каком-то самостоятельном, независимом само-
держце...» 91

Еще в 1861 г., вскоре после крестьянской реформы,
между Мальцевым и калужским губернатором В. А. Арци-
мовичем произошел настолько серьезный конфликт, что
о нем было доложено царю. В апреле 1861 г. Мальцев соб-
ственной властью и вопреки только что объявленному ма-
нифесту приказал заковать в кандалы восьмерых мастеро-
вых Людиновского завода и отправить их в Калугу на суд
и расправу. Губернатор и находившийся в Калуге прис-
ланный из Петербурга флигель-адъютант расценили эти
действия Мальцева как беззаконие и произвол. В резуль-
тате длительной переписки и расследований по этому делу
Мальцеву от имени Александра II был объявлен строгий
выговор «за самоуправные его действия» с предупрежде-
нием, что «если таковые повторятся, то он подвергнется
всей строгости закона» 92. Однако в итоге Арцимович по
проискам Мальцева- поплатился своим губернаторским по-
стом, получив почетную отставку с назначением в сенато-
ры, а установившиеся на мальцевских заводах порядки не
претерпели серьезных изменений.

91 «Виктор Антонович Арцимович. Воспоминания. Характе-
ристики». СПб., 1904, стр. 467.

92 «Рабочее движение в России в XIX веке». Сб. документов и
материалов под ред. А. М. Панкратовой, т. II, ч. 1. М., 1950, стр. 104.
Положение рабочих было чрезвычайно тяжелым. Вче-
рашние крепостные, они оставались прикрепленными к
своему ничтожному наделу в виде усадьбы и луговых уго-
дий, но основным источником существования для них уже
являлся заводской заработок. Пользуясь этим, мальцевская
администрация при малейшем «неповиновении» отказыва-
ла мастеровым в работе. Привлекавшийся по делу о социа-
листической пропаганде в Калужской губернии жиздрин-
ский помещик кн. Н. И. Вадбольский сообщал, что «неко-
торые мастеровые не имеют что есть, как только им не
дадут работы», что «не дают работу часто по прихоти»,
что «таким образом вмешиваются во внутреннее управле-
ние крестьянских обществ» 93. Даже во время волнений и
борьбы с администрацией рабочие выполняли работы «с
надлежащею исправностию», как сообщал калужский жан-
дармский штаб-офицер Смирнов в своем донесении управ-
ляющему III отделением Мезенцеву, тут же объясняя, что
это «происходит не из преданности их к своему делу, но
единственно по необходимости приобретения заработных
денег для своего личного обеспечения». Докладывая позже
о подавлении волнений, он же отмечал, что «даже более
упорные приходят с повинною к старшим из мастеровых,
прося работы и обещая при том совершенное повинове-
ние» 94.

Заработная плата на мальцевских заводах не обеспечи-
вала самого ограниченного прожиточного минимума. Даже
по данным «пояснительной записки» горного инженера
Бутенева, свидетельствовавшего во время конфликта
Мальцева и Арцимовича в пользу первого, можно судить
о том, что представлял собой заработок квалифицирован-
ного и грамотного рабочего на заводе Мальцева. Так,
в семье одного из главных действующих лиц в истории с
замыслом жиздринской ассоциации, мастерового В. Н. Вью-
шкина, состоявшей из 20 человек, среди которых было
семь работников, заработок за 1857 г. составлял 459 руб.
90 коп., на одного работника приходилось в среднем в
месяц по 5 руб. 50 коп. В 1860 г. этот заработок поднялся
до 556 руб. 3772 коп., т. е. до 6 руб. 62 коп. в месяц на ра-
ботника. В то же время увеличились расходы рабочих,

93 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 30, л. 52.

94 «Рабочее движение в России в XIX века», т. II, ч. 1, стр.
214, 218.
особенно в связи с установлением оброка за пользование
усадьбой и луговым наделом. По подсчету мирового пос-
редника А. А. Бибикова, произведенному в 1865 г. на
основании расчетных книжек мастеровых, заработок ра-
ботника на Людиновском и Сукремльском заводах в сред-
нем составлял 5 руб. 10 коп. в месяц, а расход — 12 руб.
16 коп. на семью в 374 человека95.

При этом заработная плата выдавалась с задержкой
порой на три месяца и не государственными, а мальцев-
скими денежными знаками, курс которых на местном рын-
ке был значительно ниже кредитного рубля. В силу этого
рабочих вынуждали пользоваться заводской лавкой, где
цены на продукты были завышены. Рабочие претерпева-
ли большие трудности с получением топлива: за кубиче-
скую сажень отпускаемых дров заводская контора требо-
вала 37г женских рабочих дня на покосе или вычитала из
заработка 35 коп.; иначе дрова отпускались на расстоянии
15 верст. Запрещался сбор ягод и грибов на землях, сос-
тоявших в крестьянском пользовании, а также торговля
на базаре и т. д.96

В конце 1862 г. мировым посредником в районе Люди-
новского завода был назначен сын помещика Козельского
уезда А. А. Бибиков. Он сразу заслужил среди местных
помещиков славу человека, покровительствующего и по-
пустительствующего крестьянам. Производившаяся в мае
1866 г. ревизия делопроизводства по участку Бибикова за
время его работы установила, что он оставлял без внима-
ния жалобы Людиновской конторы и местных помещиков
на порубки леса, потравы и прочие «преступления» масте-
ровых и крестьян; своей властью оставил в должности
старосты подлежавшего суду мастерового Я. И. Дарочкина
и не выполнил требования губернатора о наложении на
него взыскания97

По свидетельству А. Е. Смирнова, служившего писарем
у Бибикова, к последнему часто приходили разные масте-
ровые, а также находившийся под подозрением волостной
писарь Дмитровецкий и о чем-то с ним совещались. Во
время этих посещений Бибиков старался отсылать своего

95 «Рабочее движение в России в XIX веке», т. II, ч. 1, стр. 99;
ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, л. 221.

96 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 30, лл. 9—9 об., И об.— 12, 71—71 об.
и др.

97 Там же, лл. 107—111.
писаря с поручениями, чтобы он не слышал их разговоров.
«Бибиков как бы сближался с мастеровыми,— заключав
Смирнов,—и где было возможно, послаблял им, что дока-
зывается частым посещением его ими и тем, что он оброки
с мастеров собирал весьма медленно...»98 99 100

В мае 1864 г. в Жиздринский уезд был назначен судеб-
ным следователем А. К. Маликов, вскоре попавший на
один участок с Бибиковым. Общность взглядов сблизила
их. Вокруг них образовался небольшой кружок из местных
помещиков и чиновников. Наиболее тесные отношения
установились с судебными следователями С. И. Карижен-
ским, А. В. Тураевым, Цибаровским, с помещиками
кн. Н. И. Вадбольским, А. Ф. Домогацким и др. «С обоими,
Маликовым и Бибиковым,— показывал Вадбольский,—
кроме сходства характеров и того обыкновенно общего у
людей, получивших одинаковое образование, взгляда на
жизнь, связывало меня еще сочувствие к простому классу
народа и желание по мере сил и возможностей противо-
действовать всякой несправедливости, всякому притесне-
нию бедных людей; особенно резкие несправедливости
всегда были предметом наших рассуждений» ".

В результате «противодействия несправедливости» Ма-
ликов уже в декабре того же 1864 г. был уволен от дол-
жности. Еще до этого, в августе, он, будучи в Москве,
рассказал мужу своей сестры — Л. Е. Оболенскому, о сво-
ем намерении ехать в Петербург и хлопотать перед царем
или членами царской фамилии относительно мальцевских
рабочих, в частности, о ссуде для устройства завода на
артельных началах, чтобы освободить рабочих от притесне-
ний и произвола Мальцева и его конторы. В конце ноября
1864 г. Оболенский познакомился на студенческой сходке
с Юрасовым, которому и сообщил о замысле Маликова. По
просьбе Юрасова, Оболенский познакомил его с Малико-
вым (в январе 1865 г.), и вскоре обсуждение вопроса об
устройстве завода на артельных началах встало на прак-
тическую почву 10°. Таким образом, первоначально замысел
заводской ассоциации вышел из недр калужского кружка,
а затем уже был подхвачен ишутинцами.

В апреле 1865 г. мастеровые Людиновского завода —
староста Я. И. Дарочкин, волостной старшина В. Н. Вьюш-

98 ЦГАОР ф. 272,	1,	30, . 76.

99 Там же, л. 49.

100 Там же, д. 12, л. 304.
кин (один из восьми мастеровых, закованных в 1861 г.
Мальцевым) и рабочий С. Платонов — по приговору люди-
новского общества отправились в Петербург, чтобы дать
ход своим многочисленным жалобам на Мальцева. По
пути они заехали к Бибикову для написания прошений и
за советом. У Бибикова в это время находился и Маликов;
оба также собирались ехать в Москву и Петербург. Биби-
ков и Маликов, по показанию Дарочкина, поделились с
мастеровыми своим планом «в компании с 5 или 6 чело-
веками устроить в имении Неведомского чугуноплави-
тельнып завод» к спрашивали их мнения по этому пово-
ду101. Более подробно об этой беседе рассказал Вьюшкип
в своих показаниях. Он и его товарищи высказали мнение,
что многие мастеровые захотят перейти с Людиновского
завода па проектируемый, если «будет положено жало-
ванья каждому мастеровому не менее 10 руб. сер. в ме-
сяц». По словам Вьюшкина, «Бибиков и Маликов утверж-
дали, что новый завод пойдет весьма хорошо, тем более
что за отдаленностью от Людинова многие мастеровые
сочтут для себя выгодным окончательно переселиться на
устраиваемый завод и в то время возможно будет завести
школы для детей мастеровых» 102.

Таким образом, судя по этим показаниям, вопрос об
организации артельного завода возник во время совмест-
ной поездки в Петербург и предложение исходило от Би-
бикова и Маликова. Однако Дарочкин, перечисляя задания
людиновского общества при отправке их в Петербург, го-
ворил: «Кроме того, общество уполномочивало нас хода-
тайствовать перед правительством о выдаче ссуды на
устройство чугунноплавительного завода (вагранки) на
земле, которую намерены были купить в Космачеве, име-
нии г. Неведомского или у Мальцева» 103. Если учесть, что
показания Дарочкина были вообще скупы и он отрицал
факты, известные уже комиссии из других показаний,
то к этому его свидетельству следует отнестись внима-
тельно.

В показаниях Л. Е. Оболенского говорится, что на его
вопрос Бибикову, «каким образом людиновцы додумались
до устройства артели», последний отвечал, что «додума-

101 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 30, л. 72 об.

102 Там же, лл. 10 об.— И.

103 Там же, л. 71 об.
лись онп сами собой, а он с Маликовым дал только окон-
чательную отделку этим стремлениям» 104« Следовательно,
вопрос об организации завода на началах ассоциации об-
суждался в людиновском обществе ранее встречи Дароч-
кипа и Вьюшкина с Бибиковым и Маликовым на пути
в Петербург, причем обсуждался широко — рядовыми ра-
бочими, которые и вынесли приговор об отправке ходо-
ков в Петербург. Людиновские рабочие, мечтая о создании
артельного предприятия, конечно, прежде всего искали
путь, чтобы избавиться от Мальцева и его конторы. Но
самый факт готовности построить завод своими силами
говорит о том, что на них уже оказала значительное вли-
яние пропаганда Бибикова, Маликова, Вадбольского,
а возможно, и других лиц, оставшихся нераскрытыми.

Приехав в Москву, Дарочкин и Вьюшкин явились к
Юрасову с письмом от Маликова. Юрасов направил их
к известному либеральному деятелю Унковскому, однако
последний, сославшись на незнакомство с горнозаводским
уставом, от содействия им отказался. Затем, по совету того
же Юрасова, Дарочкин и Вьюшкин ходили еще к какому-
то лицу, которое порекомендовало им ехать в Петербург.
После этого Дарочкин туда и отправился, а Вьюшкин ос-
тался ждать приезда Маликова и Бибикова.

Во время пребывания обоих мастеровых в Москве Юра-
сов, по словам Вьюшкина, давал им читать книжку об
артелях рабочих, объяснив, что она «заключает в себе
описание того, как у людей, артелями работающих, легко
добываются капиталы». Таких книжек у Юрасова оказа-
лось две, и «обе выпросил у него Дарочкин» 105. Хотя Да-
рочкин решительно отрицал это показание Вьюшкина,
однако оно не могло быть домыслом: Вьюшкин передает
содержание книжки, п из его изложения совершенно ясно,
что это была упоминавшаяся выше брошюра Милорадови-
ча. Дарочкин же, как говорилось, вообще стремился отри-
цать все, что только мог. Производивший следствие в Ка -
лужской губернии полковник Казнаков писал о нем в Пе-
тербург, что «полного сознания от него добиться
положительно невозможно» при его «крайнем упорстве
и наглом запирательстве» 106.

104 ЦГАОР ф. 272, оп. 1, д. 12, л. 317-317 об.

105 Там же. д. 30, лл. 14 об.— 15.

106 Там же, л. 79—79 об.
По приезде Бибикова и Маликова в Москву в обсужде-
нии вопроса об устройстве завода приняли участие Юра-
сов и другие члены ишутинской организации. Как пока-
зывал Н. Странден, завод рассчитывали открыть на взятые
взаймы деньги «с тем, чтобы передать его рабочим, вычи-
тая с них по малому проценту затраченную на него
сумму» 107 Вадбольскип тоже утверждал, что Бибиков
«желал бы устроить дело так, чтобы затраченный на такое
заведение капитал был со временем возвращен, а самое
заведение поступило бы во владение мастеровых села
Людинова» 108. Таким образом, и здесь предполагался тот
же принцип, который был принят при основании переплет-
ной артели.

Очень важно отметить, что к этому начинанию были
привлечены и многие лица из петербургского подполья.
В то время, когда в Москву приехали Маликов, Бибиков
и людиновские рабочие, здесь находился Г. 3. Елисеев. Он
написал рекомендательное письмо в Петербург к И. А. Ху-
дякову и передал его через Юрасова (с которым, следова-
тельно, был знаком) Маликову.

По приезде в Петербург Вьюшкин с Дарочкиным, по
указанию Маликова и Бибикова (уехавших сразу в Псков
для устройства на службу Маликова), ходили советоваться
к возвратившемуся из Москвы Г. 3. Елисееву, Н. Д. Но-
жину и приказчику книжного магазина А. А. Черкесова
В. Я. Евдокимову. Об этих посещениях сообщает в своих
показаниях Вьюшкин, и они подтверждаются показания-
ми других лиц. Дарочкин же и в этом случае категориче-
ски отрицал какие бы то ни было встречи и переговоры.
С этими же лицами встречались и Бибиков с Маликовым.
Кроме того, Бибиков был у известного либерального дея-
теля А. И. Европеуса, который просил составить подроб-
ную докладную записку, а также смету на устройство
завода.

По совету Худякова и Елисеева Маликов и Бибиков
обращались за содействием к домашнему учителю детей
принца Ольденбургского Н. П. Лыжину, который пообе-
щал переговорить с принцем. Худяков направил Бибикова
в Тверь к помещику Тыртову. Последний должен был по-
знакомить его с одной тверской помещицей, которая, по

107 Там же, д. 12, лл. 409 об.— 410.

103 Там же, д. 30, л. 54—54 об.
расчетам, могла дать деньги, но ее в это время, по словам
Бибикова, в Твери не оказалось109

По возвращении в Жиздру Бибиков узнал, что его
перевели мировым посредником в другой участок (это
было результатом происков Мальцева и поддерживавшей
его калужской администрации). На его место был назна-
чен некий Салов, рьяно принявшийся за выкорчевывание
крамолы на Людиновском заводе. Он снял с должности
волостного старшины и сельского старосты Вьюшкина и
Дарочкина. Но людиновское общество отказалось выбрать
вместо них кандидатов, представленных Саловым. Всех
мастеровых, сопротивлявшихся переизбранию, так же как
Дарочкина и Вьюшкина, подвергли аресту и высылке из
Людинова. Тем не менее брожение среди мастеровых про-
должалось. В августе 1865 г. калужский губернатор на-
значил особую следственную комиссию для расследования
дела о «беспорядках в имении генерал-майора Мальце-
ва» 110 111.

Продолжал поддерживать связь с людиновскими ра-
бочими и Бибиков при содействии Вадбольского. Послед-
ний показывал, что к нему в имение приезжал Дарочкин
с жалобой «по поводу устранения мастеровых посредни-
ком Саловым от права выбора гласных в уездное собра-
ние», а также наезжали и другие мастеровые «за советом
по разным делам, какие имели они и другие крестьяне
с конторой г. Мальцева» ш. В начале июля 1865 г., после
смещения Вьюшкина и Дарочкина, Бибиков с Вадболь-
ским (якобы проездом) были в Людинове и к ним при-
ходили многие рабочие с жалобами и за советом, а они
сами побывали у больного Дарочкина.

Тем временем Маликов изыскивал средства для осно-
вания завода. Приехавший в Москву Худяков сказал, что
деньги возможно даст Я. Сулин (ранее принадлежавший
к кружку Заичневского — Аргиропуло, а в 1863 г. при-
влекавшийся по делу «Земли и воли»). Ишутин также
пытался достать деньги у «богатого знакомого», по всей
видимости у В. Н. Левашова. В Петербург снова отпра-
вился Маликов, а вслед за ним, по предварительной до-

109 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. I, л. 330.

110 «Рабочее движение в России в XIX веке», т. II, ч. 1,
стр. 203—210.

111 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 30, л. 50 об.
говоренное™, приехал и Ишутин. Он привез с собой планы
имения во Владимирской губернии, принадлежавшего
В. Н. Левашову, которое предполагалось заложить. Они
вместе были у Елисеева, затем ходили к Я. Сулину.

Осенью 1865 г. проездом в Петербург в Москве побы-
вал Вадбольский. Перед отъездом он виделся с Вьюшки-
ным и получил от него «приговор» людиновского общест-
ва. В Москве он встречался с Юрасовым, которому привез
письмо от Бибикова. Юрасов вручил ему письмо в Петер-
бург к чиновнику сената Зубареву, у которого можно бы-
ло справиться о положении дел с жалобами мастеровых.
У Зубарева Вадбольский узнал, что жалобы еще не
рассматривались. Тогда он отправился к управляющему
земским отделом Министерства внутренних дел Н. А. За-
мятину, которому сообщил о жалобах мастеровых, пожа-
ловавшись заодно на то, что Бибикова перевели с Люди-
новского участка потому, что «он не позволял обижать
крестьян» 112. Замятнин предложил Вадбольскому пред-
ставить его министру, предупредив, однако, что без соот-
ветствующих полномочий со стороны людиновских
мастеровых он не может выступать в их защиту: «приго-
вор» людиновского общества таким документом не яв-
лялся.

Во второй половине ноября в Петербург приехал Би-
биков. Будучи проездом в Москве, он познакомился со
Странденом, который опять адресовал его к Я. Сулину.
Сулин, к которому Бибиков явился с письмом от причаст-
ного к ишутинской организации студента И. П. Шарова,
сообщил ему, что предполагает достать деньги у владель-
ца книжного магазина А. Голицына. Последний действи-
тельно дал заемное письмо А. А. Рихтера (члена «Земли
и воли», по свидетельству М. Н. Слепцовой) на 6 тыс. руб.,
которое, по словам Бибикова, не удалось сбыть даже из
4%. Затем Бибиков был снова у Европеуса, и тот расска-
зал ему, что давал читать составленную им, Бибиковым,
докладную записку деятелям крестьянской реформы
Н. А. Милютину и С. М. Жуковскому, но ничего пока не
достиг 113. Очевидно, в этот свой приезд Бибиков связался
и с инженерным офицером П. В. Михайловым, взявшимся
составить план и смету завода на основании подробных

112 Там же, лл. 50 об., 51 об., 52.

113 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. I, . 330—331 об.
Сведений, которые Бибиков должен был собрать на месте
и представить ему.

Среди ищутинцев, принимавших участие в хлопотах
по организации завода, главным действующим лицом был
Юрасов. Оболенский даже считал, что ему принадлежала
инициативе! всего замысла. Вадбольский, со слов Бибико-
ва, показывал, что Юрасов собирался поступить учиться
па какой-нибудь горный завод 114.

Какой-то суммой денег инициаторы устройства заво-
да, должно быть, уже располагали. Оболенский сообщал,
будто оп слышал от Моткова, что «он откуда-то достал
у знакомого купца 1000 рублей, которые отдал Юрасову
для устройства Людиновской артели». Во всяком случае
в ноябре — начале декабря Бибиков вел переговоры в
Москве с жиздринским помещиком Молчановым о покуп-
ке у него леса на дрова для будущего завода и условился
об осмотре леса на месте. Для этой цели в конце декабря
1865 г. туда отправился Юрасов. По приезде его в Коло-
дези (где жил Бибиков) прибыл и извещенный помещи-
ком Домогацким Вьюшкин. По рассказу Вьюшкина, они
втроем пригласили к Бибикову крестьянина Макара, за-
нимавшегося плотничьим мастерством, и «спрашивали
его, и все вместе составляли смету, во что может обойтись
строение под завод и помещение для рабочих с застоль-
ною и сколько потребуется лесу». Без сметы Макар пред-
положительно определил стоимость строений в 2 тыс. руб.
сер. Затем все трое отправились в Космачево — имение
Д. Н. Неведомского, отдававшего бесплатно под завод
12 дес. земли. По дороге Вьюшкин заехал в Людиново и
известил Дарочкина, тоже отправившегося в Космачево,
и мастерового Евтея Скотникова с сыном Василием,
которые должны были помочь в составлении сметы по
устройству вагранки. Скотниковы смогли лишь опреде-
лить необходимое количество кирпича и железа на обру-
чи. Чем закончилось совещание в Космачеве и была ли
доставлена смета, из материалов дела не видно 115.

Переписка по делам завода продолжалась весной 1866 г.
и даже после покушения Каракозова 116.

В конце апреля Петербургской следственной комиссии
уже было известно имя Маликова, а в начале мая выя-

“4 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 30, л. 55 об.

115 Там же, лл. 19—20 об.

116 Там же, л. 20 об.; д. 12, л. 311—311 об.
снилась и деятельность Бибикова, Вьюшкина и Дарочки-
на. В Калужскую губернию был направлен член комиссии
Казнаков с задачей выявить других причастных к делу
лиц.

Следствие в Петербурге и Калужской губернии свиде-
тельствует о довольно широком круге лиц, принявших
участие в создании ассоциации, причастность которых к
ишутинской организации комиссия Муравьева не установи-
ла. Однако участие Елисеева, Европеуса, Ножина, Сулина
и других в «социалистических» начинаниях ишутинцев
вырисовывается с полной ясностью и подтверждается по-
казаниями такого неискушенного в конспирациях челове-
ка, каким был Вьюшкин. К «социалистической» пропаган-
де в Калужской губернии, по-видимому, были причастны
судебный следователь А. В. Тураев и жиздринский поме-
щик А. Ф. Домогацкий: во время приезда Юрасова к
Бибикову в Колодези они были специально приглашены
для встречи с ним. Кроме того, у Домогацкого подолгу
жили сестры Маликова, даже после его отъезда из Калуж-
ской губернии, что также наводит на мысль о близких от-
ношениях Маликова с Домогацким. Содержание писем су-
дебного следователя Жиздринского уезда С. И. Карижен-
ского к Маликову свидетельствует об их идейной близо-
сти117 Однако из материалов следствия невозможно
установить, были ли все эти лица непосредственно связа-
ны с самими людиновскими рабочими.

О последних следует еще сказать следующее. На про-
тяжении года с лишним они упорствовали, отказываясь
избирать старосту и волостного старшину. Даже после
ареста и отправки в Петербург Дарочкина и Вьюшкина
рабочие, ожидая их возвращения, продолжали стоять на
своем, как доносил калужский жандармский штаб-офицер
Смирнов в III отделение. В этом же донесении сообща-
лось, что «социальные идеи Бибикова имели сильное влия-
ние на направление умов заводского населения. Между
мастеровыми Людиновской волости происходят суждения,
что Россия должна быть разделена на особые области,
в которых будет самостоятельное народное управление,
и что вообще дворяне-землевладельцы будут лишены сво-
их имений и принадлежащая им земля предоставится во
владение крестьян. При этой предполагаемой реформе

17 Там ж д. 13, л . 36—41 об.
Мальцев и другие наиболее богатые владельцы должны
быть убиты» 118.

Разумеется, жандармские донесения как документы,
страдающие преувеличениями и даже прямыми домысла-
ми, не дают права считать, что протест людиновских ра-
бочих приобретал политическую окраску. Однако не ис-
ключена возможность, что такого рода пропаганда велась
среди мастеровых. В этой связи небезынтересно отметить
некоторые совпадения материалов ишутинской организа-
ции с донесением Смирнова. Так, в бумагах, изъятых при
обыске у Страндена, но, по его словам, не принадлежащих
ему, имелся проект централизованного союза общин, оза-
главленный «Федеративно-народное государство» 119, а до-
носчик И. Корево, раскрывший многих участников ишу-
тинской организации, утверждал, будто Ишутин высказы-
вал пожелание об убийстве Мальцева, которое, по его рас-
четам, должно повлечь за собой восстание рабочих 12°.

Сопротивление людиновских рабочих — одно из пер-
вых, если не первое, волнение рабочих, начавшееся под
непосредственным воздействием «социалистической» про-
паганды. Оно вызвало также брожение в окрестных дерев-
нях и на соседнем Сукремльском заводе и показало, что
рабочая среда являлась благоприятной почвой для вос-
приятия антибуржуазных идей.

4.	Ватная фабрика в Можайском уезде

Сведения о последнем начинании ишутинцев — о ват-
ной фабрике в Можайском уезде на артельных началах —
наиболее скудны. В своих показаниях Петерсон сообщал,
что он слышал, но не помнит от кого и когда, что «на
ермоловские деньги была в одном из ближайших к Моск-
ве уездов, кажется Можайском, была снята фабрика с
целию устроить из рабочих этой фабрики ассоциацию» 121.
Это же подтверждали и многие другие лица, привлекав-
шиеся к следствию. По словам Ермолова, он осенью
1865 г. с помощью Ишутина снял в аренду у Александра

118 «Рабочее движение в России в XIX веке», т. II, ч. 1, стр.
212_214

119 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. И, лл. 171-172 об.

120 Там же, л. 344—344 об.

Там же, д. 21. л. 58.
Орфано бездействовавшую в связи с отсутствием средств
фабрику, но имел при этом в виду не организацию ассо-
циации, а помещение капитала в выгодное предприятие.
Для этой цели он вместе с Ишутиным ездил к бывшему
машинисту этой фабрики Митрофанову, чтобы выяснить,
в каком она состоянии, и, получив благоприятный отзыв,
внес 2 тыс. руб. капитала 122.

Допрошенные по этому делу братья Александр и Алек-
сей Орфано в общем подтвердили показания Ермолова.
Александр Орфано сообщил, что фабрика принадлежит не
ему, а его тетке Пушкиной, у которой он состоит в долж-
ности управляющего. Необходимые для пуска фабрики
деньги в сумме 1429 руб. он действительно взял у Ишути-
на. По состоявшемуся между ними устному соглашению
доходы с производства должны были распределяться соот-
ветственно вложенному капиталу, исходя из расчета, что
фабрика оценивалась в 3 тыс. руб. Внесенная Ишутиным
сумма была записана в бухгалтерскую книгу (что под-
твердилось при проверке). Фабрика была в действии с ок-
тября 1865 г. по март 1866 г., но дохода не дала; часть
выработанной ваты осталась непроданной. Орфано реши-
тельнейшим образом отрицал артельный характер пред-
приятия, доказывая с помощью бухгалтерской книги, что
рабочие (которых было всего человек семь) получали
обычную заработную плату123. Из упоминавшегося уже
отчета Ишутина об израсходованных средствах организа-
ции видно, что Орфано было выдано сначала 1500 руб., а
затем еще 50 124.

По-видимому, фабрика действительно не успела еще
стать артельной, хотя подготовка к этому уже велась. Во
всяком случае Ермолов в более поздних показаниях ут-
верждал, что именно с таким замыслом она и основыва-
лась, о чем, по его словам, знал также и Орфано 125.

Братья Орфано за подозрительные связи с «государст-
венными преступниками» после расследования дела были
отданы под негласный надзор полиции. Причастность их к
организации ишутинцев Ермолов, как и другие, отрицали.

122 Там же, д. 12, лл. 149—150.

123 Там же, д. 50.

124 Там же, д. И, л. 506—506 об.

125 Там же, д. 12, л. 213.
5.	Замысел создания
сельскохозяйственной ассоциации

Наряду с деятельностью в области организации про-
мышленных артельных предприятий и мастерских у ишу-
тинцев существовало намерение основать на началах ас
социации сельскохозяйственную ферму. Как рассказывал*
В. Соболев в Московской следственной комиссии, Ишутин
через Д. Иванова обращался к В. Н. Левашову, прося вы-
делить землю для фермы в одном из его имений во Влади-
мирской или Симбирской губерниях. Но Левашов в этомг
отказал. Тем не менее мысль о ферме оставлена не была
и, по словам того же Соболева, оживленно обсуждалась
осенью и зимой 1865 г. довольно обширным кругом лиц..
В обсуждении принимали участие, кроме «ипатовцев»,.
Н. Ф. Трусов, А. В. Вознесенский, К. Ф. Кичин, О. В. Ма-
линин, А. И. Иванов, Д. Л. Иванов, Н. Н. Толстой,.
Н. А. Гернет, М. С. Зиновьева и др. Деньги для этого-
предприятия в сумме 13 или 15 тыс. руб. (в другом месте
Соболев называет еще более крупную сумму —16 или
18 тыс. руб.), а также землю в Костромской губернии
давал некий «господин». В феврале-марте 1866 г. на сход-
ках «Организации» уже конкретно намечалось, кто не-
посредственно должен заняться этим делом. Устройство
фермы брал на себя Шаров 126.

Отзвуки рассказа В. Соболева (подтверждающегося
упоминаниями в показаниях также и некоторых других
лиц, в частности Д. Л. Иванова) мы находим в письме
Н. И. Жуковского к Н. П. Огареву от сентября 1867 г.
Здесь, на основании сообщения некоего лица, говорилось:
«В Москве находились люди, приглашавшие молодежь
идти на их земли и заводить земледельческие общины; но
смуты последние помешали, с одной стороны, а, сдругой,—
вожаки воспротивились такому движению, чтоб не да
вать революционной силе тратиться» 127 Автор этого рас-
сказа скрыт за инициалами. Как сообщает публикатор
письма Е. Л. Рудницкая, первый инициал—«О», второй
же читается предположительно. По высказанной ею до-
гадке, это, возможно, О. С. Левашова, сестра которой была
замужем за Н. И. Жуковским. Такое предположение пред-

126 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 51, лл. 18—18 об., , 62, 64 об.

127 «Литературное наследство», т. 62, стр. 136.
ставляется нам вполне вероятным не только по родствен-
ным связям Левашовой и Жуковского, но также потому,
что Левашова не могла не быть в курсе дел ишутинцев
по собственной к ним близости и в связи с тем, что по
поводу фермы первоначально велись переговоры с ее му-
жем, а ее сестра М. С. Зиновьева принимала участие в
обсуждении вопроса об устройстве фермы.

В показаниях Соболева рассказывается, что на одной
из сходок «Организации», т. е. в начале 1866 г., был по-
ставлен вопрос о том, что «не нужно ограничивать каждую
семью известным наделом, чтобы избежать слишком мел-
кого раздробления надельных участков, и что нужно сде-
лать надел общим для целого селения» 128. Из этого можно
заключить, что речь шла о замене индивидуального земле-
пользования общинным, т. е., что под общим для всего се-
ления наделом подразумевалась совместная обработка зем-
ли. Из показаний Соболева нельзя установить, существо-
вала ли связь между обсуждением этого вопроса и вопроса
об устройстве фермы. Но поскольку и тот и другой служи-
ли предметом обсуждения на сходках «Организации», по-
стольку можно думать, что организацией фермы ишутин-
цы хотели продемонстрировать перед крестьянами преиму-
щества социалистического принципа, доведенного от об-
щинного землевладения до общинного землепользования.

Однако была в этом замысле и другая цель, о которой
пишет Н. И. Жуковский в том же письме к Н. П. Огареву,
а именно, найти средства к существованию для разночин-
ной молодежи, которая одновременно вошла бы в самую
тесную связь с народом. После каракозовского процесса и
усилившихся репрессий со стороны правительства Жуков-
ский считал замыслы молодежи — «сесть на землю» — не-
исполнимыми, так как этого «правительство не позволит
из боязни сближения молодежи с народом». Кроме того,
крестьянские общины, у которых и так мало земли, не ус-
тупили бы ее для такого рода начинаний. Из этого же
письма видно, что при обсуждении вопроса о сельскохо-
зяйственных ассоциациях существовала мысль купить зем-
лю на Амуре «и организоваться в общину». Решительным
противником этого замысла, по словам Жуковского, был
Юрасов, опасавшийся, что уход молодежи из центральных
губерний России обескровит революционное движение 129

128 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 51, л. 67.

129 «Литературное наследство», т. 62, стр. 136,
Заметим, что Юрасов, Загибалов и Ермолов, выпущенные
после каторги на поселение в Якутии, частично осущест-
вили это намерение: они «сели на землю», занявшись сель-
ским хозяйством.

Обсуждение этих вопросов представляет для нас инте-
рес с точки зрения проблемы «хождения в народ». Сущест-
вует мнение, будто одним из первых замыслов этого хожде-
ния являлось намерение ишутинцев разъехаться по пери-
ферии. Между тем ишутинцы в это время ставили перед
собой совсем другие задачи — организацию сети тайных
обществ. Для «хождения в народ» они попросту не распола-
гали достаточными резервами, и раньше, чем этот вопрос
мог возникнуть как вопрос революционной практики, дви-
жение должно было принять более широкие масштабы и
более деятельно охватить собой периферию. Но самая по-
становка вопроса, принадлежавшая, как известно, Герцену,
безусловно, поддерживалась и ишутинцами, которые, од-
нако, понимали его неосуществимость на том этапе рево-
люционного движения.

в. Школа П. А. Мусатовского

Одновременно с пропагандой идей социализма путем
создания ассоциаций ишутинцы сделали попытку воспи-
тывать на этих идеях детей, чтобы подготовить из них
«настоящих революционеров», как говорил Ишутин.

Сведения о бесплатной школе для мальчиков, организо-
ванной ишутинцами в Москве, имеются в литературе 130.
О методах преподавания в этой школе известно и из опуб-
ликованного стенографического отчета по делу каракозов-
цев. В докладной записке В. А. Долгорукова на имя царя
говорилось: «Члены этой же организации, учредившие для
мальчиков простого народа бесплатную школу в Москве в
доме Шатина, уже начали достигать своих козней, стараясь
и из их учеников сделать революционеров. Метода двоих
преподавателей показала самые враждебные против пра-
вительства стремления. Например: один преподаватель ма-
тематики, спрашивая учеников, что больше — единица или
72 миллиона, толковал, что в России один государь перед
72-мя миллионами народа — ничто; другой же преподава-
тель при объяснении кровожадности орла относился с уни-

130 М. М. Кл ев ене ки й. Указ, соч., стр. 16—17.
жением к тому правительству, которое, имея в своем гербе
орла, будто бы без причины давит невинных» 131. Эти два
факта привлекли особенное внимание Верховного уголов-
ного суда. Но ни Следственной комиссии, ни суду не уда-
лось выяснить, кто именно высказывал перед мальчиками
такие крамольные мысли.

По официальным данным, школа была открыта 12 ян-
варя 1865 г. Разрешение на ее открытие было получено на
имя П. А. Мусатовского, фактическое же руководство осу-
ществлялось Ишутиным, а затем Ермоловым. Школа про-
существовала до мая того же года и была закрыта самими
организаторами. Преподавали в ней, кроме Ишутина и
Ермолова, Юрасов, Странден, Загибалов, Каракозов,
П. Киндяков, Г И. Алабов, студент Московского универ-
ситета А. Никольский и др. Из дознания московского
жандармского полковника Воейкова еще в начале мая
1866 г. выяснилось, что «в школе этой было средним чис-
лом до 40 мальчиков и обучение шло чрезвычайно успеш-
но». Преподавание в школе велось по книжкам Худякова,
хотя самая школа существовала до знакомства с Худяко-
вым Ишутина и др.132

Как рассказывает в своих воспоминаниях Е. Козлини-
на, мысль об организации бесплатной школы возникла в
«Обществе взаимопомощи», и чуть ли не принадлежала ей
и Шемиот. Для этой цели по подписке были собраны сред-
ства, около 1000 руб., но с расколом общества деньги оста-
лись у «политической» его части, которая и основала шко-
лу. Козлинина говорит, что в этой школе «детей не столь-
ко учили, сколько старались распропагандировать..,
спрашивали, что больше, единица или 60 миллионов...
и поясняли, что в России единица больше, так как один
царь может сделать все, что захочет со всем 60-миллион-
ным населением». Закрыли школу, по словам Козлининой,
ввиду того, что собранные деньги было решено употребить
на открытие фабрики «на социальных началах, с тем чтобы
всякий рабочий был равноправным пайщиком в деле» 133-
Возможно, что это так и было, поскольку внимание ишу-
тинцев в это время было направлено на организацию

131 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348,	116 об.—117; д. 250,

230 об.—231 об.

132 Там же, д. 250, л л. 109, 230 об. 238-238 об.; ф. 272, оп. 1,
д. И, л. 150; д. 12, лл. 416 об.— 417.

133 Е. II. Козлинина. Указ. соч.. стр. 53,	59, 60.
Жиздринского артельного завода, и, чтоб не распылять
сил и средств, пришлось пожертвовать школой.

* * *

Таким образом, мы видим, что так называемая мирная
деятельность Ишутинского кружка относится не только к
первому периоду его существования, но и к тому времени,
которое принято считать началом собственно политических
замыслов у ишутинцев и отказа от легальных и полуле-
гальных начинаний. По свидетельству Загибалова, на ко-
торое ссылается Ш. М. Левин, Ишутин примерно к началу
1865 г. стал «говорить, что мы занимаемся пустяками и что
для достижения нашей цели нужно употреблять самые
энергичные меры» 134. Однако принятие «энергичных мер»
совсем не исключало «занятия пустяками»: школа была
открыта как раз в начале 1865 г., тогда же официально
основана швейная мастерская, с весны этого же года на-
чалась деятельность по организации Жиздринского завода,
которая продолжалась и в начале 1866 г., осенью 1865 г.
была основана ватная фабрика в Можайском уезде. Все эти
факты отвергают сложившуюся версию об отказе ишутин-
цев от одной формы деятельности и переходе к другой.
В 1863—1864 гг. Ишутинский кружок просто был еще
очень слаб, революционное подполье переживало извест-
ный кризис, работу по стягиванию сил приходилось начи-
нать почти что заново. Этим и объясняется то обстоятель-
ство, что ишутинцы начали свою деятельность с разных
видов пропаганды социализма, которая стала лозунгом
объединения и «мирных» социалистов и революционно
настроенных элементов. Переход к политическим замыс-
лам — «энергичным мерам» — являлся лишь следующим
шагом в развертывании той деятельности ишутинцев, за-
мыслы которой были ими ясно сформулированы в ранний
период организации кружка.

Социалистические предприятия ишутинцев, создавав-
шиеся по образцу, описанному в романе Чернышевского
«Что делать?», имели своей целью доказать на практике
преимущества обобществленного производства перед част-
новладельческим. Однако как в романе Чернышевского, так
и в живой действительности эти замыслы были утопией,

134 Ш. М. Л е в и н. Указ, соч., стр. 252.
заране© обреченной на неудачу. В условиях развития капи-
талистической экономики коллективные предприятия неиз-
бежно подчинялись ее законам и превращались не в
социалистические, а в коллективные капиталистические.
Кроме того, в связи с отсутствием средств артельный прин-
цип мог осуществляться лишь в виде мелких мастерских,
не требовавших больших капиталовложений. А это объек-
тивно означало идеализацию мелкого товарного производ-
ства, которое тормозило развитие производительных сил,
а не способствовало ему.

История ишутинских социалистических начинаний и
представляет собой наглядный пример несостоятельности
мелкобуржуазных социалистических утопий, ставивших на
первое место изменение производственных отношений вне
связи с вопросом о развитии производительных сил. Но в
то же время ишутинские ассоциации сыграли весьма важ-
ную роль как опорные пункты движения, вокруг которых
шло объединение сил революционного подполья.
Глава

шестая

Петербургское подполье
середины 60-х годов

История петербургского подполья в послеземлевольче-
ский период не подвергалась специальному изучению.
Немногочисленные исследования, посвященные И. А. Ху-
дякову, статьи о Н. Д. Ножине, Н. К. Михайловском и
некоторые другие не проливают света на этот вопрос. Его
исследование представляет большие трудности ввиду от-
сутствия мемуарных источников, касающихся петербург-
ских конспираций и совершенной недостаточности след-
ственных материалов.

Во всеподданнейшей записке от 9 августа М. Н. Му-
равьев, имея в виду главным образом петербургское под-
полье, вынужден был признаться, что после четырехмесяч-
ного расследования «остались скрытыми еще многие
зловредные элементы». По существу, он потерпел пора-
жение. Наиболее ярко оно проявилось в том, что Муравье-
ву не удалось юридически обосновать обвинения в отноше-
нии большинства арестованных им лиц из числа петер-
бургских деятелей при всей его уверенности в их
причастности к революционному подполью. «Комиссиею
также обнаружены в столицах,— писал он,— некоторые
отдельные тайные деятели, которые под фирмою литера-
турных занятий были руководителями разных социалисти-
ческих изданий, переводов, учебников для народа и иных
книг в видах распространения социалистического учения.
Они также были участниками в составлении разных об-
ществ, читален, артелей, бесплатных школ и иных учреж-
дений, имевших целью, под видом благотворения, соеди-
нять объединять в социалистическом и противоправн-
ая;?
тельственном направлении мысли молодого поколения».
Из числа таких лиц наиболее «замечательными» Муравьев
считал П. Л. Лаврова, А. Д. Путяту, С. Т. Константинова,
А. Л. Линева, Н. В. Альбертини, П. В. Михайлова, В. Яков-
лева, А. С. Голицына, Г. Е. Благосветова, Е. П. Печаткина,
И. А. Рождественского Г

Антимуравьевская партия одержала моральную победу,
что и выразил А. А. Суворов в упоминавшейся записке на
имя Александра II. В ней он торжествующе заявлял, что
как раз Петербург был наименее «заражен» революцион-
ными настроениями благодаря мерам, своевременно приня-
тым столичными властями. В качестве главного козыря он
выставил тот факт, что Муравьеву, действовавшему «в са-
мых обширных размерах» и не стеснявшемуся «никакими
законами и формами», ничего криминального в отношении
петербуржцев установить не удалось. В результате рассле-
дований Комиссии из числа петербургских жителей были
преданы Верховному уголовному суду всего три челове-
ка — И. А. Худяков, А. М. Никольский и А. А. Кобылин.
Двоих последних суд оправдал, а первый вместо виселицы,
на которую обрек его Муравьев, оказался присужденным
даже не к каторге, а только к ссылке* 2.

Следственные материалы о подпольной деятельности
петербуржцев, представленные Муравьевым в Верховный
уголовный суд, не могли служить юридическим основанием
для категорического обвинения не только привлекавшихся
к суду А. М. Никольского и А. А. Кобылина, но и самого
Худякова в составлении ими тайного общества. Обвинение
в адрес Худякова пришлось сформулировать в уклончивой
форме. В его обвинительном акте говорилось, что Карако-
зов, Ишутин, Ермолов и другие «считали его влиятельным
членом особого революционного общества, существующего
в Петербурге...» 3 Большими данными, чем предположение
москвичей, обвинитель не располагал. Никакие другие
лица по соучастию с Худяковым не привлекались.

В процессе судебного разбирательства Верховному уго-
ловному суду и вовсе не удалось установить наличия

А. И. Герцен. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XIX. Пг., 1922, стр. 52-53.

2 ЦГИАЛ, ф. 851, оп. 1, д. 6, лл. 67 об., 68.

3 «Покушение Каракозова». Стенографический отчет, т. 1.
М.-Л.. 1928. стр. 37.
тайной организации в Петербурге. Там стойко держался не
только сам Худяков, но и большинство тех лиц, которые
из-за малодушия или даже «по раскаянию» давали откро-
венные показания в Комиссии. На суде они либо отказы-
вались от этих показаний, либо придавали им иной смысл.

Худяков, признаваясь, что он принадлежал к социалис-
тической партии, пояснял, что «партия» и «общество» —
понятия далеко не равнозначные. «Собрание людей, орга-
низованное в известном порядке,— вот, что составляет об-
щество. А партия есть просто собрание людей, думающих
известным образом»,— говорил он па суде4, решительней-
шим образом отвергая свою принадлежность к тайному
обществу или осведомленность о существовании такового.

Между тем показания Каракозова, Ишутина и других
не являлись оговором и не были голословны. Каракозов
относительно петербургского тайного общества показал,
что знал о его существовании со слов Худякова, состав же
организации ему известен не был, так как Худяков ни о
ком ему ничего не говорил, сославшись на то, что «не
имеет па это никакого права» 5. Каракозов назвал лишь
имена тех лиц, которых якобы по слухам считал принад-
лежащими к «константиновской», или конституционной,
партии, а именно А. П. Путяту и А. И. Европеуса.

Не указал никого из петербургского общества и Ишу-
тин, который, по его словам, никого, кроме Худякова, не
знал. Только значительно позже, находясь уже в Шлис-
сельбургской крепости в качестве пожизненного узника,
оп в марте и апреле 1867 г. признался в своей некоторой
осведомленности о петербургских конспирациях и назвал
несколько известных ему лиц. К этому показанию Ишу-
тина, в литературе не фигурировавшему, мы вернемся
ниже.

Нет необходимости останавливаться на показаниях
других москвичей о петербургском обществе, так как в них
в основном повторяется то же самое, с ссылкой на сведе-
ния, полученные от Ишутина.

Таким образом, первый вопрос, который перед нами
возникает,— существовало ли в эти годы в Петербурге ор-
ганизационно оформленное тайное революционное обще-
ство?

«Покушение Каракозова», Т, стр.

ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, . 285.
1.	Петербургское тайное общество

Наиболее важным свидетельством о существовании пе-
тербургского тайного общества являются «Воспоминания
о И. А. Худякове» Г. А. Лопатина, написанные по просьбе
П. Л. Лаврова в 1876 г. и опубликованные в № 47 «Впе-
ред!». Лопатин не принадлежал к тайному обществу. По
его словам, Худяков путем «теоретического прощупыва-
ния» убедился, что придется затратить много времени, что-
бы его, Лопатина, распропагандировать, и потому оставил
эту мысль. Однако после неудачного покушения Карако-
зова, когда Худяков ожидал со дня на день ареста, оп
именно Лопатину, как человеку некомпрометированному,
передал «временное ведение обезлюженного дела», пору-
чив «перехватить кое-какие заграничные и внутренние
письма; известить кого следует о положении дел и пре-
кращении на время сношений; сберечь заведенные пути
для доставки заграничных изданий и т. д., и т. д.» 13 мая
был арестован и Лопатин, но вскоре выпущен. Уже после
суда Худякову каким-то образом удалось из крепости сне-
стись с Лопатиным и просить его «связать уцелевшие
остатки организаций», чего, однако, Лопатин не смог сде-
лать ввиду «всеобщей паники» 6.

Поручение Худякова показывает, что в Петербурге су-
ществовало тайное общество, в той или иной мере орга-
низационно оформленное, связанное с периферией (зада-
ние перехватить «внутренние письма») и с эмиграцией
(то же в отношении писем заграничных), имевшее уже
заведенные пути для доставки заграничных изданий.
Правда, в воспоминаниях Лопатина содержится явная
ошибка. Так, он говорит, будто Худяков обратился к нему
в то время, когда «все товарищи начали быстро пропадать
один за другим и когда ему самому с часу на час угрожал
арест» 7 Однако до ареста Худякова (7 апреля) был взят
в Комиссию один только А. А. Кобылин в связи с найден-
ным в кармане у Каракозова обрывком письма или записки
с его именем. Наиболее широко аресты в Петербурге про-
исходили начиная с десятых чисел апреля. Таким образом,
«обезлюжение» произошло позже и, возможно, потому

6 «Герман Александрович Лопатин (1845—1918)». Пг., 1922,
стр. 139.

7 Там же.

20 Э. С. Виленская

30>
запомнилось Лопатину, что затрудняло выполнение поруче-
нии Худякова. Так как его деятельность в этой области
могла продолжаться лишь до собственного ареста, то мож-
но предположить, что наиболее важные аресты, происхо-
дившие между 7 апреля и 13 мая, в значительной степени
коснулись участников петербургского тайного общества,
оставшихся нераскрытыми в процессе следствия.

Большинство петербургских арестов в то время произ-
водилось в связи со всякого рода агентурными донесения-
ми и подозрением в политической неблагонадежности,
падавшим на некоторых литераторов и студентов; именно
на таком основании были арестованы почти все лица, пе-
речисленные Муравьевым как особо «замечательные». Это
дает нам первую нить для поисков участников тайного
общества. Но одновременно было обращено внимание и на
лиц, составлявших окружение Худякова. Сам Худяков по-
пал в поле зрения Следственной комиссии ввиду неопыт-
ности Каракозова в конспирации. В первые же дни после
покушения выяснилось, что Каракозов (личность которого
еще не была выяснена и который фигурировал под фами-
лией Владимирова) посылал своего квартирохозяина Цет-
кина, у которого прожил около недели, с письмом к како-
му-то лицу на Царскосельский проспект, переехавшему
в это время на Васильевский остров. С помощью Цеткина,
служившего дворником, был найден адресат, оказавшийся
домашним учителем И. А. Худяковым. Эти же сведения
были получены из негласного дознания, в котором одно*
временно сообщалось, что на Царскосельском проспекте
Худяков проживал в квартире студента Технологического
института купеческого сына Автонома Ивановича Форта-
кова и переехал в дом Вальца по Загибенному переулку
на Васильевском острове 8. Выяснилось также, что по по-
следнему адресу вместе с Худяковым проживал А. М. Ни-
кольский, только что женившийся на сестре жены Худя-
кова — В. Лебедевой. Все это подтвердилось проверкой
домовых книг по адресам, где проживал с осени 1864 г.
Худяков, в связи с чем обнаружилось и его ближайшее,
кроме упомянутых лиц, окружение: А. А. Лебедев,
И. В. Ведерников, Е. В. Гололобова, А. А. Комарова и др.
Из этой проверки стало также известно, что до поездки
за границу в 1865 г. Худяков проживал в квартире

8 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 10, лл. 87—89.
Г 3. Елисеева9. Отсюда ГянеТся другая пить к петербург-
скому тайному обществу.

10 апреля были арестованы А. М. Никольский и Авто-
ном Фортаков. При обыске у последнего были обнаружены
письма, привлекшие к себе внимание Комиссии. Первое
из них было из Астрахани от брата Автонома Фортакова,
Андрея, датированное 31 марта 1866 г. В этом письме го-
ворилось: «Скажи Никольскому, что при всем моем ува-
жении как к нему, так и делу я не мог найти денег ни
под вексель, ни подо что; я же не мог послать своих пото-
му, что в сборе их нет. Пускай он мне напишет, сколько
ему нужно, я может быть как-нибудь перевернусь. Также
скажи, что альбомы, несмотря на то, что они оригинальны
и их нет ни у кого, все-таки не продаются; просят старых
изделий, говорят, что очень жидки, хотя мастер тот же,
но видно, что уже устарел; оно большую часть справед-
ливо» 10 11.

Другое письмо было от А. Никольского к Андрею Фор-
такову от 3 апреля 1866 г. Его должен был отвезти в Аст-
рахань Автоном Фортаков, собиравшийся туда ехать.
В письме этом сообщалось: «Андрей Иваныч! Получил от
Вас деньги. А я уже их ждал, ждал. На то, на что я их
просил, была крайняя нужда. Я уже отдал свои, как толь-
ко прислали из дома. Более 100 руб. отправил, та^ что
теперь пока там есть. Теперь там вчера говорили, что
нужно усилить работу. Из Ваших я взял только 50 руб.
сер., остальные пока оставил у Вашего брата. Туда же
пошлю теперь свои, а там и Ваши. Прощайте, некогда,
сегодня наверно венчаюсь. Вам напишу подробности со
следующей почтой. Может что и пришлю» и.

Связь обоих писем между собой несомненна. Ясно так-
же, что между 31 марта — числом, которым датировано
первое письмо, и 3 апреля от Андрея Фортакова посту-
пили на имя Никольского деньги, возможно, сопровождав-
шиеся и письмом. Для какой же цели посылал Николь-
скому эти деньги Андрей Фортаков, бывший вольнослуша-
тель Петербургского университета, в это время
заправлявший торговыми делами по рыбной промышлен-
ности в Астрахани? Этот вопрос прежде всего заинтере-

9 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. I, лл. 275—276.

10 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 11, л. 131 об.

11 Там же, лл. 120—121.
совал Комиссию, тем более что таинственное «там», куда
отправлены деньги и где говорили о необходимости уси-
лить работу, не могло не наводить на мысль, что речь идет
о каком-то тайном обществе. Объяснения, которые дал
в Комиссии (а затем и на суде) А. М. Никольский, были
явно вымышленными. В первом из приведенных нами пи-
сем в числе различных семейных сообщений и поручений
Андрей Фортаков просил брата ускорить присылку микро-
скопа, заметив, что желательно было бы получить его к
маю в связи с переездом на дачу 12. Ухватившись за эту
фразу, Никольский объяснил, что деньги от Фортакова он
получил для покупки микроскопа, передал их Лопатину,
который должен был приобрести микроскоп через универ-
ситет, что слово «там» и означало университет, а под уси-
лением работы имелись в виду научные опыты с микро-
скопом 13. Однако допрошенный 25 апреля Лопатин, не-
осведомленный об импровизации с микроскопом, заявил,
что никаких поручений от Никольского не получал, ниче-
го для него не покупал и денег для покупок у него не
брал 14. Объяснение, что «там» — это в университете, так-
же было неудачным. Как рассказывает в своей автобио-
графии Худяков, Комиссия сразу же обратила внимание
на то, что 2 апреля («вчера» по тексту письма) была пас-
ха и в университете никого не было 15. Фраза из письма
Андрея Фортакова — «при всем моем уважении как к не-
му, так и делу я не мог найти денег... Пускай он мне
напишет, сколько ему нужно, я может быть как-нибудь
перевернусь» — показывает, что речь шла не о личном
поручении Фортакова. То же самое мы видим и в письме
Никольского: «На то, на что я их (деньги.— Э. 5.) просил,
была крайняя нужда». Правда, воспользовавшись пока-
занием А. Лебедева, сообщившего, будто А. Никольский
ему говорил, что Фортаков обещал дать деньги на издание
перевода книги Р. Оуэна, Никольский подхватил и эту
версию и показывал, что, кроме денег, присланных на по-
купку микроскопа, он также получал от Фортакова деньги
для издания своего перевода. Однако книга Оуэна «Обра-.
зование человеческого характера» в переводе Никольского

12 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. И, л. 131 об.

13 Там же, л. 119 об.

14 Там же, л. 470.

15 И. А. Худяков. Записки каракозовца. М.-Л., 1930, стр. 136.
была издана еще в 1865 г., а его перевод «Книги о новом
нравственном мире» не был завершен, а поэтому для ее
издания не могли так срочно требоваться деньги.

По соображениям А. Лебедева, одно время проживав-
шего вместе с Никольским, деньги, которые в большом ко-
личестве он видел у Никольского, не зная, однако, источ-
ника их получения, предназначались для революционных
целей, и он делился этим своим мнением с И. В. Ведерни-
ковым 16.

Обращает на себя внимание и сообщение Андрея Фор-
такова об альбомах. Слова: «Мастер тот же, но видно, что
уже устарел», оценка «изделий» как оригинальных, но
жидких и просьба о «старых изделиях» — все это наводит
на мысль, что речь идет об изданиях Герцена и что «Ко-
локолу» 1865—1866 гг. противопоставлялись листы более
боевых лет. Такая оценка Герцена и его изданий доста-
точно типична для молодого поколения того времени.
Можно предположить, что эти издания привез из-за гра-
ницы Худяков, возвратившийся в ноябре 1865 г. из Жене-
вы. Но возможно, что это были и более поздние получения,
так как из слов Лопатина известно о существовании путей
для доставки заграничных изданий. С этим местом письма
Андрея Фортакова перекликается концовка письма
А. М. Никольского — «вам напишу подробности со сле-
дующей почтой. Может что и пришлю».

Письма Фортакова и А. Никольского также указывают
на существование тайного общества в Петербурге, которое
установило связи не только с эмиграцией, но и внутри
страны. В частности, с Астраханью связи осуществлялись
через Андрея Фортакова. Туда доставлялась нелегальная
литература, а состоятельный Андрей Фортаков оказывал
организации поддержку средствами, возможно, что не
только собственными, но и собираемыми. Наконец, из
слов: «Напишу подробности со следующей почтой» можно
заключить, что речь идет не об официальной почте,
а о посылках со специальными людьми. Во всяком случае
из показаний самого А. М. Никольского известно, что его
письмо, взятое при обыске у Автонома Фортакова, должно
было быть отвезено Автономом Андрею 17. А. Лебедев в
одном из своих показаний сообщал, что к Никольскому

16 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, л. 81.

17 Там же, д. И, л. 119 об.
приезжал некий «черноватенький в военном платье из
Астрахани». Возможно, он также выполнял функции связ-
ного 18.

Некоторые сведения, дающие нить для поисков петер-
бургского тайного общества, содержатся в показаниях са-
мого Худякова от 25 и 26 апреля. От этих показаний он
отказался на допросе 5 мая, сославшись на то, что давал
их в болезненном состоянии. Они, таким образом, утрачи-
вали всякую юридическую силу. Позже в своей автобио-
графии Худяков пытался психологически объяснить это
отступление от принятой им линии поведения на следст-
вии. Но в то же время строго осудил свой поступок как
«самое наглое и подлое преступление». Опасаясь, что да-
же при отказе от показаний он все же представил Комис-
сии некоторые данные для дальнейшего расследования,
Худяков испытывал тяжкие нравственные муки и поку-
шался на самоубийство, находясь в каземате Петропав-
ловской крепости 19.

Одной из причин его растерянности, повлекшей за
собой эти показания, была, по его словам, внезапно овла-
девшая им мысль что «бесполезно скрывать то, что уже
доказано» показаниями других20. Из этих слов можно
заключить, что в показаниях 25 и 26 апреля он говорил
правду, хотя далеко не в полном ее объеме.

В показаниях от 25 апреля Худяков сообщал, что яко-
бы в декабре 1865 г. Ишутин рассказал ему о сущест-
вовании в Москве тайного революционного общества и по-
ручил организовать подобное же общество в Петербурге,
указав на А. М. Никольского и Н. Д. Ножина как на его
участников. Но кто еще из петербуржцев имелся в виду
Ишутиным, Худяков, по его словам, не знал. Он утверж-
дал, что организация в Петербурге еще не составилась,
что было «только начало общества и далее оно не распро-
странилось». На следующий день Худяков назвал еще
и другие имена. Теперь он придерживался несколько иной
версии. Он писал, что организация в Петербурге «не имела
никакого правильного устройства», представляя собой
только кружок его знакомых, которым об обществе он

18 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, л. 92.

19 И. Л. Худяков. Указ, соч., стр. 129—130, 138—140.

20 Там же, стр. 129. В черновой рукописи «Опыта автобиогра-
фии», хранящейся в Рукописном отделе ИРЛИ, автором подчерк-
нуто слово «бесполезно».
ничего не рассказывал. Между тем немногими строками
ниже Худяков характеризовал братьев Никольских как
сочувствовавших образованию будущего общества и Анд-
рея Фортакова, проживавшего в Астрахани, как человека,
в котором «предполагалось найти сочувствие». О других
своих .знакомых — Ведерниковых (очевидно, имелась в ви-
ду и гражданская жена И. В. Ведерникова —- Е. В. Голо-
лобова), А. А. Комаровой, В. А. Лебедевой (сестре его
жены Леониллы), В. Зайцеве, Н. Ножине и Е. Печатки-
не — Худяков отозвался как о людях, разделявших рево-
люционные убеждения (кроме А. Лебедева — брата его
жены), но не знавших (за исключением Н. Ножина) о су-
ществовании общества. Кроме того, Худяков сообщил,
что знакомые Ножина — В. Зайцев, Н. Курочкин и Залес-
ский — были одинаковых с ним убеждений, но об участии
Ножина в обществе не знали. Наконец, он дал показания
и о Г. 3. Елисееве, который, по его словам, не принимал
прямого участия в обществе, но имел к нему косвенное
отношение, а именно знал о связях Худякова с московским
кружком и толковал с москвичами об ассоциациях и раз-
ных артельных обществах21.

Несколько приподняв завесу над петербургскими кон-
спирациями, Худяков все же старался скрыть факт суще-
ствования в той или иной степени организационно оформ-
ленного тайного общества в Петербурге, утверждая, будто
дальше замыслов создания такового после разговоров с
Ишутиным дело не пошло.

Лопатин, однако, рассказал не только о наличии тай-
ного общества в Петербурге, но и о его прямой связи
с московским 22.

Близость Худякова к московскому тайному обществу
подтверждается и его воспоминаниями «Опыт автобиогра-
фии», в которых он довольно откровенно говорит о своих
связях с москвичами и с большой теплотой отзывается как
о самом кружке, так и о его главных деятелях. «Ишутин-
ский кружок, с которым я познакомился еще летом 1865 го-
да,— писал Худяков,— был одним из замечательных явле-
ний того времени. Идея добра соединила довольно тесно
значительную кучку талантливых юношей, которые рано
или поздно стали бы зерном обширного заговора. Эти люди

21 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 107, 109—111.

22 «Герман Александрович Лопатин (1845—1918)», стр. 137.
отказались от всех радостей жизни и с самоотвержением
молодости посвятили себя делу народного освобождения.
Ермолов пожертвовал с этой целью всем своим состоянием
(около 30 тыс. руб. сер.). Такие способные личности, как
Ермолов, Николаев, Странден, Воскресенский, Оболен-
ский, Маликов и др[угие], всегда могли сделать много хо-
рошего. Сам Ишутин обладал большим красноречием, ког-
да приходилось говорить с народом. Я не говорю уже о
такой высокой и безупречной личности, которая бы сде-
лала честь всякому поколению, какою был Д. А. Юрасов».
Худяков особенно ценил в ишутинцах то, что в условиях
Москвы и в окружении консервативной московской про-
фессуры они сохранили веру в революцию и готовы были
«пожертвовать всем своим досугом и имуществом, жизнью
для достижения государственного идеала. Это было реше-
но в то время, когда Кельсиев и К0 и прочие лжереволю-
циоверы уже давно от души перешли к господствующей
партии. Эти юноши увлекались не течением, а решились
идти против него; они положили действовать в то время,
когда большинство находило, что „о подобных делах44 не
только сказать, но и подумать страшно...» 23

На близость Худякова к Ишутинскому кружку указы-
вает множество фактов, которые он привел в своей авто-
биографии. Он отметил как ошибку Юрасова то, что тот
приблизил к кружку О. Моткова, считал, что Ишутин «не
был способен к роли серьезного заговорщика», рассказал,
что просил Ишутина не знакомить его со своими товари-
щами для соблюдения конспирации, чего, однако, тот не
выполнил и присылал к Худякову в Петербург то одного,
то другого участника московского кружка24 и т. д.

Заметим, что в проекте устава революционного обще-
ства, о котором речь пойдет в следующей главе, говори-
лось, по показанию В. Н. Черкезова, что «общество долж-
но иметь две главные конторы... одна главная контора
должна быть в Петербурге, а другая в Москве, но петер-
бургская контора должна быть подчинена московской» 25.

Таким образом, существование тайного общества в Пе-
тербурге в середине 60-х годов как ответвления москов-

23 ИРЛИ, Рукоп. отд., Р. V, кол. XXVII, папка 1, № 2, л. 13 об.
Цит. по черновой рукописи, в которой отзыв об ишутинцах дан
более подробно, чем в опубликованных изданиях.

24 И. А. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 108, 109.

25 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 207.
ского можно считать реальным фактом. Но в связи с этим
возникает новый ряд вопросов: каков был состав этого об-
щества, сформировалось ли оно в результате общения с
ишутинцами или существовало ранее того и независимо
от московского кружка, какова, наконец, была его органи-
зационная структура? Имеющиеся в нашем распоряжении
материалы далеко недостаточны для решения этих вопро-
сов, они дают право только на первоначальную их поста-
новку для того, чтобы наметить пути дальнейшего иссле-
дования; а поэтому более широких задач, чем сопоставле-
ние отрывочных сведений, в данной монографии не
ставится.

2.	Участники петербургского подполья
середины 60-х годов

Как уже говорилось, Худяков, по словам Лопатина,
«составлял центр петербургского отделения». Поэтому
важно прежде всего выяснить его участие в общественной
борьбе до знакомства с ишутинцами и его личные связи
в Петербурге. Главным источником для изучения первого
вопроса служит «Опыт автобиографии» Худякова, исполь-
зованный с подобной же целью М. М. Клевенским, наи-
более обстоятельным биографом Худякова. В нашем рас-
поряжении, кроме того, имеется черновая рукопись «Опы-
та», неизвестная М. М. Клевенскому, в которой содержатся
некоторые, весьма важные данные, проливающие свет на
связи Худякова. Здесь, например, расшифрованы имена
некоторых лиц, скрытые в опубликованном тексте за крип-
тонимами26. Но особый интерес представляют отдельные
фразы, а иногда просто слова, вписанные, должно быть,
для памяти, чтобы затем вернуться к ним и дополнить
повествование новыми фактами.

Клевенский в брошюре, посвященной Худякову, об-
ратил внимание на слова Худякова, указывающие, когда
именно он приобщился к активной революционной дея-
тельности 27. Рассказывая о своих первых студенческих го-
дах, проведенных в Казанском университете (1858—1859),

26 Кстати, черновая рукопись подтверждает правильность
расшифровки М. М. Клевенского.

27 М. М. Клевенский. И. А. Худяков, революционер и уче-
ный. М., 1929, стр. 14, 32.
Худяков сетовал на то, что в этот год на университетской
кафедре еще не выступал А. П. Щапов. «Если бы меня
захватили его лекции,— писал он,— без сомнения, выход
на прямую дорогу мог быть для меня пятью годами рань-
ше» 28. Следовательно, сам Худяков относил начало своей
революционной деятельности, как справедливо отметил
М. М. Клевенский, не ранее чем к 1863 г.

В то же время из его воспоминаний известно, что он
был причастен к казанским студенческим конспирациям
и к университетским волнениям в Москве. Но, очевидно,
в это время его научные и литературные интересы настоль-
ко перевешивали общественные, что он не придавал особо-
го значения своему участию в движении этих лет. Об этом
можно судить и по его литературной деятельности: в это
время он знакомил читающую публику с народным твор-
чеством, опубликовав несколько выпусков «Великорусских
сказок», но еще не дошел до мысли о создании трудов
для народа, имевших пропагандистский характер.

Известным рубежом для Худякова послужил его пере-
езд из Москвы в Петербург осенью 1862 г., где он сразу
попал в окружение своих земляков, которые в это время
уже жили общественными интересами,—Г. Н. Потанина,
Н. М. Ядринцева, Ф. Н. Усова, Н. И. Наумова.

В опубликованном «Опыте» говорится о влиянии, ока-
занном на Худякова лицом, скрытым за буквой «Е». Из
черновой рукописи мы узнаем, что это— Елисеев, с кото-
рым Худякова познакомил Потанин29. Отношения с Ели-
сеевым установились короткие. В своих воспоминаниях
Елисеев называет Худякова близким знакомым30.
Как уже упоминалось, Худяков некоторое время проживал
на квартире Елисеева. Через землевольца П. П. Княгин-
ского познакомился Худяков с Л. Ф. Пантелеевым
и Н. И. Утиным. Пантелеев в своих воспоминаниях сооб-
щает, что он заметил нарастание интереса у Худякова
к общественным делам и «желание занять несколько ак-

28 И. А. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 35.

29 Имя Елисеева было расшифровано Клевенским. Хотя Пота-
нин в черновой рукописи скрыт за первой буквой его фамилии, но
его имя без труда расшифровывается благодаря сообщению о том,
что «П» организовал сибирское землячество в Петербурге и ввел
Худякова в Географическое общество.

30 «ТТТестидесятые годы. М. А. Антонович. Воспоминания.
Г. 3. Елисеев. Воспоминания». М.-Л., 1933, стр. 331.
тивное положение», однако не решался привлечь его к
«Земле и воле», так же как и Утин, который, между тем,
едва удержался от искушения31. Однако окружение Ху-
дякова и тот факт, что он примерно к 1863 г. относит свой
«выход на прямую дорогу», заставляют усомниться в ос-
ведомленности Пантелеева. В черновой рукописи, изложив
некоторые факты, предшествовавшие польскому восста-
нию, Худяков в скобках сделал заметку: «Рассказ Ут. о
приезде К-ча» 32. Это место без труда расшифровывается
так: «Рассказ Утина о приезде Кеневича». Следовательно,
Утин рассказывал Худякову о конспиративных перегово-
рах Центрального комитета «Земли и воли» с представи-
телями польского Центрального комитета. А это само по
себе свидетельствует, что Худяков был ближе к землеволь-
ческому руководству, чем представлял себе Пантелеев.
Осведомленность Худякова в делах «Земли и воли» под-
тверждается также его словами о том, что поиски этого
тайного общества, производившиеся Следственной комис-
сией, «остались напрасны» 33-

Польский историк В. Пшиборовский, перечисляя состав
Центрального комитета «Земли и воли», назвал и имя Ху-
дякова. Мы не знаем, из каких источников почерпнул он
свои сведения, но полагаем, что если они и не отличаются
достоверностью, то все же это имя не случайно попало
в его список, возможно, именно в силу близости Худякова
к землевольческому руководству34.

31 Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания. М., 1958, стр. 329, 330.

32 ИРЛИ, Рукоп. отд., Р. V, кол. XXVII, папка 1, № 2, л. 10.

33 Там же, л. 10 об.

34 Отметим, что в той же главе («Петербург») Худяковым в
скобках сделана и такая запись: «Круж. Н. Щукин. Предложение
ехать в учителя. «Он к вам очень расположен».-— «Да помилуйте.
Что я там буду (одно слово не разобрано.— Э. В.), я сам очень
мало развит».— «Вот пустяки! Возьмите первый глупый (пропуск
в оригинале.— Э. ??.)».—«Нет, я пока останусь здесь и буду зани-
маться наукой» (ИРЛИ, Рукоп. отд, Р. V, кол. XXVII, папка 1, № 2,
л. 10 об.). Судя по тому, что имя Щукина упомянуто рядом с
кружком «П», за этой буквой скрыт тот же Потанин, в это время
находившийся уже в Сибири и организовавший вместе с Ядринце-
вым «Общество независимости Сибири». Н. С. Щукин, учитель
иркутского уездного училища, принадлежал к кружку Потанина—
Ядринцева и был сослан позже в Архангельскую губернию («Дея-
тели революционного движения в России», т. I, ч. 2. М., 1928, стлб.
478—479). Из этой заметки, которая целиком не расшифровыва-
ется, можно заключить, что Щукин приглашал Худякова учи-
тельствовать в Сибирь, чтобы принять участие в кружке Пота-
Из показаний Худякова и свидетельств других лиц вы-
ясняются его связи, среди которых не малое число земле-
вольцев. Совокупность всех приведенных выше данных
наводит на мысль, что Худяков если и не принадлежал к
«Земле и воле», то был в очень близких с ней отношени-
ях. В 1864 г. он, очевидно, находился уже в центре петер-
бургских конспираций. Об этом говорят многочисленные
намеки и недомолвки, разбросанные по его автобиографии.
Рассказ Худякова о том, как он взвешивал все рго и соп!га
по поводу женитьбы на Леонилле Лебедевой осенью
1864 г., показывает, что еще тогда (т. е. до знакомства
с Ишутиным) он принадлежал к тайной группировке и
действовал в решении вопросов своей личной жизни, исхо-
дя из интересов революционной борьбы. «С одной сторо-
ны,— писал оп,— Леонилла казалась мне женщиной энер-
гичной, всей душой сочувствующей общественным нуждам;
стало быть, она может быть мне помощником». Но с дру-
гой стороны, Худякова останавливало то, что она «уже
обратила на себя внимание полиции», а поэтому должна
была поставить и его под негласное наблюдение властей.
«Это совершенно противоречило моим планам»,— заклю-
чал он, намекая на свои конспирации35.

Намеки на принадлежность Худякова к тайному обще-
ству содержатся и в его рассказах о своем разочаровании
в Леонилле. После женитьбы он, чтобы не отрываться
целиком от литературных трудов, давал ей различные
поручения, но вскоре должен был отказаться от ее помо-
щи, так как она «делала самые непростительные промахи,
всегда перемешивая или фамилии, или обстоятельства
дела» 36. Очевидно, именно потому, что в лице Леониллы
он не получил ожидаемого помощника, осенью 1865 г., по
возвращении из-за границы, «посторонние дела» настолько
отвлекли Худякова от литературной работы, что ему едва
удавалось написать в день по две строчки37. Жена, как
писал он, становилась все большим препятствием для
его свободной деятельности, которую он ценил «дороже
жизни».

нина. Это показывает и другое направление связей Худякова: поз-
же, когда замышлялось освобождение Чернышевского, Худяков
заготовил для Страндена письмо к Наумову и другим сибирякам.

35 И. А. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 89—91.

36 Там же, стр. 92—93.

37 Там же, стр. 104.
Все эти намеки, как и многие другие, разбросанные
по «Опыту автобиографии», как бы указывают читателю
на факт существования в Петербурге тайного общества и
на активную роль Худякова в его деятельности. Не слу-
чайно то тут, то там на страницах его автобиографии
мелькают повторяющиеся опасения самого автора или
предостережения его близких и знакомых о нависшей над
ним угрозе ареста.

Любопытные детали о петербургских связях Худякова
содержатся в материалах упоминавшегося А. Трофимова,
чиновника, подосланного к Худякову в Верхоянске. Тро-
фимов вел ежедневные записи своих бесед с Худяковым.
В одной из первых записей он перечислил фамилии не-
скольких лиц, о которых Худяков говорил ему, как о своих
знакомых. Это были издатель и книгопродавец Д. Е. Ко-
жанчиков, служивший в магазине последнего М. Я. Свп-
риденко, журналист и издатель сатирической еженедель-
ной газеты «Заноза» И. А. Арсеньев, В. С. Курочкин и
собиратель народных песен П. И. Якушкин. «Насколько
можно судить по его разговорам,— замечает Трофимов,—
кажется, что самое живое и большое з^частие в распрост-
ранении между народом пропаганды принимал Якушкин».
Якушкину, как он понял из слов Худякова, «многое не
доверялось, потому что он в пьяном виде болтлив».

В следующей записи, отметив, что Худяков делается
с ним все более откровенным, Трофимов сообщает:
«В большой дружбе с каким-то Елисеевым из семинари-
стов, который принадлежал к их заговору. То же говорит
про вышесказанных знакомых» 38. В последнем донесении,
писавшемся через год, мы находим такую фразу о Худя-
кове: «Он весьма тяжел на знакомства и прежде знако-
мился только с лицами одних с ним убеждений» 39.

В биографическом очерке о П. И. Якушкине, помещен-
ном в «Большой энциклопедии» под редакцией С. Н. Южа-
кова, рассказывается, что в 1865 г. Якушкин присутство-
вал на обеде в Нижнем Новгороде, данном в честь «слу-
чайно съехавшихся на нижегородскую ярмарку литера-
торов» 40. Трофимову также стал известен этот факт, но

38 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 150—151.

39 Там же, стр. 156.

40 «Большая энциклопедия», т. 20. СПб., б/г., изд. «Просвеще-
ние», стр. 751.
в несколько иной интерпретации. Он пишет, что Худяков
«намекал па нижегородскую ярмарку, куда собирались
литераторы с целью распространения пропаганды по
Волге». Следовательно, поездки в Нижний носили далеко
не случайный характер. «На нижегородской ярмарке,—
продолжает Трофимов,— литераторы и книжные продавцы
делали обеды с целью сближения с обществом, на которые
для замаскирования цели приглашали военного губернато-
ра Огарева...» 41

В связи с тайной деятельностью Худякова особый ин-
терес представляет характеристика политического деяте-
ля, которую он дает в своей автобиографии. Ввиду ее
особой важности приведем эту характеристику целиком.
«Задумать бороться с правительством, низвергнуть его,
создать новый порядок вещей — это, без сомнения, такая
трудная задача, которая даже таким избранным, высоким
и сильным личностям, как Гарибальди, удается только
после целого ряда неудач и попыток.

Задача политического деятеля несравненно труднее
(задачи] любого ученого гения: он должен иметь дело с са-
мыми разнородными представителями общества; ему мало
обладать замечательным чутьем в выборе людей; из обык-
новенного человека он должен образовать политического
деятеля; он должен иметь в виду бесчисленные комбина-
ции, которые могут произойти от его действий, от действий
его друзей, от многочисленных случайностей слепой судь-
бы; ему мало воодушевить своих друзей, мало подстрекать
их к деятельности на случай неожиданности: он должен
дать им часть своего гения, а это — вещь не всегда воз-
можная. Непроходимая глупость человеческая и служит
почти всегда причиной гибели политического деятеля, как
бы оправдывая тем известные слова Гейне, что „против
глупости и боги напрасно борются44

Положение политического деятеля напоминает народ-
ную сказку: царевна-свобода предлагает своим женихам
или смертную казнь, или себя и все свое царство, если
только они отгадают ее загадку, отгадать которой не мо-
жет ни один гений в мире, если ему не поможет случай.

И летят головы дерзких смельчаков, пока случай не
поможет последнему.

«Русская литература», 1962, № 4, стр. 151.
Читатель, может быть, знает, как знаменитый Дэви
открыл, что электричество Вольтова столба разлагает воду
на кислород и водород; он делал около двадцати опытов,
пока, наконец, не отстранил всех посторонних элементов
и получил аксиому.

В науке можно безопасно делать тысячи опытов, а по-
литика не допускает этого... При каждом неудачном опыте
ее борцы должны ложиться в гробы, конечно, с верой,

что эти гробы
Вызовут новое племя
Для новой борьбы.

Самым главным препятствием для всех деятелей слу-
жит недостаток денег. Дело, которое они принимают на
себя, требует больших расходов; все основные силы своей
машины они должны составлять из грунта народного, из
людей нищих; „богатые не войдут в царство божие“; им
трудно примкнуть к делу, которое сопряжено не только
с риском жизни, но даже и капитала. Конечно, с позволе-
ния начальства и они сделали бы революцию...» 42

Рассуждения Худякова о значении материального фак-
тора для революционной деятельности показывают, что
здесь перед нами не плод теоретических раздумий сторон-
него наблюдателя, а несомненное обобщение личного прак-
тического опыта революционера, неоднократно сталкивав-
шегося с перечисленными им трудностями. Действительно,
положение дел с денежными средствами к середине 60-х
годов должно было значительно ухудшиться по сравне-
нию с тем временем, когда действовала «Земля и воля»,
поддерживавшаяся состоятельными общественными эле-
ментами. С дальнейшим размежеванием либеральной и де-
мократической тенденций эти слои окончательно отошли
от движения, что и выразил Худяков в словах о «богатых»,
которые «сделали бы революцию», по только «с позволе-
ния начальства».

Практический характер рассуждений Худякова о недо-
статке материальных средств для революционной работы
подчеркнут его рассказом о том критическом положении,
в котором он оказался в момент покушения Каракозова.
Сестра его жены Варвара Лебедева по случаю вступления

42 И. А. Худяков. Указ, соч., стр. 115—117. Слово в квадрат-
ных скобках вписано из черновой рукописи Худякова (ИРЛИ,
Рукоп. отд., Р. V, кол. XXVII, папка 1, № 2, л. 33).
в брак с А. М. Никольским рассчитывала получить в по-
дарок от родственников тысячу рублей, которые обещала
передать Худякову. На другой день после свадьбы — «ро-
кового 4 апреля» — Худяков «ожидал с нетерпением обе-
щанной тысячи, но Варвара вернулась с просьбой подо-
ждать две недели... А события между тем не ждали...»,—
заключал Худяков43. В другом месте своих воспоминаний
он снова возвращался к этой истории. «На жизненной вой-
не,— писал он,— дорога каждая минута, но женщины не
понимают этого, и получение обещанной тысячи отложе-
но еще на две недели. Это известие равнялось пораже-
нию» 44.

Такие выражения, как «на жизненной войне дорога
каждая минута», «а события между тем не ждали», сооб-
щение о том, что задержка денег «равнялась поражению»,
позволяют заключить, что в этот момент намечались ка-
кие-то мероприятия, требовавшие больших расходов и не
допускавшие никаких отсрочек. Скорее всего речь шла о
необходимости срочного отъезда за границу в связи с не-
удавшимся покушением Каракозова и угрозой провала
организации. На эту мысль наводят слова Худякова из
черновой рукописи «Опыта автобиграфии», где он пишет,
что «обязан своей ссылкой двум самым близким женщи-
нам» 45. Так как его жена вела себя на допросах очень
стойко, так же как и В. Лебедева и в свое время близкая
Худякову Е. В. Гололобова, то совершенно очевидно, что
он имел в виду не их показания, а нечто иное. Остается
предположить, что в этой фразе Худякова содержался на-
мек на неосуществившиеся надежды на материальную по-
мощь жены и неполучение денег от В. Лебедевой, поста-
вившие его в критическое положение. Это представляется
тем более вероятным, что после 4 апреля некоторым ли-
цам, причастным к петербургским и московским конспи-
рациям, удалось бежать за границу. В частности, после
каракозовского выстрела успел скрыться известный дея-
тель русской революционной эмиграции В. А. Озеров, о ко-
тором III отделение узнало лишь в июле 1866 г.46 В до-
кладной записке Сеченского московскому генерал-губер-
натору Долгорукову от 30 апреля 1866 г. отмечалось, что

43 И. А. X у д я к о в. Укс соч., стр. 107—108.

44 Там же, стр. 117.

45 ИРЛИ, Рукоп. отд., Р. V, кол. XXVII, папка 1, № 2, л. 22.

46 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. II, л. 30.
по слухам, «многие из студентов Московского университе-
та и другие лица выехали за границу с чужими паспор-
тами» 47

Заметим, что немаловажным фактором для решения
вопроса о браке с Леониллой явились расчеты Худякова
на то, что жена не только не будет для него материальной
обузой, но сама окажет денежную поддержку его револю-
ционным начинаниям. Он надеялся, что, обладая голосом
и музыкальным слухом, Леонилла станет театральной пе-
вицей и «излишек своих доходов будет отдавать на обще-
ственные нужды». К тому же она обещала пожертвовать
приданое, которое получит от отца и дяди, «в пользу на-
рода» 48.

Таковы некоторые сведения о Худякове, относящиеся
к его деятельности до середины 1865 г., когда он позна-
комился с ишутинцами. Что же собой представляли другие
участники петербургского подполья?

Прежде всего следует остановиться на тех лицах, ко-
торых назвал Худяков в своих показаниях от 25 и 26 ап-
реля. Наиболее таинственной фигурой оказывается
Н. Д. Ножин. Сведения о нем содержатся в работах
Е. Е. Колосова49, С. Г. Сватикова 50 и в статье Е. Л. Руд-
ницкой51, использовавших мемуарную литературу о Но-
жине.

О Н. Д. Ножине известно, что он до своего отъезда за
границу в апреле 1861 г. преподавал в Сампсониевской вос-
кресной школе, основанной будущими землевольцами
и служившей центром пропаганды среди рабочих, а также
был близок к деятелям формировавшейся революционной
организации52. Е. Л. Рудницкая прослеживает, как скла-
дывались связи Н. Д. Ножина, с одной стороны, через его
лицейских товарищей С. А. Ольхина, А. А. Мордвинова,

47 Там же, ф< 272, оп. 1, д. 36, л. 23.

48 И. А. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 89, 90.

49 Е. Е. Колосов. Библиографические заметки.— Н. К. М и-
хайловский. Поли. собр. соч., т. X. СПб., 1913; он же. Очерки
мировоззрения Н. К. Михайловского. СПб., 1912; о н ж е. Молодое
народничество 60-х годов.— «Сибирские записки», 1917, № 2, 3; он
ж е. Н. К. Михайловский в деле Каракозова.— «Былое», 1924, № 23.

50 С. Г. Сватиков. Николай Дмитриевич Ножин.— «Голос
минувшего», 1914, № 10.

51 Е. Л. Рудницкая. Николай Ножин.— «Революционная
ситуация в России в 1859—1861 гг.». М., 1962.

52 Там же, стр. 451.
Л. П. Наранотача и других, а с другой — через А. Ф. Сту-
арта, Е. П. Михаэлиса, В. И. Бакста, В. О. Ковалевского.
С апреля 1861 г. и до осени 1864 г. Ножин был за границей,
проживал в Гейдельберге, Тюбингене, Ницце, Флоренции,
находился в самой тесной связи с Гейдельбергской чи-
тальней и участвовал в революционно-пропагандистской
деятельности революционных кружков, состоявших из
русской молодежи, обучавшейся за границей. Здесь он со-
шелся с Н. Курочкиным. Во Флоренции он часто встре-
чался с Бакуниным, с которым у него происходили оже-
сточенные споры, по словам Л. И. Мечникова, из-за книж-
ных научных склонностей Ножина, которые осуждал Ба-
кунин 53. Е. Л. Рудницкая высказала предположение, что
Ножин являлся членом «Земли и воли», в которую всту-
пил, должно быть, во Флоренции 54.

О петербургских связях Ножина после его возвраще-
ния из-за границы наиболее подробные сведения содер-
жатся в статьях Е. Колосова. Не располагая в то время
достаточными документальными данными, Колосов кое-что
спутал, а его стремление во что бы то ни стало доказать
причастность Н. К. Михайловского к петербургским кон-
спирациям середины 60-х годов часто сопровождалось не-
обоснованными и не подтверждающимися догадками55.

Ножин через Н. Курочкина был близок с редакцией
«Искры». Он был в дружеских отношениях и с В. Зайце-
вым, принимавшим участие в увозе сестры Ножина,

53 Л. И. М е ч н и к о в. М. А. Бакунин в Италии в 1864 г.—
«Исторический вестник», 1897, № 3, стр. 820. Нам представляется,
что из воспоминаний Мечникова вряд ли можно делать столь
категорические и далеко идущие выводы о характере расхожде-
ний Ножина с Бакуниным, как это имеет место в статье Е. Л. Руд-
ницкой, считающей, что Ножина «не могла удовлетворить рево-
люционная фраза бакунинского анархизма и бунтарства» («Рево-
люционная ситуация в России в 1859—1861 гг.». М., 1962, стр. 460).

54 «Революционная ситуация в России в 1859—1861 гг.». М.,
1962. стр. 462.

55 Так, он ошибочно датировал поездку Худякова за границу
1864 годом и считал, что Худяков пробыл там полтора года. По
его утверждению, знакомство Ножина с Худяковым состоялось за
границей перед отъездом Ножина в Россию, т. е. в 1864 г. («Былое»,
1924, № 23, стр. 51). Между тем до начала августа 1865 г. Худяков
за границу не выезжал и провел он там не более чем 372 месяца.
Но несомненно, что по возвращении в Россию в конце 1864 г.
Ножин вскоре сошелся с Худяковым. Те данные, которые на этот
счет приводит Колосов, представляются весьма убедительными и
подтверждаются показаниями Худякова на следствии.
которую последний хотел вырвать из душной атмосферы
дворянского быта и отправить за границу для получения
образования. По показаниям Н. Курочкина, Ножин бывал
у Худякова, в книжном магазине Яковлева, служившем
местом встреч радикальной молодежи. В конце 1865 г.
Вл. С. Курочкин — издатель библиографического журнала
«Книжный вестник», передал его фактическое редактиро-
вание младшему брату Н. С. Курочкину. В «Книжном
вестнике», превращенном в боевой критический орган,
Ножин принимал самое горячее участие. Из показаний
А. Лебедева, И. В. Ведерникова, А. Комаровой и других
выясняется, что все они были связаны с Ножиным,
который снабжал их работой по переписке, перево-
дам и рецензированию. А. Лебедев признался, что бывал
у Ножина. В рапорте помощника пристава Проценко гово-
рится, что у Ножина на каком-то большом сборище гостей
были, кроме Н. Курочкина и В. Зайцева, также А. Лебедев
и Михайлов. Е. Колосов считал, что Проценко спутал фа-
милии и что речь шла о Н. К. Михайловском56. Однако
В. Н. Черкезов в «Записке о Ножине», приведенной тем
же Колосовым в другой его статье, говорит, что он многое
знал о Ножине со слов некоторых лиц, в том числе П. Ми-
хайлова, следовательно последний коротко знал Ножина,
а поэтому нет оснований заменять его фамилию другой.
Из рассказа Черкезова видно, что Ножина знали также
П. Н. Ткачев и Н. А. Ишутин.

Ножин умер перед самым покушением Каракозова, за-
болев тифом. Во время болезни он находился на квартире
у Н. Курочкина, откуда за день до смерти был перевезен
в больницу. У Курочкина его навещал как врач А. А. Ко-
былин. По поводу смерти Ножина ходило множество слу-
хов. Как сообщал А. М. Скабичевский в письме к Коло-
сову, он слышал, что Ножин «умер не своей смертью: не
то был отравлен, не то отравился сам...» 57 Н. К. Михай-
ловский также отмечал, что Ножин умер при странных и
для него не вполне понятных обстоятельствах58. След-
ственная комиссия особо занималась выяснением вопроса
о причинах смерти Ножина, но ничего установить не смог-
ла. По словам П. А. Черевина, Ножин из больницы писал

56 «Былое», 1924, № 23, стр. 63, 64.

57 Там же, стр. 67, 70.

58 Н. К. Михайловский. Поли. собр. соч., т. IV. СПб., 1897,
стр. 267.
к А. А. Суворову, прося его прийти и «выслушать от него
важную тайну»59. Е. Колосов высказал предположение,
что Ножин, зная о готовящемся покушении, принимал
всяческие меры, чтобы его предотвратить, вплоть до за-
мысла донести на Каракозова, и поэтому был отравлен.
В черновой рукописи «Опыта автобиографии» Худяков,
рассказав об ожидании ареста после покушения Карако-
зова, записал: «Н. отравился. Склянка» 60. Его свидетель-
ство можно считать наиболее достоверным, хотя причины
самоубийства Ножина оно не раскрывает.

Из других лиц, названных И. А. Худяковым, наиболее
яркими фигурами являются братья Александр и Павел
Никольские, уроженцы Астрахани. Они были причастны
к студенческим конспирациям 1863 г. Об этом имеются
упоминания у Лемке и в некоторых современных рабо-
тах61. П. М. Никольский давно находился на подозрении
у III отделения. В 1863 г. он обвинялся в распространении
прокламаций, но изобличен не был. Тогда же над ним
было установлено негласное наблюдение. В 1864 г. Т. Ол-
таржевский назвал его в числе лиц, способствовавших
побегу П. Юндзилла и принадлежащих к тайному обще-
ству62. Наконец, тот же Олтаржевский, допрошенный в
качестве свидетеля по делу о побеге Я. Домбровского,
показал, что он, по поручению П. П. Маевского, ездил из
Москвы в Петербург за собранными там деньгами для
нужд польского национально-освободительного движения
и привез оттуда Маевскому письмо от П. М. Никольско-
го63. А. М. Никольский находился под следствием по делу
об укрывательстве Т. Олтаржевского 64.

59 «Записки П. А. Черевина». Кострома, 1918, стр. 10.

60 ИРЛИ, Рукоп. отд., Р. V, кол. XXVII, папка 1, № 2, л. 34.

61 Мих. Лемке. Политические процессы в России 1860-х гг.
М,— Пг., 1923, стр. 587; Т. Г. Снытко. Студенческое движение в
русских университетах в начале 60-х годов и восстание 1863 г.—
«Восстание 1863 г. и русско-польские революционные связи 60-х
годов». М., 1960, стр. 288—289; В. Р. Лейкина-Свирская и
В. С. Ш и д л о в с к а я. Польская военная революционная органи-
зация в Петербурге (1853—1864 гг.).—«Русско-польские револю-
ционные связи 60-х годов и восстание 1863 года». М., 1962, стр. 43;
«Русско-польские революционные связи». Сб. документов. М., 1963,
т. I, стр. 281, 282; т. II, стр. 588, 589, 635-637.

62 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. II, л. 104.

63 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 191, 192; «Русско-поль-
ские революционные связи», т. II, стр. 588—589.

64 «Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2,
стлб. 277—278.
Знакомство П. Никольского с Ишутиным состоялось
еще летом 1864 г., когда Ишутин плавал по Волге в каче-
стве помощника капитана, а Никольский на этом пароходе
ехал из Астрахани в Нижний. Осенью 1865 г. П. М. Ни-
кольский приезжал в Москву, встречался здесь с Ишути-
ным и упрекал его за то, что он не отдал свой паспорт
Домбровскому при подготовке его побега за границу65.
Имеются указания и на прямую причастность П. М. Ни-
кольского к устройству побега Домбровского. В показаниях
неустановленного лица, извлечение из которых было сде-
лано в начале 1867 г. для дальнейших расследований, го-
ворится: «Павел Никольский укрывал в Петербурге осуж-
денного на каторжную работу Домбровского» 66.

Причастность П. М. Никольского к петербургскому
тайному обществу следствие не установило, но он все же
был выслан на родину под надзор полиции, от которого
освобожден в 1873 г. с запретом проживать в столицах.
В 1884 г. в связи с лопатинским процессом за ним был
снова установлен полицейский надзор67.

Что касается А. М. Никольского, то приведенные
выше письма являются несомненным свидетельством его
участия в петербургском тайном обществе, что подтверж-
дается показаниями Худякова от 25 и 26 апреля. О его
политических настроениях сообщают совместно с ним
проживавшие А. Лебедев, И. В. Ведерников, А. Комарова.
В 1864—1865 гг. А. М. Никольский увлекался замыслами
устройства артелей, преподавал в бесплатных школах для
бедных детей, занимался переводами социалистической
литературы. В 1865 г. он с помощью Н. И. Билибина издал
свой перевод работы Р. Оуэна «Образование человеческого
характера». На допросах в Следственной комиссии и на
суде Никольский держался очень стойко, категорически
отрицал свою принадлежность к тайному обществу, при-
знавшись лишь в намерении устроить побег Н. А. Серно-
Соловьевича.

В непосредственной связи с братьями Никольскими
находились и братья Фортаковы, также уроженцы Астра-
хани, знакомство которых между собой относится к гим-
назическим годам. Одно время А. М. Никольский проживал

65 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 12—12 об.

66 Там же, д. 407, л. 3.

67 «Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2,
стлб. 278.
совместно с Автономом Фортаковым. Имя Андрея Форта-
кова встречается в тех же показаниях Т. Олтаржевского
и составленной на их основании записке Суворова, что и
имена братьев Никольских. Он также значился среди лиц,
помогавших побегу Юндзилла и содействовавших револю-
ции. В июле 1865 г. за содействие побегу Юндзилла он был
выслан в Астрахань под надзор полиции. В 1869 г. под-
вергся обыску в связи с нечаевским делом68.

Что касается Автонома Фортакова, то, по словам Худя-
кова, вся его вина состояла лишь в том, что он был братом
Андрея69 Однако имеются прямые указания на его при-
частность к петербургским конспирациям. Власти часто
путали его с братом, благодаря чему он оставался в тени.
В справке III отделения от 28 октября 1864 г., где пере-
числялись лица, способствовавшие побегам политических
арестантов, его имя по небрежности переписчика сначала
выпало из списка, затем было искажено70. Из этого до-
кумента видно, что он наравне с Андреем и братьями
Никольскими изобличался в «антиправительственной»
деятельности. В интересующее нас время через Автонома
велась конспиративная переписка А. М. Никольского с
Андреем Фортаковым. Из писем Автонома к брату видно,
что между ними существовала не только родственная, по
и интеллектуальная близость. Так, в письме к Андрею
Автоном обращал его внимание на какие-то статьи в авгу-
стовской и сентябрьской книжках «Современника» за
1865 г. Заключение в Петропавловской крепости оказалось
роковым для Автонома Фортакова: он был выпущен из
крепости за день до смерти — скончался от туберкулеза
через два с небольшим месяца после ареста.

68 «Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2,
стлб. 430.

69 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 109.

70 В этом списке под вторым номером значился «Андрей Ива-
нович Фортаков», а под третьим — «Брат его Рождественский».
Поскольку Рождественский не состоял в родстве с Фортаковым,
ясно, что переписчик вместо того, чтобы объединить под одним но-
мером Андрея и Автонома Фортаковых (как это было сделано в
отношении братьев Никольских), допустил пропуск имени послед-
него и к фамилии Рождественского подставил слово «брат». В свя-
зи с чем в этой же справке позднее было сделано следующее
исправление: «Фортаков — не Андрей, а Артамон Иванович...»,
внесшее еще большую путаницу («Русско-польские революцион-
ные связи», т. I, стр. 281—282).
В 1870 г. в поле зрения III отделения попала его граж-
данская жена Евдокия Козловская, носившая, по агентур-
ным данным, фамилию Фардяковой, но по документам
значившаяся под своей фамилией. Несомненно, что Фар-
дякова — это искаженная агентом фамилия Фортакова.
Вместе с сестрой она содержала кухмистерскую, служив-
шую местом сходок для радикальной молодежи, в частно-
сти, участников тайного общества «Сморгонская академия»
(1867—1869), основанного бывшими ишутинцами71. При-
частность Козловской к революционному подполью также
характеризует окружение Автонома.

Среди людей, разделявших революционные воззрения,
Худяков назвал Ведерниковых. С И. Ведерниковым он
был знаком еще по Московскому университету. Степень
причастности Ведерникова к студенческим конспирациям
в Москве неизвестна. Имеются только сведения, что он в
числе других студентов подписал протест против статьи
И. С. Аксакова, осуждавшей студенческие волнения72. Го-
воря о Ведерниковых, Худяков имел в виду и его граж-
данскую жену Е. В. Гололобову, в которую ранее был
влюблен и о которой отзывался как о женщине редкого
умственного развития 73.

Ведерников и Гололобова осенью 1864 г. приехали в
Петербург, где, кроме Худякова, не имели никаких зна-
комых. «Приезжие очень нуждались в средствах к жизни
и потому желали жить с кем-нибудь в ассоциации»,—
сообщал Худяков 74. С помощью Худякова такая ассоциа-
ция-коммуна была устроена. В нее входил и младший брат
Л. Лебедевой — Александр. С Худяковым у Ведерниковых
сохранялись дружеские отношения. Весной 1865 г. они
вместе проживали (по приглашению Худякова) в квар-
тире Г. 3. Елисеева75. Позже Ведерников сам стал

71 Б. П. Козьмин. Революционное подполье в эпоху «белого
террора». М., 1929, стр. 127, 138—143.

72 «Политические процессы 60-х гг.». Сб. под ред. Б. П. Козь-
мина. М.— Пг., 1923, стр. 92.

73 И. А. Худяков. Указ, соч., стр. 62. В «Опыте автобиогра-
фии» ее имя названо не было. М. М. Клевенский правильно угадал
в предмете первой любви Худякова Е. В. Гололобову. Сопоставле-
ние того, что о ней и Ведерникове (также без упоминания фами-
лии) писал Худяков в своей автобиографии, с показаниями Ведер-
никова, Гололобовой и Худякова показывает, что Клевенский был
совершенно нрав в своем предположении.

74 Там же, стр. 86.

75 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, л. 80.
организатором бытовой коммуны, в которой вместе с ним'
проживали А. Комарова, А. Лебедев, А. М. Никольский
и др. Как и другие участники коммуны, он был знаком'
с Н. Ножиным, В. Зайцевым, Н. Курочкиным и объяснял
это знакомство якобы «матеральными интересами» : Ножин
снабжал его и его товарищей работой76.

Решительно отвергая свою причастность к тайному об-
ществу, осведомленность о деятельности А. Никольского^
(которого он подозревал в занятиях «чем-то политиче-
ским»), Ведерников признавался, что был последователем’
Оуэна, сторонником «мирно-социального пути» и развития
артельного начала77, что служило предметом спора между7
ним и Никольским.

Из участников коммуны А. А. Лебедев был лицом,
очевидно, наименее замешанным в петербургских конспи-
рациях. Во всяком случае, сам Худяков в показании оъ
25 апреля отделил его от других поименованных им людей.
Тем не менее следственные материалы обнаруживают его'
близость к Худякову, с которым он был знаком еще с
1864 г., Зайцеву, Ножину и др. Среди изъятых у него»
бумаг оказалась его статья под заглавием «Новые люди»,,
в которой, как говорилось в акте обыска, «роман Черны-
шевского „Что делать?44 ставился выше всего писанного
прежде» 78. Кроме того, у него была найдена корзина с раз-
личными химическими веществами, которую он получил
от Зайцева за долг Ножина. Склянки с химическими реак-
тивами были завернуты в бумажки, оказавшиеся письма-
ми, среди которых было два письма Я. Сулина к В. Зай-
цеву, обративших на себя внимание Следственной комис-
сии 79.

По словам А. Трофимова, Худяков говорил ему, что суд.
принимал на веру показания, дававшиеся под присягой,,
«не думая о том, что присягают, во-первых, участники,,
а во-вторых, отчаянные атеисты и нигилисты», и в каче-
стве примера приводил А. Лебедева и И. Ведерникова80.
Из этих слов мы можем заключить, насколько нераскрытой
осталась их деятельность в петербургском подполье.

76 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 12, л. 405 об.

77 Там же, д. 13, л. 81.

78 Там же, д. 11, л. 554—554 об.

79 Там же, д. 12, л. 178.

80 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 154.
Наиболее подробные сведения о своей причастности к
конспирациям петербуржцев дала А. А. Комарова, при-
мкнувшая к движению еще в 1863 г. Кроме своих показа-
ний, она оставила также беллетризированные мемуары,
о которых говорилось во введении. Хотя эти мемуары не
лишены доли фантазии, но это проявляется главным обра-
зом в оценке тех или иных участников подполья и объ-
ясняется желанием Комаровой очернить своих бывших
товарищей,— прием, сплошь и рядом встречающийся в ме-
муарной литературе. Почти все упоминающиеся в этом
произведении фамилии заменены вымышленными имена-
ми, а чаще всего инициалами, которые, однако, с помощью
ее показаний Следственной комиссии легко раскрываются.

Комарова была двоюродной сестрой и невестой
Н. Г. Помяловского, который ввел ее в кружки радикаль-
ной молодежи Петербурга весной 1863 г. При обыске у нее
были отобраны «два письма загадочного содержания от
Помяловского» 81 и дневники. В последних «много воспо-
минаний посвящено Помяловскому, влияние которого, как
видно, было крайне вредно для молодой девушки»,— сооб-
щалось в акте осмотра ее бумаг82. В 70-х годах опа вышла
замуж за известного художника А. А. Наумова, который,
однако, разошелся с ней из-за ее фанатической религиоз-
ной одержимости.

Комарова окончила Елизаветинский институт в Петер-
бурге весной 1863 г. Еще в последние годы обучения она
близко сошлась с Евгенией Карловной Кемниц, будущеГ
женой журналиста и издателя П. А. Гайдебурова. Кемниц
ввела ее в семью протоиерея Мелиоранского, настроенную
чрезвычайно радикально. Дочери Мелиоранского, Анна и
Екатерина, с 1865 г. состояли под негласным надзором по-
лиции по поводу «заявления ими учения своего о ниги-
лизме» 83. В доме Мелиоранского воспитывалась его пле-
мянница О. И. Жемчужникова, вышедшая замуж за
А. П. Щапова. Там Комарова встречала Щапова и неко-
торых других лиц, имена которых она скрыла за инициа-
лами 84.

81 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 12, л. 118.

82 Там, же, д. 13, л. 74.

83 «Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2,
стлб. 241.

84 [А. А. Комаров а]. Одна из многих. СПб., 1883, стр. 29.
Представление Р. В. Филиппова, будто Комарова принадлежа-
На одном из литературных вечеров Помяловский по-
знакомил Комарову с Н. П. Сусловой, известным впослед-
ствии доктором медицины, и очень скоро Комарова тесно
сблизилась с ее семьей и кружком, вокруг нее группиро-
вавшимся. Сведения, сообщаемые Комаровой об этом
кружке, уводят нас к одной из землевольческих органи-
заций и к польско-русским революционным связям этого
времени.

Об участии Н. П. Сусловой в «Земле и воле» мы имеем
единственное свидетельство Л. Ф. Пантелеева, и то став-
шее известным лишь в 1958 г. благодаря обнаруженному
С. А. Рейсером экземпляру «Воспоминаний» Пантелеева
с авторскими примечаниями. Так, рассказывая о первых
женщинах, посещавших в университете лекции, и назвав
Н. И. Корсини, М. А. Богданову и Н. П. Суслову, Панте-
леев заметил, что все три потом принадлежали к «Земле
и воле» 85. В другом месте, говоря о докторе П. И. Бокове
(«господине а 1а Вирхов»), Пантелеев сообщил, что Боков
«привлек всего лишь одну барышню, нам всем хорошо
известную и которую каждый из нас без малейшего труда
мог приобщить к делу». В сноске он пояснил, что это была
Н. П. Суслова86.

Подтверждением этого свидетельства являются пока-
зания и особенно воспоминания Комаровой. В показаниях
она упомянула, что брат Сусловой Василий дал ей про-
кламацию «Свобода» № 2, что у Сусловой она видела
целую пачку прокламаций «Великорусе», которые та хо-
тела сжечь, так как «с убеждениями ,,Великорусса“ не
согласна». Комарова перечислила целый ряд лиц, бывав-
ших у Сусловой, и передала, что в ее кружке шли разгово-
ры о том, что осенью 1863 г. разразится общеевропейская
социально-демократическая революция, во главе которой
будут стоять Мадзини и Гарибальди, и что поляки слиш-
ком поторопились начать восстание, на которое их выну-
дил рекрутский набор 87 Среди посетителей Сусловой Ко-

ла к кружку молодежи, группировавшейся вокруг Щапова, ничем
не подтверждается (Р. В. Филиппов. Революционная народни-
ческая организация Н. А. Ишутина — И. А. Худякова (1863—1866).
Петрозаводск, 1964, стр. ИЗ).

85 Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания, стр. 215.

86 Там же, стр. 317.

87 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, лл. 215 об.— 216 об.
марова в числе других имен назвала Н. Сочаву, М. Чер-
няка и И. Бабашинского.

В. Пшиборовский, как известно, называет имя Черняка
в числе членов Центрального комитета «Земли и воли».
Сам Черняк выдавал себя в Казани за агента этого тай-
ного общества. Комарова говорила о Черняке, как о не-
сколько таинственной фигуре: она знала о его посещениях
Сусловой, но сама его никогда не видела. В воспоминаниях
Комаровой, между прочим, сообщалось, что, по словам
В. Суслова, проживавшего вместе с сестрой, у Н. П. Сус-
ловой хранилась печать «Земли и воли» 88. Эти отрывоч-
ные данные наводят на мысль, что нельзя с такой легко-
стью, как это сделал М. К. Лемке, отбрасывать сведения
Пшиборовского. Во всяком случае, вопрос требует серьез-
ного исследования.

Участие И. Бабашинского в польском движении
того времени известно из материалов, опубликованных
М. К. Лемке в сочинениях А. И. Герцена89. По словам
Комаровой, В. Суслов познакомил ее с польскими рево-
люционерами (в том числе и с Бабашинским), которые
переправляли в Польшу к повстанцам желающих принять
участие в восстании.

О Н. Сочаве имеются сведения в воспоминаниях
С. Г Стахевича, который сообщает, что Н. Сочава, его
товарищ по Медико-хирургической академии, показы-
вал ему карточку Чернышевского, полученную им от
Н. П. Сусловой. Это подтверждает его знакомство с по-
следней. Он же, Сочава, рассказал Стахевичу, как Черны-
шевский, будучи в Лондоне и не надеясь на правильность
своего произношения, обращался с вопросами к встречным
в письменной форме 90. В апреле 1866 г. Н. Сочава в числе
других студентов Медико-хирургической академии под-
вергся обыску, во время которого у него были найдены две
печати закрытой правительством воскресной школы при
Михайловской артиллерийской академии и записка сле-
дующего содержания: «Я, нижеподписавшийся, доверен-
ный неизвестных жертвователей, вносящих ежегодно по
600 рублей серебром на удовлетворение студенческих

88 [Л. А. К о м а р о в а]. Указ, соч., стр. 37.

89 А. И. Герцен. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лем-
ке, т. XI. Пг., 1919, стр. 395—407.

90 «Н. Г. Чернышевский». М., 1928, стр. 56.
нужд, свидетельствую, что все действия г. Сочава по
устройству издательской студенческой артели и по пере-
даче их в общую кассу студентов Академии вполне соглас-
ны с желанием неизвестных жертвователей. Доверенный
неизвестных жертвователей Н. Быстров»91. 11 апреля
Сочава был призван в Следственную комиссию и объяс-
нил, что печати у него сохранились как у бывшего препо-
давателя воскресной школы и были ему переданы ее быв-
шей распорядительницей Сусловой. Что же касается за-
писки, то она написана доктором Быстровым и касается
организации издательской артели для перевода медицин-
ских книг иностранных языков. Артель эта, по его сло-
вам, только еще проектировалась92. Из этих весьма ску-
пых сведений можно все же заключить, что подпольные
кружки при Медико-хирургической академии продолжали
существовать и в середине 60-х годов, а записка Быстрова
показывает, что продолжались и какие-то конспирации.

В воспоминаниях Комаровой сообщались дополнитель-
ные и весьма интересные подробности. В них она называет
Суслову Надеждой Ивановной С-ой. «У нее,— как пишет
Комарова,—было большое и шумное общество — вся пе-
редовая молодежь. Пели марсельезу и польские гимны».
Брат Сусловой, Василий, обещал Комаровой дать «про-
честь прокламации Бакунина к русским, польским и всем
славянским друзьям и еще первый нумер ,,Свободы44» 93.
Вскоре Комарова выразила желание отправиться в Поль-
шу в один из действовавших там отрядов. Ее свели в поль-
скую коммуну, собирались достать фальшивый паспорт и
отправить вместе с Бабашинским. С тех пор, как она
объявила о своем желания ехать в Польшу, ее стали до-
пускать на заседания «Земли и воли». Из ее воспомина-
ний невозможно установить, шла ли речь о Комитете или
же об одном из землевольческих кружков. «На этих засе-
даниях,— сообщает Комарова,— я узнала, что по всей
Европе существуют общества, подобные нашему, и что все
они стремятся к утверждению общеевропейской социаль-
но-демократической республики» 94. Когда выяснилось, что
Комарова беременна, вопрос о ее отправке в Польшу от-

91 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 188, л. 2.

92 Там же, лл. 4 об.— 5.

93 [А. Л. К о м а р о в а]. Указ, соч., стр. 36, 37.

94 Там же, стр. 50.
пал. В это же время она рассорилась с Сусловой, по сохра-
няла связь с польской коммуной, куда и переехала жить.
В ее обязанности входило распространение прокламаций,
в том числе «Свободы» № 2. Пыталась она вести и устную
пропаганду среди извозчиков и солдат, 'возвратившихся
из Польши. Наконец, вместе с членами польской коммуны
она была обыскана и арестована, но вскоре выпущена на
свободу95.

Затем, очевидно уже 1864 г., Комарова узнала о суще-
ствовании женской переплетной артели, организованной
В. Печаткиной (Глушановской), куда и поступила. В этой
переплетной работало около 20 девушек. Их образованием
занимались студенты Р-ский и К-ль, т. е. И. А. Рожде-
ственский и А. А. Криль. В переплетной Комарова позна-
комилась с Л. Лебедевой, позже вышедшей замуж за
Худякова. Последняя ввела ее в коммуну, в которой сама
была завсегдатаем. Комарова вскоре переехала в эту ком-
муну и с тех пор жила в ней до самого ареста. Это и была
коммуна Ведерникова. Между тем, уверовав в артели и
коммуны, которые, по убеждению Комаровой, должны
были быстро покрыть всю Европу и даже весь мир, она
перестала верить в «кровавую революцию». «Мне каза-
лось,— писала она,— что великий переворот совершится
медленно и постепенно, посредством распространения
здравых идей в народе»96. Она занималась пропагандой
этих идей, ходила по квартирам бедных людей, внушая,
что «Христос был великий социалист, что учение его иска-
жено», что все люди должны жить так, как жила она в
коммуне. Для большей убедительности она читала отрыв-
ки из «Что делать?», особенно сны Веры Павловны.

По словам Комаровой, она лишь позже узнала, что
«всем в коммуне незримо управлял знакомец Л[ебеде]ва —
Х[удяков] — „настоящий Рахметов44», как называли его
в коммуне97 Это перекликается с рассказом самого Худя-
кова о том, что с его помощью Ведерников и Гололобова
объединились в коммуну с Лебедевым и др.98 Худяков
часто бывал в коммуне, а вместе с ним бывал и приезжав-
ший из Москвы И.,— несомненно, Ишутин,— о посеще-

95 Там же, стр. 52, 53, 55.

96 Там же, стр. 63—65.

97 Там же, стр. 67.

98 И. А. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 86.
ниях которым коммуны известно из показаний Ведерни-
кова, Л. Лебедева, Комаровой и др.

Показания и воспоминания Комаровой представляют
большой интерес, как свидетельствующие о тесном пере-
плетении землевольческого движения с польским револю-
ционным подпольем и прямую связь с революционным
движением в России последующих лет. Комарова давала
откровенные показания, бесконечно каялась, пела дифи-
рамбы Муравьеву и предавала все, чему еще недавно по-
клонялась. Правда, на суде она отказалась от своих пока-
заний. Из материалов следствия выяснилось, что врач
2-го сухопутного госпиталя А. А. Кобылин, у которого про-
жил несколько дней Каракозов, просил Комарову (у него
лечившуюся) поместить в коммуне некоего беспаспортно-
го московского студента, т. е. Каракозова. Когда Ко-
марова завела об этом речь с Ведерниковым, при этом
присутствовал А. Никольский. По показаниям Комаровой
в Следственной комиссии, А. Никольский, услыхав об этой
просьбе, сказал: «А, знаю!» Это восклицание стало пред-
метом особых допросов. Никольский его решительно отри-
цал. На суде Комарова заявила, что не помнит, говорил ли
эти слова Никольский, и что у него вообще была привычка
говорить: «А, знаю» ". Показание Комаровой, повернутое
таким образом, спасло Худякова, как он сам отмечал, от
петли99 100. Но, отвлекаясь от ее морального облика, отме-
тим, что в основе ее показаний лежали факты, подтверж-
даемые другими материалами. Она, таким образом, не-
сколько приподняла завесу над историей революционного
подполья и его эволюцией в 1863—1866 гг.

В одном из показаний Ишутина говорится, что когда
он обратился к Худякову с просьбой заняться организа-
цией тайного общества в Петербурге, Худяков указал на
трудности этого дела: «Вся молодежь была долгое время
под влиянием реакции». Правда, он заметил, что она «те-
перь, кажется, начинает немного пробуждаться» 101. Давая
в Комиссии показания об А. Никольском, А. Лебедев сооб-
щал, что еще в ноябре 1865 г. замыслы Никольского не
шли далее устройства ассоциаций и школ. Действительно,
он в это время был увлечен учением Оуэна и переводил

99 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 247—248.

100 И. А. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 136.

101 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 302.
его труды. «Впоследствии же,— по словам того же Лебе-
дева,— взгляд его на дело изменился. Именно он иногда
говаривал, что все предприятия, основанные на труде и
имеющие целью зарабатывание хлеба как себе, так и дру-
гим, ни к чему не ведут по той причине, что самые усло-
вия труда у нас несовершенны и мы только заедаем чужой
хлеб». После же возвращения Худякова из-за границы,
Никольский «стал говорить, что все существующее в на-
стоящем виде никуда не годится и что нужно стараться
изменить существующий порядок», а именно — «действо-
вать на народ, возбуждая в нем страсти» и добиваться
революции 102.

То же самое подтверждал и Ведерников. По его сло-
вам, раньше, переводя Оуэна, Никольский ориентировался
на «мирно-социальный путь», но потом стал считать «этот
путь недостаточным, говоря, что одного артельного начала
недостаточно, что этот путь долог, а лучше путь револю-
ционный, путь возбуждения» 103. Никольский убедился,
как показывал Ведерников, что «путь постепенных преоб-
разований со стороны правительства обыкновенно ни к
чему не ведет, но что революции скорее приводят к новому
строю государственному» 104. Подобного рода отзывы о
Никольском мы находим и в показаниях Комаровой. Все
трое утверждали, что они спорили с Никольским, выдви-
гая преимущества мирного пути.

И. В. Ведерников, например, признавался в «более или
менее либеральных мыслях» и в том, что он задумывался
над вопросом как достичь условий, «когда б всем было
жить хорошо». Однако, по его словам, он пришел к выво-
ду, что этого нельзя добиться революционным путем.
«В разговоре с Лебедевым,— рассказывал он,— я рассуж-
дал о том, что переворот такого рода не ведет ни к чему,
что путь мирного развития реальных знаний, правильных
экономических отношений самый прочный и последова-
тельный п он незаметно может привести к тому состоя-
нию, в котором само собой выкажется народное предста-
вительство, у нас начавшееся с учрежденья правитель-
ством земских учреждений» 105 Таким образом, в основу

102 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, лл. 91 об.- 92.

103 Там же, л. 81.

104 Там же, л. 90.

105 Там же, д. 12, лл. 405—407.
политических преобразований оп ставил постепенное улуч-
шение экономического быта народных масс, а не наоборот.

Можно предположить, что все это говорилось с целью
самозащиты на следствии, где каждый считал вовсе не
обязательным раскрывать свои подлинные взгляды. Одна-
ко вся аргументация Ведерникова показывает, что если он
сам не являлся защитником мирного пути, то воспользо-
вался доводами, имевшими в то время известное распро-
странение. Источником таких доводов были, например,
работы Дарвина, которые, по словам Ведерникова, при-
вели его к заключению, что «в природе скачков быть не
может, что стремленье сразу изменять порядок 'вещей —
утопия, выказывающая полное незнание ни законов жиз-
ни, пи, наконец, известной объяснимости и последователь-
ности порядка вещей». Кроме того, он ссылается на статьи
Н. В. Шелгунова о земских учреждениях и А. П. Щапова
«Естествознание и народная экономия», из которых, по
мнению Ведерникова, «можно было видеть настоящие на-
сущные потребности к развитию благосостояния» 106. Здесь
перед нами прямое влияние идей Д. И. Писарева, которые
одно время сказывались на воззрениях Шелгунова, а осо-
бенно Щапова, и в которых отразился спад революционной
ситуации и прежде всего крушение надежд на всеобщее
выступление крестьянства.

3.	Формы деятельности петербургского
подполья в 1864—1865 гг.

Создание различных ассоциации и бесплатных школ
обычно фигурирует в литературе как основная форма
деятельности, введенная ишутинцами. Однако следствен-
ные п некоторые другие материалы показывают, что в
Петербурге эта деятельность началась раньше и имела
более широкие масштабы, чем в Москве. Следственной
комиссией был обнаружен ряд бесплатных школ, органи-
зованных вполне легально, запасшихся соответствующими
разрешениями властей, но возглавлявшихся лицами «по-
дозрительными», «политически неблагонадежными». Име-
лись в Петербурге и отдельные мелкие ассоциации, ар-
тельные издательские объединения, общества взаимопомо-
щи и множество бытовых коммун. Характерно, что к

106 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 12, лл. 406-407.
большинству из них оказываются причастными так или
иначе уже знакомые нам лица и обнаруживаются пере-
плетающиеся связи одних и тех же людей.

Одной из первых в поле зрения Следственной комиссии
попала школа, основанная А. К. Европеус, некоторые све-
дения о ней есть во вступительной заметке А. А. Шилова
к показаниям Лопатина, опубликованным в книге «Герман
Александрович Лопатин». Об этой школе велось специаль-
ное расследование в Муравьевской комиссии и сохрани-
лось особое следственное дело. А. К. Европеус была женой
одного из братьев Европеусов (Павла Ивановича), при-
влекавшихся по делу Петрашевского. С мужем своим она
жила раздельно и в феврале 1865 г. основала бесплатную
школу для девочек и взрослых девушек. Кроме того, у себя
на дому она бесплатно давала уроки французского, анг-
лийского и немецкого языков. Среди обучавшихся языкам
учащихся и преподавателей школы мы снова встречаем
А. Комарову, которая познакомилась с А. К. Европеус
через Л. Лебедеву (Худякову) и стала брать у нее уроки
английского языка. Одновременно с ней у Европеус за-
нимались А. Лебедев, Е. Гололобова, И. Ведерников,
Л. Лебедева, Г. Лопатин. Европеус обучала еще группу
студентов, в числе которых был и А. Никольский. А. Ле-
бедев преподавал в школе Европеус географию, Г. Лопа-
тин — физику, А. Никольский — историю. Сестры Лебе-
девы были в числе учениц школы, готовившихся к сдаче
экзаменов. У А. К. Европеус существовали какие-то связи
и с Худяковым, возможно, через его жену. Летом 1865 г.,
когда занятий в школе не было, Европеус, опасаясь дур-
ного влияния на одну из своих воспитанниц, Шемякину,
ее собственной семьи, поместила ее к Худяковым, где та
прожила около 3-х месяцев.

Негласным дознанием было выяснено, что А. К. Евро-
пеус находилась в близких отношениях с кн. Н. В. Долго-
руковой, содержавшей литографию и лично в ней рабо-
тавшей. Позже Долгорукова привлекалась по делу о «Руб-
левом обществе», основанном Лопатиным и Волховским 107.

Эти переплетающиеся связи А. К. Европеус следует до-
полнить ее родственными связями. Будучи женой П. И. Ев-
ропеуса, она была близка и с братом мужа А. И. Европеу-

107 «Деятели революционного движения в России», т. I, 2,
стлб. 108; ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 186, л. 10.

22 Э. С. Виленская

33 7
сом и его женой — Э. В. Европеус. Последняя также
содержала бесплатные курсы иностранных языков для
студентов. Сестра А. К. Европеус — Е. К. Павлова, еще
в 1862 г. была арестована в Петербурге за распростране-
ние революционных учений в воскресных школах и высла-
на в Холмогоры. В то время, когда началось дело о школе
А. К. Европеус, Павлова только что была переведена в
Тамбов по ходатайству сестры. Таково было окружение
А. К. Европеус, не без основания заподозренной в «ниги-
лизме» 108.

Жена другого брата Европеуса — англичанка по про-
исхождению — Э. В. Европеус, давно уже была на плохом
счету в III отделении. В октябре 1861 г. при возвращении
из-за границы у нее были найдены письма, свидетельство-
вавшие о знакомстве с Герценом и Огаревым, а также
запрещенные книги и прокламации. Она была выслана из
Петербурга в имение мужа и отдана под надзор полиции.
В 1863 г. в связи с переездом А. И. Европеуса в Петербург
его жене дозволено было проживать в Петербурге с остав-
лением ее под надзором полиции. В 1864 г. Э. В. Европеус
вывесила в Медико-хирургической академии объявление
о том, что она дает бесплатные уроки французского и
английского языков. Так была открыта ее школа, число
учащихся которой доходило до 30 человек. Среди обучав-
шихся в ее школе встречается имя известного уже нам
студента Сочава, который ранее был постоянным посети-
телем сходок Сусловой. Обе Европеус принимали участие
в организации студенческой кухмистерской, с которой был
связан И. А. Худяков. А. К. Европеус была приглашена на
торжественное открытие кухмистерской. Э. В. Европеус
вносила ежемесячно по 10 руб. на ее содержание 109.

В ходе следствия было обнаружено существование в
Петербурге еще нескольких бесплатных школ. Одну из
них возглавлял инженерный поручик корпуса путей сооб-
щения Павел Васильевич Михайлов. В справке III отде-
ления от 16 апреля 1866 г. Михайлов характеризовался
как «совершенный нигилист с противоправительственным
направлением» 110 Биографические данные о Михайлове,

108 «Герман Александрович Лопатин (1845—1918)», стр. 23—27;
«Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2, стлб. 304;
ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 222; д. 186.

109 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 186, лл. 38, 41 об.

110 Там же, д. 220, л. 1.
которые удалось отыскать, показывают, что такая оценка
не лишена была оснований.

Из показаний Михайлова видно, что еще в 1860 г. он
преподавал в воскресной школе, основанной полковником
Мосоловым 1И. Любопытные сведения о Михайлове нахо-
дятся в воспоминаниях деятеля революционного движения
70-х годов А. Н. Тверитинова, одновременно с ним обучав-
шегося в Институте корпуса инженеров путей сообщения.
Тверитинов пишет, что Михайлов (в то время воспитан-
ник одного из старших курсов) вместе с некоторыми дру-
гими путейцами составлял особую группу, которую в
институте называли нигилистами. В числе других воспи-
танников института П. В. Михайлов был на Мытнинской
площади в день гражданской казни Чернышевского. Когда
группа учащихся обосновалась против самой середины
эшафота, Михайлов привел сюда «очень маленького роста
барышню» и поставил ее в самом центре их группы. Это
была М. П. Михаэлис, бросившая цветы Чернышев-
скому * 112 113.

Из этого сообщения можно заключить, что замысел
бросить цветы Чернышевскому как знак сочувствия и
протеста против произвола был заранее подготовлен, а Ми-
хаэлис являлась лишь его исполнительницей. Участие
Михайлова, специально приведшего ее к более удобному
месту для выполнения этого замысла, указывает также на
известную его близость к революционным кругам того
времени. Из показаний С. Е. Палашковского, закадычного
приятеля Михайлова по институту, с которым он несколь-
ко лет совместно проживал, выясняется, что они оба еще
в 1862 г. были знакомы с Худяковым и часто с ним встре-
чались из. Обращают на себя внимание связи Михайлова,
выяснившиеся при расследовании деятельности «Изда-
тельской артели», активным участником которой он являл-
ся. В этом предприятии видную роль играли П. Л. Лавров,
А. Д. Путята, В. Я. Евдокимов, А. А. Черкесов и другие,
известные своей причастностью к «Земле и воле». У члена
польского Центрального народного комитета О. Авейде
встречается предположительное упоминание о некоем

Там же, л 66 об.

112 «Н. Г. Чернышевский в воспоминаниях современников»,
т. II. Саратов, 1959, стр. 28—30.

113 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 407, л. 16.
Михайлове (без указания инициалов), как члене Централь-
ного комитета «Земли и воли». «Членов этого Комитета
я всех не помню,— писал О. Авейде,— но между прочими
его составляли кандидат С.-Петербургского университета
юрист Утин, некто Слепцов и, если не ошибаюсь, Михай-
лов; оба последние по имени и роду занятий мне неизвест-
ны» 114. То же имя и в той же самой связи независимо от
Авейде называют член Виленской следственной комиссии
Н. В. Гогель и В. Пшиборовский 115. Таким образом, у нас
имеется свидетельство двух современников и одного иссле-
дователя (сведения которого, очевидно, почерпнуты из дру-
гих источников) о том, что какой-то Михайлов входил
в состав Центрального комитета «Земли и воли». Но по-
скольку у всех троих Михайлов упомянут без инициалов,
постольку нельзя утверждать, что речь шла именно о Пав-
ле Васильевиче. Это остается, таким образом, лишь пред-
положением, требующим дополнительных веских доказа-
тельств.

Заметим, что неустановленный Михайлов являлся
в 1862 г. адресатом одного из писем Бакунина, полностью
опубликованного Б. П. Козьминым. В этом письме (от
22 октября) речь идет о проекте адреса по поводу созыва
земского собора 116. Лемке, частично опубликовавший это
письмо в комментариях к XV тому сочинений А. И. Герце-
на, поставил возле фамилии Михайлова знак вопроса 117.
Б. П. Козьмин, ссылаясь на статью Е. К. Гижицкого 118,
высказал предположение, что Михайлов — это один из пер-
сонажей Гижицкого, оказавшийся авантюристом 119. Из
письма Бакунина видно, что его адресат был ему лицом
известным: так, одно место в письме написано шифром,

114 «Показания и записки о польском восстании 1863 года Ос-
кара Авейде». М., 1961, стр. 494.

115 М. В. Гогель. Иосафат Огрызко и петербургский револю-
ционный ржонд в деле последнего польского мятежа. Вильно,
1866, стр. 54; X. Ь. 8. {XV. РггуЬоголузк!]. ШзТопа сВуосЬ. 1а1.
1861—1862, Г. V. Кгакбху, 1896, §1г. 340. Об упоминании имени Ми-
хайлова в работе Гогеля сообщила автору данной работы Т. Ф. Фе-
досова.

116 «Литературное наследство», т. 41—42, стр. 51—52.

117 А. И. Герцен. Поли. собр. соч. и писем под ред.
М. К. Лемке, т. XV. Пг., 1920, стр. 488.

118 Е. К. Ги жидкий. Русские эмигранты.—«Московские ве-
домости», 1873, № 12.

119 «Литературное наследство», т. 41—42, стр. 52.
в другом случае он называет Михайлова человеком, про-
никнутым любовью к делу, противопоставляя его И. С. Тур-
геневу. Возможно, что адресатом этого письма являлся тот
же П. В. Михайлов. К сожалению, мы не располагаем дан-
ными, находился ли он осенью 1862 г. в Париже, куда пи-
сал Бакунин, а поэтому можем лишь высказать такое
предположение, которое поможет в дальнейших поисках.

Но даже отвлекаясь от двух высказанных нами предпо-
ложений, на основании позднейших связей П. В. Михайло-
ва и некоторых сведений о нем, сообщенных Тверитино-
вым, можно заключить, что П. В. Михайлов был близок
к конспирациям «Земли и воли», а скорее всего являлся ее
непосредственным участником.

С этой точки зрения не лишена интереса история бес-
платной школы, содержавшейся на его имя. Школа эта
была основана с разрешения попечителя Петербургского
учебного округа в начале октября 1863 г., т. е. в то время,
когда еще существовала «Земли и воля», переживавшая,
однако, известный кризис. При произведенном у Михайло-
ва обыске 17 мая 1866 г. он объяснил, что средства на со-
держание школы собираются им от родных и знакомых,
а также с помощью сборов от публичных лекций и кон-
цертов. В показаниях, данных в Следственной комиссии,
Михайлов также утверждал, что он является единственным
и единоличным учредителем и распорядителем школы.
Однако изъятые у него при обыске материалы свидетель-
ствовали о том, что это было коллективное начинание.
В извлечениях из устава школы и основанной при ней
швейной мастерской, где девочки обучались ремеслу, пря-
мо говорилось о почетных членах и членах-сотрудниках.
К числу первых были отнесены те, кто вносил 50 руб. еди-
новременного взноса или по 12 руб. ежегодного; вторые
являлись сборщиками пожертвований и обязаны были обес-
печивать работой мастерскую. Для обсуждения хозяйствен-
ных дел и проверки приходо-расходных книг три раза
в году происходили общие собрания учителей и членов 120.

В первый год в школе было около 60 мальчиков и дево-
чек, а в последующий — число их выросло до 92. Учителя
школы также вносили деньги на ее содержание. Среди них
была сестра П. Н. Ткачева — Софья Никитична,— позже
жена известного участника революционного движения

120 ЦГАОР, ф. 95, оп. , д. 220,	28 об. и др.
70-х годов А. А. Криля. Она же возглавила швейную ма-
стерскую, выделившуюся из школы в 1865 г.121

При обыске у Михайлова в числе других бумаг были
изъяты отчет о деятельности швейной мастерской и ее
дальнейших перспективах и списки жертвователей на
школу и мастерскую. Пожертвования подразделялись на
единовременные пособия и ежемесячные взносы. Боль-
шинство жертвователей фигурировало как «неизвестные
лица», которым выдавались особые квитанции в получе-
нии от них определенных сумм специальными сборщи-
ками («членами-сотрудниками»). Записи прихода велись
следующим образом: «В октябре (1863 г.— Э. В,). Через
Палашковского: неизвестным 5 руб., неизвестною 25 руб.,
неизвестными по рублю, 5 руб., 1 руб. 30 коп., 75 коп.,
3 руб., 25 руб... В ноябре. По квитанциям под №№ 89—
2 руб. 50 коп., № 39—3 руб. 50 коп., № 50—2 руб.,
№ 75—1 руб., № 73—10 коп...» и т. д. Среди сборщиков
находим имена С. Е. Палашковского, В. Я. Евдокимова,
служившего в магазине Н. А. Серно-Соловьевича, а позд-
нее совладельца А. А. Черкесова, некоего Баранова,
С. В. Езерского, будущего нечаевца, и др. Записаны
взносы, сделанные «воспитанником Петербургского ли-
цея», «некоторыми офицерами артиллерийской акаде-
мии», а также поступления от концерта и от полковника
Глинасцкого «из бывшей воскресной школы в Академии
генерального штаба». Среди лиц, вносивших ежемесяч-
ные взносы, встречаем Н. Г Помяловского, А. Штукен-
берга, Слепцова (без указания инициалов) и др. Кроме
того, в школу делались пожертвования инвентарем и кни-
гами. Так, сюда поступил инвентарь из воскресных школ,
существовавших при Петербургской таможне и при Ака-
демии генерального штаба. Среди жертвователей книг был
Варфоломей Зайцев 122.

Из отчета о деятельности мастерской видно, что это
мероприятие носило экспериментальный характер. «Уст-
роивая мастерскую,— писал П. В. Михайлов,—мы реши-
лись в первое время покрывать расходы на ее содержа-
ние своими собственными средствами и пожертвованиями
лиц, близких нашему делу. Мы боялись, не добившись
благоприятных результатов, не уверившись в осуществи-

121 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 220, . . 2-3, 38-38 об.

122 Там же, л. . 9 об.— 11.
мости нашего дела, ооращаться «к посторонней помощи,
боялись эксплуатировать общество для попытки, которой
грозила, может быть, такая же участь, как бездне подоб-
ных начинаний». Далее шла речь о лицах, «участвующих
в мастерской»: те из них, кто «по своему общественному
положению» получают жалование, вносили на содержа-
ние мастерской известный с него процент; другие, не
служившие и не имевшие твердого дохода, обязывались
жертвовать на мастерскую тот заработок, который они
получали от переводов и корректур, доставляемых им
руководством школы и мастерской 123. Первыми с апреля
1865 г. по март 1866 г. было внесено на содержание ма-
стерской 215 руб., вторыми — всего 50.

•Кроме школы Михайлова, была обнаружена властями
и другая школа, учрежденная купцом А. Я. Летним и
почетным гражданином С. Ф. Соловьевым при Земледель-
ческом институте. Проект для этой школы также состав-
лялся Михайловым, и его тесная связь с ней видна из
изъятых у него документов 124.

Из агентурных сведений III отделение узнало о зна-
комстве П. М. Михайлова с Е. П. Печаткиным, О. Бак-
стом, А. С. Голицыным. В марте 1865 г. Михайлов вмес-
те с ними составлял проект общества взаимного вспомо-
ществования для наборщиков. III отделение усмотрело
в этом замысле «стремление распространить свое влияние
на людей, через которых можно было бы действовать на
народ и сблизиться ним, согласно наставлениям Гер-
цена» 125.

В докладной записке от 12 июня 1866 г. капитана
Тинькова, занимавшегося делом Михайлова, говорилось:
«По следствию оказалось, что Михайлов был знаком с
Худяковым, Никольским, Елисеевым, Путятой, Мотко-
вым, Маликовым, Бибиковым и Лавровым» 126. Действи-
тельно, Худяков еще на первом допросе (8 апреля
1866 г.), когда он рассчитывал па то, что его связи с
ишутинцами раскрыться не могут, перечисляя своих зна-
комых, назвал и Михайлова 127 Позже, когда имя Михай-
лова выплыло в связи с замыслом устройства артельного

123 Там же, л. 22—22 об.

124 Там же, лл. 4—4 об., 63 об.— 64.

125 Там же, л. 63—63 об.

126 Там же, лл. 77 об.— 78.

127 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 11, л. 9 об.
завода в Жиздринском уезде и Маликов сослался на то,
что к Михайлову его направил Худяков, последний утвер-
ждал, будто он вообще не знаком с Михайловым 128 Вы-
яснилось также, что в начале 1865 г. А. М. Никольский
преподавал в школе Михайлова, иногда он заходил к нему
лично уже после того, как оставил школу, и Михайлов
также бывал у Никольского 129 О знакомстве Михайлова
с Ножиным мы уже упоминали. Установлено было, что
Михайлов составлял смету для замышлявшегося пшутин-
цам,и артельного завода в Жиздринском уезде, что с этой
целью у него бывали Маликов и Бибиков, а затем Мот-
ков, привезший от Юрасова черновой проект завода и
необходимые сведения для составления сметы. Готовую
смету Михайлов отправил в Москву па имя Ивановой для
передачи Моткову или Юрасову 13°.

Все эти сведения свидетельствуют, однако, только о
мирной просветительной и «социалистической» деятель-
ности Михайлова, за которую он, по высочайшему пове-
лению, был переведен министром путей сообщения в от-
даленный от Петербурга округ под строгий надзор
начальства131. Лишь через год выяснилась его причаст-
ность к более серьезным петербургским конспирациям
в связи с расследованием вопроса о знакомстве инженер-
ного поручика корпуса путей сообщения С. Е. Палашков-
ского (до тех пор в поле зрения Следственной комиссии
почти не попадавшего) с Худяковым, Ишутиным и др.
Это расследование в литературе неизвестно, а поэтому на
нем следует остановиться особо.

23 марта 1867 г. управляющий III отделением Мезен-
цев направил в Следственную комиссию извлечение из
показаний одного из осужденных Верховным уголовным
судом об офицерах, находившихся под влиянием поль-
ской партии. Имя давшего показания названо не было.
В этом извлечении говорилось, что к Петербургскому
кружку, кроме Худякова, принадлежали Палашковский
и Михайлов. О Палашковском сообщалось, что это «офи-
цер инженерный или топограф», в 1865 г. он, по его
словам, был выбран петербургским кружком для связи
с Герценом и ездил за границу на средства кружка. Бу-

128 ЦГАОР, ф. 95, он. 1, д. 220, л. 76.

129 Там же, лл. 69—69 об. 73—73 об.

130 Там же, л. 78.

131 Там же, л. 90.
дучи за границей, он поссорил Герцена с М. К. Элпиди-
ным. Палашковский искал людей, которые могли бы
служить на железной дороге для облегчения связи с
Герценом. Осенью 1865 г. он приезжал в Москву и справ-
лялся у Ф. А. Никифорова об адресе Ишутина.

О Михайлове говорилось кратко: «Офицер, носил се-
ребряные аксельбанты, в 4865 г. жил между Гороховою
и Садовою, в доме Жукова № 2 вместе с Палашковским.
Весною 1865 г. Михайлов был у Ишутина в Москве и
взял 13 руб.» 132.

В справке, приложенной к делу, говорилось, что ин-
женерный поручик С. Е. Палашковский возвратился из-
за границы 6 марта 1866 г. Сообщалось также, что до
своей женитьбы на польке О. К. Арцимович он проживал
вместе с Михайловым и продолжает поддерживать с ним
письменную связь и в настоящее время. III отделение
подослало к Палашковскому шпиона, который явился к
нему под фамилией Чербишевича, от якобы приехавшего
из-за границы в Москву Спиридова, чтобы узнать адрес
Михайлова. В донесении по поводу этого посещения го-
ворилось: «Между прочим Палашковский, услыхавши
фамилию Спиридова, с особенным восторгом высказал,
что Михайлов может для свидания с г. Спиридовым при-
быть в Москву из Вытегры секретно дней на десять» 133.
Допрошенный в Комиссии 7 апреля 1867 г. Палашков-
ский подтвердил факты, сообщенные в донесении. Он
сказал, что Чербишевич действительно выразил намере-
ние поехать в Вытегру и взял у него для Михайлова
письмо и посылку. Узнав же, что Палашковский едет
через Москву в Воронеж, Чербишевич просил его пере-
дать письмо Спиридову134. Это была явная фальшивка,
в ней говорилось: «Г. Спиридов. Поручение Ваше я по-
стараюсь исполнить весьма скоро и надеюсь сам прибыть
па будущей неделе вместе с г. Михайловым, о чем изве-
щаю Вам через Сергея Егоровича, г. Палашковского, и
надеюсь, что Вы раньше моего прибытия не уедете за
границу. Известный Вам Чербишевич. 7 апреля 1867 го-
да» 135 Однако Палашковокпй поверил комедии, разыгран-

132 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1,	407,

133 Там же, л. 4—4 об.

134 Там же, л. 17.

135 Там же, л. 6 об.
ной псевдо-Чербишевичем. Все эти данные расширяют
наши представления о связях Михайлова и свидетельст-
вуют о том, что и после высылки из Петербурга он про-
должал свою нелегальную деятельность. Действительно,
9 января 4870 г. он снова был арестован по нечаевскому
делу на основании показаний А. К. Кузнецова о близком
знакомстве с ним С. Г. Нечаева. По недостатку улик дело
о нем было прекращено с учреждением строгого полицей-
ского надзора 136.

О Палашковском, близком приятеле Михайлова, из-
вестно, что в 1861 г. за участие в студенческих волнени-
ях, происходивших в Институте путей сообщения, он в
числе других был исключен из института и отправлен
в Москву 137.

Из показаний Палашковского выясняются следующие
подробности. С Михайловым он был знаком давно, еще
по Институту путей сообщения. В 1863—1864 гг. жил с
ним на одной квартире. Оба, как отмечалось, были зна-
комы с Худяковым не то с 1861, не то с 1862 г. Интерес-
ны его показаний о знакомстве с Ишутиным. «Первый
раз я видел Ишутина,— писал он,—в квартире Михай-
лова в д[оме] Жукова, в которую он зашел с запиской от
Худякова ко мне, чтобы узнать мой адрес. Случайно я
был у Михайлова; встретив меня, он подал мне записку,
где Худяков проси меня одолжить подателю этой записки
Ишутину 60 руб. на две недели. Ишутин сообщил тогда
мне, что Худяков уехал сегодня за границу, в Швейца-
рию, якобы для того, чтобы лечиться... Я дал деньги».
Ишутин оставил Палашковскому московский адрес Ни-
кифорова, через которого он должен был его найти по
приезде в Москву. В сентябре 1865 г. перед отъездом за
границу Палашковскип был в Москве, виделся с Ишути-
ным и получил от него долг. Будучи за границей, он
встречался там с Худяковым. Относительно Михайлова
оп высказал предположение, что тот впервые видел Ишу-
тина, когда последний пришел к нему за деньгами. Но
Палашковский признался, что Михайлов был знаком с
Юрасовым и Мотковым еще до тоге, как он, Палашков-

136 «Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2,
лб. 248.

137 Т. . С н ы т к . Указ. , стр. 247.
ский, познакомился с Ишутиным, т. е. до начала августа
1865 г., а также с Маликовым и Бибиковым, о которых
Палашковский слышал от Михайлова еще в 1864 г.138

24 апреля был учинен допрос Ишутину. Последний
полностью подтвердил показания Палашковского об их
знакомстве, прибавив еще ряд сведений, о которых
Палашковский, естественно, умолчал. Так, по словам
Ишутина, Палашковский ездил за границу на средства
кружка и для установления связи с Герценом. Будучи
Москве, он спрашивал Ишутина, нет ли у него коррес-
понденций для «Колокола» и просил указать ему людей,
которые могли бы служить кондукторами на железной
дороге для облегчения сношений с эмигрантами. В янва-
ре 1866 г., т. е. до возвращения Палашковского из-ва
границы, Худяков рассказывал Ишутину, будто Палаш-
ковский плохо выполнил инструкции, данные ему петер-
бургским кружком, и поэтому его исключили из общест-
ва. Михайлов и Палашковский жили на квартире у
известной уже нам Н. Долгоруковой 139 140 Таким образом,
роль Михайлова в петербургских конспирациях в 1867 г.
предстала в ином виде, чем это могло казаться за год
до этого. Выяснилось участие в них и нового лица —
С. Е. Палашковского, о котором, между прочим, еще
в 1866 г. III отделение имело следующие сведения: при
чтении патриотических брошюр о О. И. Комиссарове,
широко выпускавшихся после покушения Каракозова,
«некий Палашковский» при словах: «Слава тебе, освобо-
дителю, слава!» — «плевал и бесновался» 14°.

Эти дополнительно выяснившиеся данные по иному
освещают просветительную деятельность Михайлова, как
внешнюю форму, за которой скрывалась его подпольная
революционная работа. В этом отношении большой инте-
рес представляет изъятая у него при обыске черновая
рукопись, имеющая характер памятной записки, намеча-
ющей практические мероприятия, и содержащая собст-
венные рассуждения и планы Михайлова. Записка эта
начинается следующими словами: «Надо, наконец, прий-
ти к чему-нибудь. Дальнейшее прозябание может дейст-
вительно привести к чемуннибудь весьма скверному —

138 ЦГАОР, ф. 95, он. 1, д. 407, лл. И, 12 об., 15—16 об.

139 Там же, л. 32—32 об.

140 «Дела и дни», 1920, кн. 1, стр. 418.
к сумасшествию. Но прежде чем приступать к чему-ни-
будь новому, надо прервать связь со всем старым».
Затем следует перечисление различных общественных
предприятий, в (которых участвовал Михайлов и от дея-
тельности в которых он предполагал отказаться, а имен-
но: обе бесплатные школы, швейная мастерская, склад
женских изделий, комитет грамотности, общество для
помощи бедным женщинам и мероприятия по частной
благотворительности отдельным лицам. Но обращает на
себя внимание то обстоятельство, что большая часть этих
«отказов» имеет форму предложений. Касаясь вопроса о
своей бесплатной школе, он замечает: «В настоящее вре-
мя положил бы попросить принять заведование П. К. Дит-
рихса, если не согласится,— Лобову, если не согласится,—
Кутузову, если не согласится,— попросить С. Плв. (не-
сомненно, С. Палашковского.— Э. В.) приискать прилич-
ную для этого дела девушку» 141. В такой же форме го-
ворит он и об уходе из мастерской, для руководства
которой также подыскивает подходящую кандидатуру:
«В кандидатки к подобной личности предлагается: Кон-
ради, если не согласится,— Кутузову, если не согласит-
ся,— А. Н. Ткачевой». Наконец, считая целесообразным
передать школу и мастерскую наблюдению общества для
помощи бедным женщинам «в видах доставления денеж-
ных средств», Михайлов далее замечает: «Представите-
лем этих учреждений в обществе можно предложить Ку-
тузову» 142.

Такая форма изложения проектировавшихся Михай-
ловым мероприятий приводит к заключению, что в его
записке делались лишь предварительные наметки, под-
лежавшие дальнейшему совместному обсуждению для
принятия тех или иных решений.

Но чем были вызваны эти намерения «торжественно
отклониться» от просветительной и благотворительной
деятельности и к какому именно времени они относятся?
Михайлов в своих показаниях утверждал, что он набро-
сал свою записку в январе 1866 г. и объяснял свой замы-
сел оставить филантропические дела желанием расширить
и углубить своп познания в области непосредственной
своей специальности. Однако есть больше оснований счи-

141 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 220, л. 25.

142 Там же, л. 25 об.
тать, что записка писалась между 23 марта и концом
апреля — началом мая 1866 г. Касаясь мероприятий по
швейной мастерской, Михайлов не упоминает о необхо-
димости составления отчета о ее деятельности, как делает
это по отношению к школе. Это можно объяснить тем,
что отчет о мастерской был уже составлен. Имеющийся
в деле отчет датирован 23 марта. Окончание некоторых
задуманных им мероприятий Михайлов часто датирует
15 мая. К этому числу он намечает написать отчет о
школе, не позже 15 мая провести заседание в школе Лет-
него, предварительно написав правила для школы (при-
чем упоминает об этом как о немедленном действии),
собирается просить неких барышень, чтобы они до 15
мая обошли все приюты для помещения туда каких-то
детей. Из этого можно заключить, что написание записки
относится ко времени более близкому к 15 мая, чем к
23 «марта, а следовательно, к тому дню, когда уже прои-
зошло покушение Каракозова. Несомненно, что покуше-
ние и последовавшие за ним правительственные репрес-
сии потребовали ухода в более глубокое подполье и ради
осторожности отказа от участия в полулегальных и даже
легальных предприятиях. Намеки на такого рода причи-
ны и содержатся в записке Михайлова. Намечая план
своих ближайших действий, он записывает, что надо
объяснить лицу, скрытому за инициалами «И. Ф.» (т. е.
И. Ф. Байдаковскому), «отчего на время вся деятель-
ность побоку» 143.

143 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 220, л. 26. Инициалы эти раскрыва-
ются с помощью показаний Михайлова, в которых есть упомина-
ние в другой связи об Илье Фомиче Байдаковском (там же, л. 68).
Личность эта в специальной литературе не известна, но его имя
ведет пас к другим, весьма любопытным связям П. В. Михайлова.
Байдаковский, по словам Михайлова, проживал вместе со своей
двоюродной сестрой Софьей Алексеевной Косач (там же). Послед-
няя под фамилией Байдаковской (урожденная Косач) упоминает-
ся в Биобиблиографическом словаре деятелей революционного дви-
жения в России как привлекавшаяся в 1872 г. к дознанию в связи
с перепиской о намерении издавать в Женеве журнал по програм-
ме П. Лаврова («Деятели революционного движения в России»,
т. II, вып. 1. М., 1929, стлб. 69). Братья Байдаковского, Конон и Па-
вел (особенно последний), являлись активными участниками рево-
люционного движения 70-х годов и политическими эмигрантами
(там же, стлб. 69—70). Их сестра Меланья Фоминична была под-
чинена негласному надзору как политически неблагонадежная
(там же, стлб. 69). Из совместного проживания С. А. Косач с
И. Ф. Байдаковским и из того, что она позже носила эту фами-
Передачу швейной мастерской одной из названных им
кандидатур Михайлов обосновал следующим образом:
«Сдав ее (мастерскую.—З.#.) такой личности, к которой
не имеем никакого дела». Это не могло означать ничего
иного, как то, что мастерскую следует передать в ведение
лиц, не замешанных в подпольных конспирациях. Между
тем, отход от активной общественной деятельности рас-
сматривался в записке Михайлова как временное явление,
в силу чего необходимо было сохранить такие опорные
пункты движения, как существовавшие уже легальные об-
щественные организации. Чтобы не вызвать «ругательств
разных лиц, могущих вспоследствии быть очень полезны-
ми», он предлагал «не бросать все старое, а торжественно
от него отклониться» 144. Наконец, в заключительной части
записки под особым заголовком «Программа» Михайлов
писал: «Постепенный прогресс обругать. Вразумить [тех],
у кого есть чины и деньги,— приберечь до поры до време-
ни» 145. Содержание этого замечания не оставляет никаких
сомнений в том, что Михайлов и организация, к которой он
примыкал, не сдала революционных позиций, а лишь ста-
вила вопрос о временном отходе от полулегальной и ле-
гальной деятельности п сохранении сил и материальных
средств до лучших времен, когда эта деятельность сможет
стать полезной делу революции.

Из материалов, касающихся деятельности петербург-
ских полулегальных кружков, можно заключить, что она
с конца 1863 г. имела такой же характер, как и в москов-
ском подполье. Основное внимание там в первую очередь
было направлено на организацию бесплатных школ и ассо-
циаций, на пропаганду социалистических идей. Известное
оживление как в Петербурге, так и в Москве началось пос-
ле установления взаимных связей.

лию можно заключить, что она являлась его женой. В '1872 г.
С. А. Байдаковская упоминается как вдова, и эта ранняя смерть
И. Ф. Байдаковского служит объяснением, почему его имя осталось
неизвестным исследователям революционного движения, а воз-
можно, и III отделению. Тот факт, что о перемепе в формах дея-
тельности революционного подполья Михайлов считал нужным
оповестить И. Ф. Байдаковского, указывает на близость последнего
к петербургским конспирациям.

144 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 220, л. 25.

145 Там же, л, 26 об.
Глава

седьмая

Объединение московского
и петербургского подполья
и их совместная революционная
деятельность

Встречей Худякова с Ишутиным летом 1865 г. было
положено начало объединению сил московских и петер-
бургских революционеров. Подробности этой встречи изло-
жены в показаниях Худякова и Ишутина по-разному.
Первый говорил, что он повстречал Ишутина на даче
у своего товарища по университету Спиридова1. Ишутин
же утверждал, что Худяков пришел к нему, чтобы пови-
дать находившегося у него А. К. Маликова, и тогда состоя-
лось их знакомство 2. Оба, таким образом, старались изоб-
разить свою встречу как носившую случайный характер.

Однако из показаний Маликова видно, что и Ишутин и
Худяков искали знакомства. Как нам уже известно, Ма-
ликов, отправляясь в Петербург по делам мальцевских
рабочих и своим личным, получил от Юрасова письмо
в Петербург к Худякову, написанное находившимся в это
время в Москве Г. 3. Елисеевым. Вскоре после этого (в се-
редине июня 1865 г.) Худяков приехал в Москву. В конце
июня в Москву вернулся и Маликов. По его словам, Ишу-
тин, узнавший о приезде Худякова, проявил к нему боль-
шой интерес. «Говорят, Худяков очень хороший чело-
век,— сказал он Маликову,— хочется мне с ним познако-
миться; вы, как будете у него, спросите, когда его можно
видеть» 3.

1 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 11, лл. 73, 154, 215.

2 «Покушение Каракозова». Стенографический отчет, т. I,
М.-’Л., 1928, стр. 301.

3 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, лл. 54, 55 об.
Показания Маликова наводят на мысль, что приезд
Худякова в Москву находился в прямой связи с письмом
от Елисеева.

О знакомстве же Елисеева с Юрасовым можно судить
по факту передачи письма для Худякова. Кроме того, мы
располагаем одним весьма любопытным сообщением о свя-
зи ишутинцев с редакцией «Современника», содержа-
щимся в показаниях Н. Я. Кутыева. Сославшись на рас-
сказ Страндена, Кутыев в Московской комиссии показал,
что «сотрудники журнала „Современник", а именно Ели-
сеев, Жуковский и Антонович, желая издавать „Народную
летопись" с социальным направлением, обращались к ипа-
товцам с просьбою помочь им для этой цели деньгами
тысяч около двух». Были ли даны эти деньги, Кутыев
не знал4 Еженедельная газета «Народная летопись», осно-
ванная сотрудниками «Современника» Ю. Г. Жуковским
и А. Ф. Головачевым, выходила со 2 марта по 16 апреля
1865 г. и была приостановлена на 5 месяцев по распоряже-
нию министра внутренних дел П. А. Валуева5. В показа-
нии Кутыева могла идти речь о переговорах при самом
замысле издания газеты, т. е. на рубеже 1864—1865 гг.,
а также и в связи с приостановкой, срок которой истекал
в середине сентября. Упоминание Кутыевым имени Ели-
сеева в связи с «Народной летописью» (официально не
числившегося ее редактором) наводит на мысль, что эти
переговоры велись во время пребывания Елисеева в Моск-
ве. Так пли иначе, но представляется несомненным, что
в письме Елисеева к Худякову должны были содержаться
какие-то сведения о московских конспирациях. Худяко®
должен был знать об ишутинцах не только от Елисеева, но
и от П. М. Никольского, лично познакомившегося с Ишу-
тиным летом 1864 г., а в конце того же года, так же как
ишутинцы, участвовавшего в организации побега Я. Домб-
ровского.

Сразу же после встречи Худякова с Ишутиным связи
между петербургским и московским подпольем становятся

4 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 75, л. 22. Напоминаем, что «ипатов-
цами» в начале 1866 г. стали называть совместно проживавших
в доме Ипатова П. Д. Ермолова, М. Н. Загибалова, Н. П. Странде-
на, Д. А. Юрасова, Д. В. Каракозова, а заодно и Н. А. Ишутина,
жившего отдельно.

5 О ней см. Б. И. К о з ь м и н. Из истории революционной мыс-
ли в России. М., 1961, стр. 99—107.
весьма оживленными. В конце июня или начале июля
в Москву по поручению Худякова едет А. М. Никольский
для устройства побега Н. А. Серно-Соловьевича. В конце
июля в Петербург прибывает Ишутин, сообщивший Мали-
кову еще в июне о предполагаемой поездке и о том, что
его можно будет найти у Худякова. Из этого следует, что
об этой поездке у пето существовала предварительная до-
говоренность с Худяковым. Наконец, 6 августа на средст-
ва, выданные Ишутиным (из денег Ермолова), за границу
выезжает Худяков. Еще до своего отъезда он связал Ишу-
тина с другими представителями петербургского подполья,
в частности с II. В. Михайловым и С. Е. Палашковскпм.
Таковы были факты первоначальной взаимной связи мо-
сковского и петербургского подполья. Одним из самых ран-
них совместных начинаний являлся замысел устроить по-
бег Н. А. Серно-Соловьевича.

1.	Неудавшаяся попытка
освободить Н. А. Серно-Соловьевича

В «Объяснительной записке» министна юстиции
Д. Н. Замятнина, составленной после ознакомления со след-
ственным делом, говорилось, что тайным обществом «было
предположено освободить сосланных в каторжную работу
в рудниках государственных преступников Чернышев-
ского и Серно-Соловьевича» 6. Подобную версию мы можем
встретить и в литературе, где об этих замыслах имеются
лишь беглые упоминания, но все же связывающие осво-
бождение Серно-Соловьевича с освобождением Чернышев-
ского. В результате у некоторых исследователей создалось
мнение, будто побег Н. А. Серно-Соловьевича ишутинцы
рассчитывали устроить из Сибири и что этот вопрос обсуж-
дался с женевскими эмигрантами7. Однако из показаний
лиц, допрашивавшихся по этому поводу, видно, что осво-
бождение Н. А. Серно-Соловьевича предполагалось органи-
зовать в Москве во время его пересылки в Сибирь, т. е.

6 ЦГИАЛ, ф. 1405, оп. 64, д. 7634, л. 202.

7 См., например, В. Г. Базанов. И. А. Худяков и покушение
Каракозова.— «Русская литература», 1962, № 4, стр. 160.
У М. М. Клевенского вопрос о замысле побега Н. А. Серно-Соловье-
вича сформулирован так, что у читателя создается впечатление,
будто побег этот должен был совершиться с каторги («Ишутинскпй
кружок и покушение Каракозова». М., 1928, стр. 22).

23 Э. С. Виленск	35,5
так же, как п побег Я. Домбровского. Так, по словам
А. М. Никольского, оп в июле 1865 г. узнал от Худякова,
что «па днях пересылают через Москву Серно-Соловьеви-
Худяков заметил, что «есть возможность его освобо-
дить, но что для этого надо ехать в Москву», просил А. Ни-
кольского сделать это и обратиться в Москве к Ишутину

То же самое А. Никольский говорил и на суде: «...Я ез-
дил к Ишутину н передал ему, что будут через Москву
везти Серно-Соловьевича не может ли он как-нибудь
освободить его». Примерно это же подтвердил и Худяков8 9.

Из этих показаний ясно, что устройство побега замыш-
лялось еще до отправки Серно-Соловьевича из Петербурга,
то есть до 21 июня 1865 г. А. Никольский, называя июль,
либо спутал время, либо же опоздал с приездом в Москву.

По словам Худякова, «освобождение Серно-Соловьеви-
ча предполагалось вследствие выраженного им желания
об своем освобождении» 10 *. Существуют и другие данные,
указывающие на то, что Серпо-Соловьевич знал о подго-
товке побега. В его письме к В. В. Ивашовой от 3 ноября
•1865 г. имеется такая фраза: «Помните, расставаясь, мы
оба недоумевали, откуда вы получите вести, с В[остока]
или 3[апада]. Теперь вопрос давно решен окончательно и
безвозвратно» и. Следовательно, замысел о подготовке его
побега и отправке за границу обсуждался с ним самим.
Возможно, что с этим планом было связано и ходатайство
брата Н. А. Серно-Соловьевича — Владимира, обративше-
гося 12 июня 1865 г. с просьбой к Суворову разрешить ему
следовать за Николаем в Сибирь. Таким образом, поездка
А. Никольского в Москву для освобождения Н. А. Серно-
Соловьевича выглядит как элемент заранее задуманного
плана.

Не исключена возможность, что сведения о подготовке
побега проникли и в III отделение. На эту мысль наводят
те меры предосторожности, которые были приняты при
отправке Серно-Соловьевича из Петербурга. По распоря-
жению царя, В. Серно-Соловьовичу было отказано в его
просьбе сопровождать брата, московскому жандармскому
штабс-офицеру еще 18 июня было дано указание не до-

8 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 14, л. 327.

9 «Покушение Каракозова», т. II. М.-Л., 1930, стр. 243, 248—249.

10 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 14, л. 360.

Н. А. Сорно-Соловьеви ч. П ублицистика. Письма. М.,
1963, стр. 274.
пускать в Москве никаких свидании Серно-Соловьеви-
чом 12. Прибыв в Москву вечером 22 яояя, Ч. Сорно-Со-
ловьевнч был помещен в Титовскпх казармах, а 27 числа,
т. е. всего через пять дней, отправлен в Тобольск 13. Это
раскрывает смысл слов А. Никольского о неготовности
Ишутина к устройству побега, хотя в Москве велась подго-
товка с помощью Спиридова и польского подпольного
кружка. Член петербургской Следственной комиссии
П. А. Черевин, производивший по поручению Муравьева
дознание в Москве, выяснил, что побег Серно-Соловьевнча
должны были устроить Б. Шостакович и П. Маевский, ко
«за упорством Маевского и уклончивыми показаниями
Шостаковича не открыты сообщники их по этому делу» 14.

Таким образом, тот факт, что в устройстве побега
Н. А. Серно-Соловьевича участвовали, с одной стороны,
А. Никольский, а с другой,— польские революционеры,
т. е. те же лица, которые организовали побеги Юндзилла,
Олтаржевского, Домбровского п других, указывает на су-
ществование особой группы в Петербурге и Москве, зани-
мавшейся специально освобождением политических за-
ключенных.

Мысль об освобождении Чернышевского возникла тем
же летом 1865 г. Вопреки мнению В. Г. Базанова, полагаю-
щего, что устройство побега Чернышевского это «идея
ишутинцев и женевских эмигрантов», явившаяся результа-
том их коллек.явного обсуждения15, материалы следст-
венного дела показывают, что и этот замысел возник ра-
нее поездки Худякова за границу п что сразу же началась
подготовка для его осуществления. Будучи в Женеве,
Худяков, несомненно, рассказал об это> намерении рус-
ским эмигрантам, и последние наверняка поддержали
эту идею, но не более.

12 Это распоряжение находится в очевидной связи с донесени-
ем московского жандармского штабс-офицера Воейкова в III от-
деление по поводу того, что к нему обратилс.ч полкоржик Н. Де-
конский с просьбой разрешить И. А. Серно-Соловьевичу при про-
езде через Москву задержаться на несколько дней для свидания с
родственниками («Русско-польские революцп -иные свя т. II.
М., 1963, стр. 551)7

13 ЦГЛОР, ф~. 109, 1 эксп., 1865 г., д. 230, ч. 54. Все сведения,
касающиеся отправки Н. Л. Серно-Соловьевича из Петербурга в
намерений его брата Владимира, любезно сообщены И. Б. Воло-
дарским.

14 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. Т, л. 379—379

15 «Русская^литература», 1962, № 4, стр. 160.
2.	Замысел освобождения
Н. Г. Чернышевского

О намерении ишутинцев освободить Чернышевского
Следственная комиссия получила первые сведения из двух
доносов — И. Корево и В. Кишинец. Но и в одном и в дру-
гом об этом говорилось глухо 16. Впервые об этом замысле
сообщил в своих показаниях' от 1—5 мая Л. Е. Оболен-
ский. Оп писал, что летом 1865 г., когда он находился
в Твери, к нему проездом из Петербурга заезжал брат его
жены, А. К. Маликов, который рассказал, что вместе
с Ишутиным был у Елисеева и последний подговаривал их
освободить Чернышевского, обещая дать на это деньги 17
Маликов подтвердил эти показания. На допросе 8—9 мая
он рассказал, что в конце июля — начале августа был
у Елисеева вместе с Ишутиным по вопросу о средствах для
организации артельного завода в Жиздринском уезде.
Елисеев при этом высказал мысль, что хорошо бы собрать
деньги и для Чернышевского, с которыми бы оп мог уехать
за границу. Мысль эта увлекла Ишутина и Маликова, но
Елисеев весьма скептически отнесся к возможности осуще-
ствить ее ввиду отсутствия материальных средств 18.

Елисеев на допросе решительно отрицал самый факт
такого разговора 19, по его участие в этом замысле подтвер-
ждается и другими лицами. Так, В. Шаганов в показа-
ниях от 17 мая писал следующее: «К освобождению Чер-
нышевского их уговорил один петербургский литератор,
не могу никак теперь припомнить его фамилии, а знаю,
что его псевдоним ,,Грыцко“»20 (псевдоним Елисеева).
По словам Моткова, он узнал от Маликова, что в деле
освобождения Чернышевского принимает участие Елисеев,
обещавший дать на это тысячу рублей21. Участие Елисее-
ва было известно и Полумордвинову, со слов Малинина и
Моткова 22.

16 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 102; ЦГАОР, ф. 272,
д. 36, л. 4 об.

17 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1,	308.

13 Там же, д. 13, л. 56.

19 Там же, д. 14, л. 166—166 об.

20 Там же, д. 14, лл. 8—9.

21 Там же, л. 119 об.

22 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 96.
После разговора с Елисеевым Маликов предложил лич-
но поехать за Чернышевским23. По приезде в Тверь он,
должно быть, предложил Оболенскому принять участие
в этой поездке. Об этом сообщила Е. К. Оболенская в
своих показаниях. В сентябре того же года, когда Мали-
ков находился на службе в Холме Псковской губернии и
Оболенские к нему приехали, вопрос этот снова обсуждал-
ся, и Оболенская выразила желание также ехать вместе
с мужем и братом. Правда, в своем показании она утверж-
дала, будто с ее стороны это было одним притворством,
рассчитанным на то, чтобы так или иначе расстроить
поездку24. А по словам Л. Е. Оболенского, мысль взять в
сотоварищи жену являлась только шуткой25 Но мы уже
знаем из доноса В. Кишинец, в швейной мастерской
сестер Ивановых шли толки о Е. К. Оболенской и о ее
намерении ехать освобождать Чернышевского.

Осенью 1865 г., когда после летних каникул возврати-
лись в Москву многие участники московского подполья,
вопрос об организации побега Чернышевского начал раз-
рабатываться практически. Н. П. Странден, возвратив-
шийся в октябре из Нижнего Новгорода, был избран руко-
водителем всей операции26. Подготовка началась с изуче-
ния Сибири по литературе и географическим картам27
Было решено привлечь также известного уже нам рабо-
чего Людиновского завода Дарочкина, переговоры с кото-
рым (в ноябре 1865 г.) взял на себя мировой посредник
А. А. Бибиков28. В поездке должны были участвовать и
ранее намеченные Маликов и Оболенские. Л. Е. Оболен-
ский, уехавший в ноябре вместе с Бибиковым в Козельск
на место секретаря уездной земской управы, писал жене
и Маликову в Холм, что «путешествие предполагается
весной» 29

23 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 13, л. 56.

24 Там же, д. 16, л. 351—351 об.

25 Там же, д. 12, л. 313.

26 Там же, л. 412.

27 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 44 об.

28 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 151.

29 Там же, стр. 368. Возможно, что сам Оболенский отказался
от участия в поездке, увлекшись земской деятельностью. Из его
писем к жене видно, что между ними происходили споры: оп убеж-
дал ее приехать в Козельск, она же имела в виду какие-то иные
планы, связанные с Москвой.
Таким образом, для освобождения Чернышевского в
Сибирь должна была выехать целая группа людей. Это
подтверждается и показаниями В. Соболева, который
слышал Ермолова, что в Сибирь поедет человек пять,
чтобы поделить между собой роли: «Предполагалось
дному даться содержателем питейного дома вблизи
от того места, где содержится Чернышевский, и от ка-
торжных, которые будут посещать питейный дом, узнать,
как ио легче увезти >го з острога. Одному разъез-
жать и узнавать местность, где всего лучше проехать.
Остальным роли не были придуманы. Везти предполага-
лось Амуром п потом в Америку. Кто был назначен
ехать, об я знаю, что какое-то крестьянин с Маль-
чевского завода, судебный следователь, но как зовут их
хе сказывали» 30 Здесь шла речь, конечно, о Дарочкиие
Маликове.

Деятельное участи в подготовь «сибирской экспе-
диции» принимал Худяков. В середине февраля Стран-
ден вместе с Ишутиным ездил в Петербург, где пробыл
два дня, и получил от Худякова письма к Наумову,
Шашкову и, очевидно, Нестерову, два паспорта — на имя
отставного офицера и чпновп я, краску для волос и
симпатические чернила 31.

Одни из этих «документов» был обнаружен в шкатул-
ке, спрятанной Юрасовым. Это был «фальшивый указ об
отставке, выданный будто бы бывшим дежурным ге-
нералом Главного /аба его императорского величества
гепсрал-а, яотантом графом Гейденым на имя штабс-
ротмистра смоленского уланского полка Шипунова»32.
Кроме того, Худяков послал Страндепу с приезжавшим

Петербург Мотковым морфий и склянку с ядом33. Од-
нако .ребовалея еще мещанский паспорт для Дарочкина,
которог' Худ ков достать н смог. В конце февраля в
Москву по вызову Ишутина приезжал Худяков, дополни-
тельно давший Страндену список адресов в Сибири, ко-
торый также был обнаружен в спрятанной Юрасовым
шкатулке34. Это была следующая записка:

30 ЦГАОР, ф. 272, он. 1,	32 об.- 33.

Там же, д. 12, л. 408.

Там <е, ф. ЮТ 1 эк 1860	10.	-14, ... 21-21 об.

«Покушение Каракозова», т. I, тр. 163.

Там же, стр. 77.


«Наумов, чиновник в Тобольске.

Мурашко (на поселении) в Омске.

Виктор Гриневич (в Томске).

Доктор Вышинский (Тобольск).

Ямонт Мария.

Бухарский (Кузнецк).

Пестерев в Иркутске.

В Орел» 35.

В конце февраля Юрасов запрашивал Бибикова, ког-
да приехать Страндену в Козельск для встречи с Дароч-
киным. Еще до этого он получил извещение от Бибикова
о согласии Дарочкина36. Было назначено время между
5 и 15 марта. 6 или 7 марта Дарочкин приехал в Ко-
зельск, пробыл там дня три и уехал, Через два-три дня
после этого прибыл Странден под фамилией Васильева,
задержавшийся как будто из-за весеннего разлива рек.
В действительности же его задержала непредвиденная
поездка в Петербург к Каракозову. Уехал он в Москву
15 или 16 марта, якобы так п не встретившись с Дароч-
киным и не получив мещанского паспорта. Дарочкин по-
этому приглашался приехать в Москву в начале апреля37

Одновременно ишутинцы пытались достать мещан-
ские паспорта I ядовитые вещества при помощи своих
польских связей. В начале марта В. Н. Шаганов обра-
щался по этому поводу Б. Трусову. По словам Трусова,
Шаганов рассказал ему, что «один молодой человек, жи-
вущий [на фабрике], подговорил крестьянина ехать в Си-
бирь для освобождения Чернышевского, что вот мещан-
ские бланки и яд нужны для '"того дела». Трусов
адресовал Шаганова к М. Марксу, а последний, достав
ядовитые вещества у провизора А. Лянгауза, вручил их
Шаганову, и они были переданы Страндену 27—28 мар-
та38. Таким образом, о замысле увоза Чернышевского
были поставлены в известность и участники польского
подполья. По словам Николаева, Странден должен был

35 «Каторга и ссылка», 1928, кн. 8—9 (45—46), стр. 227.

36 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 220. На суде и в След-
ственной комиссии Бибиков утверждал, что с Дорочкиным он вооб-
ще не разговаривал на эту тему, но, опасаясь, чтобы Юрасов не
оставил мысли об артельном заводе, неверно его информировал.

37 ЦГАОР. ф. 95, оп. 1, д. 163. т. I. лл. 333 об.— 334 об.

58 «Покушение Каракозова», . II, стр. 157, 160, 162, 163, 166
и др.
и в Сибири связаться «кое с кем из поляков» 39. Петер-
бургскими поляками Худякову были даны для Страндена
также письма к полякам в Сибирь, написанные симпа-
тическими чернилами 40

Имеются данные, указывающие на то, что к началу
апреля поездка в Сибирь была подготовлена всесторонне,
т. е. были в наличии необходимые для этой цели доку-
менты, люди и материальные средства. Николаев позже
сообщал, что на «сибирскую экспедицию» было ассигно-
вано 5 тыс. руб. из ермоловских денег. Действительно,
Ермолов незадолго до того получил перевод на 4 500 руб.
Худяков в показании от 26 апреля упомянул, что для
освобождения Чернышевского обещал достать деньги
Ножин41. Правда, это показание могло быть вымышлен-
ным, так как смерть Ножина позволяла более или менее
свободно оперировать его именем. О тысяче рублей, ко-
торые должен был дать на это дело Елисеев, говорил в
своих показаниях и О. Мотков, ссылавшийся на сведе-
ния, полученные от Маликова42. Между прочим в письме
Оболенского, о котором упомянула в своих показаниях
его жена и в котором сообщалось, что поездка намечена
на весну, спрашивалось: «Какими же средствами, не ели-
сеевскими ли?»43.

Наконец, возможно, что деньги, запрашивавшиеся
А. Никольским у Андрея Фортакова, предназначались
для той же цели. По показаниям Андрея Фортакова, он
в декабре 1865 г. выслал Никольскому 500 руб., а затем
в феврале — марте еще 100 руб. 44 В 1866 г. Никольский
приезжал в Москву к Моткову «по делу о книгах и, ка-
жется, говорил с Мотковым об освобождении Чернышев-
ского», как показал Ишутин45. Возможно, что он и при-
вез деньги, полученные от Фортакова. Предполагалось
получить деньги на дело Чернышевского и от Маликова,
который собирался жениться на богатой купчихе.

39 В. Е. Ч ешихин - В е тр ин ский. Н. Г. Чернышевский.
Пг., 1923, стр. 179.

40 «Русско-польские революционные связи», т. II, стр. 560, 561.

41 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 110.

42 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 14, л. 120.

43 Там же, д. 16, л. 352.

44 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 244.

45 Там же, стр. 249.
Незадолго до намечавшегося отъезда Странден на од-
ной из сходок «Организации» заявил, будто ему необхо-
димо съездить к родным ,в Пензенскую губернию, чтобы
предотвратить подозрения о целях его поездки в Сибирь.
Однако он никуда не уезжал, а просто удалился от
товарищей, переехав на другую квартиру, чтобы там
«сшить себе мещанское платье, устроить в нем разные
потайные карманы и пр. мелочи, которыми невозможно
было заниматься на... общей квартире при постоянных
посетителях и хозяйке» 46. Так писал он в показаниях от
20 июня 1866 г. Но в действительности его мнимый отъ-
езд, а фактический переезд на другую квартиру был
сделан для того, чтобы лучше скрыть следы. Поэтому
отметившись на прежней квартире, как уехавший в Пен-
зу, он жил на новой без предъявления вида.

«Сибирская экспедиция», очевидно, должна была от-
правиться в начале апреля. Об этом можно судить по
тому, что арест Страндена оказался полной неожиданно-
стью для И. А. Худякова 47.

Однако московские аресты нарушили намечавшиеся
планы. Надо учесть, что ишутинцы получали предвари-
тельную информацию о предстоящих обысках и арестах,
а следовательно, рано узнали о том, что они попали в
поле зрения полиции48.

Уничтожив компрометирующие документы, «ипатов-
цы», однако, сохранили шкатулку с паспортами для по-

43 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 16, л. 414 об.

47 И. А. Худяков. Записки каракозовца. М.-Л., 1930, стр. 126.
То же самое повторено на стр. 129.

48 Информация шла главным образом от «добросовестного сви-
детеля» Арбатской части Петра Егорова. В. Кишинец сообщала
об этом в своем доносе, хотя имя его ей не было известно (ЦГАОР,
ф. 272, оп. 1, д. 36, л. 6). В отношении Долгорукова Муравьеву от
25 июня также говорилось, что «какой-то добросовестный свиде-
тель в Москве приходил в квартиру девиц Ивановых с предупреж-
дением, что у них будут обыски». Долгоруков просил Муравьева
выяснить имя и адрес этого «добросовестного». На полях докумен-
та было написано: «Егоров» (там же, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. I, л. 398—
398 об.). Как выяснилось при расследовании, П. Егоров был зна-
ком с «ипатовцами», шил на них как портной, отдал в школу Му-
сатовского своего племянника и рекомендовал эту школу своим
знакомым для помещения туда детей (там же, ф. 109, 1 эксп.,
1866 г., д. 100, ч. 179, лл. 10—11, 17). В. Соболев встречал П. Егоро-
ва у Ишутина и был свидетелем того, как однажды «ипатовцы»
собрались к Егорову па пирог (там же, ф. 272, оп. 1, д. 51, л. 53).
ездки за Чернышевским, сибирскими адресами, наркоти-
ками и шрифтом, спрятав ее на чердаке. Через два дня
после ареста Ишутина, Ермолова, Юрасова я Загибалова
явился В Федосеев, сказавший, что Петр Егоров просил
передать Балчужпг <овой, чтоб она отнесла куда-нибудь
эту шкатулку, так щк у псе будет обыск49 Странден был
арестован через 4	после своих товарищей — 13 ап-
реля— и в тот же	отправлен в Петербург50. О пред-

стоящем /ге он лкно быть также знал от Егорова.
Все это исключало возможность осуществить намечав-
шиГся пла1 Но важно отметить, что накануне своего
ареста он просил И. Корево (оказавшегося предателем),
если все погибнут, позаботиться о побеге Чернышевского
в Женеву I велел узнать все подробности у Худякова 51.

Таким образом, хотя главная роль в устройстве по-
бега Чернышевского принадлежала членам Ишутинского
кружка, это предприятие было задумано петербуржцами
и должно было быть осуществлено при их активном со-
действии.

3.	Вопрос о петербургском
революционном центре

Отсу " прямых данных о том, в каких организа-
ционных формах существовал петербургский революци-
онный центр, ставит исследователей освободительного
движения середины 60-х годов в весьма затруднительное
положение. Попытки Е. Колосова найти пути к решению
данного вопроса ко могли быть удачными ввиду крайней
недостаточности материалов, которым' он располагал. В
настоящее время материалов значительно больше,
но и они могут служить основанием лишь для предпо-
ложений.

В одпот статей Е. Колосова имеется справка, по-
лученная им от В. Н. Черкезова, которая может оказать
некоторую помощь для поисков петербургского тайного
общества. В этой справке говорится: «Ближайшим чело-
веком у каракозовцев в Петербурге был И. А. Худяков,
а также был близок Александр Никольский, переводчик
..Образования человеческого характера44 Овена. Из моло-

49 ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп, 1866 г.,	100,	179,	10-10 об.

Там же. с|). 95. он. 1, д. 163, т. 1, я. 133.

«Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 102.
дых, вращавшихся вокруг него, мне помнятся имена ин-
женера Павла Михайлова, Германа Лопатина и Ножина.
У каракозовцев были связи и с народнической фракцией
„Современника44 — Гр. Зах. Елисее®, В. А. Слепцов. Но-
жин, если не ошибаюсь, был тоже <аком со Слепцо-
вым» 52. Г Лопатин, как мы знаем из его собственных
слов, не являлся член-'- петербургского тайного общест-
ва. Его имя могло запомниться Черкезову потому, что он
выполнял поручения Худякова и, вероятно, связывался
также с москвичами. В этой справке привлекает к себе
внимание тот факт, то имя П. В. Михайлова поставлено
рядом с именами Никольского, Лопатина и Ножина.
Следовательно, Михайлов был весьма близким лицом к
худяковским конспирациям. В предыдущей главе мы бо-
лее или менее подробно останавливались на его участии
в революционном подполье, не осветив лишь его роли
в «Издательской артели» как и деятельности самой этой
организации. Думается, что она не случайно вызвала
особые подозрения у Муравьева. Сопоставление некото-
рых фактов наводит на мысль, что «Издательская ар-
тель» являлась внешним прикрытием подпольной дея-
тельности. Попытаемся рассмотреть эти факты.

При обыске у А. Д. Путяты, П. В. Михайлова, И. А.
Рождественского и некоторых других были обнаруже-
ны документы, из которых выяснилось, что осенью
1865 довольно большой группой лиц в Петербурге
была основана «Издательская артель», имевшая свой
устав и более пли менее регулярно собиравшаяся на со-
вещания. У П. В. Михайлова оказалась приходо-расход-
ная книга этой артели, в которой были поименованы ее
участники. Из допроса разных лиц выяснилось, что идея
создания артели принадлежала бывшему студенту Пе-
тербургского у '1верснтета И. А. Рождественскому, на-
писавшему и ее устав. Цель ее, как объяснял П. В. Ми-
хайлов, состояла в том, чтобы издавать главным образом
переводные научные труды из разных областей знания
без посредничества издателей53. По первоначальному за-
мыслу общее собрание должно было избрать распоряди-
теля артели и четырех выборных с совещательными и * *

52 Е. К о л о с о в. II. К. хайловскпй в Каракозова.—
«Былое», 1924, № 23, стр. 52.

53 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 220,	. 39 об.- 40.
контрольными правами. Предполагалось, что они будут
собираться еженедельно для заслушивания доклада рас-
порядителя. Кроме того, в артели имелся выборный кас-
сир, который вел кассовую книгу54. Устав, составленный
Рождественским, подвергся некоторым изменениям при
утверждении его общим собранием. В ого редактирова-
нии принимал участие А. Д. Путята. Вместо распоряди-
теля и выборных были созданы две комиссии — редак-
ционная (в которую входили П. Л. Лавров, А. Д. Путята,
Д. А. Саранчов и на обязанности которой лежал выбор книг
для перевода, подбор переводчиков, редакторов и опреде-
ление оплаты) и распорядительная (практически осущест-
влявшая решения редакционной). Распорядительную ко-
миссию составляли И. А. Рождественский, В. Я. Евдокимов
и А. Головачев. Кассиром артели сначала был А. А. Криль,
а затем в связи с его отъездом из Петербурга — Н. В. Со-
рокин.

Членов артели, как показывал Рождественский, было
от 40 до 50 человек55. По приходо-расходной книге, в
которую записывались паевые и вступительные взносы,
их насчитывается 45 человек. Кроме того, в списке чле-
нову-учредителей, изъятом у Путяты, значились еще
Ф. С. Судакевпч и его жена. Прежде всего привлекает к
себе внимание персональный состав артели. Из 47 чело-
век, являвшихся ее членами, мы не располагаем сведе-
ниями только о 13 лицах. Это — Ал. Архимович, В. Ба-
ранов, Баулер, Владимир Викторович Башинский, Мих.
Белов, Иван Гаврилович Дрывлов, Дуброва, В. Корелин,
В. Ососов (священник), В. Сорокин, Лебедев и Розанов56.
Остальные — это участники студенческих «беспорядков»
и революционного движения как 60-х, так и 70-х годов.
Среди них встречаются уже знакомые имена А. Д. Пу-
тяты, П. В. Михайлова, П. Л. Лаврова, Г 3. Елисеева,
В. Евдокимова. Из лиц, участвовавших в университет-
ских волнениях, значатся Николай фон-Бооль, А. Н. Ве-
нецкий, Анатолий Макаров, И. А. Рождественский,

54 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 246,

55 Там же, лг 9 об., 13—15 об.

56 Возможно, что Лебедев — это один из братьев Лебедевой
(Худяковой), а Розанов — Сергей Матвеевич, слушавший лекции
в Гейдельбергском университете и сотрудничавший в «Общем ве-
че» («Деятели революционного движения в России», т. I, ч. 2. М.,
1928, стлб. 353).
И. В. Сорокин, Л. Н. Чечулин57. Из числа причастных
к «Земле и воле» кроме А. Д. Путяты, II. Л. Лаврова,
Г. 3. Елисеева, В. Евдокимова, А. А. Штукенберга58 в
списках фигурируют Ф. С. Судакевич и А. А. Черкесов.
Членами артели являлись и деятели передовых органов
печати полулегальных радикальных кружков — Ю. Жу-
ковский, В. Ковалевский, А. Острогорский, В. Острогор-
ский, Д. А. Саранчов, Е. Целина (Жуковская), А. Ф. Го-
ловачев, М. Белина. Некоторые из участников «Издатель-
ской артели» в дальнейшем привлекались по делам о
«Рублевом обществе» Волховского и Лопатина (Н. В. Дол-
горукова) и по нечаевскому процессу (С. П. Бек,
В. Я. Евдокимов, А. А. Черкесов) или известны своим уча-
стием в революционном движении 70-х годов (А. А. Криль,
Арсений Введенский, И. Матросов) 59. Имя П. Корсакова
(Петра Ассигкритовича) встречается в донесении тверско-
го вице-губернатора министру внутренних дел от 6 июня
1866 г., в котором говорится, что у Корсакова найдена его
черновая записка к сестре А. Л. Линева — А. Л. Линевой,
содержание которой было подозрительным 60. А. Л. Линев
и позже был замешан в делах революционного подполья,
в 70-х годах сотрудничал в журнале П. Л. Лаврова «Впе-
ред!» 61. Наконец, в составе «Издательской артели» мы на-
ходим врача 2-го сухопутного госпиталя А. А. Кобылина,
его невесту Белякову, а также их приятельницу Веретен-
никову.

Такой состав «Издательской артели» не может не на-
сторожить исследователя. Привлекает к себе внимание
и тот факт, что среди членов артели были лица, не имев-
шие отношения к литературе, такие как А. А. Кобылин

57 О них см. «Деятели революционного движения в России»,
т. I, ч. 2, стлб. 48, 63, 229, 351-352.

58 Штукенберг был назван в числе лиц, посещавших коммуну
Ведерникова.

59 О них см. «Деятели революционного движения в России»,
т. I, ч. 2, стлб. 31, 108, ИЗ, 446—447; т. II, вып. 1, стлб. 178; вып. 2,
стлб. 683—684; вып. 3, стлб. 891—892.

60 ЦГИАЛ, ф. 1282, оп. 1, 1866 г., д. 259, л. 254-254 об. А. Л. Ли-
нев был причастен к Гейдельбергской читальне. По возвращении
в Петербург из-за границы он открыл на имя своей сестры книж-
ный магазин. Оба считались сомнительными «в смысле их благона-
дежности», почему магазин и был закрыт (там же. лл. 254, 365—
369, 382-383, 387-388 об, 392-393, 471-474, 480-483, 672).

61 «Деятели революционного движения в России», т. I, ч.
стлб. 214.
или П. В. Михайлов, возможно ругне, принявшие,
однако, участие в этом литера! ^рпо-яздательскозт начи-
нании.

Заметим, что доступ в артель был вно затруднен
высокими паевыми и вступительными взносами, а также
рекомендациями и обсуждением кандидатур пожелавших
примкнуть к артели. Вступительный взнос составлял
30 руб., паевой — 1000 руб. Вносились и те и другие по
частям, но думается, что обе цифры являлись фиктивны-
ми: с 18 октября 1865 г. по 2 апреля 1866 г. всего 7 человек
внесли ту или иную част, в счет паевого взноса 62 *, осталь-
ные же выплачивали только вступительный ез.

Прием денежных взносов и собрания артели начались
в октябре 1865 г. Сначала они происходили на квартире
И. А. Рождественского, затем у брата П. В. Михайлова —
В. В. Михайлова, содержавшего пансион, а потом в книж-
ном магазине В. Яковлева Ло ловам Рождественского,
помещение для собраний артел в магазине Яковлева
было устроено благодаря содействию В. Я. Евдокимова,
служившего в этом магазине и являвшегося одним из
организаторов артели. Общих собраний артели было 5 — 7.
На одном из них председательствовал А. Д. Путята, не
другом — П. Л. Лавров.

Следственную комиссию насторожи^	факт, что

собрания артели происходили чи	зале при

книжном магазине В. В. Яковлева, причем в ночные часы,
(до 3—4 часов утра) и что члены артели приглашались
входить на собрания с черного хода64. О читальне Яков-
лева Ш отделение имело сведения, как о месте «сборища
нигилистов п нигилисток, не служащего и ничего не де-
лающего народа, собирающегося туда под предлогом
чтения книг и газет» 65 В этом магазине «некоторое вре-
мя находилась Энгельгардт», ранее служившая в магази-
не Н. А. Серно-Соловьевича. Е. И. Жуковская (Ценина)
сообщает, что в то время, когда она жила в коммуне

62 С. Бек — 5 руб., В. Б ашинский — 10 руб., Д. Саранчов —
10 руб. V Острогорский — 21 р. 87 к., А. Черкесов — 25 ру^
О. Сарапчова — 5 руб. и А. Путята — 22 р. 50 к.

03 Полную сумму внес только Черкесов, вступительные
взносы других не превышали трех рублей (ЦГАОР, ф. 95, он. 1,
д. 220, лл. 14 об.— 20).

64 ЦГИАЛ, ф. 1282, он. 1, д. 259, л. 336-336 об.

65 Там же, л. 337 об.
В. А. Слепцова, она также работала в библиотеке Яков-
лева. Затем, по ее словам, помощницей Яковлеве был--
Мария Дмитриевна Шабельская66.

В. Я. Евдокимов работавший в библио гекс и магазине
Яковлева, по характеристике III отделения, был «совер-
шенным представителем типа, известного под именем
„нигилист" Идеи свои Евдокимов выражал открыто и
распространял всюду, в видах чего занимался легковым
извозом, не нуждаясь в насущном хлебе> Он был близок
с А. А. Черкесовым позже служил в его магазине
(бывшем — Серно-Соловьевича), а также с II В. Михай-
ловым. В 1866 г. он по образу мыслей своих и поведе-
нию признавался тогда решительно вреднее других своих
сотоварищей-нигилистов» 67

Состав персонала, обслуживающего магазин и библи-
отеку, показывает, что подозрения Ш отделения возник-
ли не без оснований. Не меньше подозрений вызывали
и владельцы магазина — В. В. Яковлев п А. С. Голицын.
Первый, по данным III отделения, «приобрел настоящий
магазин свой покупкою библиотеки у Жебелева на день-
ги, занятые у содержателя книжного магазина Серно-
Соловьевича». Для уплаты долга его выручил князь
А. С. Голицын, ставший таким образом совладельцем
магазина 68. Из этого следует, что Яковлев был в близ-
ких отношениях с Н. А. Серно-Соловьевичем, и можно
думать, что их предприятия имели одинаковый ха-
рактер.

Е. И. Жуковская характеризует А. С. Голицына как
человека, который «заслуживает доброй памяти уже по-

66 «Звенья», т. I. М.-Л., 1932, стр. 347. Очевидно Жуковская,
писавшая свои воспоминания много лет спустя, перепутала фами-
лию этой помощницы. После опубликования С. Г. Жижиной «Исто-
рии одной шкатулки» («Революционная ситуация в России в 1859—
1861 гг.», М., 1963, стр. 165—174) можно с полной уверенностью
считать, что речь шла М. Д. Сошальской, гражданской жене
известного уже нам Я. Нулина, уехавшей к нему в ссылку в
На рым.

67 А. И. Герце н. Поля. собр. со _. и писем иод ред. М. К. Лем-
ке, т. XXI. М.-Пг., 1923, стр. 350.

68 Е. И. Жуковская (Ценина) в своих воспоминаниях неско.
ко иначе рассказывает об этом же. По ее словам, у Яковлева
его братом была только библиотека, которую Голицын у них ку-
пил и присоединил к ней книжный магазин, предоставив заведо-
вание тем и другим 13. В. Яковлеву («Звенья», т. ', стр. 347).
тому, что это один из немногих, не погрешивших на деле
против своих взглядов и убеждений; он принес, может
быть и нелепо, в жертву либеральным идеям не только
все свое состояние, но и имя». По словам Жуковской,
Голицын передал в полное распоряжение А. Ф. Головачева
свою типографию 69. В этой типографии под наблюдением
Головачева печаталась газета «Народная летопись», кон-
тора же газеты помещалась при книжном магазине и биб-
лиотеке Яковлева. Близость Яковлева и Голицына к
изданию «Народной летописи» была отмечена Б. П. Козь-
миным. «Как ни скудны наши сведения о Яковлеве и Го-
лицыне,— писал он,— мы можем, однако, основываясь на
них, считать установленной некоторую связь между газе-
той „Народная летопись“ и революционными кружками
Петербурга того времени» 70.

Голицын состоял в фиктивном браке с В. А. Зайцевой,
сестрой Варфоломея Зайцева, привлекавшейся по делу
«Земли и воли» за содействие побегу И. И. Кельсиева.

По негласно собранным сведениям III отделения,
подтвержденным письмом некоего Игнатьева к своему
отцу, Голицын в январе 1865 г. с разрешения властей
устраивал домашний спектакль в зале Пассажа, обязав-
шись не продавать билетов и не вывешивать афиш.
Однако III отделение установило, что «билеты скрыто
продавались за высокую цену» и Яковлев деятельно уча-
ствовал в их распространении. Сбор со спектакля в сум-
ме 900 руб. сер. предназначался в пользу Чернышевского
и М. Л. Михайлова71.

Наконец, отметим еще один немаловажный факт. Как
уже упоминалось, Ишутин с Маликовым обращались к
Я. Сулину с просьбой помочь им достать деньги для
организации артельного завода в Жиздринском уезде.
В показаниях Ф. Лапкина между прочим говорилось, что
он видел у А. Иванова вексель на 80 тыс. руб., выданный
Рихтером72. Независимо от Лапкина, А. А. Бибиков пи-
сал в своих показаниях, что Сулин достал для них заем-
ное письмо от Рихтера на имя Голицына в сумме 6 тыс.

69 «Звенья», т. 1, стр. 346.

70 Б. П. К о з ь м и н. Указ, соч., стр. 102. 103.

71 ЦП1АЛ, ф. 1282, он. 1, д. 259, л. 338.

72 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 38.
руб.73. Сулин мог быть связан с Голицыным и непосред-
ственно, но также и через свою гражданскую жену Со-
шальскую. Но здесь важно отметить участие всех этих
лиц не только в петербургских, но и в московских кон-
спирациях.

Все это наводит на мысль, что книжный магазин и
библиотека Яковлева — Голицына являлись одним из
прикрытий для петербургских конспираций и находились
в самой тесной связи с «Издательской артелью», хотя ни
Яковлев, ни Голицын в ее списках не значились.

В записке для памяти П. В. Михайлова, содержание
которой было изложено в предыдущей главе, в числе ме-
роприятий, от участия в которых он хотел временно
отказаться, не было упоминания об «Издательской арте-
ли». Между тем в ней Михайлов играл довольно видную
роль. Следовательно, артель имела иной характер, чем
другие коллективные начинания, и не должна была ни
прекращать своего существования, ни быть передана
нейтральным лицам.

Обращает на себя внимание и время основания «Из-
дательской артели». Как показывал П. В. Михайлов и
другие, она была организована в октябре 1865 г. В при-
ходо-расходной книге первый паевой взнос зарегистри-
рован 18 октября. Но по словам И. А. Рождественского,
еще 20 августа 1865 г. ее устав должен был быть пред-
ставлен на утверждение властям74. Следовательно, орга-
низационная деятельность по устройству артели и самый
замысел ее основания относятся к лету 4865 г., т. е. к
тому времени, когда произошло знакомство Худякова с
Ишутиным. Вопрос о том, было ли такое хронологическое
совпадение случайностью, или же результатом установ-
ления связей московского и петербургского подполья и
активизации их деятельности, остается открытым. Но в
связи с этим отметим еще одно, также недостаточное для
безусловных выводов, совпадение дат.

В упоминавшемся письме А. М. Никольского к Анд-
рею Фортакову от 3 апреля 1866 г. имеется фраза:
«Теперь там вчера говорили, что нужно усилить работу».

73 Там же, оп. 1, д. 163, т. I, л. 331—331 об. Рихтер — это,
несомненно, бывший управляющий магазином Н. А. Серно-Соло-
вьевича, член одной из слепцовских пятерок, по свидетельству
М. Н. Слепцовой («Звенья», т. II. М.— Л., 1933, стр. 433).

74 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 246, л. 13 об.
Из материалов, собранных при обысках, выясняется, что
2 апреля в магазине Яковлева происходило собрание чле-
нов «Издательской артели», как обычно, в ночные часы.
Очевидно, к этому собранию были подведены итоги при-
хода и расхода. В приходо-расходной книге значится
проверка кассы на 3 апреля и членами распорядитель-
ной комиссии засвидетельствована правильность ее сос-
тояния. В наличности «Издательская артель» имела к
этому времени всего 85 р. 17 к.75, т. е. сумму совершенно
ничтожную. Между тем вопрос об «усилении работы» в
письме Никольского непосредственно связывался с во-
просом о доставлении денежных средств. Он писал, что
«отправил туда» более 100 руб. и собирался передать
свои деньги, а затем и присланные Фортаковым. Сопо-
ставление этих фактов в дополнение к совпадению дат
(2 и 3 апреля) наводит на мысль, не скрывалась ли за
словами «там» и «туда» «Издательская артель» или ее
наиболее деятельные члены?

Наконец, из негласных дознаний и допросов П. В. Ми-
хайлова н И. А. Рождественского выясняется, что в фев-
рале 1866 г. у того и другого бывал О. А. Мотков. К Ми-
хайлову он заходил якобы по поручению Юрасова с
черновым планом устройства артельного завода в Жизд-
риноком уезде и сведениями для составления сметы. Член
Следственной комиссии капитан Тиньков, занимавшийся
делом Михайлова, докладывал, что «Михайлов при пер-
воначальном допросе отказался даже от знакомства со
всеми этими лицами (т. е. Худяковым, Никольским, Ели-
сеевым, Путятой, Лавровым, Маликовым, Бибиковым и
Мотковым — Э. В, ), впоследствии же при явных уликах
сознался в составлении плана завода» 76.

Но если в следственных материалах визит Моткова
Михайлову фигурирует лишь в связи со сметой, то
посещение Мотковым И. А. Рождественского прямо каса-
ется «Издательской артели». Вот показания Рождествен-
ского по этому вопросу: «Знакомство мое с приезжавшим
из Москвы Мотковым ограничивалось следующим: в фев-
рале месяце этого года (не ручаюсь за то, что определяю
точно время — могу ошибиться на целый месяц) пришел
ко мне господин, сказавший, что его знает Елисеев и

75 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 220, л. 19 об.

76 Там же, л. 78.
бросивший меня сообщить ему подробности устава „Из-
дательской артели44 Так как в уставе нашем ничего
секретного не содержится, то я сообщил ему нашу цель
и некоторые подробности из устава. Самого же устава у
меня в то время не было, но я сказал, что всегда могу
сообщить его. Затем г. Мотков сказал мне, что у них в
Москве устраивается подобное же общество, потому-то
и обратился ко мне... Потом Мотков спрашивал меня о
швейной артели, но я сказал ему, что не знаю о сущест-
вовании швейных артелей». -Рождественский тем не
менее пообещал узнать о последних, достать устав, а так-
же устав переплетной артели и общества переводчиц77.
Все это выглядит вполне правдоподобно, особенно если
учесть попытки ишутинцев легализовать швейную ма-
стерскую Ивановых. Однако москвичи, как мы увидим
дальше, затевали устройство не издательской артели, а
библиотеки и книжного магазина по образцу яковлевско-
го. Можно поэтому думать, что Рождественский за этим
показанием скрывал действительную тему разговора с
Мотковым.

Всех собранных нами данных конечно совершенно
недостаточно для того, чтобы заключить, что за «Изда-
тельской артелью» скрывался петербургский центр тай-
ного -общества. Однако представляется несомненным, что
артель была внешним прикрытием для объединения ре-
волюционных элементов. Заметим, что кроме этой артели
в Петербурге существовала и студенческая издательская
артель при Медико-хирургической академии, и приво-
дившаяся выше записка, найденная у Н. Сочавы, наво-
дит на мысль, что и за этой организацией также скрыва-
лось одно из ответвлений тайного общества.

4.	Установление связей с эмиграцией
и «Европейский революционный комитет»

Примерно в то самое время, когда замышлялась «Из-
дательская артель», И. А. Худяков уехал за границу.
Вопрос этот, очевидно, был решен при первом свидании
Худякова с Ишутиным в Москве в июне 1865 г. Тот факт,
что Ишутин приурочил свой приезд в Петербург ко вре-

77 Там же, д. 246, лл. 16 об.— 17.
мели выезда Худякова и привез для него деньги, свиде-
тельствует о предварительной договоренности, существо-
вавшей между ними.

Из показаний Ишутина следовало, что он снабдил
Худякова средствами и поручил ему узнать, существует
ли за границей революционная партия78, а следовательно,
имел в виду установить связь с эмиграцией. В «Опыте
автобиографии» о своем пребывании за границей Худя-
ков рассказал более, чем скупо, и, кроме нескольких
отрывочных фактов почти ничего неизвестно о его загра-
ничной деятельности.

Нераскрытость поездки Худякова была отмечена его
биографом М. М. Клевенским. На основании показаний
А. Никольского, А. Лебедева, И. Ведерникова Клевенский
выяснил, что за границей Худяков встречался с Герце-
ном, Огаревым, Утиным, а возможно, с Бакуниным и
А. А. СернснСоловьевичем79. Опираясь на (записи Худя-
кова, сделанные в ссылке, когда он уже страдал тяжелым
психическим недугом, (Клевенский считал возможным рас-
ширить круг людей, с которыми Худяков встречался за
границей. В записи упоминались Мечников, Касаткин,
Утин, Элпидин, Никола дзе80. Предположение Клевен-
ского представляется обоснованным. Можно думать, что
с представителями «молодой эмиграции» Худяков был
ближе, чем с Герценом. Это подтверждается его более
чем сдержанными отзывами о Герцене, которые известны
из показаний А. Лебедева, И. Ведерникова, А. Комаро-
вой81. В донесениях А. Трофимова (Трохимовича), подо-

78 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 53.

79 О встрече Худякова с А. А. Серно-Соловьевичем упомянул
Ю. Стеклов, считавший, что от Серно-Соловьевича Худяковым и
были получены первые сведения об Интернационале (Ю. Стек-
лов. Михаил Александрович Бакунин, т. III. М.-Л., 1927, стр. 421).
Это мнение, не имеющее, кстати, документальных ссылок, пред-
ставляется сомнительным. Как раз в те месяцы, когда Худяков
был за границей, А. А. Серно-Соловьевич находился на излечении
в лечебнице («Литературное наследство», т. 67, стр. 734—739).

80 М. М. Клевенский. И. А. Худяков, революционер и уче-
ный. М., 1929, стр. 80.

81 В письмах Герцена (А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 томах,
т. XXVIII. М., 1963, стр. 119, 153, 158) встречаются лишь беглые
упоминания о Худякове: сообщение о предстоящем его отъезде в
Россию, о частых посещениях его жены после этого отъезда, от-
зыв о «Самоучителе» как выдающемся учебнике (очевидно, эту
книгу подарил Герцену Худяков). Конечно, это свидетельству-
сланного к Худякову в Верхоянске, также сообщалось,
что Худяков считал Герцена «либералом 40-х годов»,
тогда как Огарева называл «главным деятелем»82. Зна-
чительно большая близость Огарева к «молодой эмигра-
ции» в то время — факт, известный из литературы.
М. Клевенский и В. Базанов приводят очень любопыт-
ную запись Худякова, относящуюся также ко времени
его болезни, в которой бред душевнобольного перемешан
с действительными воспоминаниями. В этой записи гово-
рится: ^«Дворянин Н. Огарев, автор многих стихотворе-
ний, сотрудник ,,Колокола44, живший в одной квартире с
Александром Ивановичем Герценом много раз в Робели,
Англии и Швейцарии, был родственник и друг последне-
го; с ним я видался, по крайней мере, раз пятнадцать;
при отъезде моем из Женевы в Россию 18 ноября 1865 г.
он вспомнил о каком-то иноке Павле, чтобы дать к нему
какие-то письма» 83. Здесь под иноком Павлом несомнен-
но подразумевался Павел Прусский (Петр Иванович Лед-
нев) — глава зарубежной общины беспоповцев, с которым
Огарев состоял в переписке84. Для нас в данном случае
интересен факт частых встреч с Огаревым, в то время
как о встречах с Герценом нет упоминаний аналогичного
характера.

Поскольку неизвестно, в каких местах был Худяков
за границей, кроме Женевы, трудно сказать, виделся ли
он с Бакуниным. Последний в это время жил в Италии.

Что касается деятелей «молодой эмиграции», то,
кроме приведенной записи Худякова, других сведений о
его встречах с Касаткиным, Мечниковым и Николадзе мы
не имеем. Тем не менее представляется маловероятным,
чтобы, будучи в Женеве с целью установления революци-
онных связей, он не соприкасался с ними. Об Утине есть
упоминание в показаниях Ведерникова85. Кроме того, в
воспоминаниях Пантелеева и черновом варианте «Опыта
автобиографии» говорится, что Худяков в 1862—1863 гг.

ет прежде всего об осторожности Герцена, а не о его отношении к
Худякову.

82 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 154.

83 М. М. Клевенский. И. А. Худяков, революционер и уче-
ный, стр. 122; «Русская литература», 1962, № 4, стр. 160.

84 См. публикацию П. Г. Рындзюнского в «Литературном на-
следстве», т. 63, стр. 130—139.

85 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 12, . 406.
был знакам с Утиным; следовательно, он должен был с
ним, как со старым знакомым, встретиться и в Женеве.

Но очевидно наиболее тесной была его связь ю Элпи-
диным. В воспоминаниях Г. Лопатина о Худякове гово-
рится, что Элпидин и Черкезов знали Худякова гораздо
ближе и могли бы дать о Худякове более подробные све-
дения, чем те, которыми поделился Лопатин с читате-
лями лавровского 1«.Вперед!»86. Относительно Черкезова
мы не располагаем данными даже о его знакомства с
Худяковым; известно лишь, что письма Худякова к Ишу-
тину посылались в адрес Черкезова. Близость же Худя-
кова к Элпидину подтверждается несколькими фактами.
Б. И. Николаевский сообщал Б. П. Козьмину, что, по
словам Н. Я. Николадзе, Худяков поручил Элпидину
устроить в Женеве русскую типографию87. Хотя остается
неясным, что следует понимать под словом «поручил»,—
снабдил ли средствами, или же подсказал самую мысль,
по в обоих случаях можпо считать, что организация ти-
пографии Элпидпна, начавшей действовать в 1866 г.,
была связана с приездом Худякова в Женеву. В показа-
ниях О. Моткова есть упоминание о том, что Худяков по
приезде из-за границы сообщил ему о предстоящем с
марта 1866 г. выпуске в Женеве нового русского журнала
«недавно образовавшимся кружком русских эмигран-
тов» 88. По справедливому заключению М. Клевенского,
здесь имелось в виду «Подпольное слово», два номера
которого были изданы Элпидиным в 1866 г.89. Сопостав-
ляя это показание с сообщениями Н. Я. Николадзе о ти-
пографии, можно предположить, что Худяков имел
прямое отношение и к замыслу издания «Подпольного
слова».

Связь Худякова с Элпидиным очевидно была известна
и ишутинцам. По весьма убедительным доводам
Б. П. Козьмина, И. И. Бочкарев, приехавший в 1868 г.
в Женеву и направленный подпольным кружком, орга-
низованным бывшими участниками каракозовского про-

86 «Герман Александрович Лопатин (1845—1918)». Пг., 1922,
стр. 142.

87 Б. П. К о з ь м и н. Революционное подполье в эпоху «белого
террора». М., 1929, стр. 121.

88 ЦГАОР, ф. 272, он. 1, д. 14, л. 373 об.

89 «Революционное движение 1860-х годов». М., 1932, стр. 159,
цесса, для удостоверения своей причастности к револю-
ционным кругам представил Элпидину записку, писан-
ную рукой Худякова, почерк которого ему был хорошо
знаком90.

Таким образом, можно думать, что Худяков не толь-
ко установил связи русского революционного подполья
с «молодой эмиграцией», но внес некоторое оживление
в «апатичную бездеятельность заднего двора», как назы-
вал он женевских эмигрантов. В этом отношении обра-
щает на себя внимание и следующее хронологическое
совпадение. Вскоре после приезда Худякова в Женеву
«молодая эмиграция» основала там кассу взаимопомощи,
учреждение которой было в известном смысле вызовом,
брошенным Герцену. Судя по отчету, опубликованному
в «Колоколе», она начала свою деятельность с 1 сентября
1865 г. В фонде кассы значилось и поступление из Петер-
бурга в сумме 45 руб.91 Конечно, у нас нет никаких
данных считать, что и эта мысль была подана Худяковым
или что поступление из Петербурга было его взносом, но
при дальнейших розысканиях не мешает иметь в виду и
этот факт.

По мнению М. Клевенского, за границей Худяковым
была написана брошюра «Для истинных христиан», вы-
шедшая анонимно. В следственном деле о ней имеются
некоторые сведения в показаниях Ф. Лапкина и
Д. Л. Иванова. Первый сообщил, что он видел у бельско-
го мещанина Александра Иванова 92 книжку под загла-
вием «Для истинных христиан», в которой заключались
«ложные толкования священного писания, проводились
идеи равенства, презрение к верховной власти, отверже-
ние брака и рассуждения о свободе». Хотя на обложке
книжки значилось «Женева», но А. Иванов утверждал,
что она печаталась в России и ее издателем являлся
«какой-то Елисеев, писавший в „Современнике44 статьи
под псевдонимом „Грицко44»93.

90 Б. П. Козьмин. Революционное подполье в эпоху «белого
террора», стр. 121—122.

91 Б. П. Козьмин. Из истории революционной мысли в Рос-
сии, стр. 537—538.

92 Это студент Московского университета, не тот Александр
Иванов, о котором будет идти речь далее как о члене «Органи-
зации».

93 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 250, л. 52-52 об.
Д. Л. Иванов в Московской комиссии сообщил, что
книжку под заглавием «Для истинных христиан» он видел
у Моткова. Книжка эта отпечатана в Женеве и, по словам
Моткова, должно быть, написана Кельсиевым 94.

Наконец, при обыске у юнкера Александровского воен-
ного училища Н. Овсяного, принадлежавшего к ишутин-
скому «Обществу взаимного вспомоществования», среди
бумаг, якобы переданных ему прапорщиком В. Алек-
сеевым, было обнаружено 120 экземпляров литографиро-
ванного креста с надписью «Для истинных христиан» 95.

Из этих разноречивых сведений невозможно сделать
каких-либо выводов, тем более, что и сама-то брошюра
в московских библиотеках имеется только в переиздании
1893 г. Тот факт, что ее собирались литографировать в на-
чале 1866 г., не вяжется с представлением, будто она была
отпечатана в Женеве до отъезда Худякова. Вряд ли в та-
ком случае потребовалось бы так скоро выпускать ее
литографированное переиздание. А это ставит под сомне-
ние и авторство Худякова.

По возвращении в Россию Худяков поддерживал пись-
менные связи с эмиграцией. Письма к нему шли через
А. Никольского, проживавшего в коммуне Ведерникова,
как показывала А. Комарова96.

Самой важной информацией, привезенной из загранич-
ной поездки Худякова, было известие об «Европейском
революционном комитете», оказавшее решающее влияние
на дальнейшую деятельность революционного подполья.

По установившемуся мнению, реальным источником
этого известия являлось Международное товарищество ра-
бочих, сведения о котором достигли русского подполья
в фантастически искаженном виде. М. М. Клевенский, спе-
циально исследовавший этот вопрос в статье «,,Европей-
ский революционный комитет44 в деле Каракозова» 97, при-

94 ЦГАОР, ф. 95, он. 1, д. 348, лл. 104 об.— 105.

95 Там же, лл. 111 об.— 112.

96 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 13, л. 215. Уже после ареста Худя-
кова сюда приносили заграничное письмо па имя Никольского, но
оно было переадресовано по новому месту жительства последнего
и до него якобы не дошло, несмотря на тщательные розыски (там
же, лл. 206, 251—251 об.). Не смогла разыскать это письмо и Ко-
миссия. Не исключена возможность, что если оно действительно
не попало в руки Никольского, то было перехвачено Г. Лопатиным,
осуществившим поручение Худякова.

97 «Революционное движение 1860-х годов», стр. 147—167.
шел к выводу, что легендарную окраску более или менее
верному рассказу Худякова придал Ишутин, склонный
к мистификациям, в передаче которого Интернационал
превратился в тайное террористическое общество, ставив-
шее своей целью цареубийство п снабжающее националь-
ные революционные комитеты оружием и различными
средствами террора. Аргументацию автора мы рассмотрим
при освещении вопроса о возникновении ишутинского
«Ада». Здесь же отметим, что новые материалы, опубли-
кованные В. Г. Базановым,— ежедневные записи и донесе-
ния А. Трофимова (Трохимовича), подосланного к Худя-
кову в Верхоянске, проливают совсем иной свет на
причастность Худякова к «мифу» об «Европейском рево-
люционном комитете».

В одной из первых записей, излагающих разговоры
с Худяковым, А. Трофимов (вряд ли знакомый с материа-
лами каракозовского дела) заметил, что Худяков «Петер-
бург считает отделением Европейского революционного
комитета»98 99. Затем в «Дополнении», обобщающем и уточ-
няющем ряд бесед с Худяковым, он сообщал: «Худяков
ездил за границу к Герцену и виделся там с членами
Европейского комитета. У него найдены при обыске фото-
графические карточки членов революционного комитета.
Но ни одного не выдал» ".

Таким образом, из сообщения Трофимова выясняется,
что сведения об «Европейском революционном комитете»
шли действительно от Худякова. Заметим, что непосредст-
венно за сообщением об этом Комитете следует высказы-
вание Худякова о неизбежности повторения покушения на
Александра II. О том, что это не простое соседство двух
обособленных фактов, может свидетельствовать другое до-
несение Трофимова, в котором сообщается о разговоре
с Худяковым по поводу покушения А. И. Березовского.
Осведомитель пишет: «Березовский, как уверяет Худяков,
действовал не лично от себя, а в целях Парижского рево-
люционного комитета. Эти комитеты во всех европейских
государствах очень сильны; в России же, по мнению Худя-

98 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 150.

99 Там же, стр. 151. Как уже отмечалось, так называемые ве-
щественные доказательства, принадлежавшие главным участни-
кам процесса, переданные в Петербургскую управу благочиния,
безвозвратно погибли, п поэтому исключена возможность прове-
рить, кто был изображен на фотографиях, изъятых у Худякова.
кова, которое он высказывает с большою уверенностью,
как подавленные в самом начале в настоящее время не су-
ществуют, да и составление их не только бесполезно, но
даже вредно... Доказательством тому представил случай-
ное открытие заговорщиков 4 апреля» 10°. Здесь важно не
то, насколько справедливо мнение Худякова о покушении
Березовского, но его уверенность в том, что Березовский
должен был стрелять по заданию одного из комитетов,
представлявшего собой ответвление «Европейского рево-
люционного комитета».

Характерно, что Худяков говорил о революции как об
общеевропейском акте, также исходя из представления
о существовании международного центра. «Если в Петер-
бурге вспыхнет революция, утверждает Худяков, то ни
один государь в Европе не усидит на троне. Варшава отде-
лится; Познань и Галиция тоже,— это поведет за собой
революцию в Австрии и Пруссии; другие державы не
отстанут, все это так подготовляется» 100 101. Но в представле-
нии Худякова, мог осуществиться и иной путь общеевро-
пейской революции, начало которой будет положено в Ита-
лии. «Уже решено,— говорил он, по словам Трофимова,—
что со смертью нынешнего папы кончится светская власть
их и затем по всей Италии будет учреждена Римская
республика. После этого Гарибальди перенесут свое ору-
жие во Францию, которой не привыкать быть республикой,
и здесь она будет учреждена без малейшего затруднения;
затем в Германии, где большая половина владетельных
герцогов добровольно сложит с себя короны, и так далее
по всей Европе» 102.

Это сообщение перекликается со сведениями о готовя-
щейся якобы во Франции революции и об участии «Евро-
пейского комитета» и ее подготовке, которые, по словам
Ишутина, Худяков передавал Моткову103. Из того же
источника, по-видимому, происходила и мысль Каракозова
о том, что революция в одной из европейских стран долж-
на принять международный характер. В его письме к
царю, которое М. М. Клевенский с полным основанием
отнес к начальной стадии следствия, говорится: «Где бы,
государь, не вспыхнуло первое рабочее движение,— в Анг-

100 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 155.

101 Там же, стр. 154. Курсив мой.— Э. В.

102 Там же, стр. 155—156.

103 «Покушение Каракозова», . I, стр. 126, 140, 141, 166,
лии, Франции или Германии, или, наконец, у нас в Рос-
сии,— оно, как пламя, охватит всю Европу пожаром. Верь-
те также, государь, время от времени будут являться лич-
ности если не у нас в России, то в других государствах
Европы.., которые будут жертвовать своей жизнью для
того, чтобы показать народу, что его дело правое...» 104

Важно отметить и другое: во всех рассказах Худякова
говорится не столько о цареубийстве, сколько о насильст-
венном перевороте, и хотя террористические акты рассмат-
риваются как элементы этого переворота (мысль о повто-
рении покушений на Александра II, оценка покушения
Березовского), тем не менее предполагается и возмож-
ность добровольного отказа от короны. Следовательно, по
представлению Худякова о «Европейском комитете», тер-
рористический акт являлся не единственным средст-
вом свержения династии, а только одним из таких средств.
Нечто подобное мы находим и в показаниях Шаганова на
суде, который передавал, что, по рассказу Ишутина, «Ев-
ропейский комитет» ставил своей целью насильственные
перевороты 105.

Таким образом, материалы, опубликованные В. Г. Ба-
зановым, показывают, что известие о «Европейском рево-
люционном комитете» как общеевропейском центре,
объединяющем национальные комитеты и ставящем своей
целью насильственные перевороты вплоть до цареубийст-
ва, шло от Худякова. Не исключена, конечно, возмож-
ность, что Ишутин приукрасил это сообщение домыслами
о «гремучей ртути» и «орсиниевских» бомбах.

Но такое представление о «Европейском революцион-
ном комитете» должно было иметь под собой иную почву,
чем слухи об Интернационале. К тому времени, когда
Худяков приехал в Женеву, здесь уже около года сущест-
вовала секция Интернационала 106. Однако никто из рус-

104 «Красный архив», 1929, т. II (XXXIII), стр. 214.

105 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 123.

106 По данным протоколов Генерального совета I Интернацио-
нала, на четвертом заседании Совета (3 января 1865 г.). Маркс
сообщил, что в Швейцарии организовано отделение Товарище-
ства («Генеральный совет Первого Интернационала. 1864—1866.
Лондонская конференция 1865 г. Протоколы». М. 1961, стр. 24).
Начало организации швейцарской секции было положено еще
в октябре 1864 г., когда группа женевских рабочих образовала в
Женеве временный комитет для установления связи с рабочими
других стран. Из Генерального совета в Женеву был направлен
устав Международного товарищества рабочих. В конце янва-
ских эмигрантов в нее не входлл и нет никаких указании
на то, что в это время кто-нибудь из них был с нею связан.
В протоколах Генерального совета ни одного русского
имени не значится. Заметим, что в переписке Герцена за
1864—1865 гг. нет упоминаний об Интернационале. Меж-
ду тем, если верить донесением Трофимова, у Худякова
были фотографии членов «Европейского комитета», но он
никого из этих людей не выдал. Последние слова свиде-
тельствуют о том, что это были фотографии русских, про-
живавших за границей: не о «выдаче» же швейцарцев
Следственной комиссии могла идти речь, тем более, что
в Швейцарии секция Международного товарищества суще-
ствовала вполне легально и ее собрания происходили от-
крыто. Знал ли о ней Худяков, трудно сказать. Из его
письма к родителям в начале ноября 1865 г. видно, что он
интересовался политической жизнью Швейцарии. Ему так-
же было известно о существовании множества рабочих
обществ, благодаря которым «хозяева обязаны правитель-
ством не уменьшать платы ниже известной цифры» 107, но
о том, что эти общества или их часть входят в Междуна-
родное товарищество рабочих, никаких упоминаний не
встречается. Однако «Европейский революционный коми-
тет», по сведениям, фигурировавшим на следствии, выгля-
дел как сугубо тайная п законспирированная организа-
ция. Наконец, программные документы Интернациона-
ла — учредительный манифест и временный устав — так-
же не могли служить материалом для представления
о тайной всеевропейской организации. Следовательно,
меньше всего оснований считать, что «Европейский рево-
люционный комитет» был легендарно окрашенным слухом
о Международном товариществе рабочих. А поэтому поис-
ки интернационального общества, послужившего основа-
нием для представлений об этом комитете, надо, очевидно,
вести в другом направлении.

В Женеве Худяков встречался и с будущими участни-
ками бакунинского «Альянса» и с будущими членами Рус-
ской секции Интернационала. Но в это время ни той, пи

ря 1865 г. состоялось собрание секции, на котором был принят
устав. К Лондонской конференции (20—25 сентября 1865 г.) в Же-
неве в секции состояло 250 человек, в Лозанне — 150, в Веве — 150
(там же, стр. 168). Еще в апреле здесь был избран Генеральный
комитет из 15 членов и исполнительный — из 7 (там же, стр. 50).

107 «Каторга и ссылка», 1928, кн, 8—9 (45—46), стр. 223.
другой организации еще не существовало, а Утин и неко-
торые другие участники Русской секции еще находились
под обаянием личности Бакунина. Даже несколько позже
П. Д. Боборыкин, приехавший на Бернский конгресс
«Лиги мира и свободы» (1868 г.), продолжал считать Ути-
на «адъютантом» Бакунина, хотя в это время конфликт
между ними уже назревал 108. Упоминание имени Бакуни-
на в показаниях И. Ведерникова и А. Никольского наводит
на мысль, не с ним ли был связан слух о «Европейском
комитете»?

Из письма Бакунина к Герцену и Огареву от 19 июля
1866 г. известно, что он с конца 1863 г. разрабатывал
проект организации «Интернационального братства» и
предпринял некоторые практические шаги к его основа-
нию. «Вы упрекаете меня в бездействии,— писал он,— в то
время, как я был деятельнее, чем когда-нибудь; я говорю
об этих трех последних годах. Единым предметом моей
деятельности было основание и устройство интернацио-
нального революционно-социалистического тайного обще-
ства. Зная наперед, что вы по темпераменту своему и
вследствие настоящего направления вашей деятельности
к нему приступить не можете, но с другой стороны, имея
в крепость и в честность ваших характеров веру безуслов-
ную, посылаю вам в особенном запечатанном пакете, кото-
рый вам передаст княгиня (Оболенская.— Э. В.) полную
программу: изложение начал и организации общества.
Оставив в стороне литературные несовершенства этого тру-
да, обратите внимание только на суть дела. Вы найдете
много лишних подробностей, но вспомните, что писал я по-
среди итальянцев, которым, увы, социальные идеи были
почти совсем неизвестны... После трехгодовой трудной ра-
боты я добился положительных результатов. Есть у нас
друзья в Швеции, в Норвегии, в Дании; есть в Англии, в
Бельгии, во Франции, в Испании и в Италии; есть поляки,
есть даже несколько русских» 109.

Бакунин не упоминает в этой! письме, что в начале
ноября 1864 г. он проездом из Стокгольма в Италию заез-
жал в Лондон, виделся там с Марксом, сообщившим ему
об организации Международного товарищества, и дал со-

108 П. Д. Боборыкин. Воспоминания. М., 1965, т. II, стр. 18.

109 «Письма М. А. Бакунина к А. И. Герцену и И. П. Огареву».
СПб, 1906, стр. 277-278.
гласив на участие в Интернационале. Вслед затем Маркс
послал ему в Италию учредительный манифест и времен-
ный устав Товарищества 110 111 В Италии для Интернацио-
нала Бакунин ничего не сделал, а напротив — приступил
к организации тайного «Интернационального братства».

Рассказ Бакунина об этом периоде сообщает в своих
воспоминаниях 3. Ралли. «В 1864 году,— пишет он,— ког-
да М. А. (Бакунин.— Э. В,) покинул Лондон и пересе-
лился в Италию, заветной его мыслью стало основание
тайного интернационального общества, которое соединило
бы в один стройный союз всех борющихся за действитель-
ное политическое и социальное освобождение человече-
ства... Организовать такой союз из революционных элемен-
тов всех наций, взаимно поддерживающих и помогающих
друг другу, впервые попробовал Бакунин в Италии, в быт-
ность свою в Тоскане, первая же серьезная попытка была
совершена в Неаполе... „Тогда-то я и написал первый мой
проект статутов для Интернационального братства,— за-
являл нам Бакунин и прибавлял при этом всегда: — пер-
выми братьями этого общества были итальянцы, потом
испанцы и, наконец, французы и русские44» ш. В числе по-
следних имелись в виду и польские демократы Я. Загор-
ский и В. Мрочковский, бывший киевский студент, участ-
ник польского восстания и кн. 3. С. Оболенская, вышедшая
замуж за Мрочковского.

Ю. Стеклов также считал, что первое «Братство», со-
стоявшее, однако, из одних итальянцев, было основано
Бакуниным в конце 1864 или начале 1865 г.112 В Неаполь
Бакунин переехал в начале октября (т. е. во второй поло-
вине сентября по старому стилю) 1865 г., проведя перед
этим лето в Сорренто. Неапольский период жизни Баку-
нина так описан Г. Вырубовым: «Бакунин действовал на-
правляя людей, как он говорил, на путь истинный, основы-
вал тайные общества, организовал заговоры, вырабатывал
планы революций». По словам Вырубова, Бакунин и его
ознакомил со статутами «обширного тайного общества,
учреждавшего свои филиалы во всех странах мира. Оно
представлялось в виде федеративной лаборатории всемир-
ной социальной революции. Тут были и теоретические

110 Ю. Стеклов. Указ, соч., т. II, М.-Л., 1927, стр. 305.

111 «О минувшем». СПб., 1909, стр. 310—311.

112 10. С т е к л о в. Указ, соч., т. II, стр. 310.
соображения в форме разнообразных вариаций на старую
тему: „свобода, равенство, братство, справедливость44 —
и, в мельчайших подробностях, практическая организация
центральной власти и отдельных кружков, члены которых
должны были, между прочим, приносить присягу на
кинжалах» 113.

Рукописи Бакунина «Организация» и «Революционный
катехизис», изложенные в монографии Ю. Стеклова, по
мнению последнего были написаны весной 1866 г. Эти
основные документы «Интернационального братства» близ-
ки по целому ряду пунктов к идейным и организационным
основам ишутинского «Ада» и «Организации». Основной
целью международного сообщества объявлялось разруше-
ние всех религиозных, политических, экономических и со-
циальных учреждений и переустройство общества на на-
чалах свободы, разума, справедливости и труда. Основным
условием для осуществления этой цели провозглашалась
отмена официальной религии, уничтожение монархии, со-
словий и полное равенство политических прав.

В «Революционном катехизисе» выражалась уверен-
ность, что эпоха разрозненных революций прошла. В нем
говорилось: «Отныне в Европе, как и во всем цивилизо-
ванном мире, не будет больше отдельных революций, а бу-
дет лишь одна всемирная революция, подобно тому, как
существует одна только мировая и европейская реак-
ция» 114. Некоторые вопросы, связанные с раскрытием
этого тезиса, как и вообще понимания революции, осве-
щались в другом проекте Бакунина — «Организации».
Здесь отмечалось, что тайное братство должно будет «вы-
брать первоначально подходящую почву», где революция
«сможет выдержать первый натиск реакции» и уже отсюда
распространиться дальше. Кроме того, в этом документе
подчеркивалось, что революция осуществляется только на-
родом и объявлялось, что «всякая революция, совершаю-
щаяся вне народных масс, неизбежно обращается против
народа и становится контрреволюционной». В связи с этим
от каждого вступающего в «Интернациональное братство»
требовалось, чтобы он признал «роковой ошибкой или не-

113 Г. Вырубов. Революционные воспоминания.— «Вестник
Европы», 1913, № 2, стр. 49, 52.

114 Ю. Стеклов. Указ, соч., т. II, стр. 337—342.
достойным обманом всякое второстепенное движение, не
имеющее непосредственной и прямой целью политиче-
ское и социальное освобождение трудящихся классов, то
есть народа», чтобы он был «врагом всяких компромиссов
и невозможного отныпе примирения и обманчивой коали-
ции с теми, кто в силу своих интересов является естествен-
ным врагом народа» 115. Революция должна была быть
«кровавой и мстительной», правда лишь в первое время,
в целом же мыслилось, что она не пойдет «под знаком
систематического холодного террора» 116. В области госу-
дарственного устройства «Революционный катехизис» про-
возглашал федеративный принцип с широкой автономией
провинций. Политическое равенство объявлялось возмож-
ным лишь при равенстве экономическом и социальном.
Как новое историческое явление, которому принадлежит
будущее, рассматривались ассоциации всех видов (произ-
водительные, потребительные и проч.) 117

Бакунинская фразеология о разрушении существую-
щих политических и социальных форм, об уничтожении
монархии и «кровавой и мстительной» революции и т. д.
могла послужить той самой почвой, па которой возникла
идея цареубийства, тем более, что во втором документе
Бакунина («Организация») проводились идеи близкие
к девизу ишутинцев «Все средства хороши». Мысль о все-
мирной революции и первоначальном выборе для нее под-
ходящей почвы перекликается с признаниями Худякова,
сделанными А. Трофимову. Идея ассоциации созвучна уже
осуществлявшейся ишутинцами деятельности. Наконец,
как мы ниже убедимся, взгляд на революцию как одновре
менно решающую вопросы социально-экономического и по-
литического преобразования и отрицание переворотов,
осуществляемых без участия народа, также составлял
основу воззрений участников Ишутинского кружка.

Организационные принципы, изложенные во втором
бакунинском документе («Организация»), несомненно по-
служили образцом при основании ишутинского «Ада» и
«Организации». «Интернациональное тайное общество,—
говорилось в этом документе,— составляется из двух раз-
личных организаций: I. Интернациональная семья в тес-

. II, стр. 345.

115 Ю. Стеклов. Указ.

116 Там же, стр. 348.

117 Там же, стр. 339—341.
ном смысле и II. Национальные семьи». Первая осущест-
вляет руководство вторыми118. «Ад» как показывали на
следствии и суде его основатели, рассматривался ими
в качестве российского отделения «Европейского комите-
та». Бакунинское «Интернациональное братство» мысли-
лось организовать преимущественно из молодежи. Это
также находилось в соответствии с представлениями ишу-
тинцев о составе тайного общества. К участникам движе-
ния предъявлялись требования, чтобы каждый из них
«обладал революционною страстью, чтобы он готов был
отдать все свои силы и пожертвовать всеми своими интере-
сами делу борьбы за свободу и справедливость, чтобы он
поклялся в верности тайному обществу и сознал необхо-
димость строгой дисциплины» 119 120. Вопросы революционной
этики решались ишутинцами в таком же плане. Намерение
ишутинцев разъехаться по губерниям для организации
тайного общества на периферии, относящееся к весне
1866 г., также перекликается с одним из положений ба-
кунинского проекта, в котором говорилось, что революция
не должна начинать с большой концентрации всех, револю-
ционных сил в одном пункте 12°.

Как уже отмечалось выше, оба документа относятся
к весне 1866 г. Но так как «Интернациональное братство»
было основано ранее, можно думать, что его основные
принципы предварительно обсуждались и каким-то путем
дошли до Худякова.

Вопрос о том, каковы были эти пути, остается пока что
открытым. У нас недостаточно еще изучена история рус-
ской эмиграции 60-х годов. Мы не знаем, существовали ли
систематические связи между Бакуниным, когда он нахо-
дился в Италии, и женевскими эмигрантами. Однако труд-
но предположить, чтобы в то самое время, когда Бакунин
замышлял устройство «Интернационального братства», он
не обратился ни к кому из женевской «молодой эмигра-
ции». Во всяком случае представляется совершенно оче-
видным, что источником сведений о «Европейском револю-
ционном комитете» скорее могло быть «Интернациональ-
ное братство» Бакунина, чем Международное товарищест-
во Маркса. Другое дело, что оно изображалось в масшта-

118 Там же, стр. 344.

119 Там же, стр. 346.

120 Там же, стр. 348.

25 Э. С. Виленскс	3&5
бах, которых не имело. Но, как известно, Бакунин умел
внушать представление о крупном размахе своей деятель-
ности и планов.

Думается, что информацию об «Интернациональном
братстве» и его программе Худяков скорее всего мог по-
лучить от Элпидина (если исключить возможность поезд-
ки Худякова в Неаполь). Кстати, в «Истории социально-
революционного движения» Н. Н. Голицына (СПб., 1887)
Элпидин характеризуется как участник ряда террористи-
ческих замыслов.

Таким образом, имеющиеся данные о состоянии швей-
царской секции I Интернационала к осени 1865 г., с одной
стороны, и анализ документов бакунинского «Интернацио-
нального братства», с другой,— приводят к выводу, что под
«Европейским революционным комитетом» подразумева-
лась бакунинская организация, а не I Интернационал.

Сведения, привезенные Худяковым, оказали решающее
воздействие на дальнейшую деятельность ишутинского
тайного общества. В непосредственной связи с ними нахо-
дилось создание «Ада», «Организации», а также «Общест-
ва взаимного вспомоществования».

5.	Организационная перестройка
московского тайного общества

Тайное общество, основанное ишутинцами, «не имело,
собственно говоря, никакого названия»,— писал в 70-х го-
дах П. Ф. Николаев. В следственном деле и судебных
решениях оно фигурировало как «Организация». Но это
наименование было ему присвоено Муравьевской комис-
сией и относилось не ко всему периоду его существования,
а фактически только к последним месяцам, когда, как
писал в «Объяснительной записке» Д. Н. Замятнин, «у ру-
ководителей этого движения явилась мысль организовать
свою деятельность на правильных началах и точно опре-
делить ее цель» 121.

Между тем мы видели, что ишутинское тайное общест-
во с самого возникновения имело в той или иной мере
«правильные начала» и «точно определенную цель». На-
помним, что еще в марте 1864 г. это было сформулировано

ЦГИАЛ, ф. 1405, оп. 64, д. 7634, л. 201 об.
в так называемом подложном письме Ишутина, Д. Л. Ива-
нов в своих показаниях сообщал, что он узнал от Ишутина
об его участии в тайном обществе задолго до того, как сам
был принят в него. Переселившись в Москву в сентябре
1864 г. и ближе сойдясь с Ишутиным, Иванов не раз слы-
шал от него, что «в Москве существует тайное общество,
к которому принадлежал и он» 122. В. Соболев также рас-
сказывал, что весной 1865 г. во время поездки в имение
Левашовых Ишутин ему сообщил, что он принадлежит
к тайному обществу, имеющему свой устав и шифр для
переписки 123. Из показаний Н. П. Петерсона известно, что
еще к 1864 г. Ишутинскому кружку были приданы опре-
деленные организационные формы. Следовательно, нет
оснований считать, что замысел устройства тайного общест-
ва «на правильных началах» возник у ишутинцев лишь
в 1865 г. (точнее, во второй его половине) или что только
в это время они приступили к его реализации. Тем не ме-
нее из следственных материалов видно, что на рубеже
1865—1866 гг. в московском тайном обществе началась
серьезная организационная перестройка. Попытаемся про-
следить, как происходил этот процесс и какими непосред-
ственными причинами он был вызван.

В показаниях Д. Л. Иванова, данных в Московской
следственной комиссии 7 июня 1866 г., есть такое место:
«Раз, когда я жил у Черкезова на квартире в доме Ахле-
стышева, Ишутин прибежал ночью ко мне и дал мне ка-
кой-то лист бумаги, исписанный самым безобразным по-
черком, и просил меня поскорее как можно переписать
его. Я, заинтересованный этим делом, прописал всю ночь.
Оказалось, что это был план организации революционного
общества» 124. То же самое сообщил, независимо от Ива-
нова, на судебном следствии В. Н. Черкезов. В заседании
24 августа он рассказал, что в то время, когда он жил
вместе с Д. Л. Ивановым, к ним пришел Ишутин и попро-
сил Иванова переписать рукопись. «Рукопись эта оказа-
лась уставом революционного общества» 125. Вторично по
этому поводу ему пришлось дать показание в судебном за-
седании 8 сентября. Здесь Черкезов сообщил, что Ишутин

122 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 37 об.

123 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 51, лл. 25 об.— 26.

124 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, лл. 38 об.— 39.

126 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 207.
пришел к ним поздно ночью, разбудил Д. Иванова и пере-
дал ему рукопись для срочной переписки, разрешив и
Черкезову с ней ознакомиться 126. Происходило это не ра-
нее конца сентября 1865 г., так как в доме Ахлестышева
Черкезов жил на квартире у гр. Л. Н. Толстой, переехав-
шей сюда вместе со своими жильцами из дома Брюхатова
в 20-х числах сентября 127.

Во время судебного следствия выяснился и еще один
факт. В заседании 24 августа, когда расследовалось уча-
стие в «Организации» и «Аде» П. Ф. Николаева, допро-
шенный по этому поводу Странден упомянул, что Нико-
лаев «кажется писал проект устава». В связи с этим был
задан соответствующий вопрос Моткову, Ермолову, Юра-
сову и др. Мотков это подтвердил, но заметил, что проект
Николаева «не читался в обществе „Организации44; он был
написан раньше, в 1865 году, и был известен не более [чем]
5 человекам: Ишутину, Ермолову, Страндену и Загибало-
ву». Юрасов также не стал отрицать этого факта, и лишь
Ермолов пытался его скрыть. Но во время допроса Ермоло-
ва по этому поводу Николаев сам признался, что в ноябре
1865 г. он написал устав, который нигде не зачитывался
и был известен очень немногим 128.

Судебное следствие не связало этих двух фактов — пе-
редачи Ишутиным устава Иванову для переписки и при-
знания Николаева в том, что он в ноябре 1865 г. написал
устав, прочитанный лишь узким кругом лиц. Тем не менее
ясно, что речь шла об одном и том же документе. Кстати,
этим объясняется и ссылка Иванова на безобразный
почерк: Николаев, действительно, писал очень нераз-
борчиво.

Наконец, мы имеем еще и свидетельство Худякова,
относящееся к этому же проекту устава. По возвращении
из-за границы 20 ноября 1865 г., Худяков, не прописав-
шись в Петербурге, сразу же поехал в Москву. Здесь Ишу-
тин ознакомил его с уставом московского кружка. На
допросе 25 апреля Худяков утверждал, что самого устава
он не читал, но знал от Ишутина о его составлении. Но на

126 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 120.

127 ЦГАОР, ф. 272, он. 1, д. 51, л. 42 об. По выписке из паспорт-
ной книги, хранящейся в следственном деле, Толстая числится вы-
бывшей из дома Брюхатова 23 сентября 1865 г. (там же, л. 102 об.).

128 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 215, 216, 220.


следующем допросе он признался, что этот устав оыл ему
прочитан Ишутиным в декабре 1865 г. 129 Хотя Худяков
указывает на декабрь, речь, очевидно, шла о ноябре меся-
це, т. е. о том времени, когда он находился в Москве.
Здесь он, должно быть, пробыл всего одни сутки, так как
уже 22 ноября прописал свой паспорт в Петербурге 13°.
Краткость пребывания Худякова в Москве объясняет нам
и ту спешку, с которой переписывался устав Ивановым:
его хотели согласовать с Худяковым.

Этот проект устава не сохранился. О его содержании
можно судить лишь на основании показаний Страндена,
Ермолова, а главным образом, В. Черкезова и Д. Иванова.
Устав включал в себя не только организационные прин-
ципы общества, но и его программу. Конечной целью
борьбы являлось введение социализма в России. Осуществ-
ление этой цели, по словам Д. Л. Иванова, мыслилось с по-
мощью создания сети революционных кружков, которые
должны действовать в союзе с эмиграцией, основывать
школы и ассоциации и установить связь с раскольниками,
подбивая «их тоже на революционную деятельность».
Был сформулирован и один из принципов, занявших важ-
ное место в тактике ишутинцев,— «цель оправдывает сред-
ства». Иванов утверждал, что в уставе говорилось: «Обще-
ство должно действовать не только путем устной пропаган-
ды, но не обращать внимания и на средства для
достижения цели — употреблять и нож» 131. Ермолов пы-
тался придать более ограничительный смысл этому деви-
зу, утверждая, что он касался лишь карательных мер про-
тив членов организации, «чтобы держать всех в страхе».
С этой целью допускалось применять «кинжал и яд» 132.
Нечто подобное говорил и В. Черкезов, по словам которо-
го, лицо, возглавляющее общество, имело право «на жизнь
и смерть каждого члена» 133.

Из показаний этих же лиц, структура общества вырисо-
вывается в следующем виде. Во главе организации должен
стоять «президент», наделенный неограниченной властью
над ее членами. Общество мыслилось, как охватывающее
целый ряд губерний Российской империи с двумя центра-

129 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 109, 110.

130 «Революционное движение 1860-х годов», стр. 162,

131 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 124.

132 Там же, т. I, стр. 217—218.

133 Там же, стр. 207.
ми — в Москве и Петербурге, но с подчинением петербург-
ского центра московскому. Столичным членам должны
были быть подчинены члены губернские, задача кото-
рых — вести пропаганду в народе и в среде молодежи, пре-
имущественно между учащимися семинарий 134. Странден
пытался изобразить этот устав, как имевший в виду только
мирную пропаганду социалистических идей — основание
библиотек, школ, ассоциаций и разъезд по губерниям для
проведения на местах тех же самых мероприятий 135. Но
когда председатель Верховного уголовного суда П. П. Га-
гарин задал Д. Л. Иванову вопросы в лоб: «Скажите, гу-
бернские члены обязывались распространять идеи против
царской власти,— это было?», «Уничтожение всех вла-
стей, крупных землевладельцев, произведение революции
и резни — тоже было?», Иванов был вынужден признать-
ся, что устав содержал эти пункты 136.

а» «Общество взаимного вспомоществования»

Очевидно, приезд Худякова и совместное с ним обсуж-
дение дальнейших планов деятельности изменили перво-
начальные намерения ишутинцев, отраженные в уставе
Николаева. В. Н. Черкезов, изложив в судебном заседании
содержание устава, заметил, что его дальнейшая судьба
ему неизвестна и что вскоре после переписки устава Ива-
новым все внимание Ишутина и его друзей было направо
лено на организацию «Общества взаимного вспомощество-
вания», «куда они могли набирать людей, годных для
пропаганды» 137. А. Вознесенский также показал, что в на-
чале зимы 1865 г. Ишутин ему сообщил, что «он намерен
устроить общество взаимного вспомоществования, в кото-
рое бы вошли все хорошие люди в Москве, и тут же выго-
ворил какой-то неопределенный намек, что это не главное,
что это только внешняя форма» 138.

Официальным основателем «Общества взаимного
вспомоществования» числился 19-летний студент юриди-
ческого факультета Московского университета А. Н. Ко-
лачевский (в дальнейшем привлекавшийся по нечаев-

134 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 207.

135 Там же, стр. 216.

136 Там же, т. II, стр. 124.

137 Там же, т. I, стр. 207.

138 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 22, л. 30 об.
скому делу). В донесении Московской следственной
комиссии шефу жандармов говорилось, что на Колачев-
ского «сделано было со стороны многих лиц указание в
усиленных его стремлениях к составлению из студентов
кружков для открытия воскресных и бесплатных школ,
ремесленных артелей, с распространением в русском об-
ществе социальных идей» 139. Колачевский проживал
вместе с Фалиным в переплетной мастерской. Он сам
признавался, что идея создания «Общества взаимного
вспомоществования» была подсказана ему Ишутиным. За
ишутинцами оставалось и фактическое руководство обще-
ством. Как рассказывал Д. Л. Иванов, собрания общества
происходили по воскресеньям, но, кроме того, по средам
собирался более тесный кружок, в который входили Ишу-
тин, Юрасов, Загибалов, Странден, Ермолов, Николаев,
Шаганов, Малинин, А. Иванов, Д. Иванов, Кичин, В. Фе-
досеев, В. Алексеев, прапорщик Руднев, Гернет и Розанов.
«Цель этих собраний по средам — показывал Д. Иванов,—
был та, чтобы направлять действия ,,воскресного общест-
ва44, как мы звали ,,Общество взаимного вспомоществова-
ния44, на желаемый организацией) путь». На «средовых
собраниях» подготавливались вопросы, которые должны
были обсуждаться на «воскресных», а также решалось
«все то, что следует говорить там». Таких собраний было
не более трех и происходили они до создания «Организа-
ции», которая затем и взяла на себя функции «средовых
собраний». По словам Д. Иванова, Загибалов говорил ему,
что цель учреждения ими воскресного общества была та,
чтобы в нем знакомиться с личностями и затем выбирать
из них нужных им в организацию. «Это общество,— гово-
рил Загибалов,—некое езеро (ю есть, озеро.— Примеч.
Д. Л. Иванова), из которого мы будем таскать щук» 14°.
Общество замышлялось как легальная организация.

Цервая сходка «Общества взаимного вспомоществова-
ния» состоялась, по одним сведениям, накануне рожде-
ства141, по другим,— в начале января142. Происходила

139 Там же, ф. 109, 1 эксп., 1866 г. д. 100, ч. 146,	6 об.

140 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, лл. 82 об.— 83.

141 Из показаний Черкезова на суде («Покушение Каракозова»,
т. I, стр. 207). Если это было в воскресение, то первая сходка
приходится на 19 декабря 1865 г.

142 Из показаний Д. Л. Иванова в Москов	дственной

комиссии (ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 80).
она на квартире Колачевского. На сходке Колачевский
зачитал свой проект организации общества. «Смысл его
проекта был таков,— писал Д. Л. Иванов,— кроме цели
помощи бедным членам общества, последнее будет также
заниматься устройством школ и ассоциаций для распро-
странения в русском обществе социальных идей» 143. Как
показывал Д. Л. Иванов и некоторые другие, проект
Колачевского пе шел дальше мирного, но упорного про-
теста «против настоящего общественного порядка» и при-
зыва не жалеть денег для этой цели. Но в то же время
он поддерживал «иезуитское правило, как идеал, к ко-
торому должны стремиться, так что если бы пришлось
обокрасть или даже убить человека из-за денег, то и во-
ровство и убийство нисколько не гнусны» 144, т. е. раз-
делял девиз ишутинцев «Цель оправдывает средства».

Но со следующей же сходки в обществе начались
споры о его целях, а соответственно и о названии. Одни
предлагали, чтоб это было общество поощрения женско-
го труда, другие — переводчиков и переводчиц, третьи —
издателей и издательниц и т. д. В связи с этим состав-
лялись и новые проекты устава (А. Томашевским,
М. М. Богдановым, П. Ф. Николаевым).

Сходки происходили еженедельно, всех их было не
менее двенадцати. Собирались сначала у Колачевского,
затем у пропорщика В. Алексеева, у Воронковой, Шаба-
новой и в швейной мастерской сестер Ивановых. Место
сходок изменялось, чтоб не привлечь внимания полиции.
По данным Следственной комиссии, в обществе приняли
участие 53 человека 145 Правда, причастность некоторых
из них была подвергнута сомнению. Но список Комис-
сии не охватывал всех участников: кроме перечисленных
в нем лиц в разных показаниях было названо еще около
10 человек 146 Так, например, только во время судебного
заседания было впервые упомянуто имя студента Рос-
баха как участника сходок и даже клуба, служившего
«преддверием» в тайное общество147 В общество после
непродолжительных споров было решено принимать и

143 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 80.

144 Там же, ф. 109, 1 эксн.. 1866 г., д. 100, ч. 146, лл. 6 об., 8 об.

Там же, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. II, лл. 21—23.

146 Это объясняется тем, что Муравьевская комиссия не всегда
учитывала сведения, поступавшие от Московской комиссии.

147 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 207, 209, 210.
женщин. В его состав входили сестры Ивановы, Крыло-
ва, Моткова, Шабанова, Воронкова и, очевидно, Кола-
чевская.

Положено было принимать новых членов по рекомен-
дации двух-трех человек, уже состоящих в нем. Кроме
действительных членов, намечалось принятие и почет-
ных — людей состоятельных, способных оказывать де-
нежную помощь «Обществу». Действительные члены
также вносили ежемесячные денежные взносы. Был из-
бран кассир — О. В. Малинин. Так как составившаяся из
взносов сумма была ничтожна (в первый месяц было со-
брано 48 руб., во второй — 26 и в третий — 19) 148, то
было решено устроить музыкально-литературный вечер.
Хлопотал об этом вечере Юрасов. Проводился он под ви-
дом помощи поступающим в Петровскую земледельче-
скую академию. Разрешение было выдано 22 января на
имя врача Петровской академии А. Глинки149. С вечера
было получено 330 руб. Однако деньги эти пошли глав-
ным образом для нужд уже основанной «Организации».
По предложению Моткова на одной из сходок общества
было решено выделить 150 руб. на издание перевода
Прудона с тем, чтобы вырученные деньги пошли в кассу
общества. В действительности же Мотков предполагал
издать Прудона в кредит и его предложение являлось
лишь прикрытием для получения денег от «Общества
взаимного вспомоществования» 15°. Кроме того, из выруч-
ки за вечер выдавались индивидуальные ссуды членам
общества, но в ряде случаев это также было фикцией.
Так, от Кутыева, Линдберга, Полумордвиноова были взя-
ты расписки в получении каждым из них по 37 руб., но
денег этих им не выдали: они пошли для нужд «Орга-
низации» 151.

Сами ишутинцы в делах «Общества взаимного вспо-
моществования» прямого участия почти совсем не при-
нимали, за исключением Николаева, писавшего устав, и
Юрасова. Однако вся работа общества невидимо направ-
лялась именно ими.

Таким образом, одним из первых актов организаци-
онной перестройки московского тайного общества яви-

148 ЦГАОР, ф. 95, он. 1, д. 348, лл. 87 об.- 90 о"

149 Там же, д. 250, л. 73—73 об.

150 Там же, д. 348, л. 48—48 об.

151 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 75, л. 21—21 об.
лось создание сравнительно широкой организации, кото-
рая должна была существовать вполне легально и вме-
сте с тем служить резервом для пополнения тайного
общества, а также являться его опорой в кругах москов-
ской передовой интеллигенции.

б.	«Ад»

Другим важным элементом организационной перест-
ройки ишутинского тайного общества было создание уз-
кого заговорщического центра с устрашающим названи-
ем «Ад». Об этой таинственной организации Следствен-
ная комиссия получила первые сведения из доноса
И. Корево, узнавшего об «Аде» от Стран,дена. Корево
перечислил членов «Ада», а также изложил содержание
его устава и программы, правда, ввиду недостаточной
осведомленности, приписав «Аду» и отдельные програм-
мные пункты «Организации» 152. Этот донос и принудил
ишутинцев делать те или иные признания относительно
«Ада» во время предварительного следствия. Однако на
суде все члены этого центра, отказавшись от своих по-
казаний в Следственной комиссии, утверждали, что ни-
какой организации вообще не было, так как дальше
разговоров дело не пошло 153. Только те лица, которые не
принадлежали к «Аду», но знали о нем из рассказов
Страндена или Моткова (В. Соболев, Д. Иванов, Ф. Лап-
кин, А. Полумордвинов, К. Кичин, О. Малинин), при-
знавались на суде, что им сообщалось об «Аде» как о
реально существующей организации154.

152 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 100—103.

153 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 23, 26, 28, 31 и др.
Р. В. Филиппов отнесся с полным доверием к показаниям на суде
Ишутина, Ермолова, Страндена и других лиц, заинтересованных
в сокрытии факта существования «Ада», и обосновал свои выводы
почти одними этими показаниями (Р. В. Филиппов. Революци-
онная народническая организация Н. А. Ишутина — И. А. Худяко-
ва (1883—1866). Петрозаводск, 1964, стр. 92—96). Правда, он не
исключил возможности спора «по поводу искренности этих пока-
заний» и заметил, что «вполне резонно допустить, что они про-
диктованы стремлением обвиняемых снять с себя какую-то долю
вины», но тем не менее заключил, что «едва ли можно подвергнуть
сомнению, что цареубийство было отвергнуто большинством» (там
же, стр. 96), т. е. признал почти что бесспорной достоверность этих
показаний.

154 «Покушение Каракозова», \ I, стр. 93—94, 109, 112—114,
143-144, 146, 171-172 и др.
Из перекрестных допросов в Следственной комиссии
и списков, составлявшихся для нее обвиняемыми, выяс-
нилось, что в состав «Ада» входили Ишутин, Ермолов,
Странден, Загибалов, Юрасов, Каракозов, Мотков, Шага-
нов и Николаев (участие последнего считалось не дока-
занным) 155. В своих показаниях все они говорили, что
замысел создания «Ада» возник у них в связи с получен-
ными от Ишутина сведениями о существовании «Евро-
пейского революционного комитета». Сам Ишутин при-
знался, что предлагал своим товарищам: «Не худо бы и
нам применить правила Европейского комитета»; Юра-
сов рассказывал, что «общество „Ад“ должно было .быть
помощником Европейского революционного комитета», а
Странден и Шатаяов прямо ставили знак равенства
между «Адом» и «Европейским комитетом» 156. При этом
все участники «Ада» утверждали, что узнали о «Евро-
пейском революционном комитете» после возвращения
Ишутина из Петербурга в начале января 1866 г.157 Ишу-
тин же показывал, что Худяков ему сообщил о «Евро-
пейском комитете» только во время его пребывания в
Петербурге, куда Ишутин поехал для свидания с Худя-
ковым зимой 4866 г.158 Поездка эта относится к 20нм
числам декабря 1865 г.— на рождество,— как упомянул
в своих показаниях Загиба лов 159. Но Ишутин, как, впро-
чем, и большинство других членов «Ада», старался не

155 Р. В. Филиппов утверждает, что «замысел „Ада“ в том
виде, как он изложен в показаниях Ишутина и Юрасова, вполне
разделяли только Ермолов, Странден и, по-видимому, Каракозов...»
(Р. В. Филиппов. Указ, соч., стр. 91), заявляя, что об этом сви-
детельствуют документы. К сожалению, автор этих документов
не привел и даже не сделал на них ссылок. Он выразил недове-
рие к составлявшимся в Следственной комиссии спискам участни-
ков «Ада» на том основании, что «в списки „Ада“ включались все
те, кто участвовал в обсуждении проекта его, причем составление
списков делалось под грубым давлением Следственной комиссии»
(там же, стр. 93). В доказательство Р. В. Филиппов сослался на
показания Страндена, который на предварительном следствии
включил свое имя в список участников «Ада», а на судебном от
этого отказался. Но как раз Страндена сам Р. В. Филиппов отно-
сит к числу четырех лиц, причастных к замыслам «Ада», и в то же
время его явно неискренним показанием на суде пытается обосно-
вать свое недоверие к его следственным показаниям.

156 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 83, 105, 137, 138.

157 Там же, стр. 27—28, 31, 87, 102 и др.

158 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 14, л. 419.

159 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 87.
уточнять время этой -поездки, чаще ограничиваясь не-
определенными словами: «зимой» или «в январе».

М. М. Клевенский выразил справедливое недоумение
по поводу того, что Худяков во время своего пребывания
в Москве после возвращения из-за границы умолчал
«о таком важнейшем факте, как возникновение «Евро-
пейского комитета» и рассказал о нем уже только во вре-
мя посещения его Ишутиным в Петербурге, то есть через
месяц с лишним» 160. Действительно, если бы это было
так, то оно не могло бы не вызвать удивления. К сожа-
лению, М. М. Клевенский не стал искать объяснений
этому факту, а перевел вопрос в плоскость доказательств,
что миф о «Европейском комитете» был создан Ишу-
тиным.

Сопоставляя некоторые показания, касающиеся перво-
начальных разговоров об «Аде», можно заключить, что они
происходили до поездки Ишутина в Петербург, и, стало
быть, сведения о «Европейском комитете» также были
получены раньше этого времени, т. е. во время пребывания
Худякова в Москве.

Из показаний Моткова выясняется, что участниками
первого разговора об «Аде» были Странден, Ермолов,
Ишутин и он сам 161. Это могло быть только до отъезда
Ишутина в Петербург, так как сам Мотков уехал туда
вслед за Ишутиным, а возвратился в конце января 1866 г.
Однако та сходка, на которой впервые присутствовал Мот-
ков, также была не самой первой: еще до нее вопрос
об «Аде» и «Европейском комитете» обсуждался Ишути-
ным, Ермоловым и, по-видимому, Странденом. Вот что
показывал по этому поводу Ишутин: «Когда шли беседы
об Европейском комитете, Ермолов говорил, что надо
попробовать Моткова относительно его убеждений; он по-
шел к нему в первый раз и что-то передал, потом возвра-
тился к нам и сказал, что вот я напугал Моткова; потом
Ермолов в другой раз пошел к Моткову и, возвратясь,
говорил, что я успокоил его. В конце концов оказывается,
что Ермолов передал Моткову свои мысли об ,,Аде“» 162.

Тот факт, что разговоры об «Аде» и «Европейском
комитете» происходили до поездки Ишутина в Петербург,
подтверждается показанием самого Ишутина о его раз-

160 «Революционное движение 1860-х годов», стр. 162.

161 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 162.

162 Там же, стр. 166.
говорах с Худяковым в Петербурге. В этом показании он
писал: «Я рассказал ему о проекте „Ада44 и об нашей орга-
низации; он организацию похвалил, про ,,Ади ничего не
сказал, и я не знаю, как он думает об этом проекте» 163.
Вслед за этими словами Ишутин заметил, что Худяков
рассказал ему о «Европейском революционном комите-
те». Следовательно, Ишутин приехал в Петербург с гото-
вым уже проектом «Ада», а своим показанием о том, что
Худяков только в это время сообщил ему о «Европейском
комитете», стремился подчеркнуть независимость возник-
новения «Ада» от сообщения Худякова. На самом же
деле «Ад» как ответвление «Европейского комитета»
должен был быть создан вскоре после приезда Худякова
в Москву. Стараясь отнести разговоры об «Аде» к более
позднему времени, чем они происходили в действительно-
сти, ишутинцы тем самым доказывали, что они еще по-
просту не успели перейти от замыслов к организации.

Наиболее подробно задачи «Ада» изложил Юрасов в
своем показании. Главная цель этой организации, по его
словам, была «революция и даже преступный замысел
против жизни государя. Общество это должно стоять не
только отдельно от „Организации44 и не быть ей известно,
но его члены обязаны сделаться пьяницами, развратни-
ками, чтобы отвлечь всякое подозрение, что они держат-
ся каких-либо политических убеждений. Члены его
должны находиться во всех губерниях и должны знать о
настроении крестьян и лиц, которыми крестьяне недо-
вольны, убивать или отравлять таких лиц, а потом печа-
тать прокламации с объяснением, за что было убито
лицо. „Ад“, предполагалось, должен был иметь свою ти-
пографию, в которой печатать, когда нужно, проклама-
ции... Кроме того, другие члены „Ада44 должны были сле-
дить за действиями „Организации44, и в случае ее откло-
нения от пути, который „Ад44 считает лучшим, издаются
прокламации или [,,Ад“] тайным образом предостерегает
„Организацию44 и предлагает исправиться; если же члены
„Организации44 не изменят образа действий, то „Ад44 на-
казывает смертью. Если член, следивший за „Организа-
цией44, будет узнан и арестован, то его место должен за-
нять новый, а арестованный должен отравиться, чтобы
не выдать тайны... Кроме всего этого, „Ад44 посылает

163 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 14, л. 419.
члена для покушения на жизнь государя. Пред тем, как
член пойдет па это ужасное преступление, он должен
обезобразить себя и иметь во рту гремучую ртуть, чтобы,
совершивши преступление, раскусить ее, убить тем са-
мым себя и изуродовать лицо, чтобы не быть узнанным.
В кармане его должны находиться прокламации, объяс-
няющие причины преступления и требования, желания
,,Ада“» 164. Примерно так же освещали задачи «Ада» и
другие его участники, а также лица, узнавшие о нем со
слов Моткова. Содержание прокламации, которая должна
находиться в кармане покушающегося, сообщает Д. Л. Ива-
нов. «В этой прокламации,— объяснял он на суде,— заяв-
ляется, что существует громаднейшее революционное
общество, что его силы неизмеримы, изъявляется требова-
ние в пользу народа; затем говорится, что если наслед-
ник убитого государя не согласится сделать те уступки,
которых требует революционное общество, то затем после-
дует второй выстрел, затем третий, десятый и т. д.» 165

Таким образом, «Ад» мыслился как особый заговор-
щический центр, стоящий над тайным обществом и при-
меняющий методы террора не только к самодержавию,
но ко всему, что может послужить помехой осуществле-
нию намеченных революционных планов. Он брал на
себя и карательные функции по отношению к участникам
тайного общества. Но никакой конкретной программы
террористических действий в этом тайном центре состав-
лено не было. Покушение на царя предполагалось совер-
шить только в то время, «когда настанет революция»,
как показывал Д. Л. Иванов 166. Правда, остается неяс-
ным, рассматривали ли участники «Ада» цареубийство,
как сигнал к революции или как завершающий ее акт, но
в обоих случаях этот акт, в их представлении, означал
уничтожение самодержавия и служил первым шагом к
установлению социалистического строя.

в. «Организация»

Третьим и наиболее важным элементом перестройки
тайного общества было образование так называемой
«Организации». Следственная комиссия считала, что

164 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 123.

165 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 93—94.

166 Там же, стр. 93.
«Организация» как более отчетливо сформировавшееся
тайное общество ведет свое начало от регулярных сходок,
собиравшихся в Москве с февраля 1866 г., на которых
обсуждались программные и организационно-уставные
вопросы, а также намечались задачи ближайшей дея-
тельности.

Первая такая сходка происходила в понедельник на
первой неделе великого поста, т. е. 7 февраля. Ей пред-
шествовали следующие обстоятельства. Как уже говори-
лось, в 20-х числах декабря в Петербург ездил Ишутин
и ознакомил Худякова с планом перестройки тайного
общества. Вслед за ним туда же выехал и Мотков, про-
бывший там до конца января. Вскоре после своего
возвращения в Москву Мотков сообщил проживавшему
с ним вместе А. Иванову, что «ипатовцы объявят через не-
сколько дней „Организацию"» 67 Из этого 'видно, что сами
ишутинцы, говоря об «Организации», подразумевали под
ней не свое тайное общество, а какое-то новое конспира-
тивное объединение.

Начало «Организации» было положено не менее чем
через полтора месяца после основания «Общества взаим-
ного вспомоществования», и через два месяца после
«Ада». Подготовительная работа для учреждения «Орга-
низации» потребовала, таким образом, больше времени,
чем для устройства двух первых объединений. Очевидно,
что для открытия сходок ожидали приезда Моткова, ко-
торый на первом же собрании зачитывал программу,
по-видимому, предварительно разработанную Ермоло-
вым 167 1б8.

167 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 59.

168 Сведения о том, кем был составлен проект устава «Органи-
зации», чрезвычайно запутаны. Ермолов давал показания на суде,
что этот проект писал он, но что содержание программы было
подсказано ему Ишутиным и обсуждено всем кружком, после чего
Мотков ее отредактировал и зачитывал на первой сходке «Органи-
зации» («Покушение Каракозова», т. I, стр. 100, 165, 194). Это под-
тверждается показаниями на суде Загибалова (там же, стр. 88),
Кичина, считавшего, что первый проект был написан Мотковым
(там же, стр. 200—201), а также следственными показаниями
В. Соболева (ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 51, л. 58 об.) и Д. Иванова
(там же, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 42 об.). Долговременное пребыва-
ние Моткова в Петербурге дает право предположить, что его кор-
рективы делались с учетом петербургских связей. Р. В. Филиппов,
однако, относит написание ермоловского устава к концу сентября
1865 г., ссылаясь на единственное и явно ошибочное показа-
Д. Н. Замятины, как, впрочем, и Верховный уголовный
суд, отмечал, что к 1866 г. «Организация» значительно
пополнилась новыми участниками 169. Об этом же писали
в своих показаниях Ишутин, Ермолов, Юрасов и дру-
гие 17°. Однако в списке членов «Организации», состав-
ленном в Следственной комиссии на основании перекре-
стных допросов, числилось всего 24 человека171,— цифра
более, чем скромная, свидетельствующая скорее об умень-
шении тайного общества, чем о его увеличении, особенно,
если учесть широкие, хотя далеко не полностью выявлен-
ные связи ишутинцев. Но больше всего привлекает к
себе внимание персональный состав «Организации»: мы
не находим здесь весьма значительного числа лиц, изве-
стных своей прямой причастностью к ишутинским конс-
пирациям, и в то же время встречаем немало совершенно
новых имен. В «Организации» не состоял никто из участ-
ников переплетной п швейной артелей, из кружка Спири-
дова, «брюхатовцев» и других близких к ишу типцам лиц.
При этом многие из них продолжали и в 1866 г. участво-
вать в ишутинских конспирациях. Через Черкезова, на-
пример, шла переписка Ишутина Худяковым и ему же
было известно, с кем из петербуржцев поддерживали свя-

ние Ермолова (Р. В. Филиппов. Указ, соч., стр. 61) и отрывая
этот проект, вопреки свидетельству документов, от деятельности
«Организации».

169 ЦГИАЛ, ф. 1405, оп. 64, д. 7634, л. 201-201 об.

170 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 117, 119, 122.

171 А именно: II. А. Ишутин,	Д.	А. Юрасов,	Н.	П. Странден,

П. Д. Ермолов, М. Н. Загибалов,	О.	А. Мотков,	О.	В. Малинин,

В. Н. Шаганов, П. Ф. Николаев, И.	П.	Шаров, Д. А. Воскресенский,

Д. Л. Иванов, А. И. Иванов, К.	Ф.	Кичин, А.	Е.	Сергиевский,

А. П. Полумордвинов, Ф. А. Борисов, В. И. Соболев, Д. В. Карако-
зов, П. А. Федосеев, А. К. Маликов, А. А. Бибиков, Л. Е. Оболен-
ский и Ф. П. Лапкин (ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. II, л. 20—
20 об.). В процессе следствия из списка был вычеркнут И. П. Шаров
и, должно быть, поставлен под сомнение П. А. Федосеев, так как
он не был предан Верховному уголовному суду. По приговору суда
отводилось обвинение в принадлежности к «Организации»
А. К. Маликова, А. А. Бибикова и Л. Е. Оболенского, как прожи-
вавших вне Москвы и в сходках не участвовавших. Считались так-
же не изобличенными «в имении точных сведений об обществе,
в сходках которого они участвовали», К. Ф. Кичин, А. Е. Сергиев-
ский, А. П. Полумордвинов, Ф. А. Борисов, Д. А. Воскресенский
и В. И. Соболев («Покушение Каракозова», т. II, стр. 354). В ре-
зультате И человек из 24 не были признаны членами «Органи-
зации».
зи москвичи. Сохранялась тесная связь у ишутлнцев с
Бернетом, который после того, как в Москве начались
аресты, связанные с покушением Каракозова, ездил в
Псковскую губернию, чтобы предупредить находившего-
ся там Моткова о провале. Был близок к ним в это время
и В. Федосеев. Колачевский, выступавший в качестве
инициатора «Общества взаимного вспомоществования»,
естественно должен был знать о том, что оно замышля-
лось как резерв «Организации». Из показания В. И. Собо-
лева известно, что Гернет и Черкезов рассказывали ему
о Н. Ф. Трусове, Л. В. Вознесенском, Н. Н. Толстом,
М. С. Зиновьевой как о завербованных Ишутиным в тай-
ное общество еще осенью 1865 г.172 Их имен также нет
в списке «Организации».

Многие из привлекавшихся Московской следственной
комиссией обвинялись и не без основания «в знании о
существовании „Организации44». За этой формулировкой
чаще всего скрывалась недостаточность юридических
улик, а не непричастность к тайному обществу. Наконец,
упоминавшееся свидетельство Козлининой о расколе
«Общества взаимопомощи» и образовании политического
общества указывают на то, что последнее было значи-
тельно более многочисленным, чем состав «Организации».
Из этого ясно, что «Организация» не охватывала ишутин-
ского тайного общества, разросшегося, по словам его
организаторов, еще в 1865 г.

В то же время в списке «Организации» фигурируют
совершенно новые люди, не участвовавшие в конспира-
циях 1863—1865 гг., составлявшие примерно одну треть
общего числа членов этого объединения. Это люди, с ко-
торыми пшутинцы познакомились незадолго перед пер-
вой сходкой. Большинство из них прибыло в Москву в са-
мом конце 1865 г. для поступления в только что
открывшуюся Петровскую земледельческую академию 173.
Мотков, говоря о них на судебном следствии, назвал их

172 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 51, л. 43.

173 Петровская земледельческая академия была основана в
декабре 1865 г. Р В. Филиппов ошибается, полагая, что еще до
образования Ишутинского кружка в ней обучались «будущие
участники тайного общества» (Р. В. Филиппов. Указ, соч.,
стр. 29) п что ишутлнцы в 1864—1865 гг. вели пропаганду среди
студентов Петровской академии (там же, стр. 53—54).
«новичками» жерждал, что «все и; этой группы оыли
мало знакомы с инатовцами» 174. Ишутин подтверждал, что
узнал Воскресенского и Борисова всего месяца за полто-
ра до своего ареста 17°. Д. Л. Иванов показывал, что когда
его пригласили войти в состав «Организации» и перечис-
лили ее намечавшихся членов, то он ответил, что «почти
все из этих людей» ему неизвестны 176. На следствии выяс-
нилось, что «Организация» состояла из трех групп: «ипа-
товцев», шпицев» и «саратовцев». По словам Юрасо-
ва, мысль о привлечении Малинина и его товарищей к
тайному обществу принадлежала Ишутину. «Ишутин, ка-
жется, хо; л ми и приглашал их, чтобы опп пришли
поговориуст- и правилах организации, и если по-
ддают, чтобы поступили в это общество». По словам
же Ишутина, «5—(5 человек так называемых малпппнцев
были рекомендованы Мотковым, другие 5 — 6 человек
(т. е. „саратовцы .— Э. В.) были рекомендованы Странде-
ном». Загпбалов также подтвердил, что Страидеи «пред-
ложил пять человек, но он сам говорил, что знает их не-
давно...» 177

Все это вместе взятое приводит к выводу, что участни-
ки сходок 1866 г., в которых Следственная комиссия и
Верховный уголовный суд усматривали весь состав тай-
ного общества, в действительности представляли собой
лишь его руководящий центр, который сформировался по
инициативе пшутинцев, по у привлечением других круж-
ков, существовавших параллельно с Ишутинскпм и имев-
ших собственные подпольные связи. Их участие должно
было значительно расширить сферу влияния тайного
общества. Этот вывод подтверждается и теми сведениями,
которые мы имеем относительно проектов программы
«Организации». Самые проекты были уничтожены, но их
содержание выясняется из многих показаний.

«Покушение Каракозова», т. II, стр. 26.

ЦГАОР, ф. 272, он. 1, д. И, л. 502.

Там же, ф. 95, он. 1, д. 348, л. 42.

«Покушение Каракозова», т. I, стр. 82, 154, 123. «Саратов-
цев» Странден знал с 1864 г. Большинство из них (Ф. Борисов,
Ф. Лапкин, А. Полумордвинов, А. Сергиевский, а также некоторые
другие, в сходках «Организации» не участвовавшие) входили до
приезда в Москву в кружок Христофорова в Саратове (см. «Дея-
тели революционного движения в России», т. I, ч. 2, стлб. 205, 326,
369—371): «Каторга и ссылка», 1924, кн. 6 (13), стр. 89 и др.).
В проекте Ермолова — Моткова, как, впрочем, и в
последующих, обсуждавшихся на сходках, вопросы
программы и устава в собственном смысле не отделялись
друг от друга. Вот как описывал содержание этого доку-
мента В. Соболев: «Цель общества добиваться всеми
возможными средствами, даже не останавливаться перед
цареубийством, чтобы низвергнуть существующий поря-
док вещей и установить социальную республику... Всем
членам предположено было разъехаться по России, чтобы
составлять кружки из молодых людей всех сословий.
Агент от Центральной агентуры должен составлять кру-
жок так, чтобы его знал один или небольшое число людей
из составленного кружка, сноситься должен через одного
из представителей этого кружка, чтобы кружок не знал
о существовании Центральной агентуры и что в случае
только надобности, чтобы возбудить энергию кружка,
намекать, что существует что-то такое. Положено было
каждому члену иметь револьвер, который должен поку-
паться на общий счет. Располагать жизнию каждого из
членов, в случае измены или намерения изменить. Каж-
дый член подчиняется большинству голосов... Имущество
членов общее...» 178

Следовательно, цель, заявленная в данном проекте,
была той же самой, что и в так называемом подложном
письме, писавшемся в марте 1864 г. от имени «Земли и
волк». Сохранились в прежнем виде и основные организа-
ционные принципы: законспирированный центр (Цент-
ральная агентура) и подчиненные ему кружки, но осве-
домляемые о существовании общего центра или осведом-
ляемые лишь намеками. Однако тактика намечалась уже
другая. Прежде всего провозглашался террор как возмож-
ное, а вернее всего, необходимое средство борьбы. Затем
ставилась задача охватить организационно не только сто-
лицы, но и периферию. Наконец, новым проектом преду-
сматривались весьма строгие меры укрепления дисцип-
лины внутри тайного общества.

Примерно то же самое рассказал о проекте Моткова в
Московской комиссии и Д. Л. Иванов, дополнив свой рас-
сказ некоторыми подробностями. По его словам, в этом
проекте говорилось, что «средством к введению социализ-
ма в России должна служить революция. Проект послед-

178 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 51, лл. 58 об.- 59 об.
ней состоял в том, чтобы захватить верховную власть в
свои руки, посредством цареубийства, восстановить народ
против всех помещиков п богачей прокламациями, пере-
резать всех капиталистов землевладельцев и водворить
затем социальное царство». Подготовка к революции, по
его словам, должна вестись с помощью литературы как
подцензурной, так и тайной. К первой относился «Совре-
менник», переводы Прудона, Луп-Блана: ко второй —
выдержки из «Колокола», «Полярной звезды», некоторые
статьи Герцена и Огарева, сочиненн,- Фейербаха, Ренапа,
Прудона, Штейна, которых цензура не пропустит. Другим
мероприятием должно было служить создание ассоциа-
ций, а третьим — подпольных кпужков. «Деятельность
этих кружков,— как писал Иванов,— должна была со-
стоять в выработке социальных принципов, учреждении
школ, распространении народных и запрсщег пых книг» 179.
Из этих показаний видно, что вся пр пкпяя «социалистиче-
ская» и просветктелыю-пропагакг -"ткая деятельность
тайного общества не только отз	то станови-

лась составной частью новых планов.

Не менее важные дополнения мы находим в показа-
ниях К. Ф. Кичина, данных судебном следствии. Об-
ходя вопрос о крайних средствах достижения рево-
люции (как, впрочем, и все участники «Организации» на
суде), Кичин говорил, что проектом Моткова предусмат-
ривался раздел всей земли «поровну, прямо на все число
жителей всего государства», но в процессе обсуждения
этого пункта такой раздел был признан «нелепостью».
Кроме того, он осветил -которые подробности органи-
зационного порядка. Так, по словам Кичина, первооче-
редную задачу тайное общество видело в «приобретении
членов». «Члены,— говорил ощ—возрастают в геометри-
ческой или арифметической прогрессии, вообще в виде
какого-либо ряда». Но при этом решительно отвергались
сходки. «Началом „Организации44 — по его словам,— счи-
тается открытие библиотеки» 180

Более подробно организацпонны вопросы были раз-
работаны в проекте В. Н. Шаганова, который, как можно
заключить из показаний на следствии Д. Иванова, этим
в основном и отличался от проекта Ермолова — Моткова.

179 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, лл. 42 об.— 44.

180 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 176
Он был зачитан па второй сходке, состоявшейся на той
же первой педеле поста в субботу, т. е. 12 февраля. Сам
Шаганов, в течение полутора лот находившийся в Серга-
че Саратовской губернии на должности судебного следо-
вателя, вышел в отставку и только в начале февраля воз-
вратился в Москву.

Проект Шаганова предусматривал создание в Москве
Центральной агентуры, состоящей из небольшого числа
лиц, которой подчинены губернские члены, составляющие
кружки в главных пунктах России. Д. Л. Иванов пере-
числил города, которые намечено было охватить сетью
тайных кружков. В подавляющем большинстве это были
города, в которых еще на рубеже 50—60-х годов стали
складываться революционные кружки. В проекте Шага-
нова намечалось, кого из членов «Организации» в какие
именно пункты направить 181.

Как заявляли на следствии и суде почти все допраши-
вавшиеся участники «Организации», проект Шаганова не
был утвержден и после его обсуждения к вопросу об
уставе еще неоднократно возвращались. Устав, написан-
ный Шагаловым, хранился у Моткова и был уничтожен
уже после первых московских арестов. П. Ф. Николаев в
письме к Чешихину-Ветрилскому, написанном в 1909 г.,
утверждал, что проектов писалось много, но ни один из
них принят не был 182. Между тем из показаний Юрасова
в Муравьевской комиссии следует, что в процессе споров
и обсуждений был все же выработан план действий

181 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 45—45 об. Проектам Ермолова
и Шаганова Р В. Филиппов дает одностороннюю оценку. По его
словам, скупые сведения о ермоловском проекте «дают возмож-
ность утверждать, что мысль о создании тайного общества, чуж-
дого заговорщических тенденций, к осени 1865 г. стала основой вы-
работки тех организационных форм, которые наиболее полно со-
ответствовали взглядам ишутинцев иа проблему пробуждения со-
циальной революции» (Р 13. Филиппов. Указ, соч., стр. 62).
Характеризуя в таком же духе и проект Шаганова (который он
считает первым обсуждавшимся совместно с «малининцами» и
«саратовцами») и доказывая это несколькими цитатами из судеб-
ных и следственных показаний, Р. В. Филиппов обрывает, напри-
мер, цитату из показаний Николаева и опускает его слова: «Отно-
сительно средств был тоже установлен общий принцип: не нужно
останавливаться пи перед какими средствами» («Покушение Кара-
козова», т. I, стр. 311). Значение данного принципа раскрывает сам
Николаев в этих же показаниях.

182 В. Е. Ч е ш и х и н - В е т р и я с к и й. Указ, соч., стр. 177.
«Организации», а также распределены обязанности меж-
ду се членами. Возможно, что устав дорабатывался с
точки зрения отдельных деталей. Рассказ Юрасова в
сопоставлении с некоторьши другими показаниями ри-
сует следующую структуру общества. Предполагалось,
что в Москве останется три члена «Организации»: один
для связи с поляками и другими обществами (это, должно
быть, был Шагапов), второй для вербовки новых членов,
третий — для связи с губернскими членами. В обязан-
ность последнего входило заведование центральной биб-
лиотекой, отправкой книг п денег губернским членам 183.
По свидетельству Д. Иванова, библиотека должна была
с тужить «центром всей организации» и библиотекарем
был избран Юрасов 184. Остальных членов «Организации»
предполагалось разослать по губернским городам. Здесь
они должны были также организовать библиотеки, вести
пропаганду среди молодежи, главным образом между се-
минаристами, убеждая их идти в сельские учителя, а
также принимать участие в основании всяческих ассоциа-
ций. На их обязанности лежала организация сельских
кружков и связь с сельскими членами — учителями. По-
‘ледиие должны были устраивать при школах ремеслен-
ные заведения, пропагандировать среди крестьян идею
устройства ассоциаций и взаимной поддержки с тем, что-
бы когда они убедятся в превосходстве социалистического
принципа, достичь экономического переворота револю-
ционным путем. Столичным членам полагалось знать
имена только губернских, губернским — сельских, по-
следние же могли знать друг друга 185.

183 «Красный архив», 1926, т, IV (XVII), стр. 122. Показание
Юрасова важно, как наиболее четко раскрывающее замыслы ишу-
тинцев относительно структуры тайного общества; главное в его
показании — организационные вопросы, касающиеся расширения
тайного общества, рассредоточения его по важным центрам Рос-
сии для охвата своим влиянием наиболее широких слоев населе-
ния. С этой точки зрения оно подтверждается и показаниями
других лиц. Пропаганда среди крестьян составляла лишь один из
элементов данного плана. Однако Р. В. Филиппов утверждает,
будто это «первая в своем роде развернутая программа ,.хождения
в парод“, принятая вопреки стремлениям некоторых членов „Ор-
гапизапии" придать ей заговорщически-террористпческпй уклон»
(Р В. Ф и л и п и о в. Указ. соч.. стр. 98).

184 ЦГАОР, ф. 95, он. 1. д. 348, лл. 45 об.— 46.

185 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 122—123.
В принятых «Организацией» принципах пос "роения
тайного общества обращает на себя внимание тот факт,
что Центральную агентуру, т. е. руководящий центр всего
общества, предполагалось скрыть за центральной библио-
текой, так же как губернских агентов — за хестиымь
библиотеками. Библиотека, замышлявшаяся участниками
«Организации», должна была иметь иной характер, чем
подобные же студенческие начинания типа «Библиотеки
казанских студентов», скрывавшей за собой Московское
отделение «Земли и воли». В отличие от последней те-
перь шла речь о вполне легальном, якобы коммерческом
начинании. По словам Д. Л. Иванова, при обсуждении
данного вопроса вносились предложения вместо библио-
теки основать книжную лавку и в конце концов было
решено объединить то и другое в одном предприятии 186.
Это наводит на мысль, что такая форма была подсказана
опытом петербуржцев, и представляется тем более ве-
роятным, что в устройстве библиотеки принимал самое
деятельное участие Худяков и, возможно, А. Никольский.
В так называемом откровенном показании Худякова от
25 апреля говорилось, что во время встречи с Ишутиным
в Петербурге в декабре 1865 г. последний рассказал, что
«Организация должна была опираться на библиотеки,
которые должны были открыться по всей России, и при
этом библиотекари должны были лично распространять
революционные идеи, и революция, как он говорил, долж-
на была начаться лет через пять». Так как в проекте
устава, написанном П. Ф. Николаевым, библиотеки в
организационной структуре общества не предусматрива-
лись, то можно думать, что такая форма была предложена
самим Худяковым. В практическом осуществлении этого
проекта Худяков также принимал самое энергичное уча-
стие. Он даже заявлял, что «все первое время служил им
(ишутинцам.— Э. В.) как агент для покупки книг». В де-
кабре 1865 г. Ишутин вручил ему для этой цели руб-
лей 50. Позже он заказывал через Худякова какие-то
французские книги, которых в Москве достать не мог.
В январе или феврале приезжал в Петербург П. Ф. Нико-
лаев, которому Худяков передал 100 экземпляров своих
„Рассказов о старинных людях“» 187 Сам Худяков по

186 ЦГАОР, ф. 95, он. 1, д. 348, лл. 45 об.- 46.

187 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 107, 108, 110.
приезде в Москву в конце февраля 1866 г. привез около
100 экземпляров «Сборника рассказов в прозе и стихах» 188.
Какие-то книги привез А. Никольский, приезжавший в
Москву к Моткову в феврале или начале марта 189.

Характеризуя «практическую программу кружка»,
П. Ф. Николаев подчеркивал ее идейную многоплано-
вость. «В программу входили,—писал он,—разные под-
готовительные меры — от организации общественного
мнения для чисто политической борьбы и от устройства
разных артельных мастерских, даже заводов... и вплоть
до вооруженного восстания... Террор присоединился к

«Рассказы в стихах и прозе», так назвал он сборник в пока-
зании 25 апреля (там же, стр. 107). Этот сборник, о котором упо-
миналось в связи с деятельностью А. Д. Путяты и основанного им
«Общества по изданию дешевых книг для народа», был в январе
1864 г. запрещен министром внутренних дел П. А. Валуевым, и в
марте 1865 г. 2116 конфискованных экземпляров уничтожены. Ко
это был далеко не весь тираж книги, печатавшейся в количество
10 тыс. экземпляров (Л. М. Д о б р о в о л ь с к и й. Запрещенная
книга в России. 1825—1904. М., 1962, стр. 52, 53). Тот факт, что
спустя много времени после запрещения книги и уничтожения
части ее тиража Худяков смог отправить этот сборник в Москву,
служит еще одним из показателей его ранних подпольных связей.

189 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 249. Все это подтвер-
дилось уже после суда, в конце 1866 г. Эти и многие другие книги,
собранные для будущей библиотеки, находились на квартире Ма-
линина, о чем Московская следственная комиссия узнала из пока-
заний Полумордвинова. Последний рассказал, что там «он видел
значительное количество книг на разных языках и полагает, что
это была тайная библиотека». Из показаний Фалина Комиссия
выяснила, что Малинин просил его отвезти чемодан с книгами к
С. Н. Шарль-Функ. Книг было около 300 экземпляров, в их числе
Фалин видел «Рассказы о старинных людях», «Рассказы о вели-
ких людях» и «Самоучитель». При обыске у Шарль-Функ книги
обнаружены не были. Только 24 сентября 1866 г., т. е. в то время,
когда выносился приговор в Верховном уголовнохм суде, Москов-
ская комиссия довела об этом до сведения шефа жандармов,
а 27 сентября Мезенцев обратился в Петербургскую комиссию с
просьбой взять показания у Малинина, А. Иванова и Кичина. 6 ок-
тября эти показания были отправлены в Москву (ЦРАОР, ф. 95,
оп. 1, д. 163, т. II, лл. 125—129, 152). С. Н. Шарль-Функ, сначала
отрицавшая факт перевозки к ней книг, в конце концов призна-
лась, что спрятала их па даче в деревне Давыдковой, в кухне, под
полом. Там были обнаружены следующие книги: «Самоучитель
для начинающих обучаться грамоте» (126 экз.), «Сборник расска-
зов в прозе и стихах» (162 экз.), «Рассказы о старинных людях»
(18 экз.), «Рассказы о великих людях» (5 экз.), «Образование чело-
веческого характера» (12 экз.), «Красные книжки» (2 экз)
(ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1866 г., д. 100, ч. 155, л. 14).
методам действия несколько позднее, и только немногие
пз каракозовцев были его сторонниками. Но как истые
начинатели они и тут были, так сказать, не вполне уве-
ренными, т. е. не признавали твердо, но и не отрицали
всецело. Может быть, мол, и понадобится...» 190

Эта же разнохарактерность замыслов подтверждается,
кроме приведенных свидетельств В. Соболева и Д. Ивано-
ва, показаниями Ф. Лапкина в Московской следственной
комиссии. «Действия пропагандой,— отмечал он,— заклю-
чались в том, чтобы внушить крестьянам, что земля есть
их собственность и таким образом взбунтовать народ, ко-
торый в раздражении должен истреблять помещиков; а в
это время самим пропагандистам вырвать власть из рук
государя... Для этого положено было сделать попытку
убить его» 191. М, М. Клевепский совершенно справедливо
заключал, что у пшутинцев соединились два типа рево-
люционного движения — «широкая пропаганда в массах
и тесный заговорщический кружок» 192.

Об участии Худякова в составлении проекта устава
московского тайного общества сообщается в некрологе
Худя ко- анони мно опубликованном в 1876 г. в № 46 Лав-
ровской газеты «Вперед!». Некролог этот принадлежал
перз^ В. Н. Черкезова, как выяснил Е. Е. Колосов, лично
с ним переписывавшийся. Черкезов писал в нем, что,
примкнув к ишутпнцам, Худяков «сообща с ними обсуж-
дает план общества „Организация44». Из его краткого
изложения этого проекта можно видеть, о чем шел спор
между Худяковым и Ишутиным при обсуждении проекта
Николаева, в ноябр^ 1865 г., когда Худяков возвратился
из-за границы. По проекту Николаева намечалось созда-
ние двух центров — в Москве и Петербурге с подчинением
петербургского центра московскому. По плану же, согла-
сованному с Худяковым, Петербург должен был иметь
самостоятельную организацию со своим; внутренними и
финансовыми сношениями. То же предполагалось и в

190 В. Е. Чешпхин-Ветринский. Указ. стр. 178.

191 ЦГАОР, ср. 95, оп. 1, д. 348, лл. 107 об,— 108.

192 М. М. К л ев е нс к и й. Ишутинсклй кружок и покушение
Каракозова, стр. 54. Пз приведенных материалов видно, насколько
неправ Р. В. Филиппов, стремящийся ограничить все замыслы
пшутинцев пропагандой и сводящий вопрос о терроре и заговоре
к сразу «увядшему» эпизоду. (Р. В. Филиппов. Указ, соч.,
стр. 70).
каждой губернии. Только делах общих они сносились
бы с Москвою, образуя, таким образом, независимые орга-
низации, вступающие в федерацию с Москвою только на
основании общей программы» 193. Из этого можно заклю-
чить, что у москвичей была ярче выражена тенденция к
централизации тайного общества, тогда как у петербурж-
цев сильнее было стремление к сохранению принципа
автономности.

Всех сходок «Организации» было не менее 6 или 7,
как о том свидетельствовал К. Ф. Кичин 194. На них об-
суждались вопросы об освобождении Чернышевского, об
устройстве побега Христофорова, находившегося в ссыл-
ью в Пинеге, и об отправке его за границу. По словам
В. И. Соболева, ехать за Христофоровым собирался
Юрасов 195 Поднимался вопрос о создании тайной типо-
графии для печатания прокламацп Соболев сообщал, что
«типографщиком хотели с;" Гернета» и с этой целью
пристроить его в типографию для обучения 196. Ермоловым
был закуплен станок и шрифт у типографщика П. Сте-
панова. Шрифт позже был передан на хранение А. Ива-
нову. Кроме того, Ермолов написал прокламацию, печа-
тавшуюся у того же Степанова. О пей имеется свиде-
тельств». Д. Иванова. «Содержание прокламации должно
было заключаться в следующем,—писал он.— Кто засе-
лил и обработал землю? — Народ. Кто отстаивал ее от
врагов? — Народ. Кто содержал целую тысячу лет пра-
вительство и войско? — Народ. Следовательно, земля при-
надлежит народу. Владеет Л1 он ей? — Нет. Кто отнял
ее у неге ?— Помещики. Кто пм помогал в этом? — Пра-

193 «Сибирские записки», 1917, № 2, стр. 123.

194 «Покушение Каракозова», т. 11, стр. 76.

195 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 51, л. 60 об. О том, что Юрасов
действительно предполагал в мае 1866 г. отправиться в Архан-
гельскую губернию, имеются сведения в переписке, изъятой при
обыске у П. Войпаральского, близкого товарища ишутинцев по
пензенской гимназии и Московскому университету, сосланного за
участие в студенческих волнениях и находившегося в зто время
в ссылке в Вельске. Характерно, что к приезду Юрасова проявлял
чрезвычайный интерес участник волнений в Казанском универси-
тете И. Золотов, отбывавший ссылку в Пинеге, т. е. там же, где и
Христофоров. В нескольких письмах он запрашивал Войнараль-
ского, не приехал ли Юрасов, и, будучи с ним незнаком, просил
на всякий случай сообщить Юрасову его фамилию (ЦГИАЛ,
ф. 1282, он. 1, д. 259, лл. 404--408).

190 ЦГАОР, ф. 272, он. 1, д. 51, . 61.
вительство» 197 По постановке вопроса эта прокламация
очень близка к воззванию «Что нужно народу?». Имеет-
ся глухое упоминание о том, что в ней содержалось и
требование народного представительства198. Обсуждался
также вопрос об устройстве земледельческой ассоциации
в Костромской губернии.

Большое место на сходках «Организации» отводилось
вопросу об источниках получения денежных средств для
деятельности тайного общества. Как писал в своих пока-
заниях В. Соболев, в проекте устава Ермолова — Моткова
говорилось, что имущество членов «Организации» стано-
вится общей собственностью, и в связи с этим было под-
считано, кто какую сумму может внести. Основным
денежным фондом должны были явиться средства Ермо-
лова, Юрасова и Загибалова. Первый рассчитывал по до-
стижении совершеннолетия продать свое имение, оцени-
вавшееся в 25—30 тыс. руб.; двое других обещали пере-
дать в распоряжение тайного общества имение, которое
получат в наследство от родителей стоимостью в 10 и
5 тыс. руб. То же самое показывал и Д. Иванов 199. Од-
нако все эти средства ожидались в будущем; пока же
финансовое положение «Организации» было чрезвычайно
затруднительным. В связи с этим изобретались всяческие
способы раздобыть деньги, причем в этом отношении де-
виз «Все средства хороши» толковался особенно широко.
Были предложения устроиться Загибалову почтальоном,
чтобы ограбить почту, поступить Сергиевскому бога-
тому купцу Серебрякову с целью ограбления; В. Федо-
сеев даже брался отравить собственного отца, чтобы,
унаследовав вместе с братом его имение, передать выру-
ченные за него деньги «Организации». Проекты эти, ко-
нечно, дальше разговоров не шли. Пока же основным
источником служили деньги, которые удавалось Ермоло-
ву получить с разрешения своих опекунов от чтравля-
ющего Грачева, несомненно сочувствовашего ишутннцам.

Одним из главных вопросов, наряду с обсуждением
проектов устава, являлся вопрос о разъезде членов «Ор-
ганизации» в губернские центры для основания тайны:
обществ на местах. В. И. Соболев должен был ехать в
Нижний Новгород, Бибиков — в Калугу, Д. Иванов — в

197 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 348,	43.

198 Там же, д. 163, ч. II, л. 79.

199 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 51, л. 59 об.; ф. 95, оп. 1, д. 348,	44.
Понзу, Воскресенский или Малинин — в Саратов, Бори-
сов — в Симбирск, Кичин — в Харьков. Из этого распре-
деления видно, что в «Организацию» привлекались люди,
имеющие связи в провинции.

Для лиц, которых собирались привлечь в «Организа-
цию», было решено учредить особые клубы. Д. Л. Ива-
нов характеризует их как «преддверие „Организации44».
Он сообщил об одном из таких клубов, во главе которо-
го стояли Шаганов и Николаев, а для подготовки к
вступлению в тайный центр были приглашены Гернет,
Черкезов, Розанов и Алексеев, а также некий Росбах,
имя которого во время предварительного следствия во-
обще не упоминалось 200.

Таковы был: планы проекты, обсуждавшиеся на
сходках 1866 г.

В литературе довольно прочно утвердилось мнение о
том, что «малпш ицы» и «саратовцы», с одной стороны,
и «ппатовцы», с другой,— олицетворяли собой две груп-
пировки внутри тайного общества — умеренную и край-
нюю. Об этом писал в своих работах М. М. Клевеиский.
По его характеристике, «умеренные», как и «крайние»,
«считали целью революции тоже экономический перево-
рот, но предпочитали действовать „медленным, но вер-
ным путем44, как они говорили — устройством школ, ас-
социаций, рас рострэнепием легальной литературы и
проч.» 201 В книге III. М. Левина также нашло свое отра-
жение это разделение ишутпнской «Организации».
«В группе было течение, руководимое Мотковым,— пишет
Ш. М. Левин,— которое стремилось держаться только
юпагапды, насаждения ассоциаций и т. д. и противи-
лось „энергичным мо )эм“ Ишутина» 202. Заметим, что по
приговору Верх	уголовного суда «малиппнцам»

даже было	к ено шказапие за то, что «они постоянно

противодействовал! тем противозаконным целям и пред-
положен тин „Организации44, которые имели в виду на-
сильственный переворот» 203.

200 ЦГЛОР, ф. 95, он. 1, д. 348,	45 об.— 46 об.; «Покушение

Каракозова», т. 1, стр. 210.

201 М. М. К л е в е н с к п й. Ишутннский кружок и покушение
Каракозова, стр. 30.

202 ИТ. М. Л е в и н. Общественное движение в России в 60—
70-е годы XIX века. М., 1958, стр. 255.

203 «Покушение Каракозова», т. , стр. 353.
Однако представление о том, будто внутри «Органи-
зации» была группировка, ограничивавшая свои за-
мыслы пропагандой, устройством ассоциаций и прочими
полулегальными или легальными методами борьбы, воз-
главленная Мотковым, противоречит фактам. В уставе
«Организации» отредактированном Мотковым и зачиты-
вавшемся на первой сходке, шла речь не только о на-
сильственной революции, но и о цареубийстве. И в этом
признавались перед Московской следственной комиссией
члены «Организации» Д. Л. Иванов, В. И. Соболев,
Ф. П. Лапкин и другие, объявившие себя противниками
«ипатовцев». Участники сходок, изложившие содержа-
ние зачитанного Мотковым устава, пе упоминали о том,
что его программно-тактическая часть вызывала какие-
то споры и несогласия. Программные п тактические по-
ложения сохранялись в том же виде и в шагановском
проекте, который отличался от мотковского только по
вопросам структуры тайного общества. Следовательно,
нет никаких оснований считать, что «мотковцы», или
«малипипцы», были противниками коренных принципов
«Организации» и представляли собой ее умеренное крыло.

Четверо из примкнувших к «партии» Моткова —
Сергиевский, Черкезов, Воскресенский и Полумордви-
нов,— освобожденные вскоре после суда, через некото-
рое время явились основателями тайного общества
«Сморгонская академия» (или «Сморгонь»), оказались
замешанными в новой попытке освобождения Черны-
шевского. Борисов и Сергиевский, а возможно и Воск-
ресенский, были причастны к замыслу саратовских уро-
женцев М. П. Троицкого и В. П. Кунтушева взорвать
поезд, на котором должен был следовать Александр II 204.
При подготовке покушения Троицкий п Куптушев поль-
зовались теми же методами, которые были намечены
участниками «Ада» 205. Трудно себе представить, что в
условиях «белого террора» те же самые лица из «уме-
ренных» превратились в террористов. Гораздо больше
оснований считать, что пт воззрения на тактические
средства борьбы сложились раньше и опт принимали

204 Б. П. К о з ь м и н. Революци юдполье в эпоху «бе;
го террора», стр. 123—145.

205 ЦГИАЛ, ф. 1282, оп. 1, 1866 г, д. 259, л. 552; ф. 1405, оп.

д. 899.
террористическую программу «Организации». Поэтому
нельзя доверять их показаниям, в которых они изобра-
жали себя мирными пропагандистами, восставшими про-
тив крайних замыслов Ишутина.

Для того чтобы разобраться, как же происходило
дело в действительности, необходимо обратиться к воп-
росам, связанным с подготовкой покушения Каракозова.

в.	Покушение’Каракозова
и его подготовка

Одним из главных вопросов, представляющих перво-
степенную важность для характеристики революционного
движения изучаемых лет, является вопрос об отношении
ишутинцев к попытке Каракозова совершить террористи-
ческий акт против царя. Было ли это осуществлением еди-
ноличного замысла Каракозова, или же он действовал с
согласия и при поддержке руководителей тайного общест-
ва,— выяснение этого вопроса должно показать, имеем ли
мы дело с определенным направлением, зародившимся в
революционном движении, или же со случайным явлением,
шедшим вразрез с общей линией движения.

По мнению М. М. Клевенского, непосредственное отно-
шение к покушению Каракозова имели лишь Ишутин и
Худяков. Первого оп считал прямым вдохновителем Кара-
козова, второго — лицом, поддержавшим этот замысел,
строившим «революционные планы на случай покуше-
ния» 206 Примерно такой же точки зрения держится и
Ш. М. Левин, полагающий, что «среди ближайших едино-
мышленников Ишутина (Ермолов, Юрасов, Загибалов и
др.) немедленный переход к террору вызывал возраже-
ния». Ссылаясь на аргументацию Клевенского, автор так-
же допускает мысль, что Каракозов «встретил сочувствие
и поддержку в Петербурге со стороны Худякова, который
руководствовался, вероятно, чисто политическими консти-
туционными расчетами» 207

Иного мнения держался Е. Е. Колосов, считавший, что
для Ишутина и его московских товарищей выстрел Кара-
козова был полной неожиданностью и что один лишь Ху-

206 М. М. К л е в	II. А. Худяков, революционер и уче-

ный, стр. 91, 96—98.

207 III. М. Л е в и п. . соч., стр. 255.
дяков не только оказал Каракозову поддержку, но именно
и направил его руку 208.

На следствии и суде все заподозренные в соучастии с
Каракозовым решительно отвергали такое обвинение. Но
иначе и быть не могло даже в том случае, если они и явля-
лись прямыми участниками выстрела 4 апреля. Следова-
тельно, эти показания не могут служить опорой для каких
бы то ни было выводов. Чтобы определить отношение то-
варищей Каракозова к его замыслу, необходимо прежде
всего попытаться восстановить все события последних ме-
сяцев перед покушением в их хронологической последова-
тьностп и критически ззвесить все действия участников
тжеш я, выявляющиеся из следственного дела.

Основную трудность в такого рода работе составляет
неточность датировок в материалах следствия. Чаще всего
в показаниях фигурируют приблизительные даты, к тому
же обозначенные не числами, а данными церковного кален-
даря, такими как масленица, та или иная неделя великого
поста, а то и просто его начало или середина. Поэтому в
хронологическую канву событий этого времени могут
вкрасться и некоторые ошибки.

Замысел Каракозова несомненно находился в непосред-
ственной связи с теоретическим обсуждением вопроса о ца-
реубийстве среди участников «Ада» и «Организации». Но
надо при этом иметь в виду, что сам Каракозов в сходках,
на которых обсуждался этот вопрос, не участвовал. Воз-
вратившись в ноябре 1865 г. из поездки на родину, он с
11 ноября и по 13 января 1866 г. находился на излечении
в клинике Московского университета. Следовательно, он не
виделся с Худяковым, приезжавшим в 20-х числах ноября
в Москву после возвращения из-за границы, не присутст-
вовал на первых собраниях «Общества взаимного вспомо-
ществования» и «Ада». Однако не подлежит сомнению, что
обо всем происходившем в тайном обществе он получал
подробную информацию.

Вскоре после выписки из больницы, в четверг или пят-
ницу на масленице (т. е. 3 или 4 февраля), Каракозов вне-
запно исчез и возвратился лишь в понедельник или во
вторник на первой неделе великого поста (т. е. 7 или 8 фев-
раля) 209. Таким образом, он отсутствовал четыре — шесть

208 «Каторга и ссылка», 1924, кн. 3 (10), стр. 79—88.

209 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. ИЗ.
дней. Это вызвало очень серьезное беспокойство со стороны
его товарищей, которое возросло в связи с тем, что за комо-
дом была обнаружена записка, извещавшая о намерении
Каракозова покончить жизнь самоубийством. Была ли вер-
сия с запиской вымыслом, предназначенным объяснять от-
ношение товарищей Каракозова к его последующему ис-
чезновению, или эта записка действительно была написана
Каракозовым с целью замести свои следы по примеру
Лопухова из романа «Что делать?»,—остается неясным.
По словам Каракозова, он ездил в Троицкую лавру, наме-
ревался отправиться пешком в Ярославль для пропаган-
ды в пароде, по в связи с отсутствием средств возвратился
в Москву, «прогуливался по Москве, а ночевав ,, Крыму “
(гостинице)»210 211

Не посещал Каракозов и сходок «О^гапизацпн». Если к
моменту первой схо; (7 февраля) возможно еще не
было в Москве, то вторая сходка состоялась после его воз-
вращения 12 февраля. Это тоже наводит на мысль, что он
умышленно старался изолировать себя от тайного центра.

По свидетельству Ермолова, после своего возвращения
Каракозов «стал высказывать желание сделать покушение»
на царя, «считая это дело полезным, как возбуждающее
страх и волнение в народе, и говорил, гго он в этом видит
себе личный исход, как человек больной и разрушающий-
ся, и что, чем скорее он это сделает, тем лучше» 21!. Но за-
мысел Каракозова якобы не встретил поддержки со сторо-
ны ого товарищей. Так утверждали все, кто признался в
том, что Каракозов им об этом говорил. Через некоторое
время Каракозов снова исчез. Это было в конце второй или
в начале третьей недели поста212, т. е. между 17 и 22 фев-
раля. По его собственным словам, он прибыл в Петербург
на третьей неделе поста, следовательно, между 20 п 26 фев-
раля 213

Вскоре после исчезновения Каракозова Ишутин отпра-
вил в адрес А. Лебедева письмо Худякову, срочно вызывав-
шее его в Москву. Худяков немедленно приехал. Это было
в конце февраля или начале марта, всего через 10—15 дней
после того, как Ишутин, Странден и Мотков делись с

210 «Красный архив», 1926, IV (XVII), стр. ИЗ.

211 Там же, стр. 111.

212 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, ?	, л. 150.

213 Там же, л. 221.
Худяковым в Петербурге. Следовательно, за это короткое
время возникли какие-то новые обстоятельства, потребо-
вавшие срочной встречи представителей московского и
петербургского тайных обществ. Если при этом учесть, что
Худяков, по его собственным словам, был в это время на-
столько поглощен какими-то делами, что не имел возмож-
ности написать даже двух строк за день, то естественно
заключить, что без особо важных причин он не стал бы от-
рываться от этих дел, чтобы предпринять поездку в
Москву.

О том, чем был в это время так занят Худяков, расска-
зывает в своих воспоминаниях Г. А Лопатин. По его сло-
вам, в то время, когда он приехал в Петербург в начале
1866 г., «заговорщики считали дело близким к развязке,
к началу конца, а потому хлопотали о практических частно-
стях» 214. Под «развязкой» Лопатин подразумевал револю-
цию, составным элементом которой являлось покушение.
Худяков, как сообщает Лопатин, потому отказался от мыс-
ли привлечь его (Лопатина) в свое общество, что считал
«неблагоразумным тратить драгоценные минуты на вербов-
ку личностей, приобретение которых требовало времени».
Дело в том, что Лопатин «на теоретические прощупывания»
Худякова «заявил полнейшее недоверие к тому, чтобы на-
сильственная смерть государя при отсутствии сколько-ни-
будь сильной революционной партии и при тогдашних
обстоятельствах могла вызвать в народе какие-нибудь
смуты...» 215. Это свидетельство не только раскрывает факт
причастности Худякова к покушению, но — что особенно
важно — указывает, какими расчетами он руководствовал-
ся, поддерживая самый замысел.

О поддержке Худяковым замысла Каракозова можно
также судить по донесениям А. Трофимова. В черновой

214 «Герман Александрович Лопатин», стр. 139.

215 Там же. М. М. Клевенский, с недоверием относившийся к
воспоминаниям Г. А. Лопатина, приведенное его свидетельство
считал в целом достоверным, подтверждающимся некоторыми
данными из «Опыта автобиографии» И. А. Худякова (М. М. Кле-
венский. И. А. Худяков, революционер и ученый, стр. 94). Дей-
ствительно Лопатин допускал неточности в той части своих вос-
поминаний, которая относилась к ранному периоду жизни Худяко-
ва, очевидно известному ему с чужих слов. Что же касается его
сведений о личном знакомстве с Худяковым и другими, то они в
основном сомнений не вызывают.

27 <. • С. Виленская

41
заметке от 16 марта 1867 г. Трофимов записал: «Расска-
зывает, что оп при первых допросах скрывал имя Карако-
зова с целью дать время другим схоронить концы». В «До-
полнении» к этим заметкам Трофимов отмечал: «Высказы-
вает мысль, что покушение когда-нибудь повторится и что
государю не сдобровать»216. Интересны сведения, сооб-
щаемые Трофимовым и в так называемой Особой записке.
«Я просил Худякова,— пишет он,— рассказать мне под-
робности покушения 4 апреля.» Да, все было бы хоро-
шо,— говорит Худяков,— если бы Каракозов не сглупил;
а то выбрал место, где стрелять..., где толпа народа, и пи-
столет заряжен двойным зарядом, так что при выстреле
из одного ствола у него вырвало его из рук. Все это можно
бы было устроить лучше; можно было сходить двоим,
троим, у одного подтолкнули, другой бы выстрелил. Го-
сударь постоянно гуляет по Английской набережной один:
тут можно было бы убить его наповал без всякой помощи.
Пожалуй, Каракозов устроил бы все это лучше, но он спе-
шил потому, что ему нельзя было долее оставаться в Пе-
тербурге без паспорта... А впрочем, была бы потеха, если
бы Каракозов убил государя../4 На мой вопрос, каким об-
разом при таких сильных уликах, как предсмертное пока-
зание Каракозова, что он дал ему деньги на пистолет и в
его пальто стрелял, он мог оправдаться, Худяков сказал:
,,Чудак вы, я все это объяснял благотворительностью. Не
мог же я, дескать, отказать товарищу в одолжении, не
зная его намерений44» 217. Трофимов пришел к выводу, что
Худяков присутствовал при покушении, так подробно он
излагал сцену у Летнего сада. Наконец, в последнем своем
донесении о встрече с Худяковым в 1868 г. он сообщал,
как именно обосновал Худяков необходимость цареубий-
ства. «Государи и их фамилии,— говорил он,— не так лег-
ко откажутся от своей 'власти и, пока будут живы, всегда
найдут приверженцев и будут стараться возвратить себе
власть, а это поведет к беспрерывным кровопролитиям, то
в отвращение подобных покушений, лучше пожертвовать
жизнию нескольких царственных особ» 218.

Эти свидетельства дают нам право вслед за М. М. Кле-
венским заключить, что замысел Каракозова нашел пол-

216 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 151.

217 Там же, стр. 153.

218 Там же, стр. 155.
иую поддержку у Худякова, что это и было то дело, ко-
торым Худяков был поглощен, хлопоча о «практических
частностях». В этом свете следует рассматривать и при-
езд Худякова в Москву, несомненно связанный с вопро-
сом первоочередной важности, и естественней всего пред-
положить, что этим вопросом и была подготовка поку-
шения.

По официальной версии, ишутинцы узнали о том, что
Каракозов находится в Петербурге, от Худякова. Но мож-
но ли всецело доверять этой версии? Если предположить,
что до приезда Худякова ишутинцы действительно не
знали, куда скрылся Каракозов и что именно Худяков
подтвердил несомненно зародившиеся у них подозрения,
то трудно себе представить, чтобы Худяков, поддерживав-
ший замысел Каракозова, ограничился одной лишь ин-
формацией и чтобы его информация не подверглась со-
вместному обсуждению. Другой вопрос, как отнеслись к
этому ишутинцы?

Сообщение Худякова могло встретить и поддержку
москвичей и их возражения. Сами они изображали дело
так, как будто бы от Худякова узнали только о факте
пребывания Каракозова в Петербурге, но отнюдь не о его
замыслах. Заподозрив недоброе, они решили направить
за Каракозовым Ермолова и Страндена. Вызвался ехать
в Петербург и Ишутин, но остальные, опасаясь, что он не
только не вернет Каракозова в Москву, но сам окажет
поддержку его намерениям, приняли предупредительные
меры. Ишутину сказали, что его ждет Худяков в те са-
мые часы, когда отходил поезд в Петербург. Однако и
Ермолов со Странденом не выполнили возложенного на
них поручения: они якобы не смогли уговорить Карако-
зова уехать вместе с ними в Москву и лишь взяли с него
слово возвратиться и отказаться от мысли о цареубий-
стве219. Но и эта версия вызывает немалые сомнения.

Из показаний Ермолова и Страндена следует, что по
приезде в Петербург они разыскивали Каракозова не
менее трех-четырех дней и встретились с ним случайно
на Дворцовой площади, причем не они увидели Карако-
зова, а он их окликнул 220. Описание встречи с Каракозо-
вым противоречит логике. Если Каракозов хотел осуще-

219 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. И, л. 150-150 об.

220 Там же.
ствить свой замысел тайком от товарищей, опасаясь их
противодействия, и потому скрыл от них свой отъезд в
Петербург, то вряд ли он стал бы их сам окликать, а не
постарался снова от них скрыться. Возможно, что история
с поисками Каракозова вообще является вымыслом, рас-
считанным на то, чтоб объяснить свое пребывание в
Петербурге в течение нескольких дней. По официальной
справке, имеющейся в следственном деле, Ермолов и
Странден пробыли в Петербурге 4 дня, приехав на 4-й
неделе поюта ( т. е. между 27 февраля и 5 марта) 221.
В показаниях Страндена говорится, что это было на 4-й
или 5-й неделе 222. Между тем их встреча с Каракозовым
состоялась не ранее 8 марта, и не ранее 12 марта они
могли уехать из Петербурга. По словам Ермолова, Кара-
козов рассказал, что «познакомился с некоторыми меди-
ками» и что эти медики отчасти высказывались за поку-
шение. «Он говорил, что у них большая партия конститу-
ционная» 223. Так как Каракозов впервые был у Кобы-
лина во 2-м сухопутном госпитале 7 марта 224, то только
после этой даты он мог сообщить Ермолову и Страндену
о медиках. Перед отъездом Ермолова Каракозов дал ему
свой адрес — квартиру Цеткина, куда он переехал не
ранее 12 марта (в субботу на 5-й неделе поста) 225. По-
хоже на то, что Ермолов даже успел побывать у Кара-
козова на этой квартире: в своих показаниях он сооб-
щал адрес Цеткина по зрительной памяти: «На Выборг-
скую сторону, у Сам[п]сониевского моста, улица направо,
в квартиру Цеткина» 226. Странден, видимо, уехал раньше,
так как 12—13 марта был уже в Козельске у Бибикова.

Как раз в те дни, когда Ермолов и Странден находи-
лись в Петербурге, Каракозов размножал свою рукопис-
ную прокламацию «Друзьям-рабочим», которую распро-
странял 13 марта. Устанавливается это следующим обра-
зом. Кроме двух экземпляров прокламации, обнаружен-
ных в кармане у Каракозова в момент его задержания,

221 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. I, л. 199.

222 Там же, ф. 272, оп. 1, д. И, л. 199 об.

223 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 112.

224 «На пятой неделе поста, в понедельник»,— по показаниям
А. Кобылина, т. е. в день, приходящийся на 7 марта («Покушение
Каракозова», т. I, стр. 229).

225 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 10, лл. 77-83.

226 Там же, д. 11, л. 150 об.
в Следственную комиссию было доставлено еще два экзем-
пляра. Один был прислан из канцелярии петербургского
генерал-губернатора, куда он пришел по почте еще 14
марта с приложением анонимного письма. В последнем
сообщалось, что прокламация была вручена писавшему
неизвестным лицом 13 марта вблизи от университета 227.
Другой экземпляр листовки был в то же самое время
найден у ворот Путиловского завода и передан в Комис-
сию заводским архитектором Трифоновым 228. Обе прокла-
мации находились в запечатанных конвертах с надписью:
«Вскрыть через неделю. 13 марта — 20 марта». Подобный
конверт был отобран у Каракозова при аресте, но с дру-
гой надписью: «Оставить впредь до востребования. До
5 апреля, если востребования в течение этого срока не
последует, то предать все сожжению немедленно» 229 По
словам Каракозова, он переписал около 80 экземпляров
своей листовки, но половину якобы уничтожил 230.

Написание прокламации «Друзьям-рабочим» было
одним из актов готовившегося покушения, открыто изве-
щавшим, что ее автор «решился уничтожить царя-зло-
дея». «Удастся мне мой замысел,— говорилось в ней,—
я умру с мыслью, что смертью своею принес пользу до-
рогому моему другу русскому мужичку. А не удастся,—
так все же я верую, что найдутся люди, которые пойдут
по моему пути. Мне не удалось,— им удастся. Для них
смерть моя будет примером и вдохновит их» 231. Так как
прокламации разбрасывались 13 марта, то заготовка их к
этому дню была закончена.

Трудно себе представить, чтобы Каракозов, признав-
шись своим приехавшим товарищам в намерении совер-
шить покушение и в знакомстве с медиками, принадлежа-
щими к конституционной партии, скрыл бы от них факт
написания прокламации. Если даже принять версию,
будто он действовал не только самостоятельно, но и про-
тив общего желания, то и в этом случае мы видим, что он
не скрывал своих планов, т. е. не опасался, что ему могут
помешать в их осуществлении.

227 Там же, д. 10, лл. 54—58 об.; «Покушение Каракозова»,
т. I, стр. 297—298, прим. 8.

228 Там же, ф. 272, он. 1. д. И, лл. 65—68а.

229 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. I, лл. 1, 9 об.

230 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 11, л. 228.

231 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 294.
Еще А. А. Шилов, впервые опубликовавший прокла-
мацию «Друзьям-рабочим», высказал мысль, что эту
листовку мог написать Каракозов единолично, но что план
ее обсуждался в «Организации», так как она близка к
программе последней 232. Иной точки зрения держался
Е. Е. Колосов, посвятивший специальную статью вопросу
о том, кто был автором прокламации. На основании раз-
личного рода догадок и умозаключений он высказал мне-
ние, что листовка была написана И. А. Худяковым 233.
И хотя его аргументы отличаются чрезвычайной шат-
костью, тем не менее самая постановка вопроса о прича-
стности Худякова к написанию прокламации представля-
ется не лишенной основания.

Решительное возражение точка зрения Колосова
встретила со стороны М. М. Клевенского, справедливо
выступившего против недооценки роли Ишутина в поку-
шении Каракозова. Клевенский не допускал мысли о
причастности Худякова к прокламации потому, в частно-
сти, что в ней содержалось заблаговременное предуведом-
ление о готовящемся покушении. «Нельзя думать,— пи-
сал он,—чтобы такой умный и осторожный конспиратор,
как Худяков, мог принять какое-нибудь участие в этом
никчемном и неблагоразумном предприятии с проклама-
циями» 234. Однако этот последний вывод исследователя
оказался поспешным, он не обратил внимания на одно
чрезвычайно важное обстоятельство.

При сличении четырех экземпляров прокламации,
находящихся в следственном деле, обнаруживаются раз-
ночтения, имеющие, однако, не принципиальный, а ре-
дакционный характер. Но главное их отличие состоит в
том, что в трех экземплярах, а именно: в двух прислан-
ных в Комиссию и одном, найденном при Каракозове,
строки о цареубийстве тщательнейшим образом выма-
раны. М. М. Клевенский обнаружил зачеркнутые фразы
только в экземпляре, изъятом у Каракозова 235, но, должно
быть, не сличил с этим экземпляром те, которые разбра-
сывались 13 марта. Сопоставляя текст экземпляра, в ко-

232 «Голос минувшего», 1918, № 10—12, стр. 166—167.

233 «Каторга и ссылка», 1924, кн. 3 (10), стр. 65—88.

234 М. М. К л е в е н с к и й. И. А. Худяков, революционер и
ученый, стр. 93.

235 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 292, прим. 5.
тором криминальные строки не были вычеркнуты с тремя
другими, в которых они вычеркнуты, мы можем заклю-
чить, что первый представлял собой первоначальный
вариант прокламации, так как, кроме отмеченного раз-
ночтения, в этом экземпляре сохранились литературные
шероховатости, которые сглажены в остальных. Из этого
видно, что текст прокламации дважды подвергался ис-
правлениям. После написания ее по листовке прошлась
рука опытного редактора, в результате чего в переписы-
вавшихся затем экземплярах длинные фразы были раз-
биты на более короткие, исключены некоторые повторе-
ния, отредактированы отдельные предложения. Для при-
мера приведем одну из выправленных фраз.

Первоначальный вариант,
из которого не вычеркнуты
строки о цареубийстве.

«Цари завели у себя чинов-
ников для того, чтобы легче
было им обирать народ,
брать через них с народа
всякие поборы, а чтобы на-
род не вздумал сопротив-
ляться этим самым сборщи-
кам, устроили у себя уж
кстати и постоянное вой-
ско» (ЦГАОР, ф. 272,
д. 10, л. 6—6 об.).

Экземпляр, поступивший
из канцелярии петербург-
ского генерал-губернатора
«Цари завели у себя чинов-
ников для того, чтоб оби-
рать народ, брать всякие
поборы, а чтоб народ не
вздумал противиться этим
самым поборам, цари заве-
ли кстати уж и войско»
(ЦГАОР, ф. 272, д. 10,
л. 57—57 об.).

Нетрудно убедиться, что после правки фраза стала
значительно легче читаться: из нее исключены длинноты,
мешающие уяснению смысла, литературное слово «со-
противляться» заменено простонародным — «противить-
ся» и т. д. Естественней всего заключить, что эта работа
была проделана Худяковым, крупным мастером в области
литературы для народа. Но возникает вопрос, почему та-
кой осторожный конспиратор, говоря словами Клевен-
ского, не вычеркнул из текста до переписки прокламации
«предуведомления» о готовящемся покушении? Здесь мо-
жет быть высказан целый ряд предположений. Худяков,
уже будучи в Верхоянске, продолжал сохранять уверен-
ность в том, что русский народ находится «в сильно воз-
бужденном состоянии». Он говорил Трофимову, что «за-
говор считает вкоренившимся в народе», и уверял его,
что даже «конвойные солдаты заражены революционными
идеями» 236. Исходя из таких представлений, он мог
считать, что извещение о готовящемся покушении долж-
но возбудить революционную активность масс, и на-
деяться, что никто из «простого» народа, к которому была
обращена прокламация, доносить полиции не станет.
Но возможно, что в этом вопросе мнения Худякова и Ка-
ракозова разошлись и Каракозов действовал на свой страх
и риск. Так или иначе, но факт остается фактом: фраза о
готовящемся покушении была вычеркнута уже в то
время, когда все экземпляры прокламации были заготов-
лены и, очевидно, не оставалось времени для их повтор-
ной переписки.

Дата распространения прокламации — 13 марта — по-
казывает, что вычеркивание «предуведомляющих» фраз
происходило как раз в то время, когда Ермолов и Стран-
ден находились в Петербурге. Это наводцт на мысль, что
ознакомившись с текстом прокламации, они потребовали
убрать из нее слова, касающиеся цареубийства, или же
поддержали ранее высказанное требование Худякова. Во
всяком случае ясно, что кто-то, прочитавший проклама-
цию перед самым ее распространением, принудил Кара-
козова зачеркнуть строки о цареубийстве. Тот экземпляр
прокламации, в котором фраза о цареубийстве осталась,
должен был находиться в кармане у Каракозова в мо-
мент покушения, как оно и было в действительности. Это
соответствовало программе, принятой на сходках «Ада».
Ишутин, Юрасов и другие писали в своих показаниях,
что идущий на цареубийство должен был иметь при себе
прокламацию, объясняющую причину этого акта 237 Со-
поставляя надписи на конвертах, в которые были вложе-
ны прокламации, можно с полной уверенностью заклю-
чить, что первоначально покушение было намечено на
19—20 марта. Предполагалось, что на протяжении недели
прокламация будет более или менее широко распростране-
на и подготовит петербургские массы к восстанию. В тек-
сте листовки имелось такое обращение: «Пусть каждый..,
в руки которого попадется этот листок, перепишет его и
даст своим знакомым, а те передадут в другие руки».

236 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 151.

237 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 120, 123.
Из всего этого ясно, что Каракозов не мог давать обеща-
ний Ермолову и Страндену отказаться от своего замысла,
возвратиться в Москву и т. д.

Какие-то неизвестные нам обстоятельства изменили
дату покушения. Почти сразу же после того, как Карако-
зов поселился у Цеткина, он отправил письмо в Москву на
имя Ермолова. Об этом имеются показания жильца Цетки-
на А. А. Голубцова 238. Как сообщил Ермолов, в этом
письме Каракозов просил прислать ему паспорт 239 240. Речь,
конечно, шла о подложном «виде на жительство». Но, дол-
жно быть, он также извещал и об отсрочке покушения.
Ишутин, которому Ермолов и Странден сообщили адрес
Каракозова, писал ему дважды. Содержание одного письма
нам неизвестно, другое же, отправленное из Москвы 20
марта, было найдено разорванным на мелкие клочки в но-
мере Знаменской гостиницы, где проживал Каракозов на-
кануне покушения. В нем говорилось: «Милый друг. При-
езжай в Москву, тебя очень нужно. Поговорим обстоятель-
нее, потом, если сочтешь нужным, опять отправишься» 24°.
Письмо это было получено 21 марта, когда Каракозов
выехал от Цеткина и находился у Кобылина. Цеткин,
очевидно предупрежденный Каракозовым об ожидаемой
корреспонденции, принес ему письмо на квартиру Кобы-
лина. Возможно, это письмо потребовало ранее непреду-
смотренной встречи с Худяковым. На следующий же день
Каракозов пришел к Цеткину и просил его отнести письмо
к Худякову. Очевидно, для поддержания конспирации Ка-
ракозов не хотел туда лично являться. По той же причине
он и на конверте письма, переданного Цеткину, не обозна-
чил фамилии адресата. Но именно этот его необдуманный

238 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 10, лл. 81-83.

239 Там же, д. И, л. 150 об.

240 Там же, д. 10, л. 98. М. М. Клевенский вслед за Д. В. Ста-
совым относил написание этого письма ко времени, предшество-
вавшему поездке Ермолова и Страндена в Петербург. Тот и другой
считали, будто Ишутин «один знал, куда и зачем поехал Карако-
зов, знал его временный адрес, по которому и писал ему»
(М. М. Клевенский. И. А. Худяков, революционер и ученый,
стр. 91; Д. В. Стасов. Каракозовский процесс.— «Былое», 1906,
№ 4, стр. 285). Здесь явное невнимание авторов к хронологии со-
бытий: письмо было отправлено из Москвы 20 марта, т. е. после
возвращения Ермолова и Страндена из Петербурга, к тому же в
адрес Цеткина, где Каракозов поселился перед их отъездом в
Москву.
поступок раскрыл сразу же его связь с Худяковым. Поход
Цеткина не увенчался успехом, так как Худяков в это
время переехал на другую квартиру, куда Цеткин за недо-
сугом идти отказался241. Однако письмо все же дошло до
Худякова, так как на следующий день, 23 марта, он при-
шел на квартиру Кобылина и передал Каракозову деньги,
25 марта Каракозов выехал в Москву, куда он прибыл рано
утром в субботу на страстной неделе, т. е. 26 марта,
и явился на квартиру Юрасова. Тотчас же за Ишутиным,
ночевавшим у Николаева, был послан Странден. «Странден
был очень встревожен»,— писал Ишутин в своем заявле-
нии из Шлиссельбургской крепости в марте 1867 г. «Я по-
шел в квартиру Юрасова, где всех нашел чрезвычайно
встревоженными»,— продолжал он. По словам Ишутина,
Каракозов рассказал своим товарищам, что через ордина-
тора 2-го сухопутного госпиталя оп «сошелся с конститу-
ционной партией (т. е. повторил то, что ранее сообщал
Ермолову и Страндену.— Э. В.) и что эта партия желает
смерти государя и, воспользовавшись молодостью и не-
опытностью наследника, [хочет] возвести на престол Кон-
стантина Николаевича» и, наконец, что «ему, Каракозову,
делали предложения принять на себя труд убить госу-
даря». Судя по рассказу Ишутина, вопрос о конституцион-
ной партии обсуждался очень горячо и во всяких подроб-
ностях. Говорилось об отношении к ней отдельных лиц из
придворных кругов и высшей администрации и о тех пер-
спективах, которые могут открыться при победе конститу-
ционалистов. Ишутин уверял, что он решительно воспро-
тивился какому бы то ни было объединению с последними,
«выражал сильное отвращение к ним и к мерам их» и
убеждал Каракозова бросить эту мысль.

По тому, какое место в своем заявлении отводит Ишу-
тин изложению споров с Каракозовым, видно, что вопрос
о конституционной партии и об отношении к ней был
центральным на этой сходке. Этим же объясняются и сло-
ва Ишутина об общей встревоженности. Заметим, что когда
Каракозов снова потребовал от Ишутина «достать ему
пачпорт плебейской» якобы для поступления на фабрику
в качестве рабочего, то Ишутин ему в этом отказал, опа-
саясь, как бы Каракозов себя «не скомпрометировал» 242.

241 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 10, лл. 77—78 об.

242 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 407, лл. 36 об.— 38
Согласно официальной версии, которой держались все
обвиняемые, Каракозов, пробыв в Москве несколько дней,
приняв участие в сходке «Организации» (28 марта) и по-
обещав отказаться от покушения, снова внезапно исчез.
Версия эта опровергается письмом Каракозова, написан-
ным перед покушением и обнаруженным при нем в мо-
мент задержания. В следственном деле сохранился под-
линник письма, а также копия, снятая переписчиком.
Впервые это письмо было опубликовано М. М. Клевенским
в примечаниях к стенографическому отчету судебных за-
седаний Верховного уголовного суда.

И в Следственной комиссии, и на суде, и в публикации
Клевенского письмо Каракозова фигурировало как обра-
щенное к одному только Ишутину. Действительно, для это-
го существовали весьма веские основания. После обраще-
ния, прочитанного переписчиком (а вслед за ним и Кле-
венским), как «Дорогой друг!» следовали строки, адресо-
ванные непосредственно Ишутину: «Свинья, брат ты,
Ник(олай] Андреевич], не сумел поставить вопрос прямо...».
Кроме того, в тексте письма имелось несколько обращений
на «ты», как будто бы также свидетельствующих о том,
что Ишутин являлся единственным адресатом письма.
Но наряду с этим, письмо заканчивалось словами: «Про-
щайте, друзья, в ожидании добрых результатов». При чте-
нии же выцветших строк подлинника через лупу видно,
что начиналось оно также обращением: «Дорогие друзья!»,
а не «Дорогой друг!», как ошибочно прочел переписчик.
Ошибка эта была на руку Каракозову, так как сужала
круг лиц, близких к его конспирациям, и он использовал
ее при комментировании письма перед Следственной ко-
миссией. Самое содержание письма также показывает, что
оно было обращено не к одному только Ишутину, а к
тому кругу лиц, которым он сообщил о конституционной,
или «константиновской», партии во время своего пребыва-
ния в Москве. Каракозов как бы продолжал начатый во
время московской встречи спор, выдвигая новые доводы
или повторяя старые, чтобы убедить своих товарищей в не-
обходимости тактического союза с конституционной пар-
тией, и намечал линию поведения, какой следует при этом
держаться.

Письмо Каракозова является неопровержимым свиде-
тельством того, что его ближайшие товарищи знали о го-
товившемся покушении. Знали они и о том, что Каракозов
снова возвратился в Петербург: в письме не содержится
ни малейшего намека, который указывал бы на то, что Ка-
ракозов уехал тайно, обманув их доверие. Напротив того,
из его упреков в адрес Ишутина видно, что в пределах
своего кружка он действовал открыто, хотя, возможно,
и не у всех встретил моральную поддержку своим замыс-
лам. Упрекая Ишутина за то, что он «не сумел поставить
вопрос прямо», т. е. не проявил решительности в защите
позиции Каракозова, он пишет: «Уж относительно меня,
кажется, не могло возникнуть различным сомнениям и
недоразумениям, насколько ты знаешь мою личность,
а потому я объясняю это неуместностью». Очевидно, его
товарищи высказали опасение, хватит ли у него духа со-
вершить покушение, а Ишутин не сумел отвергнуть эти
сомнения. «То же самое относительно документа,— про-
должает Каракозов свои упреки.— Ты ведь очень хорошо
понимал, как мне нужна эта вещь для того, чтобы выгод-
нее обставить дело, и время потеряно на совершенно не-
нужную поездку, которая не принесла результата» 243.
Напомним в этой связи слова Худякова, сказанные А. Тро-
фимову о том, что Каракозов подготовил бы покушение
лучше, если бы его не вынуждало спешить отсутствие
паспорта.

Наконец, в письме говорится, что знакомые Худякова,
т. е. конституционная партия, «предполагают начать дело
очень скоро»; высказывается мнение, что «единичный
факт в настоящее время несравненно полезнее для компа-
нии акционеров... обеих фирм», т. е. покушение для ишу-
тинского тайного общества и для конституционной партии.
Все это, включая и последнюю фразу об «ожидании добрых
результатов», не оставляет сомнений в том, что подготовка
Каракозовым покушения не составляла тайны для его
ближайших товарищей. Подтверждением этого могут слу-
жить и беглые замечания, встречающиеся в воспомина-
ниях Худякова. «Как известно, товарищи просили его,—
пишет он о Каракозове,— не совершать до времени поку-
шения — отсрочка очень приятная для человека полного
жизни. Он, однако, не послушался их...» 244 В другом месте

243 ЦГАОР, ф.	1.	«Покушение Каракозова»,

1, стр. 294.

244 И. Л. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 111,
Худяков отмечает, что «несмотря на предостережения
своих товарищей, Каракозов не имел настолько ума, что-
бы исполнить свое дело мастерски» 245.

Но знали ли о готовящемся покушении остальные чле-
ны «Организации» — О. Мотков, В. Соболев, Д. Иванов,
«малининцы» и «саратовцы»,— изображавшие себя на
следствии и суде ярыми противниками «ипатовцев»?

Что касается Моткова, то можно с полной уверенно-
стью утверждать, что он был участником самых сокровен-
ных ишутинских, конспираций. Из воспоминаний Худякова
известно, что Моткова ему рекомендовал Ишутин, отоз-
вавшийся о нем в самых лестных выражениях. Он передо-
верил Моткову свои функции по связи с петербургским
подпольем 246 — факт сам по себе чрезвычайно важный.
Действительно, на протяжении первых трех месяцев
1866 г. Мотков не менее трех раз выезжал в Петербург и
подолгу там оставался. Приехав туда вслед за Ишутиным
в конце декабря 1865 г., он возвратился в Москву незадол-
го до первой сходки «Организации». В феврале, после
первой или второй сходки он снова отправился в Петер-
бург и проживал там нелегально по паспорту Н. Вормса 247
Кроме Худякова, он встречался там с И. Рождественским,
П. Михайловым и др. Третье его посещение Петербурга
относится к середине марта: он остановился здесь проез-
дом в Холм. В это время, как писал Ишутин в письме из
Шлиссельбургской крепости, Каракозов познакомил его
с конституционалистами. Ишутин утверждал, что Мотков
«знает дело настолько, насколько знает его Худяков» 248.
Моткову, таким образом, принадлежала в это время видная
роль в «Организации», а его близость к Худякову, обуслов-
ленная функциями связного между Москвой и Петербур-
гом, указывает на то, что он не мог не знать о готовя-
щемся покушении.

Но в то же время, если верить показаниям Моткова,
так же как и показаниям «малининцев» и «саратовцев»,
все они, узнав от Моткова о существовании «Ада», таин-
ственном исчезновении Каракозова и о том, что он нахо-
дится в Петербурге, обсуждали совместно вопрос о приня-

245 Там же, стр. 112.

246 Там же, стр. 109.

247 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, \ I, лл. 271-272.

248 Там же, д. 407, л. 40.
тии самых решительных мер против «ипатовцев» и разра-
ботали целый план действий, включавший в себя убийство
Ишутина и Каракозова 249.

О разногласиях в «Организации», возникших якобы
в связи с террористическими замыслами «ипатовцев»,
говорили на следствии и суде только лица, составившие
«партию» Моткова. В показаниях же «ипатовцев» никаких
упоминаний об идейном или тактическом конфликте внут-
ри «Организации» не содержится. Ишутину, например,
не было даже известно о предпринимаемых против «ипа-
товцев» мерах 250.

Так как «малининцы», «саратовцы» и Мотков были
арестованы значительно позднее, чем «ипатовцы», то мож-
но предположить, что их в общем-то единодушные пока-
зания были результатом предварительного сговора в целях
самозащиты251. Отчасти так это и было. Но вместе с тем
мы имеем прямое свидетельство такого осведомленного и
объективного участника событий, как Худяков, указы-
вающее на то, что Мотков действительно вел борьбу про-
тив Ишутина. Однако, говоря об этом конфликте в своих
воспоминаниях, Худяков не только не упоминает пи о ка-
ких идейных или тактических разногласиях внутри «Орга-
низации», но напротив — все объясняет интригами Мотко-
ва, взаимным недоверием и «роковыми недоразумениями»,
посеянными им.

Характеризуя Моткова как «человека со способностя-
ми, но интригана по характеру» 252, считавшегося, однако,
среди его товарищей «порядочным человеком», Худяков
признается, что и сам он только в ссылке «усвоил себе
мрачный взгляд на Моткова» 253, т. е. до того относился
к нему с полным доверием. Интригами Моткова объяснял
Худяков осложнения, возникшие для обвиняемых в ходе
следствия, и даже гибель ишутинской организации. Так он
отмечал, что показания многих ишутинцев страдали из-
лишней откровенностью не только по незнанию законов

49 Об этом много говорилось на суде. Наиболее полно проекты
противодействия «ипатовцам» освещены в показаниях Д. Иванова
в Московской комиссии (ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, лл. 51—62).

250 «Покушение Каракозова», т. II, стр. 66.

251 Такое предположение высказал Р. В. Филиппов (Р. В. Ф и-
липпов. Указ, соч., стр. 69).

252 ИРЛИ, Рукоп. отд., Р. V, кол. XXVII, папка 1, № 2, . 13 об.

253 И. А. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 155, 156.
или ввиду явных улик, но «большею частью вследствие
недоразумений, посеянных Мотковым» 254. В другом месте
Худяков писал: «К несчастью, Моткову удалось дотянуть
роковые недоразумения до 4 апреля, почему они так тя-
жело и отозвались на допросах» 255. Наконец, он упомянул,
что Каракозов «не знал того взаимного недоверия, которое
Мотков посеял между членами общества» 256.

По словам Худякова, «Мотков, попав впервые в поли-
тический кружок, правдою и неправдою стал искать себе
влияния; для этого он пользовался малейшими обстоятель-
ствами, чтобы втереться в знакомство с известными или
влиятельными личностями» 257 Худяков резко противопо-
ставлял Моткова другим участникам «Организации», о ко-
торых он отзывался с большой теплотой. Беря их под за-
щиту от обвинений «полицейских писателей», он заметил,
что «если можно их в чем упрекнуть, то единственно в той
ошибке, что они приблизили к себе Моткова» 258. Но и эту
ошибку он объяснял доверчивостью, свойственной моло-
дости. «Осторожность вырабатывается только опытом,—
писал Худяков,— я имел примеры людей, которые были
еще менее осторожны. Если бы не случилось роковых не-
доразумений, этот кружок не погиб бы» 259.

Однако в чем заключались эти «роковые недоразуме-
ния», посеянные Мотковым, Худяков не раскрывает. Тем
не менее некоторые его недоговоренные и туманные
сообщения дают нить для поисков ответа на этот
вопрос.

По словам Худякова, на следующий день после того,
как к нему в Петербурге пришел Каракозов, он отпра-

254 Там же, стр. 104.

255 Там же, стр. НО.

256 Там же, стр. 111.

257 Там же, стр. 108.

258 Там же, стр. 103.

259 Там же, стр. 108—109. Р. В. Филиппов цитирует последнюю
фразу о роковых недоразумениях и гибели кружка, как якобы под-
тверждающую его вывод о том, что «Организация» «вопреки заго-
ворщическим замыслам Ишутина... обратилась к менее заметной,
будничной, но... более плодотворной работе», и утверждает, что
«в ряду этих „роковых недоразумений11 на первое место следует
поставить выстрел 4 апреля, который повлек за собой гибель
„Организации"» (Р. В. Филиппов. Указ, соч., стр. 103). Взятая
в контексте эта фраза не дает ни малейших оснований для такого
ее истолкования.
вился в Москву и явился к Моткову. «Здесь Мотков пре-
дупредил меня,— пишет он,— сказав, что Ишутина все то-
варищи чуждаются. Я вспомнил, как Ишутин рекомендо-
вал Моткова, и поверил последнему; но в то же время
отказался иметь с ним какое-нибудь дело, пока они
устроят своп дела сами... Если бы я виделся с Ишутиным,
роковые обстоятельства объяснились бы мне; то же самое
было с Малининым, Ивановым и др.» 260 Последняя фраза
очевидно означает, что слова Моткова подтвердили и они.
Д. Иванов в показаниях Московской комиссии сообщил,
что Худяков по приезде в Москву пришел к Моткову, где
в это время был и Ишутин, узнавший от Худякова, что Ка-
ракозов в Петербурге. Затем Мотков сразу же увел Худя-
кова и передал ему свои и своих сторонников «опасения»
относительно Ишутина261.

Что же мог рассказать Мотков Худякову и какое «ро-
ковое обстоятельство» разъяснилось бы, если Худяков
повидался бы особо с Ишутиным?

Документально устанавливается только одно: Мотков
сообщил о замышляемом им убийстве Ишутина. Это выяс-
няется следующим образом. В своих воспоминаниях Худя-
ков дважды упомянул, что для него оказался полной
неожиданностью арест Страндена и Ишутина. «По моим
расчетам,—писал он,— ни Ишутин, ни Странден никоим
образом не могли быть в комиссии»262. Комментируя эту
фразу, М. М. Клевенский выразил недоумение, заметив,
что «совершенно непонятно, почему так рассчитывал Ху-
дяков» 263. Это раскрывается в шлиссельбургском письме
Ишутина. Как известно, Ишутин, приговоренный к смерт-
ной казни, замененной в последний момент бессрочной ка-
торгой, первоначально был отправлен в Сибирь, но воз-
вращен с пути и заключен в Шлиссельбургскую крепость.
До Москвы он ехал вместе со своими товарищами и имел,
как выясняется из этого письма, длительную беседу с Ху-
дяковым. Последний объяснил, что в так называемых
откровенных показаниях 25 и 26 апреля он дал некоторые
сведения о Страндене и Ишутине, считая, что им они не

260 И. А. X V д яков. Указ, соч., стр. 110.

261 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 348, л. 58.

262 И. А. Худяков. Указ, соч., стр. 126, 129.

203 М. М. клевенский. И. А. Худяков, революционер и
ученый, стр. 204, прим. 143.
смогут повредить, так как был убежден, что Страпдеп уже
находится в Сибири ио чужому паспорту, а Ишутина нет
в живых. «Ибо Мотков ему передавал,— пишет Ишутин,—
что меня Юрасов хочет отравить». Негодуя по поводу кле-
веты, 'возведенной Мотковым на его близкого друга Юра-
сова, Ишутин, тем не менее, замечает: «Но Мотков дейст-
вительно говорил это Худякову — то правда» 264. Необхо-
димость такой крайней акции по отношению к Ишутину
Мотков пе мог мотивировать перед Худяковым противо-
действием покушению, как оп делал это на суде. Но в то
же время доводы его должны были быть настолько серьез-
ны, чтобы Худяков не мог усомниться в справедливости
такой меры. Это подводит к заключению, что Мотков обви-
нил Ишутина, если не в прямом предательстве, то в из-
лишней болтливости, которая угрожала заговору, что
подтверждается одним из беглых замечаний Худякова в его
воспоминаниях.

На одном из допросов в Петербургской комиссии Худя-
кову было замечено, что он напрасно запирается, так как
его «все равно уличат» на очных ставках Корево, Юрасов,
Странден, Ишутин и др. «Все разболтали, думал я,—
писал по этому поводу Худяков,— недаром предупреждал
Мотков» 265

Худяков поверил клевете Моткова на Ишутина, под-
твержденной Малининым, А. Ивановым и др. Поверить в
необходимость убрать с пути Ишутина он мог только
ввиду угрозы его невольного или умышленного предатель-
ства. Это объясняет смысл недоговоренных слов о «роко-
вом недоразумении», о «взаимном недоверии», посеянном
Мотковым, сожаление Худякова, что он не повидался
с Ишутиным и т. д.

Вел ли Мотков двойную игру, обличая Ишутина перед
Худяковым как предателя, а перед «малининцами» и «са-
ратовцами» как главного виновника готовящегося покуше-
ния, сказать, конечно, трудно. Дальнейшая деятельность
некоторых «саратовцев», о которой уже говорилось, ста-
вит под сомнение такое предположение. К этому можно

264 ЦГАОР, с{). 95, оп. 1, д. 407, л. 40.

265 ИРЛ И, Рукоп. отд., Р. V, кол. XXVII, папка 1, № 2, л. 36.
В опубликованном варианте воспоминаний Худякова вместо «все
разболтали» — «все разоблачено» (И. А. Худяков. Указ, соч.,
стр. 126).
добавить и такой факт. Во время судебного следствия
Мотков пытался свалить на Худякова вину в том, что он не
предотвратил покушения Каракозова. Он, например, утвер-
ждал, будто поручал Худякову донести на Каракозова
и сослался на А. Иванова и К. Кичина как па свидете-
лей. В Тобольской тюрьме Худяков «сделал очную став-
ку Александра Иванова с Мотковым и уличил последнего
во лжи!..» 266 Из этого видно, что Л. Иванов не подтвердил
слов Моткова о его противодействии покушению Карако-
зова. Но за этим сообщением Худякова может скрываться
и тот смысл, что ложь Моткова состояла и в клевете на
Ишутина, которого он изображал предателем и перед Ху-
дяковым и перед «малининцами» и «саратовцами». Все
это подводит к мысли, что «мотковцы» не являлись против-
никами заговорщической тактики или представителями
«умеренной» деятельности, а были участниками движения,
вполне солидарными с «ипатовцами» по основным принци-
пиальным вопросам тактики.

Из этого, конечно, не следует, что внутри «Организа-
ции» не было различных точек зрения по вопросам так-
тики, но нет никаких данных для того, чтобы считать,
что эти разногласия приняли антагонистический ха-
рактер.

Возникает еще один вопрос: в какой связи находилось
покушение Каракозова с так называемой константинов-
ской, или конституционной, партией и существовала ли
такая партия на самом деле? Ведь известно, что замысел
совершить покушение зародился у Каракозова еще до
его поездки в Петербург, т. е. раньше, чем он мог войти
в контакт с конституционалистами в Петербурге. Это
обстоятельство естественно вызывает подозрения, не изо-
брел ли он историю с конституционной партией для того,
чтобы оправдать свое намерение в глазах товарищей.
М. М. Клевенский, например, считал, что «константинов-
ская партия», «будто бы подбивавшая Каракозова к убий-
ству Александра II, в действительности, является чистым
вымыслом» 267 В связи с этим возникает необходимость
разобраться в имеющихся данных об этой таинственной
партии.

266 И. А. Ху д я к о в. Указ, соч., стр. 155—156.

267 Там же, стр. 201, прим. 121.
1. Конституционная («константиновская»)
партия и отношение ишутинцев
к проблеме политической борьбы

Вопрос 10 конституционной партии почти что не при-
влекал к себе внимания исследователей. Клевенский, как
мы видели, от него попросту отмахнулся. Ш. М. Левин
обошел его полным молчанием. И лишь А. А. Шилов
высказал некоторые соображения по этому поводу. Хотя
он и не решился на окончательные выводы, но все же
в целом склонялся к мысли, что Каракозов был введен
в заблуждение слухами и толками о «константиновской
партии», циркулировавшими в либеральных кругах и про-
никшими к нему через Кобылина 268. Но этим он ставил
под сомнение факт существования самой партии.

Однако обращает на себя внимание то обстоятельство,
что сведения о конституционной партии шли не только от
одного Каракозова. Так, А. Трофимов в одном из своих
донесений сообщал, будто ему говорил Худяков, что «в Мо-
скве и Петербурге существует партия константинов-
ская» 269. О московской конституционной партии мы не
располагаем почти никакими сведениями, если не считать
весьма сомнительного сообщения Ишутина, изложенного
в его заявлении от 29 июля 1866 г. на имя П. П. Гагарина,
в котором он пытался объяснить, в связи с чем возник за-
мысел основать «Организацию» и «Ад».

По его словам, еще летом 1865 г. один из братьев Гли-
нок рассказал ему о существовании в Москве политиче-
ской партии, во главе которой якобы стоит вел. кн. Кон-
стантин Николаевич и Герцен (?!). Сведения эти Глинка
получил от А. А. Козлова, принадлежавшего к константи-
новской партии. Собственные разговоры Ишутина с Коз-
ловым убедили его в справедливости сообщения Глинки.
Из этого сообщения и разговора с Козловым Ишутин вы-
вел заключение, чтю «общество эго хочет произвести двор-
цовую революцию, ибо не находит народ способным к ре-
волюции». Поручив Глинке наблюдать за этим обществом
и сообщать о его замыслах, Ишутин поставил в извест-
ность об этом Ермолова и высказал мысль о необходимо-
сти «организовать народную партию, дабы, по возможности,

268 А. А. Шилов. Каракозов и покушение 4 апреля 1866 г.
Пг., 1919, стр. 41.

269 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 151.
в \ч у чае могущего быть успеха той партии стараться
захватить больше прав пароду». Опасаясь, что «легко
достижимая свобода» может отвлечь молодежь к консти-
туционной, «политической», партии, Ишутин вместе с Ер-
моловым наметили ряд мероприятий. Но главное, Ишутин
«с тех пор усиленно стал заниматься организацией)
общества тайного в интересах народа», чтобы затем «соста-
вить оппозицию» конституционалистам. Наконец, он ут-
верждай что имел намерение, разузнав подробности о «по-
литической» партии, донести на нее правительству и про-
ектировал «Ад» именно на тот случай, если конституцио-
налисты захватят власть 270.

Конечно, этому показанию Ишутина нельзя всецело
доверять, так как его основной целью было запутать след-
ствие. «Ад», как мы уже знаем, был основан совсем в дру-
гой связи и через целых полгода после описываемого
Ишутиным разговора с Глинкой. Но в некоторых показа-
ниях других лиц встречаются также упоминания, о том,
что Козлов придерживался иных взглядов, чем ишутинцы.
Так, В. Соболев еще 20 июня 1866 г. (т. е. за месяц с лиш-
ни. до заявлена Ишутина и независимо от пего) пока-
зывал в Московской комиссии: «Про Козлова знаю, что он
образовал ли, или агент какого-то общества, что к этому
обществу принадлежат два брата Глинки... Одного Глинку
я видал раза два у Ишутина. Про одного Глинку знаю, что
он хотел передавать Ишутину все то, что узнает в общест-
ве Козлова» 271. Л. Е. Оболенский характеризовал Козлова
как квасного либерала». «Этим именем, сколько я пом-
ню,— писал он в своих показаниях,— мы называли такой
тип людей, которые требуют чистой свободы... Слово
„квасной44 было, вероятно, прибавлено в параллель к сло-
ву „квасной патриот44». Чтобы пояснить смысл этого тер-
мина, Оболенский сослался как на образцы «квасных
либералов» на декабристов и на образ Рудина из одно-
именного романа Тургенева 272. Следовательно, под «квас-
ными либералами» подразумевались революционеры,
готовые ограничиться одними лишь политическими преоб-
разованиями. Таким образом, Оболенский также считал
А. А. Козлова представителем «политического» течения,
не ориентировавшегося на народ и не ставившего своей
целью социалистического преобразования России. Подоб-

270 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 126—128.

271 ЦГАОР, ф. 272, он. 1, д. 51, л. 50.

272 Там же, д. 12, лл. 322—323.
ную же характеристику Козлова дает и Ермолов. «Убеж-
дения Козлова — социализм,— писал он,— но, считая его
недостижимым идеалом, он мирится на конституции» 273.

Относительно взаимоотношений ишутинцев с москов*
сними конституционалистами имеется одно очень важное
свидетельство В. Соболева. По его словам, Ишутин ему
рассказывал, что в Москве существует тайное общество,
цель которого — конституция, и сообщил, что это общество
ничего не предпринимает, ожидая, когда начнут действо-
вать ишутинцы. О том, что между ишутинцами и Козло-
вым существовали самые близкие связи, мы знаем из их
совместного участия »в «Обществе взаимопомощи», в на-
чинаниях, связанных с именем Спиридова. Даже в 1866 г.
Ишутин советовался с Козловым относительно устава
«Общества взаимного вспомоществования», вел с ним ка-
кие-то таинственные переговоры. Так, по словам В. Собо-
лева, когда он однажды пришел к Ишутину и застал у
него Козлова, то последний сразу же прекратил разговор
и просил Ишутина прийти к нему 274. Таковы весьма ту-
манные сведения о московской конституционной партии.
Что же касается петербургской, то, по словам Ишутина, он
узнал о ней от Худякова «в бытность свою в Петербурге
в конце 1865 года или в начале 1866 года». Худяков пе-
редавал ему «как неопределенный слух, что она хочет
достигнуть своей цели через цареубийство». То же самое,
по словам Ишутина, Худяков рассказал тогда же и Стран-
дену. Ишутин писал, что эти сведения он сообщил своим
товарищам одновременно со сведениями об «Европейском
комитете» и вопрос об отношении к конституционной
партии обсуждался ими на сходке 275.

Из этого показания можно заключить, что Каракозов
уезжал в Петербург, зная о существовании там конститу-
ционной партии и с заранее принятым намерением войти
с ней в контакт, чтобы участием в цареубийстве добиться
от конституционалистов «уступочек» для народа.

Согласно официальной версии Каракозов вскоре после
приезда в Петербург обратился во 2-й сухопутный госпи-
таль за медицинской помощью и попал на лечение к орди-
натору А. А. Кобылину, который, считая, что у него нет

273 Там же, д. 13, л. 333.

274 Там же, д. 51, лл. 28 об., 50.

275 Там же, ф. 95, оп. 1, д. 407, ;. ,
никакого серьезного заболевания, стал, между тем, про-
водить курс лечения электризацией. Затем, узнав, что его
пациент остался без жилья вследствие неуплаты денег за
квартиру, Кобылин пригласил его к себе, ссужал мелкими
суммами, а во время отъезда Каракозова в Москву поды-
скивал для него подходящую квартиру, зная притом, что
у него пет паспорта. Все это Кобылин объяснял сострада-
нием к человеку, попавшему в затруднительное положение.

Эта версия выглядела бы вполне правдоподобно, если
бы не заставляла задуматься над другим вопросом: для
чего вообще нужно было Каракозову предпринимать курс
лечения в то самое время, когда он окончательно обрек
себя на неминуемую гибель? Представляется совершенно
невероятным, чтобы человек накануне смерти стал про-
являть заботу о собственном здоровье, которое, как писал
Худяков, С. П. Боткин сравнивал с бычьим 276. Это наво-
дит на мысль, что Каракозов, отправляясь во 2-й сухо-
путный госпиталь, преследовал явно другую цель. Не ис-
ключена возможность, что он рассчитывал при помощи
врачей достать яд для самоубийства после покушения.
Но вполне вероятно, что это был путь для встречи именно
с Кобылиным, к тому же по предварительной договорен-
ности. В этом отношении обращает на себя внимание тот
факт, что Каракозов пришел в госпиталь, когда работа там
была закончена, и в неурочное время его якобы никто не
хотел принять. Кобылин же, «как только что сошедший со
школьной скамейки», был «рад случаю, где бы мог дейст-
вовать собственными средствами», и потому осмотрел не-
известного ему пациента 277 Каракозов па следствии по-
казывал, будто он сообщил Кобылину о своем тяжелом
психическом состоянии и намерении покончить с собой,
выразив при этом желание использовать собственную
смерть на благо народа. По словам Каракозова, в ответ на
это Кобылин рассказал ему о существовании конституци-
онной партии, намеревающейся со смертью Александра II
произвести политический переворот, и предложил познако-
мить его с Л. Д. Путятой и А. И. Европеусом как предста-
вителями этой партии 278 Интерес, проявленный Кобыли-
ным к новому «больному», то участие, которое он затем
принял в нем, взаимная откровенность (если верить пока-

276 И. Л. Худяков. Указ, соч., стр. 115.

277 «Покушение Каракозова», т. Т, стр. 229.

278 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. I, лл. 73-74 об.
заниям Каракозова) — вся совокупность этих фактов и
других деталей наводит на мысль, что самое знакомство
Каракозова с Кобылиным носило далеко не случайный ха-
рактер.

Немногочисленные сведения о Кобылине, которые уда-
лось почерпнуть из следственных материалов, говорят
о его принадлежности к радикальным кружкам Петербур-
га. Он находился в близкой дружбе с Путятой и его семь-
ей, был знаком с П. В. Михайловым, школу которого
посещал, входил в состав «Издательской артели», наконец,
именно Кобылин был приглашен к больному Ножину
незадолго до его смерти. Из собственных слов Кобылина
выясняется, что он знал Комарову еще в 1863 г. по Меди-
ко-хирургической академии 279, т. е. в то время, когда она
принимала наиболее энергичное участие в самых рискован-
ных конспиративных предприятиях. Имеются некоторые
данные, указывающие на знакомство Худякова и Кобыли-
на. В «Опыте автобиографии» Худяков пишет о 4 апреля:
«Вечером разнеслась молва о покушении. Рассказы были
сбивчивы 28°. Наконец, 6 апреля я узнал от одного знако-
мого, что Кобылин арестован. В кармане было у меня
только два рубля. Почти везде и кругом я был должен.
В ответ на такое известие я попросил у него десять рублей
взаймы». Б. П. Козьмин на экземпляре принадлежавшей
ему книжки, подчеркнув выделенные слова, заметил:
«Значит с Кобылиным была какая-то связь» 281. Это заклю-
чение представляется вполне справедливым. С ним пере-
кликается и другое место в воспоминаниях Худякова, ко-
торое поэтому следует привести целиком.

«Кобылин показал между прочим,— сообщает Худя-
ков,— что к нему на квартиру приходил однажды для
свидания с Владимировым (фамилия, под которой скры-
вался в Петербурге Каракозов.— Э. В.) человек невысоко-
го роста с темными волосами, во лицо его было почти за-
крыто воротником, так что его нельзя было рассмотреть.
Я подходил под эти приметы; меня одели пальто с во-
ротником и поставили перед Кобылиным.

— Этот? — спросили его.

Кобылин, очевидно, был в затруднепиг

279 Там же, ф. 272, оп. 1, д. 13, л. 303 об.

280 Далее в черновом варианте написано слово «Недоумение».
(ИРЛИ, Рукоп. отд., Р. V, колл. XXVII, папка 1, № 2, л. 34).

281 И. А. Худяков. Указ, соч., стр. 117. Курсив мой.— Э. В.
Да, почти такой же рост и темные волосы.

— Вы были в доме Афанасьева на Выборгской сто-
роне?

— В первый раз слышу,— отвечал я с удивлением.

Внезапное вдохновение, которое посещает иногда людей
в трудные минуты их жизни, озарило Кобылина на
этот раз.

— Нет, это не тот. У того волосы были гладко при-
глажены.

Ну, у этого уже с колыбели волосы всклочены! —
воскликнули члены, и меня с торжеством отвели в но-
мер» 282.

Слова Худякова о затруднительном положении, в кото-
рое попал Кобылин, увидев его на очной ставке, его фразу
о внезапном вдохновении, озарившем Кобылина, нельзя
понять иначе, чем намеки на то, что Кобылин пытался его
выгородить. Не исключена поэтому возможность, что зна-
комство Каракозова с Кобылиным произошло не без по-
мощи Худякова. Роль Кобылина в предприятии Каракозо-
ва осталась -невыясненной. По суду он был оправдан, хотя
за ним все же было установлено негласное полицейское
наблюдение. А. А. Шилов считал, что Кобылину были из-
вестны замыслы Каракозова и что он их поддержал. Про-
тивоположной точки зрения держался М. М. Клевенский.
Достаточных данных для окончательного решения этого
вопроса не имеется, однако мнение Шилова представ-
ляется более близким к истине.

Сам Каракозов первоначально отрицал осведомлен-
ность Кобылина относительно покушения, но затем, при-
знавшись, что говорил ему о своем намерении, продол-
жал держаться этой версии и на следствии и на суде.
По его словам, Кобылин не только свел его с Путятой
и Европеусом, но также дал ему яд для самоубийства;
однако сам относился к покушению скептически и яко-
бы говорил: «Не знаю будет ли от этого хороший
результат» 283.

Твердая уверенность в причастности Кобылина к по-
кушению Каракозова осталась у члена Следственной
комиссии П. Л. Черевина. Он рассказывает, что Муравь-
ев к концу следствия пытался психологически воздейст-

282 II. Л. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 122.

283 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 244.
вовать на Каракозова. Он обратился нему с увещева-
нием сказать правду о Кобылине и заметил ему, что его
имя теперь принадлежит истории, что потомство может
если не простить, то понять причины его покушения, но
его клевета на невинного никогда не будет оправдана.
Но Каракозов даже перед лицом смерти подтвердил свои
прежние показания 284.

Правда, имеются и свидетельства, ставящие под со-
мнение если не осведомленность, то соучастие Кобыли-
на. Так, в «Опыте автобиографии» Худяков называет
утверждение Каракозова оговором и объясняет это тем,
что Ишутин «вынудил у него показание на Кобылина,
конечно, не уликой, а намеком, что подобное показание
отвлечет подозрение от московского кружка» 285. В. Чер-
кезов в «Записке о Ножине», составленной для Е. Е. Ко-
лосова, писал: «Невинного Кобылина Муравьев требовал
повесить» 286. Но Черкезов не принадлежал в то время
к узкому кругу лиц, осведомленных о наиболее секрет-
ных делах пшутинцев, а тем более связанных с петер-
бургскими конспирациями. Что же касается свидетель-
ства Худякова, то оно требует осторожного подхода по-
тому, что в условиях ссылки и полицейского наблюде-
ния автор не мог быть откровенным даже с бумагой, ко-
торая в любой момент могла оказаться в руках местных
властей. Хотя давление со стороны Ишутина на Карако-
зова во время следствия подтверждается документами,
тем не менее нельзя считать, что «оговор» Кобылина яв-
лялся для него лишь средством выгородить московских
товарищей. Известно, что о Кобылине как члене консти-
туционной партии Каракозов рассказывал своим товари-
щам (возможно, не назвав его фамилии) еще до поку-
шения, т. е. в то время, когда не мог предполагать, что
ему придется их выгораживать. Следовательно, нет ос-
нований считать ложным оговором показания Каракозо-
ва о принадлежности Кобылина к тайному обществу
конституционалистов.

Из показаний Каракозова, а главное из его письма,
написанного перед покушением, видно, что он вошел с
представителями конституционной партии в личный кон-
такт. «Ты знаешь,— говорилось в письме,— что знако-

284 «Записки П. А. Черевина». Кострома. 1918, стр. 37—38.

285 И. А. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 114, 115.

286 «Сибирские записки», 1917, № 3, стр. 127.
мые мои, о которых я тебе говорил, предполагают на-
чать дело очень скоро...» Намек на то, что намерение
Каракозова совершить покушение находилось в прямой
связи с чьими-то посторонними интересами, содержится
и в воспоминаниях Худякова. Объясняя, почему Кара-
козов не послушался своих товарищей и не отложил по-
кушения, Худяков пишет о Каракозове: «Он думал, что
покушение даст им значительные денежные средства, а
народ получит ,,уступочку“, которой общество и восполь-
зуется для пропаганды и для достижения своей цели со-
циальной республики» 287 О личном знакомстве с кон-
ституционалистами не только Каракозова, но Худякова
и Моткова сообщал также и Ишутин в письме из Шлис-
сельбургской крепости. По его словам, Худяков расска-
зал ему во время следования после суда из Петербурга
в Москву, что он «был на переговорах со знакомыми
Каракозова, доктором Кобылиным, Путятой, Европеус и
другими, и что эти переговоры не обязывали никого и
ничем» 288. Таким образом, имеющиеся материалы опро-
вергают мнение М. М. Клевенского о «константиновской»
партии как о чистом вымысле и предположение А. А. Ши-
лова о том, что Каракозов был введен в заблуждение слу-
хами, дошедшими до него через Кобылина.

Другой темный вопрос, смущавший исследователей,—
это вопрос о причастности к конституционной партии
вел. кн. Константина Николаевича и близких к нему лиц
из высшей администрации. А. А. Шилов совершенно
справедливо отверг эту версию. Ишутин в письме из
Шлиссельбургской крепости отказался от своего показа-
ния, изложенного в заявлении, адресованном Гагарину.
Он признался, что Глинка ничего не говорил ему об уча-
стии в конституционной партии Константина Николаеви-
ча и что это был его собственный домысел 289 290. Худяков
в «Опыте автобиографии» подчеркнул, что москвичи себе
сильно навредили, припутав «в своих показаниях имя
Константина Николаевича как будто нарочно для того,
чтобы дать Муравьеву большую силу (Константин Нико-
лаевич был всегда врагом Муравьева)» 29°.

Тем не менее расчеты на то, что при политическом

287 И. А. Худяков. Указ, соч., стр. 111—112.

288 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 407, лл. 39 об.— 40.

289 Там же, л. 41.

290 И. А. X у д я к о в. Указ, соч., стр. 131.
перевороте можно будет использовать трения внутри
высшей сановной бюрократии, несомненно, существова-
ли. А. А. Шилов не исключал возможности, что «либе-
ралы того времени, мечтавшие о завершении всего зда-
ния реформ, т. е. о конституции, могли смотреть на него
(на Константина Николаевича— Э. В.) как на естест-
венного кандидата на престол в случае смерти Алек-
сандра II» 291. Однако такие мысли возникали не только
среди либералов, но и в революционных кругах. Здесь
также смотрели на вел. князя как на возможного защит-
ника «народных интересов». Н. П. Огарев, например, до-
пускал мысль, что Константин Николаевич, окажись
власть в его руках, способен дать России демократиче-
скую конституцию. Так, в письме к Герцену от 4 фев-
раля 1865 г., касаясь известного конституционного ад-
реса московского дворянства (от 11 января 1865 г.),
отражавшего олигархические стремления последнего,
Огарев замечал: «Что если б Константин] Николаевич]
возымел намерение в пику им дать конституцию общую
с бессословными выборами? Выборами пообщинно?»292
Из донесения А. Трофимова видно, что Худяков также
не исключал такой возможности и считал, что Констан-
тина Николаевича «можно бы было посадить на трон с
тем, чтобы он сделал некоторые уступки; ими бы вос-
пользовались и подготовили все надлежащим образом» 293.
Это вполне совпадает и с показаниями Каракозова в
Следственной комиссии. «Хотя я и не придавал большого
значения политическому перевороту перед экономиче-
ским,— писал он,— но по тем отзывам о великом князе,
я мог вполне надеяться, что он действительно улучшит
народное благосостояние, доставит народу средства к его
образованию и большую свободу мыслей, а это все по-
ведет к скорейшему и верному перевороту экономиче-
скому». Заметим, что в показаниях Каракозова не встре-
чается утверждений о принадлежности вел. князя к
«константиновской» партии; напротив того, он подчерки-
вал, что не слыхал от Кобылина, будто конституциона-
листы хотят произвести переворот в пользу Константи-
на, но что к такому заключению пришел сам 294.

291 А. А. Ш и л о в. Указ, соч., стр. 41.

292 «Литературное наследство», т. 39—40, стр. 401.

293 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 154.

294 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 163, т. I, лл. 75 об., 73 об.
Наиболее достоверным представляется рассказ Худя-
кова, изложенный Ишутиным в упоминавшемся письме
из Шлиссельбургской крепости. «На мой вопрос,— пи-
шет Ишутин,— на чем они основывали свои надежды,
что Константин Николаевич будет государем помимо за-
конного наследника, где и откуда мы могли получить
деньги в случае успеха намерения Каракозова, он отве-
чал: ,,Каракозов, вероятно, ложно понял. Никто не хотел
возводить па престол Константина Николаевича. А дело
было так: конституционная партия, видя, что правитель-
ство более и более отклоняется от либеральных начал,
пришла к убеждению о необходимости цареубийства;
тогда наследник, имея за собой такой страшный факт
и для отвращения больших зол, должен будет опереться
на либеральную партию и поставлен будет в необходи-
мость сделать большие уступки. Каракозову и мне пере-
давали, говорил Худяков, что вслед 295 за убийством,
порядок дел даст большое значение его высочеству Кон-
стантину Николаевичу, а ои, по своему сердечному уча-
стию к русскому народу, и даст большую свободу людям,
исключительно посвятившим себя па дело народное.
Следовательно, выгода будет для всех. Может быть, без
меня Каракозову говорили и больше, ио по всем вероят-
ностям, для большего придания себе значения и веса“».
По словам Ишутина, Худяков не предполагал «участия
иль сочувствия факту 4-го апреля» не только со стороны
Константина Николаевича, по и конституционно настро-
енных представителей высших бюрократических сфер.
Он, как выражался Ишутин, считал, что «факт 4-го апре-
ля скорее произошел вследствие предугадывания консти-
туалистов низкого разбора, что непременно должно после-
довать за цареубийством при данных условиях» 296.
Совершенно ясно, что под «коиституалистами низкого
разбора» подразумевались лица, не принадлежавшие к
правительственным кругам, а их «предугадывания», т. е.
предположения, объясняют, почему конституционную
партию называли также «константиновской».

Уже самые имена людей, которые по приведенным
выше свидетельствам считались принадлежащими к кон-

295 Это слово прочитано предположительно.

296 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 407, лл. 39—39 об.
ституциопноп	показывают, что она представляла

собой нечто чем объединение либералов. Это видно
и из показания Каракозова, в котором изложена его
беседа с Кобылиным. Во время разговора Каракозов, до
его словам, высказал мысль, что «социальный вопрос
породил в литературе два направления, из которых одно
стремится к перевороту экономическому, другое же, при-
знавая необходимость экономического переворота, в то же
время доказывает невозможность его, утверждая, что
экономический переворот невозможен при этой неразви-
тости простого народа и при недостатке даже самых
средств к развитию. А поэтому нужен прежде всего поли-
тический переворот, который доставил бы народу более
свободы и самоуправления, более материальных средств,
без которых немыслимо народное образование; при таком
только положении дела возможен становится и переворот
экономический» 297

Поскольку мы знаем, что экономический переворот
являлся синонимом социалистической революции, по-
стольку ясно, что у Каракозова шла речь о двух направ-
лениях внутри демократического лагеря: представители
первого направления стояли за непосредственный социа-
листический переворот, представители второго — за пред-
варительную политическую революцию. Отодвигая в
неопределенное будущее вопрос о революции социалисти-
ческой, они, по существу, вообще снимали вопрос о социа-
лизме. Ясно также, что говоря о двух течениях в литера-
туре, Каракозов имел в виду «Современник» и «Русское
слово», т. е. последователей Чернышевского, делавших
ставку на народ и на одновременный экономический и
политический переворот, и приверженцев Писарева, не
разделявших веры в способность народных масс к обще-
ственной инициативе 298.

Такое же деление мы находим и в ответе Кобылина
на эти рассуждения Каракозова. Кобылин, по словам
Каракозова, заметил, что «вероятно, этой теории (о необ-

297 Там же, ф.	1,	12,	40—40 об. Курсив мой.—

Э. В.

298 С этой точки зрения представляет немаловажный интерес
замечание А. Бибикова, высказанное им сразу после каракозов-
ского выстрела, когда имя покушавшегося еще не было известно,
о том, что это покушение «скорее дело партии „Русского слова14»,
чем социалистической («Покушение Каракозова», т. II, стр. 221).
ходимости предварительного политического переворо-
та.— Э. В.) держится существующая здесь в Петербурге
партия, называющаяся константиновскою» и что наряду
с ней в столице имеются партии, ставящие своей задачей
«учреждение школ и ассоциаций с благотворительною
целью» 2", т. е. «партии» социалистические.

Таким образом, говоря о двух направлениях в лите-
ратуре и двух партиях, намечавших различные пути, Ка-
ракозов п Кобылин, по существу, имели в виду два тече-
ния в революционном подполье России, причем течения
очень слабо размежевавшиеся идейно, а тем более орга-
низационно. Скорее всего под конституционной партией
подразумевались остатки несоциалистического крыла
землевольцев (типа великоруссцев), выдвигавшие на пер-
вый план политическое преобразование страны в том или
ином виде, а также представители польского револю-
ционного движения, которое в эти годы не имело социали-
стической окраски. Тесная связь петербургских русских
радикальных кружков с польскими, причастность Худя-
кова к польским конспирациям видны из документов,
опубликованных в сборниках «Русско-польские револю-
ционные связи» 299 300. Это дает право думать, что поиски
конституционной партии следует вести именно в данном
направлении. Несомненно, что при той организационной
аморфности, которая характеризует революционное дви-
жение первой половины 60-х годов, эти течения постоянно
и тесно сплетались, и попытка ишутинцев сформулиро-
вать программу тайного общества, которое бы с помощью
Центральной агентуры распространилось по всей стране,
знаменовала собой известный шаг к организационному
отделению одного течения от другого.

С этой точки зрения обращает на себя внимание диа-
лог, состоявшийся между О. Мотковым и А. Ивановым на
одном из судебных (заседаний. Во время опроса свидете-
лей по обвинению Моткова последний, пытаясь подсказать
свидетелям желательные для него ответы, задал А. Ивано-
ву следующий вопрос относительно проекта устава «Орга-
низации», написанного Шагановым: «Не говорилось ли в
этом уставе, что нам не нужно сближаться ни с какими
политическими партиями?» А. Иванов сказал: «Нет, это-
го не помню. Вот с поляками вы не советовали сближать-

299 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 12, лл. 40 об., 41.

300 «Русско-польские революционные связи», т. II, стр. 538—647.
ся». Но Мотков его снова поправил: «Не только с поляка-
ми, а вообщо с революционной партиею и конституцион-
ной, буде таковые существуют». Подобное же показание
дал и К. Ф. Кичин, касаясь проекта, написанного (или
отредактированного) Мотковым. Он говорил: «Насчет от-
ношений „Организации" к другим обществам развивалась
та идея, что все общества, не идущие одним и тем путем,
путем устной и литературной пропаганды или развитием
ассоциации, должны считаться враждебными; на одни об-
щества следует обращать внимание, т. е. по возможности
направлять на ту же самую дорогу, по которой должна
идти „Организация"; другие должно разбивать или унич-
тожать, одним словом, „Организация" объявляла враж-
дебными все другие общества» 301. Эти показания совпа-
дают с тем объяснением причин возникновения «Органи-
зации» и «Ада», которые Ишутин привел в своем заявле-
нии на имя Гагарина. В шлиссельбургском письме он пов-
торил эту версию, отнеся ее, однако, не к лету 1865 г.,
а к рубежу 1865—1866 гг. и связав не с сообщением Глин-
ки о партии Козлова, а с информацией, полученной от
Худякова. «Один из моих товарищей, Ермолов, — писал
он в этом письме,— выразил мысль, что крутые меры толь-
ко тогда могут иметь силу и значение, когда мы органи-
зуемся достаточно сильно и устройством артелей как про-
изводительных, так и потребительных, ясно докажем
возможность и выгодность других отношений труда к
производству, когда мы довольно хорошо познакомимся
с 'теоретической стороной (социализма и буде ежели пра-
вительство не согласится принять наши выводы, основан-
ные на фактических и исторических данных, по каким-
либо личным соображениям, то поднять революцию... но,
что иметь какие-либо сношения с конституалистами
нам не следует, а буде ежели возможно, то парализиро-
вать их» 302.

Из этих показаний видно, что вопрос об отношении к
конституционной партии, т. е. сторонникам предваритель-
ного политического преобразования России, стал к нача-
лу 1866 г. предметом оживленных обсуждений и серьез-
ных споров. В литературе эти споры не совсем верно осве-
щены: они сведены к идейным разногласиям между ишу-
тинцами и Худяковым.

301 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 176—177.

302 ЦГАОР, ф. 95, он. 1, 407, л. 35-35 об.
М. М. К:	,мнение, что Худяков в

противоположность пшу типцам «считал необходимой по-
литическую революцию прежде социальной» 303. Наиболее
подробно оп развил этот тезис в работе, посвященной Ху-
дякову. «Московские народники — ишутинцы,— писал он
здесь,— стояли на той точке зрения, что всякая буржу-
азная конституция не нужна и даже вредна народным
массам». Худякову же «такое отношение к буржуазным
политическим учреждениям было совершенно чуждо» 304.

Этот же вывод поддержал и Ш. М. Левин. Он выска-
зал мнение, что у ишутинцев «мы встречаемся с характер-
ными для многих народников начала и середины 70-х го-
дов страхами перед политическим преобразованием Рос-
сии по образцу капиталистических конституционных го-
сударств», тогда как руководитель петербургского круж-
ка И. А. Худяков «придавал завоеванию демократических
политических форм громадное значение и признавал
необходимость демократической конституции и земского
собора на основе ,,поголовной“ подачи голосов». В итоге
Ш. М. Левин пришел к заключению, что «ишутинцы в
данном вопросе сделали шаг назад в сравнении с основ-
ными демократическими программами начала шестиде-
сятых годов», между м как петербургский кружок был
«в этом О'тиошенш более зрелым» 305 306.

О «недооценке пшутнпцами идеи политической свобо-
ды» как черте, отличающей их ст Худякова, говорится
п в статье В. Г Базанова «И. А. Худяков и покушение
Каракозова» 5°б.

303 М. М. Кле в о п с к Ишутинский круж и покушение
Каракозова, стр. 20.

304 М. М. К л о в е н с к и й. И. А. Худяков, революционер и уче-
ный, стр. 66.

305 III. М. Л е в и н. Указ, соч., стр. 253, 254.

306 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 161—162. Р. В. Фи-
липпов также полагает, что «в решении вопроса о соотношении
борьбы за политическую свободу с борьбой за социальные преоб-
разования Худяков стоял к позиции Чернышевского гораздо бли-
же, нежели ишутинцы» (Р В. Филиппов. Указ, соч., стр. 142)
и даже высказывает мнение, что Худяков «считал, видимо, демо-
кратические преобразования прологом социальных» (там же,
стр. 136). Однако Филиппов решительно возражает против анало-
гичной оценки воззрений ишутинцев из чисто принципиальных
соображений: он усматривает в такой оценке преувеличение «идей-
но-теоретической зрелости кружка Ишутина», что ведет к пред-
ставлению, будто «ишутинцы сделали шаг вперед по сравнению
со своими предшественниками» (там же, стр, 81). Но тогда непо-
Эти выводы опирались на показания Худякова, с од-
ной стороны, и Ишутина,— с другой. Показания обоих
требуют строгого критического подхода, поскольку, как
известно, Худяков «занял совершенно определенную ли-
нию — ничего не раскрывать перед Следственной комис-
сией и судом, а Ишутин вообще старался запутать след-
ствие. Поэтому раньше, чем судить о том, в какой степени
их показания отражают подлинные взгляды того и друго-
го, необходимо выяснить, в каких условиях они были
даны п какую цель могли преследовать.

Показания Худякова, касающиеся его политических
воззрений, изменялись несколько раз в зависимости от
хода следствия. На протяжении первых семи — десяти
дней после ареста Худяков рассчитывал, как это видно
из «Опыта автобиографии», что характер его отношений
с Каракозовым не будет обнаружен. В это время он пред-
ставлял себя приверженцем «законных» действий и мир-
ных путей общественного развития. Так, на допросе
14 апреля он утверждал, будто считает существующий
порядок в России исторически законным, ссылаясь на то,
что постепенный ряд реформ (освобождение крестьян,
гласные суды) ведет русский народ к тому же благососто-
янию, каким обладают другие европейские народы. В по-
казаниях от 15 апреля Худяков отнес себя, а также Ишу-
тина и Спиридова ,«к числу лиц, желающих распростра-
нить новые начала и водворить их в государстве законным
путем, пользуясь свободой слова» 307

В 20-х числах апреля положение Худякова сильно
осложнилось прежде всего показанием Ермолова, из кото-
рого следовало, что Каракозов был известен Худякову под
его настоящим именем. В связи с этим чрезвычайно уча-
стились допросы Худякова. Начиная с 22 апреля его еже-
дневно вызывали в комиссию, иногда по два — три раза
в сутки 308. Вопросные пункты о «нигилизме», о тайных
центрах, о том, что сделал бы он сам, будучи начальником
края, и прочие, по словам самого Худякова, начинались

пятно, почему Р. В. Филиппов не руководствуется этими ж
ражениями при характеристике взглядов Худякова.

307 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. И, лл. 215-215 об., 239.

308 И. А. Худяков. Указ, соч., стр. 124; ЦГАОР, ф. 272, оп. 1,
д. И, лл. 380-381 об., 430, 462-467, 515-518; д. 12, лл. 62-63 об.,
77.
и 'оканчивались вопросом: «Вы направили удар?»509
Вполне понятно, что в такой обстановке он видел свою
главную задачу в том, чтобы идейно отмежеваться от
покушения Каракозова. 26 апреля, отвечая на прямо по-
ставленный вопрос о его собственных взглядах, Худяков
писал: «Что касается до воззрений моих относительно
средств к достижению переворота, то считал позволитель-
ными только те средства, которые не ведут к кровавому
насилию. Мысли о цареубийстве в обществе не было.
Предполагалось мной, что с распространением революци-
онных идей правительство, частью само проникшись уже
стремлением к преобразованиям посредством уличных де-
монстраций и говора общественного мнения, дойдет до
того, что созовет земский собор, в котором бы принимал
участие посредством избирателей весь народ поголовно,
а не по цензу. Порядок ли конституционный, или демокра-
тический представлялся мне одинаково хорошим при все-
общей подаче голосов» 309 310.

М. М. Клевенский, отвергнув достоверность первой по-
ловины этого показания где, как он пишет, Худяков
«умышленно сильно снижает свою революционность»,
вторую его половину принял, по существу, на веру, утвер-
ждая, будто здесь он «верно указывает, что предметом
ближайших его стремлений являлся демократический по-
литический переворот»311. Однако из контекста видно,
что основной целью Худякова было доказать принципи-
альную несовместимость собственных политических взгля-
дов с самой мыслью о цареубийстве. А поскольку данное
показание служило для него прежде всего средством са-
мозащиты, постольку мы не имеем права рассматривать
его как документ, действительно характеризующий его
взгляды.

То же самое следует сказать и о показании Худякова
от 11 июня, которое целиком посвящено развитию мысли
о замене самодержавия конституционным правлением.
Показание это писалось по приказу свыше, и Худяков
рассчитывал, что оно дойдет до Александра II. Позже он
признавался, что «имел в виду увлечь императора рефор-

309 И. Л. Худяков. Указ, соч., стр. 125.

310 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 110.

311 М. М. К л евенс к и й. И. Л. Худяков, революционер и уче-
стр. 67.
мами» 312. Это объясняет нам не только содержание пока-
зания, но и ту форму, в которую оно облечено.

Оценивая крестьянскую реформу как «первый важные
шаг к свободе», предпринятый якобы по инициативе царя,
Худяков указывает на то, что назрела необходимость со-
вершить и следующий шаг в том же направлении — объя-
вить политическую свободу. Он приводит целый ряд до-
водов для доказательства неизбежности революции «сни-
зу», если усилием правительства она не будет произведе-
на «сверху». Здесь мы не встретим никаких упомпнаниГ
о земском соборе,— речь идет о конституции, даруемой са-
модержавием, которая «должна быть составлена предста-
вителями всех сословий и при свободном обсуждении ее
печатью». Основы конституции — всеобщее избирательное
право и широкое самоуправление земств. «При введении
такой конституции прекратятся всякие заговоры, всякие
революционные попытки»,— заключает Худяков. Благода-
ря политическим свободам наступит хозяйственный рас-
цвет всего государства и поднимется благосостояние на-
рода. «Даровав полную политическую свободу, государь
император может предотвратить смутное время, дать ре-
волюции мирный исход и перейти в потомство с именем
полного освободителя народа». Наконец, Худяков замеча-
ет, что, по его мнению, «никогда еще не было для этого
более удобного времени, как теперь, когда вся политиче-
ская партия засажена в крепость и дарование свободы не
может казаться вынужденной уступкой»313.

Совершенно очевидно, что эту апелляцию к царю так-
же нельзя принимать за чистую монету и видеть в ней
программный документ, отражающий истинные полити-
ческие воззрения Худякова.

Для характеристики взглядов Ишутина по вопросу о
значении политических свобод обычно приводятся его сло-
ва из заявления на имя Гагарина, объясняющие, почему
его обеспокоило сообщение Глинки об обществе Козлова.
«В случае выигрыша того общества в России,—писал
Ишутин,— и народу будет в сто раз хуже, чем теперь, ибо
выдумают какую-либо конституцию на первый раз и вста-
вят жизнь русскую в рамку западной жизни; эта консти-
туция найдет сочувствие как в среднем, так и в высшем

312 И. А. Худяков. Указ, соя., стр. 146.

313 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 124—126.
сословии, ибо она гарантирует личную свободу, даст дух и
жизнь промышленности и коммерции, но не гаранти-
рует от развития пауперизма и пролетариата, а скорее
способствует» 313а. Этим положением, повторенным и на
суде, а также в письме из Шлиссельбургской крепости,
Ишутин пытался продемонстрировать диаметральную про-
тивоположность своих собственных взглядов стремлениям
конституционной партии, для борьбы с которой он, по его
словам, и начал создавать «народную партию». Таким об-
разом, для Ишутина данный тезис являлся прежде всего
оружием самозащиты. С его помощью он идейно отмеже-
вывался от конституционалистов, якобы подбивших Кара-
козова ж цареубийству. Следовательно, и к показаниям
Ишутина, излагающим его точку зрения на значение по-
литических преобразований, нельзя относиться с полным
доверием и использовать их так прямолинейно для харак-
теристики позиции московского тайного общества.

М. М. Клевенский и другие исследователи, придержи-
вающиеся его выводов относительно идейных разногласий,
якобы существовавших между Худяковым и Ишутиным,
принимая на веру показания обоих, впадают в неразре-
шимое противоречие. Если считать, что Ишутин па са-
мом деле настолько непримиримо относился к замыслам
политического преобразования, что создавал «Организа-
цию» для борьбы с ними, а Худяков был убежден в том,
что «прежде всего революционеры должны вести борьбу
для достижения политической свободы»314, то как же
могло состояться объединение москвичей и петербуржцев,
стоявших на столь разных позициях, да еще в такой
момент, когда эти воззрения казались уже непримири-
мыми?

Ни Ишутин в своем шлиссельбургском письме, где он
наиболее подробно говорит о Худякове, ни Худяков в
«Опыте автобиографии» не упоминают ни словом о своих
идейных расхождениях. Кроме показаний Ишутина и Ху-
дякова, нет почти никаких данных, которые бы позволя-
ли заключить, что между петербуржцами и москвичами
существовали разногласия по принципиальным вопросам.
Напротив того, Г. Лопатин свидетельствует, что Худяков
«принадлежал и душой и телом московскому кружку заго-

313а «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 127.

314 М. М. К л е в е н с к и й. И. Л. Худяков, революционер и уче-
ный, стр. 68.
ворщиков и составлял центр петербургского отделения
этого общества» 315.

Прежде всего нет оснований 'считать, что Ишутин во-
обще отвергал политические преобразования. Е. И. Козли-
тина в своих воспоминаниях рассказывает, что посещав-
шие ее после раскола «Общества взаимопомощи» Ишутин
и Теляков'ская пытались ее убедить, что «правильное со-
циальное устройство низших общественных классов без
политического переворота немыслимо».

По словам П. А. Мусатовского, «Ишутин торочил
аристократический характер английской конституции, вы-
сказывался, что, по его мнению, только демократия спасет
Англию» 316. Из показаний самого Ишутина видно, что
политическому фактору он и его товарищи придавали пер-
востепенное значение и что они разрабатывали вопрос о
будущем государственном устройстве России. В показани-
ях от 29 мая Ишутин писал, что 'основная цель «Органи-
зации» состояла в том, чтобы «посредством революции
устроить общество на социальных началах». Главным
принципом «социальных начал» являлся переход всей
земли в собственность государства с наделением каждого
лица определенным земельным участком. Оставшаяся
после такого наделения земля обрабатывается «всеми си-
лами общества» и составляет основу для государственных
расходов «на все общественные и государственные нуж-
ды». Но устройство общества на социальных началах он не
отрывал от политического его преобразования.

Политическую организацию общества он представлял
себе в виде централизованного государства, состоящего,
однако, из совокупности самоуправляющихся и наделен-
ных автономией обществ, в котором «государственные
вопросы решаются с рассмотрением депутатов всех об-
ществ и областей». При этом в показании Ишутина
упоминается и государь как «полный выразитель обще-
ственных нужд и потребностей страны», введенный, разу-
меется, с целью доказать, что мысли о цареубийстве
в «Организации» не было. Право издавать законы при-
надлежит правительству, но с рассмотрением депутатов 317
Более подробно и откровенно Ишутин изложил эту свою

315 «Герман Александрович Лопатин (1845—1918)», стр. 137.

316 Е. И. К о з л и н и н а. За полвека. М., 1913, стр. 55; ЦГАОР,
ф. 272, оп. 1, д. 52, л. 41.

317 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 118.
программу пропагандисту 70-х годов, С. Богданову, с ко-
торым одновременно находился в Карийской каторге318.
Совершенно очевидно, что политическое преобразование
рассматривалось ишутиицами как акт, органически сочета-
ющийся с «социальным». Определенный свет на их полити-
ческую программу проливает документ, изъятый при
обыске у Страндена, который, как он объяснил, попал к
нему вместе ю взятым у Загибалова чемоданом. Отрандеп
высказал предположение, что 'это отрывок из работы
Штейна, которую «Николаев намеревался перевести319.
Документ этот имеет заглавие «Федеративно-народное го-
сударство» и представляет собой проект послереволюци-
онного государственного устройства. Он действительно
написан рукой Николаева, но из его содержания видно,
что это не перевод, а оригинальное произведение. По-
скольку документ этот был обнаружен не у автора, а по-
бывал и у Загибалова и у Страндена, можно думать, что
он являлся документом «Организации», а не результатом
только личных размышлений Николаева320

В этом проекте государство также состоит из совокуп-
ности самоуправляющихся автономных общин, возглавля-

318 «Каторга и ссылка», 1925, кн. 4 (17), стр. 249.

319 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 12, л. 139.

320 Излагая содержание этого документа, Р. В. Филиппов оха-
рактеризовал его как пронизанный «идеей прямого народного
представительства и законодательства» и отметил, что проблема
суверенных прав народа в нем «решается не в анархическом пла-
не, а в рамках признания государственности и государственного
управления» (Р. В. Филиппов. Указ. соч., стр. 195—196).
Не зная, что автором данного проекта был Николаев, Р. В. Филип-
пов отверг свидетельство этого видного участника «Организации»
о синхронистичности и неразрывной связи у ишутинцев политики
и социализма, заявив, что Николаев рассматривал «идеологические
явления сквозь призму своих позднейших взглядов („народоправ-
ца“, а затем эсера)» и «был озабочен вовсе не скрупулезно-точным
восстановлением исторической истины, а стремлением представить
ишутинцев такими учениками Чернышевского, при посредстве
которых он протягивал руку народовольцам и эсерам» (там же,
стр. 192). Содержание проекта Николаева свидетельствует о том,
что его оценка ишутинцев с точки зрения соотношения в их
взглядах вопросов политики и социализма не являлась искаже-
нием исторической истины в угоду его позднейшим взглядам.
И дело не в том, что оп смотрел на события прошлого глазами
пародоправца и эсера (это, естественно, было), а в том, что в его
ранней позиции содержались уже те идейные элементы, которые
в дальнейшем вели его к народовольчеству, партии «Народного
права» и эсерам.
тощихся Народным собранием как «элементом связую-
щим». Народное собрание состоит из выборных от общин,
избираемых на один год. Оно устанавливает законы,
«касающиеся общей безопасности и пользы общества».
Законы принимаются также на один год, но в течение
этого времени могут подвергаться пересмотру и дополне-
ниям. Народное собрание издает также законы торговые,
по устройству железных дорог, фабрик и мануфактур,
заведует народным капиталом. Каждая община имеет и
свои законы «охранения безопасности и соблюдения ин-
тересов всех членов общины». Эти законы действуют три
года. Нарушители законов облагаются денежным штра-
фом. Высшей мерой наказания является удаление из об-
щины. Человек, исключавшийся из нескольких общин, по
решению Народного собрания удаляется из государства.
Община в своих решениях руководствуется, однако, не
столько законами, сколько «голосам своего рассудка», так
как «общественное мнение всегда идет впереди узаконе-
ний» 32

Таким образом, мы видим здесь старую идею земского
собора, но уже несколько детализированную.

Следовательно, нет никаких оснований абсолютизиро-
вать аполитизм ишутинцев. Так же как и их предше-
ственники, они стремились объединить политическую и
социалистическую революцию в единый акт, рассчитывая
одним ударом ликвидировать самодержавие и предотвра-
тить возможность капиталистического развития России.
Но именно поэтому они, как и их предшественники, были
противниками «чистого» политического переворота, не
обеспечивающего социалистических преобразований 321 322.

321 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. И, лл. 171-172 об.

322 Возражая против этого положения, высказанного мной
ранее в статье «К вопросу об идейной эволюции русской револю-
ционной демократии в середине 60-х годов XIX в.» («Вопросы
истории сельского хозяйства, крестьянства и революционного дви-
жения в России». М., 1961, стр. 223), Р. В. Филиппов обрывает
приводимую им цитату из данной статьи, опуская фразу: «Однако
у них уже начали появляться сомнения, принесут ли пользу на-
родным массам политические преобразования?». Без этой фразы
сделанному мной выводу был придан односторонний смысл. Сам же
автор вслед за упреком в мой адрес пишет: «Необходимо, конечно,
учитывать, что в кружке Ишутина — Худякова, как организации
переходного типа, противопоставление „социализма" политике
еще не получило всестороннего теоретического обоснования...»
(Р. В. Филиппов Указ, соч., стр. 193), а. далее отмечает, что
Ш. М. Левин совершенно напрасно приписывает ишу-
•тинцам приоритет в такой постановке вопроса и на этом %
основании утверждает, будто они сделали шаг назад
сравнительно с основными программами начала 60-х го-
дов. К тому времени, когда развернулась деятельность
ишутинцев, мысль о необходимости найти для России
иные политические формы, чем буржуазно-демократичес-
кий строй государств Западной Европы, уже имела свою
историю. Ее родоначальником был Герцен. Идея зем-
ского собора, по существу, являвшаяся лишь наиболее
демократическим вариантом буржуазной конституции,
рассматривалась идеологами и деятелями эпохи падения
крепостного права как противостоящая буржуазной кон-
ституции, освящающей собственность. Мы уже видели,
что тайное общество, позже принявшее название «Земля
и воля», образовалось в 1861 г. как раз на антиконсти-
туционной платформе, что было выражено одним из глав-
ных ее организаторов Н. А. Серно-Сологвьевичем в «Ответе
,,Великоруссу“». Напомним, что антиконституционный ха-
рактер имели и письма Огарева к членам Гейдельберг-
ской читальни, и «Обращение Русского центрального на-
родного комитета», в котором западноевропейским консти-
туциям противопоставлялась идея земского собора, как
якобы от них принципиально отличная. Поэтому нет ни-
каких оснований говорить о «шаге назад», будто бы сде-
ланном ишутинцами в этом вопросе сравнительно с их
предшественниками: они лишь с большей определен-
ностью сформулировали свои позиции.

Возвращаясь к вопросу об идейных расхождениях
москвичей с Худяковым, отметим, что о таковых имеется
только одно свидетельство, принадлежащее П. Ф. Нико-
лаеву. В его письме к В. Е. Чешихину-Ветринскому, на-
писанном в 1909 г., т. е. незадолго до смерти, есть упоми-
«крен ишутинцев к аполитизму отнюдь не отвергает того факта,
что их интересовала и „политическая форма“ будущего „социали-
стического“ общества...» (там же, стр. 194), приводя в качестве
свидетельства николаевский проект «Федеративно-народного госу-
дарства». Но в таком случае самый спор становится беспредмет-
ным: по существу, Р. В. Филиппов в более уклончивой форме по-
вторил ту же мысль, которая была выражена в моей статье. Но
зато этот его вывод оказался в противоречии с его же тезисом,
сформулированным в начале книги. Там он писал без всяких ого-
ворок, что в вопросе соотношения политики и социализма ишу-
тинцы, по сути дела, заняли «позицию, анархистский оттенок ко-
торой несомненен» (там же, стр. 87).
нание, будто между москвичами, с одной стороны, и
Худяковым и Никольским, с другой,— «была целая про-
пасть» 323. Здесь шла речь о тяготении Худякова к «пи-
саревщине» и резко враждебном отношении к писарев-
ским идеям ишутинцев. Поскольку Николаев считал, что
главное отличие антиписаревцев от приверженцев Писа-
рева состояло в вопросе о служении народу, постольку
отнесение Худякова к лагерю «писаревцев» представляется
вопиющей несообразностью. И это совершенно справедливо
было отвергнуто М. М. Клевенским 324. Однако совсем
отбрасывать свидетельство Николаева тоже нельзя, хотя
бы потому, что он лично юбщался с Худяковым, ездил
для встречи с ним в Петербург и не мог не касаться в
разговорах и теоретических вопросов, так тесно связан-
ных с намечавшейся в это время революционной практи-
кой. Говоря о «пропасти», Николаев, очевидно, имел
в виду те уступки «политическому» направлению, кото-
рые в конкретной обстановке считал допустимыми
И. А. Худяков. Вопрос об этих уступках был раскрыт
в письме Каракозова, к которому в данной связи необхо-
димо возвратиться.

Споры, происходившие по приезде Каракозова в Мо-
скву, его письмо, написанное перед покушением, свиде-
тельствуют о том, что в данном вопросе между ним и
какой-то частью руководящего ядра ишутинской «Орга-
низации» не было единомыслия. Напомню слова Худякова
о том, что товарищи просили Каракозова не совершать
до времени покушения. М. М. Клевенский объяснял это
разногласие тем, что для «ипатовцев» террористические
проекты были «только увлекательные своей революцион-
ной романтикой разговоры, а не конкретные планы бли-
жайшего будущего», тогда как Каракозов «от слов решил
перейти к делу» 325. Такое объяснение не только не рас-
крывает объективного смысла расхождений, имевших
место внутри тайного общества, но сводит все к нетерпе-
нию Каракозова и игре в революцию его товарищей, т. е.
к субъективным чертам действующих лиц.

Между тем анализ программных проектов «Ада» и
«Организации» показывает, что хотя замыслы ишутинцев

323 В. Е. Ч е ш и х и н-В е т р и нс к и п. Указ, соч., стр. 177.

324 М. М. Клевенский. И. А. Худяков, революционер и уче-
ный, стр. 64—65.

325 Там же, стр. 88.
не лишены были фантастической окраски, но, тем не ме-
нее, в их основу была положена так или иначе проду-
манная и по-своему логичная система действий. Они рас-
сматривали цареубийство как решающий фактор для
.ликвидации самодержавия и установления социалистичес-
кого строя. Но этот акт, по их замыслу, должен был на-
ходиться в органической связи с созданием разветвленной
по периферии революционной организации, способной
возглавить революцию (вернее, ее организовать), и про-
пагандой социализма при помощи устройства ассоциаций.

Каракозов, несомненно разделявший замыслы своих
товарищей действовавший с ними рука об руку на
протяжении двух лет, лишь в самые последние месяцы
занял другую позицию. Это было связано с той информа-
цией, которую он получил в Петербурге относительно
намерений конституционной партии. Из письма Карако-
зова к товарищам видно, что, по имевшимся у него све-
дениям, конституционная партия предполагала «начать
дело очень скоро». Это, с точки зрения Каракозова, вы-
двигало вопрос о необходимости изменить тактику ишу-
тинского тайного общества. «Если произойдет такой аф-
ронт,— писал он,— то ведь един черт на дьяволе, и к.
(т. е. конституционная партия.— Э. В.) может тем или
другим способом может себе обеспечить спокойное -и без-
мятежное состояние», иначе говоря, захватить власть.
«Результаты были бы другие,— продолжает Каракозов
свою мысль,— если бы у нас было поболее деньгов да
побольше сил не сконцентрированных». В этом случае он
считал, что ишутинцы смогли бы противостоять консти-
туционной партии. Но ни материальных средств, столь
необходимых для развертывания революционной деятель-
ности, ни широкой сети рассредоточенных по стране
кружков, связанных с центром, в это время не существо-
вало. Все это надо было еще создавать, а время, как счи-
тал Каракозов, не ждало, поскольку конституционная
партия намеревалась перейти к решительным действиям.
В сложившихся условиях он видел единственный выход
в поддержке действий конституционной партии, рассчиты-
вая этой поддержкой получить для народа «уступочку»
для дальнейшей пропаганды идеи «социальной респуб-
лики», как позднее объяснял Худяков 326. Это объяснение

326 И. А. Худяков. Указ, соч., стр. 111—112.
раскрывает смысл слов Каракозова: «А мы отлично тут
можем лонажиться» и его фразы о необходимости «по-
стараться выдержать конкуренцию». Таким образом, мы
видим, что Каракозовым руководило не легкомысленное
стремление поскорее перейти от слов к делу, а опреде-
ленный тактический расчет, основанный на убеждении,
что конституционная партия подготовила политический
переворот в стране.

Есть основания считать, что подобной же точки зрения
держался и Худяков, и очень возможно, что от него-то п
воспринял ее Каракозов. В шлиссельбургском письме
Ишутина говорится, что когда Худяков передавал ему
слухи о замыслах конституционной партии, то сам он
отзывался об этой партии «враждебно», но заметил, что
«цареубийство может быть полезно и для социалистов,
ежели, убив государя, сказать, что это дело помещиков,
мстящих за свободу крестьян» 327 Так как Ишутин вовсе
не был склонен к тому, чтобы выгораживать Худякова,
то к этому его показанию можно отнестись с известным
доверием. Мы, действительно, не располагаем никакими
данными (кроме показаний Худякова на следствии, явно
преследовавших оборонительные цели), которые бы ука-
зывали па то, что Худяков считал предварительное поли-
тическое преобразование России обязательным, а главное
наилучшим условием для дальнейшей борьбы за социа-
лизм. В конкретно сложившейся обстановке политическая
революция могла казаться ему актом легче осуществи-
мым, чем одновременно совершаемый социалистический
и политический переворот. Но в отличие от конституци-
онной партии, отодвигавшей вопрос о социалистическом
преобразовании в далекое будущее, Худяков как раз и
хотел использовать политический переворот для того, что-
бы приблизить социалистическое преобразование России.

Какой точки зрения придерживался Ишутин, трудно
сказать. Судя по упрекам Каракозова, содержащимся в
его письме, можно думать, что Ишутин, принявший до-
воды Каракозова и Худякова, не достаточно твердо отста-
ивал их точку зрения на сходке, состоявшейся в Москве
по приезде Каракозова 328. Из описания Ишутина, прл-

327 ЦГАОР, ф. 95, он. 1, д. 407, л. 35 об.

323 По словам А. К. Маликова, Мотков по приезде в Холм
в марте 1866 г. говорил ему, что «Ишутин корчит из себя квасного
революционера» («Покушение Каракозова», т. II, стр. 134. В тек-
веденного в его шлиссельбургском письме, можно заклю-
чить, что па этой сходке не столько шел спор о пользе
нлп вреде союза <с конституционалистами, сколько обсуж-
дался вопрос, что же должна делать «народная партия»
в случае захвата власти конституционалистами. В частно-
сти, Ишутин на этой сходке сказал: «Буде мы не успеем
паралпзировать их и они восторжествуют, то „Ад“ Ер-
молова получит действительное значение,— и уж я на
этом кастою,—и сильно подвинется вперед» 329. Следова-
тельно, речь также шла о средствах дальнейшей борьбы
за «экономический» переворот.

Но есть основания считать, что Каракозов, Худяков
и кое-кто из ишутинцев не исключали возможности са-
мим актом покушения вызвать крестьянское восстание
в стране н миновать стадию «чистой» политической ре-
волюции. Об этом можно судить по содержанию прокла-
мации «Друзьям-фабо'чи.м», в которой нет речи о демокра-
тических свободах, облегчающих дальнейшую борьбу за
полное «экономическое» освобождение, а напротив того,
непосредственным итогом цареубийства объявляется та-
кое общественное устройство, когда земля и капиталы
будут принадлежать крестьянам и рабочим, а народ бу-
дет «без царя управляться сам собою» 33°. Из донесений
А. Трофимова видно, что Худяков возлагал большие на-
дежды на народное восстание.

В ответ на мнение, высказанное А. Трофимовым о
привязанности народа к государю, Худяков возразил:
«Я говорил не раз с народом и могу вас уверить, что рус-
ский мужик не так привержен к государю, как вы думаете,
и всегда поймет свою пользу. При этом идеи достаточно
распространены, нужно уметь только распорядиться ими.
Недовольное дворянство можно будет разослать в ссылку
административным порядком. Да и само правительство не
очень будет бороться, зная, что помощи неоткуда ожидать.
На народ, я уже сказал, оно не может надеяться; на вой-
ско тоже. Когда нас содержали в крепости, то карауль-
ные солдаты высказывали сожаление, что покушение не
удалось331 Если бы царя убили, говорили они, мы бы

сте явная опечатка — написано «красного»), . е. характеризовал
его теми же словами, что Л. Оболенский А. А. Козлова.

329 ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д. 407, л. 38.

330 «Покушение Каракозова», т. I, стр. 294

331 В черновой рукописи «Опыта автобиографии» имеется в
скобках следующая фраза: «Разговор с караульными», перекли-
покончили с великим князем Николаем Николаевичем и
другими... Это говорил не один и не два» 332.

Таким образом, мы видим, что уверенность в возбуж-
денном состоянии народных масс была настолько велика,
что Худяков считал наиболее вероятной революцию, кото-
рая сразу приведет к желаемой цели. Следовательно, по-
литический переворот рассматривался лишь как мини-
мальное достижение атттицаристского заговора. В таком
именно смысле и была сказана Худяковым приводившая-
ся выше фраза о возведении на престол Константина
Николаевича. Заметим, что заговорщиков мало беспокоил
вопрос о том, воспримет ли народ цареубийство как лик-
видацию самодержавия или же как месть помещ,иков за
отмену крепостного права: в обоих случаях они рассчи-
тывали на антидворянскую направленность восстания.
Об этом упоминал в своих показаниях Каракозов, это же
подтверждается словами Ишутина о том, что Худяков ви-
дел пользу в цареубийстве и для социалистов.

Все это убеждает в том, что никаких принципиальных
разногласий между Худяковым и Ишутиным не суще-
ствовало, хотя внутри руководящего ядра московского
тайного общества и не было полного единомыслия по во-
просу о союзе с конституционной партией. Этими разно-
гласиями, возможно, и воспользовался Мотков вынесший
их на более широкое обсуждение, чтобы посеять взаимное
недоверие среди членов Центральной агентуры.

Замысел союза с конституционной партией был по-
вторением компромисса, на который в свое время пошла
социалистическая часть «Земли п воли», убежденная в
том, что политический переворот (созыв земского собора)
может положить начало и социалистическому переустрой-
ству страны. Но этот компромисс имел и свои существен-
ные отличия. Каракозов, Худяков, Ишутин и другие, под-
держивавшие идею союза с конституционалистами, более
четко, чем их предшественники, сформулировали как те-
зис о буржуазном («антинародном») характере конститу-
ционных преобразований (Ишутин), так и мысль об
облегчениях для народа, которые могут принести ему
буржуазные свободы (Каракозов), и этим усилили по

кающаяся с данным свидетельством (ИРЛИ, Рукой, отд., Р. V,
кол. XXVII, папка 1, № 2, л. 38).

332 «Русская литература», 1962, № 4, стр. 154.
сравнению землевольцами двойственность своей пози-
ции. В этой двойственности нашли свое отражение на-
растающие сомнения в полезности буржуазных свобод для
•социалистического, «народного», дела, однако еще весьма
далекие от признания необходимости «отодвинуть поли-
тику». Если в основе компромисса, на который пошло
социалистическое крыло «Земли и воли», лежало убежде-
ние в том, что земский собор обеспечит принятие социа-
листической программы, то ишутинцы руководствовались
другим расчетом: они имели в виду своим участием в по-
литическом перевороте добиться наибольшей демократа
зации государственного управления, т. е. добиться усту-
пок для народа, облегчающих дальнейшую борьбу за со-
циалистическое преобразование общества. Их компромисс
облегчался тем, что идея цареубийства была в принципе
принята «Организацией».

Двойственность в решении вопроса о соотношении
политики и социализма обусловила и двойственность в от-
ношении ишутинцев к пропагандистским и террористичес-
ким методам борьбы как к двум сторонам единой револю-
ционной тактики. Как писал в конце жизни П. Ф. Нико-
лаев В. Е. Чешихину-Ветринскому, «каракозовское дело
было не только первым организованным выступлением со-
циалистов, но оно заключало в себе, в недифференциро-
ванном, конечно, виде, задатки всех тех довольно сложных
направлений, которые, расходясь, сливались, однако, в
одно общее освободительное движение» 333. Подобная же
характеристика революционной тактики, господствовав-
шей в первой половине 60-х годов, дана в статье, опубли-
кованной в 1886 г. в эмигрантской газете «Общее дело» и
принадлежащей, по-видимому, А. X. Христофорову или
М. К. Элпидину. «Все идеи политики, революции, федера-
лизма, социализма, терроризма и бунтарства,— говорится
в статье,— которые впоследствии поделили революционе-
ров на партии и специально разрабатывались отдельными
кружками, в то время еще не были до такой степени
дифференцированы и составляли достояние каждого ре-
волюционера во всей своей совокупности» 334.

Эти оценки участников освободительной борьбы 60-х
годов подтверждаются всей суммой выявленных фактов

333 В. Е. Чешихин-Ветрпнский. Ук<	стр 117.

334 «Былое», 1907, № 8/20, стр. 160.
й сохраняют в силе вывод А. А. Шилова и М. М. Клевеп-
ского о том, что в Ишутинском кружке соединялись две
типа революционного движения, которые в дальнейшем
историческом развитии России были представлены двумя
течениями в народничестве 335.

Для данного этапа формирования народничества как
идейного течения поэтому важно не то, какой удельный
вес имел в нем тот или другой тип, а самый факт поста-
новки вопроса о новых тактических средствах, указываю-
щий на наличие идейных сдвигов в революционном дви-
жении.

Прежде всего эти сдвиги проявились в отношении к
вопросу о роли народных масс в революции. В отличие
от своих предшественников — революционеров эпохи па-
дения 'крепостного права, рассматривавших подъем кре-
стьянского движения как пролог к всеобщему восстанию,
идущему из недр самой крестьянской массы, ишутинцы
под влиянием спада революционной ситуации и насту-
пившего затишья в деревне стали искать средства, спо-
собные возбудить народ к действию, «разжечь народные
•т,расти», как писал Петерсон 336, произвести революцию,
«действуя па народные страсти», как формулировал Ер-
молов337 Отсюда естественно, что вопрос все более пере-
носился в плоскость решения задачи о возбуждающих к
действию средствах. В этом, по существу, сказались пер-
вые сомнения в способности масс самостоятельно, без
внешнего толчка подняться на борьбу.

Современники верно характеризовали этот сдвиг в
воззрениях ишутинцев. Так, Г. А. Лопатин писал: «Схема
так называемого карако-зовского заговора отводила на
первое время самому народу очень мало места в насиль-
ственной перемене его участи», хотя участники заговора
питали «реальные симпатии к народу, к черни», стреми-
лись «пропагандировать ему свои взгляды при каждом
удобном случае» и готовы были «помогать и материально,
и нравственно даже отдельным единицам, пока не пробил
еще час помочь зараз всей массе путем низвержения
давящего на нее гнета» 338.

335 А. А. III и л о в. Указ, соч., стр. 56; М. М. К лсвепс к
Ишутинский кружок и покушение Каракозова, стр. 54—55.

336 ЦГАОР, ф. 272, оп. 1, д. 21, л. 51 об.

337 «Красный архив», 1926, т. IV (XVII), стр. 115.

338 «Герман Александрович Лопатин (1845—1918)»,
То же самое отмечал и П. Ф. Николаев. В упоминав -
шейся статье «Очерк развития социально-революционно-
го движения в России» он специально остановился на
вопросе о том, чем п почему отличались взгляды ишу-
тиицев па роль народных масс в революции от воззрений
революционеров начала 60-х годов. Если последние про-
возглашали идеалы «социального и политического пере-
ворота, производимого самим народом путем внезапного
п радикального низвержения всего старого» 339, то ишу-
тинцы на опыте крестьянского движения 1861—4863 п*
«верить в народ как активного политического деятеля...
уже не могли» 34°. Они были свидетелями того, как му-
жик «бунтовал, но бунтовал не в смысле идей 60-х годов,
а на коленях перед агентами власти» 341, и пришли к вы-
воду, что политически несознательное крестьянство не
может быть инициативной силой в революции. По мысли
Николаева, «люди 66-го года» исправили «логическую не-
последовательность людей 60-х годов, которые, отрицая
особый идеал у народа, верили все-такп в его политиче-
скую активность и в способность к самостоятельной
роли» 342 Это «исправление» состояло в том, что ишутин-
цы противопоставили революционной инициативе кресть-
янства инициативу революционной партии, которая долж-
на увлечь за собой народ. «Отрицая народ как активного
деятеля, веря только в активную деятельность единиц
для блага народа, они,— писал Николаев,— начертали
себе программу захвата партией власти. Крестьянство,
единственная общественная сила в России примкнет, ду-
мали они, к той партии, которая сумеет доказать ему,
что ее действия совпадают с его кровными интересами.
Надо, следовательно, организовать сильную централизо-
ванную партию, чтобы начать борьбу с правительст-
вом...» 343

В этой утрате веры в крестьянство как инициативную
политическую силу и одновременном признании его
единственной общественной силой в России и заключа-
лась трагедия народничества. По существу, мысль о
создании «партии», которая взяла бы на себя функции,

339 «Социальный вопрос». [Казань], 1888, стр. 119.

340 Там же, стр. 137.

341 Там же, стр. 125.

342 Там же, стр. 137.

343 Там же, стр. 137—138.
отводившиеся предыдущим поколением революционеров
всецело народным массам, содержала в себе неосознан-
ную догадку о том, что крестьянство не может поднятье;
на борьбу с самодержавием без руководства организу-
ющей роли другого класса. Поскольку такого класса в
России 60-х годов не существовало, революционерам это-
го времени не оставалось ничего другого, как переложить
его задачи на «партию», а в идею крестьянской социали-
стической революции внести существенные элементы за-
говорщической тактики.

30 Э. С. Виленская
Заключение

60-е- годы открыли собой новый этан освободительного
движения в России — разночинский, буржуазно-демо-
кратический, народнический — но известному определе-
нию В. И. Ленина 1 Существеннейшей составной частью
этого движения являлось революционное подполье, кото-
рое пз спорадически возникавшего явления в дорефор-
менный период превратилось в постоянный и устойчивый
фактор борьбы за общественное преобразование России.
Формирование подполья служило важной вехой в ходе
размежевания двух исторических тенденций — либераль-
ной и демократической. С его возникновением это разме-
жевание перешло от стадии литературно-теоретических
разногласий и споров к 'тадии оформления двух лагерей,
в русле которых росли «силы либерально-монархической
буржуазии, проповедовавшей удовлетворение „культур-
ной“ работой и чуравшейся революционного подполья»,
с одной стороны, и «силы демократии и социализма —
снача/ смешанных воедино в утопической идеологии и
в интеллигентской борьбе народовольцев и революцион-
ных народников»,—с другой2.

С этой точки зрения проблема формирования револю-
ционного подполья приобретает серьезное научное зна-
чение. Важность ее (зучения обусловлена также и тем
влиянием, какое оказывала практическая революционная
борьба с самодержавием на процесс разработки револю-
ционной теории. Лишь в соприкосновении с революцион-

В. II. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 25, стр. 93—94.

2 В. II. Лени п. Полное собрание сочинений, т. 20, стр. 176.


ной практикой стали принимать отчетливое очертание
основные идеи, отличающие разночинский этап освободи-
тельного движения от предшествовавшего ему дворян-
ско-революционного, и начали приобретать определенную
окраску различные оттенки теоретической мысли, кото-
рые на стадии чисто литературной полемики могли еще
казаться не столь существенными и мало значимыми
отклонениями внутри общего демократического потока,
не нарушавшими его единства.

Первоначальной объективной почвой для отделения
революционного лагеря от либерального явились неудов^
летворенность «крестьянской реформой» и стихийный
подъем разрозненной классовой борьбы крестьянства.

В идейном отношении формирование подполья нахо-
дилось в самой непосредственной связи с революционной
пропагандой «Колокола» и «Современника», направлен-
ной на решительное уничтожение крепостничества и
политического режима самодержавия, на защиту интере-
сов угнетенных трудящихся масс, прежде всего кресть-
янства.

Однако в условиях победы капитализма в передовых
странах Западной Европы и США такая защита не могла
вестись с позиций «чистого» буржуазного демократизма.
Отсюда — слияние идей буржуазного демократизма с иде-
ями утопического социализма, породившее в России тео-
рию крестьянского социализма. Ее высшим проявлением
была идея крестьянской социалистической революции,
воодушевлявшая и поднимавшая «десятки и сотни людей
на геройскую борьбу с правительством» 3. По своему
реальному содержанию эта идея означала самую ради-
кальную и решительную ломку крепостничества и его
остатков в социально-экономической области и ликвида-
цию самодержавия в области политической. Она откры-
вала широкие пути для развития капитализма в его самой
демократической форме, расчищающей поле для наибо-
лее открытой и прямой борьбы классов, не затеняемой
побочными пережиточными антагонизмами.

Свое первоначальное обоснование идея крестьянской
социалистической революции получила в публицистике
А. И. Герцена начала 50-х годов. Однако из-за значитель-
ной примеси либеральных иллюзий это обоснование было

3 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, 1, стр. 271.
еще недостаточно четким: оно страдало недостатком демо-
кратической последовательности в решении вопроса
о роли народных масс в освободительной борьбе и недо-
оценкой значения политических форм власти. Дальней-
шее развитие этой идеи с последовательно демократиче-
ских позиций принадлежало' Н. Г. Чернышевскому, кото-
рый безоговорочно ориентировался на революционную
инициативу народных масс, а вопрос о некапиталистиче-
ском пути развития России поставил в прямую зависи-
мость от крестьянской революции и перехода политиче-
ской власти к народу.

Последующая разработка теоретических проблем шла
в непосредственной связи с процессом формирования
революционного подполья, с практикой революционной
борьбы, одним из ранних актов которой явился выпуск
прокламаций, имевших программный характер. С нача-
лом этой нелегальной деятельности выявилось существо-
вание революционно-демократического течения, не окра-
шенного (пли слабо окрашенного) социалистическими
идеями, выдвигавшего на передний план вопрос о поли-
тическом преобразовании России в демократическое госу-
дарство. Это течение ориентировалось в первую очередь
па действия «образованного меньшинства», а не на ини-
циативу народных масс, хотя и выдвигало радикальную
аграрную программу. Оно нашло свое проявление в про-
кламациях «Великорусов», послуживших основанием для
полемики по коренным теоретическим вопросам как
вольной прессе, так и на страницах передовой подцензур-
ной печати. В процессе этой полемики получали свою
дальнейшую разработку отдельные проблемы теории
крестьянского утопического социализма в целом, теории
крестьянской социалистической революции — в частности.

Социалистическое и несоциалистическое течения вну-
три революционной демократии, теоретически противо-
стоявшие друг другу, в практической революционной
борьбе тесно между собой смыкались. Как отмечал
В. И. Ленин, неразвитость классовых антагонизмов бур-
жуазного общества, подавленных крепостничеством,
порождала «солидарный протест и борьбу всей интелли-
генции, создавая иллюзию об особом демократизме нашей
интеллигенции» 4. Этот солидарный протест и явился той

4 В. И. Леи и п. Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 305.
почвой, на которой образовалось первое крупное для того
времени объединение революционных сил страны — тай-
ное общество «Земля и воля». Возникшее по инициативе
социалистического тайного общества, основанного вокруг
редакции «Современника», оно представляло собой вре-
менный союз уже существовавших идейно разнохарак-
терных подпольных организаций и кружков. Объедине-
ние произошло на основе взаимного компромисса, под
знаменем политических задач, а именно — созыва бес-
сословного земского собора, которому предстояло собст-
венными силами выработать основы будущего социаль-
ного строя России. Принцип широкой автономии кружков
допускал одновременную пропаганду социалистических
и несоциалистических демократических идей.

«Земля и воля» действовала в то время, когда первые
симптомы начавшегося спада революционной ситуации
едва только стали проступать на поверхность: не был
еще изжит «кризис верхов», продолжалась отчаянная
борьба в Польше за национальную независимость и лишь
постепенное угасание крестьянских волнений могло сиг-
нализировать о нисходящей линии демократического
подъема в стране. Однако спад крестьянского движения
казался революционерам того времени простым затишьем
перед грандиозной бурей, которую «Земля и воля» ш
меревалась встретить во всеоружии, чтобы, возглавив
крестьянское восстание, обеспечить полную победу над
самодержавием.

Правительственная и общественная реакцш- отчет-
ливо обозначившаяся в России после бурных лет первого
демократического подъема, продемонстрировала тот факт,
что представление о слабости самодержавия было пре-
увеличенным. Ему удалось сохранить себя при поддерж-
ке либералов ценой известных уступок, которые Ленин
охарактеризовал как первый шаг на пути к буржуазной
монархии5. Как ни убого была проведена крестьянская
реформа, ограбившая деревню, сохранившая сильные
остатки крепостнической кабалы и других черт, свойст-
венных «прусскому» методу решения аграрного вопроса,
она все же освобождала производительные силы из их
полускованного состояния. Этим в конечном счете и был

5 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 20, стр. 165—
166.
обусловлен спад классовой борьбы крестьянства, восполь-
зовавшись которым самодержавие смогло справиться
с польским восстанием и усилить свое наступление на
революционные элементы, еще находившиеся в состоянии
брожения.

Изменения во внутриполитической обстановке, опре-
делявшиеся глубинными сдвигами, намечавшимися в эко-
номике, не могли не оказать своего влияния на даль-
нейший хо: революционного движения и направление
освободительных идей, т. е. не вызвать кризиса и в том
II В другом.

Прежде всего этот кризис сказался в прекращении
деятельности «Земли и воли» как союза разнородных
демократических организаций, объединившихся ввиду
ожидавшегося крестьянского восстания. Выдвинутые ею
лозунги объединения утратили свой практический смысл,
когда стало выясняться, что вопрос о революции отодви-
нут в неопределенное будущее. Будучи идейно разноха-
рактерной и не имея иной почвы для организационного
укрепления, она естественно распадалась на свои состав-
ные части. Ее социалистическое крыло продолжало свое
существование на основе программы, выдвинутой в это
время Н. Г Чернышевским в романе «Что делать?»

Из недр социалистической части «Земли и воли» п вы-
шло второе крупное (в масштабах того времени) объеди-
нение революционеров — ишутпнское тайное общество.
Его фактическая история показывает, что, возникнув
в Москве как небольшой землевольческий кружок осенью
1863 г., оно с расширением своих подпольных связей
взяло па себя объединительные функции и стало центром
притяжения не только московских кружков, но и неко-
торых периферийных организаций. Особенно важную
роль в его организационном оформлении сыграло уста-
новление прочных связей с петербургским революцион-
ным подпольем и с русской политической эмиграцией.
Поставив своей целью подготовку крестьянской социали-
стической революции в России, это тайное общество осно-
вало свою деятельность на сочетании нелегальных мето-
дов революционной борьбы с легальными или полулегаль-
ными средствами пропаганды социализма. От словесной
проповеди социализма тайное общество перешло к пропа-
ганде социалистических идей путем создания производи-
тельных ассоциаций, которые, по замыслу ишутинцев,
оылп призваны на деле доказать превосходство социали-
стического способа производства над капиталистическим.
Одновременно разрабатывалась программа действий, на-
правленных к уничтожению самодержавия, важной со-
ставной частью которой являлся проект цареубийства,
рассматривавшийся как акт, возбуждающий массы к рево-
люционной инициативе и ликвидирующий устои самодер-
жавного управления в стране.

Ишутинское тайное общество строилось на принципе
идейного единства и в этом смысле знаменовало собой
следующий шаг на пути отделения демократической
тенденции от либеральной. Оно отмежевывало себя рез-
кой чертой так же и от несоциалистического демократи-
ческого течения, которое в эти годы нашло свое наиболее
яркое проявление в публицистике Д. И. Писарева, и про-
тивопоставило писаревскому лозунгу самоусовершенст-
вования «мыслящих реалистов» идею служения народу.
Однако и в социалистическом течении, представляемом
пшутинцами, сказался кризис, переживавшийся освобо-
дительной мыслью в связи со спадом революционной
ситуации и наступлением реакции. Подведение итогов
первого революционного натиска на самодержавие застав-
ляло задуматься над революционными возможностями кре-
стьянства. Объективно в этих сомнениях уже проявилось то
противоречие, которого никак не могли разрешить и рево-
люционеры последующих поколений разночинского этапа
освободительной борьбы. Крестьянство — единственная
общественная сила, по их убеждению,— оказывалось
политически пассивным, и все эксперименты революци-
онных народников — и ставка на самостоятельное вос-
стание, и «социалистическая» пропаганда, и «хождение
в народ», и борьба при помощи террора —были бессильны
и не могли пробудить его от политической спячки. Вопрос,
который почти что и не возникал в революционной теории
в период общего демократического подъема и крестьян-
ского брожения, с наступлением реакции стал одной из
центральных проблем, по существу, сближавших социа-
листов и «писаревцев». Однако это общее для обоих
течений сомнение разрешалось диаметрально противо-
положными средствами. Первые видели свою задачу
в пробуждении масс к действию, в связи с чем и выдви-
нули идею захвата власти революционной партией, дей-
ствующей в интересах народа и увлекающей за собой
ародныс массы. Вторые сосредоточили свое внимание на
мысли о распространении практических знании, на общем
подъеме культуры, на самоусовершенствовании интелли-
генции («мыслящих реалистов»), с помощью которой дол-
жно осуществиться культурное перерождение народа.
В том и другом случае рождалось преувеличенное пред-
ставление о роли революционной интеллигенции, призван-
ной направлять народ и действовать за него. То и другое
течение на данном этапе было результатом и симптомом
первого кризиса в освободительной мысли, имевшего, од-
нако, более глубокие корни.

Подмена действий народа деятельностью революцион-
ной партии, а революции — элементами заговора явля-
лись отступлением от теории Чернышевского. Но это
отступление было исторически закономерным. Его обу-
словила логика исторических событий, которые подводили
революционеров середины 60-х годов к совершенно спра-
ведливому заключению о неспособности крестьянства без
руководства извне совершить революцию. В то же время
в российской действительности середины 60-х годов не
существовало почвы для доведения этой правильной до-
гадки до научного вывода о том, что руководящей силой
крестьянской революции может стать только определен-
ный общественный класс. Поскольку в России не было
пи революционной буржуазии, ни пролетариата, офор-
мившегося в самостоятельный класс, постольку револю-
ционная мысль дальше вывода о руководящей роли вне-
классовой революционной партии идти не могла. Отсюда
же возникала п идея внешнего толчка, призванного про-
будить массы к действию, и мысль о терроре как средстве
борьбы с самодержавием. История ишутинских замыслов
цареубийства служит наглядной иллюстрацией ленин-
ского анализа причин, породивших террористическую
тактику. «Террор был заговором интеллигентских групп.
Террор был совершенно не связан ни с каким настрое-
нием масс. Террор не подготовлял никаких боевых руко-
водителей масс. Террор был результатом — а также сим-
птомом и спутником — неверия в восстание, отсутствия
условий для восстания» 6.

Историческая ошибка революционеров середины 60-х
годов, действовавших после спада революционной ситуа-

6 В. И. Лени н. Полное собрание сочинений, т. 12, стр. 180.
ции, состояла не столько в том, что они утратили веру
в революционную инициативу крестьянства — крестьян-
ство, действительно, не могло сознательно проявить этой
инициативы,— сколько в представлении, будто крестьян-
ство — это единственная общественная сила в России. Но
это представление они в готовом виде восприняли от сво-
их предшественников, от родоначальников народниче-
ства — Герцена и Чернышевского. И такое представление
было, по существу, не ошибочным для 'своего времени, но
исторически ограниченным. Пока капиталистические про-
тиворечия в России находились в неразвитом состоянии,
пока на арену общественной борьбы не вышел действи-
тельно революционный класс — пролетариат, до тех пор
у революционеров не было и не могло быть другой опоры,
кроме крестьянства. И тот факт, что они сумели трезво
оценить ограниченные возможности крестьянства в обще-
ственном преобразовании, но в то же время не сложили
оружия, а продолжали поиски путей, какими можно вне-
сти революционное сознание в народные массы,— этот
факт сам по себе свидетельствует, что революционная
мысль продолжала в целом развиваться по восходящей
линии. Недаром Ленин решительно возражал против
теоретического принижения «70-ков сравнительно с людь-
ми 40-х и 60-х годов» 7.

Наконец, важно помнить, что изменение во взглядах
на роль народных масс в освободительной борьбе было
вызвано не либеральным страхом перед народным восста-
нием, не попыткой примирить классовые антагонизмы, а,
напротив, стремлением найти путь к пробуждению рево-
люционной инициативы масс, разжечь классовую борьбу
между угнетенными и угнетателями. И в этом состоял
исторически прогрессивный смысл общественной борьбы
революционного народничества 60-х и 70-х годов.

Действительное отступление революционеров 60-х
годов от мировоззрения Чернышевского состояло в том,
что они начали отходить от объективной оценки реаль-
ной действительности, перенося центр тяжести на субъек-
тивный фактор. Чернышевский искал объективные причи-
ны общественных явлений. В частности, для него было
ясно, что крестьянство не ответило на реформу 1861 г.
всеобщим восстанием не только вследствие своей политипе-

7 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 5, стр. 402.

31 Э. С. Виленская	4=73
скои темноты и разрозненности, но прежде всего потому,
что даже самое неудовлетворительное решение аграрного
вопроса открыло известную временную отдушину для
выхода накопившегося в крестьянстве возмущения. В дея-
тельности ишутинцев мы видим много такого, что
не опиралось на объективную оценку действительности
и что свидетельствовало об утрате «социологического
реализма», свойственного Чернышевскому. Однако сле-
дует отметить, что в этом отношении до уровня Черны-
шевского не поднимался почти никто из совместно дей-
ствовавших с ним революционеров, исключая Добро-
любова.

Публицистика Писарева была ближе к «социологиче-
скому реализму» Чернышевского. И, тем не менее, его
идеи могли служить знаменем революционной борьбы
лишь на переходной, кризисной стадии движения. Силь-
ные своей критической направленностью, отрицанием
всех старых норм социальной жизни, они не могли проти-
востоять идеям крестьянского утопического социализма
в позитивном отношении. Встречавшиеся в публицистике
Писарева мысли о возможности сотрудничества угнетате-
лей и угнетенных, подменявшие вопрос о классовых анта-
гонизмах попыткой найти путь к классовому примире-
нию, идеализация практических знаний как панацеи от
социальных язв, рассуждения о «молодых капиталистах»,
способных понять общественную вредность эксплуатации,
и т. д. показывали, что при господстве капиталистической
системы на Западе и в условиях развития капитализма
в России освободительная мысль, развивавшаяся вне
социалистической оболочки, неизбежно заходила в тупик
и в конечном итоге смыкалась с либерализмом. Ее посте-
пенное затухание означало победу народнической идео-
логии, которая с окончательным падением писаревских
идей стала безраздельно господствующим течением в
русской революционной мысли.
Указатель имен

Авейде О. 252, 339, 340

Аврамов Л. Я. 225

Аксаков И. С. 327

Алабов Г И. 220, 299

Александр II 9, 34, 93, 119,
147, 161, 167, 236, 283, 303,
377, 379, 413, 418, 434, 438,
443, 450

Алексеев В. М. 215, 253, 272,
273, 275, 376, 391, 392, 412

Альбертини Н. В. 303

Андреевский И. Е. 146

Андрущенко И. А. 185—188,
190, 193—196, 198, 201, 210

Анненков П. И. 228, 230

Антонович М. А. 259, 352

Арапов Н. У. 238

Аргиропуло П. Э. 84, 290

Арнольди 244

Арсеньев И. А. 317

Архимович А. 364

Арцимович В. А. 268, 283, 284

Арцимович О. К. 345

Ауновский В. А. 193

Афанасьев 440

Ахлестышев 229, 230, 279, 387,
388

Ахшарумов Н. Д. 260

Бабашинский И. О. 331, 332

Базанов В. Г. 18, 39, 355, 373,
377, 379, 448

Байдаковская М. Ф. 349

Байдаковская (Косач) С. А.
349 350

Байдаковскпй И. Ф. 349, 350

Байдаковский К. Ф. 349

Байдаковский П. Ф. 349

Бакст В. И. 163, 322

Бакст О. И. 343

Бакунин М. А. 66, 119, 138,
139, 151, 322, 340, 341, 372,
373, 381—386

Балчужникова Н. 268, 362

Баранов 342

Баранов В. 364

Баулер 364

Башинский В. В. 364, 365

Беененгер 10. 186

Бек С. П. 365, 366

Белина М. 365

Белинский В. Г. 192

Белов М. Н. 364

Белякова 365

Бенни А. И. 136, 157

Берг 234

Березовский А. И. 377—379

Бибиков А. А. 215, 243, 285—
293, 343, 344, 347, 357, 359,
368, 370, 400, 411, 420, 445

Билибин Н. И. 325

Благосветлов Г. Е. 147, 303

Блан Л. 404

Боборыкин П. Д. 207, 381

Богданов М. Е. 242

Богданов М. М. 188, 189, 207,
208, 215, 236, 242, 244, 275,
392

Богданов С. П. 454

Богданова (Быкова) М. А. 330

Бокль Г Т. 192

Боков П. И. 330
болотников И. И. 44

Большаков 238

Бооль, фон Н. 364

Борисов Ф. А. 15, 245, 268,

400, 402, 412, 413

Боткин С. II. 438

Бочкарев И. И. 374

Брешковская Е. К. 9

Бриллиант 234

Брюхатов 214, 228—230, 232,

388

Бурцев В. Л. 8

Бутенев 284

Быстров Н. И. 32

Вадболнекий И. И. 284, 286,
288—292

Валуев П. А. 28, 31, 352, 408

Вальц 306

Васильев (Воскресенский) В. А.

233, 262, 264, 268

Васильев 209

Васильев 238

Вв денский А. И. 365

Ведерников И. В. 306, 309, 311,
323, 325, 327, 328, 333-337,
365, 372, 373, 376, 381

Венгеров С. А. 39, 261

Венецкий А. II. 364

Вентури Ф. 25

Веретенникова 365

Вернадский И, В. 55, 56, 131

Веселитский-Божидарович Г С.

163, 164

Вигилянский 189

Виноградов А. Д. 235, 236, 244

Витманова М. С. см. Зиновьева
М. С.

Воейков Н. В. 216, 234, 278,
299, 355

Вознесенский А. В. 230, 232,
233, 239, 261—264, 266—268,
275, 296, 390, 401

Войнаральский П. И. 194, 197,
410

В ой сим-Антонович П. 218, 219

Волков (Майнов) Н. 213

Волкова К. В. 274

Володарский И Б. 102, 120,
161, 355

Волховский Ф. В. 278, 337,365

Вормс Н. А. 7, 16, 33, 36, 199,
269 429

Воронкова 10. А. 392, 393

Воскресенский Д. А. 242, 244,
312, 400, 402, 412, 413

Вульф 234

Вырубов Г II. 382

Высокой А. И. 189, 238, 242,

244

Высоков II. И. 238

Высоцкая Александра 244

Высоцкая (Томашевская) Анна

244

Высоцкая В. 244

Высоцкая Е. 244

Высоцкая М. 244

Высоцкая О. 244

Высочи пека я С. И. 221,

Вышинский В. 359

Выошкин В. 284, 286—293

Вяземский П. П. 120, 157

Гаврилов 227

Гагарин П. П. 26, 29, 30, 34,
35, 199—200, 219, 390, 435,
442, 447, 451

Гайдебуров П. А. 146, 329

Ганиберг Н. 227

Гарибальди Дж. 318, 330, 378

Гейден Ф. Л. 358

Гейне Г 318, 375, 377

Герд А. Я. 146

Гернет И. А. 38, 149, 216, 220,
229, 233, 275, 279, 296, 391,
401, 410, 412

Герцен А. И. 16, 19, 20, 23, 40,
42, 43, 45-48, 51-53, 55,
57, 58, 60—66, 72, 73—80,
82, 84, 93, 98, 107, 118—120,
122, 123, 126, 134, 151, 153,
162, 164, 169—173, 175, 176,
179, 190, 206, 216, 219, 238,
252, 269, 276, 298, 309, 331,
338, 340, 344, 345, 347, 372,
373, 380, 381, 404, 435, 443,
456, 467, 473

Герцен О. А. 206"

Гижицкий Е. К. 340

Гизо Ф. 67, 75

Глинаецкий 342

Глинка А. 393

Глинка В. 219, 227, 435, 436,
442, 447, 451

Глинка С. 219, 227, 435, 436,
442, 447, 451

Глинка (сестры) 227

Глинский Б. Б. 10
Глушаповская В. И. Пе-
чаткииа В. И.

Гоголь Н. В. 252, 340

Гогоберидзе В. Л. 146

Гоголь Н. В. 276

Голицын А. С. 291, 303, 343,
367-369

Голицын В. М. 245, 246

Голицын Н. Н. 386

Головачев А. А. 234, 235

Головачев А. Ф. 259, 352, 364,
365, 368

Головнин А. В. 27

Гололобова Е. В. 306, 311, 320,
327, 333, 337

Голубцов А. А. 425

Гончаров И. А. 276

Горская Ю. 221, 223, 226, 227

Гофман 225

Гофштеттер Г П. 178, 179, 186,
210

Грачев Д. 213, 411

Грачев 244

Гремячинский Г 236

Гриневич В. 359

Губин В. И. 240—244

Дарвин Ч. 229, 336

Дарочкин Я. И. 285, 286—290,
292, 293, 357, 358, 359

Дацюк Б. Д. 17

Девонский Н. К. 355

Деи В. И. 32, 221, 249

Джолио 269

Диккенс Ч. 276

Дитрихе П. К. 348

Дмитриев С. С 18

Дмитровецкий 285

Добродеев В. 189, 238

Добролюбов Н. А. 72, 98, 99,
192, 474

Доброхотов Н. 238

Долгоруков Вл. А. 29, 34, 35,
190—192, 204, 235, 238, 279,
298, 320, 337, 361

Долгорукова Н. В. 347, 365

Домбровский Я. И, 12, 32,
180, 221, 246, 248—251, 253,
277, 324, 325, 352, 354, 355

Домогацкий А. Ф. 286, 292, 293

Достоевский Ф. М. 150, 282

Дрызлов И. Г 364

Дуброва 364

Дьяконов И. В. 209, 240

Дышлова Л. К. 228, 270

Дэви Г 319

Евгеньев-Максимов В. Е. 11
Евдокимов В. Я. 289, 339, 342,
364—367

Европеус А. И. 289, 291, 293,
304, 337, 338, 438, 440, 442

Европеус А. К. 337, 338

Европеус П. И. 337

Европеус Э. В. 338

Егоров П. 194, 361, 362

Езерский С. В. 342

Елисеев Г. 3. 77, 122, 123, 147,
289, 291, 293, 307, 311, 314,
317, 327, 343, 351, 352, 356,
357, 360, 363—365, 370, 375

Ермолов П. Д. 21, 27, 33, 35,
36, 184, 189, 195, 196, 198—
205, 207, 209—214, 217, 220,
221, 225, 232, 237, 239, 247,
248, 251, 253, 263, 267, 269,
276, 277, 294, 295, 298, 299,
303, 312, 352, 353, 358, 360,
362, 388, 389, 391, 394—396,
399, 400, 403—405,410,411,
414, 416, 419, 420, 424—426,
435—437, 447, 449, 460, 463

Есипович Я. Г 9, 28, 29, 32

Жебелев 367

Жемчужникова О. И. 329

Жук А. А. 188

Жуков 345, 346

Жуковская (Цеиипа) Е. И.
365—368

Жуковский Н. И. 16, 230, 296,
297

Жуковский С. М. 291

Жуковский Ю. Г. 259, 352, 365

Завалишина А. 223

Загибалов М. Н. 15, 38, 194,
195, 198, 201, 204, 205, 232,
248, 249, 251, 263, 267, 268,
276, 277, 298—300, 352, 362,
388, 391, 395, 399, 400, 402,
411, 414, 454

Загорский Я. 382

Зайкин Д. 228, 245

Зайцев В. А. 311, 322, 323, 328,
342, 368

Зайцева В. А. 368
Запчнсвский П. Г. 84, 125, 126,
194, 197, 269, 290

Залесский А. В. 311

Залуцкий Е. 238

Залуцкий И. 238

Замятины Д. Н. 26, 31, 33—35,
256, 353, 386, 399

Замятины Н. А. 291

Застенкер Н. Е. 61

Засулич (Успенская) А. И. 245,
271, 279, 280

Засулич В. И. 271

Засулич (Никифорова) Е. И.

245, 271, 279, 280

Захаров В. И. 193, 231, 232

Зернов 234

Зимин А. 238

Зиновьева М. С. 228—233, 272,
296, 297, 401

Золотов И. Д. 410

Зубарев 291

Иванов А. И. 223, 240, 267, 296,
368, 375, 391, 399, 400, 408,
410, 432—434, 446

Иванов А. 375

Иванов Д. Л. 36, 38, 39, 192,
195, 196, 217, 225, 228, 229,
232, 240, 259, 261, 262, 264—
270, 275, 277, 278, 280, 296,
375, 376, 387—392, 394, 398,
400, 402—407, 409—413, 429,
430 432

Иванова А. Л. 208, 215, 223,
231, 235, 248, 253, 270—280,
344, 361, 371, 392, 393

Иванова Е. Л. 208, 215, 223,
228, 232, 235, 248, 253, 268,
270—280, 361, 371, 392, 393

Ивашова В. В. 354

Игнатьев 368

Ижицкпй 238

Иоиова Г. И. 57, 213

Ипатов 13, 352

Ишутин Н. А. 9, И, 13—15,
19, 21, 25, 27, 28, 35, 38, 184,
189, 191, 193, 195—198, 200—
205, 207—209, 214—217, 219—
221, 225, 227, 229—233, 235,
237, 239, 240, 246—248, 251,
253, 254,	256,	259, 260,

262, 263, 266-272, 275—277,
279, 290, 291, 294—296, 298—
300, 303, 304, 310—312, 316,

323, 325, 333, 334, 344—347,
351—356, 358, 360—362, 368,
369, 371, 372, 374, 377—379,
387—391, 394—397, 399—402,
407, 409, 412, 414, 416, 419,
422, 424—437, 441, 442, 444,
447—449,	451—453,	455,

459—461

Казиаков 288, 293
Калайдович В. 212
Калачов Н. В. 242, 259
Калистова В. Г 204, 249
Капацинский В. Н. 209, 227
Капнист П. 246

Каракозов Д. В. 6—12, 15, 18,
21, 22, 26—33, 38, 149, 183,
202, 205, 212, 232, 243, 245,
246, 248, 269, 292, 299, 303—
306, 319, 320, 323, 324, 334,
349, 352, 359, 376, 378, 395,
400, 401, 414—422, 424—432,
434, 435, 437—446, 448—450,
452, 457-461

Карачаров В. С. 33, 193, 194—
196, 198—202

Карижеиский С. И. 286, 293

Карие Л. 66, 67

Картамышев 234

Касаткин В. И. 150, 219, 372,
373

Катков М. Н. 190

Каустов 227

Кашин 234

Квятковский Ц. 221, 222

Кельсиев В. И. 169, 175, 219,
312 376

Кельсиев И. И. 124, 125, 194,
195, 211, 368

Кемниц (Гайдебурова) Е. К. 329
Кеневич И. 315

Киндяков П. 234, 235, 269, 299
Кичеева Е. И. см. Козлинииа

Е. И.

Кичип К. Ф. 267, 296, 391, 394,
400, 404, 408, 410, 412, 434,
447

Кишинец В. Н. 215, 248, 249,
253, 269, 273, 274, 277, 278,
356, 357, 361

Кишинец М. 215, 248, 270, 273,
274, 277

Кишкин В. 236

Кишкин Н. 236, 237
Клевенский М. М. 10—15, 31,
38, 39, 184, 195, 204, 209,
216, 246, 249, 257, 313, 314,
327, 353, 372—376, 378, 396,
409, 412, 414, 417, 418, 422,
423, 425, 427, 432, 435, 440,
442, 448, 450, 452, 457, 463.

Клименко М. В. 229, 230, 279
Ключев М. 213

Княгининский П. П. 314

Кобылин А. А. 7, 27, 30—32,
303, 305, 323, 334, 365, 420,
425, 426, 435, 437—443, 445,
446

Ковалевский В. О. 322, 365
Кожевников Д. Е. 317
Козлинина (Кичеева) Е. И. 10,
39, 221, 222—228, 230, 235,
266, 269, 272, 299, 401, 453

Козлов А. А. 185, 217—219, 223,
435—437, 447, 451, 460

Козловская (Фардякова) Е. 3.
327

Козьмин Б. П. 7, 12, 87, 92, 122,
126, 133, 134, 150, 173, 176,
185, 230, 260, 269, 340, 368,
374, 439

Кокорев 242

Колачевская А. Н. 245, 271,
277, 279, 280, 393

Колачевская Л. Н. 245, 279,
280

Колачевский А. Н. 245, 268,
269, 390—392, 401

Колосов Е. Е. 15, 321—324,
362, 409, 414, 422, 441

Кольцов А. В. 282

Комарова А. А. 39, 306, 311,
323, 325, 328—335, 337, 372,
376, 439

Комиссаров О. И. 347

Кони Ф. А. 222

Конради Е. И. 348
Консидеран В. 217
Константин Николаевич 28, 30,
426, 435, 442—444, 461

Константинов С. Т. 303
Константинов 189, 190
Корево И. И. 214, 217, 237,
247, 294, 356, 362, 394, 433

Корелин В. 364

Корнилов А. А. 9, 161

Королева А. С. 274

Корсаков П. А. 365

Корсики (Утика) Н. И. 330

Корш В. Ф. 207

Косач С. А. см. Байдаковская
С. А.

Костомаров В. Д. 86

Котельникова С. В. 229, 230,
279

Кочкочев 227

Кржижановский А. 236—239

Кривцов 242

Криль А. А. 16, 333, 342, 364,
365

Кромвель О. 47

Крылова М. К. 227, 245, 271,
276—278, 280, 392

Кудрявцев П. 227

Кузнецов А. К. 346

Кулаковский Н. И. 279

Кульчицкий Л. 9, 10

Кунтушев В. П. 413

Курочкин Вас. С. 147, 317

Курочкин Вл. С. 323

Курочкин Н. С. 147, 311, 322,
323, 328

Кутузова 348

Кутыев Н. Я. 191, 192, 198,
201—203, 205, 207, 209, 210,
217, 276, 352, 393

Кутырин А. 35, 215

Кухарский К. 359

Кухтина А. А. 273

Кшиниш 227

Лавров М. Я. 229, 230, 279

Лавров П. Л. 147, 150, 303,
305, 339, 343, 349, 364—366,
370

Лалош А. 238, 239

Ламанский С. И. 146

Лангевич М. 239

Ланской П. П. 221

Лапкин Ф. П. 38, 245, 368, 375,
394, 400, 402, 409, 413

Лассаль Ф. 258

Лебедев А. А. 306, 308, 309,
311, 323, 325, 327, 328, 333—
335, 337, 372, 416

Лебедев И. Ф. 280

Лебедева В. А. см. Никольская
В. А.

Лебедева Л. А. см. Худякова
Л. А.

Левашов Валерий Николаевич
228, 230—233, 263, 264, 268,
290, 291, 296, 387

Левашов Василий Николаевич
230

Левашова О. С. 228, 230—233,
263, 264, 268, 272, 279, 296,
297, 387

Левин Ш. М. 16, 45, 51, 87, 102,

178, 256, 300, 412, 414, 435,
448, 456

Левицкий С. Л. 206

Леднев П. И. (Прусский Павел)
373

Лейкина-Свирская В. Р. 150

Лемке М. К. 126. 145, 161, 173,
179, 252, 324, 331, 340

Ленин В. И. 3, 40, 43, 46, 48,
50, 51, 56—58, 70, 81, 99, 131,
193, 258, 466—469, 472, 473

Летний А. Я. 343, 349

Линдберг Э. 393

Линев А. Л. 303, 365

Линева А. Л. 365

Линков Я. И. 98, 133—135,
140, 170, 173, 176, 184

Лищинер С. Д. 74

Лобова Е. А. 348

Лопатин Г. А. 8, 305, 306, 308,
309, 311, 313, 337, 363, 365,
374, 376, 417, 452, 463

Лопухина А. 227, 246

Лопухина В. 227, 246

Лопухина 3. 227, 246

Лугинин В. Ф. 119, 162

Лыжин Н. П. 289

Льюис Дж. Г 192

Лянгауз А. Ф. 29, 251, 253, 359

Ляссатович Е. Н. 215, 234

Магер 226, 227, 236

Мадзипи Дж. 330

Маевский А. И. 253

Маевский П. П. 32, 247, 249—

253, 324, 355

Майер Д. 26

Макаров А. 364

Макковеев В. 189

Маликов А. К. 25, 215, 238,
286—290, 292, 293, 312, 343,
344, 347, 351—353, 356—358,
360, 368. 370, 400, 459

Малинин В. А. 45

Малиппн О. В. 35, 228, 267,
277, 278, 296, 356, 391, 393,

394, 399, 400, 402, 408, 412,
432 433

Мальцев С. И. 25, 283, 284,
286—288, 290, 294

Мамонтов А. И. 220—223, 226,
244, 254

Маркс К. 46, 47, 59, 60, 66, 80,
81, 379, 381, 382, 385

Маркс Л. 237, 238

Маркс М. 217, 218, 237, 239,
247, 249, 253, 254, 359

Масленников 238

Матросов И. 365

Мезенцев Н. В. 30, 216, 234,
239, 284, 344, 408

Мелиоранская А. И. 329
Мелиорапская Е. И. 329

Мели оранский И. 329

Меллер П. 217, 220

Меньшова 234

Мечников Л. И. 322, 372, 373

Мещерский В. П. 8

Милль Дж. Ст. 192

Милорадович Л. А. 259, 288

Милютин Н. А. 291

Митина Н. П. 246

Митрофанов 295

Михайлов В. В. 366

Михайлов М. Л. 85—87, 91,
92, 193, 276, 368

Михайлов Н. 253

Михайлов П. В. 291, 303, 323,
338—350, 353, 363, 364, 366,
367, 369, 370, 429, 439

Михайлов 252, 340, 341

Михайловский Н. К. 15, 302,
322, 323

Михаэлис Е. П. 322

Могилевич 227

Молчанов 292

Монтескье Ш. 74

Моравский П. Ф. 146

Мордвинов А. А. 321

Мордовцев Д. Л. 282

Мосолов Ю. М. 134, 136, 137,
185—189, 190

Мосолов 339

Мотков О. А. 13, 36, 209. 215,
234, 235, 240, 261, 265, 272,
276, 277, 280, 282, 292, 312.
343, 344, 346, 356, 358, 360,
370, 371, 374, 376, 378, 388,
393—396,	398—405,	408,
411—413, 416, 429—434, 442,
446, 447, 459, 461

Моткова М. А. 228, 273, 276, 393

Мрочковский В. 382

Музалевский П. А. 236

Муравьев М. Н. 9, 26—36, 184,
204, 235, 293, 302, 303, 306,
334, 355, 361, 363, 440-442

Муравьев Н. М. 157

Мурашко Л. 359

Мусатовский П. А. 215, 226,
235, 236, 298, 299, 361, 453

Мухин 208

Наполеон I 48, 79, 119

Нараповпч А. П. 219, 322

Наумов А. А. 329

Наумов Н. И. 314, 316, 358,
359

Невед омская Н. 234

Нсведомская О. 234

Нев ед омск а я С. 234

Неведомский Д. Н. 287, 292

Некрасов Н. А. 192, 229, 282

Неупокоев В. И. 166

Нечаев С. Г. 346

Нечкина М. В. 17, 85, 87, ИЗ-
115, 133—135, 157, 164, 185
—187, 189, 190

Никитин И. С. 282

Никифоров Ф. А. 215, 345, 346

Никифорова Е. И., см. Засулич
Е. И.

Николадзе Н. Я. 372—374

Николаев П. Ф. 8, 10—11, 39,
139, 181, 182, 197, 200, 211,
221, 239, 248, 251, 252, 255,
312, 359, 360, 386, 388, 390—
393, 395, 396, 405, 407—409,
412, 426, 454, 456, 457, 462,
464

Николаевский Б. Н. 15, 374

Николай I 147

Николай Николаевич 461

Никольская (Лебедева) В. А.
311, 319, 320, 337

Никольский А. 299

Никольский А. М. 31, 240, 303,
306—311, 320, 324, 326, 328,
334—337, 343, 344, 353—355,
360, 362, 363, 369, 370, 372,
376, 381, 407, 408, 457

Никольскп*’ П М. 253, 311,
324—326, 352

Ниренберг 227

Ничипоренко А. И. 157

Новикова Н. Н. 86—88, 102,
103, 161

Ножин Н. Д. 11, 15, 289, 293,
302, 310, 311, 321—324, 328,
344, 360, 363, 439, 441

Оболенская Е. К. 238, 239, 277,
357

Оболенская 3. С. 381, 382

Оболенский Л. Е. 8, 36, 39, 208,
215, 234, 235, 238, 286, 287,
292, 312, 356, 357, 360, 400,
436, 460

Обручев И. II. 85, 141, 142, 149

Овсяный Н. Р 215, 376

Огарев К. И. 32

Огарев Н. А. 231, 318

Огарев Н. П. 16, 33, 36, 74, 90,
94, 100, 101, 103, 106, 107,
110,	119,	134,	140,	141,	151,

154,	155,	162—166,	169—177,

180,	181,	207,	213,	216,	230,

269,	296,	297,	338,	372,	373,

381, 404, 443, 456

Озеров В. М. (Корнев С.) 250,
320

Олтаржевский Т. 253, 324, 326,
355

Ольденбургский П. Г., принц
289

Ольхин С. А. 321

Орел-Ошмянцев Я. А. 219

Оржеховский Т. 254

Орлова О. 221, 223

Орфано Ал-др Г 185, 218—220,
295

Орфано Ал. Г 185, 218—220,
295

Ососов В. 364

Островский А. Н. 243, 282

Острогорский А. Н. 365, 366

Острогорский В. П. 365

Оуэн Р. 41, 59, 207, 240, 257,
308, 325, 328, 334, 335, 362

Павлова Е. К. 338

Пагануццп В. 230, 279

Падлевскпп 3. 252

Палашковский С. Е. 339, 342,
344-348, 353

Папин В. II 31

Пантелеев Л. Ф 126, 138,
144—146, 149, 178—181, 183,
188, 218, 252, 253, 314, 315,
330, 373

Пассек Т. П. 206

Пекарский Э. К. 15

Пелецкий А. 238

Пестель П. И. 157

Пестерев Н. Н. 358, 359

Петерсон Н. П. 186, 187, 189—
192, 194, 198, 201—205, 209,
210, 212, 237, 261, 264-268,
294, 387, 463

Петр I 119, 127

Петрашевский М. В. 337

Петровский Н. Ф. 219

Пеунова М. Н. 92

Печаткин Е. П. 146, 303, 311,
343

Иечаткпна (Глушановская)

В. И. 177, 333

Писарев В. К. 87

Писарев Д. И. 127—131, 176,
336, 445, 457, 471, 474

Платонов С. 287

Плеханов Г В. 59, 61, 68, 78

Плещеев А. Н. 207

Погосский А. Ф. 147, 149

Позерн К. К. 234

Покровский В. И. 220, 234, 250

Полумордвинов А. П. 356, 393,
394, 400, 402, 408, 413

Помяловский Н. Г 276, 329,
330 342

Попов Вас. 189, 190

Попов Вяч. 189, 190

Попов П. 189, 190

Попов 238

Порох И. В. 188

Потанин Г. Н. 314, 315—316

Потресов А. Н. 50

Проценко 323

Прудон П. Ж. 58-61, 63,
66, 67, 69, 80, 217, 393, 404

Пугачев Е. И. 44

Путята А. Д. 31, 148-153, 161,
162, 303, 304, 339, 343, 363-
366, 370, 408, 438—442

Пушкина 295

Пфейфер Э. 259

Пшиборовский В. 252, 253, 315,
331, 340

Пьтпин А. Н. 260

Рагозинская 215, 235, 247

Рагозины 231

Разин С. Т. 44

Разумов В. И. 228—233

Райкевич Л. 238

Ракитникова И. 15

Ралли 3. К. 12, 382

Рейсер С. А. 330

Рейтерн М. X. 28

Ренан Э. Ж. 212, 223, 404

Решетников Ф. М. 282

Рихтер А. А. 36, 291, 368, 369

Робеспьер М. 119

Род очников 238

Рождественский И. А. 303, 326,
333, 363, 364, 366, 369-371,
429

Розанов С. М. 364

Розанов Н. С. 12, 229, 275, 391,
412

Росбах 392, 412

Руднев Д. 215, 391

Руднев М. 30

Рудницкая Е. Л. 230, 296, 321,
322

Руссо Ж.-Ж. 47, 119

Рыбников П. Н. 219

Рылеев К. Ф. 229

Рымаренко С. С. 138

Рымович Ф. 181

Саблин 234

Саблина 234

Салиас де Турнемир Е. В. 211

Салов 290

Салтыков (Щедрин) М. Е. 192,
207

Самойлов 238

Саранчов Д. А. 364—366

Саранчова О. 366

Сахаров Н. В. 283

Сахаров 241

Сватиков С. Г. 9, И, 61, 321

Свинцова М. П. 144

Свириденко М. Я. 317

Селиверстов Н. А. 239, 240, 242

Селицкий И. Ф. 228, 230

Сельчук В. В. 259

Семевский М. И. 11

Сен-Симон А.-К. 41, 59, 60,
217

Сергиевский А. Е. 242, 400, 402,
411, 413

Сергиевский Н. В. 236

Серебряков М. 220, 411
Серно-Сол овьевич А. А. 137,
141, 218, 372

Серио-Сол овьевич В. А. 354,
355

Серно-Соловьевич Н. А. 12, 23,
24, 87, 102, 111—113, ИЗ-
117, 120-122, 124, 125, 137—
139, 141 — 144, 147—149, 152,
154, 155, 160—163, 218, 250,
252, 325, 342, 353-355, 366,
367, 369, 456

Сечонский И. И. 279, 320

Сидоров А. Л. 17

Сидоров М. И. 45

Скабичевский А. М. 323

Скотников В. 292

Скотников Е. 292

Скуратов М. 220

Слепцов А. А. 85—87, 114, 115,
135—138, 141, 145, 147-150,
154, 155, 162, 165, 178, 179,
185, 188, 206, 218, 219, 225,
252, 340

Слепцов В. А. 282, 342, 363, 367

Слепцова М. Н. 148, 149, 206,
219, 291, 369

Слободзинский Ф. 237, 238

Смагина 234

Смирнов А. Е. 285, 286

Смирнов А. Ф. 57

Смирнов Д. 238

Смирнов 284, 293, 294

Смирнова Н. 221, 223

Смирнова Ю. 221, 223

Соболев В. И. 217—219, 223,
228—233, 240, 263, 265, 279,
296, 297, 358, 361, 387, 394,
400, 401, 403, 409—411, 413,
429, 436, 437

Соболев 238

Соин 238

Соколов 238

Соловьев С. Ф. 343

Сорокин А. Ф. 30, 35

Сорокин В. 364

Сорокин Н. В. 364

Сочава Н. А. 331, 332, 338,
371

Сошальская М. Д. 367, 369

Спасский П. Л. 146

Сперанский М. М. 119, 155

Спиридов П. А. 10, 216—224,
226—228, 236, 244, 248, 250,

252, 254,	351, 355, 400,

437, 449

Сппридова М. Г. 244

Стасов Д. В. 9, 425

Стахович С. Г. 71 — 73, 331

Стеклов Ю. М. 372, 382, 383

Степанов П. 410

Странден Н. П. 21, 189, 198,
202, 203, 210, 212, 213, 237,
239, 268, 269, 276, 280, 289,
291. 294, 299, 312, 316, 352,
357—362, 388—391, 394—396,
399, 402, 416, 419, 420, 424-
426, 432, 433, 437, 454

Стуарт А. Ф. 322

Суворов А. А 27, 28, 303, 324,
326, 354

Судакевич Ф. С. 364, 365

Сулин Я. А. 186, 187, 290, 291,
293, 328, 367—369

Суслов В. П. 330—332

Суслова Н. П. 330—333, 338

Сухов 227

Сушицкий В. 213

Тагац А. К. 189

Тарасов 234

Твардовская В. А. 45

Тверитинов А. Н. 339, 341

Теляковская С. Д. 218, 224,
227, 453

Тиньков 343, 370

Титов М. И. 262, 268

Ткачев П. Н. 182, 323, 341

Ткачева А. Н. 348

Ткачева (Криль) С. Н. 341

Ткаченко П. С. 144

Толстая Л. Н. 228, 229, 279,
388

Толстой Д. А. 28

Толстой Л. Н. 187, 189, 192

Толстой Н. Н. 229, 232, 233,
296, 401

Толстой С. Н. 187

Томашевский А. К. 188—191,
204, 207, 208, 237—239, 244,
392

Трифонов 421

Троицкий М. П. 413

Трофимов (Трохимович) А. 37—
39, 317, 318, 372, 377, 378,
380, 384, 417, 418, 423, 428,
435, 443, 460

Трубецкой Н. П. (П. П.?) 219
Трусов А. Д. 218, 228, 254

Трусов Б. Д. 218, 237, 247, 249,
251, 253, 254, 359

Трусов Н. Ф. 228, 231, 232,
265, 268, 296, 401

Тун А. 8, 9, 183

Туполев Н. 236—238

Тураев А. В. 286, 293

Тургенев И. С. 119, 162, 276,
341, 436

Тыртов 289

Тютчев Н. С. 15

Ульянов И. Н. 193

Умнов В. 193

Унковский А. М. 288

Успенская Л. И. см.

А. И.

Усов Ф. Н. 314

Устрялов Н. Г 193

Утин Н. И. 7, 126, 134, 135,
138, 146, 153, 154, 156, 166,
169-174, 176, 177, 180, 181,
207, 211, 213, 219 252, 314,
315, 340, 372-374, 381

Фалин И. Е. 267

Фалин Н. И. 33, 228, 263—268,
272, 391, 408

Фалина Н. П. 267

Фан-дер-Флит П. П. 146

Федоров Н. Ф. 201, 202, 212

Федосеев В. А. 362, 391, 401,
411

Федосеев П. А. 193, 194, 198,
201, 400

Федосова Т. Ф. 246, 247

Фейербах Л. 404

Феофилакт 241

Филиппов Р В. 18—24, 36, 37,
64, 98, 99, 129, 184, 199, 200,
214, 224, 329, 330, 394, 395,
400, 401, 405, 406, 409, 431,
448, 449, 454, 455, 456

Филипсон 190

Фильков Н. 238

Фогт К. 229, 275

Фортаков Авт. И. 306, 307, 309,
325—327

Фортаков Андр. И. 307—309,
311, 325, 326, 360, 369, 370

Фурье Ш. 41, 59, 67, 151, 217,
257

Хапыков А. В. 67

Хлебников Н. И. 195, 205, 206
X л опина 10. П. 273, 274
Храбровицкпй А. В. 8

Христофоров А. X. 193, 203,
212, 213, 259, 260, 402, 410

Худяков И. А. 8, 11—13, 15,
18, 19, 27, 31, 32, 36—39,
217, 219, 220, 240, 246, 252,
253, 282, 289, 290, 299, 302—
306, 308—328, 334, 335, 337—
339 343, 344, 346, 347, 351 —
355, 358, 360-363, 369—
-380, 384-386, 388, 389,
395-397, 400, 401, 407-409,
414, 415, 417—419, 422—426,
428—435, 437—444, 446—452,
455-462

Худякова (Лебедева) Л. А. 306,
311, 316, 321, 327, 333, 337,
364

Ценина Е. И. Жуковская
Е. И.

Цеткин 27, 306, 420, 425, 426

Цибаровский К. Л. 286

Чаадаев П. Я. 74, 75
Чегодаев М. 189, 238
Челищева М. А. 185, 218, 223
Чсрбпшевич 345, 346

Черовпн П. А. 11, 29, 31, 32,
249—251, 323, 355, 440

Че репин А. Ф. 244, 263

Черкезов В. Н. 15, 216, 217,
220, 221, 229, 232, 233, 279,
312, 323, 362, 363, 374, 387—
391, 400, 401, 409, 412, 413,
441

Черкесов А. А. 289, 339, 342,
365—367

Чернышевская О. С. 204

Чернышевский Н. Г. 9, 10, 12,
14, 16, 19, 20, 25, 40, 42—49,
51, 53—58, 65—81, 84—94,
97-99. 105, 106, 109, ИЗ-
120, 126, 131, 134, 137, 145—
150,	158—162,	177,	178,	188,

190,	207,	213,	229,	235,	239,

247,	252,	254,	255,	257,	258.

262,	264	275—277,	280,	300,

316, 328, 3.31, 339, 353, 355—
360, 362, 368, 410, 413, 445,
448, 454, 468, 470, 472—474
Черняк М. А. 252, 253, 331

Черняк Я. 3. 163, 164, 181

Чесноков Д. И. 61

Чечелева-Галицкая Е. II. 228,

245

Чечулин Л. II. 364

Чешпхин-Ветринский В. Е.

10, 11, 197, 405, 456, 462

Чичерин Б. Н. 43, 121, 197

Чуйко В. Б. 185, 204—208, 225

Чупров 242

Шабанова А. II. 271, 278, 392,
393

Шабельская М. Д. Сошаль-
ская М. Д.

Шаганов В. Н. 9, 15, 196, 198,
202,	208,	215,	218, 232,	235,

236,	238,	247,	251—254,	263,

266,	268,	275,	356, 359,	379,

391,	395,	400,	404-406,	412,

446

Шадрин Ф. 189, 237, 238

Шарль-Функ С. Н. 35, 267, 408

Шаров И. П. 269, 291, 296, 400
Шатилов Н. М. 185—187, 189,
190, 248, 249

Шатин 298

Шашков С. С. 358

Шварц 32

Шевченко Т. Г 282

Шелгунов Н. В. 44, 73, 77, 85—
88, 90-92, 94, 100, 101, 336

Шемиот (Шимбот) С. 221, 223,
224, 226, 299

Шемякина 337

Шибаев И. И. 219

Шилов А. А. 10—14, 39, 184,
337, 422, 435, 440, 442, 443,
463

Шипов П. А. 124

Шостакович Б. П. 189, 190,
204, 238, 248—251, 355

Шредере В. 245, 268, 269

Шредере II. 245

Штейн Л. 404, 454

Штукенберг А. А. 342, 365

Шустерман С. С. 18

Щапов А. П. 77, 85, 120, 123,
156, 157, 314, 329, 330, 336

Щепотьева 227

Щукин Н. С. 315

Элпидип М. К. 345, 372, 374,
375, 386, 462

Энгельгардт Ал-др Н. 150

Энгельгардт А. Н. 366

Энгельс Ф. 46, 47, 59, 60, 131

Южаков С. Н. 317

Юндзилл П. 324, 326, 355

Юрасов Д. А. 35, 38, 189, 191,
193—195, 197, 198, 201, 204—
208, 214, 215, 221, 227—228,
232, 234, 235, 248, 249, 251,
263, 267—269, 272, 275, 277,
286, 288, 289, 291—293, 297—
299, 312, 346, 351, 352, 358,
359, 362, 370, 388, 391, 393,
395, 397, 399, 402, 405, 406,
410, 411, 414, 424, 426, 433

Юрьев 243

Ядринцев Н. М. 314, 315

Яковлев В. В. 303, 323, 366—

370

Якушкин Е. И. 150

Якушкин П. И. 317

Ямопт М. 359
Оглавле и и е

Введение	3

Глава I. Основные идейные предпосылки революционно-
го движения в России в эпоху падения крепостного
права	.	.	40

1.	Вопрос о роли народных масс в освободительной
борьбе .	.	42

2.	Значение идей утопического социализма в формиро-
вании революционной идеологии в России	45

3.	Проблема политической борьбы и роли государства 58

Глава II. Формирование революционного подполья и узло-
вые вопросы революционной теории	84

1.	Общее значение первых прокламаций как актов прак-
тической революционной деятельности .	89

2.	О движущих силах общественного преобразования в
в прокламациях 1861 г.	. .	97

3.	Политические требования в прокламациях 1861 г. 106

4.	Вопросы организационного объединения революцион-
ных сил в прокламациях 1861 г.	110

Дальнейшая разработка основных теоретических про-
блем и возникшая вокруг них полемика	116

Глава III. Проблема организационного объединения и
тайное общество «Земля и воля»	132

1.	Тайное общество, сформировавшееся вокруг редакции
«Современника». Первый этап деятельности будутцеГ
«Земли и воли»	.	141

2.	Идея созыва земского собора и ее значение в форл
рованип политической программы «Земли и во?

Второй этап деятельности тайного общества	156

3.	Впутриземлевольческий кризис. Третий этап в
тельности социалистов «Земли и воли»	170

4.	Вопрос о самоликвидации «Земли и воли»	178

Глава IV Ишутинский кружок п его роль в московском
революционном подполье................................. 183
1.	Московское отделение «Земли и воли»	185

2.	Участие пензенских уроженцев в революционном дви-
жении до образования Ишутинского кружка	192

3.	Образование Ишутинского кружка	198

4.	Первоначальная деятельность Ишутинского кружка и
его связи .	.	212

5.	Кружок П. А. Спиридова и коммуна наборщиц	216

6.	Кружок «брюхатовцев» (нижегородцев)	228

7.	Некоторые другие московские кружки и их связь
ишутинцами	234

8.	Связи ишутинцев с польским подпольем	246

Глава V. Социалистическая пропаганда ишутинцев	256

1.	Ишутинская переплетная артель	261

2.	Швейная мастерская сестер Ивановых	269

3.	Замысел организации артельного завода	282

4.	Ватная фабрика в Можайском уезде	.	294

5.	Замысел создания сельскохозяйственной ассоциации 296

6.	Школа II. А. Мусатовского	298

Глава VI. Петербургское подполье середины 60-х годов 302

1.	Петербургское тайное общество	.	305

2.	Участники петербургского подполья середины 60-х го-
дов	.	313

3.	Формы деятельности петербургского подполья в
1864-1865 гг.	336

Глава VII. Объединение московского и петербургского
подполья и их совместная революционная деятельность 351
1. Неудавшаяся попытка освободить Н. А. Серно-Соловье-
вича	.	.	.	353

2.	Замысел освобождения Н. Г. Чернышевского	356

3.	Вопрос о петербургском революционном центре •	362

4.	Установление связей с эмиграцией и «Европейский
революционный комитет»	.	.371

5.	Организационная перестройка московского тайного
общества .	386

6.	Покушение Каракозова и	его	подготовка	414

7.	Конституционная («константиновская») партия и от-
ношение ишутинцев к проблеме	политической борьбы	435

Заключение	466

Указатель имен.......................................... 475