/
Теги: журнал знание-сила
Год: 1961
Текст
Перед молодёжью раскры-
ваются грандиозные перепек-
тивы, великие и манящие це-
ли. Программа Коммунистиче-
ской партии Советского Союза
распахивает перед нею дверь
в будущее. Построить комму-
низм какая это великая,
прекрасная цель!
Н. С. ХРУЩЕВ
taimiin
Как великое событие нашей эпохи войдет в
историю человечества XXII съезд нашей пар-
тии. Съезд строителей, первооткрывателей
коммунизма. Более двух недель весь мир слу-
шал волнующие сообщения из Москвы. Вели-
кая правда коммунизма, правда жизни зримо,
убедительно предстала перед народами зем-
ли в цифрах наших достижений, в победах на-
шего творческого труда.
В самом деле, разве не замечательно, что
только за шесть последних лет у нас в стра-
не как бы прибавилось 50 Днепрогэсов —так
выросло за эти годы производство электриче-
ской энергии!
Что мы производим сейчас почти пятую
часть всей мировой промышленной продук-
ции — больше, чем Англия, Франция, Италия,
Канада, Япония, Бельгия и Нидерланды, вмес-
те взятые!
Что около 50 миллионов советских людей,
т. е. почти четверть всего населения нашей
огромной страны, получили в 1956—1960 го-
дах новые жилища!
Что мы уже идем впереди США по добыче
железной руды и угля, по производству сбор-
ного железобетона и шерстяных тканей, ма-
гистральных тепловозов и электровозов, саха-
ра и животного масла!
Что в бескрайних степях Казахстана, Сибири,
Поволжья, Урала и других восточных районов
нашей страны поднято и поставлено на службу
народу почти 42 миллиона гектаров новых зе-
мель!
Мы заслуженно гордимся тем, что советское
общество — это самое образованное общест-
во в мире, а советская наука занимает теперь
первое место в важнейших областях знания.
Вдохновенным, талантливым трудом наших
ученых, инженеров, рабочих выведены на
звездные трассы чудо-корабли — высшее до-
стижение техники наших дней.
Да, поистине исполинскими шагами продви-
гается вперед дело коммунизма!
44 года назад партия коммунистов России,
боевой авангард трудового народа свергла
устои старого разбойничьего строя и первой
подняла над миром знамя социализма и ком-
мунизма. Теперь уже весь земной шар видит,
знает: коммунисты вошли в историю человече-
ства, как самая великая созидательная сила на
земле! «Передовые люди всех стран,— гово-
рил на съезде товарищ Н. С. Хрущев,— связы-
вают сейчас самое лучшее, самое светлое с
коммунистами. Силы коммунизма неисчисли-
мы. На стороне коммунизма правда жизни,
правда истории».
И наиболее убедительным, ярким, неотрази-
мым доказательством этой силы служит новая
Программа нашей партии, всесторонне обсуж-
денная и одобренная советским народом,
утвержденная XXII съездом КПСС. Этот вели-
кий документ кладет начало прекрасной главе
в летописи человеческих дел на земле. Он по-
казывает нам путь в коммунизм, дает народу
конкретный научно обоснованный план созида-
ния нового общества, раскрывает перед ним
яркую, захватывающую картину грандиозных
свершений.
Во всем величии, светлой красоте раскрыва-
ет партия прекрасный облик коммунистиче-
ского общества. «Мы видим, как его нужно
построить,— говорит Никита Сергеевич Хру-
щев,— как оно выглядит снаружи и изнутри,
какие в нем будут жить люди и что они ста-
нут делать, чтобы здание коммунизма стано-
вилось все более удобным и красивым. Тому,
кто хочет знать, что такое коммунизм, мы с
гордостью можем сказать: «Читайте Програм-
му нашей партии!»
Действительно, самое смелое воображение
поражает разработанный партией план вели-
ких работ на двадцатилетие! Неузнаваемо из-
менится за эти годы все наше народное хозяй-
ство, наша культура, наш быт. Духовно вырас-
тут, будут всесторонне развитыми все совет-
ские люди.
В своем докладе о Программе Коммунисти-
ческой партии Советского Союза на XXII съез-
де Никита Сергеевич Хрущев назвал волную-
щие цифры — рубежи нашего чудесного Завт-
ра. За 20 лет выпуск промышленной продук-
ции возрастет не менее, чем в 6 раз, а вало-
вая продукция сельского хозяйства — пример-
но в 3,5 раза. Представьте себе: на нашей со-
ветской земле к 1980 году как бы появятся
еще пять промышленных и более двух сель-
скохозяйственных стран — таких же, как Со-
ветский Союз сегодня!
Через 20 лет одна наша промышленность
будет производить продукции почти вдвое
больше, чем дают сейчас вместе страны капи-
талистического мира. Невиданное развитие
получат все отрасли индустрии.
Машиностроение... За два десятка лет в
СССР будет построено 2800 новых машино-
строительных и металлообрабатывающих пред-
приятий и 1900 старых — реконструировано.
Общий объем производства в этой важнейшей
отрасли хозяйства увеличится в 10—11 раз.
Химия... Примерно в 17 раз вырастет ее про-
дукция в целом, а производство полимеров—
синтетических смол и пластических масс —
примерно в 60 раз. Удесятерится продукция
заводов, производящих минеральную пищу для
сельскохозяйственных растений.
Металлургия... Уже через девять лет мы пе-
регоним Соединенные Штаты Америки по вы-
плавке стали. Пять мощных металлургических
баз будет у нас в стране к тому времени,
как мы завершим в основном построение ком-
мунистического общества.
В. И. Ленин говорил: «Электрификация на
почве советского строя создаст окончательную
победу основ коммунизма». И новая партий-
ная Программа уделяет огромное внимание
развитию электроэнергетики — 180 мощных
ГЭС. около 200 оайонных тепловых электво-
стаиций мощностью до 3 миллионов киловатт
каждая, 260 крупных ТЭЦ — таков грандиозный
план строительства «фабрик электричества» на
двадцатилетие!
А как позаботилась партия об увеличении
производства культурно-бытовых и хозяйст-
венных товаров: в 10 раз возрастет их выпуск
к 1980 году!
И так всюду, во всех отраслях хозяйства.
Смелые, но реальные цифры, величествен-
ные, но научно обоснованные выводы, точные
и убедительные расчеты — вот что представ-
ляет собой намеченный партией план велико-
го созидания! И он будет выполнен советским
народом. «Есть ли у нас все необходимое,
чтобы создать в течение двух десятилетий ма-
териально-техническую базу коммунизма! —
говорил товарищ Н. С. Хрущев на съезде пар-
тии.— Да, товарищи, есть. Мы располагаем об-
щественным строем гигантской созидательной
силы, огромными производственными мощно-
стями, неисчерпаемыми природными ресурса-
ми. У нас первоклассная техника, самая пере-
довая в мире наука. Советский Союз взрастил
замечательные квалифицированные кадры,
способные решить задачи коммунистического
строительства. Советским народом руководит
мудрая, закаленная в боях партия».
Новая Программа партии указывает место
каждому из нас в рядах строителей коммуниз-
ма. Она показывает, как надо трудиться и
учиться, чтобы приблизить наше прекрасное
Завтра. И кому, как не славной советской мо-
лодежи идти в первых шеренгах великого на-
ступления, утверждать на земном шаре новый
прекрасный строй, новую невиданную прежде
жизнь!
Коммунизм и труд — творческий, радост-
ный — неотделимы. Великий принцип «Кто не
работает, тот не ест» будет действовать и при
коммунизме; он станет священным принципом
для всех. В труде мужает и растет человек,
раскрываются его способности, его духовная
красота, расцветают, крепнут его лучшие чер-
ты. Своим трудом, энергией, мы приближаем
сейчас тот день, когда солнце коммунизма за-
сияет над нашей землей!
Наша Программа — это великая программа
укрепления мира и международной безопасно-
сти. Принимая ее. Коммунистическая партия
торжественно заявляет: главная цель нашей
внешней политики состоит в том, чтобы не
только предотвратить мировую войну, но уже
при жизни нашего поколения навсегда исклю-
чить войны из жизни общества.
И каждому ясно, что наша борьба за мир —
не от слабости. Можно ли сомневаться в том,
какая горькая участь постигнет империалисти-
ческих маньяков, если они попытаются раздуть
факел новой войны. Начало ее будет концом
всей империалистической системы.
Беззаветно, не щадя сил и жизни, будет за-
щищать наш народ свою счастливую свобод-
ную жизнь, свои великие социальные завое-
вания, освобожденный труд.
Под непобедимым знаменем Ленина, под ру-
ководством нашей великой партии героический
советский народ смело и уверенно идет впе-
ред, дорогой коммунизма. Мы знаем — по этой
дороге рано или поздно пойдет все человече-
ство.
1
ЧЕЛОВЕК - ЧЕЛОВЕК!!
И. ОГЛОБЛИН
Стремительное, острое, как веретено, тело
ракеты. Чуть-чуть оплавленные бока. Оранже-
Фото А. ЛЕВИНА, М. ЯКОВЛЕВА
Рисунки М. УЛУПОВА
Часть пульта пилота-космонавта на корабле
«Восток».
Приборный контейнер геофизической ракеты.
вый, потрескавшийся, местами испепеленный
парашют. И прозаическая табличка: «Прибор-
ный контейнер геофизической ракеты А-3 пос-
ле приземления на парашюте с высоты 452
километра». Теперь это экспонат. Вы можете
погладить его вороненые бока, пощупать мяг-
кий парашютный шелк, можете запросто «по-
трогать» космос.
«Потрогать» космос! Давно ли космос был
привилегией научно-фантастических романов,
Кусочек одной из автоматических линий. Сталь-
ные руки передают заготовку от резца к резцу,
которая в конце линии превращается в деталь
для наручных часов.
Две вычислительные машины. Внизу — «Раздан-2»,
справа, на рисунке,— «УСМ». Одна решает задачи
со многими неизвестными, другая моделирует и
исследует физические процессы.
а теперь он здесь, рядом с вами. И если хо-
тите, его можно запереть в пробирку и по-
ставить рядом с ракетой. Вероятно, скоро так
и будет. В музее, а может быть в том же са-
мом павильоне «Космос» на ВДНХ на стенде
выстроятся в ряд пробирки, и экскурсовод (ка-
кой-нибудь кибернетический гид!) ровным го-
лосом станет объяснять: «В пробирке № 1 —
проба атмосферы Венеры, во втором ряду —
образцы пород с Марса, в колбах — космиче-
ская пыль...»
Пока такого стенда в павильоне нет. Но уже
стоят макеты космических кораблей и искус-
ственных спутников Земли. Если вам разрешат,
вы можете повертеть ручки на пульте управ-
ления кораблем «Восток», помять шелковистую
материю комбинезона пилота, поднять и опу-
стить «забрало» шлема, натянуть перчатки, ко-
торые, очень может быть, надевал сам Гагарин.
Мало этого, вы можете наяву лицезреть тол-
стые тубы, в которых упрятан обед для кос-
мических путешественников, и целлофановые
мешочки с шариками хлеба, и космические
фляжки для воды, и даже маленькую электри-
ческую печку, на которой космонавт за не-
сколько минут может подогреть себе завтрак...
Двадцатью тысячью новых экспонатов са-
лютовала ВДНХ Двадцать второму съезду на-
шей родной Коммунистической партии. Это не
выставка ради выставки. Это творческий отчет
советской науки, техники нашего народного
хозяйства, социалистической культуры истори-
ческому съезду.
Межпланетная станция и цветная телевизион-
ная установка для демонстрации хирургиче-
ских операций, автоматическое управление
Трактор Т50А, управляемый по радио,
будет работать в садах и виноград-
никах. А пока этот экспонат трудится
на площадке перед павильоном «Ме-
ханизация».
Токарный станок 1К62, восхищающий знатоков, на мо-
сковском заводе «Красный пролетарий» получил второе
крещение. Конструкторы завода поработали над тем,
чтобы удлинить жизнь станка. И добились успеха. Те-
перь станок вдвое дольше работает без капитального
ремонта. И сам завод-изготовитель стал давать гаран-
тию не на год, как раньше, а на два года.
Самоходная установка СУГП-10 — на-
стоящая находка для геологов. Им те-
перь не надо тратить времени на бу-
рение скважин. Чтобы достать пробу
грунта, достаточно нажать рычаг, и
штанга проткнет скважину глубиной
до двадцати пяти метров.
тепловым режимом мартеновской печи и
АНС — электромузыкальный инструмент-синте-
затор, макет приливной гидростанции и автомат
для сборки и пайки конденсаторов, роторные
линии и портативный аппаратик — электросон...
Двадцать тысяч экспонатов к съезду! Вдумай-
тесь в эту цифру. Можно создать книгу очер-
ков, не один том рассказов о том, как рожда-
лись каждый из этих станков, машин, агрегатов,
узлов, приборов, прежде чем стать экспонатом
на ВДНХ. Это будут длинные и короткие, груст-
ные и веселые, но ни в коем случае не скуч-
ные истории. Вряд ли они будут похожи одна
на другую, ведь у каждой из этих вещей своя
собственная неповторимая судьба.
Попробуйте сделать расчеты затраченного
человеческого труда, человеческой энергии,
работы человеческого ума. Какими уравнениями
решать величину человеческого горения, в ка-
кие формулы вложить творчество? Нет таких
формул, нет таких вычислений. Перед ними па-
суют даже чемпионы математической скоро-
сти — электронно-счетные машины, что вы-
строились а ряд в павильоне «Электроника».
По их экранам ползут зеленые змейки, вспы-
хивают яркие полосы — следы невидимых ча-
стиц, на металлических ящиках-блоках пере-
мигиваются сотни разноцветных лампочек —
машины живут, работают, «мыслят». Эти элек-
тронные колдуны могут делать удивительные
вещи, которым мы уже перестали удивляться.
Например, машина «Раздан-2» за 36 дней вы-
числяет значение функций, встречающихся в
теории дифракции света, которые один чело-
век смог бы рассчитать только за пятнадцать
тысяч лет!
Горячая накатка зубчатых колес — то,
о чем уже много лет мечтали машино-
строители.
Инженеру заводского КБ Виктору Се-
менову, чья лепта вложена в модерни-
зацию станка, любопытно знать, что
говорят о станке посетители выставки.
ФУНДАМЕНТ ВЕЛИКОЙ ПРОГРАММЬ
Трудно что-либо специально выделить на вы-
ставке, но, пожалуй, тема механизации и авто-
матизации производства наиболее значительна.
Собственно, этой теме подчинены всё экспо-
наты — от автоматической линии по производ-
ству язычковых игл до сложнейших устройств,
управляющих производственными процессами.
Уже не одну и не две, а десятки автомати-
ческих и роторных линий взяла на вооружение
отечественная индустрия. И не только авто-
матические линии, а целые цехи-автоматы и
заводы-автоматы. Теперь можно говорить о
серийном производстве автоматических линий.
Существуют типовые автоматические линии,
которые комплектуются из станков и узлов, вы-
пускаемых заводами. Через пять лет, к 1966
году, намечено ввести в строй 1300 автомати-
ческих линий, которые будут сами обрабаты-
вать корпусные детали, валы, зубчатые колеса,
кольца подшипников качения и т. д. и т. п. Вы-
свободится около пятнадцати тысяч рабочих.
Вряд ли эта цифра нуждается в комментариях.
Над входом на выставку с полным правом
можно начертать: «Человек — человеку!» По-
тому что все это создал человек и все создано
для человека. Для тебя, для меня, для всех
нас сотни, тысячи, десятки тысяч изобретате-
лей, конструкторов, рационализаторов, умель-
цев создавали эти хитроумные машины, чу-
десные станки, безотказные автоматические ли-
нии, сложнейшие приборы, вкладывая в них
свои годы, силы, знания, умение, страсть, та-
лант.
Задумался ведущий конструктор за-
вода В. Т. Левшунов: много измене-
ний внесено в конструкцию станка,
но впереди еще непочатый край ра-
боты.
И это горячее желание еще и еще
улучшить станок заставляет продол-
жать поиски не только его одного.
Модернизация станка захватила на
«Красном пролетарии» всех — от за-
водского КБ до сборочного цеха.
Собственно, «конек» Виктора Семено-
ва — пластмассы. Поэтому считайте,
что ко всему, что в станке изготов-
лено из нового материала, приложил
и он свою руку.
Видите, насколько легче пластмассо-
вый шкив, чем точно такой же шкив,
выточенный из металла.
П. АНТРОПОВ,
министр геологии СССР
ПОДЗЕМНЫЙ УРАЛ
Во всем мире известен и славится своими
рудами и минералами древний Уральский хре-
бет. Недаром его называют «подземной кла-
довой» Советского Союза.
Геологические работы последних лет показа-
ли, что Уральский хребет, древние складки ко-
торого хорошо обнажены и изучены, погру-
жается к востоку, под наносы Западно-Си-
бирской низменности, не крутым уступом, как
думали раньше, а довольно полого, посте-
пенно.
А раз это так,— решили геологи,— надо
изучать богатства не только поверхностного,
давно открытого хребта, но и второго, погре-
бенного, подземного Урала.
Так был составлен генеральный проект комп-
лексных исследований в семилетке Восточного
Зауралья — на огромных пространствах от Ка-
захстанских степей на юге до низовьев реки
Оби на севере. Этим проектом намечено про-
бурить на расстоянии 20—40 километров друг
от друга тридцать широких профилей буро-
вых скважин глубиной от 300 до 3000 метров,
а пространства между ними исследовать с по-
мощью геофизических методов. Это позволит
установить, на какой глубине и где именно в
этих мало исследованных местах залегают те
древние породы древнего Урала, с которыми
связаны наиболее ценные месторождения раз-
личных руд, найденных на уже известном, от-
крытом Урале.
По научным предположениям, на этом во-
сточном подземном продолжении Урала могут
быть найдены новые крупные месторождения
железных и марганцевых руд, титана, бокси-
тов, никеля и меди.
В настоящее время геологи и геофизики
Уральского и Тюменского геологического уп-
равления уже приступили к претворению это-
го грандиозного проекта в жизнь, и самые
ближайшие годы, годы семилетки, несомненно,
увенчаются открытиями новых кладов подзем-
ного Урала.
НЕФТЯНОЕ МОРЕ СИБИРИ
Почти тридцать лет назад основоположник
советской школы нефтяников академик
И. М. Губкин предсказывал, что в Сибири есть
нефть и что наиболее благоприятны для ее по-
исков районы Западной Сибири. Но ведь За-
падная Сибирь — это миллионы квадратных
километров тайги, болот, нехоженых дорог,
Рисунки Б. РЕЗНИКОВИЧА
неизученных геологических площадей и раз-
резов.
Понадобилась огромная работа многих
экспедиций геологов и геофизиков, поиско-
виков и разведчиков, прежде чем они смогли,
наконец, указать места, в которых следует за-
кладывать глубокие скважины.
И вот сибирская нефть найдена!
На реке Конде, левом притоке могучего
Иртыша, среди массивов дремучего строево-
го леса, на буровой скважине мастера Урусо-
ва, с глубины полутора тысяч метров на по-
верхность земли поднялась первая сибирская
нефть. Это произошло в день рождения Вла-
димира Ильича Ленина — 22 апреля 1960 года.
Геофизической разведкой по соседству с
этим первым промышленным месторождением
нефти обнаружено и еще несколько новых
перспективных площадей. Сейчас здесь тоже
начали бурить глубокие скважины.
Советские разведчики недр одержали круп-
ную победу. В труднейших условиях сибирской
тайги, на большой глубине, под мощными на-
носами рыхлых отложений Западно-Сибирской
низменности они, наконец, нашли и добыли
первую промышленную нефть Сибири!
СКВОЗЬ ТОЛЩУ ПЯТИСОТ МЕТРОВ
Казалось бы где-где, а в центре Европей-
ской части Союза геологами осмотрен и изу-
чен каждый уголок и все месторождения по-
лезных ископаемых давно найдены, разведаны
и переданы промышленности для освоения.
Да. Это так. Множество месторождений
различных строительных материалов, фосфо-
ритов, угля, бурых железняков, залегающих
близ поверхности, действительно уже найде-
но и эксплуатируется в этих районах не один
десяток лет.
В течение многих лет изучалась знаменитая
Курская магнитная аномалия (КМА). На тер-
ритории Курской области в течение ряда лет
были разведаны огромные запасы железистых
кварцитов. И все-таки именно здесь, на терри-
тории КМА, в южной части Курской и в Белго-
родской областях в самые последние годы гео-
логи нашли новые огромные месторождения
уже не кварцитов, а богатейших железных
руд, которые по своим запасам и богатству
превышают знаменитый Криворожский бас-
сейн. Самые крупные месторождения Индии
и Соединенных Штатов Америки значительно
уступают по своим масштабам и качеству
ГП9БИН
6
ФУНДАМЕНТ ВЕЛИКОЙ ПРОГРАММЫ
Важнейшая задача современной геологической науни со-
вершенствование существующих и изыскание новых, более
эффективных методов разведки полезных ископаемых и комплекс-
ного использования природных богатств».
Из Программы Коммунистической партии Советского Союза.
вновь открытым месторождениям богатых же-
лезных руд Белгородской группы.
И самое удивительное, что эти богатства бы-
ли найдены под покровом осадочных пород
мощностью в 400—500 метров! Вот каким
зорким взглядом обладают современные гео-
логи.
В другом месте той же Центральной Евро-
пейской части СССР, на территории Тульской
области, совсем недавно открыт огромный со-
леносный бассейн. Пласты чистой каменной со-
ли мощностью в десятки метров протягивают-
ся здесь та десятки километров. Залегают
они там на еще больших глубинах — 700—800
метров.
Но и на этот раз — при освоении глубоко
залегающих солей — особых затруднений не
встретится. Один из участков этого древне-
го соленосного бассейна уже передан про-
мышленности, и насыщенные солью рассолы
скоро пойдут с глубины 800 метров на новые
химические заводы — стройки семилетки.
Однако довольно примеров. Надо делать из
них выводы.
НЕОТКРЫТЫЕ
МЕСТОРОЖДЕНИЯ
Итак, все месторождения по условиям их
залегания в земной коре и, соответственно, по
трудности их поисков можно разделить на две
группы.
Первая — это месторождения «открытого»
типа, то есть выходящие прямо на поверхность
или покрытые тонким, толщиной всего в 10—20
метров, покровом рыхлых отложений. Место-
рождения этой группы находить сравнительно
легко. Выходящее на поверхность обнажение
или маленькие обломочки руды, встреченные
среди наносов, «выдают» такие месторожде-
ния. Простая проба почвы или воды часто
вполне достаточна для того, чтобы опытный
геолог сказал: здесь руду надо поискать глуб-
же.
Но фонд легко открываемых месторождений
уже значительно исчерпан. Во всяком случае,
он, очевидно, уступает сейчас количеству ме-
сторождений «погребенных», то есть не затро-
нутых поверхностными процессами разруше-
ния и залегающих на значительных глубинах.
По предварительным подсчетам, фонд ме-
сторождений этой второй группы для террито-
рии СССР (если считать до глубины 1000 мет-
ров) в несколько раз превосходит уже обна-
руженные и еще подлежащие открытию по-
верхностные месторождения.
Накопленный же опыт исследовательских
геологических работ показывает, что протя-
женность рудоносных пород на глубину
определяется многими сотнями метров и веро-
Из тысяч и тысяч мыслей, дерзаний, небывалых свершений сложена могучая индуст-
рия победившего социализма. Это фундамент нового этапа грандиозной стройки, в
итоге которого на глазах одного поколения вырастет и укрепится материально-произ-
водственная база коммунистического общества.
Под рубрикой «Фундамент великой программы» наш журнал будет печатать статьи,
очерки, корреспонденции, беседы о науке и технике, приближающих наше коммуни-
стическое Завтра.
ятность существования рудных тел на всем
этом интервале одинакова. С другой стороны,
мощность рыхлых пород, перекрывающих глу-
бинные рудные тела, в ряде районов достига-
ет 100—200 и более метров. При состоянии
современной техники вскрытия и разработки
месторождений это не является препятствием
для освоения «скрытых» месторождений. По-
этому реальную глубину современных по-
исков можно определить минимум в 200—300
метров.
Поиски новых крупных «закрытых» место-
рождений в настоящее время осуществляются
во многих районах Союза. Для этого широко
применяются разнообразные геофизические
методы — исследование магнитных свойств,
электропроводности, плотности горных по-
род и т. п.
Геофизику часто называют геологией буду-
щего. И недаром. Ведь именно геофизики об-
ладают теми особыми методами и приборами,
которые позволяют им, не пробуривая глубо-
ких скважин >и не проходя дорогостоящих шахт,
как бы видеть сквозь землю. И, значит, под-
сказывать разведчикам, где именно и на ка-
кой глубине могут залегать месторождения
различных руд, нефти, газа и других полезных
ископаемых.
Таким образом, подавляющее большинство
крупных месторождений, которые уже найде-
ны и будут открыты в ближайшее время, за-
легают на значительных глубинах. Это «закры-
тые» месторождения, и для того чтобы их об-
наружить, требуется провести сложный комп-
лекс геологических и геофизических исследо-
ваний. Время открытия месторождений только
глазами и руками отходит в прошлое. Старый
девиз геологов — «умом и молотком» — необ-
ходимо дополнить: и оружием науки.
Конечно, только с помощью «заочного» на-
учного предвидения не обойтись. Чтобы про-
верить правильность геофизических и геологи-
ческих предположений о том, имеется ли на
глубине то или иное полезное ископаемое и
каков состав и размеры рудного тела, прихо-
дится бурить глубокие скважины.
Правда, вполне определенные результаты при
бурении получаются лишь в случае «прямого
попадания» скважины в рудное тело. «Пустые»
же скважины всегда оставляют долю сомнения:
а действительно ли можно считать безрудным
участок, прилегающий к скважине. Может быть,
нужные породы расположены между соседни-
ми скважинами или между двумя пройденными
по соседству горизонтальными разведочными
выработками?
И снова на помощь геологам и разведчикам
приходит геофизика. На этот раз «подземная».
Геофизики уже давно мечтали иметь такой
прибор, который позволял бы видеть сквозь
землю в буквальном смысле слова: обнаружить
рудные тела, лежащие между двумя буровы-
ми скважинами или между двумя штольнями —
горизонтальными проходками. Для этого надо
иметь прибор, позволяющий «просвечивать»
пространство между двумя скважинами. Разу-
меется, просвечивать не светом, а, скажем, ра-
диоволнами, которые могут распространяться
и в твердых телах.
Такой прибор теперь создан. Радиопередат-
чик с питанием, диаметром всего в пять санти-
метров, опускается в скважину, а приемник
устанавливается на поверхности земли.
Или же приемник и передатчик помещаются в
двух соседних горных выработках — шахтах или
штольнях.
Рудное тело, содержащее в большом коли-
честве вкрапления никеля, меди или свинца,
поглощает радиоволны, не дает им дойти до
приемника. На том интервале, где геофизики
обнаружили такую непроницаемую для радио-
волн зону, роют новую выработку и с ее по-
мощью обнаруживают рудное тело.
Разработана новая аппаратура и для иссле-
дования окрестностей одной скважины. Если
раньше пробуренная скважина давала сведе-
ния только об одной точке в глубине земли, то
теперь с помощью этой новейшей аппаратуры
геофизики могут сказать о том, что делается
и на расстоянии 200—300 метров вокруг нее,
где именно залегает не встреченная прямым
путем жила, куда она простирается и т. д.
Методам «подземной» геофизики принадле-
жит большое будущее.
Проблема поисков «скрытых» рудных тел,
конечно, не ограничивается развитием и усо-
вершенствованием только одних геофизиче-
ских методов.
Большое значение имеет использование при
поисках «скрытых» месторождений всего комп-
лекса геохимических исследований, в том
числе методов изучения погребенных ореолов
рассеяния различных рудных минералов и хи-
мических элементов. Разработана тончайшая
аппаратура улавливания (даже в полевых усло-
виях) самых ничтожных количеств химиче-
ских элементов, содержащихся в почве, в
рыхлых отложениях, в золе растений, в воде
источников и т. д.
На советских геологов возложены очень
большие и ответственные задачи — обеспечить
сырьем все наше бурно развивающееся народ-
ное хозяйство, осуществить комплексное изу-
чение всей территории Советского Союза,
еще более резко поднять качество и эффек-
тивность поисковых и геологоразведочных ра-
бот.
В годы семилетки советским геологам пред-
стоит открыть и разведать много новых
крупных месторождений и из Того огромного
фонда «скрытых», «погребенных» месторож-
дений, которые еще таятся в недрах нашей
страны.
1
МОНУМЕНТ
ВПШПН1
Б. БРОДСКИЙ,
кандидат искусствоведения
А. ВАРШАВСКИЙ,
кандидат исторических наук
Сорок шесть часов подряд мастер не выходил
из Колонного зала...
Затянутые траурной кисеей, поблескивали
хрустальные люстры. Плыли, сливаясь с тяже-
лой поступью тысяч ног, звуки траурных мар-
шей. В немом горе шла трудовая Москва, шли
посланцы со всего света проститься с тем, чье
имя стало символом революции.
Умер Ленин. Сменяются у изголовья почет-
ные караулы. Течет нескончаемый людской по-
ток. х
«Смутно помню,— писал впоследствии Иван
Дмитриевич Шадр,— как мимо меня пронесли
мою глину, ведро с водой, станок для лепки,
поставили рядом с гробом. Лепить в то время,
когда сохранение тела еще не было известно!
Лепить перед историей, когда моя работа явит-
ся, может быть, единственным документом для
изучения портрета Ленина. Лепить в окруже-
нии миллионов критикующих глаз, пытливо и
ревниво сравнивающих мой слепок с оригина-
лом...»
Мастер работая самозабвенно.
...Энергичный, характерный ленинский про-
филь. Высокий и ясный лоб. Чуть сдвинутые к
переносью брови. Шадр стремился создать, как
писал он сам, «максимально точный художест-
венный документ». Благородного спокойствия
исполнена лежащая на подушке голова Влади-
мира Ильича. Высокая страстная мысль, кажет-
ся, еще не оставила его лица.
Именно тогда, в эти траурные дни, у гроба
Ильича, всматриваясь в его дорогие черты, ху-
дожник пришел к одной из главных тем в сво-
ем творчестве. Воссоздать образ Ленина в
скульптуре — этому отныне посвятит он мно-
гие годы своей жизни.
Рожденный революцией — эти слова как нель-
зя лучше характеризуют творческую судьбу
Ивана Дмитриевича Иванова. (Шадр — это его
псевдоним, от родного города, Шадринска).
Именно революция дала ему крылья, и с пер-
вых же ее дней художник-романтик, художник-
гражданин, засучив рукава, принимается за ра-
боту.
Ему было уже тридцать лет, он знал, как жи-
лось простому люду — рабочим и крестьянам —
в царской России. Сын плотника, он с детских
лет пошел работать: семья была большая, и
отец, хотя имел золотые руки, не мог дать сы-
ну образования. Пять лет, с одиннадцати до
шестнадцати, будущий скульптор проходил свои
университеты на фабрике купцов Панфиловых.
Он топил печи, бегал за товаром, ездил с обо-
зами, сторожил, получал пинки, колотушки, за-
трещины. Последнее, как он сам впоследствии
вспоминал, было «неизбежным явлением» в те
мрачные годы.
Одаренный мальчик увлекался чтением и ри-
сованием. Но лишь изредка удавалось ему ри-
совать, лишь урывками браться за книгу. И все
же, занимаясь по ночам, он сумел подготовить-
ся и поступить в Екатеринбургскую промыш-
ленно-художественную школу.
Когда Ивану исполнилось девятнадцать лет,
он попал в Петербург. Но в Академию худо-
жеств его не приняли. «Пришлось голодать,
зябнуть и спать на улицах, ночуя на берегах
Невы, под старой баркой, в окружении беспри-
зорных бродяг,— писал Шадр.— Я познакомил-
ся с шарманщиком. Впроголодь, с обезьяной на
плечах, с полумертвой от истощения носитель-
ницей чужого счастья в клетке ходили мы по
дорогам столицы, и под «Златые горы» я пел».
Кто знает, как сложилась бы дальнейшая
судьба талантливого юноши, если бы его од-
нажды не встретил артист М. Е. Дарский, ко-
торый помог ему поступить на Высшие теат-
ральные курсы. Шадр успешно их окончил и
даже был принят К. С. Станиславским в труп-
пу Художественного театра.
Но одаренного, юношу больше всего — боль-
ше театра, больше живописи — влекла скульп-
тура. Замечательные русские люди помогли ему.
Несколько лет обучался он в Москве и за гра-
ницей (деньги для поездки ему помогли ис-
хлопотать Репин, Рерих и другие крупные ху-
дожники) искусству ваяния.
Люди, их жизнь и труд — вот что интересо-
вало его. Он мечтал об искусстве значительном,
идейном, об искусстве, которое бы служило де-
лу прогресса. Не отрешенное от народа искус-
ство, не «искусство для искусства», провозгла-
шенное приверженцами упаднической буржу-
азной культуры, а искусство, связанное с со-
временной жизнью, отражающее, как писал
Шадр, современную ему социальную слож-
ность — вот что должно было, по его мысли,
интересовать истинного художника.
Когда выстрел «Авроры» возвестил о начале
новой эры, Шадр мог бы подобно Маяковско-
му сказать: «Моя революция». Принимать или
не принимать ее — такого вопроса он себе не
задавал. Выходец из народа, член боевой дру-
жины во время революции 1905 года, худож-
ник, выступавший с острыми политическими ка-
рикатурами в издававшемся в 1906—1907 годах
и закрытом по распоряжению правительства са-
тирическом журнале «Гном», Шадр целиком
ставит и себя и свое искусство на службу по-
бедоносной Октябрьской революции.
«Поймите, столько красоты,— говорил он,—
когда люди сбрасывают кандалы, когда рас-
крываются темницы и падают ворота крепости».
Революция открыла ему новые пути в ис-
кусстве.
Одним из первых декретов Советского пра-
вительства был декрет «О памятниках Респуб-
лики», обнародованный 13 апреля 1918 года.
Речь в нем шла о широкой разработке проек-
тов памятников, которые должны были «озна-
меновать великие дни Российской Социалисти-
ческой революции».
...Впервые в истории рабочий класс сумел не
только завоевать государственную власть, но и
прочно удержать ее в своих руках. Но борьба
продолжается. Под сапогом немецких империа-
листов — значительная часть Украины, Белорус-
сии. Внутренняя контрреволюция, снабжаемая
из-за рубежа, копит силы, чтобы нанести Со-
ветскому государству удар в спину — развязать
гражданскую войну. Только что заключен
Брестский мир, «безмерно тяжелый, бесконечно
унизительный», как его назвал Ленин. Совет-
ская республика использует наступившую вре-
менную передышку для того, чтобы укрепить
свое положение. На очереди самые неотлож-
ные, самые коренные вопросы: восстановление
промышленности, создание армии, борьба с го-
лодом. И среди всех этих великих забот Вла-
димир Ильич Ленин вызывает к себе наркома
просвещения А. В. Луначарского и говорит
8
СОЗДАННЫЕ НА ВЕКА
ему: «Надо двинуть вперед искусство, как аги-
тационное средство».
«Вы помните,— сказал он наркому,— что
Кампанелла в своем «Солнечном государстве»
пишет о том, что на стенах его фантастическо-
го социалистического города нарисованы фрес-
ки, которые служат для молодежи наглядным
уроком по естествознанию, истории, возбуждают
гражданское чувство — словом, участвуют в де-
ле образования, воспитания новых поколений.
Мне кажется, что это далеко не наивно и с из-
вестным изменением могло бы быть нами усвое-
но и осуществлено теперь же... Я назвал бы то,
о чем я думаю,— монументальной пропаган-
дой».
На многие годы вперед нацеливает Ленин со-
ветских художников, советских скульпторов.
Он сам набрасывает программу монументаль-
ной пропаганды — памятники Марксу и Ради-
щеву, Гарибальди и Шевченко, Добролюбову и
Герцену... Искусство молодой Страны Сове-
тов, считал он, должно служить народу,
должно прославлять освободительную борьбу
трудящихся масс против угнетателей, закреп-
лять в памяти народа борцов за его счастье.
Ленинский декрет, словно факел, освещает
дальнейший путь Шадра. Выразить пафос про-
летарской революции, донести до широких
масс ее бессмертные идеи, ее философию, ее ве-
личие — могла ли быть почетнее задача для
художника-борца? Для человека, чья творче-
ская фантазия еще в предреволюционные го-
ды искала правдивых и ярких форм, чтобы во-
плотить в образах искусства думы и чаяния
народа! Шадр отказывается теперь от осу-
ществления своей старой мечты — создать «Па-
мятник мировому страданию». Теперь нужен
памятник человечеству, выходящему на свет-
лую дорогу, памятник великим делам револю-
ции — вот чему следует себя посвятить.
Уже 2 мая 1918 года Шадр читает в Поли-
техническом музее лекцию «О новых памятни-
ках революционной России». Он выступает
страстным пропагандистом ленинских идей.
Шадр с увлечением лепит барельефы Карла
Маркса, Карла Либкнехта, Розы Люксембург,
создает ряд проектов памятников «Советской
России», «Парижской коммуне», «Октябрьской
революции». Скульптор революции, он берет-
ся за осуществление реалистических, но одно-
временно символически-обобщенных образов
людей новой эпохи.
Герои Шадра — «Рабочий», «Крестьянин»,
«Красноармеец», «Сеятель»—люди, сбросившие
вековое ярмо эксплуатации, строители новой
жизни. Особенно удачным был его знаменитый
«Сеятель». Лицо мужественное и открытое, точ-
но найденный поворот. Свободный крестьянин
на свободной земле, чуть развернув плечи, от-
кинувшись немного назад, идет он, бросая се-
мена во вспаханную землю. И зритель пони-
мал — это семена грядущего, начало новой
жизни.
На деньгах, на почтовых марках, облигациях
воспроизводились скульптуры Шадра. И навер-
ное, глядя на характерное лицо красноармей-
ца, одного из самоотверженных солдат револю-
ции, многие вспоминали строки Фурманова:
«Сражались героями, умирали, как красные ры-
цари, попадали в плен и мучениками погиба-
ли под пыткой и истязаниями. С такими героя-
ми нельзя было не побеждать...»
В скорбные дни января 1924 года Комиссия
ЦИК СССР поручила Шадру вылепить портрет
В. И. Ленина в гробу. Это было началом но-
вого этапа в жизни художника.
Выполнив задание, он не мог считать свой
труд завершенным. Создать монументальный
памятник Ильичу, передать грядущим поколе-
ниям облик живого Ленина, гуманиста и мыс-
лителя, гениального вождя революции — эта
мысль отныне властно овладевает скульптором.
И когда в 1925 году рабочие фабрики Гозна-
ка предложили ему создать памятник Ленину,
который они хотели установить в небольшом
сквере на территории фабрики, Шадр с востор-
гом берется за работу.
К этому времени у него, помимо портрета,
созданного в траурные дни, была вылеплена
статуэтка «Ленин-вождь». Она довольно удач-
но передавала характерную для Ленина-
оратора позу и жест. Но не было в ней еще
ни психологической глубины образа, ни проду-
манной до конца композиции.
Шадр вновь и вновь изучает сохранившиеся
фотоснимки Владимира Ильича, отыскивает ки-
нокадры, где запечатлен живой Ленин, перечи-
тывает его пламенные речи, знакомится с вос-
поминаниями о Владимире Ильиче, беседует с
людьми, встречавшимися с Лениным, слышав-
шими его выступления. Монумент задумывает-
ся им как выступление вождя революции пе-
ред народом, как памятник великой ленинской
мысли.
Увлекшись, Шадр выходит за рамки перво-
начального задания. Он словно забывает о том,
что статуя будет стоять в небольшом сквере:
он видит ее на большой площади, в центре
большого ансамбля, он хочет, как он сам впо-
следствии об этом напишет, «создать первый в
мире грандиозный памятник Ленину». Он на-
стойчиво ищет нужное решение.
Значительным, обобщенным, динамичным
должен быть создаваемый памятник. Уловить
и передать не только портретное сходство, но
и самое типичное, выразительное в духовном
облике Ильича — такова задача.
Шадр решил лепить памятник сразу, без про-
межуточных моделей, как он писал, «на реаль-
ной высоте, при любой смене погоды и света».
9
Летом 1925 года на Шаболовке был
отгорожен дворик, и на четырех высоких
столбах устроен легкий навес и переносные до-
щатые станки. Когда щиты убирались, статуя
оказывалась на открытом воздухе и просматри-
валась со всех сторон. Для Шадра это было
очень важно.
«У монумента,— писал он,— не должно быть
показной стороны, так как зритель может ока-
заться на крыше дома и увидеть памятник с
аэроплана. Зритель может появиться с самых
неожиданных сторон. Поэтому памятник, по-
ставленный на улице, не должен представлять
собой вывеску с указательным пальцем: «Смот-
ри сюда». Он должен быть разрешен одина-
ково цельно, сильно и выразительно со всех
сторон и высот. Зритель, только что прибыв-
ший в новый город, мчится на автомобиле. Ему
некогда останавливаться и читать — кому памят-
ник? Четкий силуэт скажет — кому...»
Самым тщательным образом проверял Шадр
пропорции, жест, силуэт. Он понимал: только
единство психологической глубины и художест-
венного воплощения может привести к успеху.
Осенью статуя была закончена в глине. Она
имела около одиннадцати метров в высоту.
Слегка шагнув вперед, вполоборота повер-
нувшись к слушателям, Ленин со страстным
призывом обращался к народу. Правая рука
его была стремительно протянута вперед, как
бы подчеркивая только что высказанную мысль,
в левой он сжимал скомканную кепку. Таким
решительным, энергичным, деятельным, уверен-
ным в торжестве идей коммунизма его видели
в Питере, в Москве — везде, где он выступал.
«Необыкновенный народный вождь, вождь ис-
ключительно благодаря своему интеллекту,
чуждый какой бы то ни было рисовки, твер-
дый, непреклонный, без эффектных пристрастий,
но обладающий могучим умением раскрывать
сложнейшие идеи в самых простых словах и
дать глубокий анализ конкретной обстановки
при сочетании проницательной гибкости и дерз-
новенной смелости ума»,— так писал в свое вре-
мя о Ленине Джон Рид. Таким ег,о изобразил и
Шадр.
На просмотре памятника случилось непред-
виденное. Дело в том, что в числе гостей бы-
ли приглашены и представители Грузинской
республики.
Им очень понравился памятник. С жаром
принялись они доказывать, что памятник сле-
дует поставить в Закавказье, там, где в эти го-
ды заканчивалось строительство одного из пер-
венцев ленинского плана электрификации —
Земо-Авчальской гидроэлектростанции.
Грузинские товарищи были правы! Лучшее
место действительно было трудно сыскать. По
воплощенной в ней мысли, по идее, изваянная
Шадром скульптура действительно казалось бы-
ла специально создана, чтобы установить ее —
живым свидетельством торжества ленинских
идей — на одной из крупных новостроек.
Рабочие Гознака с просьбой передать памят-
ник Земо-Авчальской станции согласились, и
Шадр выехал в Тбилиси.
И когда он увидел сказочно-красивый горный
пейзаж, бурный поток укрощенной Куры, он
понял: егр мечта будет воплощена.
И вновь последовала неустанная работа:
Шадр упорно добивается максимальной выра-
зительности.
Наступил наконец день, когда плод неустан-
ного труда, творение, в которое он вложил весь
жар души своей, свое восхищение и любовь к
Ильичу, воплотилось в готовый памятник.
Памятник был открыт в 1927 году, 26 июля,
в день торжественного пуска гидроэлектростан-
ции.
«Успехи отдельных советских республик
есть, вместе с тем, успехи всего Советского
Союза,— говорил М. И. Калинин, выступая на
митинге строителей.— Задачей Советского Сою-
за является строительство социализма. Откры-
ваемая сегодня станция есть реальное выраже-
ние этого строительства... Из года в год будем
М. В. Нестеров. Портрет скульптора
И. Д. Шадра
мы продолжать сооружение новых фабрик, за-
водов и электростанций. Мы строим социализм,
и свидетельством этого строительства будет
установленный здесь памятник».
Памятник вызвал всеобщее одобрение. Все в
нем было просто и в то же время величаво, зна-
чительно, героично. «Как орел,— удовлетворен-
но заметил сам скульптор.— Как горный орел».
Несколько лет спустя А. М. Горький, побы-
вавший на ЗАГЭС, написал: «Очень красиво
построена мощная силовая станция ЗАГЭС, с
ее монументом В. И. Ленину на скале среди
Куры. Впервые человек в пиджаке, отлитый из
бронзы, действительно монументален... Худож-
ник очень удачно, на мой взгляд, воспроизвел
знакомый властный жест руки Ильича, кото-
рым он, Ленин, указывает на бешеную силу
течения Куры».
Над образом Ленина Шадр не переставал ра-
ботать до конца своей жизни. Он создал проек-
ты памятников Ленину для Днепропетровска и
Красноармеец
Казани. Ему принадлежат памятники Ленину
на Сахалине, в Горьком, Мытищах. А в 1934 го-
ду он создал известную статую Владимира
Ильича, долгие годы стоявшую в зале заседа-
ний Верховного Совета в Кремле (ныне она
стоит у входа в Дом-музей В. И. Ленина в
Горках). Она была сделана к открытию
XIII съезда партии. «Мне хотелось,— писал
Шадр,— изобразить Ленина как одного из де-
легатов съезда. Углубленно, по-ленински слуша-
ет он итоги работы партии. Он полон сосредо-
точенного внимания, он видит все грандиозные
достижения первой пятилетки, он слышит не-
виданные планы дальнейшего роста...»
Известность приобрела и монументальная
статуя В. И. Ленина, которую мастер сделал
в 1936 году для выставки «Индустрия социа-
лизма».
И еще одну композицию начал Шадр. Назы-
валась она «Умер Ленин, но дело его живет».
Она, очевидно,'была навеяна воспоминаниями
о тех незабываемых пяти ночах и днях, когда
Москва прощалась с великим вождем. «Изва-
янный в глыбе полированного красного порфи-
ра, с печатью величавого покоя на мудром че-
ле, согретый складками знамен, с трогательной
нежностью облегающих тело, величаво лежит
каменный гигант Ленин. Умер Ленин, но де-
ло его живет...»-— так описывал сам скульптор
задуманное творение.
Но композиция осталась незавершенной —
помешала безвременная кончина мастера. Он
умер двадцать лет назад, в 1941 году, пятиде-
сяти трех лет от роду.
От мальчика на побегушках, чернорабочего
на фабрике до крупнейшего скульптора совет-
ской эпохи — таков был путь, пройденный Ива-
ном Дмитриевичем Шадром. Вдохновенная вы-
разительность его лучших творений, их худо-
жественное совершенство и высокая идейность
давно уже получили всенародное признание. Он
искал и находил новые формы воплощения в
скульптуре облика людей нашей революцион-
ной эпохи — и вождей революции, и ее незамет-
ных героев. Памятник Ленину на ЗАГЭС, зна-
менитая фигура «Булыжник — оружие проле-
тариата», сделанная почти с микеланджелов-
ской силой, серия портретов А. М. Горького,
эскизы памятников Горькому (один из которых
после его смерти был осуществлен В. И. Мухи-
ной и ее помощниками — ныне он установлен у
Белорусского вокзала в Москве), Пушкину и
ряд других первоклассных работ навсегда впи-
сали имя Шадра в историю советского искус-
ства. Скупо, но выразительно и всегда эмо-
ционально, всегда динамично выражал он са-
мое характерное, самое важное в своих геро-
ях. Еще в 1928 году он создал проект грандиоз-
ного скульптурного оформления нашей столи-
цы, положив в его основу единый идейно-худо-
жественный принцип. Дворец Советов, Пантеон
великих людей со статуями борцов революции,
музей Революции с памятниками Октябрьской
революции и Парижской коммуне, ансамбль
Театральной площади с памятниками великим
деятелям литературы, искусства, музыки, живо-
писи, архитектуры — все это должно было, по
замыслу Шадра, украсить Москву и одновре-
менно служить идейно-эстетической монумен-
тальной пропаганде.
Памятники в камне, стекле, металле, памят-
ники на площадях, на зданиях, на вершинах
высоких гор должны были, по его мысли, про-
славлять свободный труд советских людей, ве-
личие революции, ратные подвиги, нести высо-
кие идеи коммунизма в массы.
В своих автобиографических заметках Шадр,
вспоминая о 1917 годе, писал: «Революция. С
этого времени я все свои силы вкладываю в
создание нового, советского искусства». Неуто-
мимый труженик, обаятельный человек, скульп-
тор, сделавший главным своим героем челове-
ка советской эпохи, Иван Дмитриевич Шадр
имел все основания сказать эти слова.
10
ФУНДАМЕНТ ВЕЛИКОИ ПРОГРАММЫ
Быстрое развитие получат такие конструкции
машин, которые, обеспечивая высокие технические
свойства, приведут к сокращению расходов сырья и
энергии, повышению производительности труда.
Из Программы Коммунистической партии
Советского Союза
м
ожно ли сделать оригинальный металлообраба-
тывающий станок из обыкновенного напильника?
Можно. И даже очень несложно. Этот немудре-
ный инструмент, бархатистые опилки из-под ко-
торого мы разминали между пальцами еще в школьной ма-
стерской, следует просто-напросто... согнуть в кольцо. Не-
хитрая операция! А между тем она равносильна небольшо-
му техническому перевороту.
Действительно, напильник, согнутый в кольцо, легко на-
деть на вал электродвигателя, и у нас получится нечто вроде
точильного камня, только металлического, с насечкой. Пос-
ле этого можно зажать обрабатываемую деталь в тисочках
и при помощи винта-червяка то приближать тисочки с де-
талью к круглому напильнику, то удалять. Инструмент од-
ним скачком превратится в станок с механической подачей
и электродвигателем. Нетрудно и полезно сделать подоб-
ный станочек у себя в мастерской.
Самое главное здесь то, что мы освободили руки рабоче-
го от инструмента.
Однако далеко не всегда так «просто» создать новое в
технике.
Ее законы так же объективны, как законы природы. Они
не созданы прихотью инженера, они открыты человеком в
процессе труда. Порою старые технические принципы, ос-
нованные на этих законах, не сулят больших перспектив
для использования на новом уровне производства. Инжене-
ры и ученые стремятся обойти их с тыла, взять их в плен
хитростью. Это особенно ярко видно на примере «класси-
ческих» методов металлообработки.
UFUHI1
пппн
ПОРОХ
РЕЗЕЦ-РАКЕТА
Инженерная хитрость начинается там, где кончается про-
стое механическое увеличение размеров машин, увеличе-
ние скорости или мощности. Настоящая хитрость — когда
неспокойный инженер-открыватель говорит: «Это все не
так! Надо все сделать как-то совсем иначе». До чего полез-
но бывает иногда это самое «совсем иначе!».
Все знают — резец надо охлаждать. И охлаждают — льют
жидкости, эмульсии, составленные по хитроумным рецеп-
там, напускают прохладный масляный туман, ставят специ-
альные насосы и помпы. Но вот совсем недавно, впервые
в истории металлообработки, на станке появилась... печь.
Индукционная электрическая печь! Правда, она грела не
резец, а деталь, но именно в том месте, где в нее вгры-
зается режущая кромка инструмента. Высокочастотная печь
двигалась вместе с резцом, и по круглой детали вслед за
печью бежало вишневое колечко раскаленного металла.
Это новый и обнадеживающий опыт — ведь раскаленный
металл мягче, истирание резцов меньше, значит они будут
служить дольше, даже без столь привычного и неизменного
охлаждения.
На обычном токарном станке резец снимает стружку
со скоростью 50—60 метров в минуту. Виртуозы-скорост-
ники довели эту скорость до головокружительной цифры—
1000 и больше метров в минуту. Но вот возникла ракетная
и атомная техника. Она потребовала жаропрочных, легких
и сверхтвердых труднообрабатываемых сплавов — титано-
вых, ванадиевых, вольфрамовых. И вновь замедлили свое
кружение станки. Не с быстротой курьерского поезда, а
ленивыми завитками, крохами металла еле поползла струж-
ка. И тут взор инженера-«резальщика» упал на ту самую
Б. ЗУБКОВ
Рисунки С. КАПЛАНА
ракету, ради которой он тупил и крошил свои резцы. Инже-
нера неожиданно потянуло к настоящим космическим ско-
ростям. Непокорную, слишком твердую деталь, о которую
уже обломали зубы фрезы и сверла, запрятали... в пушку.
Перед дулом орудия закрепили резец. Выстрел... Деталь
чиркнула по резцу, пронзительно взвизгнула. Потом деталь
укрепили неподвижно на массивной бетонной плите, а резец
пристроили к хвосту... ракеты. Вернее, к ракетным салаз-
'кам, на которых испытывают модели сверхзвуковых само-
летов. Взревели ракеты, ходуном заходили рельсы, по ко-
торым разгонялись салазки, и на полной, поистине косми-
ческой, скорости резец резанул деталь.
11
Пока это только опыты, и трудно представить себе буду-
щие станки-ракеты и детали-снаряды, но результаты испы-
таний парадоксальны. Оказалось, что именно при космиче-
ских скоростях, измеряемых тысячами метров в секунду,
резцы удивительно мало изнашиваются и почти не греются.
Почему? Неразгаданная тайна металлообработки!
И еще одна тайна. Резец облучали ультразвуком. После
этого его стойкость повысилась в восемь раз! Опять — по-
чему? Ученые исследовали металл резца, рассмотрели
кристаллы металла в электронный микроскоп и никаких из-
менений не нашли. Но факт налицо — инструмент становит-
ся гораздо долговечнее, и техники спешат этим восполь-
зоваться, не дожидаясь от теоретиков объяснений.
Так что, как видите, «есть еще порох в пороховницах»;
казалось бы, всем известная обработка металлов резанием
будет еще долго удивлять нас своими тайнами и находками.
ПОРОХ РЕЖЕТ И ПРЕССУЕТ
Но все это — лишь обходные маневры в борьбе с непо-
корным металлом. Надо сделать глубокий поиск, вырабо-
тать план принципиально новой стратегии, решительного на-
ступления.
И вот Металлист пошел к Химику.
— Я ждал тебя,— сказал Химик.— Давно пора! Ты слиш-
ком много возился со своими резцами и слишком прене-
брежительно косился на мои пробирки. Я могу подарить те-
бе рецепты вещества, которое всегда разрушало, но кото-
рое может и должно созидать. Посмотри на этот черный
порошок. Он заменит тебе пламя нагревательных печей и
мощь тысячетонных прессов. Это порох. Да, что поделаешь,
ты не обращал на него внимания.
Металлист взял горсть порошку и отправился к себе на
завод. Предложение Химика соблазняло своей простотой.
Но, не будучи в силах сразу избавиться от привычного ре-
жущего инструмента, Металлист принял компромиссное ре-
шение и создал конструкцию, которая соединила силу
взрывчатки с привычным режущим инструментом. Так ро-
дилось изобретение группы советских инженеров—взрыв-
ной нож. Своеобразную металлургическую секиру — нож
для разрезания слитков металла снабдили штоком с порш-
нем. Поршень плотно входил в массивный цилиндр. Между
дном цилиндра и поршнем помещали заряд взрывчатки. Те-
перь схема работы новых ножниц для раскроя металла вы-
глядела так: кнопка — электрический контакт—запал —
взрывчатка — взрыв!—бросок поршня вниз—нож разва-
ливает металл на две части.
Но поразмыслив немного, оставили секиру с поршнем
только для разрезания толстых слитков. А с листами обыч-
ной толщины стали расправляться куда проще. Точно по
линии разреза клали полоску взрывчатого вещества. Вот
и все! Взрыв заменил гильотинные ножницы.
Резать — еще не значит обрабатывать. Разрезанный лист
или полоса в лучшем случае всего лишь заготовка. Зато
из-под штампов мощных прессов выходят действительно
готовые детали. И взрыв шагнул дальше, отстранив от ра-
боты пресс. Листовая штамповка—один из самых прогрес-
сивных и высокопроизводительных видов металлообработ-
ки. Вот на что замахнулась химическая энергия взрыва! Она
принялась сразу за детали больших размеров: крышки хи-
мических башен, днища нефтяных резервуаров, газгольде-
ров, котлов. Здесь пригодился обычный охотничий порох.
Например, формой для сферического днища котла слу-
жила железобетонная плита с углублением по форме дни-
ща. На плиту клали лист металла и закрывали железобетон-
ной крышкой. Под крышкой находилось совсем немного
пороха — 50—100 граммов. Стремительно расширяющиеся
газы взрыва выгибали лист, обжимали его точно по форме
углубления.
Не думайте, что в цехе, рядом с таким «взрывающимся
штампом», и стоять нельзя от нестерпимого грохота. Ничего
подобного — слышен только глухой удар, а правила без-
опасности здесь самые простые — отойди в сторону, порох
сработает без тебя.
Итак, стограммовый кулек пороха заменил громоздкий,
величиной с хороший дом, пресс, развивающий усилия в
сотни и тысячи тонн!
Взрыв может и упрочнять детали. Сейчас для такого
упрочнения деталь обстреливают чугунной дробью или об-
катывают валиками и роликами. Поверхностный слой ме-
талла сжимается под ударами дроби или под натиском ро-
ликов, становится тверже, прочнее. Но какой при этом рас-
ход дроби, какие сложные и точные агрегаты приходится
строить! Взрыв по-новому решил проблему упрочнения, со-
кратил длительность операции до тысячной доли секунды.
Пленкой из взрывчатки со всех сторон обкладывают какую-
нибудь крупную деталь, например коленчатый вал двигате-
ля, и детонатором подрывают пленку. Силой взрыва деталь
мгновенно обжимается со всех сторон, меняется микро-
структура поверхности, она становится твердой, не под-
дающейся истиранию в подшипниках. Этот метод уже про-
шел лабораторные испытания, на очереди—его широкое
внедрение в производство.
Порох стал резать, штамповать, упрочнять. Его можно
применить для вытягивания проволоки, изготовления труб.
Порох может даже отливать детали. Пороховое литье... Ну,
не совсем литье. Но детали получаются, действительно, как
литые. Вы, наверное, слышали про так называемую порош-
ковую металлургию. Это весьма оригинальный процесс,
взятый техникой на вооружение совсем недавно. Мельчай-
ший металлический порошок спрессовывают в детали —
втулки, стержни, стаканы, почти во что угодно. Потом де-
тали помещают в индукционные печи, наполняют печь
инертным газом, чтобы деталь не окислялась, и «пекут» ее.
12
Порошок спекается, деталь приобретает прочность моно-
лита.
Теперь представьте себе, что в железобетонное блюдце
насыпан равномерным слоем порошок железа. Над порош-
ком железа — взрывчатое вещество. Все закрыто железо-
бетонной плитой. Взрыв!.. Газы прессуют порошок, приби-
вают его к стенкам блюдца, выделяющееся тепло спекает
частички металла. Получается металлическая скорлупа точ-
но по форме блюдца, готовая деталь. Порошок формует
порошок! Энергия взрыва не только заменила жар печей
и механические усилия прессов и давильных агрегатов, она
стала работать, штамповать в 10 ОСО раз быстрее, чем эти
машины. На какие качественные скачки, на какие револю-
ционные преобразования способна современная техника!
СКОРОСТНАЯ ХИМИЯ
Не одной энергией взрыва богата химия. На медной ко-
леснице, влекомой квадригой медных коней, что вздыби-
лись над фронтоном Большого театра в Москве, въехала
в мир промышленности гальванотехника. Случилось это
после того, как в 1840 году член Петербургской академии,
русский физик Борис Якоби опубликовал свое первое в
мире руководство: «Гальванопластика или способ по дан-
ным образцам производить медные изделия из медных
растворов с помощью гальванизации». Статуи и барелье-
фы Исаакиевского собора, колесница и кони Большого те-
атра стали памятником их создателю, изобретателю элек-
трохимической обработки Борису Якоби.
Сто двадцать лет в ваннах с растворами солей меди, се-
ребра, железа, никеля и хрома осаждаются на листах, лен-
тах, проволоке, на разных художественных и деловых изде-
лиях пленки металлов. Покрытия получаются тонкие, в со-
тые и тысячные доли миллиметра. Процесс идет неторопли-
во. Плывут в растворе ионы металла. Чем больше ионов,
чем скорее они плывут, тем больше ток в электролите, тем
скорее отлагаются на катоде никелевые, хромовые, сереб-
ряные покрытия. Но работают обычно с небольшими тока-
ми — два-три ампера на каждый квадратный дециметр ка-
тода— изделия. Много, когда замахиваются на двадцать-
тридцать ампер. Так всегда, привычно и узаконенно.
Электрохимия может наращивать атомы металла на лю-
бой электропроводящей поверхности. Или, наоборот, сни-
мать, сдирать эти атомы. Ток уносит электроны с поверх-
ности заготовки, превращает атомы в положитель-
но заряженные ионы, которые растворяются в жидком
электролите. Электрический ток как бы скоблит металл. Но
с какой скоростью? Много ли «наскоблишь» при токе в пару
ампер на квадратный дециметр. Надо попробовать сразу
тысячу... нет, двадцать тысяч ампер. Пойти при этом на хит-
рость— чтобы электролит не вскипел бурным фонтаном,
не убежал из ванны, как закипевшее молоко, надо стреми-
тельно менять порции раствора, нагнетать и откачивать его
надежным насосом. Электрохимики стали скоростниками!
Для получения детали, пусть самой причудливой формы,
заготовку — анод — помещают между электродами — като-
дами соответствующей конфигурации. Электролит под дав-
лением прогоняют между заготовкой и электродами. По
мере того как электрический ток растворяет металл, при-
давая ему нужную форму, электроды сближают.
Результаты? Неподвижная ванна со спокойной жидкостью
превратилась в быстродействующий агрегат! Поток элек-
тролита в пластмассовой ванне обдирает и шлифует лопат-
ки турбин за пять минут. Обычная шлифовка тянулась бы
два часа.
Быстротекущий раствор солей металла стал здесь на-
следником напильника, и энергичным наследником!
ТЕЛЕВИЗОР РЕЖЕТ МЕТАЛЛ
Владимир Ильич Ленин говорил: «...недостаточно пони-
мать, что такое электричество: надо знать, как технически
приложить его и к промышленности, и к земледелию...»
Свистящий и плюющийся паровой двигатель в свое время
заткал цехи паутиной трансмиссий. Паровая мощь плохо
дробилась на части. Нельзя к каждому станку пристроить
даже по самому махонькому паровичку-локомобилю. Вот
и висели в воздухе многочисленные ременные передачи. До
чего же обрадовала машиностроителей изумительная дро-
бимость электроэнергии! Не только каждой машине, но каж-
дому ее узлу поспешили придать самостоятельный двига-
тель. Электромотор «обминали» так и этак, втискивали в
сердцевину механизмов. Ухитрялись, например, каждый ва-
лик конвейера-рольганга превратить в самостоятельный
электродвигатель.
Но это было лишь механическое, философы сказали
бы — количественное дробление энергии и первое робкое
приближение ее к месту непосредственного воздействия на
обрабатываемый металл. Лишь в 1943 году советский изо-
бретатель и ученый Б. Р. Лазаренко впервые в истории тех-
ники сумел вонзиться в металл непосредственно электриче-
ской искрой. Был сделан качественный скачок, найден но-
вый принцип резания металла. Действительно, электроэнер-
гия из источника силы двигателя станка превратилась в са-
мую силу, проникла непосредственно в зону резания.
С помощью электрической искры мягкая железная про-
волочка резала, как бечевка масло, пластину инструмен-
тальной стали. Латунная пуговица делала копию самой себя
из сверхтвердого сплава. Крохотные искры били по молеку-
лам вольфрама, и этот самый «твердохарактерный» металл
уступал натиску латунного кружка.
Но хотя инструментом, непосредственно долбящим ме-
талл, служила искра, все же осталось кое-что и от старых
методов обработки. Необходим был катод, сделанный в
форме будущего изделия, то есть нечто вроде традицион-
ной матрицы штампа. Электроискровой лобзик—искрящая
проволочка — интенсивно изнашивался. Шел дальнейший
глубинный поиск в мире электрической технологии.
И вот с пьедестала чистой науки сошел в цех пучок эле-
ментарных частиц. Инженеры умудрились приспособить для
резки металла... электронный микроскоп. У него взяли все
основные части. Во-первых, электронную пушку, катод из
раскаленной вольфрамовой спирали, испускающий поток
электронов. Во-вторых, магнитные линзы—катушки прово-
локи, намотанные на массивные железные каркасы и созда-
ющие магнитные поля, собирающие, фокусирующие пучок
отрицательных частиц. Пучок, как жало пчелы кожу, проты-
кает металл, как солнечный зайчик от «зажигательного стек-
ла», плавит его.
Плотность энергии в том месте, которое бомбардируют
электроны, достигает фантастических величин — 100 000 ки-
ловатт на квадратный сантиметр. И это далеко еще не пре-
дел. Температура в зоне обработки солидная — 5000 гра-
дусов. Но электронный скальпель так хорошо «заострен»,
пучок электронов так плотно сфокусирован, что совсем ря-
13
дом с ним, на расстоянии всего в один микрон, температура
уже вполне терпимая, всего 200 градусов.
Электронно-лучевая пушка фрезерует и сверлит микрон-
ные отверстия в самых твердых материалах — кварце,
вольфраме, цирконии. Она сваривает самые «несваривае-
мые» металлы, удобна при обработке микроминиатюрных
деталей космического электронного оборудования, для ко-
торых обычные металлорежущие станки слишком неук-
люжи.
В электронно-лучевом станке властвует электричество,
оно дает мощность устройству, исполняет роль инструмен-
та-жала, командует, управляет, запоминает чертеж. Здесь
так же легко управлять лучом, как в современном телеви-
зоре. Ведь и луч, собственно, тот же, только мощность у
него другая. Недаром однажды для пробы на стальной
пластинке выгравировали телевизионное изображение.
Итак, своего рода сверхмощный телевизор режет металл.
Какая при этом перспектива открывается! Станок сам чи-
тает чертеж и без лишних услуг технологов, наладчиков,
разметчиков точнехонько переводит линии синьки в звон-
кий упругий металл. Высшая ступень автоматизации, дейст-
вительно достойное приложение лучших качеств электриче-
ской энергии к нуждам обработки материалов.
ШТАМПОВКА МАГНИТНЫМ ПОЛЕМ
Некоторые новые принципы основываются на физических
явлениях, которые наблюдали очень и очень давние наши
предки. Вспомните простенький опыт, предваряющий зна-
комство с началами школьной физики. На фанерку насы-
пали железные опилки и клали ее на полюса веселой крас-
но-синей магнитной подковки. Опилки, как живые, распол-
зались по фанере, образуя затейливые и мохнатые узоры-
усы. Магнитное поле направляло, формировало в простран-
стве частички железа... Не кажется ли вам, что и здесь
скрыта возможность новейшего способа обработки ме-
таллов?
Действительно, совсем недавно родилась магнитная штам-
повка. Металлические листы или прутки окружают спи-
ралью, соединенной с источником электрического тока.
Мощное магнитное поле, возбужденное спиралью-соленои-
дом, изгибает прутки, выдавливает из листов полушария
и волны. Правда, при этом витки соленоидов сдавливаются
силами противодействия, которые могут разрушить катуш-
ку. Ничего не поделаешь, всякое действие вызывает равное,
но противоположно направленное противодействие. Выход
уже найден. Следует делать спирали разового действия,
дешевые, копеечные. Распались на кусочки после одной
операции — ничего, не жалко.
Горизонты поиска новых и новых принципов штамповки,
резки, сварки, шлифовки неисчерпаемы. Они ждут своих
первооткрывателей. Вот лишь один пример подобных изо-
бретений.
Гидроэрозионный метод обработки открыли, наблюдая
падение дождевых капель. Заметили, что обшивка самоле-
та подвергается эрозии — выщербливанию от стремитель-
ного столкновения со струями дождя. Уже при скорости
один километр в секунду струя воды делает заметное
углубление в твердой стали. Для усиления гидроэрозион-
ного эффекта можно в струю добавить крупинки абразив-
ного материала.
Специалисты считают, что в 1970 году гидроэрозионные
станки-водометы получат самое широкое распространение.
Журнал «Знание—сила» писал о них в № 5 за 1961 год,
статья называлась «Горная река в цехе».
НАПИЛЬНИК И АРХИТЕКТУРА
Электричество и химия уверенной рукой намечают кон-
туры будущего машиностроения без столь привычных на-
шему глазу и уму машин. Какое оно будет — безмашинное
машиностроение?
Ионы и электроны работают непосредственно с молеку-
лами и атомами металла, для них излишни грубые посред-
ники, вроде резцов и штампов. Электронный луч и магнит-
ное поле не изнашиваются, не ржавеют и не требуют еже-
минутной заботы о целости и остроте их «режущих кро-
мок».
Электронный станок — универсал, он с необычайной лег-
костью переходит от фрезерования к шлифовке, от грубой
резки к художественной гравировке. Поэтому детали почти
не транспортируют — все операции над ними выполняются
в одном месте. Нет больше залежей стружек и опилок,
которые так усердно фабриковал резец и напильник. Исче-
зает само понятие «отходы»: растворенный в электролите
металл легко извлечь обратно, употребить с пользой здесь
же на месте.
Будущий завод обработки металлов — это царство элек-
тронных пушек, магнитных соленоидов, закрытых резервуа-
ров с электролитом, царство бесшумных цехов, похожих
на библиотечные залы. Бесшумных и безлюдных, ведь элек-
трические процессы наиболее доступны для полной авто-
матизации и телеуправления. Завод распростится с ухающи-
ми прессами, огромными станками, массивными фундамен-
тами.
Забудутся все те глыбы металла, что были нужны для не-
поколебимой жесткости станин, для сверхпрочности инст-
румента, для передачи больших усилий. Новая технология
изменит архитектуру промышленных зданий. Приземистые
корпуса встанут с колен, вытянутся в десятиэтажный рост.
Легкость строительных конструкций придаст заводским по-
стройкам изящество и своеобразие выставочных павильо-
нов.
Новые методы обработки металла окажутся способными
не только создавать архитектуру по своему вкусу. Они про-
никнут и в космос. Человек завоевывает космические да-
ли не как отдельная личность, а как творческий участник
слаженного, высокоорганизованного коллектива произво-
дителей всех материальных благ. Не только всепоглощаю-
щая жажда поиска и открытий влечет нас на Луну и Марс.
Инженеры и экономисты подсчитывают реальную полез-
ность освоения космоса. Рудокопы Луны и металлурги Мар-
са окажутся лицом к лицу с проблемой переброски на дру-
гие планеты электровозов, подъемных кранов и прокатных
станов. И сочтут, вероятно, что всего разумнее создать их
на месте, из лунных руд и марсианских минералов. Тогда
электронные и химические явления войдут работниками в
цехи небесных заводов, быть может, управляемых по ра-
дио с Земли.
14
Деревня Денисовна [ныне — Ломоносове) близ Холмогор — родина
Ломоносова.
витушками и виньетками, покоятся громадные глобусы, телескопы,
электростатические машины. Тут и личные вещи ученого — напри-
мер, серебряная тарелка и большой живописно разрисованный фар-
форовый чайник.
Любопытно, что экспозиция музея пополнилась благодаря... архео-
логическим раскопкам. Именно таким способом удалось раздобыть
тигли, в которых варилось цветное стекло на заводе, организованном
Ломоносовым, под Петербургом. На некоторых остались следы ва-
рок — можно установить их химический состав, проследить этапы
исканий, приведших Ломоносова к раскрытию секретов художест-
венного стеклоделия.
В ЧЕСТЬ
IIЕЗАБЫВАЕМО ГО
S
о
v
о
X
о
Г. АНФИЛОВ
19 ноября этого года человечество отметило двухсотпятидесятый
день рождения крестьянского сына Михайла Ломоносова — человека,
который стоял у истоков русской науки. Двести пятьдесят лет — как
это мало для природы и как много для науки!
Четверть тысячелетия назад люди не знали, почему идет дождь и
сверкает молния, не понимали, в чем сущность тепла и огня, холода
и снега. Нам, современникам атомной эры, особенно заметен потря-
сающий взлет научной мысли, совершившийся за эти двадцать пять
десятилетий. Очень ярко, выпукло видятся нам великие творцы зна-
ния, бросившие первые снопы света в темную ночь неведомого. И сре-
ди них звездой первой величины предстает перед нами титаническая
фигура Ломоносова.
БУДНИ ВЕЛИКОЙ ЖИЗНИ
К юбилейным дням Академия наук СССР издает летопись жизни
Ломоносова. После многолетнего изучения архивных документов,
редких мемуаров, забытых записей удалось собрать и датировать
огромное число как известных, так и впервые публикуемых данных.
Перелистываешь эту книгу — и будто видишь: упрямый и любозна-
тельный холмогорский парень шагает с рыбным обозом в манящую
Москву; вот он штудирует латынь в славяно-греко-латинской акаде-
мии, перебивается с хлеба на квас; вот уже спорит в Германии с важ-
ными профессорами; возвращается на родину со зрелостью замыслов
и многогранностью устремлений. Дальше — борьба за русскую науку,
за гимназию, за университет. Ценой упорных хлопот строится знаме-
нитая ломоносовская лаборатория — первая на Руси, прабабушка
всех наших научно-исследовательских институтов. Одно за другим
делает Ломоносов крупнейшие открытия в науке, пишет книги и
статьи, поэмы и исторические очерки.
Даты, факты, письма день за днем восстанавливают деятельность
великого ученого, будни, насыщенные беспрерывным трудом. Физик,
химик, геолог, инженер, метеоролог, астроном, художник, поэт, исто-
рик собрались в нем вместе! За скупыми строчками летописи выра-
стает гигант мысли, пионер знания, человек, беспредельно преданный
своей отчизне.
Летопись жизни Ломоносова — хорошая основа для создания все-
объемлющего жизнеописания основоположника русской науки. Ведь,
как ни странно, полной научной биографии Ломоносова пока не су-
ществует.
ОБНОВЛЕННЫЙ МУЗЕЙ
К знаменательной дате приурочена и другая фундаментальная
работа — реконструкция музея Ломоносова в Ленинграде. Теперь по-
сетитель музея знакомится не только с жизнью и делами великого
ученого, но и со всей наукой его времени, со своеобразным и коло-
ритным укладом исследовательского творчества в России того вре-
мени.
Тщательно восстановлены старинные физические, химические и
астрономические приборы. На подставках, унизанные бронзовыми за-
-
<- ’ > г t.
В залах музея — филигранно исполненные макеты старинных по-
строек Академии, усадьбы Ломоносова, его знаменитой лаборатории.
Кстати сказать, музей расположен в центральной части петровского
здания Академии наук. На территории музея — и башня петербург-
ской академической обсерватории, и конференц-зал, в котором не-
когда гремел голос Ломоносова, клеймившего невежество иных за-
граничных профессоров, ратовавшего за достоинство и развитие оте-
чественной науки, убеждавшего в том, «что может собственных Пла-
тонов и быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать».
Знакомясь с экспозицией, наглядно видишь, как тесно связаны
деяния и мечты Ломоносова с нашей современной действительностью.
Вот аэродинамическая машинка, построенная ученым — прообраз ны-
нешнего вертолета. Вот рассказ о его борьбе за атомизм — физиче-
ское учение, одержавшее сегодня громадные победы. Вот восторжест-
вовавшие в науке идеи о несотворимости и неуничтожимости ма-
терии и энергии. Вот открытие атмосферы на Венере — замечатель-
ный научный успех, устремленный в будущее...
» • •
И, наконец, еще одно событие, посвященное памятным Ломоносов-
ским дням — выход на экраны фильма «Сын России». С некоторыми
кадрами этой интересной кинокартины мы знакомим наших чита-
телей в этом номере журнала.
Лаборатория Ломоносова (макет).
сын
РОССИИ
(КИНОАЛЬМАНАХ О ЛОМОНОСОВЕ)
Этот фильм необычен.* Три творческих коллектива сообща работали
над ним: студии Ленфильм, Леннаучфильм и Ленинградская студия ки-
нохроники. По заранее согласованной программе готовились сценарии,
распределялся материал, обсуждались художественные приемы.
Съемки закончены. Три части соединены воедино. И на первом же
просмотре становится ясно, что картина удалась, работа проделана не
зря. Своеобразный киноальманах получился слитным, последователь-
ным, даже стыни между частями разных жанров незаметны для не-
посвященного. А главное, он интересен.
Сначала зритель не видит героя фильма. Перед глазами проходят кад-
ры, поэтически рисующие родину ученого — суровый и прекрасный
покой Северной Двины, статную мощь лесов, простор полей. Старинная
крестьянская изба, прудик, по преданию вырытый отцом Ломоносова,
рыбаки на студеном море, произведения живописи, посвященные детству
знаменитого помора,— и тут же нынешние холмогорские ребятишки —
верно, очень похожие на своего знаменитого земляка, и современный
неузнаваемо преображенный облик жизни и труда людей советского
севера... Ломоносов вошел в прекрасное Сегодня родного народа —
вошел своим гением, своей борьбой за будущее русской науки. Эта
мысль пронизывает весь фильм.
Вот повествование о научных поисках ученого. Из богатейшего его
наследия выбрано самое главное, самое яркое, И в этой части фильм
изобилует отлично продуманными кадрами, удачными находками. Смеш-
ная мультипликация метко иллюстрирует примитивное миропонимание
немецкого ученого Вольфа, бывшего учителем Ломоносова. Талатливый
ученик куда глубже и яснее понимал законы «естества». Очень хорошо
показан в фильме блестящий опыт Ломоносова, опрокинувший ошибоч-
ные взгляды на природу теплоты и подтвердивший его смелый вывод
о сохранении материи и энергии. Опыт воспроизводится перед зрителем
в современной лаборатории, но на старинных приборах. Это наглядно
и интересно.
Заключительная часть фильма — художественная ниноновелла. Зри-
тель видит великого ученого живым — спорящим, требующим, смеющим-
ся, работающим. Эпизод посвящен событиям, связанным с прохождением
Венеры по диску Солнца. Борьба за снаряжение экспедиций для наблю-
дения этого редкого явления, столкновения с противниками всего но-
вого, с церковью, наконец, открытие Ломоносовым атмосферы на со-
седней планете — вот этапы сюжета. Правда, художественная часть
фильма получилась несколько слабее, чем хроникальная и научно-по-
пулярная. Чересчур уж современным языком говорят действующие лица
(и, к сожалению, довольно шаблонным), кое-где чувствуется лишняя
театральность. Но в целом и этот эпизод неплох. Он красочно завершает
альманах.
Сценаристы: П. Бахмутский, А. Морозов. В. Суслов, Л. Рахманов,
режиссеры: М. Авербах, В. Мельников, М. Шапиро.
1. Северная Двина у Холмогор.
2. Повторение опыта Ломоносова в современной лаборатории.
В запаянной колбе нагревается металлический порошок.
3. Дом Ломоносова в Петербурге.
4. Письменный стол ученого.
5. Ломоносов [народный артист РСФСР Л. Галис] требует у
советника академической канцелярии средств на отправку
экспедиций.
А. КОНДРАТОВ
Рисунки Л. КАТАЕВА
БИТЫ,
«УНИЧТОЖАЮЩАЯ НЕЗНАНИЕ»
Что является целью всякого общения, для
чего в человеческом обществе существуют та-
кие совершенные средства связи, как почта,
радио, телевидение? Очевидно, для передачи
сведений, или, говоря другими словами, для
обмена информацией. Больше того, когда мы
слушаем музыку или снимаем показания
приборов, знакомимся с новой научной тео-
рией или «распутываем» следы, оставлен-
ные на снегу птицей,— во всех этих случаях
к нам тоже поступает информация.
Понятие информации долгое время остава-
лось расплывчатым и неопределенным. Дей-
ствительно, на первый взгляд казалось ри-
скованным искать что-то общее у гениального
романа и случайного телефонного разговора,
у прогноза погоды и пушкинских стихов, у
Баха.
Но вот за последние двадцать лет на на-
ших глазах выросла и окрепла, превратив-
шись в солидную математическую науку, тео-
рия, которая позволяет объективно оценивать
информацию, содержащуюся в любом сооб-
щении, поступающем к нам из окружающего
мира. Теория эта называется теорией инфор-
мации; первоначально она была создана,
чтобы решить чисто практические задачи ра-
диосвязи — какой телеграфный код самый
лучший, как избавиться от искажений при
передаче сигналов,— но затем охватила це-
лый ряд лингвистических, биологических и
даже философских и эстетических проблем.
Кодом стали называть любую систему зна-
ков, предназначенных для передачи инфор-
мации,— а при таком широком определении
и язык, и даже искусство могут быть назва-
ны специальными кодами.
Краеугольным камнем, современной тео-
рии информации, является понятие неопре-
деленности. Если мы бросаем вверх монету,
то ясно, что она может упасть на землю либо
гербом, либо «решеткой», если же мы бро-
саем кубик, то неопределенность возрастает,
ибо с одинаковой вероятностью может вы-
пасть любая из шести граней кубика. Инфор-
мация — это то, что уничтожает незнание,
или, попросту говоря, то, что приходит на
смену неопределенности.
Есть ситуации, исход которых нам уже
заранее известен. Подбросив мяч в воздух,
мы всегда знаем, что он упадет, и сообщение
о его падении не будет для нас новостью и
не принесет никакой информации. Другое де-
ло, когда мы пытаемся забросить мяч, напри-
мер, в баскетбольную корзину. Тут уже по-
является неопределенность — мяч либо по-
падет в корзину, либо нет, и известие о том,
попали мы или же промахнулись, принесет
нам определенную информацию. Это будет
информация минимальная, потому что в дан-
ной ситуации возможны только два ответа:
да или нет.
Минимальная информация принята за еди-
ницу измерения, наподобие того как за еди-
ницу времени принята секунда, за единицу
веса — грамм и т. д.,— она называется бит
или «да-нет», единица. Она установлена так,
чтобы можно было складывать различные
количества информации или вычитать их.
Дело это не такое простое.
Итак, информация есть нечто, уничто-
жающее неопределенность • в событии или
сообщении. Неопределенность же является,
по существу, величиной, зависящей от вероят-
ности (чем меньше вероятность, тем больше
неопределенность). Значит, сложение в ин-
формации связано с совмещением, наложе-
нием вероятностей. А совмещенная вероят-
ность получается математически путем умно-
жения исходных. Например, выпадения двух
«троек» на двух игральных кубиках равно
произведению вероятностей каждого из этих
событий
i 1- 1
6Х 6 “36
Однако операция умножения не всегда
пригодна. Если речь идет о количествах ин-
формации, то их гораздо удобнее склады-
вать — это легче, проще для расчетов. Как
же быть?
Математики нашли выход. Подсказала его
известная давным-давно теория логарифмов.
Со школьной скамьи каждый из нас знает,
что умножение одинаковых чисел, возведен-
ных в степени, дает то же число, возведен-
ное в сумму степеней. Умножение тут сво-
дится к сложению степеней — сложению ло-
гарифмов.
И вот, для того чтобы количество инфор-
мации можно было складывать, неопределен-
ность измеряется логарифмически. Если мы
хотим измерять информацию в битах, то ос-
нованием логарифмов служит не привычная
со школьной скамьи десятка, а число два
(что соответствует простейшей неопределен-
ности — двум равновероятным ответам «да-
нет»), Так, известие о том, что подброшенная
в воздух монета упала гербом, принесет нам
информацию в один бит (ибо 2' = 2). Сообще-
ние, на какую из шести граней упал кубик,
дает 2,58 бита (ибо 22,58=6). Сообщение об
исходе ситуации, где возможны были восемь
равновероятных вариантов, дает информа-
цию в три бита — так как 23=8. Короче гово-
ря, число битов и есть показатель степени
числа два, а величина неопределенности со-
ставляет результат возведения двойки в эту
степень.
ОШИБКА В ОДНУ БУКВУ
Уже с первых лет рождения теории инфор-
мации возник вопрос: сколько информации
дает нам одна буква языка? Знать это необ-
ходимо и для машинного перевода при ана-
лизе текста, и для математической лингви-
стики. В силу того, что информацию, заклю-
ченную в отдельных буквах, можно склады-
вать, оказывается возможным получить и об-
щее количество информации, содержащееся
во всем тексте. Количество букв русского
языка равно 33. Если считать Е и Ё, Ь и Ъ
за одну букву, а промежуток между слова-
ми— за новую букву («пробел»), то количе-
ство букв получится равным 32 — очень
удобное число для измерения его двоичными
логарифмами. Одна буква русского языка в
итоге несет информацию в 5 бит, ибо 32 = 25.
Но так ли это в самом деле? Ведь в рус-
ском языке, как, впрочем, и во всяком дру-
гом языке мира, далеко не все буквы «рав-
ноправны» : одни встречаются чаще, другие
18
Математическая логика, математическая экономика, математическая биология... Все
больший круг наук из умозрительных и описательных становится точными.
Не избежало этой участи и учение о языке. Математические методы нашли пло-
дотворное применение в лингвистике; а совсем недавно в 1960 году родилась «искусст-
вометрия», наука, вносящая количественные меры в изучение искусства.
О применении методов одной из математических дисциплин — «теории информа-
ции» — к задачам лингвистики и поэтики рассказывается в этой статье.
Можно построить грамматически правиль-
ные предложения, вроде: «Философия пету-
шиного крика — это прекрасный отчим, при-
надлежащий нам» — но вряд ли в них есть
хоть крупица смысла. И вот тут возникает
очень интересный вопрос: а что такое
смысл? Какие критерии мы предъявляем к
тексту, чтобы признать его осмысленным?
Считать ли слова:
«Вода. Я пил ее однажды —
Она не утоляет жажды»,—
бессмысленными или, наоборот, полными
глубокого поэтического смысла? А как быть
с такими фразами современной физики, как
«фотон — это одновременно и частица, и вол-
на»,— фразами, которые для физика прошло-
го века звучали бы полнейшей бессмысли-
цей?
Безусловно, проверкою смысла является
реальная действительность. Но и здесь суще-
ствуют всевозможные. тонкости в олределе-
нии того, что считать бессмысленным, а
что — ложным. В языке таких наук, как фи-
зика или астрономия, смысл предложений
проверяется показаниями приборов; в мате-
матике — выводимостью из ранее принятых
аксиом. В обыденной жизни мы руководству-
емся нашей житейской практикой и вряд ли
посчитаем за осмысленную фразу вроде «Лю-
ди едят сахар с солью», хотя возможны и та-
кие странные вкусы, и с точки зрения науки
эта фраза не будет бессмысленной, а лишь
маловероятной.
«Осмысленность» же фраз художественной
литературы, особенно поэзии, в значительной
мере определяется подтекстом произведения
(вспомним «бессмысленные», если их читать
вне остального текста, но на самом деле пол-
ные глубокой мысли диалоги в романах Хе-
мингуэя).
Но, несмотря на такое обилие «смыслов» в
разных видах речи — научной, обыденной,
поэтической,— в сознании человека сущест-
вует некий критерий осмысленности текстов,
и люди сходятся в понимании того, какую
речь надо считать осмысленной.
Как же этот смысл определить математи-
чески, как вычислить количество информа-
ции, содержащееся в одной букве осмыслен-
ного русского текста?
ОТВЕТ ВЕЛИКОМУ САТИРИКУ
реже, и нельзя считать, что очень частая
буква «о», и очень редкая «ф» несут одина-
ковое количество информации. И это отнюдь
не случайно.
Теория информации помогла открыть в
языке неизвестное до последнего времени ка-
чество — избыточность. Избыточность позво-
ляет нам судить, насколько отличается мак-
симальная информация от той, что реально
содержится в букве языка. На первый
взгляд, напрашиваетя вопрос: а зачем нуж-
на избыточность? Разве нельзя искусствен-
но создать такой язык, где бы ее не было?
Теоретически, конечно, можно. Но попробуй-
те представить, что означало бы изменение
всего одной буквы в языке, лишенном избы-
точности. В телеграмме, которую получила
Оленька из рассказа Чехова «Душечка», сло-
во «хохороны» мы понимаем как искажен-
ные «похороны» и никак иначе.
Изменение одной буквы не губит всего
сообщения — и именно благодаря избыточно-
сти нашего языкового кода. Как видите, из-
быточность даже полезна. Без нее мы
бы, пожалуй, путали похороны со свадьбами.
И, совершив ошибку в рецепте (всего лишь
одна буква), врач мог бы прописать больному
не лекарство, а яд!
Словом, избыточность буквенного кода
помогает нам сохранять смысл при искаже-
нии сообщений. Она придает языку помехо-
устойчивость.
Впрочем, что такое смысл? Как определить
его с точки зрения теории информации?
ПОГОВОРИМ О СМЫСЛЕ
Итак, русский язык, как и всякий другой
«живой» язык, избыточен. Одна из при-
чин — неравноправность букв языкового ко-
да. Не будь этого, информация, содержащая-
ся в одной букве русского языка, была бы
равна 5 битам и любое сочетание букв дава-
ло бы какое-нибудь слово. Скажем, буквы
«т», «а» и «з» дали бы не только русское
слово «таз», но и пять других слов, которых
в настоящем русском языке нет.
Однако избыточность языка создается не
только неравноправностью букв. Существуют
еще грамматические ограничения, налагаю-
щие запреты на некоторые сочетания слов.
Ведь мы говорим и пишем, согласуй свою
речь во времени и падеже, роде и числе.
Только по незнанию или в виде шутки мы го-
ворим: «Твоя моя не понимай!»
Правда, ограничения грамматики не яв-
ляются «последнею инстанцией» для требо-
ваний, которые предъявляются к языку. Ведь
все средства связи служат нам не для того,
чтобы получать сообщения о буквах или ка-
ких-либо других условных кодовых знач-
ках,— главная задача языкового общения со-
стоит в передаче смысла. Нам нужно и важ-
но знать не сочетание цепочки из букв, обра-
зующей последовательность, вроде «Еду завт-
ра. Борис», а то, что кроется за ними, смысл
этого сообщения, из которого явствует, что
наш знакомый по имени Борис выезжает
завтра.
Остроумный способ решения этой трудной
задачи предложил один из создателей теории
информации американский инженер и мате-
матик Клод Шеннон. Его метод состоял в так
называемой процедуре угадывания. Челове-
ку-«отгадчику» предлагался определенный
текст, допустим, начало книги Аксакова
«Детские годы Багрова внука». После того
как отгадчик внимательно прочитал несколь-
ко страниц, книгу у него забирали и просили
угадать: какая буква будет первой в даль-
нейшем тексте? Предположим, чтение было
оборвано на середине фразы:
«Дорогой рано поутру почувствовал я себя
так ду...» Безусловно, всякий человек, зна-
комый с русским языком, быстро найдет про-
должение и скажет, что следующей буквой
будет «р», потом «н», потом «о», а потом или
запятая или пробел между словом. А даль-
ше? Отгадчик имеет право отказаться от
угадывания следующей буквы, и тогда она
сообщается ему, в нашем случае это буква
«т», отгадчик, вероятно, быстро найдет про-
должение — букву «а» и букву «к»,— но за-
тем ему вновь потребуется информация сле-
дующей буквы. Наконец, учитывая общее
число букв — процент угаданных и неуга-
данных среди них (в том числе и названных
неверно), можно будет определить, сколько
же информации получает человек от одной
буквы языка, читая русский осмысленный
текст.
Опыты с угадыванием, проведенные на ка-
федре теории вероятностей МГУ под руковод-
ством академика А. Н. Колмогорова, показа-
ли, что информация эта совсем невелика —
в среднем, один бит.
19
Существенная разница, если сравнить эту
величину с «исходными» пятью битами ин-
формации, которые мог нести язык, не имей
он избыточности! (Конечно, редко встреча-
ющиеся буквы, например Ф или Э, несут боль-
ше информации, чем более «популярные» О
или К). Ограничения, накладываемые пра-
вилами образования слов, правилами синтак-
сиса и требованиями осмысленности речи,
привели к тому, что количество информации,
которую несет одна буква речи, уменьшилась
примерно в пять раз.
Естественно было предположить, что в поэ-
зии, где требования рифмовки и строфики на-
лагают еще больше «запретов», количество
информации в одной букве текста станет еще
меньше. Оказалось, однако, что это совсем
не так.
Дело в том, что в опытах по угадыванию
текста определялось не количество «полез-
ной» информации, а количество информации,
необходимое для того, чтобы восстановить
абсолютно весь текст. В прозе часть инфор-
мации пропадает из-за случайности способов
выражения. Мы можем по-разному выска-
зать одну и ту же мысль и не всегда стре-
мимся сделать это самым «эстетическим»
способом, ведь это и не всегда нужно. Такая
случайность способов выражения использует-
ся в поэзии более творчески, чем в прозе
(и даже в художественной прозе), и поэт вы-
бирает вариант изложения, который облечен
в поэтически совершенную форму. В резуль-
тате информация не теряется, зато изложе-
ние становится эстетическим.
Больше того, расположение слов в поэти-
ческом языке подчиняется более свободным
правилам, чем правила обычного синтаксиса
русского языка. Вспомним такую фразу
Маяковского (из стихотворения «Кое-что по
поводу дирижера»)
...Его, избитого тромбонами и фаготами,
смяли и скакали через...
(вместо: «через него») — конечно, такой син-
таксис, вполне допустимый в поэзии, не най-
дет места в прозаической речи. Таким обра-
зом, «поэтический синтаксис» расширяет
число равнозначных способов выражения
мысли. Но не только «поэтический син-
таксис» углубляет информационную емкость
поэтической речи. Выбор образов, эпи-
тетов, сравнений также более свободен
в поэтической речи. В стихах мы можем
сравнивать себя со снежинкой и папирос-
ным дымом, с бумажным корабликом и за-
сохшим листом. В обычной же нашей
речи мы не отваживаемся на подобные срав-
нения или делаем это достаточно редко.
Четкий ритм и точные рифмы позволяют в
поэзии лучше фиксировать мысли и образы.
Поэтому изложение развивается стремитель-
ней, чем в прозе, и в результате одна буква
поэтической речи несет информацию, равную
примерно полутора битам. Вот и есть у нас
научный ответ на едкий вопрос Салтыкова-
Щедрина о поэзии: «Зачем ходить по кана-
ту, приседая на каждом четвертом шаге?».
Оказывается, «хождение по канату» с «при-
седаниями», дает в полтора раза больше ин-
формации, чем проза.
МАТЕМАТИКА СУДИТ ПОЭЗИЮ
Итак, точной наукой можно сделать не
только лингвистику, но и эстетику. Приме-
нить математику к музыке пробовал еще зна-
менитый греческий философ и ученый Пифа-
гор. Попытки внести математику в стихове-
дение были сделаны в начале XX века
Андреем Белым.
Несколько позже работы Шенгели и Тома-
шевского сыграли большую роль в анализе
стиха. Однако в их методике были существен-
ные математические ошибки. В 1960 году по-
этикой заинтересовались математики-специа-
листы в теории вероятностей — А. И. Колмо-
горов и Н. Г. Рычкова. В стиховедение были
внесены математические характеристики раз-
меров, на основании которых можно точно
судить о богатстве ритмики поэтов.
Как возникает ритм речи? В русском язы-
ке — помимо интонации — его создает чере-
дование ударных и безударных слогов. В
каждом самостоятельном (неслужебном) рус-
ском слове есть одно обязательное ударение,
которое может падать на любой слог слова,
в отличие, например, от французского языка,
где ударение приходится обязательно на по-
следний слог. Существуют различные ритми-
ческие «виды слов» — от односложных (вро
де «конь», «сон») до пяти—семи-, десятислож-
ных и т. д. Подсчитав на достаточно большом
материале, сколько раз встречается в тексте
каждый ритмический вид слова, можно со-
ставить таблицу «статистических частот»
этих ритмических видов.
Например, в четырехстопном ямбе может
встретиться около 80 вариантов строк, отли-
чающихся друг от друга порядком ритми-
ческих видов.
Вот пример одного такого варианта:
«Великолепие Невы».
Подсчитано, что слова ритмического вида
типа «великолепие» на тысячу слов русско-
го языка встречаются только 9 раз, (часто-
та 0,009), а типа «Нева» — в среднем, 170 раз
(частота 0,170). Теперь в дело вступает закон
умножения вероятностей. Перемножив обе
частоты, мы получим величину 0,00153 — та-
кова вероятность появления этого варианта
строки четырехстопного ямба случайно.
Определив вероятности появления каждого
из восьмидесяти вариантов, мы получаем
«универсальную таблицу ямба», с которой
можно сравнивать четырехстопный ямб лю-
бых поэтов. Отклонение от этой таблицы по-
казывает, какие формы поэт предпочитает
употреблять в своем творчестве, к каким
формам ямба он «равнодушен» (частота их
употребления совпадает со «случайной», вы-
численной теоретически) и, наконец, каких
форм ямба он избегает.
Составлены такие таблицы пока что толь-
ко по наиболее изученному стиховедами че-
тырехстопному ямбу. Но недалек тот день,
когда разговор о художественном мастерстве
поэта пойдет на основании точных матема-
тических данных и школьные уроки литера-
туры и русского языка будут основаны на
столь же точных, проверенных и доказанных
знаниях, как уроки алгебры или физики.
Стиховедение станет количественной нау-
кой. Все глубже будет проникать киберне-
тика в таинственные секреты даже столь
интимной, столь тонкой области человече-
ской деятельности, как порыв композитор-
ского вдохновения, причудливая мысль пи-
сателя, поэтическое творчество.
ЭТО ИСКУССТВО БУДЕТ
И еще немного о будущем.
Возможно ли кибернетическое искусство,
искусство, творцами которого будут электрон-
ные вычислительные машины?
Уже после первых удачных опытов по ма-
шинному переводу возник вопрос: если ма-
шина переводит тексты, то нельзя ли заста-
вить ее сочинять? Французские кибернетики
создали электронную «поэтессу» — Каллио-
пу, которая написала целый ряд стихов и
рассказов. Но, увы! Их эстетические достоин-
ства были весьма и весьма сомнительны. Эти
опусы... оказались лишенными смысла.
В музыке, где нет «осмысленных предло-
жений», понимаемых всеми однозначно, ими-
тация детских и ковбойских песенок оказа-
лась более удачной; любопытные мелодии со-
чинила отечественная машина «Урал» (об
этом рассказал пятый номер журнала «Зна-
ние—сила»). Но стихам нужен смысл — а
мы до сих пор, к сожалению, не научились
математически его оценивать. Поэтому мы
имеем возможность пока что измерять не
всю информацию, а лишь ту, что заложена,
так сказать, «на поверхности» кодовых
условных знаков. Поэтому машине нельзя
еще задать «нужную программу действий».
Сейчас трудно дать какой-либо определенный
положительный или отрицательный ответ о
возможности «кибернетической поэзии». Од-
нако, на наш взгляд, машины, недостаточно
«умелые» для самостоятельного творчества,
могут стать для поэта роботами, слугами, за-
нятыми механической и утомительной рабо-
той, о которой великолепно сказал Маяков-
ский:
Поэзия
та же добыча
радия.
В грамм
добыча —
в год труды.
Изводишь,
единого слова ради
Тысячи тонн словесной руды.
Так почему бы эту добычу «поэтической ру-
ды» не механизировать? Например, поэт за-
хотел описать четырехстопным ямбом хоро-
шую погоду. Он вводит в машину следующую
фразу:
«Какой чудесный, хороший, летний день».
Машина имеет в своей памяти словарь си-
нонимов —слов, разных по звучанию, но оди-
наковых по смыслу, словарь рифм, а также
правила четырехстопного ямба. Получив «за-
каз» от поэта, она начинает предлагать ему
«ямбические» варианты:
Какой чудесный летний день!
Какой хороший летний день!
Великолепный день какой!
Какой отличный летний день!
Какой погожий летний день!
Какой великолепный день!
— и тут же подбирает из своего словаря
рифмы к словам «день» и «какой». На долю
поэта останется самое приятное — и самое
ответственное: выбрать самый лучший (по
его мнению) вариант.
По мере того как поэтика и вообще эстети-
ка будут становиться более точными наука-
ми — а такой процесс является исторической
неизбежностью,— можно будет поручить ма-
шине оценку самих строк и вариантов, их
сочетаний.
Но стоит ли отнимать у поэта радость
творчества и делать его простым редактором
машинной продукции?
Нам кажется, что настоящим поэтам нече-
го бояться,— машина освободит их от всего
механического, ремесленного, что есть в по-
этическом труде (впрочем многие не согла-
сятся с этим мнением). То, что может быть
механизировано, должно быть механизирова-
но. Человеку нужно стремиться к всецело
творческому труду.
Задачи, решаемые наукой, неразрывно свя-
заны с требованиями жизни, и не беда, что
при современном развитии техники они иног-
да бывают практически неосуществимыми.
Математическая лингвистика поможет выяс-
нить практические проблемы, которые так
часто возникают при машинном переводе да-
же «сухих» научных текстов, не' говоря уже
о художественной литературе.
Вопросы математической эстетики, или,
как ее теперь называют, искусствометрии, су-
губо пока теоретические, тем не менее имеют
и практический смысл. И, может быть, неда-
леко время, когда вместе с «машинной линг-
вистикой» (теорией машинного перевода) ру-
ка об руку пойдет ее сестра — «машинная
эстетика», теория «машинного искусства».
НЕ МУСОРИТЬ В КОСМОСЕ!
Несмотря на протесты крупнейших ученых Советского Союза, Англии,
Франции, Бельгии и других стран 21 октября американцы произвели
антинаучный эксперимент, вызвавший бурю возмущений: запустили
спутник, который разбросал в космосе 350 миллионов металлических
иголок.
Герман Титов, выступая на XXII съезде партии, назвал эту выходку
«диверсией в космосе». С какой же целью она предпринята? В чем
ее вред?
Давно уже высказывалась мысль запустить в космос ретрансляцион-
ную станцию, способную передавать программы телевидения на огром-
ные пространства поверхности земного шара. Несомненно, в будущем
такой проект будет осуществлен. Работы в этом направлении ведутся.
Однако, поскольку такая ретрансляционная станция может иметь не
только мирное, но и военное применение (в частности американцы весь-
ма озабочены проблемой связи со своими военными базами, разбросан-
ными по всей планете), заокеанские специалисты, вдохновляемые воя-
ками из Пентагона, решили пойти самым легким и самым примитив-
ным путем — создать вокруг Земли «искусственную ионосферу», со-
стоящую из мелких металлических иголок, которые отражали бы радио-
волны сантиметрового диапазона.
Их нимало не смутил тот факт, что «искусственная ионосфера» вы-
зовет большие затруднения для ряда фундаментальных астрономиче-
ских и радиоастрономических исследований и, более того, сделает про-
ведение некоторых из них невозможным и в будущем. «Где взять та-
кую метлу, которая выметет пыль из пространства в несколько сотен
миллионов кубических километров?» — резонно спрашивает директор
Астрономического института при Вроцлавском университете профессор
Ян Мергенталер.
Тревога ученых обоснована. Прогресс измерительной техники позво-
ляет нам регистрировать все более слабые излучения из космоса; бла-
годаря этому мы все глубже и лучше познаем окружающий нас мир.
Одним из основных методов радиоастрономии служит измерение поля-
ризации света звезд. Этот метод позволяет ученым исследовать магнит-
ные поля звезд и межзвездного пространства. Однако присутствие в
атмосфере иголок-диполей обязательно исказит картину поляризации
света звезд. Не меньше помех возникнет при исследовании радиоиз-
лучений далеких галактик и других объектов.
Профессор Мергенталер в статье, опубликованной журналом «Пробле-
мы» (Польша), останавливается, кстати, и на другой опасности засоре-
ния космоса.
Оправдываясь в отставании своей ракетной техники, американцы за-
являют, что они-де зато запустили больше спутников, чем русские.
Однако принцип «числом поболее, ценою подешевле», который отражает,
в сущности, стремление конкурирующих фирм перехватить друг у дру-
га заказы от военного ведомства, также содержит угрозу для радио-
астрономических исследований. Постоянно увеличивающееся число спут-
ников, посылающих радиосигналы, все больше затрудняет наблюдения
за далекими звездами и галактиками. В конце концов радиоастроно-
мические наблюдения могут стать невозможными. Астрономии угрожает
опасность вернуться к тому состоянию, в котором она пребывала в
конце прошлого столетия.
Уже сегодня мы обязаны думать о будущем. Уже сегодня мы должны
принимать все меры к тому, чтобы не допускать засорения космоса.
21
РОЖДЕНО СМЕЛОЙ МЫСЛЬЮ
ПАРАД
Е. МУСЛИН, инженер
Рисунки Г. РАТНЕРА
СОВРЕМЕННЫЙ ТАЛИСМАН
Кольцо из усов леопарда, надетое на боль-
шой палец, придает свирепость воину, идуще-
му в бой. Хвост дикой кошки, привязанный к
колену, отгоняет злых духов. О подобных та-
лисманах и амулетах часто упоминают путе-
шественники в своих рассказах об экзотических
странах. Да и среди нас есть люди, наивно ве-
рящие в целительную силу красной шерстин-
ки, повязанной на руку.
Но, представьте себе, появились серьги и
кольца, действительно обладающие лечебным
свойством!
Многие люди органически не переносят раз-
личных подкожных прививок. У них повышается
температура, появляется сильное раздражение
кожи. Им, как говорят врачи, прививки проти-
вопоказаны. До сих пор для этих людей все
достижения медицины в области различных
вакцин и сывороток оставались неприменимы-
ми. Не получив искусственного иммунитета,
они могли заболеть сами, заразить других.
Медико-изобретательскую головоломку
можно было сформулировать так: «Необходи-
мо ввести вакцину под кожу, не повреждая
кожи». Два противоречивых, казалось бы,
взаимно исключающих друг друга требования.
Такое внутреннее противоречие типично для
изобретательской задачи. Изобретателя мож-
но смело назвать «устранителем противоре-
чий».
И вот сотрудники Московского Государст-
венного университета В. П. Миронов и
И. М. Вольпе нашли способ делать прививки
без шприца. Они сконструировали целебные...
браслеты, кольца и клипсы.. Внутри ювелир-
ного украшения, там, где оно прилегает к ко-
же,— прокладка, колечко из пористой резины
шириной в полсантиметра и толщиной в три
миллиметра. Перед тем как надеть украше-
ние на палец или запястье, его пропитывают
<3 *>
о е?
Изобретения, о которых рассказы-
вается в этой подборке, совсем раз-
ные и по области применения, и по
важности проблемы, которую они
решают, и по сложности осуществле-
ния. Их объединяют остроумие и но-
визна подхода к сравнительно ста-
рым явлениям и вещам.
раствором вакцины и высушивают при ком-
натной температуре. Такие комбинированные
ювелирно-медицинские кольца или браслеты
носят примерно две недели. Никаких болез-
ненных явлений при этом не наблюдается.
Вакцина осторожно, постепенно проникает
сквозь поры кожи, и обладатель вновь изо-
бретенного «талисмана» приобретает иммуни-
тет, невосприимчивость к заразной болезни.
РАСПУХАЮЩИЕ СВАИ
Ухает паровой копер. Дрожат тугие канаты
лебедки. При каждом ударе свайного моло-
та речная вода захлестывает черные от смолы
бортр баржи. Медленно подвигается работа.
Удар не часто следует за ударом, и свая как
будто и не ползет вниз, не углубляется в не-
податливое дно реки.
Забивка свай — ответственная работа, расчет
свайных оснований — экзамен инженерного
искусства строителя. Ведь сваи — это «ноги»,
на которых должны непоколебимо стоять
подпорные стены набережных, причалы, дам-
бы.#Даже небольшое гидротехническое соору-
жение опирается обычно на сотни и тысячи
«ног» — свай, колонн, опор. Работы по возве-
дению фундаментов превращаются на воде в
поистине фундаментальный труд—тяжелый и
долгий. Перевозка длинных, в десятки метров,
ко/юнн требует специальных транспортных
средств. Для установки опор в вертикальном
положении нужны плавучие краны.
Сами колонны и сваи ненамного ушли впе-
ред от своих древних предков. Они так и
остались тяжелыми «бревнами» — деревянны-
ми, железобетонными, стальными. Да и труд-
но, кажется, надумать здесь что-либо прин-
ципиально новое. Правда, есть сваи-штопоры,
сваи, раскрывающиеся в земле наподобие зон-
тиков, но применяют их не часто.
Тем более было приятно строителям, когда
три советских инженера — Н. М. Охрименко,
И. П. Прутяное и Н. С. Кравченко — предло-
жили совершенно новый способ возведения
в водоемах опор, колонн и других схожих с
ними сооружений. Его можно назвать спосо-
бом распухающих свай. С баржи или понтона
бурят скважину диаметром с будущую колон-
ну. В скважину вставляют конец металличе-
ской трубы, в которой просверлено множе-
ство отверстий. «Секрет изобретателей» за-
ключается в том, что на трубу надета свер-
нутая сетчатая оболочка. Пока что никакой
сваи нет. Вместо толстой железобетонной ко-
лонны — всего лишь тонкая труба, обернутая
металлической сеткой.
Но вот с баржи начинают накачивать в
перфорированную трубу цементный раствор.
Постепенно он заполняет пространство между
трубой и сеткой. Сетка шевелится, как живая,
разворачивается, натягивается, принимает фор-
му колонны. Потом, когда бетон затвердеет,
все они — бетон, труба и сетчатая оболочка
составят одно монолитное целое. Опора —
«нога» будущего сооружения — готова. Не
пришлось ^перевозить тяжеленные многомет-
ровые железобетонные «бревна», не понадо-
бились и мощные плавучие краны. На место
22
строительства доставили лишь легкие, неболь-
шого диаметра стальные трубы и ажурные ме-
таллические сетки. Кстати, сетки предложено
делать не только из металла, но и из нейлоно-
вых или капроновых нитей в один или несколь-
ко слоев.
Способ изготовления «распухающих свай»
универсален. Примерно так же можно делать
перекрытия стволов шахт и туннелей, ликви-
дировать прорывы воды в плотинах и дамбах,
заделывать трещины в фундаментах.
Министерство строительства электростанций
проводит первые опыты сооружения новых
колонн и опор.
КОМБАЙН
С «ЭЛЕКТРОННЫМ МОЗГОМ»
Задумывались ли вы когда-нибудь над дол-
гим путем, которым пришел на ваш стол са-
мый обыкновенный чай?
Ведь его возделывание требует очень боль-
ших затрат ручного труда. К тому же качество
напитка сильно зависит от того, соберете ли
вы чай вовремя, а время его сбора совпа-
дает с уборкой урожая других культур, от-
влекающих много рабочей силы. Нужны ма-
шины.
Но на пути механизации и автоматизации
уборки чая встает большая трудность: сры-
вать с кустов приходится не все побеги под-
ряд, а только самые нежные и молодые.
Грузинские инженеры Р. Ш. Гогсадзе и
Р. М. Сургуладзе из Тбилисского научно-иссле-
довательского института приборостроения и
средств автоматизации пришли к выводу, что
без электронно-вычислительной машины здесь
вряд ли обойдешься.
Они рассуждали так. Прежде всего сборщи-
ца чая оценивает радиус чайного куста, затем
подмечает высоту нежного побега и по цвету
определяет, пора ли его срезать.
Но точно так же может работать и машина.
Ее нужно только научить этим действиям.
Прежде всего, машина должна «видеть».
И инженеры снабдили ее иконоскопом, обыч-
ной электронно-лучевой трубкой, на поверх-
ность которой остроумно рассчитанная оптиче-
ская система проецирует изображение чайно-
го куста. Электронный луч, построчно описы-
вающий поверхность иконоскопа, передает в
решающий блок машины все данные, необхо-
димые для определения радиуса куста и дли-
ны побегов. А цвет побегов определяется по
отражательной способности их листьев, кото-
рые освещаются специальной лампочкой.
Если машина решает, что побег годен, она
дает команду механической руке. Кстати, что-
бы упростить конструкцию машины, изобрета-
тели разделили поверхность иконоскопа на не-
сколько клеток, так что каждая клетка заве-
дует «своей» небольшой частью чайного куста
и командует собственной механической рукой.
Хотя машина при этом и получилась много-
рукой, конструкция ее стала проще: каждая
рука совершает очень простое движение —
вверх и вниз. Сама механическая рука устрое-
на также довольно просто: это металлический
стержень с шарнирно закрепленными на нем
«пальцами». Обычно пальцы разжаты пру-
жиной. Получив от машины команду, рука на-
чинает опускаться. Пальцы постепенно за-
крывают от иконоскопа побег и, как только
перекрывают его полностью, включается элек-
тромагнит. Пальцы сжимаются и срезают по-
бег. Затем рука возвращается в исходное по-
ложение, а зеленая масса мощным потоком
воздуха всасывается в трубу чаесборника.
Интересно, что отражательная способность
листьев не зависит от их естественной осве-
щенности. Поэтому такие машины в принципе
могут работать и ночью. Более того, их можно
перевести на телеуправление, как это уже де-
лалось с тракторами, и тогда всей уборкой
будет руководить один человек с централь-
ного пульта управления.
Изобретение грузинских инженеров не
только ново и оригинально, перед ним боль-
шое будущее. И, видимо, недалеко то время,
когда механизмы, построенные на аналогич-
ных принципах, позволят полностью автома-
тизировать уборку урожая фруктов: днем и
ночью, не зная усталости, они будут собирать
яблоки и груши, сливы и мандарины, отбирая
только самые спелые и вкусные плоды.
ЛИФТ НА СТРУНАХ
Когда-то строительные леса делались из до-
сок и бревен. При этом расходовалось огром-
ное количество дерева. Затем их стали делать
разборными, из металлических труб и дере-
вянных настилов. Такими лесами чаще всего
пользуются сейчас. Они, конечно, лучше ста-
рых и гораздо экономичнее, но все же...
Представьте-ка себе, сколько нужно труб
и настилов для многоэтажного дома длиной
в сотню метров!
И хотя ремонтные работы ведутся, напри-
мер, на уровне седьмого этажа, весь фасад
скрывается за уродливым каркасом.
А сколько времени занимает монтаж!
Инженеры Куйбышевского института «Орг-
энергострой» Н. Янсуфин и Е. Илюткина
предложили новое, оригинальное и вместе с
тем предельно простое решение.
Через каждые несколько метров вдоль зда-
ния к карнизным балкам подвешиваются
«струны» — круглые стальные стержни. На этих
стержнях имеются «узелки» — приваренные
стальные венчики. А уже к венчикам крепятся
отдельные секции настила с перилами. Таким
образом, вдоль всего здания идет одна-един-
ственная площадка и как раз на той высоте,
на какой ведутся работы.
Но вот участок фасада отремонтирован, и
подмости нужно передвинуть на другую вы-
соту. Рабочий берет переносную электроле-
бедку и, закрепив ее на верхних свободных
венчиках, последовательно подтягивает одну
площадку за другой. Не нужно никаких вспо-
могательных средств, никаких подъемных кра-
нов.
Поскольку струны сделаны из отдельных
прутков, соединенных между собой шарнира-
ми, их удобно складывать и перевозить.
При том невиданном размахе, с которым
ведется строительство о нашей стране, это
изобретение позволит сэкономить миллионы
рублей и тысячи тонн металла.
ИЗОБРЕТЕНИЙ
ДВУГЛАЗЫЙ РЕНТГЕН
Человек был тяжело болен. Обрывки фраз,
подслушанные на медицинских консилиумах,
вывески институтов, куда его посылали, печати
на конвертах с результатами анализов — все
говорило о тяжести заболевания. В глазах у
больного появилась покорная тоскливость
обреченного. Чувствовал он себя все хуже и
хуже... Действительно, диагноз крайне не-
утешителен— рак легкого.
Трудно сказать, какой по счету врач-рентге-
нолог смотрел его на этот раз. Руками в хо-
лодных резиновых перчатках врач медленно
поворачивал больного. Чуть влево — и внима-
тельно всмотреться в голубой экран... Медлен-
но вправо... Странная тень перемещается по
экрану. И неожиданный вопрос к больному:
— Скажите, вы никогда сильно не ударялись
грудью?
— Как же, доктор, упал однажды с лесов,
ребро сломал. Только поджило все давно...
И тогда рентгенолог, не обращая внимания
на пухлую историю болезни, написал свой ди-
агноз: «Больной... практически здоров. В лег-
ком ничего нет. Темное пятно на рентгеновских
снимках — это не разрушенный участок легко-
го, а тень от костной мозоли на когда-то сло-
манном ребре».
Конечно, можно сожалеть о том, что боль-
ной не попал на прием к проницательному
рентгенологу раньше. Можно даже бросить
обвинение врачам в невнимательности. Но
можно заглянуть и поглубже, найти действи-
тельного виновника врачебной ошибки.
Виноват... рентгеновский аппарат. Аппарат,
который смотрит одним глазом, делает снимки
одним лучом. Аппарат, для которого весь
мир представляется абсолютно плоским.
И врач почти не в силах точно установить, где
именно, на каком расстоянии от поверхности
тела больного находится инородное тело, раз-
рушенная ткань, очаг заболевания. Разумеется,
можно сделать пару снимков — хотя бы одним
аппаратом, но под разными углами зрения. Тог-
да, рассматривая снимки в стереоскоп, легко
увидеть объемное изображение и установить
на глаз местонахождение подозрительного
пятна. На глаз! А если абсолютно точно?
Федор Иванович Аксенов не медик. Он пре-
подает политэкономию в одном из новосибир-
ских институтов. Но ему пришлось быть свиде-
телем медицинского казуса, подобного выше-
описанному. Кроме того, Федор Иванович
страстно и серьезно занимается теорией и
практикой фотографии. Несколько лет он ис-
кал способ точного измерения, градуировки
изображения на стереоскопической паре сним-
ков.
В начале своих изысканий он обратился за
помощью к специалистам по аэрофотосъемке.
«Для нас это не проблема, — сказали специа-
листы.— Стереоскопическая аэрофотосъемка
делает чудеса. У нас даже анекдот рассказы-
вают, как после анализа аэрофотоснимков од-
ного директора совхоза с работы сняли. Сте-
24
реофотометристы на снимках вспаханного поля
нашли и измерили огрехи!»
Но когда Аксенов познакомился с аппарату-
рой и методами аэрофотометрии, он пришел
в уныние. Слишком сложно!
Впрочем, уже намечалось простое и остро-
умное решение — стереоскопические рентге-
новские снимки, кроме сфотографированного
объекта, должны содержать что-то вроде объ-
емной, пространственной масштабной линейки.
Объемная линейка... Может быть — куб с мет-
ками на гранях... Прозрачный куб... Значит, из
стекла... Но внутри куба также должны быть
метки...
Вместо стеклянного куба Аксенов сделал
проволочный, решетчатый. Это была настоящая
находка — подлинное изобретение.
Куб весьма походил на учебную модель
кристаллической решетки поваренной соли.
Проволочные стержни решеток пересекались
между собой в пространстве ровно через один
сантиметр. В местах пересечения нанизаны
свинцовые бусинки. А дальше — уже очень
просто. С куба делали два рентгеноснимка
под разными углами зрения. Под теми же уг-
лами снимали изучаемый объект, накладывали
снимки друг на друга и рассматривали в сте-
реоскоп. Удивительная картина — снимок, на-
пример, черепа, и внутри висят аккуратные бе-
лые точки — так получаются свинцовые бусин-
ки на рентгеновском снимке.
Вот и создан точный объемный масштаб
внутри исследуемого органа человека. Предпо-
ложим, сделана пара снимков с глазного ябло-
ка, куда врезался маленький осколок металли-
ческой стружки. В стереоскоп точно видно:
кусочек металла закрывает пятую точку слева.
Зная масштаб увеличения снимка, хирург,
приступив к операции, уверенно направит свой
инструмент, извлечет осколок, не делая лиш-
них разрезов.
По методу Аксенова место, где находится
осколок, определяется с точностью до мик-
рона!
Рентгеновский аппарат перестает быть одно-
глазым циклопом. Он начинает смотреть в оба!
Значит, точнее будут диагнозы врачей, быст-
рее и проще лечение.
САМОХОД-ПОЛЗУН
Чудесной вездеходной машине, построен-
ной героями романа Жюля Верна «Паровой
дом», были открыты все дороги. Фантазия ро-
маниста наделила этот сухопутный корабль за-
мечательными свойствами, позволявшими ему
с завидной легкостью преодолевать любые
препятствия.
Создать такой вездеход в действительности
чрезвычайно трудно. Все известные до сих пор
машины на гусеницах, на шинах с низким дав-
лением воздуха, автомобили-амфибии и авто-
мобили-снегоходы «ходят» далеко не всюду.
Даже гусеничные амфибии, снабженные водя-
ным винтом, хорошие «пловцы» по чистой во-
де, не нуждающиеся в дорогах на суше, не
умеют ползать по топким болотам. Одним сло-
вом, нет вездеходов, которые одинаково хоро-
шо передвигались бы по суше, по воде, по за-
росшему водорослями предательскому мел-
О
ководью, по вязкой и клейкой заболоченной
почве, наконец, по неровной каменистой по-
верхности, усеянной обломками скал.
Работник Всесоюзного научно-исследова-
тельского института транспортного строительст-
ва, кандидат технических наук В. Пикуль, решив
построить подлинно универсальный вездеход,
кропотливо изучил все известные схемы транс-
портных машин.
Сначала наиболее многообещающим показа-
лись ему шагающие механизмы. Но все пор-
тил один недостаток: поднимет машина одну
ногу и сразу удельное давление на грунт воз-
растет вдвое. Значит, для болотистых мест эти
машины не пригодны: то одна, то другая их
опорная часть обязательно будет вязнуть. Как
говорится: «нос вытащил, хвост увяз». Шагание
было отвергнуто.
Гусеницы... Но они слишком тяжелы и к тому
же в грязи буксуют. Вот если бы удалось за-
ставить машину ползти подобно человеку, боя-
щемуся провалиться в трясину! Всей поверх-
ностью тела опирается он на грунт.
Именно так передвигается по топям, снегам
и пескам вездеходное шасси изобретателя
В. Пикуля. Представьте себе несколько пусто-
телых лыж-поплавков, сделанных из легких
сплавов или пластмасс. Лыжи расположены па-
раллельно друг другу. Каждая лыжа-лапа
скреплена с выдвигающимся стержнем-што-
ком, а шток в свою очередь соединен с порш-
нем, который ходит в цилиндре. Цилиндры го-
ризонтально привинчены к специальной плат-
форме.
Если в какой-либо цилиндр пустить под дав-
лением масло, воду или воздух, то поршень
потянет за собой шток и связанную с ним лы-
жу. Не отрываясь от земли, лыжа сделает шаг
вперед. Все остальные лапы при этом останут-
ся на месте: ведь для нескольких лыж сила
трения будет больше, чем для одной. Подавая
масло в один цилиндр за другим, мы заставим
все лыжи по очереди передвинуться на один
шаг.
На таком вездеходе, конечно, далеко не
уедешь: толчки всю душу вытрясут. Поэтому
конструкцию пришлось несколько усложнить:
пассажирскую кабину изобретатель сделал от-
носительно подвижной, ее положение на плат-
форме регулируется так, что кабина не ощу-
щает толчков и перемещается относительно
земли равномерно. Чтобы сделать поворот,
достаточно затормозить лыжи с одной сто-
роны.
Пустотелые лыжи-поплавки удобно заполнить
горючим или разместить в них механизмы и
грузы.
Для передвижения по воде к платформе
крепится водометный движитель, а на хороших
дорогах вездеход может пользоваться обыч-
ными колесами на резиновых шинах.
Краснодарский совнархоз признал ползаю-
щее шасси хорошей основой для камышеубо-
рочного комбайна и премировал изобретателя.
Такие комбайны смогут косить камыш в неза-
мерзающих плавнях и болотах. До сих пор
это приходилось делать вручную.
А в будущем болотный вездеход станет, воз-
можно, незаменимым для путешествий по лун-
ным долинам, покрытым многометровым сло-
ем космической пыли, или для странствий по
неизведанным топям Венеры.
Значение некоторых слов с го-
дами становится, как шаровары
гоголевских героев, шире самого
Черного моря. Так и частное сло-
во «поверхностный» стало синони-
мом верхоглядства, а то и чего
похуже. Применяется ли оно к ре-
шению задачи, к ответу на экза-
мене, к характеру человека —
всюду служит весьма неприятным
определением. Между тем, это же
слово в качестве вполне серьез-
ного научного термина занимает
почетное положение в науке. Ибо
физические и химические явления,
происходящие на поверхности, на-
пример, твердых тел, жидкостей
и газов, имеют для жизни челове-
ка и для техники значение, кото-
рое невозможно переоценить.
Ниже следуют коротенькие рас-
сказы об исследованиях и откры-
тиях, которые выполнены в лабо-
ратории поверхностных явлений
Института физической химии Ака-
демии наук СССР, лаборатории,
которой руководит член-коррес-
пондент Академии наук СССР
Б. В. Дерягин.
КАПЛЯ -
ИНДИВИДУАЛИСТКА
Феи пьют только росу — лишь
ее блестящие капельки для них
достаточно чисты. Но почему ро-
са чиста? Ведь почти всюду в на-
шем довольно-таки пыльном мире
носятся крошечные частички, го-
товые замутить кристально ясную
поверхность капелек. Однако
грустить об их печальной судьбе
рано. Капелька и сама сумеет за
себя постоять! Льнут к ней весе-
лые пылинки, а она их беспощад-
но отталкивает, отбрасывает назад.
Чем же? Испаряясь, капля посыла-
ет вверх и в стороны отряды ча-
стиц водяного пара. Происходит
диффузия молекул, покидающих
маленькую капельку, в огромную
атмосферу Земли. Диффузионные
силы (между прочим, этот термин
введен в науку как раз Б. В. Де-
рягиным) не подпускают и близ-
ко (в капельных масштабах) пыли-
нок к своей хозяйке. Так же под-
брасывает струя фонтана легкий
мячик, не давая ему упасть в бас-
сейн. И высыхают иные капли до
основания, так и не замутившись.
Правда, это удается не всем
каплям. Иных «подводят тылы».
При испарении капелька остывает
(испарение всегда ведет к пони-
жению температуры), и, если ох-
лаждение ускорит еще и порыв
холодного ветра, наша капля ока-
жется в большой опасности. По
неумолимым законам физики пы-
линки влечет током воздуха как
раз к холодным предметам от на-
гретых. Две силы, как две рати
бойцов, схватываются у границ
капли, у ее поверхности. И может
случиться, что капельке в знак
поражения придется одеться в
траур пыли.
Все это, разумеется, относится
не только к росе. Любая капля в
атмосфере, не насыщенной водя-
ными парами, ведет себя так
же — сражается с пылинками, ох-
раняет свою неприкосновенность.
Впрочем, ее индивидуализм за-
ходит и дальше. Она не любит не
только посторонние пылинки, но
и родных сестер — другие такие
же капли. В лаборатории свели
вместе две капельки, повисшие на
концах тонких трубочек, и стали
Борьба капельки и пылинок.
сближать их все теснее. Вот они
уже совсем рядом, вот почти сли-
лись... Капельки даже изменили
свою форму, выгнулись. Но под
стеклом микроскопа между ними
ясно виден слой воздушной
«смазки». И сами они не хотят его
раздавить и поддерживают все
новыми и новыми порциями водя-
ного пара —не жалеют своих сил,
только бы не объединиться. Во-
дяной пар диффундирует наружу,
уходит из зазора, но на смену тут
же приходит воздух.
С таким «упрямством» вы почти
каждый день встречаетесь на
кухне, когда наливаете чай в ста-
кан. Словно навстречу тоненькой
струйке воды подымается почти
с самого дна цепь пузырьков воз-
духа. Откуда они взялись на дне
стакана? Их доставили сюда ка-
Отяжелевшей «беглянке» — пылинке не уйти
из фильтра.
пельки воды, это захваченная ими
с собой воздушная «смазка».
Так же теряют вместе с этой
воздушной защитой свою «инди-
видуальность» капли, попадающие
в большие скопления воды. Хо-
чешь не хочешь, а приходится ка-
пелькам жертвовать «личной ох-
раной», соединяться в реки, озе-
ра и моря.
Впрочем, капельки не всегда ин-
дивидуалистки. Когда им это «вы-
годно», они ведут себя совсем
иначе.
ПЕРЕХОД
В ДРУГУЮ КАТЕГОРИЮ
Далеко не всегда вода чурает-
ся пылинок. В водяном паре мо-
лекулы, наоборот, нуждаются в
25
точках опоры для конденсации и
находчиво используют для этой
цели те самые пылинки, которые
совсем недавно отталкивали от се-
бя. Это непостоянство характера
капелек решили использовать кон-
структоры пылеуловителей.
Обычные пылеуловители задер-
живают только крупные и средние
пылинки. «Мелочь» выскальзыва-
ет в щели, которые должны бы
пропускать только воздух. И вот
ученые предложили, как говорят
спортсмены, «переводить пылинки
в другую весовую категорию».
Воздух перед поступлением в пы-
леуловитель увлажняется. Мель-
чайшие капельки перегружают пы-
линки, и те теряют подвижность,
оседают. Вот и все.
МИЛЛИОНЫ
ВОЗДУШНЫХ ШАРОВ
Пузырьки мыльной пены, унося-
щие с наших рук мельчайшие ча-
стицы грязи,— младшие братья
других пузырьков, тех, что отделя-
ют руду от пустой породы на ты-
сячах предприятий страны. Работя-
щие пузырьки готовы принять груз
и на плечи, и даже внутрь обо-
лочки— лишь бы доставить его на
место. Но не всякий пассажир им
подойдет. И это хорошо. Воздуш-
ные шарики быстро отделяют
«овец от козлищ». Если песчинка
какого-либо минерала хорошо
смачивается, то она всегда отго-
рожена от пузырьков слоем вла-
ги. Если же минерал, как выража-
ются ученые, гидрофобен — «не-
навидит» воду,— то пленка, отде-
ляющая его от пузырька, будет
все уменьшаться, и пузырек возь-
мет песчинки с собою в путь.
Но не всегда вкусы человека и
минералов совпадают. Иногда ин-
женеры хотят, чтобы какой-либо
из измельченных минералов не
уносился пеной, а оставался на
дне. И тогда они применяют хими-
ческие вещества, изменяющие от-
ношение минерала к воде.
Когда надо, делают поверхность
минерала гидрофобной,—говоря
в шутку, заражают его водо-
боязнью. В других случаях, наобо-
рот: делают поверхность гидро-
фильной.
Но это еще не все. Оказывает-
ся, мало для камешка не смачи-
ваться водой, чтобы попасть на
«воздушный шар».
Пока частица минерала не по-
дойдет достаточно близко к пу-
зырьку, ее движением управляют
гидромеханические силы. Как
только она подойдет ближе, ре-
шающее значение приобретают
силы диффузионные. При прибли-
жении частицы пленка утоньшает-
ся, а диффузионные силы пытают-
ся оттолкнуть эту незванную го-
стью. Если частица достаточно ве-
лика— с нею не справиться. На-
оборот, иногда диффузионные си-
лы даже помогают крупной части-
це прорваться в пузырек.
А вот маленькую, «беззащит-
ную» частичку можно и отпихнуть,
и она в конце концов пойдет на
дно, хотя миллионы таких части-
чек очень пригодились бы на дру-
гом конце желоба, куда поступа-
ет обогащенная руда.
В лаборатории Б. В. Дерягина и
в Государственном институте цвет-
ных металлов сейчас разрабатыва-
ют способы сделать эти частицы
желанными пассажирами на «воз-
душных шарах». Придется, види-
мо, прежде всего немного изме-
нить «транспорт» — создавать пу-
зырьки определенных размеров.
Миллионы тонн ежегодно пере-
возят во всем мире крошечные
«воздушные шарики». Но иногда
большие цифры говорят не только
о крупных масштабах работ.
СТО миллионов
вольт
Наверное, вам приходилось за-
клеивать царапину кусочком лип-
кого пластыря. А когда царапина
подживала и пластырь отдирался
от кожи, вряд ли вы обращали
внимание на негромкий сухой
треск.
А вот физики — люди чуткие.
Даже в шорохе они, порой, уме-
ют слышать микроскопические
громовые разряды, видят крошеч-
ные молнии, проскакивающие
между теплой живой человече-
ской кожей и кусочком ленты.
Электрические разряды, возни-
кающие во время срывания с про-
вода изоляционной ленты, можно
даже заснять на фотопленку. Если
же наложить на обычную фото-
пластинку пленку нитроцеллюло-
зы, а потом оторвать ее, то мож-
но получить таким простым спо-
собом снимок многоветвистой
молнии.
Откуда здесь взялось электри-
чество? Оказывается, оно-то и
удерживает вместе, склеивает пла-
стырь и кржу, изоляционную лен-
ту и провод, пленку и фотопла-
стинку.
На вопрос, почему клей клеит,
нельзя дать один общий ответ.
Интересно наблюдать под микро-
скопом, как слипаются два по-раз-
ному окрашенных куска каучука.
Зеленые и красные змеи, пере-
плетаясь, ползут навстречу друг
другу, все глубже уходит один
цвет в глубь другого, расплы-
вается граница между ними. Это
свиваются длинные цепи высоко-
полимерных молекул. Столярный
клей запускает в поры дерева ты-
сячи гибких щупальцев. Но в боль-
шинстве случаев приклеивание
объясняется совсем другими при-
чинами.
Клей, которым смазывают отби-
тую часть фарфоровой статуэтки,
явно не в состоянии сделать то же
самое, что делает с деревом его
пахучий коричневый собрат. И все-
таки целая статуэтка прочна, скреп-
лена вполне надежно.
Вот основа действия многих клеев — разделение
и взаимное притяжение электрических зарядов
26
Молекулы, поворачиваются друг к другу
противоположно заряженными концами.
Причина тут—в электричестве.
Достаточно двум чуть ли не лю-
бым телам соприкоснуться, чтобы
между ними началась перебежка
электрических зарядов. Свобод-
ные электроны — непоседы. Там,
где их набирается больше, возни-
кает отрицательный заряд. А по-
верхность, отдавшая электроны,
заряжается положительно.
Количество «перебежчиков» за-
висит от свойств тела. Одни груп-
пы атомов предпочитают отдавать
электроны и заряжаться положи-
тельно— их называют донорами
электронов, другие жадно заби-
рают чужие электроны и получили
за это банковское имя — акцепто-
ры электронов.
Если перераспределение заря-
дов совершилось в достаточных
масштабах, то, естественно, отри-
цательные заряды притягиваются
к положительным. Поверхности,
обменявшиеся зарядами, прили-
пают, приклеиваются друг к другу.
Словом, для того чтобы две по-
верхности могли прилипнуть друг
к другу, на них должны быть по-
разному представлены доноры и
акцепторы электронов, чтобы бы-
ло кому и с кем обмениваться за-
рядами.
Электрическую теорию прилипа-
ния создали б. В. Дерягин и его
сотрудница, доктор химических
наук Н. А. Кротова.
Но что же тогда такое клей?
Особенно «жадное» на электро-
ны или особенно «доброе», «рас-
точительное» вещество?
И то и другое — смотря ка-
кой клей.
Один клей щедро отдает элек-
троны предметам, между которы-
ми его поместили. И отрицательно
заряженные соседи прилипают,
собственно, не друг к другу, а к
этой тончайшей пленке. Другой —
отбирает у склеиваемых предме-
тов электроны и тем самым проч-
но прикрепляет эти предметы к
себе.
А -каково напряжение этого
«клеющего» электричества?
Напряжение определяют по си-
ле, которую приходится затратить,
чтобы оторвать два слипшихся ве-
щества. Когда их растаскивают
друг от друга, между ними начи-
нают меняться электрические за-
ряды. Еще бы — напряженность
такого электрического поля до-
стигает 10 и даже 100 миллионов
вольт на линейный сантиметр! И
это играет свою роль в том, что
наши движения, прикосновения к
бумаге, материи, металлу часто
сопровождаются чуть слышным
«громовым» шорохом. Каждый из
нас волей-неволей буквально вы-
полняет завет книжки Митчела
Уилсона: «Живи среди молний!»
И все-таки энергия, которой об-
ладают эти разряды, ничтожно ма-
ла. Ведь она сосредоточена в
очень тонком слое.
Вот мы и узнали ответ на «про-
стой» вопрос: почему клей клеит?
МЕЖДУ МОЛЕКУЛАМИ
Еще в школе мы узнаем, что
атом не разваливается потому,
что отрицательные электроны при-
тягиваются к положительному яд-
ру. Молекулу держит валентная
связь атомов.
А что удерживает рядом моле-
кулы? Почему все вокруг не рас-
падается на хоровод разобщенных
частиц?
Дело в том, что в большей ча-
сти молекул отрицательные и по-
ложительные заряды распределе-
ны неравномерно. Грубо говоря,
часто можно наметить у молеку-
лы два полюса. И соседние моле-
кулы, естественно, поворачива-
ются друг к другу противополож-
но заряженными концами. Ней-
тральные электрические молеку-
лы тоже можно себе представить
в виде диполей (то есть тел, име-
ющих два полюса). Только в этом
случае полюса постоянно меняют
свое положение, «пляшут».
Однако и в этом хаосе движе-
ний появляются элементы поряд-
ка, когда две молекулы распола-
гаются достаточно близко друг
от друга. В беспорядочных движе-
ниях появляются начатки какой-то
системы. Эти мгновенные диполи
чаще поворачиваются друг к дру-
гу разноименными концами, чем
одноименными. И настолько чаще,
что именно этим теория объясни-
ла взаимное притяжение ней-
тральных молекул.
Впрочем, только ли электриче-
ские силы связывают молекулы?
Это сомнение долго мучило уче-
ных. О силе тяготения здесь гово-
рить не приходится: она слишком
мизерна в микромире.
Но мало ли что еще могло
испортить теоретически предска-
занную картину. И вот, на одной
стороне коромысла тончайших ве-
сов помещена пластина из плавле-
ного кварца. К ней осторожно
приближают линзу из того же ма-
териала. Все меньше зазор... Вот
линза неуловимо «клюнула»
вниз — межмолекулярные силы
вступили в действие. И в то же
мгновение специальное устрой-
ство вернуло коромысло в преж-
нее положение.
По силе тока, которая понадо-
билась для этого возвращения,
было сравнительно несложно оп-
ределить и силу притяжения. Она
точно отвечает формуле, выведен-
ной крупным советским физиком
Е. М. Лифшицем. Давний вопрос
был решен.
Задача облегчалась тем, что оп-
ределялось притяжение не между
отдельными молекулами, а между
телами — целыми батареями мо-
лекул.
Теперь мы точно знаем сферы
власти разных сил природы.
«В ведении» ядерных сил нахо-
дятся расстояния порядка 10"13 сан-
тиметров, валентные силы дей-
ствуют на дистанциях в 10"®—10"9
сантиметров. А межмолекулярное
притяжение проявляется на рас-
стояниях порядка 10-7, между те-
лами же —Ю4 сантиметров, то
есть в один (целый!) микрон.
Два соседа не просто притяги-
ваются друг к другу. Электромаг-
нитные волны перескакивают то-
ненький зазор и как бы объеди-
няют оба тела в единое целое.
Эти волны становятся взаимно за-
висимыми, приходят в некото-
рое согласие, хотя до «звучания в
унисон» дело далеко не доходит.
Согласование их связано с со-
гласованием движения диполей
обоих тел.
Такое «взаимопонимание» и
приводит к взаимному притяже-
нию.
Кладем ли мы руку на рукоять
станка или касаемся пером бума-
ги— это вызывает цепную реакцию
физико-химических реакций, за
которой наука еще просто не в
силах проследить до конца.
В простом таится сложное, в
сложном—простое. Напоминанием
об этой старой и вечно новой
истине мы и закончим статью.
21
Когда Архимед потребовал точку опоры, что-
бы перевернуть мир, он не проявил излишней
самоуверенности, просто он был уверен в себе:
не говоря о рычаге, у него видимо были до-
вольно крепкие мускулы. И право же, Архимед
не ошибался. Сам того не ведая, он первым
оценил истинной мерой не только сказочную
силу рычага, но и великую мощь, заложенную
в мышце.
Ведь что ни говори, рычаги рычагами, а силу
ко всякому делу приложить тоже надо. И по-
рой немалую. Откуда же берется в ней эта
стремительность стальной пружины и мощь,
способная затмить все технические чудеса на-
шего века?
Мышца — двигатель особого рода. Ее не
сравнишь ни с паровым котлом, ни с дизелем,
ничего турбореактивного в ней тоже при всем
желании не найти. И все же мышцей ратной
и трудолюбивой поныне силен человек. Даже
рядом с атомным реактором не меркнет ее ра-
бочая слава. И не потому только, что все на
Земле сделано ею — мышца сама по себе ра-
ботает не хуже любого мотора. А устроена она,
пожалуй, намного экономнее и прочнее. Мы-
шечная механика куда совершеннее всех паро-
виков и турбин. Знай мы ее получше, мно-
гим железным «чемпионам» наверняка при-
шлось бы потесниться.
Я не сомневаюсь, что машина, построенная
по образцу мышцы, этакий стальной мускул, со
временем станет одним из самых мощных дви-
гателей в нашей промышленности, на транспор-
те и даже дома. Ну, кому они нужны будут
эти стиральные агрегаты и пудовые «полоте-
ры», если появятся легкие, сильные, снорови-
стые «руки» и «ноги»?
Но дело не только в технических новшест-
вах. Изучение мышцы обещает нам нечто боль-
шее, чем может дать самый могучий и совер-
шенный механизм — здоровье, порой жизнь. Да,
без преувеличения: жизнь. Ибо и поныне более
половины людей па земле гибнет оттого, что
сердечная мышца обрывает свой неустанный,
истинно египетский труд. Где добыть искру, спо-
собную с новой силой возжечь пламень уга-
сающей жизни?
В сердце. Это не метафора. Только в глуби-
нах сердечной мышцы Можно отыскать ключ к
ее спасению. Но проникнуть в них, пожалуй,
труднее, чем достигнуть дна морского. Мышеч-
ное движение, простое и естественное, как улыб-
ка, вздох, рукопожатие, на поверку оказалось
на редкость загадочным.
Подвластное малейшей прихоти человека, оно
упорно скрывает от него свою тонкую меха-
нику. А между тем раскрыть ее—это и зна-
чит взять в руки управление одной из важней-
ших систем человеческого тела. Потому так
внимательно вглядываются в мышечное воло-
конце анатом и физиолог, биохимик и биофи-
зик. Они хотят понять, что же происходит в
его недрах в момент сокращения. В самом де-
ле — что?
ЧУДО МОЛЕКУЛЯРНОЙ
ТЕХНИКИ
Как ни странно, сокращаясь, мышца вовсе
не сокращается: длина ее тончайших сверхмик-
роскопических волоконец остается неизменной.
Но короче она все-таки становится. Это знает
всякий, кто видел, как дрыгает лягушачья лап-
ка, когда через нее пропускают ток. Без уко-
рачивания не было б движения. Как же так:
мышечные волоконца не сокращаются, а вся
мышца укорачивается? Да, в мышце заложен
довольно интересный механизм, в нем стоит
покопаться.
Заглянуть в него удалось совсем недавно,
когда электронный микроскоп открыл перед
исследователями фантастический мир белковых
молекул. С тех пор мышечная механика стала
понемногу проясняться. От электрона она уже
не могла уберечь своих тайн. Так последуем за
ним в неведомую молекулярную глубь мышцы.
Но прежде, чем отправиться за нашим прозор-
ливым «поводырем», взглянем на мышцу через
обычный световой микроскоп. Вот ее первые
составные части — сотни тонких, плотно при-
гнанных друг к другу волокон. Исчерченные по-
перечными полосами, все вместе они похожи
на распластанную шкуру тигра. От частых по-
лос даже в глазах рябит. Но если всмотреться,
у этой «шкуры» есть и ворсинки: она состоит
из великого множества еще более тонких воло-
конец— миофибрилл. Так в светлом круге мик-
роскопа выглядят самые крупные блоки мы-
шечной архитектуры. Мышца собрана из во-
локон, а каждое мышечное волокно — это пучок
вытянутых миофибрилл. Словом, при обычном
увеличении мышца выглядит, как многожиль-
ный канат. Вот, пожалуй, пока и все. Глубже
глаз не берет, там начинается загадочный мир
сверхтонких структур. А к ним без электронно-
го микроскопа не проникнешь.
Зато в его окошке иная картина. Она напо-
минает вид на старое поле с птичьего полета.
Чередование ярких и темных линий, света и те-
ни сменилось сплошной чересполосицей. Мышца
словно поделила свои угодья на сотни малень-
ких участков. И в каждом из них биологи обна-
ружили совершенно новые детали — тончайшие
нити мышечных белков, что называется послед-
ний винтик этой сложной живой механики. Его-
то им как раз и не хватало, чтобы подкрепить
одну очень интересную догадку о природе мы-
шечного сокращения.
Английскому микроскописту Хаксли, провед-
шему немало часов за изучением мышцы, при-
шла как-то в голову занимательная мысль:
представить каждую миофибриллу чем-то вроде
длинного ящика, битком набитого маленькими
ружьями. Зарядил он их — разумеется, тоже
мысленно — стрелами. В каждое дуло по стре-
ле. Прикладу в этой истории не отведено ни-
какой роли: действуют только ствол и заряд —
«прототипы» каких-то сверхмикроскопических
подразделений миофибриллы, о которых ученый
тогда лишь смутно догадывался. Что же проис-
ходит в этом «ящике» в миг сокращения?
Вы уже, наверно, догадались: залп из всех
стволов! Ан нет, дорогой читатель, не залп, а
наоборот — зарядка: стрелы быстро скользят в
дула. И погружаясь,— заметьте, это важно,—
как бы укорачиваются. Почему как бы? А по-
тому, что на самом деле ни одна стрела, ко-
нечно, длины не меняет, но, уходя в ствол,
каждая становится вроде бы короче. Ну, как
шея, втянутая в плечи.
28
Вот вам и укороченье без сокращения! А те-
перь представьте, что в тоненькой миофиб-
рилле одновременно работают сотни таких сла-
женных механизмов. И делают все по команде,
размеренно, четко. Хитро задумано, не правда
ли? И в общем-то, как выяснилось теперь, до-
вольно правдоподобно. Однако вернемся к
живой плоти: сравненья сравненьями, но в
мышце, насколько мне известно, никто до сих
пор оружейных складов не обнаружил. Зато
венгерские ученые Ференц Штрауб и Альберт
Сент-Дьердьи нашли в ней два белка — ак-
тин и миозин. Молекулы актина круглы и по-
движны, словно шарики ртути. Стоит добавить
к ним немного калиевой соли, они мгновенно
образуют короткие цепочки, которые тут же
сцепляются в одну тонкую и длинную, нить.
Такие нити струнами натянуты в каждой мио-
фибрилле. Их в ней очень много. Тесно прижав-
шись друг к другу, они как бы этажами смы-
кают свои короткие звенья. В электронном
микроскопе удалось увидеть ровные поперечные
ряды, пересекающие прямые продольные линии.
Мышца расчерчена ими как тетрадный лист.
Они-то и перечеркнули все прежние представ-
ления о ней. Живая плоть по своему строению
оказалась очень похожей на кристалл.
В этой изящной молекулярной постройке при-
рода использовала и другой белок — миозин.
Он не столь тонок, как его напарник, но и ему
нашлось рабочее место в миофибрилле. Миози-
новые тяжи пролегли здесь строго между акти-
новыми нитями, словно расчесав их кудель на
тончайшие волокна. Как шнурок из двух сортов
ниток — шелковых и суровых,— сработана мио-
фибрилла из цепочек актина и миозина.
Эти белки и оказались в конечном счете глав-
ным мышечным двигателем.
У них много разных свойств, но одним при-
рода их обделила: ни актин, ни миозин сами
по себе не могут сократиться. Зато объединив-
шись по-соседски в актомиозин, они вдруг об-
ретают удивительную способность к быстрому,
почти молниеносному укорочению. Альберт
Сент-Дьердьи как-то признался, что самым
волнующим в его научной карьере был момент,
когда он увидел, как сокращается актомиозин.
Хаксли сразу же ухватился за эти чередую-
щиеся белковые ниточки. В них он и признал
живое воплощение своей догадки. Ведь ни-
ти актина — это и есть те «стрелы», которы-
ми он заряжал свои воображаемые ружья, а
миозиновые тяжи между ними, видимо, играют
роль ружейных стволов. В миг сокращения ак-
тиновая нить скользит вдоль тяжей, как по на-
катанной лыжне. Однако все это было лишь
догадкой, нужны были достоверные факты.
Теперь судите сами, каковы были изумление
и радость ученого, когда на электронных фо-
тографиях мышцы он четко различил два рав-
номерно чередовавшихся типа нитей.
Электронный микроскоп дал прочную опору
его «скользкой» гипотезе. Она буквально по-
висла на этих новонайденных белковых нитях.
И стала ныне одной из наиболее достоверных
теорий мышечного сокращения.
Так вот, оказывается, в чем секрет. Не скручи-
вание белковых молекул в спираль и не скла-
дывание их наподобие аршина, как долго пола-
гали ученые, а обыкновенное скольжение лежит
в основе мышечной механики. Актиновая нить,
словно санный полоз, въезжает между тяжами
миозина. Вклиниваясь в глубь тяжей, она уко-
рачивается. Все это должно происходить почти
мгновенно, иначе как объяснить резкий бросок
вратаря, стремительность птичьего старта, сот-
ни взмахов в секунду крылышек иной букашки.
Да, ничего не скажешь, механизм отработан
природой четко! Но, к сожалению, не так еще
четко разобрались в нем биологи. Ведь любой
двигатель, как бы он ни был совершенен, и
АТФ — это копилка энергии, которой питается мышечный белок — миозин.
винтиком не пошевелит без горючего. Подавай
ему уголь, бензин, электроэнергию, наконец,
расщепленный атом. Ну а мышца чем хуже?
Откуда она черпает свою неустанную силу, где
кладезь ее энергии, словом, что происходит в
мускульной топке в миг наивысшего напряже-
ния?
ПЛАМЕНЬ ЖИЗНИ
Простой и красивый опыт поставил несколь-
ко лет тому назад все тот же венгерский био-
лог Сент-Дьердьи. Он спросил себя: что дви-
жет мышцей? И вместо ответа начисто уничто-
жил в ней даже малейший намек на активное
движение. Тщательно вымочив и заморозив
полоску кроличьей мышцы, он лишил ее способ-
ности самостоятельно сокращаться. Живая ма-
шина застопорилась. Вялая, безучастная ко вся-
ким раздражениям, она мертво лежала на сто-
лике. Вот теперь-то можно было начать поиски
топлива, которое приводит ее в движение.
Осторожно, точно боясь спугнуть самого
себя, опустил ученый мышечную полоску
в раствор калиевой соли. Немного подо-
ждал, потом добавил магния. И, наконец, кап-
нул из пипетки всего-навсего одну каплю свет-
лой жидкости. В тот же миг мышца ожила!
Она сократилась так сильно и стремительно,
что легко могла бы поднять груз в тысячу раз
тяжелее собственного веса. Рекордная цифра!
Сам кролик не выжал бы-из нее большего. Но
вы, конечно, хотите знать: что это за волшеб-
ная капелька, вдохнувшая в мышцу такую
энергию?
Аденозинтрифосфорная кислота, короче —
АТФ. Всего три буквы, а прозвучали они в
биологии весомей многих слов: за ними — боль-
шое открытие.
АТФ — копилка живой энергии. Каждая вхо-
дящая в нее частица фосфора (всего их три),
вносит свой маленький энергетический вклад.
Вместе они накапливают впрок довольно солид-
ный заряд. В тот миг, когда мышца получает
сверху приказ «сокращаться!», этот необыч-
ный аккумулятор щедро отдает ей весь запас
энергии. Тотчас мышечный двигатель приходит
в действие. Но АТФ при этом разрушается. Та-
ково уж ее назначение: распадаясь, освобож-
дать энергию.
Куда же низвергается этот энергетический
«водопад», какие механизмы запускает он в
мышце?
С таким магическим веществом, как АТФ,
биологи могли уж понемногу «прощупать» де-
тали помельче, например мышечное волокон-
це— миофибриллу. Она не заставила себя дол-
го упрашивать, живо сократилась. Но и это еще
не было последним пределом. Когда венгерский
исследователь, волнуясь, следил за укорочени-
ем актомиозиновой нити, АТФ и ей исправно
поставляла энергию. Вот, подумал ученый, еще
одно доказательство, что белковая ниточка —
самая маленькая модель наипростейшей сокра-
тимой системы: миофибриллы.
Так постепенно биологи разбирали механику
мышц. А энергетика давалась им труднее. Не
так-то легко проследить переход химической
энергии в движение, да еще в молекулах жи-
вого организма. Однако кое-что ученым удалось
выяснить.
Чтобы отдать свои энергетические запасы,
АТФ вступает в связь с мышечными белками,
точнее, с одним из них — миозином. Как это
происходит — неизвестно. Объединяются ли они
во временное химическое содружество, перебра-
сывают ли, словно жонглеры, заряженные ча-
стицы — ионы, пока не знает никто, но факт
таков: АТФ передает свой заряд миозину. И
что особенно интересно — он сам заставляет
сделать себе такой ценный подарок.
Это свойство обнаружил у миозина видный
советский ученый, академик Владимир Алек-
Мышечный белок актин подтягивается,
словно гимнаст. Раз! Актин скользит
между миозиновыми тяжами — мышца
сокращается.
сандрович Энгельгардт. Вместе со своей сотруд-
ницей Милицей Николаевной Любимовой он от-
крыл в мышце пусковое устройство энергетиче-
ской реакции. Им оказалось — кто бы вы ду-
мали? — само мышечное волоконце: миофибрил-
ла. Эта труженица не только работает без
устали, но и добывает себе пропитание. Понуж-
дает АТФ к распаду ее собственный белок —
миозин. Он всегда — словно на спусковом кур-
ке этой сложной, вероятно, многоступенчатой
реакции.
То было крупное открытие. В. А. Энгельгардт
29
Академик В. А. Энгельгардт
Творческие успехи — большие от-
крытия или более скромные достиже-
ния,— окрыляющие ученого и вдохнов-
ляющие на новый труд, приходят раз-
ными путями. Они могут быть разного
рода. Я бы сказал, что их две разно-
видности. Один случай, когда все вы-
ходит так, как ты с самого начала ожи-
дал. Тут ты получаешь удовлетворение
от сознания, что правильно выбрал
цель, применил надлежащие методы и
пути ее достижения, сумел преодолеть
встретившиеся трудности.
Но случается, что все выходит вовсе
не так, как ты ожидал, а совсем по-
иному, порой, чуть не наоборот. Мне
кажется, что вот такие, совершенно не-
ожиданные результаты, непредвиден-
ные открытия дают особенно сильное,
острое чувство удовлетворения. Тут к
радости осуществления присоединяют-
ся прелесть неожиданности, ощущение
удачи, счастливого стечения обстоя-
тельств. Но если в таких случаях и
/7 УТЬ К ОТКРЫТИЮ
можно говорить об «удаче», о «ве-
зеньи», то одно мы можем сказать с
полной уверенностью: удача, счастье
сопутствуют только тому, кто к ним
подготовлен, кто их заслужил напря-
женным трудом, кто способен правиль-
но понять и истолковать неожиданное.
Чтобы не оставаться в сфере общих
рассуждений, позвольте мне этот вто-
рой тип достижения известного твор-
ческого успеха проиллюстрировать
конкретным примером из собственно-
го опыта.
Одно из универсальных свойств жи-
вых организмов — способность к само-
произвольному движению. Наиболь-
шего совершенства это свойство до-
стигает в мышце животного. Не уди-
вительно, что этот объект привлек осо-
бенное внимание исследователей. За-
интересовались им и я с моими сотруд-
никами.
К началу наших работ было известно,
что работа мышцы происходит в ре-
зультате сокращения тех белков, из
которых построена мышечная ткань.
Главный из этих белков был выделен
и изучен, ему дали название миозин.
Но при движении мышца производит
работу, для работы же нужен источник
энергии. Эту энергию мышца черпает
за счет химических реакций.
Было известно и вещество, являю-
щееся источником этой энергии,— осо-
бое соединение фосфорной кислоты.
Когда это соединение распадается, оно
освобождает энергию, подобно тому,
как это происходит при взрыве пороха.
И, наконец, было известно, что все хи-
мические реакции в организме совер-
шаются не сами собою, а вызывают их
специальные ускорители, ферменты.
Однако ничего не было известно о
том, какой именно фермент вызывает
указанную реакцию распада фосфор-
ного соединения и, следовательно, до-
ставляет мышце энергию для ее ра-
боты.
Мы и занялись поисками этого фер-
мента, старались извлечь его из мыш-
цы, растирая ее и настаивая с водой.
В то время все считали, что ферменты
содержатся в жидкой части, в соке мы-
шечной ткани, а назначение нераство-
римой части состоит в том, чтобы слу-
жить механической основой этой жи-
вой машины. Нас эта часть не интере-
совала, и, как все исследователи мышц
в то время, мы ее просто выплескива-
ли в помойное ведро.
Но нас сразу начали преследовать
неудачи: никакого фермента в том ра-
створе, в той вытяжке, которую мы по-
лучали из мышц, не обнаруживалось.
Я сердился, говорил, что сотрудники
где-то теряют интересующий нас фер-
мент, мы всячески ухищрялись, но все
было тщетно, огорчения и разочаро-
вания упорно нас преследовали.
Ответ пришел внезапно. Совсем поч-
ти отчаявшись чего-нибудь добиться,
я посоветовал — без всякой надежды
на успех, а просто для очистки сове-
сти— посмотреть, не обнаружится ли
фермент в том остатке, в том отходе,
который мы выбрасывали. Можно ска-
зать, что мы вытащили долго и безус-
пешно искомый нами фермент из по-
мойного ведра!
Дальше уже все пошло как по маслу.
Велико было наше удивление, когда
оказалось, что свойства нашего фер-
мента принадлежат самому сократи-
тельному белку мышцы — миозину.
Вероятно, почти все имеют представ-
ление об устройстве двигателя внут-
реннего сгорания, скажем, автомо-
бильного мотора. Тут химическая реак-
ция, приводящая в движение поршень;
вспышка горючей смеси вызывается
специальным приспособлением — за-
жигательной свечой, дающей искру.
К движущей части мотора эта свеча,
разумеется, никакого отношения не
имеет. А вот в мышце химическую ре-
акцию вызывает сам движущий меха-
низм: сокращающийся белок.
Заключительным шагом в этих иссле-
дованиях были опыты, в которых мы
создали искусственное подобие, мо-
дель мышцы. Из сократительного бел-
ка мы получили своего рода искусст-
перекинул первый мостик между химией и ме-
ханикой мышц. По нему и началось проникно-
вение биологов в механохимию мышечных бел-
ков. А там их уже давно подстерегал коварный
вопрос: как же все-таки невидимая энергия пре-
вращается в зримое сокращение, что в конце
концов движет актином и миозином? И снова
ученые надолго затихли. Догадок, конечно, бы-
ло много, но никто не спешил их высказывать.
Молчал до поры и Хаксли. В его гипотезе
было одно очень уязвимое место: она не объяс-
няла какая сила заставляет актиновые нити
скользить между тяжами миозина. В самом де-
ле, почему при сокращении актин погружается в
миозин, а потом снова освобождается? Хаксли
этого не знал. Зато ему было хорошо известно
другое: если теория верна, всякое новое откры-
тие должно ее подтверждать и прояснять.
Такое открытие скоро было сделано. Понача-
лу оно несколько озадачило биохимиков. К их
удивлению, молекула миозина оказалась не са-
30
мой маленькой частицей мышцы. У нее
были свои, сверхмалые детали со строгим рас-
пределением обязанностей: одни отнимали у
АТФ энергию, а другие ее использовали. К то-
му же выяснилось, что миозин — белок весьма
«общительный»: он охотно вступает в связь не
только с АТФ, но и со своим напарником —
актином. Пестрые, разноречивые факты! О них
разбилась не одна гипотеза, но Хаксли они по-
могли.
В сотый, а может быть тысячный раз, уче-
ный вернулся к своим мыслям. «Чем вызвано
скольжение?.. Это, так сказать, постановка за-
дачи. А что дано? К сожалению, немного. Мио-
зин отбирает у АТФ энергию, потом тянется к
актину... наконец связывается с ним... Стоп! Не
здесь ли разгадка движения? Ну конечно же,
мостики решают всю задачу. Временные пере-
кладины между двумя балками — вот двига-
тель мышечного сокращения.
Возможно, все было не так. И даже наверня-
ка иначе. Ученый, решивший во что бы то ни
стало сделать открытие, обычно ничего не от-
крывает. Но как бы там ни было, а электрон-
ный микроскоп подтвердил: Хаксли прав,- в
мышце действительно есть мосты. Перекиды-
ваясь от каждой актиновой нити к миозино-
вому тяжу, они как бы подтягивают ее за
счет энергии, полученной у АТФ. Каждый
новый мостик — «шаг» актина вдоль мио-
зина. Его даже удалось измерить. Он ра-
вен 55 стомиллионным долям сантиметра. Не
очень-то велик, верно? Но в изучении мышцы
это был гигантский шаг. Ученые наконец твер-
до знали, где химическая реакция превращает-
ся в мышечное сокращение.
На миг могло показаться, что отныне все
венное волокно, как получают волокно
вискозы или капрона. И оказалось, что
такая модель мышцы, в соответствии
с ожиданиями, под действием расщеп-
ляемого вещества меняет свои меха-
нические свойства — сокращается и
растягивается. Так оказалось возмож-
ным получить совсем новые представ-
ления о природе мышечной работы.
Разумеется, полученные результаты
были настолько неожиданны, что кое-
кто относился к ним с большим не-
доверием. И хотя эта работа получила
высокую оценку, была отмечена Ста-
линской премией, я сам подшучивал
над собой, говоря, что репутация моя
держится на весьма тоненькой ниточ-
ке, имея в виду полученные нами мио-
зиновые нити.
Я привел этот пример для того, что-
бы проиллюстрировать тот вариант
«открытий», когда все выходит совсем
не так, как ожидаешь. Мы не собира-
лись делать особенных открытий, и уж
во всяком случае начали свои поиски
как раз на том материале, который ин-
тереса на самом деле не представлял.
И только в результате упорства совсем
неожиданно нашли решение, которого
никак не могли предвидеть.
Я хочу кончить словами одного из
гениальных творцов науки — Л. Пасте-
ра, которые он произнес на открытии
Института его имени.
«Быть убежденным, что ты обнару-
жил важный научный факт, с жаром
хотеть его скорее обнародовать и
сдерживать себя днями, неделями, по-
рой целыми годами, оспаривать само-
го себя, пытаться опровергнуть свои
собственные опыты и сообщить о сде-
ланном открытии лишь после того, как
истощены и отвергнуты все противоре-
чащие гипотезы и предположения,—
да, это тяжкое испытание.
Но зато, когда после стольких уси-
лий наконец приходишь к подлинной
уверенности, то тут испытываешь одну
из самых огромных радостей, какие
только может ощущать человеческая
душа. А мысль о том, что этим удалось
содействовать славе своей страны,
делает эту радость еще более глубо-
кой».
Академик В. А. ЭНГЕЛЬГАРДТ
стало предельно ясным. Увы, только на миг!
Как бы ни было прекрасно мгновенье открытия,
ученый не скажет ему: «остановись!» Впереди
океан неизвестного, а странствие в глубь мыш-
цы лишь только началось. От молекул сокра-
тительных белков путь исследователей лежит
к более мелким частицам — электронам. Им,
видимо, и принадлежит главная роль в пере-
носе энергии к рабочим механизмам этой заме-
чательной живой машины.
Электроны очень легки на подъем и мгновен-
но возбуждаются. Это как раз те свойства,
которыми можно объяснить поразительную
быстроту мышечного сокращения. От энер-
гии электронов в конечном счете и зави-
сят все сверхскоростные реакции в мышце.
Но тут мы незаметно оказались на пороге со-
вершенно новой науки — квантовой биологии.
О ней пока много не расскажешь — это наука
будущего. Даже само сочетание этих слов зву-
чит сегодня непривычно: кванты и жизнь. Ведь
еще совсем недавно в обиходе ученых появи-
лась молекулярная биология. И надо признать,
далеко не всеми была обласкана, а здесь речь
пойдет о живой энергии электронов, термоди-
намике мышцы. Именно здесь исследователи
надеются достигнуть цели — понять, как энер-
гия управляет жизнью.
Однако вот вопрос: кто управляет самой
энергией? Должен же кто-то подать сигнал к
сокращению мышцы, как бы нажать на спуск
нашего заряженного «ружья». Конечно, двига-
тельный нерв. Верно: нерв, точнее, нервное во-
локно. Но как ему это удается? Ведь оно ря-
дом с молекулами мышцы, как бревно среди
горошин.
ИМПУЛЬСИВНЫЕ связисты
Удивительный, но совершенно достоверный
факт: между нервом и мышцей никакой прямой
связи нет! Электронный микроскоп недавно
разоблачил еще одно старое заблуждение. Нерв
вовсе не уходит в мышцу, словно корни дере-
ва в грунт, он останавливается на ее пороге.
И как ни старались микроскописты отыскать
контакт, его не было. На сверхтонких срезах
ткани они видели одну и ту же картину: мио-
фибриллы тянутся сами по себе, нервное воло-
конце тоже. Его ветки не теряются в мышечной
мякоти, а легонько впячиваются в нее, входят
точно короткие пальцы в перчатку. Эта перчат-
ка— граница; глубже в мышцу нерву хода нет,
он изолирован от нее перегородкой.
Странное дело, связи нет, а электрический
импульс между ними проскакивает легко и
быстро. Впору было подумать о каком-то бес-
проволочном телеграфе.
Уже было и подумали, да выяснилось, что не-
дооценили инженерный гений природы: она за-
ложила сюда своеобразные живые полупровод-
ники — тончайшие мембраны, пропускающие
импульс по еле видимым трубочкам только в
одном направлении: от нерва к мышце. Есть,
оказывается, у современных полупроводников
отличные предшественники! Они гораздо мень-
ше самых маленьких транзисторов, а сделаны
буквально из ничего: природа обошлась водой
и гомеопатической дозой двух-трех солей. Вот
тебе и техническая новинка со стажем в не-
сколько миллионов лет! Право жаль, что при-
рода не патентует свои находки: для многих
изобретателей они были бы большим сюрпри-
зом. Однако что же происходит с импульсом
дальше?
Он бежит по зеленой улице к миофибриллам.
Преграды пали, путь к мышечным волокнам
свободен. Электрический заряд врывается в
обитель электронов и возбуждает в них необы-
чайный прилив энергии: мышца сокращается. А
силу сокращения заказывает центральная нерв-
ная система. Это она, хоть и «на глазок», но
довольно точно, определяет сколько мышечных
Как бы нервный импульс ни спешил, пока
нервное волокно отдыхает, ему дальше
хода нет.
волокон нужно включить, чтобы раззудилось
плечо, размахнулась рука...
У нерва натура живая, импульсная. Тысячи
сигналов мчатся по нему со скоростью триста
с лишним километров в час. Расстояние от моз-
га до самой отдаленной мышцы они покрывают
в какие-то ничтожно малые доли секунды. Каж-
дый импульс спешит, как дипкурьер, несущий
важную депешу. Из потока сигналов мышца
мгновенно отбирает все, что адресовано ей лич-
но, и, расшифровав, тут же исполняет приказ
«верховной ставки». А распоряжений оттуда
сыплется видимо-невидимо. И каждое идет по
своему каналу — нервному волоконцу.
Нелегкое дело обслужить всех «абонентов»
этой многоканальной сети. Нервам даже при-
шлось обзавестись чем-то вроде собственной
охраны труда. Они вытребовали себе у приро-
ды минимальный отдых: 2—3 тысячные доли се-
кунды. И отстаивают свое право очень просто:
ни один из них не пропустит два сигнала кряду.
Хоть «срочная», хотя «молния», а раньше, чем
кончится передышка, не пропустит и баста. Это
почти как обеденный перерыв на сельской поч-
те: хочешь — не хочешь, а жди. Хорошо хоть,
что таких «почт» в организме миллиарды, не
достучался в одну, поспешай к другой. Сигнал
так и поступает.
Впрочем, в ожидании заложен особый смысл.
Пока импульс «топчется» на пороге, нерв вос-
станавливает свою электропроводность. А она
у него совсем мала. Этот многожильный ка-
бель очень плохой проводник. Просто диву да-
ешься, как он поспевает доставить мышцам
столько важной информации, да еще в такой
короткий срок. Сигналы затухают в нерве, не
пройдя и полусантиметра, а он умудряется пе-
реправить их иной раз на полметра и никогда
не опаздывает.
Что бы это значило — опять какая-нибудь
«техническая новинка»?
Да, пожалуй, если реле-усилитель можно еще
считать новостью радиотехники. Таких релей-
ных подстанций в нервном волокне не счесть.
Каждая из них подхватывает импульс, усили-
вает и передает по эстафете соседней. Они
просто не дают ему угаснуть. И все это проис-
ходит на «взаимовыгодных» условиях. Импульс
возбуждает небольшой участок нерва, а воз-
бужденный участок, отдав ему свою энергию,
«проталкивает» дальше. На следующем участке
все повторяется снова, и так до места назна-
чения. Как огонек по бикфордову шнуру, бе-
жит сигнал к цели. Достигнул — и сразу взрыв:
мышечные электроны начали отдавать свои
кванты.
Все это, разумеется, лишь общая механика
нерва. В действительности же нервная проводи-
мость — явление куда более сложное, чем на-
ши обычные представления о самой совершен-
ной системе электрической связи. Нерв и мыш-
ца пока еще не раскрыли своей электрохимии,
а именно в ней их главные секреты. И хоть вы
не раз прочли в этом очерке слово «механика»,
я закончу тем же, с чего начал: все техниче-
ские чудеса нашего века меркнут перед вели-
ким творением природы — человеческим орга-
низмом!
Э. ЛЕВИН
фото Н. ХРЕННИКОВА
ИСКУССТВО
Нд
МЯСПКОНБИНПТЕ
Взгляните, какие чудесные вещи! И этот распустив-
ший свои нежные лепестки тюльпан, и жар-птица, кото-
рую держит в руках Иван-царевич, и бабочка, словно
только-только опустившаяся на цветок, и орел, готовый
взмахнуть крыльями.
Чьи же руки создают эти маленькие произведения
искусства? Переверните любое из них, и вы увидите
фирменную марку мясокомбината имени А. И. Микояна.
Есть на мясокомбинате цех с предельно обыденным
названием — цех ширпотреба. И в одном из его залов —
бесчисленное количество затейливых фигурок: зверей,
птиц, с детства знакомых героев сказок, легенд, былин.
Здесь нашлись инициативные, умелые люди, которые
хорошо использовали богатую сырьевую базу —рога, ко-
пыта, ности. Сплотился работоспособный коллектив ис-
кусных мастеров, влюбленных в свое дело. Таких, к
примеру, как Анатолий Малышев, которого вы видите
на снимке с новой его работой «Чайка на волнах», как
его друзья Михаил Возжинский, Анатолий Зюзин, Федор
Мацаев и многие другие.
Каждое свое произведение они представляют на Ху-
дожественный совет, и только после одобрения его ху-
дожниками оно становится эталоном и идет в массовое
производство.
Кто из живописцев или ваятелей не мечтает, чтобы
их произведения экспонировались на выставках! Косто-
резы и художники мясокомбината могут и в этом отно-
шении гордиться. Двадцать восемь их работ экспониро-
вались только на одной выставке «Советская Россия».
Десятки их произведений видели многие из нас на вы-
ставке «Искусство в быт». С ними систематически зна-
комятся многочисленные посетители советских выста
вок за рубежом. А на Всемирной выставке в Брюсселе
изделия из кости и рога даже удостоились серебряной
медали.
РУБЕЖИ
НАУКИ?
жизни
В. ТОНГУР, доктор химических наук
М!н1ивн1ип1а1ппш
как синтез белка, происходит в
жидкой части клетки, да и в са-
мом ядре они идут без всякого
непосредственного контакта с
ДНК. Каким образом и почему
новая ДНК, внедрившись в тело
микроба, например, переделывает
его, несмотря на то, что у него
есть своя ДНК? Почему инфор-
мация, полученная от новой
цепи вновь соединиться. Зачем
это нужно?
Оказалось, если в раствор по-
местить две разные ДНК, полу-
ченные, скажем, из разных ми-
кроорганизмов, и провести с ни-
ми описанный опыт, то в резуль-
тате некоторое количество одно-
спиральных молекул одного «сор-
та» соединится с односпиральны-
ми молекулами другого «сорта».
Получившаяся молекула двух-
спиральной ДНК будет гибрид-
ной, то есть состоящей из цепей,
принадлежащих разным ДНК.
Правда, эти опыты удаются
по следам: событий
Рисунки С. ТАРДАСОВА
Если бы в четверг, 10 августа,
часа в три дня вы оказались у
Дворца спорта в Москве, вас по-
разило бы большое оживление,
царящее вокруг. Непрерывно
подъезжали десятки автобусов,
сотни легковых машин, и выхо-
дящие из них люди, судя по раз-
говору —самых различных на-
циональностей, устремлялись в
гостеприимно открытые двери ог-
ромного здания.
Что же происходило здесь в
этот несколько неурочный час?
Международные спортивные со-
ревнования? Гастроли балета на
льду? Нет. На этот раз самое
большое помещение Москвы было
предоставлено ученым, изучаю-
щим химию жизни,— для откры-
тия V Международного биохими-
ческого конгресса.
Это был, пожалуй, самый
большой Международный кон-
гресс, когда-либо проводившийся
у нас в стране. Еще бы! На него
съехались около шести тысяч
делегатов почти всех стран мира.
Примерно четверть биохимиков
земного шара. 1300 делегатов
представляли Советский Союз,
около 1000 человек приехало из
Соединенных Штатов, 500 — из
Англии, 200 — из Франции. При-
ехали делегаты из Индии, многих
стран Латинской Америки и —
что очень радует — из Африки.
Что же нового и интересного
было на этом конгрессе? Что дало
науке собрание биохимиков всего
мира?
Ответить не легко. Судите са-
ми. На конгрессе работало 80
симпозиумов (обычно на них отво-
дится специальное время для
дискуссий) и 28 секций. На сим-
позиумах было заслушано свыше
200 докладов, а на секциях —
почти 2200. Только ежедневно
проходило около 600 докладов.
Попробуйте-ка переварить такой
огромный научный материал!
Как видите, рассказать обо всем,
что было на конгрессе, в корот-
кой журнальной статье просто
невозможно. Займемся только
наиболее интересным и главным.
БИОЛОГИЯ
И ИНФОРМАЦИЯ
Основные усилия биохимиков в
последние несколько лет были на-
правлены на изучение вопроса,
как будто бы совершенно не име-
ющего отношения к биохимии.
Действительно: биохимия и ин-
формация! Какая между ними
связь? Известно, что информация
важна при полете космического
корабля, во многих отраслях тех-
ники, но при чем здесь биохи-
мия? Между тем, как это ни уди-
вительно на первый взгляд, даль-
нейшее развитие биохимии упи-
рается в разрешение вопросов,
связанных с информацией.
Как в электронную вычисли-
тельную машину заложена пред-
варительная исходная информа-
ция, исходные данные, предопре-
деляющие направление ее рабо-
ты, так и в живом организме —
клетке —есть информация, опре-
деляющая и направляющая ее
«работу», то есть ее жизнь.
В машину исходную информа-
цию заложил человек, в клет-
ку — природа. В машину ин-
формация вводится в виде пер-
форированной определенным об-
разом ленты, в клетке она нахо-
дится в виде вещества, называе
мого дезоксирибонуклеиновой
кислотой (сокращенно ДНК).
ДНК, сейчас это можно ска-
зать почти с полной уверенно-
стью, содержит всю необходимую
для жизни клетки информацию,
которая определяет и направляет
основные биохимические процес-
сы, происходящие в клетке. Но
каким образом она передает эту
информацию всей клетке? Ведь
ДНК находится в клеточном
ядре, а целый ряд важнейших
биохимических процессов, таких,
ДНК, «забивает» информацию от
старой?
Всем этим вопросам посвящен
ряд докладов на конгрессе, вы-
звавших оживленное обсужде-
ние.
Начнем со второго вопроса: по-
чему новая информация, попав-
шая в микроб, в ряде случаев вы-
зывает переделку его свойств?
Почему в какой-то степени подав-
ляется подача информации из
старой, находящейся в микробе
ДНК?
На этот вопрос частичный от-
вет дают следующие опыты, до-
ложенные на конгрессе.
только тогда, когда оба сорта
ДНК близки друг к другу по со-
ставу и выделены из близких по
свойствам микроорганизмов. Но
ведь и переделка микробов удает-
ся только в том случае, когда
для этого берется ДНК из «род-
ственных» микробов. Весьма ве-
роятно, что в этом случае проис-
ходит образование гибридной
ДНК. Она будет обладать уже
частью новой информации, по-
павшей в ее молекулы вместе с
одной спиралью чужой ДНК, и
свойства микроба, конечно, ча-
стично изменятся, что мы и на-
блюдаем в действительности.
Хорошо, скажете вы, но каки-
ми путями ДНК, содержащая ин-
МОЛЕКУЛЫ -
ГИБРИДЫ
Как известно, ДНК образована
двумя спиральными цепями.
Можно подобрать такие условия,
при которых молекула ДНК, на-
ходящаяся в растворе, разойдет-
ся на две половинки. Затем мож-
но заставить эти односпиральные
33
формацию, все-таки передает ее
всем другим частям клетки, уп-
равляя таким образом ее жизне-
деятельностью? Итак, мы верну-
лись к нашему первому вопросу.
И здесь доложенные на конгрессе
данные стали в некотором роде
научной сенсацией. По-видимо-
му, удалось открыть один из пу-
тей передачи информации в клет-
ке!
ТАИНСТВЕННЫЙ
ПОСРЕДНИК
Французские ученые из Пасте-
ровского института Жакоб и Мо-
но попытались теоретически про-
анализировать все известное о
передаче информации в бакте-
риальной клетке. По их мнению,
эта передача должна осуществ-
ляться через какое-то промежу-
точное вещество, которое получа-
ет информацию от ДНК и пере-
носит ее в те места клетки, где
происходит синтез белка.
Такое же мнение высказывали
и другие ученые, но ни одно из
известных веществ не могло вы-
полнять этой роли, так как не
имело подходящих для этого
свойств. Поиски загадочного ве-
щества до последнего времени не
давали результата. А независи-
мо от этого широко ставились
опыты, в которых бактерий за-
ражали бактериофагом.
Это крошечное создание во
много раз меньше бактерии, оно
представляет собой своеобразную
бутылочку, стенки которой со-
стоят из белка, а содержимое из
ДНК. Эта бутылочка «присасы-
вается» горлом к стенке бактерии
и как бы впрыскивает свое содер-
жимое (то есть ДНК) в бактерию.
Через полчаса вся бактерия ока-
зывается начиненной «новорож-
денными» бактериофагами. Отку-
да они взялись? Вместе с ДНК
фага в бактериальную клетку по-
ступила новая информация. Под
ее влиянием весь обмен в клетке
перестраивается, она начинает
синтезировать фаги, а не веще-
ства, нужные клетке-хозяину.
И вот Жакоб и Моно обратили
внимание на последние работы,
в которых было найдено, что сра-
зу же после введения фага в
клетке появляется совершенно
новая нуклеиновая кислота (со-
кращенно РНК), которая по со-
ставу весьма сходна с ДНК фа-
га. Она очень подвижна: быстро
синтезируется и быстро разру-
шается. Ученые высказали пред-
положение, что эта РНК и
является тем веществом, которое
переносит информацию от ДНК
к месту синтеза белка. Материа-
лы, доложенные на конгрессе, по-
казали, что дело обстоит именно
так: наконец-то открыто веще-
ство, переносящее информацию
в клетке — оно так и названо
«переносящая РНК».
Теперь эта РНК выделена и
очищена. Целый ряд косвенных
•и прямых опытов показал, что
именно она переносит информа-
цию. Вот один из них.
Как известно, место синтеза
белка в клетке — крошечные час-
тицы, рибосомы. На их поверх-
ности и осуществляется построй-
ка белковой молекулы. Тот же
опыт можно произвести вне орга-
низма в пробирке.
Из костного мозга кролика и
овцы выделяют клетки, в кото-
рых синтезируется белок кро-
ви — гемоглобин (он, как извест-
но, и придает крови красный
цвет). Из них выделяют рибосо-
мы, добавляют к ним жидкую
часть — содержимое клетки,
затем «подсыпают» аминокисло-
ты — сырье, из которого полу-
чают белок. И рибосомы, обеспе-
ченные сырым материалом и не-
обходимой энергией, начинают
строить белок. Разумеется, стро-
ят они гемоглобин того животно-
го, из организма которого их
взяли.
Но если рибосомы овцы сме-
шать с жидкой частью таких же
клеток кролика —начинает вы-
рабатываться сразу два гемогло-
бина — и овцы, и кролика. Это
наглядно показывает, что в кле-
точном содержимом, полученном
из организма кролика, находится
какое-то вещество, содержащее
информацию о том, что необхо-
димо синтезировать именно гемо-
глобин кролика. А рибосомы ов-
цы имеют информацию о том,
что следует синтезировать гемо-
глобин овцы. Когда же их смеши-
вают — образуются оба гемогло-
бина. В жидкой части клетки, по-
видимому, и содержится перено-
сящая РНК. Она соединяется с
рибосомами, то есть с местом, где
синтезируется белок, и передает
ему нужные сведения.
КЛЕТОЧНЫЕ
МАШИНЫ
Очень важные и интересные
материалы были доложены о дру-
гих частицах, тоже находящих-
ся в клетке,— митохондриях. Ми-
тохондрии — это своеобразные
биохимические машины, преобра-
зующие энергию в живой клет-
ке — поступающую с пищей, вер-
нее, образующуюся при ее окис-
лении,— в химическую, запасае-
мую особым веществом. Но как
они это делают? Не подскажет ли
ответ их внутреннее устройство?
Митохондрии—довольно слож-
ные тельца, имеющие внутри ряд
перегородок. Удалось выяснить
их внутреннюю структуру. Ока-
зывается, они состоят из частиц
палочковидной формы, содержа-
щих 30 процентов жиров и 50
процентов белка. Это как бы от-
дельные детали «биохимической
машины».
Если их постоянно разрушать,
сложная структура митохондрий
упрощается; одновременно они
начинают утрачивать некоторые
свои функции. В конце концов
удается получить еще более про-
стые частицы, в которых проис-
ходит всего одна или, во всяком
случае, небольшое число химиче-
ских реакций. Дальнейшее изуче-
ние этих удивительных частиц
должно привести нас к раскры-
тию тайны преобразования энер-
гии в клетке.
...Можно было бы еще очень
много говорить о разных интерес-
нейших проблемах, поднятых на
конгрессе. Но для этого пришлось
бы написать не менее десяти то-
мов! Именно такое количество
томов займут, по предваритель-
ным данным, труды конгресса.
Остановимся еще лишь на од-
ной проблеме, которая, конечно,
интересует всех,— на тайне стро-
ения белка.
СНОВА БЕЛКИ
Эта проблема, по-видимому,
близка к окончательному разре-
шению. Судя по тому, что было
доложено на конгрессе, биохими-
кам удалось проникнуть в загад-
ку структуры уже не «малень-
ких» белков, состоящих из деся-
ти-пятнадцати аминокислот —
это было сделано раньше,— а
уже такого сложного белка, как
гемоглобин крови, состоящий
почти из 550 аминокислот. Он
построен из четырех молекуляр-
ных цепей, пространственное рас-
положение которых установили с
помощью рентгеноструктурного
анализа.
Выяснено строение и еще це-
лого ряда белков: лизацима — он
находится в слезах и белке яйца;
рибонуклеазы — фермента, рас-
щепляющего рибонуклеиновую
кислоту; инсулина — белка, вы-
рабатываемого поджелудочной
железой и регулирующего коли-
чество сахара в крови. Строение
многих других белков близко к
расшифровке.
Очень интересно, что в построе-
нии отдельных белковых цепей,
как выяснилось, большое значе-
ние имеют мостики из серы. С их
помощью могут соединяться друг
с другом противоположные кон-
цы белковой цепи. Они же «сши-
вают» цепи петлями.
Конечно, потребуется длитель-
ное время для того, чтобы выяс-
нить строение большинства бел-
ков. Ведь их очень много, по
крайней мере несколько тысяч,
но это уже трудности не принци-
пиальные, а технические.
Разгадка строения белков под-
сказывает, как можно искусст-
венно регулировать свойства этих
сложнейших соединений. Белок
окситоцин, например, вызываю-
щий сокращение гладкой муску-
латуры, состоит из девяти амино-
кислот. Замена всего лишь одной
аминокислоты на похожее соеди-
нение резко увеличивает его био-
логическую активность.
В других биологически актив-
ных белках — ферментах, кото-
рые стимулируют все химические
реакции в живом организме, об-
наружены активные центры.
Строение их у разных ферментов
довольно близкое, поэтому мож-
но думать, что общее действие
может осуществлять небольшая
часть этого центра. Но для специ-
фичности действия, то есть спо-
собности фермента усиливать
только какую-либо одну реакцию,
необходим большой участок бел-
ковой молекулы, состоящий из
шестидесяти и больше аминокис-
лот.
...На конгрессе докладывали о
результатах исследований во всех
областях науки о жизни, начи-
ная с биохимии высшей нервной
деятельности и кончая техниче-
ской биохимией, изучающей про-
цессы, происходящие при замора-
живании мяса и хранении вина.
Можно надеяться, что в самое
ближайшее время многие загад-
ки живого будут успешно разре-
шены. Вот главное впечатление,
которое остается от конгресса.
34
В. АНДРЕЕВА
Рисунки Э. БУЛАТОВА
ОТ БЛАЖЕННОГО АВГУСТИНА
ДО ЭЙНШТЕЙНА
Эффектное начало весьма красит любой
очерк. Это аксиома, хорошо известная авто-
рам.
Так вот, некий средневековый монах, из-
вестный под именем Блаженного Августина, го-
ворил о времени примерно так: «Я отлично
представляю, что такое время, пока не просят
пояснить, что это такое, и совершенно пере-
стаю понимать, как только пытаюсь объяс-
нить».
А как обстоит дело теперь?
Прежде всего несколько общих замечаний.
В теории относительности Эйнштейна и спе-
циалистов и дилетантов наиболее поражают
те выводы, что относятся к понятию времени.
Прочитав Эйнштейна, физики неожиданно для
себя обнаружили, что прежде они вообще не
имели ясного представления о таких «самооче-
видных» вещах, как время и длина. Более то-
го, выяснилось, что ученые даже не желали
задумываться над этими вопросами, удовлет-
воряясь некими загадочными понятиями «аб-
солютного времени» и «абсолютного простран-
ства», предложенными еще Ньютоном.
Это всех устраивало. Причем было принято
нечто вроде молчаливого соглашения, предпо-
лагавшего, что хотя, конечно, углублять поня-
тия пространства и времени можно, но все это
вещи ясные, а различные «глубокие» рассуж-
дения идут от лукавого.
Такой «нигилизм» объяснялся просто. За
двести с лишним лет, разделявших Ньютона и
Эйнштейна, ни один опыт не дал повода усом-
ниться в незыблемости основ.
Но когда Эйнштейн показал, что строгий
анализ таких понятий, как время, совершенно
необходим, когда стало ясно, что те интуитив-
ные представления о времени и пространстве,
на которых основывалась классическая физи-
ка, принципиально ошибочны и справедливы
лишь приближенно — тогда весь фундамент
ньютоновской физики оказался, строго говоря,
иллюзорным.
Физикам пришлось переоценить свои «жиз-
ненные принципы». И, вероятно, можно риск-
нуть на парадокс: в первую очередь револю-
ционное значение теории Эйнштейна связано
даже не с чисто фактическим ее содержани-
ем, а именно с потрясением «моральных ос-
нов». Вот почему до сих пор даже некоторые
ученые старшего поколения, признавая на сло-
вах теорию относительности, не понимают ее
смысла.
ВРЕМЯ ЕСТЬ... ВРЕМЯ
Не нужно быть физиком или философом,
чтобы почувствовать, что время — это некое
«Нечто» с большой буквы, что-то такое, что...
словом, «время—это время». И совсем не слу-
чайно в сказаниях и легендах каждой цивили-
зации, более того, почти каждого народа, по-
является образ неотвратимого, неумолимого и
всепоглощающего времени.
Радикальнее всех решили проблему греки.
До Зевса, утверждают мифы, миром правил
Крон (Хронос), олицетворяющий Время. Наив-
ная символика неведомых авторов проявилась
в том, что Крон непринужденно пожирал своих
детей (вообще историку можно предложить
довольно любопытную задачу — проанализи-
ровать мотив времени в сказаниях различных
народов).
Однако прошли тысячелетия, и примерно в
1920 году широкой публике стало известно, что
знаменитый физик Эйнштейн открыл нечто не-
понятное, но очень важное, совершенно из-
меняющее наши представления о времени и
пространстве. И поскольку физиками часто
употреблялись слова «относительность про-
странства и времени», слова, которые выгля-
дели довольно ясными, то возникла иллюзия
понимания.
В результате же оказалось, что нет другой
физической теории, вокруг которой нагромож-
далось бы столько слов, не имеющих никако-
го содержания. К сожалению, этот процесс
продолжается и в наши дни.
Очевидно, настал тот торжественный мо-
мент, когда надо пообещать, что на следую-
щих нескольких страничках автор даст исчер-
пывающее, строго научное и исключительно
популярное объяснение, в котором покажет,
что такое время и как объяснила это понятие
наша нынешняя наука.
Увы, ничего такого не будет.
Если говорить о философской стороне дела,
то мы удовлетворимся тем, что время объек-
тивно и реально. Что же касается «глубокого
проникновения» в понятие времени—то этого,
повторяю, не будет сделано. Мы ограничимся,
так сказать, «потребительским» и к тому же
очень отрывочным анализом.
35
МНОГО ТЫСЯЧ ЧАСОВ
Для физика узнать, что такое время,— зна-
чит измерить его. Иначе говоря, время — это
часы. А часы — это любой периодический про-
цесс, причем безразлично, создан ли этот
процесс искусственно или же сама природа
благосклонно предоставила его в наше распо-
ряжение.
Старорежимные «ходики» (колебания маят-
ника), вращение Земли вокруг Солнца, коле-
бания пластинки, годовые кольца на деревьях,
колебания атомов или атомных ядер, вращение
Земли вокруг своей оси, падение капель из
сосуда, десятки и сотни других повторяющихся
процессов — все это часы.
Какие же из сотен тысяч часов, имеющихся
в нашем распоряжении, измеряют истинное,
«всамделишное» время? Ведь показания раз-
личных часов, как правило, не совпадают меж-
ду собой.
Первый наивный ответ таков: точное время
определяется по сигналам точного времени, по
радио. Но стоит чуть-чуть задуматься, и при-
дется признать, что мы слишком уж наивны.
Действительно, а как стало известно, что часы
в институте имени Штернберга измеряют точ-
ное, истинное («всепожирающее») время. Мо-
жет быть, истинное время измеряется не в
лабораториях, не тончайшими часами ультра-
современной конструкции, а «ходиками» ка-
кой-либо старушки, проживающей в Карманиц-
ком переулке? А может быть, за основу основ
следует взять старинные купеческие часы —
«луковицу» — ее знакомого старичка, живущего
на Сивцевом Вражке? Хотя предложенный вы-
бор выглядит нелепо, но любопытно, что сам
вопрос совсем не так смехотворен, как может
казаться.
Итак, повторим: «Как узнали, какие именно
часы измеряют истинное время?»
Узнать это нельзя! Можно только догово-
риться. И договариваться следует разумно.
В ПОИСКАХ ЭТАЛОНА
Определяя точное время по часам бабуш-
ки из Карманицкого переулка, мы сделали, ко-
нечно, не слишком удачный выбор. Во-первых,
ход таких часов вряд ли согласовался бы с
вращением Земли вокруг своей оси. Сегодня
от восхода до захода Солнца прошло бы, ска-
жем, 9 часов, завтра 8 часов 40 минут, после-
завтра 11 часов (бабушка могла забыть завести
«ходики»), а через неделю... кто знает, что бы-
ло бы через неделю. Понятно, что такой раз-
нобой, мягко говоря, неудобен.
Мне хотелось бы, чтобы читатели не удивля-
лись нарочито «детской» форме анализа, пото-
му что, повторяю, сам вопрос вполне серьезен.
Хорошо, бабушку мы отстраняем от службы
времени, старичка с Сивцева Вражка тоже. Но
что предложить взамен?
Прежде всего, не торопясь с ответом, согла-
симся с тем, что нет «истинного» времени са-
мого по себе. Необходимо договориться, какие
именно часы измеряют это загадочное «истин-
ное» время. Необходим эталон времени. Часы-
эталон.
Тогда истинное время — это то время, кото-
рое показывают часы-эталон. С точки зрения
логики мы не погрешили бы, объявив эталоном
многострадальные «ходики» упоминавшейся
старушки. Такой выбор логически безупречен,
хотя практически он совершенно не годится.
Ибо при подобном эталоне точного времени
оказалось бы, что показания десятков часов са-
мой различной природы великолепно согласу-
ются между собой, все они синхронны, а эта-
лон то обгоняет, то отстает, то снова обгоня-
ет... Короче, возникла бы ситуация, довольно
точно характеризуемая старинной армейской
остротой: «вся рота шагает не в ногу, лишь
один поручик идет в ногу».
Если уцепиться за пехотную аналогию, то
проблему определения «истинного» времени
можно представить такой «поэтической» карти-
ной.
Бесчисленное множество самых различных
периодических процессов-часов уподобим не-
коей разноплеменной и разноязычной отсту-
пающей армии. Например, великой армии На-
полеона, уходящей из Москвы.
Войска отступают, воинский порядок исчез.
Солдаты идут несогласованно. Один то обго-
няет другого, то отстает. Никто не держит
строя. Вместо армии — беспорядочная орда.
И только старая гвардия хранит порядок. Ее
солдаты спаянно, синхронно печатают шаг точ-
но так же, как несколько месяцев назад.
Вернувшись к измерению времени, мы вы-
берем за эталон какие-либо часы из «старой
гвардии» — из того семейства часов, между по-
казаниями которых есть полное согласие. По
их показаниям и определяют «истинно» неумо-
лимое и всепоглощающее время.
Какие-либо одни из выбранных часов мы для
удобства объявляем «главным» эталоном вре-
мени. Впрочем, наша система весьма демокра-
тична: стоит обнаружить, что согласие между
главным эталоном и остальным семейством на-
рушилось, и он будет безжалостно свергнут.
Главным эталоном выберут какие-либо другие
часы из семейства эталонов, и никакой траге-
дии не произойдет. Так, собственно, не раз
и случалось в истории физики.
Итак, ясно: единственный критерий, позволя-
ющий утверждать, что наши эталоны хороши
и измеряют «истинное» время,— это согласие
(синхронность) в показаниях большого числа
самых различных по своей физической приро-
де часов. Все остальные часы в мире идут
более или менее вразнобой — и с семейством
эталонов, и между собою.
СКАНДАЛ
В ОТРЯДАХ «СТАРОЙ ГВАРДИИ»
Но настоящий скандал в благородном семей-
стве эталонов времени произошел бы, если
бы оказалось, что таких семейств синхронных
между собою часов не одно, а несколько.
Если снова обратиться к армии Наполеона, это
означало бы, что не один, а несколько (для
простоты — два) отрядов сохранили порядок
и шагают в ногу, но каждый по-своему, в ско-
рости шага отрядов согласия нет. Один отряд
то обгоняет другой, то отстает, то снова обго-
няет. А может быть, все время отстает или,
наоборот, уходит вперед. Но внутри каждого
отряда царит порядок — идеальная синхрон-
ность.
Какой же отряд—какое семейство часов —
следует тогда принять за эталон «истинного»
времени?
Например, вдруг окажется, что все часы, ос-
нованные на использовании электромагнитных
периодических процессов, великолепно согла-
суются между собою, но то обгоняют, то
отстают от всех часов, основанных, скажем, на
измерениях периодов полураспада радиоактив-
ных ядер. Тогда пришлось бы вводить «элек-
тромагнитное время», «ядерное время» и, мо-
жет быть, какое-нибудь еще.
К счастью, такого разнобоя нет.
В этом смысле физики признают «единое»
время, потому что наш опыт заставляет пола-
гать, что самые различные по своей физиче-
ской природе часы, если только они находят-
ся в одних и тех же физических условиях,
должны согласоваться между собою.
Более чем двести лет физики вообще при-
знавали существование некоего ньютоновского
«абсолютного времени». Сам Ньютон опреде-
лял его так: «Абсолютное, истинное и матема-
тическое время протекает само по себе и, бла-
годаря свой природе, равномерно и без всякой
связи с каким-либо внешним предметом. Обо-
значается оно также именем продолжитель-
ность».
Как видно, «абсолютное время» у Ньюто-
на — что-то данное свыше, неопределяемое.
Говоря попросту, определение Ньютона можно
перефразировать так: «Время — есть нечто
принципиально непонятное».
Только после Эйнштейна общепринятым стал
тот совершенно естественный, единственно ра-
зумный подход к сущности времени, который
был несколько сумбурно изложен выше.
Изменение во взглядах на природу времени
отнюдь не ограничилось приведенными мною
соображениями. Если бы дело было только в
этом, в конкретных выводах физики все оста-
лось бы неизменным. На самом деле с поняти-
ем времени все значительно «хуже». Пояснить
это позвольте фразой, которая неизменно при-
сутствует почти во всех популярных статьях,
посвященных теории Эйнштейна:
«Из специальной теории относительности вы-
текает, что движущиеся часы идут медленнее,
чем покоящиеся». Или аналог: «в движущейся
системе отсчета время течет медленнее, чем
в покоящейся».
Сказать, что эти предложения неправильно
передают выводы Эйнштейна, нельзя. Во впол-
не определенном смысле это действительно
так: «движущиеся часы отстают». Но, по сути
дела, сказано это предельно неудачно. Просто
трудно нарочно придумать лучший способ ис-
казить в восприятии неспециалистов выводы
теории относительности, не нарушая при этом
метины. И я призываю читателей не обращать
внимания на цитированные фразы, где бы они
ни встретились, до тех пор, пока точный смысл
этих слов не окажется совершенно ясен. По-
тому что, повторяю, содержание в данном слу-
чае куда хитрее, чем кажется на первый взгляд
(о выводах специальной теории относитель-
ности, касающихся времени, журнал «Знание —
сила» подробно писал — смотрите, например,
статью «Относительность времени» в № 11 за
1958 год).
А на этот раз давайте обратимся к об-
щей теории относительности, где Эйнштейн
устанавливает зависимость времени от тяготе-
ния. Тут изложить в одной фразе сущность от-
носительности времени проще.
Слова «Ритм хода часов зависит от гравита-
ционного потенциала в той точке, где часы
находятся» точно отражают существо дела.
Но некая расшифровка, конечно, нужна. Во-
первых, гравитация — это тяготение. Во-вторых,
гравитационный потенциал — это работа, кото-
36
рую необходимо совершить внешним силам,
чтобы перенести единичную массу из беско-
нечности в данную точку.
Конечно, в популярной статье в этом месте
необходим литературный образ. Вот и он. Под-
нимаясь, скажем, на пятый этаж, мы увеличи-
ваем свою потенциальную энергию —соверша-
ем работу. Говоря более строго, мы перехо-
дим с одного потенциального уровня на дру-
гой. Работа определяется разностью уровней.
А если бы лестница, подобно Вавилонской баш-
не, уходила в бесконечность, то работа, необ-
ходимая, чтобы добраться до вершины, опре-
деляла бы потенциал в данной точке. Потому
что потенциал бесконечно далеких точек есте-
ственно положить равным нулю. Поскольку
гравитационные силы — всегда силы притяже-
ния, то очевидно, что потенциал любого гра-
витационного поля всегда отрицателен. (Мете-
ориты не нужно «подгонять» при падении. Их
нужно тормозить.)
А теперь можно сформулировать один из
основных выводов общей теории относитель-
ности.
Если пространство, в котором имеется гра-
витационное поле, «увешать» часами, то темп
(ритм) хода часов будет зависеть от значения
потенциала гравитационного поля в той точке,
где находятся часы. И чем больше потенциал
по абсолютной величине, тем медленнее идут
часы. Скажем, на поверхности Солнца часы
должны отставать от часов на поверхности
Земли.
Причем физическая природа часов совер-
шенно безразлична. Гравитационное поле из-
меняет ритм хода самых разнообразных по
своей природе часов совершенно одинаково.
Изменение ритма электромагнитных периодиче-
ских процессов и, например, ядерных процес-
сов определяется одной и той же формулой.
Вообще говоря, это весьма удивительно. По-
чему-то мир устроен так (или, во всяком слу-
чае, он таков, если верить Эйнштейну), что гра-
витационное поле совершенно единообразно
изменяет ритм самых разных по своей приро-
де процессов.
Правда, есть одно исключение — это часы,
основанные на использовании гравитационного
поля (эта ученая фраза скрывает за собой ча-
сы с маятником — «ходики»). Ритм таких часов
определяется в первую очередь значением
ускорения силы тяжести. Но воздействие гра-
витационного поля на ритм «ходиков» вполне
понятно с точки зрения физика-«классика». А
воздействие гравитационного поля на часовые
устройства любой другой природы — эффект
значительно более тонкий и совершенно уди-
вительный именно своей единообразностью.
НА ПЯТОМ ЭТАЖЕ И В ПОДВАЛЕ
«Теория, не подтвержденная фактами,— все
равно, что святой, не сотворивший чуда». Эта
фраза полулегендарного врача, алхимика и
философа средневековья Теофраста Пара-
цельса очень точно передает мировоззрение
ученых любой эпохи. До самого недавнего
времени зависимость ритма часов от гравита-
ционного потенциала можно было проверять
только при помощи астрономических наблюде-
ний (об этом подробно рассказывалось в
ctaibe «Белые карлики», помещенной в ноябрь-
ском номере журнала «Знание —сила» за
1960 год). Но точность наблюдений была недо-
статочна, чтобы утверждать, что формула Эйн-
штейна подтверждена количественно. Можно
было претендовать только на качественное со-
гласие.
И вот опыт, поставленный физиками в 1960
году, опыт столь же невероятный, как опреде-
ление химического состава далеких звезд, об-
манчиво простой, как все совершенное,— этот
опыт позволил количественно проверить фор-
мулу Эйнштейна в земных условиях. Речь идет
о +ак называемом эффекте Мессбауэра и осно-
ванном на нем эксперименте Паунда и Ребка.
В качестве часов в этом эксперименте ис-
пойьэовались ядра атомов. Среди радиоактив-
ных ядер есть такие, которые переходят из
возбужденного состояния в основное, испуская
гамма-квант— квант электромагнитного излуче-
ния. Если этот квант пролетает в гравитацион-
ном поле, его частота изменяется. Изменение
частоты кванта тождественно изменению рит-
ма часов. (Вероятно, это утверждение многим
покажется странным, но, к сожалению, автор
не знает, как в достаточно сжатой форме по-
яснить этот тезис, и должен принять грех не-
договоренности на свою совесть.) Изменение
частоты кванта при полете в гравитационном
поле называют красным смещением (хотя оно
может быть и фиолетовым). Когда квант света
где-то у поверхности Земли падает на один
метр, то отношение изменения его частоты к
самой частоте равно 1O'1S.
Обратите почтительное внимание на эту
дробь. Она ужасна. Уловить такое изменение
частоты означает приблизительно то же, что
заметить исчезновение ложки воды из озера,
примерно равного Онежскому!
Короче говоря, было однозначно показано,
что часы на пятом этаже идут быстрее, чем в
подвале.
Для рассказа о том, как это было сделано,
нужна отдельная статья, гораздо длиннее той,
которую вы читаете. Я скажу совсем немного.
Прежде всего необходимо было обеспечить
достаточный «перепад высот» для гамма-кван-
та. В опыте была взята высота 21 метр. Экспе-
риментальную установку устроили в довольно
романтическом месте — в старой-старой башне
физической лаборатории Гарвардского универ-
ситета.
Чтобы достаточно уверенно измерить эф-
фект, установку пришлось оснастить весьма
хитрой радиоаппаратурой и различной автома-
тикой.
Цилиндрический баллон, в котором пролета-
ли гамма-кванты, пришлось заполнить проточ-
ным гелием, чтобы ослабить поглощение. Вся
система должна была быть полностью изоли-
рована от вибраций, и поэтому понадобилось
особо хитрое подвешивание баллона с источ-
ником и поглотителем.
Короче говоря, в блок-схеме установки мож-
но найти все, что угодно, начиная от часового
механизма и гидравлического привода и кон-
чая ртутными реле, генераторами импульсов
и схемами совпадений. Когда все было собра-
но, оказалось, что ожидаемый эффект не на-
блюдается, и обнаружилось, что вдобавок ко
всем удовольствиям необходимо еще поддер-
живать одинаковую температуру источника и
поглотителя с точностью до десятых долей гра-
дуса.
К сожалению, способность удивляться мало
развита у людей. Поразительный, сказочный
мир техники, окружающий нас, привычен с дет-
ства и воспринимается как нечто само собой
разумеющееся. Поражает только то, что выхо-
дит за привычные рамки. Через два-три десят-
ка лет полеты в -космос будут нам казаться
настолько же обыденными, -как сегодня обы-
денно радио. Так чем же удивителен описан-
ный выше эксперимент? Достоин ли он редких
людей, умеющих видеть странное в привычном
и искренне, из чистого «детского» любопытст-
ва, стремящихся узнать, как все есть «на са-
мом деле»?
Предыдущее было сказано затем, что не
очень ясно — стоило ли Паунду и Ребка заново
проверять при помощи эффекта Мессбауэра
давно изученное «красное смещение». Я огра-
ничусь тем, что выскажу доводы «за» и «про-
тив».
Вот доводы «против».
Первый. До сих пор не было ни малейшего
основания сомневаться в выводах общей тео-
рии относительности, и потому было заранее
ясно, что результаты эксперимента, очевидно,
будут тривиальны, отнюдь не удивительны.
Мало того: «красное смещение» уже наблюда-
лось экспериментально и можно считать, что
этот вывод теории подтвержден, по крайней
мере, качественно.
Второй. Опыт, конечно, можно было бы сде-
лать, если бы экспериментальная установка бы-
ла достаточно проста, но читатель, надеюсь,
уже поразился той филигранной работе Паун-
да и Ребка, о которой в смутных чертах было
рассказано выше.
Можно уверенно сказать, что опыт Паунда
и Ребка не принадлежит к числу изящных по
простоте оформления экспериментов.
Третий. Когда эксперимент столь сложен,
очень велика вероятность какой-то непредви-
денной трудности, и годы напряженной работы
(не говоря уже о средствах, затраченных на
установку) грозят пройти впустую. Нечто по-
хожее, кстати, и случилось — авторы не подо-
зревали, что им придется термостатировать все
устройство. К счастью, это оказалось возмож-
ным. Но ведь никто не мог гарантировать успех
заранее. В подобных случаях физик рискует,
так же как мореплаватель средних веков, ухо-
дящий в «море неизвестности».
Вот доводы «против». А какие же говорят
«за»?
Первый. Возможно, что такой эксперимент
принесет славу. Впрочем, это несколько про-
блематично, потому что физики в наши дни не
удивляются, увидев лишнее подтверждение
эффекта «красного смещения» и вообще
всей теории Эйнштейна.
Второй — и это, пожалуй, главный довод.
Эксперимент интересен. Удивителен не по
ожидаемым итогам, а сам по себе. Можно
приводить сотни доводов «против», можно до-
полнить наш список еще более вескими возра-
жениями, можно говорить все что угодно. Но
эксперимент интересен. И потом, кто знает,
может быть, может быть... конечно, нет ника-
ких, совершенно никаких оснований ожидать
что-либо подобное... но все же, может быть,
результат будет неожиданным!
Вот примерно таким представляется поло-
жение вещей, каким оно было перед опытом.
Когда эксперимент был сделан, оказалось,
что формула теории для «красного смещения»
подтверждается с точностью по меньшей мере
четырех процентов. Авторы опыта рассчитыва-
ют, что в дальнейшем они смогут довести точ-
ность опыта до величины, заметно меньшей
одного процента. Правда, это потребует зна-
чительного усложнения экспериментальной
установки.
Нужно ли это делать и вообще. стоило ли
ломать копья, чтобы получить заранее ожидае-
мый результат? Судите сами...
37
ЖЕМНОГ
МНОГО!
Жггмймгмга ivAiJhadfet
Можно ли превратить волокно в
материю, минуя прядильно-ткацкие
станки? Еще недавно такой вопрос
мог показаться нелепым. Долгие
годы существовал один-единствен-
ный способ изготовления тканей —
ткани ткали. Но сегодня этот из-
вечный способ начал устаревать.
Впрочем, по порядку.
К поискам новой технологии по-
лучения тканей инженеров прежде
всего побудила невысокая произво-
дительность труда ткачей. Ведь да-
же самые ловкие из них вырабаты-
вают не более пяти-шести метров
ткани в час. Немногим лучше
обстоит дело и с производством
пряжи. Чтобы обработать волокно
нужны десятки технологических
операций.
Сыграло свою роль и то обстоя-
тельство, что никого не радуют
большие отходы в ткацком произ-
водстве: пух, подметь, угары. Ведь
при старом способе все волокна
короче 15—20 миллиметров в дело
не идут: они так и называются
непрядомые волокна.
В последние годы назревал вели-
кий перелом в производстве тка-
ней. И то, что уже сделано в этой
области учеными и инженерами
ряда стран,— великолепно.
Когда в старину на Руси прокла-
дывали через болотистые места до-
роги, дорожников очень выручала
гать. Гать — это настил из бревен,
положенных поперек дороги и
связанных друг с другом. Именно
этот принцип и нашел себе приме-
нение при вязально-прошивном
способе изготовления текстиля.
Тонкую ватку из волокон склады-
вают так, чтобы ее фитилек лег
рядами, подобно бревнам на до-
рожной гаги. Специальная маши-
на сшивает эти «ватные бревныш-
ки* друг с другом, и нетканая
ткань готова.
Экономические расчеты показа-
ли, что новый способ позволяет вы-
пускать до 60 метров материи в
час. Это по меньшей мере в де-
сять раз больше того, что спосо-
бен сделать самый опытный ткач,
ткач-мастер высокого класса.
Однако десятикратное повыше-
ние производительности труда,
которое принес текстильному про-
изводству вязал ьно-прсшивочный
способ, далеко не предел возмож-
ности новой технологии. Стоило
заменить вязально-прошивочную
машину установкой для склеива-
ния волокон, как производитель-
ность выросла еще в пять раз. Это
уже выглядит подлинной фанта-
стикой: 300 метров ткани в час
вместо 6 метров — таково внуши-
тельное соотношение сил нового и
старого, таково огромное будущее,
открывающееся перед нетканой
тканью.
В Средиземном море, в Атланти-
ке, на Балтике — где только не
искали этот легендарный остров,
нашедший, как сказано у Платона,
гибель в пучине разъяренных вод.
И существовала ли Атлантида во-
обще? — так до сих пор никто
толком не знает.
Впрочем, пусть читатель не по-
думает. что мы против. Нет, нам
тоже хочется верить, что была на
Земле некогда эта загадочная стра-
на, что в результате какой-то не-
виданной катастрофы, вероятнее
всего землетрясения, ушел на дно
морское этот остров, с знакомым
всем нам с детства именем Атлан-
тида. Ничего невозможного, в кон-
це концов, здесь нет. И не удш
вительно, что подобная катастро-
фа, не будучи забыта окончатель-
но, тем не менее, в беге столетий
утратила свои конкретные очер-
тания, обросла легендами, утеряла
адрес. Та<кое случалось. Многие
ли современные люди лет этак
пятьдесят назад знали и слыхали,
к примеру, о древних шумерах,
населявших некогда междуречье
Тигра и Евфрата? И много ли мы
знаем даже сейчас о древних на-
родах хеттах, об этрусках?
На состоявшейся не так давно в
Хельсинках Двенадцатой ассамблее
геофизиков профессор Афинского
института сейсмологии Ганопулос
поделился с собравшимися новой
гипотезой об Атлантиде. Греческий
ученый в отличие от многих своих
предшественников считает, что
Атлантида находилась в районе
Греческого архипелага. Где-то, как
утверждает Ганопулос, между юж-
ной оконечностью Греции и остро-
вом Крит. Не остров, не континент,
а просто самая южная часть Бал-
канского полуострова.
Катастрофа, отправившая Атлан-
тиду на дно морское, произошла,
как считает Ганопулос. в общем не
так уж давно — примерно 3.5 ты-
сячи лет назад.
г; этим выводам он пришел, изу-
чая вулканическую деятельность
и ныне существующего вулкана
Санторино и анализируя остатки
вулканических пород в упомяну-
том районе. Здесь в результате
землетрясения примерно три с по-
ловиной тысячелетий назад был
поглощен морем кусок суши пло-
щадью 80—85 000 квадратных ки-
лометров.
Прав Ганопулос или нет — пока-
жет будущее. В том случае, разу-
меется. если когда-нибудь будут
произведены дорогостоящие и тех-
нически чрезвычайно сложные
поиски. Тем более, что ведь в
проверке нуждаются и многие дру-
гие, ранее выдвинутые гипотезы.
Атлантида продолжает хранить
свою тайну.
В английском порту Ливерпул
отказались работать моряки грузо-
вого судна «Кэлпин стар». Причина
забастовки была на сей раз весь-
ма необычной.
Судно доставило из Антарктики,
с острова Южная Георгия, различ-
ных птиц для зоопарков Европы.
Среди них находилась и самая
большая морская птица — аль-
батрос-скиталец. Закончившийся
рейс был тяжелым для моряков.
«Ревущие сороковые» сильно по-
трепали «Кэлпин стар». А вскоре
после того, как судно зашло в
порт, альбатрос, сидевший в клет-
ке, околел. Непосредственной при-
чиной его смерти была колбаса,
которой накормил птицу один из
матросов.
Тут-то все и началось. Суевер-
ные члены команды отказались го-
товиться к обратному рейсу. Они
заявили, что альбатрос был злым
духом корабля, и теперь, посколь-
ку он на нем погиб, надо ожидать
еще больших бед.
— Ну что же,— скажете вы,—
еще одно морское суеверие, кото-
рых, как известно, немало накопи-
лось за века.
Да, но происхождение этого суе-
верия совсем необычное! В самом
деле, если вспомнить предрассуд-
ки. которые бытуют среди моря-
ков с давних времен, то среди
них мы не найдем никаких наме-
ков на то. что убийство альбатроса
грозит несчастьем. Наоборот, в
истории мореплавания нетрудно
найти примеры, когда моряки пи-
тались мясом убитых альбатросов.
В XVIII веке об этом писал не-
безызвестный английский море-
плаватель Д. Кук. Многие матросы,
заплывая в прошлые века в воды
южного полушария, занимались
часто ради забавы «ужением» до-
верчивых альбатросов — при по-
мощи большого крючка и куска
мяса.
Что случилось? Оказывается, не-
вольным творцом новой разновид-
ности древних морских суеверий
стал... английский поэт С. Коль-
ридж.
В 1798 году он написал ставшую
широко известной «Поэму о Ста-
ром Моряке». В ней рассказывает-
ся о том, как мореплаватель убил
стрелой альбатроса и этим навлек
беду на свой корабль. Склонный
ко всему сверхъестественному,
Кольридж написал произведение,
полное мистики. И его мрачная
поэма, неожиданно для самого ав-
тора, породила среди моряков ни
на чем не основанное суеверие.
Позднее сам поэт писал о том,
что его произведение — это «плод
чистейшей фантазии». Однако но-
вая морская легенда продолжала
укореняться в умах суеверных лю-
дей.
Самое забавное во всей этой
истории заключается в том, что
многие современные энциклопедии
представляют поэму Кольриджа
уже не источником, а следствием
легенды. Так, в Американской эн-
циклопедии под словом «Альба-
трос» безосновательно утверждает-
ся. что «моряки издавна относятся
к этим птицам со страхом и благо-
говением». Британская энциклопе-
дия пишет: «Предубеждения мо-
ряков в отношении убийства альба-
тросов использовано Кольриджем
в его поэме».
В заключение хочется отметить
еще одно обстоятельство. Любое
суеверие, какими бы ни были его
происхождение и «возраст», конеч-
но. не приносит человеку пользы.
Оно лишь принижает его, лишает
уверенности в своих силах. Но в
данном случае — бывает и так —
рожденная фантазией поэта, спа-
сает в какой-то мере от уничтоже-
ния альбатросов — этих замеча-
тельных морских птиц
ПОНЕМНОГУ
О МНОГОМ
г-------1
38
Фото Н. ПАШИНА
Как высушить влажный поро-
шок? Или, еще труднее: как полу-
чить сухой продукт из раствора
без выпаривания? Такая проблема
постоянно заботит химиков. Если
мы имеем дело с огромными ко-
личествами влажных продуктов
или растворов, то быстрое удале-
ние из них влаги — совсем не
простая задача.
На наших снимках — аппарат для
сушки, впервые изготовленный в
Московском институте химическо-
го машиностроения. Основа аппа-
рата —колонна, в которую на не-
большой высоте от дна можно
вставлять сменные решетки (в за-
висимости от размера частиц ве-
щества). На решетку предвари-
тельно насыпают слой песка, а
снизу продувают воздух.
При определенном давлении
воздуха песчинки на решетке при-
ходят в движение, начинают «тан-
цевать». Образуется, как говорят
химики, «кипящий слой» — хотя,
конечно, ни о каком кипении
здесь нет и речи.
После этого сверху подают
раствор, подлежащий сушке. По-
падая в кипящий слой, он мгно-
венно высыхает — ведь общая
поверхность «танцующих» песчи-
нок огромна и каждая из них со
всех сторон окружена воздухом.
К тому же в аппарат подают не
холодный, а горячий воздух, это
еще более ускоряет дело.
А что же с сухим порошком?
Как «выудить» его из аппарата?
Кипящий слой дает и такую воз-
можность. Высушенный порошок
сперва обволакивает песчинки, но,
так как они все время ударяются
одна о другую, сразу же облетает
с них. Поскольку частицы продук-
та меньше и легче песчинок (так
заранее подбирают песок), воздух
поднимает сухой продукт несколь-
ко выше уровня песка. На этой
высоте в колонне сделано отвер-
стие, куда непрерывно вытекает
струя воздуха с сухими частицами
Остается последний этап: выде-
лить, осадить порошок из возду-
ха. Но это уже известное дело:
струю завихряют в особом устрой-
стве, так называемом циклоне,
порошинки выпадают из потока и
по стенке циклона «сползают» в
приемник сухого продукта.
Аппарат с решеткой, имеющей
площадь квадратный метр, спосо-
бен испарить 700—1000 килограм-
мов влаги в час.
39
ВРЕМЯ ИДЕТ Ш ВСЕХ
Эпизоды из повести
Л. ЖИГАРЕВ
Рисунки Н. ЗАХАРЖЕВСКОГО
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПРЕДЫДУЩИХ ГЛАВ
(см. журнал «Знание — сила» № 7)
Советский журналист, от лица которого ведется повествование,
познакомился в дни Московского фестиваля со своим английским
коллегой — Алленом Дином. В беседе выяснилось, что их интересует
одна и та же тема — оба пишут книгу об истории и проблемах ра-
диолокации. Пришла идея обмениваться мыслями и фактами, при-
сылать друг другу написанные главы.
Накануне отъезда из Москвы англичанин упоминает в разговоре
имя Андрея Торопцева и связывает его с историей радиолокации,
с деятельностью британской разведки. Советский журналист удивлен,
ибо Торопцев, которого он когда-то хорошо знал, был не ученым,
а работником печати. Но, поразмыслив, он решает начать свою
книгу именно с рассказа о Торопцеве.
Первая глава будущей книги написана и отправлена в Ливерпул
Аллену Дину. В ней рассказывается о работе Андрея в редакции
советского научно-популярного журнала, откуда он отправляется в
командировку на базу «летающих лодок» в Севастополь, чтобы на-
писать очерк о морских летчиках. Это первое серьезное задание,
полученное молодым журналистом. Торопцев не уверен в себе, ему
кажется, что очерк у него не получится. О своих сомнениях он пи-
шет Зине — девушке, работающей вместе с ним в журнале.
Описывает в этом письме героический пятидневный дрейф на волнах
Черного моря потерпевшего аварию советского самолета, который
искал появившуюся в наших водах чужую подводную лодку.
На этом заканчивается первая глава повести. Отправив рукопись
в Ливерпул, автор ждет ответа от Аллена Дина.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ПРЕЖДЕ ЧЕМ ВСКРЫТЬ КОНВЕРТ...
...И вот ответ от Аллена Дина — тоже бандероль, такая же объеми-
стая, как и моя. Но прежде чем рассказать, что было в конверте, я хочу
продолжить повествование о некоторых событиях, последовавших после
того, как письмо Андрея Торопцева оказалось в руках Зины.
К концу командировки Торопцева на базе морских бомбардировщиков,
им была получена телеграмма от нашего редактора. Текст ее был крат-
ким п выразительным: «Вычеркнул «милая Зина»— все остальное пошло
в печать».
Андрей рассказал мне позже, что эта телеграмма принесла в его внут-
ренний мир ощущение физической боли. Чувство ликования длилось лишь
мгновение, и тут же пришли горечь и разочарование. О чем думал Анд-
рей? Зина не оправдала его доверия. Она посмеялась над его искрен-
ностью. Ведь он просил никому ничего не рассказывать, а она тут же
огласила его личное письмо к ней. Почему на доверие и искренность
нужно было ответить злом?..
Всеми товарищами Андрея его первый литературный успех был вос-
принят с энтузиазмом и удивлением. Откровенно говоря, мы не разделя-
ли уверенности редактора в том, что Андрей оправдает его надежды.
Как приятно было убедиться в своей ошибке! Андрей — симпатичный,
хороший парень, и мы искренне радовались за него. Еще больше радо-
вались за журнал: очерк Торопцева «Дрейф» был впоследствии перепе-
чатан некоторыми газетами и даже одним «толстым» литературным еже-
месячником, и всюду можно было увидеть ссылку на нашего новорож-
денного.
Помню появление Торопцева в редакции после его почти тридцати-
дневного отсутствия. Он вошел в комнату твердым, уверенным шагом,
загорелый, возмужавший. И в крепком рукопожатии, в самой походке
было трудно узнать робкого новичка, над которым Зина не так давно
осмеливалась зло подшучивать. Девушка встретила его взглядом, в ко-
тором сквозила уверенность в том, что она вовсе не безразлична для
впечатлительного юноши. Но Андрей, по-видимому, не испытал внутрен-
него трепета, он постарался не заметить стремления Зины по-прежнему
пользоваться своим влиянием на него.
Прежде всего Андрей поразил нас сенсацией: на днях командир дрей-
фовавшего самолета Анатолий Шемякин появится в Москве и, конечно,
приедет в редакцию...
Здорово! Живой летчик и герой очерка, герой журнала станет нашим
знакомым.
— Не только Шемякин приедет — вместе с ним и его товарищ, —
Андрей торжественно посмотрел на нас и многозначительно добавил: —
Тоже летчик, тоже командир корабля — Сергей Нижегородцев.
— Отлично! Еще летчик. Кто такой?
— Кто такой? Скажу. Он приедет в Кремль за орденом...
— За орденом? Не может быть...
Андрей сиял. Можно было подумать, что это ему, Торопцеву, при-
дется переживать торжественную церемонию вручения правительствен-
ной награды. Его волнение передалось нам — мы знали Шемякина, но
что произошло с другим летчиком? И Андрей рассказал нам историю Ни-
жегородцева.
....Это случилось в канун отъезда Андрея в Москву. Вместе с коман-
диром эскадрильи он наблюдал с вышки поста управления полетами за
маневрами «летающих лодок». Все они заходили на посадку друг за
40
другом, делая широкий круг над городом. Потом «приводнялись» в глу-
бине бухты п медленно подруливали к берегу.
И вдруг... Командир эскадрильи не поверил своим глазам. Вопреки
установленному распорядку «летающая лодка» Нижегородцева, не де-
лая обычного захода, резко снижалась курсом на самую судоходную
часть бухты. Все ниже и ниже. Вот хвост самолета почти касается воды...
Обычно «летающая лодка» садится на задний редан - так называет-
ся уступ, сделанный в днище лодки. Затем скорость погашается, корпус
самолета плавно выравнивается, опускается на воду. А здесь... Едва Ни-
жегородцев посадил машину на хвост, как с новой силой взревели мо-
торы. Самолет помчался «на хвосте» прямо на берег. Корпус как бы
повис в воздухе, и создавалось впечатление, будто пилот умышленно не
позволял силам инерции выровнять машину. Все дальнейшее было не-
постижимым— самолет на большой скорости выбросился на берег...
Что произошло? Лихачество, бравада? В прошлом некоторые моло-
дые пилоты эскадрильи страдали «детской болезнью» безрассудного мо-
лодечества. Но это было в прошлом... Теперь эскадрилья славилась дис-
циплинированностью своих питомцев.
Нет, это было не лихачество! Далеко над открытым морем Нижего-
родцев выполнял задание по уроку бомбометания. Во время очередного
захода на мишень бомба разорвалась в воздухе, едва успев оторваться
от бомбодержателя. Взрыв и осколки изрешетили днище лодки. Почти
шестьсот пробоин насчитали позже в корпусе и на плоскостях. Если бы
пилот потерял самообладание и посадил машину по правилам, она мгно-
венно бы потонула. Но летчик не растерялся...
И вот теперь он приезжает в Москву за получением правительствен-
ной награды.
Мы долго находились под впечатлением рассказа Андрея. Какой мо-
лодец, Нижегородцев. Молодец — то ли это слово? Летчики — орлиное
племя — красивый образ из песни. Но точно ли этот образ выражает
характер и волю людей, чья жизнь проходит на земле, над морем, в са-
мом море и над землей...
— А ведь они простые, обыкновенные ребята,— мечтательно и в то
же время с удивлением говорил Андрей. И чтобы доказать всю значи-
тельность, которую он вкладывал в понятие «обыкновенные», Андрей по-
буждал нас представить себе море, солнечное утро, ночь, такую тем-
ную, какая может быть только на юге, лучи прожекторов, образующих
световую дорогу. По этой дороге взлетают и возвращаются самолеты —
будничная работа морских летчиков. А то, что случилось с Шемякиным
и Нижегородцевым — исключение. Такое бывает не каждый день.
— Что же все-таки произошло? Почему бомба разорвалась под са-
молетом? Случайность?
— Как знать,— уклончиво ответил наш корреспондент.
Теперь можно вскрыть конверт со штемпелем «Международное». От-
правитель— Аллен Дин, Ливерпул, Британия... К рукописи приложено
письмо:
«С интересом, больше того, с чувством взволнованности познакомил-
ся я с началом биографии Андрея Торопцева. Его имя, как вы убе-
дитесь. прозвучит и в устах героев моего повествования. Впрочем, не
буду забегать вперед. Не знаю, как вы, но я переживаю удивительное
состояние. Мы пишем историю по горячим следам событий. Для исто-
риков тридцать лет — не срок. Вместе с тем за этот срок произошли из-
менения столь большого масштаба, что порой разводишь руками: неуже-
ли прошло всего 30 лет, а не поставить ли еще один нуль?
Я люблю людей из вашей страны, надеюсь, вы верите искренности
этого признания, в противном случае у нас не могло быть взаимопони-
мания. Мне пришлось как корреспонденту находиться в вашей стране в
годы войны. Поступки командира «летающей лодки» Шемякина, о кото-
рых рассказывается в вашей рукописи, пробудили у меня воспоминания
о солдатах, защищавших Москву. Я видел их.
Но... отбросим эмоции, время все-таки идет. Мне, например, запомни-
лась такая деталь: в вашей повести действуют «летающие лодки» с
иностранным названием — Дорнье. А теперь...
Представляю себе выражение вашего лица — вы улыбаетесь, вам
приятно читать то, что я пишу о вашей стране и о ваших соотечествен-
никах. Что ж... У нас с вами серьезная работа, а не салонное развле-
чение, где всегда можно найти место для лести и комплиментов. Мы
пишем правду, и во имя этой правды я припас немного огорчения для
моего друга: в вашем повествовании все люди удивительно хорошие.
Даже Зина с ее маленькими коварствами выглядит, как херувимчик.
Может быть, свое суждение я высказываю слишком поспешно, но если
справедливость на моей стороне, то позволю вас упрекнуть в том, что
вы рисуете пейзаж в ограниченном плане. А мне хотелось бы видегь
более широко.
Не знаю, известен ли вам Вильям Сомерсет Моэм, мой соотечествен-
ник, писатель. Лично я преисполнен к нему уважения, и мне захотелось
призвать его на помощь для подкрепления этих небольших критических
замечаний. Позволю себе цитату из Моэма: «Мы негодуем, уличив кого-
нибудь во лжи, но кто из нас не лгал и при том сотни раз? Мы огор-
чаемся, обнаружив, что великие люди были слабы и мелочны, нечестны
или самолюбивы, тщеславны или невоздержанны. И многие считают не-
позволительным открывать публике глаза на недостатки ее героев....»
Вопреки Моэму я не считаю нужным скрывать истинное лицо одного
из моих героев. Кто он? Смесь из великого и мелкого, добродетелей и
пороков, благородства и низостей? Какому из этих инстинктов он дал
больше воли?
Итак, читайте, судите...»
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ РАССКАЗАЛ
АЛЛЕН ДИН
Я его купил со всеми потрохами, купил недешево, но игра стоила
свеч. Три раза в неделю мне приходилось выполнять роль пастора. Мы
с ним часами сидели с глазу на глаз, и он исповедывался. Разведчик в
отставке, он окропил живой водой свою биографию, и труп ожил. Это
было нарушением договора с прежними работодателями. Но он при-
вык рисковать, а я платил дороже, чем платили ему прежде. При этом
я дал ему шанс на спасение. Мое слово — слово джентльмена скрепляло
нашу договоренность в том, что его подлинное имя никогда не будет
разглашено. Гарантия’ Хотя вряд ли она утешила бы владельца страхо-
вых обществ, выдающих ссуды в расчете на долголетие клиента. Но
повторяю — мой клиент привык рисковать...
Итак, назовем его Майклом. Какую дадим фамилию? Предположим —
Уинтон. Если сказать о его внешности, то он не производил отталкиваю-
щего впечатления, к которому я подготовился накануне нашего знаком-
ства. Скорее наоборот — высокий, спортивного облика с гармоничными,
пропорциональными чертами лица. Трудно сказать, что делало это лицо
характерным, выдававшим волю, целеустремленность, ум. Манеры торн
и внешность артиста... Женщины говорили о нем — привлекательный и
располагающий к себе... Ничто в его поведении не выдавало разведчика
(вероятно, наиболее ценное качество людей этой профессии).
Когда меня с ним познакомили, он стоял, широко и твердо расставив
ноги, и я подумаЛ, что, по-видимому, ему не однажды приходилось нести
караульную службу. Но вот Майкл — мой гость. Я вижу его в хоро-
шо сшитом костюме, не могу не отдать должное накрахмаленному во-
ротничку и искусно повязанному галстуку. Он свободен, несколько не-
брежен в своих движениях. Бывает такая небрежность, которая лишь
подчеркивает собранность и элегантность человека.
Не эта ли непринужденность, с какой Майкл умел перевоплощаться
в «располагающего к себе» джентльмена, остановила на нем выбор тех.
кому нужно было выиграть в крупной игре, которую одновременно ве-
ли разведчики и дипломаты. То было время молодости .Майкла. Он вы-
полнял обязанности одного из референтов нашего военного атташе в
Польше. Тогдашний премьер-министр Франции Лаваль проездом из Рос-
сии на родину остановился в Кракове, чтобы присутствовать на похо-
ронах маршала Пилсудского. Встреча Лаваля со Сталиным закончилась
заявлением русских, в котором одобрялась политика национальной обо-
роны Франции. Быстрое и угрожающее восхождение Гитлера побудило
Лаваля скрепя сердце пойти на встречу с лидерами России.
Майкл с живостью и явным удовольствием рассказывал свою поль-
скую историю, и тут я впервые заметил характерное движение на его
лице. Уголки губ у него брезгливо опускались, когда он говорил о лю-
дях, близких ему по убеждениям и профессии. Они научили его. как он
выразился, искусству двойного зрения, и он постепенно привыкал к мыс-
ли, что каким бы чистым блеском пи сверкала монета, поступив в обо-
рот, она всегда несет на себе следы прикосновения грязных пальцез.
Благожелательная декларация русских об укреплении национальной обо-
роны Франции встревожила не только немцев. Кто-то в Великобритании
с беспокойством воспринял стремление Советов поставить барьер на
пути опасного развития нацистской Германии. И тут Майклу поручили
деликатную миссию — передать русским содержание доверительной бе-
седы Лаваля и Риббентропа. Во время этой беседы Лаваль не скупился
на выражения по адресу ненавистных ему Советов, у которых он толь-
ко что побывал с дружественным визитом.
Деликатная миссия Майкла представляла для него экзамен на атте-
стат зрелости. Один из труднейших «предметов»— ивытание на психо-
логическую стойкость: завязать связи с потенциальным противником, не
испытывая при этом угрызений совести. Майклу удалось определить
общность цели немецкой и английской разведок. Во время конфиден-
циальной встречи со своим немецким коллегой он аккуратно записал
набор антисоветских выражений Лаваля.
...Респектабельный джентльмен не мог скрыть своего восторга перед
исполнением советскими музыкантами произведений Шопена. Со знани-
ем дела говорил он сотруднице советского посольства на дипломатиче-
ском приеме об одухотворенной игре молодой пианистки из России. Сле-
дуя музыкальной терминологии, Майкл от Шопена смодулировал к Ваг-
неру— любимому композитору Риббентропа, который, кстати сказать,—
Майкл понизил свой голос до шепота — был не мало удивлен недру-
жественными высказываниями Лаваля о своих друзьях из России. Изящ-
ным жестом Майкл извлек из бокового кармана пиджака записную
книжку и прочитал своей собеседнице все то, что продиктовала ему не-
мецкая разведка. Он читал и одновременно следил за игрой оттенков
на лице женщины. Она была тренированна — эта его собеседница. Ничто
не выдавало ее чувств, и только глаза в какое-то почти неуловимое
мгновение стали неестественно широкими. Майкл уловил это мгновение...
После того как дипломатические каналы известили о том, что Совет-
скому правительству стали известны истинные настроения Лаваля.
Майкл почувствовал расположение к себе со стороны высокопоставлен-
ной особы из Интеллидженс сервис.
О, это было очень важно ему, Майклу Уинтону, имевшему свои убеж-
дения о характере разведывательной службы, которые не разделялись
его коллегами и непосредственными руководителями. Собственно, его
пребывание в Польше — знак немилости тех, от кого зависела его
карьера в Интеллидженс сервис. С некоторых пор он прослыл в этом
учреждении умствующим болтуном и даже трусом. В столь нелестной
характеристике больше всего был повинен его наиболее близкий сотруд-
ник в отделе, ходивший в том же чине и звании, что и Майкл. Между
41
ними были принципиальные расхождения, причем позиция Майкла
Уинтона расценивалась Фрэнком Рэсселом как тонкая маскировка: что-
бы уйти от риска и опасностей, связанных с профессией разведчика.
В памяти Майкла навсегда сохранились воспоминания, когда между
ним и Фрэнком разыгралось сражение, имевшее тяжелые для Майкла
последствия. То был необычный в осеннюю пору для Лондона день.
Солнце упрямо пробивалось сквозь тучи, обманчивые в своих угрозах
пролиться дождем. Может быть, этот приятный сюрприз природы подей-
ствовал на расположение духа Фрэнка, явившегося в этот день на служ-
бу в отличном настроении. Для иного настроения у Фрэнка как будто
не было никаких оснований, но все же его подчеркнутая легкомыслен-
ность, преуспевающий вид, а главное, посвистывание, с которым Фрэнк
открыл дверь и водворился на место,— все это не вязалось с привычной
атмосферой, в которой протекали часы занятий двух разведчиков.
Майкл ощутил в себе глухое раздражение — в поле его зрения проч-
но обосновался свистевший субъект. По-видимому, не думая о делах,
тот бессмысленно перекладывал бумаги, и вообще... Субъект слишком
много двигался... Глядя на него и не пытаясь справиться со своим раз-
дражением, Майкл подумал, что было бы не плохо привести Фрэнка в
чувство. Может быть, назвать его типом, подобрав соответствующее при-
лагательное. Майкл сдержал себя, но тип не выходил из головы. Мерзкий
тип... Про такого сразу скажешь — кто он и чем занимается. Сорвался
со страниц бульварного романа... Шпик времен первой мировой войны —
ни мысли, ни интеллекта. Шпик, которого сама природа пометила штам-
пом — обостренный нос и бегающие глаза. Разведчик, который не мо-
жет держать в упряжке свои глаза,— не разведчик...
Тип уже не двигался и не свистел. Его лицо приобрело осмысленное
выражение, и он уставился на Майкла.
Сейчас прищурится, подумал Майкл, почему-то вспомнив Фрэнка во
время занятий на полигоне. Стреляя из пистолета, и всегда с заметно
лучшими результатами, чем Майкл, Фрэнк, становясь одноглазым, уди-
вительно менялся в лице. В прищуре он делался похожим на мифиче-
ского циклопа. Вот если бы еще ростом повыше...
Фрэнк прищурился:
— Чем недовольны, дорогой Майкл? Понимаю: терзаетесь. Муки
творчества...
Этого еще не хватало. Майкл подавил в себе вспышку ярости. Он
еще позволяет себе издеваться, и именно сейчас, когда всем своим
видом способен вывести из равновесия даже его, Майкла, умевшего хо-
рошо управляться со своими чувствами. Уинтон сразу же угадал, поче-
му Фрэнк нажал на слово «творчество». Майкл серьезно изучал исто-
рию разведки, полагая, что хорошее знание истории помогает осмысли-
вать процессы текущей жизни. Фрэнк презирал увлечение Майкла нау-
кой, столь далекой от практической деятельности, и использовал любую
возможность, чтобы высказать это свое чувство.
Сегодня следует проучить типа... Как только такое решение созрело,
Майкл сразу же сделался холодным и рассудительным. Он уклонился от
лобовой атаки: какой толк в пустопорожних упражнениях, имевших
целью ядовитыми выражениями колоть самолюбие? Нужно наносить уда-
ры в самое уязвимое место, каковым у Фрэнка было сознание его пре-
восходства над другими и отсутствие чувства юмора.
Оставив без ответа ироническую реплику «циклопа», Майкл молча от-
крыл ящик письменного стола, вытащил толстую кожаную тетрадь и не
спеша перелистал несколько страниц.
— Хэлло, коллега, послушайте, что говорится в библии...
Майкл читал нараспев, подражая интонациям проповедника: «...и ска-
зал господь Моисею: пошли от себя людей, чтобы они высмотрели зем-
лю Ханаанскую, которую я даю сынам Израилевым... и послал Моисей
людей высмотреть землю Ханаанскую и сказал им: пойдите в эту юж-
ную сторону, и взойдите на гору, и осмотрите землю, какова она, и на-
род, живущий в ней,— силен ли он или слаб, малочислен или много-
числен?..»
Майкл закрыл тетрадь. Фрэнк настороженно молчал, силясь понять
замысел противника. Между тем Майкл продолжал:
— Люди всегда следовали этим советам бога. Гордитесь, Фрэнк, пря-
мой наследник шпионажа, изобретенного господом: многое ли измени-
лось в ваших воззрениях со времен Ветхого завета? Божья истина веч-
на — не так ли?
Майкл целился наверняка — Фрэнк не переносил Майкла именно за
то, что тот подчеркивал его неспособность работать в разведке в изме-
нившемся после первой мировой войны мире, и он парировал с прямо-
линейностью солдата, которому некогда рассуждать во время боя:
'— Не возьму в толк, Майкл, зачем вы просиживаете штаны в Интел-
лидженс сервис? С вами здесь еще считаются только потому, что всем
нам дорога память о вашем отце.
Фрэнк поднял глаза к потолку и сложил руки, как во время бого-
служения.
Майкл содрогнулся, имя отца в устах Фрэнка звучало кощунственно,
но он снова подавил в себе желание засучить рукава... Отец Майкла
умер в 1920 году. С ним была связана знаменитая операция Скотленда
Ярда, имевшая своим последствием арест почти всей сети немецкой аген-
туры в Англии на второй день после начала первой мировой войны.
Фрэнк не в первый раз обращался к имени отца Майкла, желая под-
черкнуть ничтожество отпрыска по сравнению с родителем. Зная интел-
лектуальные возможности Фрэнка, Майкл удержался, чтобы не сказать,
что операция, в которой участвовал его отец, лишь подчеркивает необхо-
димость изменить методы шпионажа. Сколько усилий потратили немцы,
чтобы расставить в Англии своих шпионов. Буквально в один день эти
усилия были сведены к нулю, и немецкое военное командование узнало
о переброске английских экспедиционных сил во Францию только после
того, как войска правого фланга армии Клука натолкнулись на англи-
чан.
Майкл понимал силу позиций Фрэнка. Оперативные разработки Фрэн-
ка и смелость, с которой тот принимал участие в осуществлении замыс-
лов разведки, снискали ему популярность в Интеллидженс сервис. Но
Майкл упрямо пытался дезавуировать успехи Фрэнка, выставляя их в
качестве продукта устаревших методов. И хотя начальство скептически
относилось к этому, Фрэнк в глубине души опасался успехов соперника.
Он старался наверстать упущенное в развитии своего кругозора и даже
тайком почитывал историю, чтобы бить противника его же оружием. Се-
годня он неосмотрительно решил щегольнуть своими познаниями и, как
говорят боксеры, открыл лицо. Для Майкла это было приятной неожи-
данностью.
...Подумать только, что мелет тип: оказывается, если был бы жив
отец Майкла, он предал бы анафеме своевольного сына, который осме-
лился взять под сомнение традиции английской разведки. Один комок
грязи за другим... Фрэнк вошел в раж:
— Побойтесь бога, Майкл,— разведчик против разведки... Спросите
у французов — они вам расскажут о Вегеле. Кто был полицейским ко-
миссаром по обеспечению безопасности немецкого генерального штаба
во время первой мировой войны? Вегель. Кто был Вегель? Агент фран-
цузской разведки.
О! Нахватался... Сейчас Майкл ему покажет.
— Вы слышали о Людендорфе. Фрэнк? Когда французы узнали о
подготовке Людендорфом наступления в 1918 году?
— Нс знаю. Может быть, вы поставите мне двойку? — Фрэнк хихик-
нул.— Самое подходящее занятие для вас.
— Ставлю двойку! Но если вы уж заговорили о Вегеле, знайте:
французы получили донесение о наступлении Людендорфа спустя десять
дней после того, как оно началось.
— Я говорю о Вегеле, черт подери!
— Еще одна двойка. Автор этого донесения — Вегель. Какой толк в
том, что Вегель имел доступ ко всем документам немецкого генераль-
ного штаба?
Фрэнк махнул рукой. Он уже пожалел о своем экскурсе в историю.
Тут Майкл как рыба в воде...
— Поймите, Фрэнк, французы дрожали за своего агента и не хоте-
ли им рисковать. Они разрешали посылать Вегелю только крайне важ-
ную информацию.
— Важную информацию? Великолепно! — Фрэнк оживился. — Значит,
вы не отрицаете полезную роль Вегеля?
— Отрицаю. Его информация почти всегда приходила тогда, когда
французское командование уже знало о намерениях противника.
— Великолепно! Значит кто-то дублировал Вегеля?
— Третья двойка, Фрэнк! Информация Вегеля с опозданием под-
тверждала показания немецких военнопленных и данные аэрофотосъем-
ки. И только.
Майкл разговаривал с Фрэнком, как учитель со школьником, плохо
выучившим урок. И Фрэнк сорвался.
— Надоело! — он ударил кулаком по столу.— К черту историю...
Спохватившись, Фрэнк продолжал уже более миролюбиво:
— Оставьте, Майкл, историю историкам, у вас другая специальность...
Тот поднялся со своего места. Сейчас последует решительный удар:
— Как историк,— сказал он, подойдя,;вплотную к Фрэнку,— я вижу
ваше будущее. Пройдет немного времени... Совсем немного. За вашим
столом будет сидеть человек с мозгами — ученый, инженер, может быть.
Что же останется на вашу долю? Вы будете изучать историю на досуге.
Фрэнк оцепенел. Такого прямого выпада он не ожидал. Каждое сло-
во, как удар хлыста...
— Да, сэр,— продолжал Майкл,— вы будете изучать историю. В ва-
шем воображении будут блуждать тени безвозвратного прошлого. Ярко
освещенный вагон. Восточный экспресс, с ревом рассекающий темноту
балканской ночи. Хладнокровный и опытный агент состязается в остро-
умии с прекрасной женщиной, обязательно брюнеткой...
Майкл сделал свое дело. С минуту он наслаждался видом повержен-
ного противника. Фрэнк проглотил язык. Потом Майкл медленно напра-
вился к своему столу.
Фрэнк продолжал молчать.
Нокаут.
...Это была пиррова победа — Уинтон не строил себе иллюзий. Он
хватил через край в схватке с Фрэнком, противопоставив себя господ-
ствующей группе профессиональных разведчиков, мысливших традицион-
ными категориями «плаща и кинжала». Теперь, спустя двадцать с
лишним лет, Майкл видел слабое место в своем кредо. Метод научной
разведки, который им разрабатывался, вполне уживался со старыми
способами прямого шпионажа и диверсий. Но Майкл не обладал высо-
ким даром предвидения. Он упорствовал в своих взглядах, развивав-
шихся на противопоставлении двух способов разведывательной работы,
и расплата за оригинальность мышления не заставила себя долго ждать.
Майкл Уинтон ничему не удивлялся: тому, что на совещании офице-
ров разведгруппы «русского театра» сэр К. (начальник группы) воспро-
извел звукозапись его диалога с Фрэнком, тому, что комментарий сэра
К. представлял собой смесь плоских шуток и откровенной озлоблен-
ности. Когда сэр К. острил по его адресу — всем было смешно, точнее,
все выдавливали из себя смех. И наблюдая угодливость подчиненных,
Майкл думал, что их веселье напоминает печаль священника, зарабаты-
вающего на отпевании покойника Тип снова оказался в поле его зре
ния. Майкл видел удлиненный нос — клюв хищной птицы — и снова ощу
тил в себе клокотание лавы: «сейчас прищурится...»
42
Отчитав Майкла, представив его в глазах офицеров «кабинетной кры-
сой», архивапиусом, умствующим болтуном, которому в пору служить
наставники v, шалопаев из воскресной школы, сэр К. приступил к самому
главному — разбору особо секретной операции, разработанной и осу-
ществленной Фрэнком Рэсселом. В самых общих чертах Майкл знал об
этой операции, но сегодня она была развернута во всех деталях, как бы
подчеркивавших абстрактность теоретических догм Майкла, над кото-
рыми зло и беспощадно только что иронизировал шеф,
Фрэнк говорил тихим, ровным голосом, коротко, по-военному, но за
этой внешней скромностью и бесстрастностью угадывался солдафон, не
видевший дальше своего «клюва», не способный понять ограниченность и,
как казалось Майклу, бесплодность результатов операции. Кроме того,
шестым чувством Майкл понимал, что Фрэнк непомерно преувеличивает
факты.
Сделав вывод о четкости взаимодействия английской и турецкой раз-
ведок, Фрэнк отдал должное подводным лодкам, как наиболее совер-
шенному средству доставки шпионов и диверсантов с целью выявления
и подрыва военного потенциала противника.
Услышав слово «потенциал», Майкл едва сдержал себя—«что понимает
эта скотина в потенциале, и вообще поймет кто-либо из присутствующих
здесь, что потенциал не средства вооружения, а возможность произво-
дить эти средства».
От «потенциала» Фрэнк перешел к описанию действия подводной лод-
ки: 23 июля 1934 года... Идем в надводном положении. Перезарядили
аккумуляторы. Пока нет необходимости погружаться, хотя находимся
в территориальных водах русских.
Фрэнк читает записи из своего дневника. Они отрывисты, скупы и
вместе с тем привлекают внимание подробностями, которыми можно
было бы поступиться. «Хитрит, рассчитывает на внешний эффект». Так
думает Майкл.
...9 часов 20 минут. Покидаю ходовой мостик. Вместе с № 23 уточ-
няем обстановку. Производим осмотр материальной части «живой тор-
педы».
Голос Фрэнка нарочито монотонный — ни малейшей игры интонация-
ми. Это тоже ради эффекта. Майкл пытается себе представить № 23.
Смертник... Было бы неплохо и Фрэнку дать номер... Как бы не так —
«циклоп» балансирует, как цирковой артист на канате, и еще ни разу
не переходил грань, за которой разведчик встречается со смертью один
на один.
«Живая торпеда»... Конечно Фрэнк ни словом не обмолвился, что
идею использования «боевых пловцов» Майкл выудил из архивов не-
мецкой контрразведки, занятная была работа. Он рылся в фотоко-
пиях документов, тайно запроданных англичанам, и, сличая их с из-
вестными ему из истории материалами, пришел к мысли, что после пер-
вой мировой войны немецкая контрразведка стала прибежищем не-
признанных военных изобретений. Среди них были предложения и о «жи-
вых торпедах». И вот теперь Фрэнк хвастается...
...11 часов 15 минут. По-прежнему идем в надводном положении. Сно-
ва выхожу на ходовой мостик. За кормой стелется облако отработанных
газов. Вахтенный офицер обеспокоен — облако слишком густое. Оно мо-
жет издали привлечь внимание. Команда: отрегулировать двигатели. Об-
лако постепенно рассеивается.
...11 часов 32 минуты. Погода ясная. Море спокойное. Вижу далеко.
11 часов 37 минут. На горизонте угроза: клуб дыма. Он появился на
короткое время и тут же рассеивается. Команда: срочное погружение.
Вместе с другими «проваливаюсь» в шахту люка. Вахтенный офицер
уходит последним, задраивая люк. И вот люк уже под водой. Мостик
под водой. В ушах гул от дизелей, только что прекративших работу.
...12 часов 20 минут. Командир решает поднять перископ. Совсем близ-
ко эскадренный миноносец. Убрать перископ!
Фрэнк уже не читает — у него перерыв в записях. Обстановка сразу
же осложнилась и ему не до дневника.
Внимание Майкла раздваивается. Он слушает Фрэнка и думает о
№ 23. Невольный испытатель нового снаряда останется безвестным. К
чему это испытание? Чего достиг Фрэнк? Популярности — это несомнен-
но. Голос Фрэнка господствует над притихшей аудиторией, и Майклу ка-
жется, что он слышит уже не раз прочитанную книгу. Интересно какую?
...В лодке тихо. Сухо потрескивают счетчики. За бортом пульсирую-
щий звук воды. И вдруг резкий шум винтов над головой. Над нами
прошел эскадренный миноносец. Я поднял голову... (Майкл невольно
повторил движение Фрэнка.) Мне кажется, что сейчас что-то прои-
зойдет...
«Ничего не произойдет»,— думает Майкл, глядя на самодовольную
физиономию «циклопа». Ощущение уже однажды им прочитанного вновь
обостряется, когда Фрэнк описывает атаку. Несомненно, он воспользо-
вался мемуарами подводников. Для усиления впечатления... Майкл мыс-
ленно улыбается — история не такая уж бесполезная наука даже для
шпионов...
...Взрывы глубинных бомб следуют один за другим. И вдруг особен-
но сильный взрыв. Совсем близко у борта. Электрические лампочки миг-
нули и погасли. В один из отсеков, громко шипя, прорвались струи за-
бортной воды.
Фрэнк опять поднял голову. Он смотрит в потолок — люстра сияет
спокойным, мягким светом. Фрэнк пытается создать у присутствующих
ощущение смертельной опасности, которой он подвергался. Так думает
Майкл и мысленно прикидывает: подводная лодка только на короткое
время показала перископ. Едва ли моряки с советского эсминца были
уверены в том, что они обнаружили нарушителя. Время не военное...
Скорее всего они дали серию бомб наугад.
Как бы в подтверждение мыслей Майкла Фрэнк рисует идиллическую
картину — перископ отражает мир и спокойствие. Эсминец маячит дале-
ко на горизонте, и командир поднимает лодку на поверхность.
Сэр К. смотрит на Майкла, и все офицеры смотрят на Майкла. Взгляд
сэра К. красноречивее слов: эх, вы, кабинетная крыса... Слушайте, учи-
тесь...
...По-прежнему в зале журчит неторопливая, бесстрастная речь Фрэн-
ка Рэссела. Майкл слушает, но учиться ему нечему. Мудрости, о кото-
рых тот повествует, он уже давно выучил назубок. Подводная лодка
подслушала радиоразговор эсминца с землей. Такое бывало в истории...
Эсминец вызвал авиацию. Тоже ничего нового. И даже самое важное
в операции — высадка диверсанта на «живой торпеде»— не обогатило
багажа Майкла. Перед его мысленным взором возникает страничка из
архивных документов: итальянский лейтенант Паолуччи в феврале
1918 года упорно тренировался по ночам. Он плавал пять, десять кило-
метров, буксируя бочку, которая изображала мину. С этого началась
история боевых пловцов.
Фрэнк подводит итоги... Операция удалась блестяще. № 23 благопо-
лучно высадился на советский берег, скрытно приблизившись на «живой
торпеде», которая затем была отправлена им на дно. Сведения, получен-
ные от № 23, весьма важные: в Севастополе базируются морские бом-
бардировщики типа Дорнье. Успешно осуществлена диверсия — во вре-
мя учений советских летчиков бомба разорвалась под самолетом, кото-
43
рый упал в море. Правда, пилоту удалось выбросить машину на берег...
Больше сведений от № 23 не поступало,
«И не поступит»,— думает Майкл.
Прежде чем продолжить свой рассказ, Аллен Дин счел необходимым
сделать несколько примечаний. Майкл Уинтон с его мыслями о расши-
рении диапазона враждебной деятельности разведки против Советского
Союза прокладывал тропку между шпионажем и наукой, и именно по-
этому Аллен Дин столь большое внимание уделяет характеру и поступ-
кам своего героя.
Конечно, для моего английского коллеги наибольший интерес пред-
ставляет наука и в частности — проблемы и история радиолокации. Но
факты, как известно, вещь упрямая, и, по признанию Аллена Дина, ему
волей-неволей пришлось заняться разведкой.
Рождение новых мыслей в практике шпионажа и разведки, провод-
ником которых волей случая становится Майкл Уинтон,— явление зако-
номерное. До тридцатых годов люди, подобные Майклу, не могли про-
явить себя, так как наука была более нёзависима в своем развитии.
Ее творцы не возводили искусственных барьеров вокруг святилища, где
рождались великие открытия. Наука была предоставлена ученым.
В начале тридцатых годов положение резко меняется — обострение
противоречий в политике ведет к разрушению «изоляционизма» ученых.
Двери храма науки трещат под ударами политических боссов. За спи-
ной ученого становятся военные в ожидании возможности присвоить пло-
ды его труда. За военными как тень следует разведка, ищущая приме-
нения своих сил и талантов.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ, КОТОРУЮ
РАССКАЗАЛ АЛЛЕН ДИН
В 1935 году сэр Уинстон Черчилль вместе с семьей все еще жил в
Чартуэлле. Архитектурный ансамбль его резиденции был отмечен не толь-
ко двумя уютными коттеджами и каменной оградой вокруг огорода.
Глазу посетителя открывались всевозможные искусственные скалы, фон-
таны п большой бассейн для плавания. Вода в нем была отфильтрована
до полной прозрачности и могла подогреваться, восполняя скупость ост-
ровного солнца.
Жизнь Уинстона Черчилля была насыщена отнюдь не праздностью.
Почтенный ветеран первой мировой войны широко занимался публици-
стикой или литературным творчеством. Его статьи систематически публи-
ковались за океаном и в самых популярных газетах шестнадцати евро-
пейских стран. Увлечение публицистикой и литературой не мешало ак-
тивной политической деятельности Черчилля в парламенте. Впрочем, и
это было не все. Будучи членом парламента, но не членом правитель-
ства и отнюдь не военным, Черчилль тем не менее продолжал питать
слабость к разводке во всех ее проявлениях.
Майкл Уинтон, тоже поселившийся в Чартуэлле и близко представ-
ленный к окружению Черчилля после своего успеха в Польше, больше
чем кто-либо был осведомлен о двойной жизни знаменитого босса.
Майкл не мог себя причислить к личным друзьям Черчилля, но о его
«слабости» к разведчикам был хорошо осведомлен. И не столько из-за
своего природного нюха, сколько благодаря полупризнаниям майора
сэра Десмонда Мортона. Этот человек пользовался неограниченным до-
верием министра военного снабжения времен первой мировой войны
Уинстона Черчилля. Мортон часто сопровождал его в поездках по фрон-
ту, и время отшлифовывало их фронтовые и дружественные связи. По-
лучив в конце первой мировой войны пост военного министра и минист-
ра авиации, Черчилль назначил Мортона на ответственную должность в
разведку. С тех пор утекло много воды, но дружба между профессио-
нальным разведчиком и крупным политическим деятелем не прерывалась.
Майкл ощущал особую к себе благосклонность со стороны Мортона,
которому импонировали смелые идеи, высказываемые молодым развед-
чиком. Вероятно, близость их профессиональных интересов позволила
Майклу быстро проникнуть за грань официальной жизни Черчилля. Он
узнал, что старый босс поддерживает негласный контакт с несколькими
французскими министрами. Его секретным агентом был некий Ян Коль-
вин — корреспондент «Ньюс Кроникл» в Берлине. По поручению Чер-
чилля Кольвнн глубоко проник в политическую жизнь Германии и за-
вязал совершенно секретные связи с некоторыми видными немецкими
генералами и представителями высших классов.
Мортон был достаточно осторожным, чтобы не распространяться о
тайных интересах Черчилля к «русскому театру», являвшемуся областью
прямых служебных задач Майкла. Однако последний хорошо уяснил се-
бе, что разведывательная деятельность Черчилля распространялась не
только за пределы многих государств, но и питалась живительными со-
ками внутри Великобритании. Необходимые для себя сведения бывший
министр добывал разными путями — тайными и явными. В частности,
Десмонд Мортон получил разрешение свободно беседовать со своим дру-
гом от тогдашнего премьер-министра Макдональда.
Однажды, будучи в Лондоне, Десмонд и Майкл побывали в гостях
у Ральфа Уайграмма, который в то время был восходящей звездой в
Министерстве иностранных дел и находился в самом центре его дея-
тельности. Так же как и Мортон, высокопоставленный дипломат принад-
лежал к близкому кругу Черчилля и вместе с ним испытывал тревогу
по поводу политики английского правительства, которое попустительство
вало энергичным действиям нацистской Германии возродить свою воен-
ную мощь.
Нанося визит влиятельному чиновнику, Майкл Уинтон преследовал
вполне определенную цель. С помощью сэра Десмонда Мортона он ре-
шил оказать давление на Уайграмма, с тем чтобы библиотека Министер-
ства иностранных дел предприняла энергичные усилия для расширения
своих фондов русских периодических изданий. Кроме того, Майкл стре-
мился получить свободный доступ в эту библиотеку — наиболее тща-
тельно охраняемый отдел, по существу являющейся центром хранения
секретной информации.
Слово Десмонда в пользу своего нового друга оказалось решающим,
и Майкл получил необходимые заверения. Деловая часть визита на этом
закончилась, и в маленьком доме на Нортстрите, где жила чета Уайграм-
мов, завязалась непринужденная беседа. Главной темой была последняя
речь Уинстона Черчилля в парламенте.
Майкл удобно устроился в кресле и старался не пропустить ни одно-
го слова — вообще в кругу новых знакомых он чувствовал себя совсем
школьником и еще не решался высказывать своих суждений, конечно,
если его к этому не побуждали.
Неожиданно Ральф Уайграмм, обратившись к Майклу, нарушил его
благоговейное молчание:
— Сэр! Что вы скажете о речи Черчилля? С некоторых пор меня
интересуют мысли людей, не слишком искушенных в тонкостях поли-
тики.
Майкл поклонился. Его ни в малейшей степени не расстроило пре-
небрежение, сквозившее в словах хозяина дома. Он и в самом деле
чувствовал себя новичком в искусстве высокой дипломатии. Памятный
эпизод в Польше был лишь первым шагом...
Между тем Уайграмм продолжал:
— У меня нет сомнений: народ черпает в словах Уинстона непоко-
лебимую уверенность, что мы наконец опомнимся и не позволим нем-
цам застигнуть нас врасплох. Но англичане постепенно начинают при-
выкать к нетерпимости Черчилля. Одна и та же музыка, сколь она ни
услаждает слух, в конце концов начинает приедаться! Не так ли?
Майкл утвердительно кивнул головой. Он еще не понимал, к чему
клонит его собеседник, но не решился в этом признаться.
С минуту Уайграмм молчал, затем взял со стола газету и начал чи-
тать. Майкл сразу же узнал знакомые слова, которые не раз повторя-
лись в парламентских и публицистических выступлениях Черчилля. Уай-
грамм читал медленно, резкими интонациями подчеркивал каждую
мысль своего высокого друга: «...Нам говорили, что нет никакой воз-
можности бороться с подводными лодками, однако были же найдены
методы, которые позволили нам душить подводные лодки под водой.
Терпение, упорство и, превыше всего, сила необходимости в условиях
войны заставляли умы людей работать с большей энергией, и наука
откликалась на предъявлявшиеся ей требования. Отвратительная идея —
принуждать государства к капитуляции посредством запугивания бес-
помощного гражданского населения и уничтожения женщин и детей по-
лучила признание и одобрение только в двадцатом столетии. Это вопрос,
который касается не какой-либо одной страны. Если было бы установ-
лено, что самолет-бомбардировщик находится во власти приборов, нахо-
дящихся на земле, все страны почувствовали бы себя в большей безопас-
ности и навязчивые страхи и подозрения, ныне толкающие государства
все ближе и ближе к катастрофе, утихли бы...»
Ральф отбросил газету:
— Скажите. Майкл, что нового узнали вы для себя в этой тираде,
исполненной в лучшей манере актерского красноречия?
Ральф усмехнулся.
— Ну, смелее, смелее — настаивал он, наблюдая растерянность
своего гостя, застигнутого врасплох.
— Пожалуй, — неуверенно отозвался наконец Майкл, — сэр Уин-
стон Черчилль раньше не обращался столь откровенно к науке, как он
это сделал сейчас...
Уайграмм бросил быстрый взгляд на Десмонда Мортона, с интере-
сом следившего за импровизированным экзаменом. Искушенный в чте-
нии невысказанных мыслей, Майкл почувствовал, что попал на верный
след.
Вы недалеко от истины, мой друг. — улыбнулся Уайграмм Майк-
лу, — но все же хотелось бы уточнить вашу мысль...
Майкл не торопился с ответом. Он взял газету и пробежал глазами
отчет о выступлении парламентария. «Если бы было установлено, что
самолет-бомбардировщик находится во власти приборов, установлен-
ных на земле...» Майклу вдруг показалось, что в этих словах Черчилля
скрывается глубокий и тайный смысл. Ведь, говоря о приборе, он имеет
в виду нечто осязаемое, конкретное. Здесь нет рассуждений о науке
вообще... Но... II сразу новая мысль — прибор, управляющий с земли
самолетами... Невероятно!
К удивлению Майкла эти его противоречивые соображения, робко
им высказанные, не вызвали улыбки. Наоборот... Обращаясь к Дэсмонду,
Уайграмм заметил:
— Ваш юный друг вовсе не такой наивный, как это можно было бы
предположить. Бросив одобрительный взгляд на Майкла. Уайграмм до-
бавил:
— Я всегда восхищался в Черчилле его умной хитростью. Сегодня
Уинстон вещает нечто фантастическое, почти мистику... Завтра парла-
мент будет потрясен его предвидением.
Дэсмонд рассмеялся:
— Предвидение? Хорошо сказано. Уинстон — возвышенный поэт и
сухой политик. Стихи... В последнее время они часто утомляют Чер-
чилля, и тогда перед ним вырастает «проф»...
44
Джентльмены веселились. Они добродушно иронизировали по ад-
ресу своего близкого единомышленника. Оказывается, человек, которого
они сокращенно именовали «проф», — тоже был весьма близким к Чер-
чиллю. И этот человек — ученый, физик из Кэмбриджа.
В этот день кругозор Майкла необычайно расширился. Ученый, про-
фессор Линдеман — едва ли не самый частый гость Черчилля и его
главный и сокровенный консультант по науке. И самое поразитель-
ное — прибор, о котором упомянул Черчилль в своем выступлении, на-
столько реален, что Линдеман счел возможным преподать ему целый
курс науки. Последнее время их беседы часто затягивались до утра.
Черчилль целиком захвачен идеей о возможности использования радио-
волн для управления самолетами.
...Майкл испытывал легкое головокружение. Слишком много впечат-
лений. Стихи... Сухой политик... Физик из Кэмбриджа... Как и все люди
своего времени, Майкл не уподоблялся страусу, который прячет голову
в крыло. Он знал о возможностях военной техники, не успевшей проявить
себя в первой мировой войне. Эти возможности связывались у него с
представлением о неизбежном росте калибров орудийных стволов и
бомб, о танках, которые будут совсем иными, чем их предки, о самоле-
тах, летающих все быстрее и выше, об отравляющих веществах, еще
более ядовитых со времени их применения в сражении на Ипре... Все
это так. Но то, что он сегодня услышал, выходило за пределы самого
пылкого воображения: радиоволны уподобляются вожжам, а самоле-
ты— лошадям... Подумать только — такой уважаемый и серьезный
джентльмен, как сэр Уинстон Черчилль, проводит бессонные ночи, слу-
шая рассказы физика из Кэмбриджа, похожие на сказки.
Нет, не сказки... В начале июля 1935 года Черчилль получил пригла-
шение от премьер-министра Макдональда принять участие в совер-
шенно секретной организации — комитете обороны, ведающем исследо-
вательской работой в области ПВО. Никто не должен был знать об
этом предложении. Неистовый в своей критике правительства за его
недостаточно энергичные действия по перевооружению английской авиа-
ции, Черчилль по-прежнему сохранял свободу действий в парламенте я
вместе с тем согласился тайно участвовать в комитете. Поставив усло-
вием, чтобы в состав технической комиссии комитета вошел бы его кон-
сультант Фредерик Линдеман, Черчилль уже 25 июля 1935 года при-
нял участие в заседании комитета, на котором был впервые сделай
обобщенный доклад о радиодетектировании.
Это случилось менее чем через двадцать дней после выступления
«независимого» парламентария в палате общин, где он «по наитию»
упомянул о некоем приборе, способном распространить свою власть с
земли на самолет-бомбардировщик. Конечно, ни о каком «наитии» не
могло быть речи — сказались усилия кэмбриджского физика Фредерика
Линдемана. Во всяком случае на заседании комитета Черчилль вел себя
с полным знанием дела. Ему уже было известно, что несколькими меся-
цами раньше, в феврале 1935 года, профессор Уотсон-Уотт, сотрудник
правительственной научно-исследовательской организации, впервые вы-
ступил с заявлением, что обнаружение местонахождения самолета по
отражаемым им радиоволнам может оказаться возможным.
На заседании комитета 25 июля 1935 года Черчилль энергично на-
стаивал на сооружении широкой сети экспериментальных установок.
Было решено создать цепь радарных станций в районе Дувра —
Орфорднеса и приступить к изучению возможности применения радио-
волн для обнаружения судов.
К этому времени Майкл Уинтон получил наконец счастливую воз-
можность проверить свои теоретические воззрения на практике. Дес-
монд поручил ему, используя библиотеку Министерства иностранных
дел, выполнить срочное задание Черчилля: изучить официальные, не-
официальные и литературные источники, по которым можно было бы
нащупать интерес к радиолокации в западных государствах и в особен-
ности в США. Кроме того, подчеркнул Десмонд, следует установить пу-
тем изучения советской технической литературы уровень развития ра-
диотехники в России и ее потенциал в этой области.
В последнем случае Десмонд, правда, не ожидал сенсационных от-
крытий. Могла ли Россия чем-нибудь удивить, если говорить о науке?
На этот счет у Десмонда были совершенно непоколебимые убеждения.
Россия, несмотря на ее ускоренный курс на индустриализацию, продол-
жает пользоваться услугами экспертов из западных стран. Русские
учатся у них... Сколько же должно пройти времени, чтобы отставшая в
своем развитии страна сказала новое слово в науке! Правда-
Десмонд вытащил из кармана записную книжку и прочитал сделан-
ные им выписки из личного письма Яна Кольвина к Черчиллю. Коррес-
пондент «Ньюс Кроникл» в Берлине обращал внимание на следующее:
в Геттингене побывал советский ученый Абрам Иоффе. Он встретился с
популярным физиком Джемсом Франком, на которого сильное впечат-
ление произвел рассказ гостя из России. Там происходят поразительные
вещи: ученые не испытывают финансовых трудностей. По словам
Иоффе, в его институте насчитывается 300 студентов и много высоко-
оплачиваемых ассистентов. Их не страшит угроза безработицы, и они
твердо уверены в неуклонном продвижении по службе, так как страна
нуждается в компетенции ученых.
— Кто этот Иоффе и чем занимается его институт?
Вопрос Десмонда поверг в смущение Майкла. Он ничего не может
сказать. И, уловив во взгляде шефа укор, Майкл с неожиданной го-
рячностью перешел в наступление: да, он специализируется по русским
делам, но что ему известно? Очень немногое, и все потому, что разведка
Интеллидженс сервис однотипна и вечна, как течение времени. Да,
45
время действительно вечно, но часы, которые отсчитывают минуты
истории, стали иными. Этого не хотят понять сэр К. и прочие джентль-
мены «плаща и кинжала». Майкл убежден, что информацию, ради ко-
торой разведка рискует своими тайными агентами, можно получать, не
вставая с места. Можно делать открытия, подобно Леверье — кончиком
пера!
Анализ — Майкл нашел подходящее слово... Именно анализ состав-
ляет основное содержание разведки. Разведка должна стать научной.
Ученые и исследователи должны выуживать сведения из книг, журна-
лов, газет, документов, публикуемых общественностью и правительст-
вом других стран. Эти сведения позволяют рисовать картину, географи-
ческого, экономического и военного положения изучаемой страны. Та-
кая картина никогда не будет закончена — все новые и новые мазки
дополняют ее в результате все новой и новой информации, получаемой
в процессе изучения потенциала противника...
...Движением руки Десмонд остановил поток словоизвержения. Он
не собирается спорить с Майклом и согласен с ним. Неполностью, ко-
нечно... Во всяком случае добрая половина его аргументов представ-
ляется Десмонду серьезной и обоснованной. Теперь нужны факты, с
помощью которых можно убедить тех, кто руководит Интеллидженс
сервис. Пусть Майкл добудет такие факты, ему отводится полигон —
библиотека Министерства иностранных дел. Что же касается сэра К. и
его испытанных жизнью способов шпионажа и диверсий, то не кажется
ли Майклу, что любая исключительность во взглядах подобна флюсу?
Десмонд закончил беседу многозначительной сентенцией:
— Флюс такая же болезнь, как и другие, более серьезные. Но флюс
сравнительно легко поддается излечению. Подумайте, Майкл!
Какие краски нашел бы дсудожник, передавая ощущение синевы лет-
него утра, его величавого спокойствия и безмятежности, какие слова
пришли бы на ум писателю?
Два человека, которые медленно шли по направлению течения реки
Потомак, что вблизи Вашингтона, не были поэтами. Нагруженные аппа-
ратурой, разделенные, друг от друга серебристой в лучах солнца лен-
той реки, они, конечно, могли бы кое-что добавить к тому, что чувство-
вали творцы кисти и слова. Они бы сказали: в эфире — спокойствие,
такое же величавое, какое царит в атмосфере.
То было летом 1922 года. Американцы, физики Тейлор и Юнг ставили
эксперимент. Они работали, в поте лица добывали факты, которые об-
лекли бы в плоть и кровь то, что пока выражалось бестелесной форму-
лой: «Изучение распространения коротких радиоволн над неоднородной
местностью, в частности над сушей и водой». Слова, как отвлеченные
математические символы, и писатель с художником, наверное бы, не
оценили усилия физиков. Погожий, редкостный в своей красоте день
создан для вдохновения...
...Тейлор остановился. Отсюда хорошо виден изгиб реки. Некоторое
время он возится с передатчиком. Наконец все готово.
По ту сторону Потомака — Юнг. В его руках — приемник, на голове
шлем с наушниками. Юнг шагает. Двадцать шагов туда, двадцать об-
ратно. Шагает и слушает Тейлора. Его разговор — телеграфные по-
сылки. Удивительно хорошая слышимость — ни одного случая интерфе-
ренции, обычно приводящей к частичным ослаблениям или искажениям
сигналов.
Двадцать шагов туда, двадцать обратно. Тейлор работает. Юнг
слушает. Все настолько безупречно, что напряжение ослабевает и мыс-
ли растекаются. Ленивые, как воды реки, они рассеивают внимание. Па-
роходик... Юнг с интересом наблюдает, как тот ловко разворачивается
в излучине. Все ближе и ближе... Юнг идет навстречу. Медленно, мед-
ленно ползет пароходик. Еще минута, и он закрывает Тейлора с его пе-
редатчиком. Юнг не видит Тейлора. И в тот же миг слух улавливает при-
вычные искажения сигналов. Пришли помехи... На мгновение сигналы
вовсе замирают. Неужели фэдпнг? Но фэдинга не может быть на ко-
ротких расстояниях.
Пароходик уходит. Юнг снова видит Тейлора, и снова в наушниках
безукоризненно чистые сигналы. Леность мысли мешает сосредото-
читься. и наблюдение остается без внимания. Причуды интерференции
и только...
Двадцать шагов туда, двадцать обратно. Еще пароход. Снова за-
крыт Тейлор, и снова искажения в приеме.
...Похоже, что разведчик Майкл Уинтон делает важное открытие...
Тишина. Приятный матовый свет проливается на открытые страницы по-
пулярного американского журнала. Их много — журналов, книг, и все
они под рукой Майкла, аккуратно сложенные на левой половине стола.
На правой — стопка бывших шифровок из донесения военных атташе.
Майкл делает запись в свой блокнот: «Статья написана со знг —
нием. О Тейлоре и Юнге редакция журнала отмечает: только в 1935 го-
ду впервые публикуются заметки об их наблюдениях. Автор подчерки-
вает детали, чтобы контрастнее выделить главное: радиолокация —
изобретение американских ученых».
Что же дальше? Майкл перевертывает страницу... Исследователям
показалось, что существует внутренняя связь между искажениями сиг-
налов и движением пароходов. Возможно, они вспомнили, что не только
ионосфера, но и резкие неровности суши, например горы, вызывают
искажения радиосигналов. Стало быть возможно, что и такой предмет,
как пароход, дает интерференцию волн. Юнг сопоставил эту догадку с
другими явлениями, на которые он раньше не обращал внимания. Он
вспомнил, что во время прежних опытов принимаемые им сигналы из-
менялись, когда на линии передатчик — приемник попадались железобе-
тонные здания.
Исследователи придирчиво себя проверяли и с нетерпением ждали
появления плавучих предметов на реке Потомак. И каждый раз, когда
в зоне между передатчиком и приемником оказывался речной пароход,
Юнг неизменно слышал искажение радиосигналов.
...Майкл отложил журнал и взял листки с донесением британского
военного атташе в США. Сухо, лапидарно, как и полагается рапорту, в
донесении говорится о событии, имевшем место на авиационной базе
Бойлингфилд, вблизи Вашингтона: в июне 1930 года во время испыта-
ния систем слепой посадки самолетов командование обратило внимание
на неожиданное открытие инженера Хайланда, Тейлора и Юнга. Два
последних — ученые-физики. Аналогичное открытие, сделанное ими во-
семь лет назад на реке Потомак, осталось без внимания. В то время
компетентные органы решительно отказывались верить в чудеса...
В тетради Майкла появилась запись: «Полное совпадение двух
источников». Что же дальше? Журнал не скупится — одна страница за
другой восстанавливают события... На этот раз экспериментаторы рабо-
тали с ультракороткими волнами на аэродроме Бойлингфилда. Вопреки
ожиданиям прием сигналов сопровождался заметными помехами. Не-
46
вероятно! Ультракороткие волны меньше всего подвержены влиянию
помех. Исследователи смущены. Особенно волнуется Хайланд. Быть мо-
жет, виноват приемник? Нет. Приемник в полной исправности. Быть
может, поблизости действует источник электромагнитных излучений?
Хайланд и Юнг прервали опыты и отправились на рекогносцировку ме-
стности. Ничего не обнаружено. ч
Тем временем жизнь на аэродроме шла своим чередом. Самолеты
поднимались в воздух, шли на посадку; кругом — неумолчный моторный
рокот.
Хайланд еще раз настроил приемник и «поймал» сигналы Юнга.
Опять... В трубках то и дело слышались искажения сигналов. Хайланд
огляделся. Его взгляд остановился на самолете, пролетавшем между
передатчиком и приемником. Характерные искажения в наушниках уси-
лились. Больше Хайланд ни о чем не думал. Он весь превратился в слух.
От напряжения стучало в висках, ныла шея... Четыре раза проверял
Хайланд свою догадку, и четыре раза звучание в трубках бросало его
то в жар, то в холод. Теперь все ясно... Хайланд стремглав бросился к
Юнгу. Тот с полуслова понял его.
Через некоторое время профессор Тейлор выслушивал объяснения
Хайланда.
— Я не могу поверить этому, — заключил он свой рассказ, — но это
действительно так.
Тейлор с трудом сдерживал свои чувства. Он ни на секунду не со-
мневался в правильности наблюдения Хайланда. В его памяти всплыл
знойный день лета 1922 года. Река Потомак, речной пароходик... Тогда
он тоже удивлялся, но теперь...
Юнг воскликнул:
— Бесспорно, самолет тоже отражает радиоволны, значит его можно
обнаружить!
Майкл удостоен похвалы самого сэра Уинстона Черчилля. Приятное
известие... Его принес Майклу сэр Десмонд Мортон, который тоже
испытывал удовольствие — как-никак, Майкл — его протеже, и он не
ошибся в способностях и полезности молодого разведчика. Исследова-
ния Майкла Черчилль сопоставил и соединил с донесениями других
агентов и при помощи Фредерика Линдемана сформулировал свою
точку зрения на природу и открытие радиолокации. Изложив ее в тес-
ном кругу своих друзей, Черчилль не мог удержаться, чтобы не похва-
лить самого себя. Похвала была упакована в оболочку сдержанной
скромности и подчеркивала образность мышления, свойственную истин-
ному писателю. Он, Черчилль, разбирался в научных проблемах воз-
душной войны как любитель, и никогда не пытался специально изучать
технику. И все же эта область была ему ясна. «Поскольку я знал все
фигуры на шахматной доске, я был в силах понять все, что мне гово-
рили относительно самой игры».
И вот фигуры пошли в бой: Черчилль любит американцев и сам на-
половину американец (по матери), но вовсе не собирается отдавать им
приоритет в открытии радиолокации. США, Англия, Франция и Герма-
ния представляют собой бастион мировой цивилизации. И не удиви-
тельно, что только в этих странах примерно в одно время зародилась
мысль о возможности использования радиоволн самолетами и другими
металлическими предметами. Практическая цель заключается в том,
чтобы обнаруживать приближение вражеского самолета не с помощью
человеческих органов чувств — зрения или слуха, — а с помощью отра-
жаемых им радиоволн.
...Странно — Майкл Уинтон не испытывал удовлетворения. Он^ пере-
живал ту счастливую пору, когда человек редко оглядывается назад и
весь устремлен в будущее... Молодость... И все же, склонный к само-
анализу, Майкл упорно думает о том, что уже совершилось. Как жи-
вой перед его глазами встает тип... Бегающие глаза, нос, как клюв хищ-
ника, самодовольный и ограниченный, озлобленный. Озлобленный пото-
му, что ощущает превосходство Майкла, не решаясь в этом признаться
даже наедине с самим собой.
Впрочем, и Майкл не примирится со своей совестью до тех пор, пока
не рассчитается с Фрэнком, а может быть, и с самим сэром К. Можно
ли забыть их торжество на его погребении в Интеллидженс сервис?
Собственно, за какие грехи он был подвергнут унижению, выслан в
Польшу, публично осмеян.
Конечно, сэр Десмонд Мортон благоволит к Майклу, но, видимо, не
настолько, чтобы стать его полным единомышленником. Нет, Майкл
еще-ие завоевал право на осуществление своих мстительных планов по
отношению к Фрэнку и сэру К- Правда, он добросовестно потрудился
и доказал великие возможности анализа в разведывательной работе.
Просиживая за столом долгие часы, Майкл в воображении поднимался
над миром, и мир, погруженный в мрак своих тайн, открывался ему, как
под ярким лучом прожектора. Майкл смотрел, читал, изучал десятки и
сотни изданий, проникая в самое сокровенное человеческой мысли, ко-
торая не в силах замкнуться внутри мозгового вещества и воплощается
в то, что на всех языках именуется творчеством. Подобно лессажев-
скому бесу, он витал над миром, преследуя только одну цель: подслу-
шать, увидеть в мысли такое, что так или иначе будет переварено бо-
гом войны, которому Майкл отдал себя без остатка.
Вот и сейчас, сидя за столом в хранилище коллекций плодов челове-
ческого творчества — библиотеке Форейн оффис, Майкл готовится к но-
вому взлету своих честолюбивых замыслов. То, что сделал он, выпол-
няя поручение Черчилля, могло бы принести удовлетворение, если бы не
масштабы этих замыслов. Англия, Франция, США, Германия — все,
связанное так или иначе с проблемами радио и радиолокации в запад-
ных странах, Майкл проанализировал с величайшей тщательностью.
Ему не хватило времени, чтобы с той же скрупулезностью изучить
«русский театр». Впрочем, он следовал советам Десмонда Мортона.
«Русские, в лучшем случае, — эпигоны», — так сказал в утешение Дес-
монд, когда Майкл признался в скудности собранных им материалов из
России. В его папке лежали только два факта: «в 1919 году в Ниже-
городской радиолаборатории М. А. Бонч-Бруевич создал мощную элек-
тронную генераторную лампу с водяным охлаждением» и «в 1933 году
вступила в строй радиостанция имени Коминтерна мощностью 500 квт».
По поводу столь большой мощности советской радиостанции сэр
Десмонд Мортон промычал нечто нечленораздельное. Что же касается
лампы, шеф посоветовал «при случае» поговорить с Фредериком Лин-
деманом.
Интересно, что сказал бы Черчилль... Здесь мысли Майкла задержа-
лись, в воображении всплыл широкий, квадратный человек. Сигара, си-
зый дымок и глаза, будто бусинки, сверлящие, проникающие в душу...
Майкл еще раз пережил эволюцию своих чувств к неистовому пар-
ламентарию. Его антинацистские выступления настораживали — Майкл
невольно видел «второй план» и ждал для себя еще одного «деликат-
ного поручения», подобного тому, какое он выполнял в Польше, уста-
навливая связи с немецкой разведкой. Мало-помалу он поверил искрен-
ности Черчилля, видевшего в сильной, реваншистской Германии прямую
угрозу для Англии. Вот если бы тучи прошли стороной... Интересно, как
бы вел себя в этом случае Черчилль?
Больше размышлять некогда — пора за работу. Майкл слышит за
спиной шаги: молчаливая девушка приносит только что полученную
почту — книги, газеты, журналы... Все — из России.
Приятный, матовый свет создает ощущение уюта и почти домашнего
очага. Перед глазами — страницы, страницы, страницы... В каждой строке
бьется человеческая мысль. К каким выводам приведет она сегодня
разведчика Майкла Уинтона?..
Медленно перебирая почту, он на мгновение задерживается на яркой
обложке иллюстрированного журнала. Художник изобразил впечатляю-
щую картину — море, шторм... Низко над волнами — самолет. Майкл
откладывает журнал, но только что увиденное задерживается сознанием.
Море, самолет... Интересно. Он снова берет журнал, перелистывает стра-
ницы. Ага... Картинка на обложке повторяется в заголовке статьи. По-
видимому,— «гвоздь» номера. Майкл вчитывается: «23 июля 1934 года
вахтенные эскадренного миноносца «Незаможник» обнаружили право
по борту перископ неизвестной подводной лодки...»
Майкл вчитывается. Ничто для него больше не существует. Рука то-
ропливо придвигает большую кожаную тетрадь. Ложатся пляшущие
буквы: «Торопцев...», «Дрейф...»
(Продолжение следует)
47
СИЛОЙ ВЗРЫВА
ВО ВСЕ1^
МИРЕ
ПЕЧАТАЕТ ЭЛЕКТРИЧЕСТВО
ан этом номере, в статье
j в «Резцы—огонь, вода, по-
рох» вы прочитали о том,
какое полезное при-
менение нашел «мирный взрыв» в
металлообработке. А вот еще од-
но достижение, из другой области
техники.
Изучая, как действует ударная
волна взрыва на различные мине-
ралы, ученые из Чикагского уни-
верситета получили искусственный
алмаз черного цвета. Драгоцен-
ный кристалл родился, когда в
небольшом количестве графита
было взорвано полкилограмма ни-
троглицерина.
Этот интересный опыт подтвер-
ждает одну гипотезу — о том, что
обнаруженные в некоторых ме-
теоритах алмазы, возможно, обра-
зуются в тот момент, когда «не-
бесный камень» с силой ударяет-
ся о землю.
ригинальное электроста-
тическое печатное уст-
ройство создано в Вар-
шавском политехниче-
ском институте.
Текст для печатания подается в
это устройство электронной маши-
ной в форме кода, как в телетай-
пе. В дешифраторе печатного ап-
парата код преобразуется в опре-
деленные импульсы, и затем сиг-
налы через усилитель поступают
на иглы одного из 48 электродов.
В зависимости от формы сигнала
под напряжением оказывается та
или иная комбинация игл, образу-
ющая очертания заданной буквы.
Под электродами перемещается
специально пропитанная лента бу-
маги, имеющая электрический за-
ряд. Ток, «стекая» с концов игл,
образует на ленте электрическую
запись буквы. Затем ленту с за-
писью посыпают особым порош-
ком, и текст становится видимым.
Новый прибор надежен в работе
и позволяет печатать несколько
тысяч знаков в секунду.
КРИСТАЛЛИЧЕСКИЙ ЛЮЦИФЕРИН
юциферин — вещество,
зажигающее «холодный
фонарик» у светлячков и
глубоководных рыб,
моллюсков и каракатиц, грибов и
насекомых, бактерий и медуз.
Недавно доктор Ята Ханеда из
Токийского медицинского коллед-
жа Икейна и его коллеги впервые
получили люциферин в кристалли-
ческом, а значит чистом виде.
Для этого пришлось препариро-
вать более 4000 рыбок, живущих
в южной части Тихого океана и на-
зываемых в Японии кинме модоки.
Успех японских ученых имеет
большое значение. Ведь речь идет
о дальнейшем исследовании при-
роды холодного свечения у жи-
вотных — изучении самого эконо-
мичного из всех источников света.
НЕОБЫЧНЫЙ ТРАНСФОРМАТОР
Англии созданы транс-
форматоры совершенно
нового типа. В них нет
первичной и вторичной
обмоток, нет сердечника и почти
не видно меди или железа. Это
просто брусок из нового пьезо-
электрического керамического ма-
териала с двумя электродами для
приложения низкого напряжения
и двумя — для снятия высокого.
В новом приборе использовано
сочетание так называемых прямо-
ГРИБКИ — ХРАНИТЕЛИ ПОЛЕЙ
сельском хозяйстве Поль-
ши применен новый ме-
тод защиты посевов от
вредных грибков. Ученые
нашли два вида неизвестных рань-
ше микроскопических грибков, в
присутствии которых паразиты
пшеницы и ячменя перестают раз-
множаться, а затем гибнут. Эти
грибки, получившие название «Ту-
беркулина краковне» и «Туберку-
го и обратного пьезоэффектов.
Когда к двум длинным граням
бруска подведен переменный ток
низкого напряжения, брусок пуль-
сирует — то сжимается, то разжи-
мается — и на торцовых гранях
возникают электрические заряды
высокого напряжения.
Подобные лёгкие и предельно
простые трансформаторы можно
будет применять, например, в те-
левизорах, во многих приборах и
аппаратах.
лина устилагинум», были выделе-
ны, размножены и испытаны в ла-
бораторных, тепличных и полевых
условиях. Размножение и приме-
нение новых грибковых культур
совсем несложно: их просто рас-
сеивают по земле или по взошед-
шим посевам. Невидимые защит-
ники очищают поля от паразитов
и предупреждают возможность их
появления в дальнейшем.
ЭЛЕКТРОННЫЙ ПОЛИГЛОТ
аботая над проблемой
машинного перевода, ки-
бернетики и лингвисты
обычно стремились соз-
дать машину, которая переводила
бы иностранные тексты на их род- '
ной язык. Сейчас группа француз-
ских конструкторов во главе с
Марселем Лоханом создала элек-
тронную машину «Аксетрон», ра-
ботающую на основе иных прин-
ципов.
Машина Локана переводит
французские технические тексты
на большинство языков мира,
включая русский и китайский.
Правда тексты, которые ей пору-
В ЛЕСУ ИЗ ТРАВ
замечательных ростовых
веществах — стимулято-
рах — вы, конечно, чи-
тали не раз. Под дейст-
О
вием этих веществ конопля выма-
хивает до пяти метров, а табак —
даже до шести! Но на земном ша-
ре есть места, где растут травы-
гиганты и без химических стиму-
ляторов. Представьте себе такую
картину: человек на лошади по-
падает в заросли травы и исчезает
из виду. В таких зарослях нетруд-
чают переводить, специфичны —
это всевозможная техническая до-
кументация, рекламный материал,
а также деловые письма.
В памяти машины хранятся не
только слова, но и целые фразы.
В этом и состоит ее особенность.
В машину введено 2000 типич-
ных фраз. Поэтому она самостоя-
тельно справляется с подавляю-
щим большинством текстов, кото-
рые нужно переводить промыш-
ленным и торговым организациям.
Лишь в небольшом числе случаев
машина признает свое бессилие и
просит обратиться за помощью к
человеку.
4
но даже заблудиться — настолько
они густы и высоки. В них, как в
настоящем лесу, можно укрыться
от жарких солнечных лучей.
Где же растут подобные травы?
Чтобы увидеть их, не надо ехать
«за моря». На Кавказе и в Саянах,
на Алтае, на Сахалине, на Камчат-
ке и Курильских островах встреча-
ются настоящие леса из гигант-
ских трав. Это — борщевик, дуд-
ник медвежий, шеломайник и дру-
гие.
48
ПОЧТИ ПО УЭЛЛСУ (ПАМФЛЕТ)
В. ВЕСТОВ Рисунки И. УШАКОВА
Я попытаюсь изложить события еще одного четверга, события, про
которые по некоторым соображениям не говорил в ранее опублико-
ванных мной воспоминаниях о путешественнике по времени. Все, о чем
я хочу сообщить, случилось накануне его исчезновения.
В тот день мы собрались, как всегда, на обед у путешественника.
Нас было четверо — доктор, психолог, редактор и я. Мы сели за стол,
не дожидаясь хозяина. Он, как и в прошлый раз, оставил записку с
просьбой начинать без него. Мы обедали, обмениваясь впечатления-
ми о приключениях, рассказанных нам в прошлый четверг. Редактор
считал, что все это эффектный вымысел. Доктор поддержал его. Пси-
холог предполагал, что путешественник просто оказался во власти
своей фантазии. Вообразив, что создал машину времени, он мыслен-
но на ней путешествовал. Один я безусловно верил всему тому, что
мы услышали от нашего друга. Завязался длинный спор. Обед уже
подходил к концу, а хозяина все еще не было.
Вдруг мы услышали неясный шум, который, нарастая, доносился из
лаборатории. Грохот, словно опрокинулось что-то тяжелое, резкий не-
приятный звон бьющегося стекла заставили нас вскочить. Мы с минуту
стояли, изумленно переглядываясь, но крики и выстрелы, срываю-
щийся голос путешественника заставили нас броситься в лабораторию.
В коридоре мы столкнулись с поваром, камердинером и домоправи-
тельницей. Они тоже бежали ему на помощь.
В лаборатории был мрак. Кто-то зажег спичку. В неярких отблесках
пламени на полу, среди обломков и осколков посуды, катался клубок
человеческих тел. Столы были опрокинуты, шкафы перевернуты.
Помню нелепо торчащий рычаг у сломанной машины времени, ко-
лышащаяся тень которого на стене в виде указательного пальца судо-
рожно покачивалась, как бы грозя нам всем. Помню далекие зарницы
и тревожное метание голых ветвей в окне.
—Осторожнее, у него револьвер,— послышался сдавленный голос
путешественника.
Доктору удалось схватить руку, державшую оружие. Впрочем, хотя
незнакомец и продолжал судорожно нажимать гашетку, выстрелов не
было, заряды кончились.
Он оказался довольно сильным, этот человек, и мы с трудом отта-
щили его от хозяина. Путешественник встал. Вид его был ужасен.
Костюм превратился в лохмотья, лицо в синяках, из носа шла кровь.
Кровь капала и с левой руки, которую он придерживал правой.
— Благодарю вас, друзья мои,— сказал он слабым, срывающимся
голосом.
Домоправительница с трудом зажгла лампу. Доктор бросился к путе-
шественнику и стал ощупывать его раненую руку.
— Кость не задета, все в порядке. Но вас надо перевязать,— ска-
зал он.
— Да, доктор,— ответил путешественник,— сегодня я нуждаюсь в
вашей помощи. Пойдемте в спальню. Кстати, мне следует переодеть-
ся. Эти путешествия, если так будет продолжаться, сделают непоправи-
мую брешь в моем гардеробе. И оставьте мне кусок мяса, я опять го-
лоден,— с улыбкой добавил он, вероятно, вспомнив свое возвращение
в прошлый четверг.
Он ушел вместе с доктором, а мы остались стоять в лаборатории,
совершенно изумленные, не зная что подумать. Редактор и повар все
еще держали незнакомца, хотя он, по-видимому, понял бесполезность
сопротивления и стоял спокойно. Я заметил, что путешественник со-
вершенно игнорировал присутствие незнакомца: ни разу не посмот-
рел на него, говорил с нами так, будто незнакомца не было. Только
проходя мимо, посторонился, и в глазах его можно было прочесть от-
вращение, словно он проходил мимо крысы. Я потом вспомнил эти
подробности, потому что мы все скоро испытали подобное же чувство.
— Не стоять же нам здесь вечно! — почему-то раздражаясь, сказал
психолог.
— Вы правы, пойдемте в столовую. Там осталось вино,— сказал ре-
дактор.— Но что делать с ним? — добавил он, глядя на неизвестного.
— Ба,— сказал я,— возьмемте и его с собой. По крайней мере рас-
смотрим как следует, а то здесь темно.
49
— Конечно, и поговорим с ним,— согласился психолог.
— Если он понимает существующие языки,— сказал редактор.
Мы двинулись в обратный путь. Впереди психолог, затем неизвест-
ный, за ним редактор и я. Редактор что-то бормотал про себя. Я рас-
слышал: «...необычайное происшествие в доме знаменитого ученого,
драка в лаборатории...— он подбирал заголовок для завтрашней
статьи.
Уютный вид столовой, яркий свет, хорошо накрытый стол — все это
выглядело резким контрастом. Казалось, случившееся в лаборатории—
просто страшный сон. Но незнакомец был тут, и когда мы сели за стол,
он тоже сел, не дожидаясь приглашения. Как он попал в лабораторию?
Кто он? Эти вопросы мучали нас. Почему он напал на путешественника?
Это был довольно крупный человек, скорее жирный, чем мускулис-
тый. Одет он был в какую-то неизвестную форму, видимо, военную,
светлого коричневато-серого цвета, на плечах виднелись погоны, один
из них был оторван и свисал с плеча. На вид ему можно было дать
около тридцати лет. Гладко прилизанная прическа, которая не растре-
палась в драке, тонкие, стрелочкой, усики, свежевыбритое лицо дела-
ли на первый взгляд его наружность довольно привлекательной. Одна-
ко стоило вглядеться в длинные тонкие губы, приплюснутый нос, ма-
ленькие бегающие глазки, в которых растерянность смешивалась с на-
хальством, как первое впечатление исчезало. Покатый лоб и оттопы-
ренные уши окончательно портили его лицо. Внимательный взгляд уга-
дывал классический тип мелкого плута.
— Вы говорите по-английски? — спросил его после длительного мол-
чания редактор.
— Да,— ответил незнакомец, наливая себе вина.
Мы задвигали стульями, стараясь поудобнее усесться.
— Кто вы? — спросил редактор.
Незнакомец одним духом выпил вино и, прежде чем ответить, на-
лил себе вновь. Его глазки обежали нас и, видя написанный на наших
лицах интерес к своей особе, они засветились наглостью и торжеством.
— Я — помощник начальника разведывательного управления пятого
американского воздушнодесантного корпуса капитан Смит-Смит,—
сказал он, постепенно повышая голос. Дальнейшие слова он выкрикнул:
— Вы! Вы все являетесь подрывными элементами, шпионами, ком-
мунистами, пособниками шпионов и коммунистов! Вас будут судить
в военном трибунале нашего корпуса и накажут так, так...— он не мог
сразу подобрать слова и запнулся.— Вам покажут, где раки зимуют...
Вы осмелились напасть на Смит-Смита, когда он уже приканчивал шпи-
она и коммуниста, вы помогли ему скрыться от нашей разведки... Вы
жестоко поплатитесь!
Он говорил, вернее кричал на очень плохом английском языке, почти
жаргоне, с сильным американским акцентом. Понять его можно было
только внимательно слушая.
— Вам надо пойти почиститься,— сказал психолог и позвонил.
Смит опешил, не ожидая подобной реакции. Он обмяк, посмотрел на
свой испачканный мундир, покорно встал и вышел из комнаты в со-
провождении вошедшей на звонок домоправительницы.
— Это сумасшедший,— сказал психолог.— Мания величия и мания
преследования...
— На кой черт было нашему другу привозить сумасшедшего? — уди-
вился редактор.
— А почему вы думаете, что путешественник привез его? —спросил я.
— Действительно,— сказал психолог,— проще предположить, что
Смит-Смит, как он себя называет, просто ворвался в комнату, где был
наш хозяин, и напал на него.
— Это, действительно, разумная версия,— согласился редактор, рас-
куривая потухшую сигару.
Вдруг дверь в столовую распахнулась, и в комнату влетела всегда
обычно чопорная и медлительная миссис Уотчет, домоправительница.
— Он давал мне деньги, он требовал, чтобы я помогла ему задер-
жать вас... он посылал меня в полицию,— отрывисто и громко шептала
она.— Вот...— домоправительница, протянув какую-то бумажку, застыла
в безмолвном негодовании.
Редактор взял бумажку:
— Сто долларов, но какой-то странный банкнот, я не видел таких.
— Он немного не в себе,— сказал психолог и прищелкнул пальцами
у лба.— Так что ничему не удивляйтесь и, пожалуйста, не противоречьте
ему. А за полицией, пожалуй, пошлите.
Миссис Уотчет хотела что-то сказать, но губы ее двигались беззвуч-
но. Она пожала плечами (при этом лицо ее выразило негодование, сме-
шанное со страхом), повернулась и уже своей обычной медленной по-
ходкой вышла из комнаты.
Не успели мы вымолвить слово по поводу новой выходки Смит-Сми-
та, как в комнату, потирая руки, вошел доктор.
— Наш дорогой хозяин,— сказал он,— отделался благополучно. Про-
стрелена мякоть левой руки и несколько синяков. Он сейчас переоде-
нется и выйдет к нам. А где этот тип, который так отделал его?
— Он приводит себя в порядок и тоже сейчас придет,— сказал я.
— Кто он? — спросил доктор.
— По-видимому, сумасшедший,— повторил свою версию психолог и
в двух словах передал доктору наш разговор.
Тут вошел сам Смит-Смит. Он почистился и умылся, даже погончик
пристегнул.
— Садитесь, Смит-Смит,— сказал редактор, указывая на пустой стул
возле противоположного конца стола,— и разрешите задать вам не-
сколько вопросов.
— Скоро я вам буду задавать вопросы, и тогда вы у меня поверти-
тесь, как черти на сковороде,— сумрачно ответил тот.
— Скажите, Смит-Смит, где вы находитесь? — спросил редактор.
— Это я хотел бы сам знать! — воскликнул Смит-Смит, ударив кула-
ком по столу.— Полчаса назад я находился у себя в штабе пятого аме-
риканского корпуса.
— А где находился ваш штаб? — спросил редактор.
— В Ричмонде,— ответил Смит-Смит.
— То есть в Англии, если не ошибаюсь? — спросил психолог.
— Ну да, в Англии!
— Значит, пятый американский корпус вместе с войсками и штабом
находится в Англии? — иронически спросил редактор.
— И не только пятый, а и базы подводных лодок и... Черта с два вы
от меня услышите, какие еще американские части находятся в этой
проклятой стране! — закричал Смит-Смит и опрокинул в рот содер-
жимое бокала.
— Нам это неинтересно. Нам важен самый факт, что американские
войска находятся в Англии,— сказал редактор.— Как же они попали
сюда?
— Не прикидывайтесь дурачком,— громко засмеялся Смит-Смит.—
Все знают, что вы у нас слезно клянчили войска.
— Да, такое может выдумать только сумасшедший! — прошептал
доктор.
Редактор с увлечением продолжал допрос:
— Вы сказали, что нас будет судить американский суд, если я не
ослышался?
— Конечно, американский. Черт меня побери, не быть мне Смит-
Смитом, если вы не проклянете тот час, когда родились!
— Значит в Англии подданных его величества судит американский
суд? Так я вас понял? — спросил редактор.
— Я все время хочу вдолбить вам это в башку,— сказал Смит-Смит.—
Что вы, с Луны упали, что ли?
— Итак,— успокоительно сказал психолог,— у нас, в Англии, находят-
ся американские войска...
— Разумеется, и не только американские, но и немецкие, вы же сами
не можете защититься!
— От кого же? — поинтересовался доктор, отодвигая бутылку, за кото-
рой было потянулся Смит-Смит.
Тот помолчал, потом взорвался:
— Хватит строить из меня дурака! Вы хорошо знаете, что мы здесь
находимся, чтобы защитить вас от коммунистической России.
— Вы хотите сказать, что в России правят коммунисты? — педантично
продолжал допрос психолог.
— Уже более сорока лет.
— Ну, допустим. Вы хотите сказать, что Россия объявила нам войну? —
спросил я.— Но, насколько я знаю, войны не входят в программу ком-
мунистов.
— Нет,— пробормотал Смит-Смит,— она предложила заключить пакт
мира и полностью разоружиться.
— Позвольте,— возразил я,— ничего не понимаю! Пакт мира и...— Тут
психолог дернул меня под столом за руку.
— Оставьте,— прошептал он,— не мешайте ему, он явно ненор-
мальный.
Смит-Смит опять вспылил:
— А я вам говорю, что мировой коммунизм наступает, и вы его аген-
ты, подрывные элементы, шпионы!
— Тише, тише,— умиротворяюще сказал психолог.— Ответьте еще на
один вопрос. Какой теперь год?
— Как какой?! Вы что, спятили? Тысяча девятьсот шестьдесят первый.
Вы лучше помогите мне задержать преступника, и я устрою вас в одну
школу. Будете получать большие деньги и вести веселую жизнь.
Нелепая болтовня сумасшедшего начала нас раздражать. Ее прервал
путешественник, который вошел в комнату бодрым шагом и, видимо,
почти совсем успокоившийся.
Он пододвинул стул и с наслаждением занялся едой.
— Послушайте, кто такой этот Смит-Смит? — не выдержал доктор.—
Откуда он здесь появился? Он же сумасшедший!
— Я в этом не уверен,— ответил путешественник.
Тут появились два полисмена в сопровождении торжествующей мис-
сис Уотчет.
Смит-Смит бросился к полисменам и вскричал:
— Я американский офицер. Арестуйте этих людей. Они шпионы, они
напали на меня в расположении нашей части!
— Это сумасшедший,— сказал доктор полисменам.— По националь-
ности он американец.
— Это не имеет значения, сэр,— сказал полисмен.— У нас найдется
место и для американца. Эй ты, пошли.
— Вы ответите за свои действия! — завизжал Смит-Смит.
— Ну разумеется,— равнодушно сказал полисмен.— Пойдем, го-
лубчик.
— Вы окончательно спятили! — кричал Смит-Смит.— Вы все здесь
заодно...
Полисмены увели его.
— Ну-с, что вы скажете? — произнес психолог, обращаясь к путе-
шественнику.
— Скажу, что вы, пожалуй, поступили с ним правильно.
— Но как он очутился в вашей лаборатории? Почему он напал на
вас? — спросил я.
— Об этом я как раз и намереваюсь рассказать, но не здесь, а в ку-
рительной...
В курительной догорал камин. Слабый огонь бросал на стены крас-
новатые блики. Доктор поставил на столик бокалы, путешественник вы-
тащил из буфета вино и сигары. Мы расселись вокруг камина и при-
готовились слушать.
50
— Вряд ли сегодня я все смогу подробно вам рассказать, уже позд-
но, и я очень устал,— начал путешественник.— На этот раз я был не в
очень далеком будущем, всего лишь в 1961 году. Обо всем этом я вам
дам отчет в другой раз. Сегодня же весьма коротко поделюсь только
некоторыми своими приключениями.
«Сегодня утром,— продолжал свой рассказ наш хозяин,— я исправил
незначительные повреждения в машине, которые она получила во вре-
мя прошлого путешествия. Переделал я и тормозящие устройства —
для более плавной остановки во времени, и рычаги управления—так,
чтобы они могли сразу сниматься и надеваться, а не навинчиваться.
Ведь из-за этого досадного навинчивания мне, как вы помните, при-
шлось выдержать битву с морлоками. Когда я закончил свои дела, до
обеда оставалось еще шесть часов. Я знал, что вы соберетесь к обеду,
и мне хотелось достать какие-то вещественные доказательства, ибо пре-
дыдущий рассказ вызвал у некоторых из вас чувство недоверия. Иску-
шение было велико. Я решил, что до обеда успею все сделать. И вот,
прихватив с собой фотоаппарат, револьвер, сумку, фонарь и кое-какие
другие принадлежности, я сел на машину времени и отправился в путь.
Я попытался сразу развить большую скорость — и был наказан. Резкое
ускорение движения во времени привело к тому, что я стал терять со-
знание. Боясь умчаться в вечность, я собрал всю оставшуюся волю и
нажал на тормоз.
Очнувшись, я взглянул на циферблат и увидел, что нахожусь в 1961
году. Год этот, признаться, меня не очень интересовал. Мне казалось,
что это очень близко от нас, и я поднес руку к пусковому рычагу, что-
бы двигаться дальше. Однако нажать я не успел.
— Как вы сюда попали? — услышал я над самым ухом чей-то гневный
окрик.
Инстинктивно я снял рычаг с машины и оглянулся. Я был в той са-
мой комнате, из которой отправился в путешествие. Однако обстанов-
ка разительно переменилась. Большой письменный стол, кресла, ковер
свидетельствовали о том, что это служебный кабинет. Хозяин его, немо-
лодой человек в форме, сидел поблизости от меня. Признаться я сму-
тился: как мне было объяснить свое неожиданное появление в этом
кабинете?
С минуту мы молча удивленно разглядывали друг друга, потом он
вскочил и снова крикнул:
—Я вас спрашиваю, как вы сюда попали?!
И тут я совершил ошибку. Вместо того, чтобы нажать рычаг и от-
правиться дальше, я встал с седла и начал невразумительно извиняться.
Человек в форме слушал меня не перебивая, потом нажал одну из мно-
гочисленных кнопок на своем столе, и когда я повернулся, чтобы сесть
на машину, слова застряли у меня в горле. Прямо в живот мне смот-
рело дуло пистолета. Его держал в руках уже известный вам Смит-
Смит, видимо, только что вошедший в кабинет.
— Не двигайтесь,— сказал он дрожащим голосом.
— Как он сюда попал?!— хрипло заревел хозяин кабинета.— Отвечай-
те, Смит-Смит. Это коммунистический агент!
— Обыскать! — выдавил из себя Смит-Смит вошедшим вслед за ним
солдатам.
В одну минуту мои карманы были вывернуты и содержимое их —
револьвер, фотоаппарат, фонарь и несколько монет — оказалось на
столе. Рычаг, снятый мной с машины, они, к счастью, не обнаружили,
мне удалось его спрятать за подкладку сюртука во время обыска.
— Вы принимаете меня за грабителя или вора,— начал я,— и жестоко
заблуждаетесь. Я путешественник. Доказательством этому служит фо-
тоаппарат, который совершенно не нужен бандиту, но необходим путе-
шественнику.
Они с любопытством посмотрели на меня.
— Нет,— ответил Смит-Смит,— мы не столь наивны! Что делать вору
в кабинете начальника разведывательного управления американского
воздушнодесантного корпуса?
Несмотря на всю нелепость моего положения, я заинтересовался
его словами.
— Американского? — переспросил я удивленно.
— Именно,— сказал хозяин.— А теперь выкладывайте, какое пору-
чение вам дали и сколько вам платят?
— И зачем вам понадобился этот маскарад? — подхватил Смит-Смит,
указывая на мой костюм.
— Я не понимаю, за кого вы меня принимаете,— взволнованно ска-
зал я.
— Не ломайте комедию,— закричал хозяин,— мы великолепно знаем,
что вы агент коммунистов и русский шпион.
Я совершенно растерялся. Голова моя пошла кругом.
— Ага, вы молчите, вам же будет хуже!—сказал Смит-Смит угро-
жающе.
В это время в кабинете появилась молодая женщина, странно загри-
мированная, с ярко фиолетовыми губами и одетая в ту же форму, что
и мужчины. Она, прищурившись, взглянула на меня через густо напо-
маженные ресницы, затем обернулась к хозяину:
— Машина подана, господин полковник.
— Что с ним делать, сэр? — спросил Смит-Смит.
— Да уж, конечно, не отдавать этим идиотам из полиции,— сказал
полковник.— Мы сами разберемся, это кажется интересный экземпляр.
Отведите его. Когда я приеду, мы им займемся. А машиной пусть по-
интересуются наши инженеры.
Кровь бросилась мне в голову.
—Никто не может арестовать подданных Ее Величества! — крикнул
я.— Я требую свидания с английскими властями!
Мысль о том, что меня принимают за шпиона, что меня арестовывают,
да еще почему-то американцы, хотя я, безусловно, нахожусь в Англии,
причиняли мне физическое страдание.
Я попытался вырваться и бросился к машине. Но меня схватили
и потащили из кабинета. Как в тумане, проплывали мимо с детства зна-
комые комнаты моего дома. В коридоре стояла охрана, а в столовой,
видимо, находилась канцелярия. Меня вывели во двор и втолкнули в са-
райчик, стоявший в глубине двора. Я услышал, как щелкнул замок на
дверях.
Мрачное отчаяние охватило меня. Что делать? Как пробраться к ма-
шине?
К тревогам о моей судьбе примешивалось беспокойство за Англию:
что случилось с моей страной? Какую катастрофу пережила она, если
американские войска находятся в моем родном городе и распоряжа-
ются в моем доме?
Так просидел я довольно долго.
Вдруг часовой, ходивший около сарая, остановился. Было слышно, как
к нему кто-то подошел.
— Хелло, Джек,— раздалось под самой стенкой,— кого посадили на
губу? Маленький скандальчик в каком-нибудь местном баре? Эти ту-
земцы почему-то не любят, когда мы гуляем и обязательно из-за вся-
ких пустяков лезут с жалобами.
— Нет, Джон. Говорят, в кабинете полковника поймали русского шпи-
она,— ответил часовой.— Впрочем, нашему полковнику везде снятся
русские и обязательно шпионы. Он уже перетрусил — срочно вызвал
электронную машину, чтобы она нашла дефекты в охране. Достанется
нам по первое число.
— Ну а он?
— Что он? Приедет полковник — допросит, а там в Америку — и на
электрический стул...
Они отошли, и я уже не мог разобрать их слов. Да мне было и не до
этого. Часовой прав. Шпионов казнят. А доказать, что я не шпион, мож-
но только, открыв секрет машины времени. Это было бы безумием и
предательством. Значит, надо что-то предпринять. Лихорадочное воз-
буждение завладело мной. Надо бежать, бежать во что бы то ни стало.
Я оглянулся и понял, что нахожусь в сарайчике, который стоял в мое
время в глубине двора. Он мне был хорошо знаком. Я складывал ту-
да разные части машин. Я вспомнил, что он должен иметь заднюю дверь,
выходящую прямо на улицу, которую я приказал в свое время заде-
лать. Сохранилась ли она? С волнением бросился к стене и принялся
осторожно отламывать потрескавшуюся от времени штукатурку. Мне
повезло, я с радостью увидел, что дверь сохранилась. Мои движения
стали еще более осторожными. Едва дыша от нетерпения и страха быть
замеченным, я удвоил свои усилия. Наконец дверь освободилась со-
51
меня от
на золо-
в форме
за плечи
всем. Правда, она была заперта, но я помнил, что ключ от входной две-
ри дома подходил и к этой, заделанной. Опустив руку за подкладку
сюртука, где я по старой привычке имел обыкновение носить ключ, я
нащупал его. И вот дверь со скрипом открылась. Я стремительно вы-
бежал на улицу.
Окраина Ричмонда, по первому впечатлению, мало изменилась за
шестьдесят лет. Если бы не только что пережитое, я бы решил, что вы-
шел погулять из дому. Это подействовало на меня успокаивающе. Одна-
ко вскоре мое внимание привлекли колючая проволока, перегоражи-
вающая огромное пространство, американский флаг над воротами,
марширующие солдаты. И тут меня осенило: видимо, Англия проиграла
войну с Америкой! Стало больно и обидно. Неужели всего за шесть
десятилетий моя родина проделала бесславный путь к разгрому и по-
ражению. Американские войска оккупируют страну так же, как в
семьдесят первом году немцы оккупировали Францию! Я почти бежал,
не отдавая себе отчета — куда. Мной руководило инстинктивное жела-
ние быть подальше от собственного дома, оскверненного оккупантами.
Редкие прохожие с удивлением оглядывали меня. Я посмотрел на свой
измазанный костюм, совсем не похожий на одежду встречающихся мне
людей, и понял что представляю собой в их глазах странную, кари-
катурную фигуру. Я приостановился было, желая привести себя в по-
рядок, как вдруг сзади послышались возгласы и топот. Оглянувшись, я
увидел американцев и снова бросился бежать. Мелькнула мысль —
успеть добраться до перекрестка, где шестьдесят лет назад стоял по-
лисмен. Неразумная, нелепая надежда...
Однако на перекрестке я действительно увидел человека
полисмена. Я из последних сил добежал до него, схватил его
и, задыхаясь, прокричал:
— Меня преследуют какие-то неизвестные люди, оградите
нападения негодяев!
Полисмен удивленно оглядел меня. Его взгляд остановился
той заколке галстука и кольце с бриллиантом, которое было у меня
на руке.
— Можете быть спокойны,— сказал он.
Вокруг стала собираться толпа.
— Где же ваши преследователи? — продолжал он, поднося свисток
ко рту.
— Вот они,— показал я на подбежавших американцев, к которым
полисмен стоял спиной.
Он обернулся и застыл от неожиданности, потом вытянулся, отдал
честь и подобострастно сказал остановившемуся перед ним Смит-Смиту:
— Это ваш человек, сэр?
— Да! Он задержан нами и бежал,— небрежно ответил Смит-Смит.
Невнятный ропот пробежал по окружившей нас толпе.
— Немедленно передайте его нам,— добавил Смит-Смит.
И что бы вы думали! Полисмен поспешно сказал:
— Конечно, берите его, сэр.
Мне показалось, что рушится мир.
Меня посадили в самодвижущийся экипаж, которых было, кстати го-
воря, много вокруг (их называли автомобилями) и повезли обратно».
Путешественник налил себе шампанского и раскурил потухшую си-
гару.
— Меня немного лихорадит и я очень устал, поэтому я буду краток,—
сказал он.
«Возили меня по всяким военным инстанциям и всюду допрашивали.
Какое мне было дано задание, что я должен был выяснить? Зачем я
так странно оделся? Какие у русских ракеты, откуда они могут их по-
сылать? Оказывается, были изобретены огромные ракеты, которые
можно было посылать в любую точку земного шара, и эти ракеты име-
ли заряд огромной разрушительной силы — сметающий с лица земли
целые города. Что это было за вещество, я так и не понял. Предлагали
мне деньги, чтобы я все рассказал, грозили мне. Так продолжалось три
дня. Это был какой-то дурной сон, тупик, из которого я никак не мог
найти выхода. Я требовал одного: свидания с англичанином, с предста-
вителем британских властей, ибо, судя по некоторым репликам амери-
канцев, какое-то подобие национального управления в стране все же
было.
В конце концов я добился своего. Скрепя сердце, американцы со-
гласились выполнить это требование.
Моя встреча с английским офицером произошла в одном из зданий
военного министерства. Надо сказать, что наши военные во всем, что
касается мебели, оказались консервативны. Комната, в которую меня
провели, выглядела так, как будто был не 1961, а 1895 год. Знакомая
обстановка придала мне силы, и я быстро составил план разговора.
Начал с того, что я немного оригинал и люблю одеваться старомод-
но, потом заявил, что я отрешенный от мира ученый, много лет рабо-
тавший над своей машиной, не читавший газет и потому не знавший, что
американская военная база находится под Ричмондом.
— Вы чересчур большой оригинал,— сухо сказал офицер.— Одевать-
ся вы вправе как угодно, но почему вы очутились на военной базе в
кабинете ее начальника? Это вам придется объяснить. Почему вы отка-
зываетесь назвать свое имя? Почему у вас в кармане нашли золотые
соверены? Зачем вам нужны были фотоаппарат и револьвер? Опять
плоды оригинальничания? Не полагаете ли вы, что напрашивается более
подходящее, но менее приятное для слуха слово — шпионаж?
— Самое смешное в том, что я действительно ученый и изобрета-
тель,— ответил я.
— Что же вы изобрели? Уж не машину ли времени? Или, может быть,
вечный двигатель? — насмешливо спросил офицер.
Я похолодел от ужаса — неужели они догадались!?
— Нет,— сказал я,— мое изобретение более скромное. Я сконструи-
ровал машину, которая делает человека, сидящего на ней, невидимым.
И к тому же она свободно передвигается по земле и воздуху.
— Вот как! — офицер иронически смотрел на меня.
— Да,— продолжал я более уверенным тоном,— она построена на
совершенно новом, неизвестном до сих пор науке принципе. Поедем-
те к машине, и я вам все объясню. Мое появление в распоряжении аме-
риканской базы — только способ привлечь внимание к моей машине,—
продолжал выдумывать я.
— Хорошо,— сказал офицер,— я сейчас вызову автомобиль, и, если
вы лжете, а по всей вероятности это так, тогда пеняйте на себя.
«Только бы мне добраться до своей машины, подумал я. А там
увидим, кто на кого будет пенять!»
Офицер вызвал самодвижущийся экипаж и я, немного успокоив-
шись, решил все-таки выяснить, что, в конце концов, происходит в
Англии.
— Скажите,— спросил я, неужели вам нравится иметь дело с такими
людьми, как Смит-Смит?
Офицер поморщился:
— Что делать, это неприятная необходимость.
— А почему пребывание в стране американских войск так необходи-
мо? — продолжал я осторожно.— Разве мы проиграли войну с Аме-
рикой?
Сейчас узнаю, с трепетом подумал я, верны ли мои невеселые пред-
положения.
— Вы напрасно наводите туман и задаете вопросы,— сказал, заку-
ривая, офицер.— Каждому мальчишке известно, что американские вой-
ска находятся здесь, чтобы защитить нас от агрессии коммунистической
России.
Из допросов американцев я уже знал, что в России восторжествовал
коммунистический строй, и меня, много думавшего о путях развития
общества, этот факт радостно взволновал.
— Но, позвольте,— заметил я,— коммунисты принципиальные против-
ники войны. Разве можно всерьез думать, что они попытаются силой
навязать Англии свой строй? Это же глупость!
— Я вижу, вы еще и агитатор,— с неприятной улыбкой сказал офи-
цер.— Нам пора ехать.
Мы сели в автомобиль. Был ясный солнечный день. Пестрая толпа
быстро идущих людей, огромное количество автомобилей — все это
преобразило знакомые улицы. Ритм жизни, по-видимому, резко по-
высился.
— Ну, а в Америке есть английские базы?—с невинным видом спро-
сил я.
— Не говорите чепухи! — раздражаясь, буркнул офицер.
Но я упрямо продолжал свой допрос:
— А где еще есть американские базы?
— О, во всех странах, окружающих Россию.
— Так кто же на кого собирается нападать? — спросил я.
Офицер молчал. Ему был явно неприятен этот разговор.
Наш автомобиль остановился. Шла демонстрация. Люди несли плака-
ты. На них было написано: «Янки убирайтесь домой! Не хотим амери-
канских баз в Англии! За мир и всеобщее разоружение!».
Ого, да я оказывается не один так думаю! Еще остался в Англии ра-
зум. Значит не все потеряно. Верно, недалеко время, когда моя страна
сбросит с себя эту мглу нелепого страха и плохо замаскированных
воинственных устремлений. Мне очень захотелось заглянуть еще на два-
три десятилетия вперед, и я с тревогой думал, удастся ли мне вер-
нуть машину времени. Цела ли она?
Когда мы приехали на американскую базу, события развернулись так.
Мы прошли в кабинет полковника. Машина стояла все там же, около
нее хлопотало несколько человек и, конечно, Смит-Смит.
— Они никак не могут понять, что это за штука,— сказал полковник,
кивнув на людей у машины.
— Он обещал все рассказать,— ответил английский офицер.
Я подошел к машине и быстро сел на седло.
— Э, тут дело нечисто! — вскричал Смит-Смит.
Он бросился ко мне, вскочил на машину и пытался стащить меня с
нее. Но было уже поздно. Я нажал рычаг, и мы отправились в путь.
Везти такого типа, как Смит-Смит, в будущее было, конечно, невозмож-
но. Поэтому я направил машину в прошлое, в наш сегодняшний день.
Смит-Смит ужасно кричал и не давал мне управлять машиной. Он хва-
тал меня за горло, грозил револьвером. Я едва не проскочил свое вре-
мя. С большим трудом удалось остановить машину. Остальное вы зна-
ете».
Путешественник замолчал. Молчали и мы. Первым пришел в себя
редактор.
— Вы очень здорово нас мистифицируете,— сказал он, потягиваясь.—
Вы хорошо все придумали, воспользовавшись появлением этого сума-
сшедшего Смит-Смита. Вам бы романы писать. Я только не понимаю,
зачем все это? Кто может поверить во все эти глупости с американски-
ми войсками в Англии, шпионажем!? Вы уже разыграли нас в прошлый
четверг с морлоками...
— В прошлый раз у меня не было доказательств, а теперь есть жи-
вой свидетель,— устало возразил путешественник.
— Вам надо отдохнуть,— сказал доктор, взяв его за руку.
— Если бы не было в моей машине Смит-Смита,— упрямо продолжал
путешественник,— я и сам бы подумал, что это всего лишь страшный
сон. Но вот...— и он поднял раненую руку.
— Вам надо отдохнуть,— повторил доктор.
—Да, уже поздно,— сказал психолог.
Мы разошлись.
На другой день я пошел снова к путешественнику, чтобы подробнее
расспросить его. Но он опять уехал в свое путешествие по векам и
тысячелетиям, из которого, как вы уже знаете, не вернулся.
Мне остается досказать немногое. Смит-Смит все-таки добился сви-
дания с американским консулом. Не знаю, какой у них был разговор.
Но уходя, консул сказал:
— Держите его покрепче. Это сумасшедший. Он может испортить
наши отношения с Англией!
53
БОГДАНОВИЧА
Рисунки И.
УЧЕНЫЕ ПОПУГАИ
лингвист.
ПО СЛЕДАМ
КЕНГУРУ
и английским
Более того, яйценоскость их рез-
ко увеличилась. Пока это первые
плоды открытия японских куро-
водов.
сквозь розовые очки,
немедленно прекратили
бензина
сек-
БЕНЗИН
С ЗАПАХОМ
ОДЕКОЛОНА
Одна техасская фирма по про-
даже бензина ловко переманила
к себе почти всех покупателей
соседних фирм. Но не думайте,
что ее горючее дешевле и эконо-
мичней. Дело в том, что автомо-
били, заправленные бензином
этой фирмы, не издают удушли-
вого запаха гари, а пахнут са-
мым дорогим одеколоном.
Состав «душистого»
фирма, конечно, держит в
рете.
СКВОЗЬ РОЗОВЫЕ
очки
«Смотреть на мир сквозь розо-
вые очки» — значит не замечать
мрачных сторон жизни. Это отно-
сится к людям. А что если на-
деть такие очки, скажем, на кур?
Японские птицеводы надели на
клювы драчливых несушек про-
волочные очки со вставлен-
ными в них пластмассовыми
стеклышками. Взглянув друг на
друга
куры
всякую междоусобную вражду.
Небольшой коллектив японских
зоологов в течение нескольких
лет экспериментировал с тремя
сотнями попугаев, чтобы удосто-
вериться, каким языком быстрее
овладевают эти птицы. Оказа-
лось, таким языком является ла-
тинский... Между прочим, никто
из японских зоологов-эксперимен-
таторов этим языком не владели
попугаю «давал уроки» специаль-
но приглашенный
Австралийским
ученым, испытывающим управ-
ляемые ракеты на северо-западе
Австралии, сильно не повезло.
Виной тому кенгуру или, уточним
сразу, кенгуриные хвосты.
Дело в том, что впадины в поч-
ве, оставляемые мускулистыми
хвостами животных, разительно
схожи со следами упавших носо-
вых конусов ракет. В поисках
упавших ракетных головок ав-
стралийские испытатели не раз
убеждались, что идут по следам,
оставленным хвостами кенгуру.
ДЕТИ
РАСПИНАЮТ ХРИСТА
В детских магазинах Нью-Йор-
ка продается новая разборная иг-
рушка, представляющая собою
распятие Христа. Подрастающе-
му поколению предлагается рас-
правиться с господом богом са-
мостоятельно: из двух деталей
нужно собрать крест, из трех —
терновый венец и, наконец, само-
го Христа — из семи деталей.
Прилагаемая инструкция учит
юных американцев, как это сде-
лать быстрее и надежнее.
СОПРОМАТ О ЧЕЛОВЕКЕ
За сотни тысяч лет естествен-
ного отбора природа выработала
рычаги, которые весьма одобряет
современная техника.
Когда физиологи рассчитали и
вычертили линии давления, т. е.
сложные кривые, вдоль которых
передается усилие в бедренной
кости человека, инженеры сказа-
ли, что получилась схема дейст-
вия усилий в стреле подъемного
крана.
Замечательное «приключение»
с берцовой костью человека про-
изошло в конце прошлого столе-
тия. Когда французский инженер
Эйфель работал над расчетами
своей знаменитой башни, он вряд
ли подозревал, что не выдумал
никакой оригинальной конструк-
ции, а повторил созданное при-
родой неисчислимое количество
раз. И однако это одна из досто-
верных истин, установленных со-
временными биологами,— рису-
нок ажурной башни повторяет
строение берцовой кости, совпа-
дают даже углы несущих поверх-
ностей. То, чего сознательно до-
искивалась пытливая мысль та-
лантливого инженера, «целесооб-
разно» создала природа в отшли-
фованном тысячелетиями живом
организме. Оказывается, природа
тоже строит по строгим законам
сопромата!
РАБОЧИЙ ДЕНЬ СЕРДЦА
Сутки взрослого человека обыч-
но делятся на три почти равные
части: одна предназначена рабо-
те, другая уходит на сон, тре-
тья — на отдых. Физиология го-
ворит, что такой распорядок со-
гласуется с природой.
Мышца человеческого сердца
сокращается непрерывно на про-
тяжении всей жизни. На первый
взгляд кажется, что сердце рабо-
тает без отдыха. На самом же
деле это не так. Вытолкнув в кро-
веносные сосуды очередную пор-
цию крови, сердечная мышца от-
дыхает.
Сердце сокращается 8—10 раз
в минуту, пользуясь таким же
количеством отдыхов. И если
сложить все периоды сокращений
в течение суток, то получится об-
щая продолжительность его рабо-
ты. По вычислениям Ивана Ми-
хайловича Сеченова, сердце ра-
ботает около восьми часов в
сутки. Отсюда можно сделать вы-
вод: видимо, вообще продолжи-
тельность мышечной работы не
должна превышать восьми часов.
Кстати, о мышцах. Работая,
они производят своеобразный
Гул, который вы можете услы-
шать, приложив стетоскоп к руке
человека, держащей тяжесть.
Если у вас не окажется врачеб-
ной трубки, то проделайте сле-
дующее: зажмите уши руками и
крепко сожмите челюсти. Через
несколько секунд вы услышите
слабый шум в ушах. Разожмите
челюсть — он прекратится. Это
♦ шумит» мышца нижней челю-
сти, пришедшая в напряженное
состояние.
НН
пук
шнх
Гроссмейстер Ю. АВЕРБАХ
Вообразите себе такую картину:
на сцене, на глазах у сотен людей,
заполнивших зрительный зал, си-
дит человек и решает трудную ма-
тематическую задачу. Задача труд-
на и сама по себе, да к тому же,
по мере решения, ее условия меня-
ются и усложняются. Публика сле-
дит за ходом решения по специаль-
ным демонстрационным доскам и
не в силах соблюдать мертвую ти-
шину. В зале — небольшой шум.
Тихо лишь на сцене, слышно толь-
ко мерное тиканье часов. Оказы-
вается, даже время на обдумыва-
ние ограничено; тому, кто не уло-
жился в срок, решение не засчи-
тывается.
Далеко не всякий научный ра-
ботник согласился бы работать на
подобном «рабочем месте», а ведь
в нарисованной нами фантастиче-
ской картине мы даже несколько
упрощенно изобразили те условия,
в которых действует шахматный
мастер. Прямо на глазах у публи-
ки, в условиях ограниченного вре-
мени, в безбрежном море различ-
ных возможных ходов мастеру при-
ходится искать тот один-единствен-
ный, лучший ход, который только
и ведет к победе.
А перед ним еще сидит против-
ник, который непрерывно ставит на
пути к желанной цели всевозмож-
ные препятствия, максимально
усложняя и без того сложную за-
дачу.
Поэтому одним из главных усло-
вий успеха шахматиста является
рациональная система мышления.
Нужно уметь найти самые, каза-
лось бы, незаметные, самые неожи-
данные продолжения, быстро и
точно рассчитать длинные серии
ходов, сравнивая их между собой,
и выбрать лучший из возможных
вариантов.
Давайте поставим себя на место
шахматного мастера и постараемся
представить себе, как и над чем он
думает. Вот он сидит, наклонив-
шись над доской, его взор устрем-
лен на фигуры. Только что про-
тивник сделал ход ферзем, его на-
мерения совершенно ясны, ферзь
перебрасывается на королевский
фланг, готовится атака. Итак, ка-
кой же ход сделать? В выборе иг-
рают роль и опыт, и знания, и ха-
рактер. Да, даже характер. Пред-
ставьте себе, что мастер очень тем-
пераментный, порывистый человек.
Его не пугает угроза, нависшая
над королевским флангом, он сам
ищет пути атаки, поэтому из воз-
можных ответов он выбирает наи-
более активный. Если же мастер
человек осторожный, осмотритель-
ный, он наверняка будет играть по
принципу «безопасность прежде
всего» и примет решение защитить
наиболее уязвимые места позиции.
Однако, выбрав ответный ход «се-
тист
бе по вкусу», мастер его не сде-
лает, он просчитает несколько про-
должений и, только убедившись,
что возникающие в конце возмож-
ных вариантов позиции благопри-
ятны для него, протянет руку к
намеченной фигуре.
Впрочем, рассказывать, как ду-
мает шахматный мастер, это все
равно, что передавать словами, как
поет певец. Даже самый талантли-
вый рассказ о певце не заменит по-
сещение концерта. Поэтому про-
цесс мышления шахматиста — вы-
бор ответов, их расчет и оценку —
лучше всего проследить на кон-
кретном примере. Место и время
действия — Хельсинки, июль
1961 года. Здесь, в зале междуна-
родного студенческого клуба «По-
ли», проходит первенство мира по
шахматам среди студенческих
команд. Мы присутствуем на до-
игрывании партий центральной
встречи турнира — матча СССР—
США. Американцы — чемпионы
мира 1960 года, поэтому для со-
ветских студентов победа — заяв-
ка на звание чемпиона мира.
Пока счет 2:1 в нашу поль-
зу. Доигрывается последняя пар-
тия Шервин (США) — Гуфельд
(СССР). Вот за столиком, отго-
роженным канатом от публики, си-
дят оба партнера. Давайте поти-
хоньку перелезем через канат и
понаблюдаем за игрой советского
студента Эдуарда Гуфельда. Сей-
час как раз он думает над очеред-
ным ходом, и перед ним позиция
на диаграмме:
У Гуфельда, который играет чер-
ными, две лишние пешки, и для
победы ему нужно хотя бы одну
из них провести в ферзи. Но пока
пешки застопорены, и движение
ведет к их потере. Первая мысль,
которая возникает у опытного
шахматиста (Гуфельд — сильный
мастер; несмотря на молодость, он
уже три раза играл в финале пер-
венства СССР), это — нельзя ли,
пожертвовав одну из проходных
пешек, провести вторую в ферзи?
Итак, нельзя ли сыграть 1... еЗ?
Проверим возможное продолже-
ние: 2. C:d5 Kp:d5 3. С:еЗ а4
4. Сс1 Крс4 5. Kpf3 КрЬЗ 6. Кре2
аЗ 7. Cf4 а2 8. Се5 Крс2, и после
9... Kpbl, черные выигрывают сло-
на и партию. Кажется, все в по-
рядке. Однако мастер не торопит-
ся делать ход 1... еЗ. Поразмыслив
несколько минут, он протягивает
руку... к слону и делает ход
1... Ch5.
Так и хочется крикнуть: «Ай-ай-
ай, а еще мастер! Такого простого
варианта не мог рассчитать!». Надо
сознаться, эта мысль тогда мельк-
нула у многих зрителей, в том
числе и у меня.
Но погодите, не нужно торопить-
ся, давайте проверим вариант еще
раз. Вы, наверное, уже обратили
внимание, что в рассчитанном ва-
рианте белые очень неудачно ма-
неврировали слоном, потратили на
это лишнее время и король белых
не смог поспеть на помощь своему
слону. Нет ли у белых возмож-
ности более рационально использо-
вать это время? Оказывается, есть.
Взгляните на позицию, которая по-
лучилась бы после второго хода
черных в этом варианте:
У белых есть парадоксальный от-
вет 3. СЬб!!, после которого чер-
ные уже выиграть не могут. На-
пример: 3... а4 4. Kpf3 аЗ 5. КреЗ
а2 6. Cd4.
Невольно возникает вопрос, как
же Гуфельд нашел такой ход, как
3. СЬ6? Обнаружение таких хит-
роумных и неожиданных ответов
является самым трудным в шах-
матах. Однако Гуфельд сразу уви-
дел, что выигрыш в первоначально
рассмотренном варианте держится
на одном ходе (темп'в темп). Это
было своего рода сигналом: будь
осторожен.
Мастер основательно проверил
все возможности противника и в
результате «наткнулся» на ход
3. СЬб. Мастер пришел к выводу,
что для выигрыша предварительно
нужно улучшить позицию слона
черных, поэтому он и сыграл сло-
ном на Ь5. Белые ответили 2. Kpf2.
А может, сейчас жертва пешки
возможна? Вернемся к первой диа-
грамме и просчитаем: 2... еЗ+
3. С:еЗ К:еЗ 4. Кр:еЗ Крс5 5. Kpd2
КрЬ4 6. Cg8 (6. Крс2 Cdl 4-) 6... Cg6
7. Kpcl КрсЗ (угроза белых по-
пасть королем в угол al и отдать
слона за пешку «И» легко пари-
руется). 8. Себ а4 9. Cg8 аЗ
10. Себ Cd3 11. Cg8 Сс4 12. С:с4
Кр:с4 13. КрЫ Kpd4 14. Кра2
Кре4 15. Кр:аЗ Kpf4 16. КрЬ2
Kp:g5 17. Kpcl Kpg4 18. Kpdl
Kpg3 19. Kpel Kpg2, и черные вы-
игрывают, проведя в ферзи пеш-
ку «Ь».
Обратите внимание, что и здесь
выигрыш зависит от одного темпа.
Если бы белые успели попасть ко-
ролем на П, черным не удалось бы
провести в ферзи свою пешку и
партия закончилась бы вничью. По-
стараемся теперь выяснить, а не
могли ли белые где-нибудь раньше
выиграть этот темп? К сожалению,
могли. В позиции на диаграмме,
которая возникает в этом случае
после десятого хода черных, у бе-
лых есть снова спасающий ход сло-
ном 11. Са2!! и, если 11... Сс4, то
12. КрЫ! С:а2 13. Кр:а2, и белые
в конечном счете успевают коро-
лем попасть на fl. Не помогает и
11... Сс2 12. Cg8 СЬЗ 13. С:ЬЗ
Кр:ЬЗ 14. КрЫ КрсЗ 15. Кра2, и
черные не смогли выиграть нужный
темп.
Поэтому черные снова не пошли
на жертву пешки, а сыграли
2... Креб.
3. Kpg3,— белые ждут, что пред-
примут черные. Самоубийственная
пассивность. Упорное 3. Сс2 за-
трудняло задачу черных. После
пассивного хода белых Гуфельд
сравнительно легко добился по-
беды.
3... Се2 4. Kph4 Kpd6 5. Kpg3 СЬ5!
6. Сс2 Cd3 7. СЬЗ еЗ! Наконец-то
можно! Теперь эта жертва ведет
к цели. 8. C:d5 Kp:d5 9. С:еЗ (Если
9. СЬб, то 9... а4 10. Kpf3 е2.)
9... а4 10. Сс1 Крс4 11. Kpf2
КрЬЗ 12. Cf4 аЗ 13. КреЗ а2 14,Се5
Крс2 15. Kpf4 Cg6 16. Cd4 КрЫ, и
белые сдались.
Как видите, многое из того, над
чем думал мастер, осталось «за
кулисами», тем ие менее продол-
жение, случившееся в партии, бы-
ло им рассмотрено еще при анали-
зе хода 1... еЗ. Еще тогда он при-
шел к выводу, что при слоне на
d3 жертва пешки еЗ проходит, и
начал последовательно осуществ-
лять перевод этой фигуры.
55
НЕПРОДУМАННАЯ НРИТННА
В августовском номере журнала «Природа» за текущий год опуб-
ликована статья В. А. Бронштэна «Надуманная гипотеза о спутниках
Марса». Опровергая высказанное мною предположение о небольшом
возрасте спутников Марса,1 автор допускает немало необоснованных
утверждений.
Прежде всего бросается в глаза грубая ошибка в оценке времени
разрушения искусственных полых спутников метеоритами. Бронштэн
почему-то приводит расчет профессора К. П. Станюковича, относя-
щийся к сплошному телу — астероиду диаметром в 2 километра. По-
добное тело имеет, конечно, несравненно большие массу и плотность,
чем у искусственных полых спутников Марса. Между тем если счи-
тать согласно И. С. Шкловскому, что Фобос обладает средней плот-
ностью в 0,01 грамма на кубический сантиметр и массой порядка
10’ тонн, легко подсчитать, что такой искусственный спутник будет
полностью разрушен метеоритами за сравнительно короткий срок.
По самым скромным подсчетам на Землю ежесуточно выпадает
до 20 тысяч тонн метеоритного вещества. При ударе с космической
скоростью метеорит способен деформировать массу вещества, в
60 тысяч раз превышающую его собственную. Исходя из этих дан-
ных, легко вычислить, что Фобос и Деймос (если они действительно
представляют собой полые шары с массой порядка 10’ тонн и по-
перечником порядка 4 километра, как. опять-таки, следует из рас-
четов И. С. Шкловского) будут полностью разрушены метеоритами
за несколько десятков тысяч лет. Эта оценка возраста является за-
вышенной — хотя бы потому, что в окрестностях орбиты Марса ме-
теорной материи должно быть сосредоточено больше, чем вблизи
Земли (из-за близости к поясу астероидов).
Таковы доводы, заставившие меня высказать предположение о
том, что спутники Марса созданы недавно, а их создатели сущест-
вуют и поныне. Ведь несколько десятков тысяч лет (а может быть,
только тысячелетий!) срок ничтожный как для жизни планеты, так
и для эволюции населяющих ее существ. За этот срок марсианская
цивилизация, создавшая, по предположению, огромные искусствен-
ные спутники, вряд ли могла бы без всяких видимых причин де-
градировать до примитивных форм растительности, типа лишайников.
Непоследователен В. А. Бронштэн и в том месте своей статьи, где
он оспаривает мои выводы из анализа истории открытия спутников
Марса. Я обратил внимание на то, что до 1877 года, года открытия
спутников Марса, их могли не видеть не только из-за несовершенства
телескопов (как это принято считать), но и потому, что их тогда еще
не было. Исторические данные вполне согласуются с обеими точками
зрения. Кстати сказать, оптический ореол Марса, на который ссы-
лается В. А. Бронштэн, мешал и Гершелю, и Ласселю, не увидевшим
спутников, и наблюдателям 1877 года. Факт остается фактом: перво-
открыватели Фобоса и Деймоса обладали инструментами с очень ма-
лой проницающей силой (В. Эрк диафрагмировал свой рефрактор до
диаметра 12,3 сантиметра).
В. А. Бронштэн совершенно игнорирует космогонические аргу-
менты в пользу искусственного происхождения Фобоса и Деймоса.
Он умалчивает о том, что естественное образование их не на-
ходит объяснения ни в одной из космогонических гипотез, но почему-
то сравнивает спутников Марса с «галилеевскими» спутниками Юпи-
тера, происхождение которых хорошо объясняется с самых различ-
ных космогонических позиций.
Наконец, совершенно не прав В. А. Бронштэн, заявляя, что защи-
та идей Ловелла о реальном существовании каналов Марса есть
«игнорирование успехов современного планетоведения».
На самом деле природа каналов Марса и их происхождение дале-
ко еще не выяснены. По словам профессора Н. Н. Сытинской, хотя
гипотеза Ловелла среди современных астрономов находит очень
мало последователей, она «увлекательна и заманчива». Подчеркивая,
что «происхождение каналов нам неизвестно», академик Н. П. Бара-
башов пишет, что весьма смелое предположение Ловелла «все же не
невозможно, так как отрицать наличие разумных существ на плане-
те, где к тому же. по-видимому, имеется растительность, мы не име-
ем оснований». Рассматривая вопрос о природе каналов, известный
французский астрофизик Ж. Вокулёр особо подчеркивает, что «во-
прос о каналах Марса нельзя считать полностью решенным», и при
этом ссылается на работы крупнейшего современного планетолога
Слайфера, который категорически утверждает, что наблюдения Ло-
велла в настоящее время «подтверждаются как в целом, так и в де-
талях полученными фотографиями Марса».
Любая гипотеза может, да и должна быть подвергнута критике.
Но критика только тогда приносит пользу науке, когда она убеди-
тельна. ведется с научных позиций, причем, разумеется, в коррект-
ной форме. К сожалению, несмотря на рубрику «В защиту научной
истины», В. А. Бронштэн с истиной не в ладах. Он неоправданно
самоуверен.
Ф. ЗИГЕЛЬ, доцент
1 Ф. Зигель. «На Марсе — разум?», «Знание—сила». № 2. 1961 г.
ОТ РЕДАКЦИИ
Многие наши читатели присылают в редакцию письма с
просьбой подписать их на журнал „Знание—сила" на 1962 год.
Отвечаем всем этим товарищам, что редакция подписку на
журнал не проводит. По этому вопросу следует обращаться в
органы Союзпечати.
С нами правда жизни .................................1
• ♦ •
ФУНДАМЕНТ ВЕЛИКОЙ ПРОГРАММЫ
И. ОГЛОБЛИН— Человек — человеку......................2
П. АНТРОПОВ — Белые пятна глубин ....................6
Б. ЗУБКОВ — Резцы — огонь, вода, порох .............11
• ♦ ♦
СОЗДАННЫЕ НА ВЕКА
Б. БРОДСКИЙ, А. ВАРШАВСКИЙ — Монумент вождю .... 8
* * *
Г. АНФИЛОВ — В честь незабываемого .................15
Сын России .........................................16
Р. ДОБРУШИН, А. КОНДРАТОВ —Биты, буквы, поэзия ... 18
• • ♦
РОЖДЕНО СМЕЛОЙ МЫСЛЬЮ
Е. МУСЛИН — Парад изобретений ......................22
• • •
Р. ПОДОЛЬНЫЙ — То, что лежит на поверхности.........25
А. ШВАРЦ — Путешествие в глубь мышцы................28
В. ЭНГЕЛЬГАРДТ—Путь к открытию .....................30
Э. ЛЕВИН —Искусство на мясокомбинате ...............32
♦ • •
ПО СЛЕДАМ СОБЫТИЙ
В. ТОНГУР —Рубежи науки о жизни ....................33
« ♦ •
В. АНДРЕЕВА—Нечто о часах и тяготении...............35
Понемногу о многом .................................38
М. МАСЛОВСКИЙ — Танцующие песчинки .................39
Л. ЖИГ АРЕВ — Время идет для всех ..................40
Во всем мире 48
В. ВЕСТОВ—Смит-Смит ловит шпиона ...................49
Забавная смесь ............................. ....... 54
Ю. АВЕРБАХ— Над чем думает шахматист? ..............55
На обложке: 1 стр. рис. В. ВИКТОРОВА
2 стр. рис. К. КУЗГИНОВА
4 стр. рис. Н. ЗАХАРЖЕВСКОГО
Главный редактор В. А. МЕЗЕНЦЕВ.
Редколлегия: Б. А. БАЛАШОВ, В. Г. БОГОРОВ, А. Ф. БОРДАДЫН, Ю. Г. ВЕБЕР, Ю. А. ДОЛГУШИН, Л. В. ЖИГАРЕВ (зам. главного редактора),
В. А. ИЛЬИН, С. К. КАРЦЕВ, И. Л. КНУНЯНЦ, Р. В. КУНИЦКИЙ, А. П. КУРАНТОВ, О. Н. ПИСАРЖЕВСКИЙ, А. Н. СТУДИТСКИЙ, К. В. ЧМУТОВ.
Художественный редактор В. П. Политкин.
Всесоюзное учебно-^педагогическое издательство «Профтехиздат».
Рукописи не возвращаются.
Т12034. Подписано к печати 2/XI-61 г. Объем 7 печ. л. Бумага 7ОХ1О8‘/«. Тираж 203 000. Зак. 414. Адрес редакции: Москва. Ж-68.
3-й Автозаводский пр., 13. тел. Ж 5-09-23. Цена 30 коп.
Журнал отпечатан на Калининском полиграфическом комбинате.
ПО СТРАНИЦАМ ЖУРНАЛОВ НАШИХ ЗАРУБЕЖНЫХ ДРУЗЕЙ
Мечта конструктора
Мм®
W
Кажется, этому туннелю нет конца
По-видимому, я
дел у него нерв
Мама! Прячь электробритву
папа идет
Патентное управление здесь,
углом
Каждый раз, как только
я задумаюсь и хочу сде-
лать хороший ход, он вы-
ключает ток
Если будете меня слу-
шаться и кушать суп, то
станете такими же боль-
шими
Готов поклясться, что мы его туда
всовывали
Цена 30 коп.
нание
-сипа