Ilin
Пятнадцать лет — не так уж много
Но размышляем мы порой,
Что прозы и стихов дорога
Ведёт нас в век двадцать второй!
Из отдалённого столетья
В наш бурный век оно пришло
И принесло с собою детям
Души и разума тепло.
Пятнадцать лет — не так уж мало
На стол — блины и калачи!
Но что ж название журнала
Так по-старинному звучит?
Пусть будет юный человечек
Не на компьютере играть,
А чтить звучанье русской речи
И добрых авторов читать!
К 15-Л6ТИЮ ЖУРНАЛА
читлвм всей семьёй
П. Засодимский
ПЕРЕД ОГОНЬКОМ
Из воспоминаний
Зимой иногда — в декабре или январе — я
ездил в деревню к своим добрым знакомым. Се-
мья у них была большая, да и дом по семье —
также большой, прекрасно устроенный, тёплый и
уютный. И для меня там всегда находился уго-
лок... Из окна моей комнаты был виден сад, на
ту пору занесённый снегом, виднелись деревья,
увешанные серебристым инеем, как тончайшим
белым кружевом.
В этом уединённом деревенском доме, окру-
жённом снежными сугробами, среди друзей,
в затишье, я отдыхал от городской жизни — от
её шума и сутолоки.
Утром дети занимались каждый своим делом.
Жили они очень дружно и в работе охотно по-
могали один другому. После завтрака они наде-
вали шубки или полушубки, тёплые шапки и ва-
ленки, на руки натягивали шерстяные перчатки
и весёлой, шумной гурьбой выбегали на двор.
Девочки катались в саночках с горы, устроенной
для них за садом, на берегу речки. Мальчики
бегали на лыжах, возились, играли в снежки.
В играх и сестрёнки их иногда принимали уча-
стие.
На дворе, бывало, мороз трещит, уши и щёки
пощипывает, но этой весёлой и шумной ватаге,
казалось, никакой мороз был не страшен.
В три часа или немного позже дети возвраща-
лись домой.
Как точно теперь вижу их перед собой... Щё-
ки горят от мороза, глаза блестят, лица так
и пышут самым задорным весельем, а чёрные
мерлушечьи воротники «снежной пылью сере-
брятся»... Просто было любо смотреть на этих
милых, здоровых сорванцов.
Зимний день короток. Обедали уже при огне.
После обеда, немного погодя, я уходил
в свою комнату и сам затапливал печь. А той
порой сумерки сгущались, деревья в саду при-
нимали вид каких-то сказочных великанов, в да-
лёком небе зажигались звёздочки. Иногда было
слышно, как потрескивал мороз... Но в комна-
те моей было тепло и уютно. Лампы я не за-
жигал, света было достаточно от топившейся
печки. Сухие сосновые и берёзовые дрова го-
рели так ярко. Я придвигал кресло к печке
и долго иногда сидел перед огоньком, погру-
зившись в свои думы.
Припоминались мне тогда слова поэта:
«Огонь опять горит — то яркий свет льёт,
То тлеет медленно, а я над ним читаю.
Иль думы долгие в душе моей питаю.
И забываю мир, и в сладкой тишине
Я сладко усыплён моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне...
...И тут ко мне идет незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей»...
Я всегда любил, а теперь, под старость, ещё
более люблю синие зимние сумерки: они на ме-
ня раздумье навевают, в них я нахожу какую-то
особенную, тихую, умиротворяющую прелесть.
В этот час как-то невольно заглядываешь глубже
себе в душу, оглядываешься на прошлое, вспо-
минаешь живых и умерших, людей близких, до-
рогих сердцу. Память добрых благословляешь,
а тому, кто сделал тебе зло, всё прощаешь
и мысленно примиряешься с ним. Вспоминаешь
и то, что было уже давно, и то, что теперь от
тебя далеко-далеко... Так вспоминаешь, дума-
ешь, мечтаешь — и не видишь, как время
летит.
Иногда приходили ко мне детишки, и я от
души был рад этим милым гостям. Они порой
отвлекали меня от грустных дум, тягостных вос-
поминаний. Их жизнерадостные лица, весёлый
говор и смех прогоняли мои мрачные думушки.
Молодёжь усаживалась вокруг меня перед
огоньком, а мой любимец Ваня присаживался
всех ближе ко мне — на ковёр у моих ног.
Зная, что я люблю вечером посидеть перед
огнём, дети иногда подбрасывали в печку дров,
и затем кто-нибудь из них приступал ко мне
с просьбой (чаще всех Лиза), чтобы я рассказал
им что-нибудь.
— Что же я вам расскажу? — говорил я.
— Да что-нибудь. Сказочку, бывальщину,
какую-нибудь историю о путешествии или о том,
как вы были маленьким! — отвечали мне.
Они меня так упрашивали, так настойчиво
приступали ко мне, что я решительно не мог от-
казать им, и начинал им рассказывать, что при-
ходило мне в голову или, вернее сказать, что
припоминалось мне в ту пору.
Сосновые поленья слегка потрескивали, прият-
ная теплота распространялась по комнате, иногда
попахивало дымком, а дрожащий красноватый
свет озарял наше маленькое общество.
5
Молодёжь внимательно слушала мои рассказы.
Ваня, всё сидя на ковре, клал руки ко мне на
колени, опускал на них свою белокурую кудря-
вую голову и, устремив на меня голубые гла-
зёнки, с забавным, пристальным любопытством
смотрел мне в рот. И по его умному, вырази-
тельному личику я мог наблюдать, как быстро
сменялись впечатления в его детской восприим-
чивой душе. Лицо его то светлело, сияло улыб-
кой, то затуманивалось, омрачалось печалью,
как тёмным облачком.
Дрова в печке помаленьку догорали, красные
уголья покрывались серою золой, лишь золоти-
стые искры перебегали кое-где, кое-где вспыхи-
вал синий огонёк и в то же мгновенье зами-
рал... Наконец рассказ мой кончался. Мы все
оставались довольны друг другом. Особенно я
был рад тому, что мог доставить своим слуша-
телям хоть какое-нибудь удовольствие, ведь зим-
ний вечер так долог, так медлительно в ту пору
движется часовая стрелка.
Зажигали лампу, и из мира фантазий и грёз,
от сказаний времён стародавних, фантастичных
иногда не менее любой грёзы, мы возвращались
к живой действительности. Да и было пора.
В столовой уже кипел самовар, и было слышно
бренчанье чайных ложечек и чашек.
В начале десятого часа мои юные друзья шли
спать и спали крепким, спокойным сном, каким
обыкновенно спят здоровые деревенские дети.
Незаметно для меня летело время, проходил
день за днём, и мне было так покойно, так от-
радно в гостеприимном деревенском доме.
Вставали мы в семь часов, при огне пили чай,
а затем, когда уже рассвело, молодёжь прини-
малась за свои занятия. А в сумерки опять в
моей комнате собиралось маленькое общество,
и опять начинались рассказы «перед огоньком».
Рассказы были незатейливы, но приходились по
вкусу моей невзыскательной публике. Рассказы-
вал я об одной маленькой девочке, заблудив-
шейся в лесу, и о том, что с ней там приклю-
чилось. Поведал я восточное сказание о грозном
шахе и о мудреце Али-Кериме. Рассказал
о жалкой участи уличного музыканта и о том,
как однажды в его печальной жизни ему мель-
кнул светлый луч, рассказал новость об одном
честном человеке, сказывал сказочки о Бабочке
с оторванными крылышками, о Васильке, о цве-
тах, «недолго живущих»...
Впрочем, если я два-три вечера подряд расска-
зывал сказочки, то я замечал, что некоторым из
моих гостей надоедало слушать вымышленные
истории. А Маня однажды прямо заявила мне:
7
— Расскажи нам, дядя, что-нибудь такое, что
вправду было.
После этого сказочки стали чередоваться с бы-
лями.
Я рассказывал об «исчезнувших городах»,
своих странствованиях по одной глухой лесной
стороне, сообщал кое-что из своего детства,
говорил о своём старом дедушке. Однажды
рассказал о том, кто в России напечатал первую
книгу, в другой раз зашла речь об одном ита-
льянском учёном — о гениальном человеке
и великом страдальце, затем целый вечер был
посвящён рассказу о царе Алексее Михайло-
виче...
Наши рассказы «перед огоньком» сделались
таким образом разнообразнее и занимательнее.
Дела призывали меня в город, и мне волей-
неволей приходилось проститься с деревней
и моими милыми юными друзьями. Наши тихие,
мирные, приятные вечера кончались. Старый зна-
комый дом и сад, занесённый снежными сугро-
бами, и речка за садом, скованная льдом,
и сосновые и еловые леса, темневшие на гори-
зонте, уже давно скрылись из моих глаз.
Но часто я и теперь вспоминаю о вечерах,
проведённых в том старом доме, вспоминаю
с отрадой и с грустью: хороши были те вечера,
но они прошли и уже не возвратятся...
поэзия детям
8
(ообфсшга
Машет кулаками?
У любой вороны
С самого рожденья
Клюв для обороны
И для нападенья.
Разве понарошку
Пёс грозит клыками
Коготки у кошки,
А с клешнями — раки
У козлёнка — рожки,
От врагов, для драки.
вражда
ладошку
поладит.
Только жить-ругаться
Так неинтересно.
И чего толкаться,
Если там не тесно?
>1 раскрою тайну,
Чтобы стал ясно:
Никого не стану
Обижать напрасно
Замурлычет кошка,
Даст себя погладить
Пёс лизнёт
И со мной
Может, от природы
Вредные привычки:
Признаки породы —
Ссоры, споры, стычки
дружба
Ценится дороже.
Мне протянет руку
Мой сосед Серёжа.
задушевное слово
В. Язвицкий
ВАСЯ И КОЛЯ
Обед у Рыбиных был сегодня гораздо позд-
нее, чем обыкновенно, и детей позвали со дво-
ра, где они лепили снежного деда, часов около
шести.
Но дети, хотя и проголодались, провели время
очень весело. Дед у них вышел великолепный,
а особенно после того, как дворник позволил
свою метлу воткнуть в правую руку деда.
Даже Матвевна, няня строгая, одобрила произ-
ведение своих питомцев и позвала маму посмо-
треть деда. Мама много смеялась, расцеловала
Васю и слегка приласкала пасынка Колю.
Коля, мальчик тихий и хрупкий, с большими
задумчивыми глазами, был тронут этой лаской
и робко прижался щекой к руке мачехи.
Потом мама ушла, а дети, обрадованные по-
хвалами, так расшалились и так забросали
снежками Матвевну, что старуха разворчалась,
хотела идти жаловаться и наотрез отказалась
сказать, что сегодня покупает папа.
— Вот хотела сказать вам по секрету, — го-
ворила она, — а теперь не скажу!
11
Дети приставали к ней, просили и извинялись,
но Матвевна не говорила, а когда собралась на-
конец сказать, на крыльце появилась горничная
и позвала обедать.
За обедом вначале было тоже очень весело.
Мама и папа шутили и смеялись, говорили на-
мёками, но дети в конце концов поняли, что па-
па сегодня накупил украшений к ёлке, и всё
время поглядывали на запертую дверь в залу.
Вася, которому многое позволялось, пристал
к маме, чтоб ему сказали, что купил папа,
и, не добившись ответа, стал капризничать. Ког-
да же ему сделали замечание, он рассердился
и начал потихоньку щипать Колю.
Коля долго терпел, но потом, заёрзав от
боли, сдвинул скатерть и опрокинул стакан с во-
дой. Мама крикнула на него, а папа предупре-
дил обоих мальчиков, что если они не переста-
нут шалить, останутся без сладкого.
Коля хотел было пожаловаться на Васю, но
посмотрел на мачеху и не решился. Ему сдела-
лось грустно, и он молча потупился, уставившись
в край своей тарелки.
«И за что Васю все любят, — тянулось
в его мыслях, — а меня нет?!»
Хотелось заплакать, хотелось, чтобы все пожа-
лели его.
— Коля, ты опять надулся, — прервала его
думы мачеха. — Терпеть не могу, когда дети
глядят исподлобья!
Коля испугался, зная по опыту, что именно
с этого начинает обыкновенно мачеха, когда на
него сердится. Он захотел исправиться и улыб-
нулся, но его не поняли.
— Тебе это смешно?! — обратился к нему па-
па. — Мать волнуется, а он смеётся. Хорош
мальчик!
Коля растерялся окончательно и не понимал,
как ему вести себя, но в это время Вася снова
начал щипать его под столом.
— Не смей ёрзать на стуле! — крикнула раз-
дражённая мачеха. — Ты это нарочно, чтобы
сердить меня!
— Нет же, мама... — начал Коля, но сейчас
же подпрыгнул на стуле, так как Вася чем-то
уколол его.
Мачеха покраснела от гнева и могла только
сказать:
— В угол! Сейчас в угол!
Коля грустно вышел из-за стола и встал
в угол. Ему было очень горько, но он весь зам-
кнулся в себе и не хотел оправдываться. Им
овладело упрямство несправедливо наказанного
13
ребёнка. Он только сопел носом от волнения
и переминался с ноги на ногу.
За столом стало тихо. Вася присмирел, а отец
молча хмурил брови и зредка взглядывал на Ко-
лю. Подали второе.
Это были котлеты с кисло-сладким соусом —
любимое кушанье Коли. Он стал робко погляды-
вать на родителей в надежде, что его простят
и позовут. Сам не замечая, он начал сопеть
громче.
— Не сопи! — резко сказал отец.
В этом замечании, собственно, не было ничего
обидного, но Коля почувствовал, что у него за-
щипало переносицу и что слёзы готовы хлынуть
потоком. Это, очевидно, заметили, и отец, пе-
реглянувшись с мачехой, проговорил как можно
суровее:
— Иди ешь, но сладкого тебе всё-таки не
Дадут.
И то, чего боялся Коля, случилось. Он понял,
что его пожалели, и поэтому слёзы полились по
его щекам, и пока он ел котлеты, они обильно
падали в его тарелку. Но перед тем как долж-
ны были подать сладкое, он встал из-за стола
и пошёл в детскую Он чувствовал, что если по-
просить прощенья, то, может быть, его и про-
стят, но ему тяжело было говорить. Хотелось
бежать скорее в детскую и плакать в подушку.
Уходя, он слышал, как мачеха сказала отцу:
— Видишь, какое упрямство! Это в семь лет.
Что же будет дальше?
Коля не понял ответа папы, он неожиданно
громко всхлипну и убежал.
В детской он долго плакал, сидя у окна,
и, когда вошла Матвевна, так грустно посмотрел
на неё, что она приласкала его.
— А ты, Коленька, не плачь, — шамкала ему
старушка, — а то душенька твоей мамы будет
плакать.
— А разве в раю плачут?
— Вот когда на земле плачут, то и там пла-
чут.
Коля помолчал, потом посмотрел в окно
и, указывая на небо, спросил:
— Ведь рай там, няня, наверху?
Няня подтвердила это и подробно рассказала,
что в раю есть и что там делают души правед-
ников. Рассказала, как всё там хорошо, как там
все веселы и счастливы, но под конец снова по-
вторила, что если Коля будет плакать, то и ра-
дость маминой душеньки омрачится.
— Значит, мама меня очень любит, — задум-
чиво проговорил Коля и стал смотреть на тём-
15
ное далёкое небо, на котором уже золотились
небольшие звёздочки.
Няня ничего не ответила ему. Она со вздохом
зажгла электричество и начала штопать детские
чулки. Коля один остался у окна, на стёклах ко-
торого были такие красивые серебряные пальмы
и золотые узоры, что он невольно залюбовал-
ся ими.
«Вероятно, в раю такие же узоры из серебра
и золота, — подумал он с грустью. — Хорошо
там у мамы».
В это время вбежал в детскую Вася и, хлоп-
нув дружески по плечу Колю, пригласил его
играть в солдатики.
—	Ты нехороший мальчик, — сказал Коля
и отвернулся от него.
Он решил никогда больше не играть с Васей,
но когда тот вынул из кармана половину мин-
дального пирожного и передал ему, он сразу
смягчился.
—	Это я тебе спрятал от обеда, — сказал
Вася.
После этого мир был заключён, и на полу по-
явились стройные ряды оловянных немцев, кото-
рых мальчики начали нещадно расстреливать го-
рохом из деревянных пушек.
—	А ведь завтра ёлка, — сообщил Вася. —
Когда мама с папой уходили в залу, я заметил,
что около ёлки разложены коробки.
Когда дети легли спать, пришла мама про-
ститься. Поцеловав их обоих, она сказала, что
завтра будет ёлка и что они должны вести себя
хорошо, спать, а не шалить.
Уходя, она погасила электричество, но в ком-
нате было светло от лампадки.
— Видишь, я говорил тебе, — сказал Вася, —
завтра!
— Будет много гостей, — мечтал Коля, —
только не знаю, будут ли в этом году хлопушки
с подарками?
— Будут! — решительно заявил Вася. — Папа
их любит.
— А вы спите, — проворчала няня и вышла.
Как только няня ушла, дети моментально сели
на своих кроватках, и у них начались самые
оживлённые разговоры о подробностях завтраш-
него праздника. Эти разговоры настолько при-
подняли настроение, что сон отлетел прочь.
— Давай кидаться подушками! — неожиданно
предложил Вася.
Предложение оказалось таким заманчивым, что
в воздухе сейчас же замелькали подушки и за-
шлёпали в стены.
— Тише! Тише! — кричали они друг другу
вполголоса, еле сдерживая смех, фыркая и пры-
ская.
(Продолжение следует.)
ЗАНЯТНЫ© ИСТОРИИ
С. Фреймам
тлинстзенные чёрные значшл
Митя очень любил слушать рассказы и часто
обращался к своему дедушке с просьбой рас-
сказать ему что-нибудь.
И дедушка рассказывал.
Раз он ему рассказал об одном господине,
который, встречая сирот на улице, брал их к се-
бе, кормил, поил, одевал и был им вместо от-
ца и матери.
Когда он кончил, Митя спросил:
— Дедушка, ты знаешь этого господина?
— Нет, — отвечал он.
— Так почему же ты знаешь, что он делал?
— Я читал в книге.
В другой раз дедушка рассказал ему, как та-
тары напали на Россию и как князь Дмитрий
Донской выгнал их и победил.
— Дедушка, а ты видел этого князя? — спро-
сил Митя.
— Нет, мой милый.
— Откуда же ты узнал, что он делал? —
спросил мальчик.
18
— Я прочёл в книге.
Однажды дедушка рассказал внуку о путеше-
ственниках, которые на больших кораблях плава-
ли за море, как они за морем узнали страну,
где вместо земли песок и живут чернокожие
люди. Увидели там четвероногих животных
с горбами на спине, деревья, которые приносят
орехи со сладким и белым соком внутри,
и многое другое. Всё это очень заняло Митю,
и он опять спросил:
— Дедушка, ты был в этой стране?
— Нет, миленький, никогда!
— Как же ты узнал, что там есть?
— Я прочёл в книге, — ответил дедушка.
Раз дедушка ушёл из дома. Митя скучал: не-
кому было рассказать ему что-нибудь.
«Дай-ка, — решил он наконец, — поищу
я в книге, нет ли там интересного рассказа».
И Митя взял в руки одну из больших книг, ле-
жавших у мамы в столе, раскрыл и стал глядеть
в неё... Но увидел только какие-то таинственные
чёрные значки на белой бумаге. Он перевёрты-
вал страницу за страницей — всё белая бумага
да черные значки.
— Противная книга! — сердито воскликнул Ми-
тя, — в ней нет совсем рассказов, одни только
значки да значки.
И он бросил книгу на пол.
19
О диво! Книжка вдруг приподнялась на полу,
точно живой человек, и... заговорила. Заговори-
ла так, что Митя отлично её понял.
— Ты напрасно обижаешь на меня, — произ-
несла она. — Я ведь полна самых интересных
рассказов, но...
— Но?.. — переспросил Митя.
— Но для того чтобы ты мог понять эти рас-
сказы, ты должен, голубчик, сперва научиться
читать... Эти-то чёрные значки, которые ты ви-
дишь на моих страницах, это буквы. Из них со-
ставляются слова. Когда ты научишься разбирать
эти значки, научишься читать, ты убедишься, что
я правду говорю, и, наверно, будешь с таким
же интересом читать меня, как теперь слушаешь
рассказы твоего дедушки.
Митя призадумался. Он припомнил, что и де-
душка говорил ему на днях, что чёрные значки
в книге — это буквы.
«Надо попросить дедушку, чтобы он показал
мне, какие это значки», — решил Митя и, взяв
в руки книгу, которую он несправедливо обидел,
положил её на стол.
Прошёл год. Митя научился читать, и теперь
он не расстаётся с той самой книгой с «таин-
ственными чёрными значками», на которую он
когда-то так рассердился. Он читает её часто
и рассказывает потом прочитанное своему мень-
шему брату.
чудевл в решете
20
РЕВУНЫ
Текст в обработке редакции
народ!
слыша вой
головой.
Только солнышко в окно
Ревуны давным-давно
Разевают с писком рот.
Вот отчаянный
Папы, мамы,
Лишь качают
П. Гжатский
В чём обида?
Как такой концерт унять?
Сунут соску, сунут мяч:
— На, родимый, спи, не плачь
А родимый не молчит,
Пуще прежнего кричит.
За обедом ли, за чаем
Мы, детишки, не скучаем.
Мы — народ бедовый, милый
Целый день шалим, играем,
Но купаться не желаем —
С нами сладить мало силы.
Пусть рассказывают сказки,
Пусть целуют ручки, глазки,
Пусть сулят нам пряник сладкий
Всё бессильно, всё бессильно!
Будем слёзы лить обильно
И визжать, как поросятки!
ИСТОРИЯ из ИСТОРИИ
22
С. Ауслендер
% втором тжгр&црт'г
‘щарёб- свгельЛшс
бывали у царя Петра Алексеевича такие чёр-
ные дни, когда не находил он себе места от бес-
покойной тоски. За что ни возьмётся — ничего
не утешает, разгорится сердце темной яростью,
бойся тогда попадаться на глаза грозному царю.
Случилось, что в сочельник встал он с левой
ноги. Ещё когда утром кликнул он к себе ден-
щика, по голосу слышно было, что не в добром
духе государь. Зашептались во дворце, притих-
ли, ходят и за углом крестятся, как бы не про-
гневить чем, а кого в кабинет царский потребу-
ет, тот бледнее полотна станется.
За обедом на Катеньку свою любезную закри-
чал, и так по столу кулаком хлопнул, что два
блюда упали и надвое раскололись. После обеда
спать не лёг, по обычаю, а потребовал дела
23
и суровые резолюции ставил: тому ноздри
рвать, другому в далёкий город в ссылку, а се-
мерых повесить порешил даже. Это для
праздника-то Христова. Ни жив, ни мёртв статс-
секретарь вышел, платком холодный пот выти-
рая, парик набок, руки дрожат — видно, и ему
досталось. Вечером царь в токарне заперся,
и слышно было, как тяжёлыми шагами ходил из
угла в угол. На назначенную во дворце ассам-
блею рождественскую съезжаются гости, а госу-
дарю доложить никто не решается. Уныло
разряженные гости по углам жмутся, сам Мен-
шиков встревоженный ходит, а у государыни гла-
за заплаканы, только голландские и английские
шкиперы тянут свои трубки, пьют ром и, не
смущаясь, хохочут во всё горло. Наконец вышел
государь — даже в праздничный кафтан не пе-
реоделся, а лицо совсем тёмное. Дал знак начи-
нать ассамблею. Заприседали, зашаркали франты
и щеголихи. Государь прошёлся среди гостей,
кинул два-три слова иностранцам, а на друзей
своих и верных слуг даже не взглянул. По-
смотрел на танцы, которые шли в полном без-
молвии, будто палкой гоняли плясунов.
— Эх, и повеселиться-то не умеют. Ни рабо-
тать, ни праздничать. Медведи сущие! — про-
ворчал государь, и сдвинулись суровые брови.
Потом прошёл в кабинет, велел денщику подать
тёплый кафтан и идти за ним. Морозная ночь
рождественская синими звездами заткала ясное
небо.
Хрустел под ногами снег, кое-где огоньки све-
тились в домах. Долго ходил государь, едва по-
спевал за ним денщик. Наконец остановился
государь перед домом.
— Это что, сенатора Петра Сергеевича хо-
ромы? — спросил он. — Болящего; сегодня на
ассамблею не явился, заперся, старый хрыч.
Ну если не он к нам, так мы к нему в гости
пожалуем.
Любил государь ненароком посетить то одно-
го, то другого из вельмож своих, будто пытаясь
выведать нечто тайное, что скрывалось за низки-
ми поклонами и льстивыми речами.
Громко постучал он тростью в наглухо запер-
тые ворота, и выбежавшему слуге, обомлевше-
му при виде государя, строго наказал, не пред-
упреждая хозяев, вести прямо в горницу.
Сидела за столом вся многочисленная семья
Петра Сергеевича с женатыми сыновьями, за-
25
мужними дочерьми, племянниками, тётками и с
другими чадами и домочадцами. Встречали в до-
ме Петра Сергеевича святой праздник по старин-
ке, как ещё в Москве при дедах и прадедах ве-
лось. Засветло побывали все в баньке; в горни-
це чисто убрано, лампады у старого письма об-
разов горят цветные. Заштатный поп знакомый
пришеёл вечерню со стихирами пропеть, синий
дымок и сладкий аромат прошёл от ручных ка-
дильниц. Благословясь, за стол сели, накрытый
на соломе. Но главное-то было, что не в пога-
ных немецких платьях встречали праздник, а все
обряжались в вынутые из сундуков для такого
случая московские наряды, в шёлковые рубашки,
камнями вышитые, в парчовые полукафтаны,
в сарафаны атласные. Тепло было в горнице
и уютно, тихие велись беседы, умильные пелись
стихиры праздничные, будто и не в Петербурге,
а у себя в Москве, на Арбате. Вот в эту-то ми-
нуту открылась дверь и, сгибаясь под притоло-
кой, вошёл государь. Остановясь у дверей, каза-
лось, не понимал он того, что увидел. Все же
сидевшие за столом тоже застыли от страха
и даже встать забыли. Наконец сам Пётр Серге-
евич опомнился, поднялся и промолвил:
— Здравствуй, батюшка. С праздником тебя.
За честь, что посетить меня, недостойного, из-
волил, земно кланяюсь.
— Не на машкерад ли попал? Вишь, разряди-
лись как! Чучелы-вороны, — сказал царь, заки-
пая яростью.
— Нет, батюшка-царь, — побледнев, не теряя
гордости, ответил Петр Сергеевич. — Не маш-
керад это, а хотели мы встретить праздник свя-
той, как предки нам то завещали.
— Предки, предки! Наскучило мне эти бабьи
сплетни слушать, хочу жить, как сам понимаю, —
сердито начал было государь, да потом сдер-
жался. — Ну да говорят, со своим уставом
в чужой монастырь не лезь. Не желали ко мне,
так я на вашу ассамблею пожаловал. Примите
гостя.
Раздвинулись, потеснились и освободили на лав-
ке почётное место для государя. Тот кинул на
руки денщику кафтан верхний, отёр застывшие
на морозе усы, выпил серебряную стопку, кото-
рую с поклоном поднесла ему младшая хозяй-
ская дочь, поцеловал красавицу и сел. Уже не
было таким тёмным лицо государя. С мороза
27
приятно в тепло войти, да и забавляло, быть мо-
жет, государя неожиданное собрание.
— Вы меня не чинитесь, как без меня, так
и со мной, — сказал государь, и принялся с ап-
петитом отведывать праздничные блюда.
Мало-помалу осмелели притихшие застольни-
ки, опять потекла мирная беседа, зазвучало
праздничное песнопение. Задумавшись, сидел
государь. Вспоминалось ли ему далекое детство
в Москве или просто отдыхал после дня злобы,
но разглаживалось всё больше и больше лицо
его. Наконец кончилась трапеза.
Встал государь. Милостиво обратился к хо-
зяину:
— Надо бы штраф наложить на тебя за не-
подчинение уставам нашим. Да Бог с тобой.
Утешил ты меня, отогнал тяжёлые думы. Больно
тепло и ласково у тебя. Но помни, однако же,
что всё это не более как слабость. Новое стро-
им, нечего о старом вздыхать. Пусть последний
сочельник это будет московский, для Петербурга
не годен он. Помни же. А теперь время мне во
дворец.
Распрощавшись, царь, приказав не провожать
себя, отбыл со своим денщиком.
Бывает и такое
М. Пожарова
ВОЛЧОК
И ВАНЬКА-ВСТАНЬКА
па полу жужжит волчок:
«Ах, как весело кружится!
Ванька-встанька, дурачок,
Ты изволь посторониться!
Разгуляться я хочу,
Уходи без проволочки, —
Я с разбега налечу,
Разобью тебя в кусочки!»
Ж-жу... Столкнулись! Заплясал
Ванька круглый и тяжёлый,
А волчок совсем упал —
И конец игре весёлой.
Закатился в уголок,
А Щелкун, Паяц и Мишка
Хохотали: «Ну, волчок,
Ты бедовый хвастунишка!»—^

няней
простудиться
суровая,
1 знакома,
кукла новая
по елочке
синей.
Что ни день
Как на
Хоть она
Всё ж
Всюду искры да иголочки
На ветвях пушистый иней.
Дед-Мороз стучит
Ледяной дубинкой
Уж давно готовы валенки
Для меня, румяной Тани.
Я надену капор аленький
И гулять пойду я
Мне с дочуркой трудно справиться
И в мороз поспорить рада:
Шубка тёплая — не нравится,
И пищит: «Платка не надо!».
пе страшна зима
С белым снегом
Только жаль, что
Посидеть не хочет дома
причуда странная
куклу не сердиться?
и деревянная,
недолго
РАССКАЗ ЗА РАССКАЗОЛА
30
И. Белоусов
‘БЖЯБЯМ
Хс/естилетний Гриша повесил на шею на широ-
кой ленте барабан и взял в руки две круглые
жёлтые палочки, а младший брат Гришин, Миша,
взял своего плясуна. Так он называл куколку,
изображавшую мальчика, одетого в бархатный
кафтанчик и красную рубашку. Мальчик был
поставлен на дощечку с колёсиками, во время
движения которых он махал руками, а ноги от-
кидывал то взад, то вперед; при этом у колес
играла музыка. Игрушки эти подарил Грише
и Мише приехавший издалека дядя.
— Тра, тра, трата-та!.. Вышла кошка за кота,
за Кота Котовича, за Петра Петровича! — кри-
чал Гриша, вбегая в гостиную и немилосердно
ударяя по натянутой на барабане коже жёлтыми
палочками.
— Тра, тра!.. — начал было опять Гриша, но
в это время барабан издал какой-то необыкно-
венный звук, заставивший Гришу замолчать. Гри-
ша осторожно, чтобы не заметил Миша, ото-
шёл в сторону и начал осматривать барабан; на
31
коже было круглое отверстие, которое получи-
лось от сильного удара палкой.
«Что теперь делать? — думал Гриша. — Толь-
ко ещё первый день, а я уж испортил игруш-
ку... Хорошо, — решил он, — Мишутка не
видал, а я никому не скажу, буду играть в дру-
гую сторону»...
А Мише было не до того; у него у самого
случилось несчастье: плясун его как-то опроки-
нулся, ударился головой об пол, и вместо одной
цельной головы у него стало две половинки. Ми-
ша стоял, широко раскрыв глаза и опустив руки,
перед разбитой игрушкой.
— А! — закричал Гриша. — Теперь я скажу
маме, что ты наделал! — и побежал разыски-
вать маму.
Миша всё ещё продолжал стоять перед
игрушкой с раскрытым ртом. В это время
в комнату вошла мама.
— Что это? — спросила она при виде изло-
манной игрушки.
— Не знаю, мама, — просто ответил Миша. —
Я вёз её за верёвочку, а она упала, и голова у
ней разбилась.
— Ну, делать нечего, пойди, убери своего
плясуна, а когда придёт папа, попроси его, что-
бы он склеил разбитую головку, — посоветовала
Мише мама и пошла из комнаты; навстречу ей
попался Гриша.
— А я тебя, мама, искал. Знаешь, Миша
свою игрушку разбил! — с какой-то радостью
заявил он.
— Знаю, — ответила мама. — Кто же тебя
просил искать меня? Миша тут и не виноват со-
всем... Это, наверно, дядя в дороге помял
игрушку, а теперь она упала и разбилась.
Гриша удивился; он думал, что Мишу за это
накажут.
«Как же это так? Разве и мне сказать, что дя-
дя привёз худой барабан? Да нет, слышали, как
я бил в него. Уберу этот барабан и скажу, что
мне теперь жаль в него играть, я с ним буду
ходить на даче».
Как думал Гриша, так и сделал: день-два не
бьёт он в свой барабан; а между тем у Миши
давно уже была исправлена голова его плясуна;
на ней ловко, немного набок, сидела круглень-
кая шапочка, из-под которой вились по плечам
русые кудри.
А Гриша только украдкой поглядывал на свой
барабан и вздыхал: «Ах, отчего я тогда не ска-
зал маме, что пробил палочкой кожу? А теперь
как быть? Приедет дядя, спросит игрушки. Да
и папа ещё не видал барабана».
33
Дядя, куда-то ненадолго уезжавший, не замед-
лил приехать. Много мучился в эти дни Гриша,
даже плохо спал ночи — всё думал, а ничего
хорошего не выходило. Даже придуманное им
средство — бить в другую сторону барабана —
рухнуло, потому что золотой орёл, написанный
посредине барабана, вышел бы вверх ногами.
Да и колечки, в которые продевают ленту, были
прибиты с одной стороны.
Дядя спросил детей, довольны ли они игрушка-
ми и целыми ли он их довёз. Миша рассказал
историю с плясуном, а у Гриши хотело сорвать-
ся с языка, что барабан его пробитый, но здесь
были папа и мама, и он не сказал ни слова.
— А ну-ка, Гриша, покажи свой барабан, Ми-
шина плясуна я уже видел, — сказал папа.
Гриша пошёл в свою комнату и долго оттуда
не возвращался. Наконец, он явился с завёрну-
тым в бумагу барабаном.
— Папа, он так завёрнут хорошо, что не сто-
ит его развязывать, я убрал его до дачи... —
попробовал последнее средство Гриша.
— Так что ж? Разве я не сумею его опять по-
старому завернуть? — сказал папа и стал развя-
зывать верёвку.
У Гриши тряслись ноги, и что-то стеснило
в горле так, что мешало ему дышать.
34
Папа развернул бумагу и стал любоваться
игрушкой.
— А палочки-то где же? — спросил он.
— И палочки тут... — уныло ответил Гриша.
— А ну-ка, поиграй, — сказал папа, передавая
Грише барабан.
Гриша побледнел и не знал, что делать, слёзы
душили его... Наконец он не выдержал и бро-
сился в свою комнату, уткнулся головой в поду-
шку и зарыдал.
Мама и папа, испугавшись, не зная, что с ним
случилось, побежали за ним. Трудно было успо-
коить Гришу, а успокоившись, Гриша рассказал,
как он скрывал свой поступок и как мучился.
— Папа, ведь я нечаянно... — закончил Гриша,
глядя на отца.
— Ну, что делать. Несчастье со всяким может
случиться... — ответил отец.
— Только не надо жаловаться на других, —
сказала мама. — А ты, помнишь, прибежал ко
мне жаловаться на Мишу, когда сам сломал
свою игрушку, да ещё скрыл это...
— Да, сломал сам... — ответил Гриша и за-
плакал.
— О чём такие слёзы? — спросил вошедший
в комнату дядя.
— Барабан... — только и смог сказать Гриша
и бросился к нему на шею.
35
ЖИЛА-БЫЛА СКАЗКА
С. Карасевич
НИМ О 100РЕ И ОН
Некогда было на земле два царства: добра
и зла. В одном царствовал добрый царь, в дру-
гом — злой. В добром царстве всюду слыша-
лись смех, веселье и радость, в злом — плачь,
печаль и горести: постоянно здесь все дрались
друг с другом и были недовольны один другим.
Оба царя были родными братьями. Но злой
царь не любил своего брата, и однажды заду-
мал даже пойти на него войной.
— Для чего, — сказал он, — на земле два
царства? Пусть будет одно моё!
Собрал он сильное войско, двинулся на земли
своего брата, перебил всех его воинов, а кто
уцелел, бросились спасаться. Едва остался в жи-
вых сам добрый царь. Сбросил он с себя свои
царские одежды и вышел из своего бывшего
царства простым человеком.
Шёл он долго и далеко, куда — он сам не
знал. Но всюду, где он ни проходил, не было
радости и веселья. Не встречал он нигде и своих
друзей. «Неужели злой мой брат истребил всех
36
нас?» — с печалью на сердце думал добрый
царь.
Наконец пришёл он в какой-то маленький го-
родок.
— Добрые люди! — сказал он. — Слышал я,
что вы всюду распространяете добро. Нельзя ли
и мне немного поработать у вас?
Усмехнулись между собой жители городка:
— Ах ты, бедненький! Тебе, такому жалкень-
кому, к нам! Вот выдумал! — сказали они.
«Странно! — подумал добрый царь. — Я и
есть то самое добро, о котором заботятся
здесь, а меня, между тем, не пускают к себе!»
И снова пошёл добрый царь дальше. Но куда
бы он ни приходил, всюду встречал только на-
смешки и упрёки. Никто не принимал его к се-
бе, всюду отсылали его дальше.
— Что же мне делать? — воскликнул тогда
царь. — Без работы жить человеку нельзя, а
мне нигде её не дают.
И вспомнился ему тогда отцовский завет.
В одном глухом лесу, под вековым дубом,
оставил ему отец наследство. «Когда будешь
в беде, — завещал ему отец, — отыщи завет-
ный дуб. Под ним найдёшь лиру. Она поможет
тебе».
В это время завиднелся перед царём густой
дремучий лес. Певчие птицы своим пением как
37
бы звали доброго царя, лес своим шелестом то-
же как будто манил его к себе.
Вошёл царь в этот могучий лес, увидел завет-
ный дуб, и скоро лира была в его белоснежных
руках.
Перебрал он её золотые струны, и дивные
песни добра начали разноситься из его уст по
всему свету. К царю прибежали из чащи при-
влечённые могучей музыкой львы, медведи, все
птицы лесные слетелись к нему, а добрый царь
всё играл, золотые песни добра всё лились из
его уст. Далеко-далеко разносилась по земле
волшебная музыка.
И услышали её друзья доброго царя.
— Чу, никак наш царь зовёт нас к себе! —
возликовали они. — Значит, он жив ещё! Соби-
райтесь, друзья, быстрее! Двинемся к царю.
Но могучие песни добра услышал и злой царь.
— Неужели добро ещё живо! — в гневе за-
кричал он. — Надо его уничтожить.
И начал он искать добро всюду, искал его
год, другой, третий, но нигде не мог его найти,
так как лес, из которого раздавались великие
песни добра, был волшебным. Он невидим был
для недругов добра.
А дивная музыка всё раздавалась по всему
свету. Тронутые ею друзья доброго царя высту-
пили в путь, и говорят, что когда их будет боль-
ше, они освободят из леса своего старшего
брата. Тогда настанет прежнее царство: добра,
света и радости.
Р6БЯТЛ И ЗБ6РЯТЛ
М Стремена
про хошху-лодирушку
и бросит
Словно нищая старушка,
Бродит кошка-побирушка
От окна к окну.
Подойдёт, мяукнет, просит,
Кто-нибудь, авось,
Крошечку одну.
Мяса — ужина остаток,
Хлеб всегда ей мил и сладок
Жадно подберёт.
Снова пискнет... Бросят — рада,
Нет — ну, что же, и не надо,
Дальше побредёт.
Пожалеют ребятишки, —
Отдадут свои излишки,
Молочка нальют.
Благодарно и довольно
Кошка взглянет и невольно
Побирушка всем известна,
Собирает повсеместно,
Знает всё село.
Знает, где встречают лаской,
Знает, где ходить с опаской,
Где добро, где зло...
и бродит по окошкам,
в пример домашним кошкам
Бродит день-деньской
приюта побирушка,
Словно нищая старушка —
Только не с клюкой!
кроме шуток
о.ш.1
ПШУ41
Феде на ёлке достался плясун, картонный пля-
сун, вырезанный и раскрашенный разными кра-
сками.
После ёлки всё утро Федя и его сестрица Ка-
тя были заняты плясуном. Повесили его на стену
за петельку, приделанную сзади головы, дёргали
внизу за ниточку на разные лады, то чуть-чуть,
то сильно, то быстро. И он плясал, откидывая
руки и ноги во все стороны.
— А вот смотри, Катя, теперь он так запля-
шет, что и ног не видать!
Федя задёргал часто-часто. Плясун быстро за-
махал ногами, так быстро, что их нельзя было
рассмотреть.
— А теперь он будет делать большие прыжки,
редко, по одному. Смотри! Раз! Раз! Раз!
Плясун слушался Федю.
— Теперь отдых.
1 Полное имя автора не установлено. — Примечание
редакции.
41
Катя сказала:
— Ты, Федя, не очень дёргай, а то сломаешь.
— Ничего!
И опять начал.
— Теперь, господин плясун, чуть-чуть пляши.
Чуть-чуть! Тихо!
Плясун слушался.
— Теперь сильнее! Ну!
Плясун запрыгал сильнее.
— Ну, ещё сильнее! Валяй! Ещё! Прибавь!
Пляши, Матвей, не жалей лаптей. Изо всех сил!
Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три! Раз! Раз!
Раз!
Плясун дёргался, летал по стене, метался
в разные стороны.
Феде хотелось проделать ещё что-нибудь, не-
бывалое. Он вдруг сказал:
— Смотри! Плясун достанет ногами до головы.
— Нет! Не достанет!
— Достанет! Ей-Богу, достанет! Смотри!
Федя завернул нитку около своей руки, приго-
товился дёрнуть сильно.
— Сломаешь, — предупредила опять Катя.
— Нет. Смотри.
Собравшись с духом, Федя сразу рванул изо
всех сил — трах! И плясун разорвался. Голова
осталась на стене, а всё остальное повисло на
руке Феди.
Дети только рты разинули. Посмотрели друг
на друга.
— Ничего... Туда ему и дорога! Он мне всё
равно не нужен.
И Федя бросил безголового плясуна под стол.
— Пойдём.
— Куда?
— Куда-нибудь... На улицу.
Видно, что Феде было досадно.
— Я его и так хотел бросить, — сказал он.
И ушли гулять.
После, возвратившись с улицы, Федя печально
взглянул на стену: там висела одна голова пля-
суна. Федя быстро отвернулся, не стал смо-
треть.
Катя сказала:
— Может быть, его можно склеить.
— Вот ещё, — ответил Федя. — Буду я во-
зиться с такой дрянью.
Потом прибавил:
— Да и клея нет.
— А хочешь, — предложила Катя, — я при-
шью голову?
— Не смей.
— Ну, не надо.
Так прошёл весь день. Плясун всё валялся под
столом, а голова его — за сундуком.
43
Вечером Катя в своё время легла спать в ма-
миной спальне, но долго не засыпала. И вдруг
видит — Федя вошёл в комнату, тихо, на цы-
почках. Оглядываясь на кровать Кати, стараясь
её не разбудить, он прошёл к тому окну, где
стояла коробочка с разною мелочью, и там на-
чал что-то искать. Через минуту так же тихо он
вышел.
Прошло ещё несколько минут. Катя всё не
спала. Ей хотелось посмотреть, что делает Фе-
дя. Она встала, тихонько заглянула в дверь.
Федя сидел за столом один и шил, шил своего
плясуна. Иголка с трудом протыкала толстый
картон, Федя то вбивал её, как гвоздь, то упи-
рался ею в стол, при этом морщился, хмурился,
раза два наколол руку.
«Помочь ему?» — подумала Катя и сделала
невольное движение, скрипнула дверью. Федя
увидал её — и покраснел.
Но Катя сказала:
— Погоди, я сейчас принесу толстую иголку.
Через несколько минут у стола уже шила Ка-
тя, а Федя держал ножницы, готовясь отрезать
нитку.
На другой день плясун с пришитой головою
уже висел на прежнем месте. Дети, как вчера,
играли с ним, но теперь Федя уже не заставлял
его доставать ногами голову.
у HAG В гостях
Л
Швейцарская легенда
ДРУГ МИРА*
Где Альпы сладко грезят
В лазури голубой,
Стоял когда-то замок
Над серою скалой.
В орлином старом замке
Жил герцог Деляви,
Хранитель светлой правды
Закона и любви.
Но был ему не в радость
Наследник — старший сын
Жестокий, злой воитель,
Окрестных бич долин.
«Умрёт отец — я буду
Соседей покорять.
С высот орлиных замка
Удобно побеждать!
* Пересказал А. Доброхотов.
/z
Так старший сын хвалился
Среди своих друзей,
И слух достиг об этом
До герцога ушей.
Велел собрать властитель
Окрестный весь народ.
На зов блестящий рыцарь,
Аббат, виллан идёт.
И бросил в замок герцог
Горящую смолу:
— Не будет этот замок,
Служить мечу и злу!
С любовью я построил
Его для мирных дел...
Гори же, кров родимый!
И замок тот сгорел.
чудные мгновения
(Легенда)
Б ту радостную ночь, когда на землю должен
был прийти Спаситель мира, всё ликовало и ра-
довалось. Пустыня ожила, толпы людей шли по-
клониться Родившемуся. Шли пастухи, шли волх-
вы, шли цари, неся дары. Яркая звезда заливала
светом землю, указывая им дорогу к пещере,
где скрылась Богоматерь. В ту минуту, когда
родился Христос, в воздухе зазвенели тысячи
дивных голосов, поющих неземные песни, зацве-
ли цветы, разлились ароматы, зашелестела тра-
ва. Птицы, разбуженные ярким необычным све-
том, проснулись и начали реять взад и вперёд,
испуская звонкие крики.
У самой пещеры, где родился Христос, стояло
несколько растений: пальма, кактусы, несколько
* Здесь: украшают. — Примечание редакции.
стыдясь
головки
прелест-
елка низко опустила ветки,
траурного наряда, и тихо-тихо роняла
Её красивые соседки, видя её горе,
утешить её и начали стряхивать свои
лиан со своими громадными цветами и строй-
ная ёлка со скромной тёмной зеленью. Когда
раздалось ангельское песнопенье, цветы рас-
крыли чашечки, подняли к небу свои
и стояли — красивые, юные, яркие,
ные.
Одна
своего
слёзы,
хотели
пёстрые лепестки на елку, желая поделиться с
ней ярким цветом.
Откуда-то налетел рой южных блестящих
голубых мух: они рассыпались по всем вет-
кам, сверкали и переливались мириадами ог-
ней. Красавица ёлочка вся затрепетала от сча-
стья, широко раскинула ветки и подняла вер-
хушку к
светом,
самои ее вершиной, всю заливая
ярко горела звезда волхвов.
втихомолку
Здесь кукол я моих укладывала спать,
И в этом уголке, уютном и тенистом,
Окутанная вся, как пологом душистым
Любила вечером подумать и мечтать.
Я помню Рождество давно минувших дней
Когда ребёнком я так радовалась ёлке!
Забравшись под её зелёные иголки,
Я долгие часы не расставалась с ней.
Но ёлочка моя желтела с каждым днём,
Не пахла уж она, как деревце живое,
И падать начала с ветвей увядших хвоя
Холодным и сухим безрадостным дождём
Когда же унесли из комнаты моей
Полузасохшую, безжизненную ёлку
Я долго плакала от старших
Я горько плакала о ней...
Дет® чтение
для сердцаи разума
содержание
К 15-летию журнала
П. Кобликов. Нам пятнадцать......................... 2-я	обл.
Читаем всей семьёй
П. Засодимский. Перед огоньком......................... 1
Поэзия детям
В. Борисов. Доброта.................................... 8
Задушевное слово
В. Язвицкий. Вася и Коля........................       10
Занятные истории
С. Фреймам. Таинственные чёрные значки................ 17
Чудеса в решете
П. Гжатский. Ревуны................................... 20
История из истории
С. Аус ленд ер. Святки в старом Петербурге............ 22
Бывает и такое
М. Пожарова. Волчок и Ванька-встанька................. 28
Танина кукла............................. 29
Рассказ за рассказом
И. Белоусов. Барабан.................................. 30
Жила-была сказка
С. Карасевич. Сказка о добре и зле.................... 35
Ребята и зверята
М. Стремима. Про кошку-побирушку...................... 38
Кроме шуток
О.Ш. Плясун........................................... 40
У нас в гостях
Швейцарская легецда. Друг мира........................ 44
Чудные мгновения
Легецда. Почему люди убирают ёлку..................... 46
Г. Галина. Ёлка....................................... 48
Тексты приведены в соответствие с современой нормой русского языка.
ИФ УНИСЕРВ, ежемесячный литературный журнал
домашнего чтения для детей младшего школьного возраста.
№ 1 (181), 2012, издаётся с января 1997 года.
Журнал зарегистрирован в Комитете Российской Федерации по печати.
Учредители: Московский союз пионерских организаций — Федерация
детских организаций, Издательская фирма УНИСЕРВ.
Издатель: Издательская фирма УНИСЕРВ. Свидетельство о регистрации
средств массовой информации № 015112 от 25.12.1997.
Главный редактор КОБЛИКОВ П.А. © Рисунки - ЧЕРНЫХ А.И., ГРЕКОВОЙ Д.А.
E-mail: info@uniprint.info CanT:www.uniprint.info Подписной индекс: 71689
Юр. адрес:109377, г. Москва, ул. Зеленодольская, 11—355. Тел.:(495) 951-47-20
Подписано в печать 30.12.2011. Формат 60x90/16. Объем 3 п.л. Тираж 2400 экз.
Печать офсетная. Бумага офсетная № 1. Заказ № 1
Отпечатано в ООО ’’Печатный салон ’’Шанс”
г. Москва, ул. Ижорская, 13/19, тел.: 485-93-09