Издательство
"УНИСЕРВ"
2012
Индекс
71689

ревятл и зверятл
В. Русинов 4

меня не
(Захотелось ослику быть певцом, на
концерте выступать.
Надел он фрак, белый жилет, гал-
стук, высокий воротник, взял в руки
связку нот и отправился на концерт.
«В этом костюме люди
узнают», — решил он.
Но едва ослик вышел на
встречные стали кричать:
— Смотрите, как ослик
улицу, как
вырядился!
Смотрите, как уши у него торчат!
«Ах, — подумал ослик, — забыл я
шляпу надеть. Будь у меня шляпа, на-
верное, никто бы меня не узнал».
В обработке редакции.
П. Сурожский
В ЗИМНИЙ ВЕЧЕР
Вечер был. Сверкали звёзды.
На дворе мороз трещал.
Шёл по улице малютка,
Посинел и весь дрожал...
Часто вспоминается мне эта старая, наивная
песня. В детстве я слышал её от матери.
Вспоминается далёкая глушь, зимний вечер, не-
большая простенькая комната. На столе горит
свеча. Пламя её вздрагивает, колышется, и тихо
колышутся по полу и по стенам тёмные тени.
Маленькие окна сверкают ледяными узорами,
нарисованными волшебной кистью художника-
мороза. На дворе гудит ветер, шумят колёса
старой мельницы, хлопотливо ворочающиеся день
и ночь, а в комнате тепло, уютно: горит печь,
шипят, разгораясь, мерзлые ясеневые дрова.
Нас двое: я и мать. Отец уехал на хутор
и будет только завтра. Я лежу на своей малень-
кой кровати, против печи, под тёплым одеялом.
Мне тепло, удобно, но я не сплю. Смотрю на
печь, на красные языки пламени, охватывающие
сырые дрова. Смотрю на мать, сидящую за ра-
ботой у стола, прислушиваюсь, как шумит на
дворе ветер, как робко и отрывисто, точно пу-
гаясь собственного голоса, покрикивает сверчок.
Этот шорох и шум, эти прячущиеся по углам
тени, эти колеблющиеся полосы света от свечи
и печки чутко и тревожно настраивают вообра-
жение. Мне кажется, что в комнате, кроме ме-
ня и матери, есть ещё кто-то невидимый, ласко-
вый, добрый. Я точно вижу порой в колебаниях
света мягкий блеск его очей и лицо его, про-
стое, доброе, немного грустное. И мне хорошо
думать об этом невидимом госте нашей комна-
ты, хорошо и немного жутко.
Я смотрю на лицо матери, освещённое нервно
вздрагивающим огоньком свечи, и оно кажется
мне милее, лучше, чем когда-либо. В нём есть
теперь что-то новое. Я всматриваюсь и сквозь
обычную ласковую простоту его вижу какую-то
тревожную озабоченность. Когда в комнату до-
носится шумный порыв ветра, сердито бросаю-
щего в окна снежной пылью, мать слегка вздра-
гивает, прислушивается и что-то шепчет. И мне
кажется, что в эту минуту она думает об отце.
Не захватила ли его зимняя вьюга? Не сбился ли
он с пути?
Мне становится жутко,
этом, и я смотрю на мать
«Отчего ты так грустна,
чется спросить у неё, но
губах, я прислушиваюсь.
Милый, простой напев
какой-то песни.
когда я думаю об
долго, ласково.
милая мама?» — хо-
вопрос замирает на
и незнакомые слова
Вечер был. Сверкали звёзды.
На дворе мороз трещал...
Тихо, точно про себя, поёт мать, и мне в этих
простых, сжатых словах рисуется живо и ярко
картина морозной ночи.
Шёл по улице малютка,
Посинел и весь дрожал...
Голос у матери тихий, мягкий, задушевный.
Я всегда любил, когда она пела, и теперь слу-
шаю внимательно и чутко.
Посинел и весь дрожал...
Малое полузамёрзшее дитя, одно среди пус-
тынной улицы, под ночным холодным небом...
Может быть, одно из тех, которые ходят по
дворам со страшными слепцами и тоненьким го-
лосом просят милостыню... Сердце сжимается
жалостью, состраданием. Бедный малютка!
Боже добрый, кто согреет
И накормит сироту?
Слышу я в напеве матери тихий стон ребёнка.
И этот стон замирает без ответа. На улице хо-
лодно, пусто. Трещит мороз, стынет от холода
воздух, кругом мёртвая тишь... Звёзды мигают,
дрожат, словно отуманенные слезами очи. Им,
верно, больно смотреть на тёмную землю, где
можно умереть от бесприютности, от голода, от
стужи, где сладко спят довольные и плачут поки-
нутые.. .
Неужели для малютки нет спасения? Неужели
он погибнет? Ах, наконец-то...
Шла по улице старушка,
Услыхала сироту,
Приютила и согрела,
И поесть дала ему...
5
Поёт мать, и в голосе её слышится тихая ра-
дость, и такая же радость охватывает меня. Мне
представляется лицо этой старушки, морщини-
стое, доброе, с ласковыми глазами. Она, верно,
в тёмном платье, в сером платке, и под плат-
ком виднеется серебряная седина.
Положила спать в постельку...
Поёт мать, и в груди моей подымается ра-
достное чувство. Я как будто ощущаю, как хо-
рошо было малютке в мягкой постельке после
холодной улицы. Согретый и накормленный, он,
верно, плакал от радости и улыбался. Да, улы-
бался, мать поёт:
— Как тепло! — промолвил он,
Закрыл глазки, улыбнулся
И заснул спокойным сном.
Мать умолкла, вздохнула, посмотрела на мою
кровать и тихим задушевным голосом, в кото-
ром дрожала и пряталась какая-то затаённая
грусть, пропела:
Бог на поле птичку кормит
И кропит росой цветок.
Бесприютного малютку
Не оставит тоже Бог.
Голос матери замер. Песня окончена. Мать
шуршит работой, переворачивая какие-то лоскут-
ки. Печка потрескивает охваченными пламенем
дровами, и красные горячие зайчики прыгают по
стенам и потолку. Мягким светом дрожит вся
комната, и кажется далёким порывистое дыхание
ветра на дворе, бросающего снегом в белые
окна.
Я лежу в постели, и в ушах звучит материн-
ская песня, её последние слова. Они поразили
и растрогали меня. Вот Он, Бог, добрый, спра-
ведливый, любящий. Он не забывает ни птички
в поле, ни цветка на лугу, ни покинутого малют-
ки. Он всех любит, обо всех заботится. Он по-
слал к малютке старушку, наполнил любовью
и состраданием её сердце, и она спасла дитя.
Он спасает всех покинутых, несчастных. Он —
во всём и везде. И хорошо жить, когда чувству-
ешь возле себя Его близость.
Мне так хорошо, так радостно. В груди поды-
мается какое-то большое, новое чувство, и тёп-
лые слёзы приливают к глазам.
Не в гневе, не в страхе, не в грозном величии
своём представлялся мне теперь непостижимый
образ Бога, гремящий громами в небесах, стро-
гий и карающий, а в доброте, в любви, в спра-
ведливости. Я точно видел Его возле себя, пре-
красного, светлого Бога, я точно слышал Его
голос, ласковый, тихий, как голос матери. Это
Он, тот третий, невидимый среди нас, со свет-
лыми очами и добрым лицом, которого я чув-
ствую возле себя, когда мне хорошо, спокойно,
радостно, когда возле меня моя мать.
И, лёжа в постели, я плакал от какой-то неис-
пытанной радости, нахлынувшей на меня вместе
с новыми мыслями, новыми чувствами. И в этих
слезах, в первом трепете пробуждающейся мыс-
ли, полусознательно рождалась во мне вера
в жизнь, в людей, в правду, красоту.
Эту веру, без которой нельзя жить, пробудила
во мне материнская песня, такая простая, милая,
наивная.
1ЖШ
I ень узорная ложится
От оконных рам,
И на
Утвар
Сквозь подзоры ледяные
Мёрзлого окна
Половицы тесовые
Серебрит луна.
1 Поставец — разновидность
Примечание редакции.
Лавки, крытые коврами,
Поставец1 резной,
Стол в углу под образами
В ризе золотой.
полках серебрится
ь по стенам.
Голубеет печь-голландка
В сумраке ночном,
Изразцовая лежанка
Застлана ковром.
Книг старинных под божницей
Строгий тёмный ряд:
Пожелтевшие страницы
Лет следы хранят.
Кем-то начаты узоры
В пяльцах у окна —
Пропись шитого убора

ИСТОРИЯ из ИСТОРИИ
10
И. Воронина
ЧЕМУ НАУЧИЛ КОФЕЙНИК
D английском городе Гриноке жил механик по
фамилии Уатт. Он занимался починкой музыкаль-
ных и разных других инструментов. Семья у ме-
ханика была большая, зарабатывал он мало
и жил небогато.
Был праздничный день. Семья Уатта только что
окончила обедать. За столом сидели ещё сам
хозяин дома, его жена и их малолетний сын
Джеймс.
Взрослые братья Джеймса вышли в другую
комнату осмотреть какую-то небольшую маши-
ну, принесенную накануне для починки.
На стол подали кофейник, в котором хозяйка
заварила кофе. Кофейник кипел, вода в нём
громко булькала, горячий пар вырывался из гор-
лышка, крышка звонко стучала.
Джеймс, заметив кофейник, пересел к нему
поближе и принялся осматривать его, как будто
это была редкостная, невиданная до тех пор
вещь. Насмотревшись вдоволь, он начал осто-
11
рожно дотрагиваться до кофейника руками. Гор-
лышко не было горячее, и Джеймс попробовал
заткнуть его пальцем. Пар, который лишился вы-
хода через горлышко, начал вырываться наружу
из-под крышки, чуть-чуть её приподнимая.
Джеймс то придавливал крышку рукой, то сни-
мал её, то опять закрывал кофейник, любуясь
горячим паром.
— Ах ты маленький бездельник, — закричал
добродушно механик на своего сынка, —
сколько времени уже ты возишься с кофейни-
ком! Взял бы ты лучше книжку и почитал бы
до кофе!
Но Джеймс не тронулся с места и продолжал
смотреть на кофейник.
— Я, папа, — сказал он, — смотрю, как пар
приподнимает крышку. Пар, видно, имеет силу,
если он может приподнимать крышку кофейни-
ка. Она ведь тяжеловатая.
— Да, сила пара очень велика, — ответил ста-
рый механик.
— Когда буду большой, я устрою машину, в
которой кипятилось бы много воды и давало бы
много пара. А пар будет у меня выходить так,
чтобы он задевал разные колеса и вертел их.
12
Отец улыбнулся и промолвил добродушно:
— Эх, голубчик! Где тебе выдумать такую па-
ровую машину! Люди и поумнее тебя её не вы-
думали!
Этот разговор происходил в 1748 году, когда
Джеймсу Уатту было всего 12 лет.
С тех пор мальчик не переставал думать о
том, что он когда-нибудь устроит машину, кото-
рая приводилась бы в движение паром. Он ча-
сто заходил на кухню, следил за горшками, за
чайником, наблюдал силу пара, и мать не раз
заставала маленького Джеймса за этим занятием.
Проходили годы. Сын механика стал уже
взрослым молодым человеком, успел многому
научиться и сам прослыть искусным механиком.
Гостя в городе Глазго у своего дяди профес-
сора, Джеймс Уатт узнал, что в местном уни-
верситете имеется машина, которая приводится
в движение паром. Ещё он узнал, что эта маши-
на работает плохо, часто портится, останавлива-
ется и издаёт такой шум, что возле неё стоять
невозможно.
— Может быть, ты починишь её? — спросил
профессор своего племянника.
13
Джеймс осмотрел внимательно машину и
сказал:
— Её чинить не стоит. Она очень плохо устрое-
на. Надо построить новую, и я это сделаю.
В голове молодого механика Джеймса Уатта
воскресла мысль, которая явилась у него ещё в
детстве, когда он наблюдал пар из кофейника.
Целых четыре года он работал почти день
и ночь, составлял планы, стругал, пилил, приспо-
соблял, и вот наконец вся Англия узнала, что
молодой механик Джеймс Уатт изобрёл паровую
машину, которая может работать плавно, без
остановки и без особого шума. Многие учёные
явились к нему и убедились, что им действитель-
но изобретена такая хорошая паровая машина,
какой до тех пор не было на свете.
Слава Джеймса Уатта распространилась по все-
му свету. Отовсюду ему стали заказывать паро-
вые машины для фабрик и заводов. Имя Уатта
доныне известно каждому образованному чело-
веку. И теперь ещё паровые машины изготовля-
ются по образцу той, что изготовил Уатт. И ес-
ли бы он не построил своей первой машины, то,
может быть, до сих пор ещё люди не имели бы
хорошей паровой машины, не было бы ни паро-
ходов, ни паровозов, ни многих и многих других
машин.
поэзия летялл
14
М Дубинский
НА КАТКЕ
Весёлый
И скрип
И тихий
Где это
о, веселись, живое племя,
И, в сталь подошвы заковав,
Отдайся радостно на время
Восторгам смеха и забав.
Но помни, зимний день недолог
Не вечно юности играть:
Весна развеет снежный полог
И бездна выглянет опять...
визг, и гул, и грохот,
изрезанного льда,
смех, и звонкий хохот
было и когда?
Ах, вижу я: забыв тревоги
И мудрость юношеских книг,
Здесь мчится молодость, как боги
И ловит жадно беглый миг.
Под нею — смерть в волнах холодных
Но, чуя лёд и твёрдый снег,
Она летит в мечтах свободных,
И не сдержать беспечный бег.
РАССКАЗ ЗА РАССКАЗОМ
Ю. Насветова
звонок
— Как хочешь, Гаврюшка, а убери куда-
нибудь своего Звонка! Чтоб сегодня же и духу
его во дворе не было... Слышишь?
Маленький, тщедушный мальчик лет девяти,
только что со связкой книг в руках вошедший со
двора в низкую комнатку подвального этажа,
озадаченно остановился при этих словах у поро-
га и испуганно уставился на отца.
— Приходил нынче городовой из участка, —
объяснила мать, возившаяся около печки. — Ска-
зал, что налог на собак положили, так, стало
быть, и за Звонка твоего придётся платить. А из
чего платить-то? Заработки плохие, и так с хлеба
на квас перебиваемся. Так вот отец-то и говорит,
чтобы ты его куда-нибудь дел, отдал, что ли, ко-
му. Может, Крупкин возьмёт, человек он зажи-
точный, и собак любит, — добавила она, заметив
изменившееся лицо мальчика и в душе искренне
жалея сына, так как знала хорошо, как сильно
тот привязан к своей собаке.
16
— Крупкин, не Крупкин, а чтобы собаки духу
нынче же не было, — сурово проговорил отец
и, подвинув приподнятые было на лоб очки, при-
нялся вновь чинить большой старый сапог.
— Сколько же надобно платить? — тихо про-
шептал мальчик.
— Городовой сказывал — полтинник, — также
шёпотом ответила ему мать.
Гаврюшка тихо положил книги на лавку и, ма-
шинально надвинув шапку на глаза, медленно вы-
шел обратно во двор. На дворе к нему тотчас
подбежал, махая пушистым хвостом, маленький
чёрный лохматый пёсик с острой мордочкой
и начал к нему ласкаться и прыгать вокруг него,
стараясь достать до его лица, чтобы лизнуть
его. Но Гаврюшка заложил руки в карманы
и, крепко сжав кулаки, молча, не глядя на со-
бачку, вышел со двора за ворота. Удивлённый,
что не получил ожидаемой ласки, Звонок, хло-
потливо семеня маленькими ножками, выбежал
следом за хозяином.
«Полтинник!» — тоскливо думал мальчик, на-
правляясь по шатким деревянным тротуарам
вдоль немощёной, заросшей травой и крапивой
улицы.
Он полтинника никогда и в руках не имел,
а отцу, известно, платить нечем, заработки пло-
17
хие, он сам знает! Много ль заработаешь на
чинке старых сапог-то? И за квартиру заплатить
надобно, и есть-пить, и одеться тоже! Кабы он
побольше был, то и думки бы никакой не было,
нанялся бы на подённую и заработал бы! Попро-
сить кого-нибудь, хоть бы и Крупкина, было со-
вестно, да и даст ли ещё? Нет! Как ни верти,
как ни крути голову, а придётся, видно, отдать
кому-нибудь Звонка! Хоть бы Крупкин взял, тот
до собак охотник и человек добрый. Звонку
у него будет хорошо, да и Гаврюшка может за-
бегать к нему, навещать старого друга-приятеля,
а расставаться страсть не хочется! Пять лет про-
жили вместе, горе и радость делили, почитай,
можно сказать, выросли вместе. А каким шту-
кам выучил его Гаврюшка! Чего, чего не знает
Звонок! И на задних лапках ходит, и поноску но-
сит, и как мёртвый по приказу падает, лежит —
не шелохнётся, пока по новому приказу не
вскочит и не начнёт кружиться, вальс танцевать,
забравши кудластый хвост в зубы! А уж спря-
танное отыскивать умеет так, что все диву дают-
ся! Хоть в землю зарой, найдёт и отроет!
На душе у Гаврюшки было тошно, в желудке
чувствовалась пустота и хотелось есть (он
с утра, как ушёл в школу, ещё ничего не ел),
18
но он машинально продолжал идти вперёд по
пустынной, молчаливой в этот обеденный час
улице. А Звонок не унимался и всячески старал-
ся обратить на себя внимание своего молодого
хозяина. Он то высоко подпрыгивал, стараясь
достать до лица хмурившегося, сопевшего носом
и отворачивавшегося от него Гаврюшки, то хва-
тал палочку или щепку и подносил её ему, то,
звонко лая, принимался носиться по улице, пугая
воробьёв, мирно купавшихся в уличной пыли,
но всё было напрасно: хозяин точно не замечал
его сегодня. Дойдя почти до самого выезда за
город, усталый, Гаврюшка только что было со-
бирался повернуть обратно, как вдруг совсем
невольно обратил внимание на Звонка, который,
шаловливо мотая головой, теребил в зубах
какой-то небольшой белый предмет. При бли-
жайшем осмотре это оказался носовой платок,
к концу которого была привязана большая связ-
ка ключей. Тут были ключи всевозможных раз-
меров и величин, начиная с самого большого
и грубого и кончая самым тоненьким и малень-
ким. Было их в связке по крайней мере штук
двадцать.
«Потерял кто-нибудь. Экая жалость, искать бу-
дет!» — подумал Гаврюшка, машинально опуская
платок с ключами в карман.
19
Не успел он пройти несколько саженей1 от
места своей находки, как навстречу ему попа-
лась пожилая полная женщина в большом чёр-
ном платке. Шла она поспешно, внимательно по-
сматривая по сторонам. Добродушное лицо её
было озабочено, и по нему обильно струился
пот. Гаврюшка знал её немножко. Это была
экономка председателя земской управы, богато-
го помещика, большой дом которого находился
как раз против школы, где он учился.
— Тётенька! Ай, что потеряли? Может, клю-
чи? — робко спросил он, поравнявшись с ней.
— Ключи, мой батюшка, ключи! Шла это я,
провожала куму, да ненароком и выронила их
как-то из кармана. Откуда ты знаешь, что
я ключи ищу? Уж не нашёл ли ты их часом?
Г аврюшка молча вытащил ключи из кармана
и подал ей.
— Они, тётенька?
— Они, батюшка, они! Да где же ты их на-
шёл? Они самые, они самые! — разахалась, хва-
тая ключи, обрадованная старуха. — Ну слава
1 Сажень — старинная русская мера длины, немного
более двух метров. — Примечание редакции.
Богу, а то было бы мне от барыни... Да и по-
делом! Шутка ли сказать, сколько замков-то
мне пришлось бы ломать... Растеряха я старая!
Да где же ты их, мой батюшка, нашёл-то?
— Не я, тётенька, а собачка моя. Иду это
я, смотрю, что она в зубах тащит. Поглядел,
а это ваш платок с ключами. Я её научил вещи
оброненные либо схороненные разыскивать, да
поноску носить, вот она всё, что ни найдёт,
и подбирает.
— Ишь, какая умница! И как это счастливо
вышло, что ты с собачкой своей раньше других
этим местом прошёл. Спасибо тебе и собачке
твоей, мой батюшка! На вот тебе на гостинцы,
а я побегу и так опозднилась!
— За что, тётенька? — удивлённо сказал Гав-
рюшка.
Но старуха, всунув ему в руку новый полтин-
ник и махнув рукой, сказала:
— И-и, мой батюшка, как не за что? Ведь тут
замков больше, чем на пять рублей! Пришлось
бы ломать! От какого урона да неприятности ты
меня избавил!
С этими словами она, переваливаясь как утка,
быстро поплыла по улице в противоположную
сторону. Гаврюшка как стоял, так и остался сто-
21
ять на месте. «Полтинник! Звонок!» — мелькну-
ло вдруг радостно в головёнке мальчика.
— Ишь, счастливец какой! Осовел совсем от
радости, — усмехнулся проходивший в эту мину-
ту мимо него рабочий.
Но рабочий, говоря это, и не подозревал, как
в действительности была велика радость Гаврюш-
ки, когда он, в сопровождении громко лаявшего
Звонка, с крепко зажатым в руке полтинником
во весь дух мчался в участок. Через час он, ра-
достный, запыхавшийся и возбуждённый, быстро
бежал уже домой.
— И куда это ты бегал? — с неудовольствием
встретила его мать. — Не обедавши помчался
Бог весть куда! Ну, дело ли это?
— Ты что же это шляешься, а собаки всё-таки
не отдал? Ведь сказывал же тебе русским язы-
ком, — начал было отец, услыхав визжавшего
за дверью Звонка.
Но Гаврюшка не дал ему договорить и весь
красный, с широкой улыбкой на сиявшей от ра-
дости мордочке, молча положил перед отцом
расписку в уплате собачьего налога.
— Это что же? — с недоумением спросил его
отец, надевая очки. В то время как отец читал
квитанцию, Гаврюшка, спеша, торопливо, не до-
22
говаривая и глотая слова, передал матери, что
Звонок неожиданно заработал себе полтинник.
Мать слушала его с любопытством и сочувствен-
ной улыбкой.
— Ну вот, слава Богу, хорошо дело устрои-
лось, на целый год теперь спокойно. А только
как же на будущий год? — сказала она, очень
довольная за сына.
— До этого далеко, целый год! Там видно бу-
дет, — ответил отец, тоже внимательно слушав-
ший рассказ сына. Он в душе очень жалел
мальчика, несмотря на свою кажущуюся суро-
вость, и был очень рад, что всё устроилось так
благополучно.
Дело этим не кончилось. Недели три спустя
в квартиру сапожника явилась та же экономка
председателя земской управы и рассказала, что
барышня их потеряла в саду браслет, и так как
его никак не могут найти, то барыня просит Гав-
рюшку прийти вместе со Звонком, чтобы поис-
кать пропавшую вещь.
Всю дорогу до дома председателя Гаврюшка
страшно волновался, хотя и был уверен в Звонке.
«Ну, а вдруг заупрямится, сробеет!» — думал
мальчик.
Но Звонок нисколько не сробел. Лишь только
Гаврюшка дал ему понюхать какую-то вещь до-
23
чери председателя, вышел с ним в сад и прика-
зал искать, как Звонок засуетился, заюлил, за-
метался и, нюхая землю, живо исчез из глаз.
Когда же минут через десять он выскочил из
кустов с браслетом во рту и, подбрасывая
и мотая головой, подбежал к своему хозяину —
счастью, гордости и торжеству Гаврюшки не бы-
ло предела! Председатель дал ему три рубля,
приказав передать их отцу, ему же лично пода-
рил новый серебряный рубль.
Но что деньги! Это были пустяки. Главное
было то, что Звонок отличился, не осрамил се-
бя. Это яснее всего чувствовал и сознавал в ту
минуту Гаврюшка. Сравнительно с этим всё
остальное казалось таким пустяком.
С тех пор слава о Звонке разнеслась по все-
му городу, и как только у кого случалась про-
пажа, присылали за ним. И ни разу не слу-
чилось, чтобы Звонок осрамился, не нашёл
пропавшего предмета. Но верхом торжества
Звонка было, когда он в один прекрасный день
по следу нашёл корову, украденную ночью со
двора богатого мясника. Гаврюшка чувствовал
себя в тот день на седьмом небе и сиял, как
масляный блин. Участь Звонка была обеспечена.
Он не только зарабатывал, чтобы платить за
себя налог, но, случалось не раз, помогал
семье своим заработком.
кроме шуток
А Доброхотов
О великом Прометее
Ты слыхал волшебный миф?
Был могучий Зевс грознее
Всех богов и горделив.
Зевс украсил свой небесный
Ярко блещущий чертог,
Там горел огонь чудесный,
Но жестокий, грозный бог
Скрыл огонь от истомлённых,
Опечаленных людей	/
В недрах неба отдалённых, я
В царстве солнечных лучей. II
Ночь холодная без света, \\\
Мир печален и уныл... \\
Лишь великий сын Япета (л
Грёзу светлую хранил,
С этой грёзою святою
Шёл ПО Трудному Пути,
Окрыляемый мечтою
Пламя гордое найти.
А в руках держал он знамя —


мечтая
Знамя разума, труда —
И похитил смело пламя
В те далёкие года.
Мир счастливый торжествует,
И восторг в сердцах царит.
Всё смеётся и ликует,
Пламя яркое горит!
Зевс исполнен страшной злобы
«Червь презренный, Прометей,
Будешь ты страдать до гроба
И узнаешь гнёт цепей!
Приковать велел героя
Он к скале кавказских гор —
Не давал ему покоя
Прометея гордый взор,
Что глядел на запад смело.
Зевс послал к нему орла —
Тот терзал героя тело,
Кровь пурпурная текла.
Но за подвиг свой страдая,
На орлиной вышине
Он — герой — висел
О сверкающем огне,
О победе величавой
Над безжалостною тьмой
Прометею честь и слава,
Слава воле золотой!
задушевное слово
26
В. Язвицкий
ВАСЯ И КОЛЯ*
По тут случилось новое несчастье для Коли.
В пылу уже рукопашного боя он изо всех сил
вместо своего противника ударил подушкой по
этажерке с книгами и игрушками.
Этажерка с грохотом шлёпнулась на пол, при-
чём много вещей, в том числе и фарфоровые
лебеди, разлетелись вдребезги. Дети окаменели
от неожиданности, но потом Вася бросился в по-
стель и закутался в одеяло, а Коля поспешно
начал подымать этажерку и разные вещи, чтобы
скрыть следы преступления.
В этот момент вбежала испуганная Матвевна,
а вслед за ней прибежала и мама. Они вообра-
зили Бог весть что, а потому были очень взвол-
нованы. Но, узнав в чём дело, мама страшно
рассердилась и сильно нашлёпала Колю. Он на
этот раз чувствовал себя виноватым, просил про-
щения и обещал вести себя хорошо, но это не
помогло. Папа, пришедший на шум, решительно
и твёрдо заявил ему:
* Окончание. Начало в № 1
27
— Завтра ты на ёлке не будешь!
Поэтому, когда всё успокоилось, а Вася уже
заснул, Коля всё ещё ворочался в постели
и всхлипывал.
Он испытывал непонятную тоску, и ему каза-
лось, что для него нет радостей в жизни. Он
думал о своей маме, о рае, об ангелах и тихо,
но долго плакал. Он сам ясно не понимал, что
делается в его душе, но смутно сознавал стран-
ную разницу между собой и Васей. Он пришёл
постепенно к выводу, что он нехороший и по-
этому его не любят. Это было очень тяжело
ему и только то, что «душенька мамы», как го-
ворила Матвевна, всегда плачет с ним вместе,
было сейчас для него приятно.
«Она любит меня и плохого», — думал он
сквозь слёзы, и мысли его начинали путаться,
а глаза смыкались плотнее и плотнее от непобе-
димо крепкого детского сна.
Всхлипнув в последний раз, Коля с удивлением
заметил, что очутился в огромном зимнем лесу.
Кругом него подымались один за другим огром-
ные стволы сосен и елей, засыпанных снегом,
а вверху, между деревьями, летали какие-то
большие и странные птицы.
Коле становилось страшно, он не знал, куда
ему идти. Но тут он заметил тропинку и пошёл.
I
28
Вдруг перед ним выросла избушка на курьих
ножках и начала вертеться и прыгать. Коля оста-
новился и с ужасом увидел, как отворилось
окно, и оттуда выглянула страшная Баба-Яга.
В смертельном страхе Коля побежал прочь че-
рез сугробы, проваливаясь в снег, а за ним бе-
жали и тянулись к нему длинными руками белые
призраки, подымавшиеся из снежных сугробов.
Коля бежал и бежал, ничего не видя от испу-
га, куда-то во тьму, но вдруг совсем неожидан-
но увидел свет. Кто-то шёл с фонарём между
деревьев. Коля бросился на свет и увидел
Рождественского деда.
Дед был в полушубке и больших валенках.
В одной руке у него был фонарь, от которого
так стало светло в лесу и от которого разбежа-
лись все призраки, а в другой руке он нёс
разукрашенную ёлку.
Дед так ласково улыбался, что у Коли пропали
все страхи. Он снял вежливо шапку и поклонился
деду. Тот подошёл к нему, потрепал по щеке
и спросил:
— Зачем ты ушёл из дому, ведь сегодня
у вас ёлка?
Коле стало очень стыдно, но он решил сказать
правду.
— Меня наказали за шалости.
— Молодец, сказал правду, — похвалил его
дед. — Проси чего хочешь, я тебе дам.
29
— Я хочу видеть свою маму, — радостно
воскликнул Коля. — Маму, которая на небе!
Дед опять ласково потрепал его по щеке, до-
стал из мешка ковёр-самолёт и, разостлав его
на снегу, сказал:
— Садись, мальчик, он отвезёт тебя к маме.
Как только Коля сел на ковёр-самолёт, то сей-
час же взвился на воздух и так быстро стал
подыматься, что только мельком увидел внизу
деда, махнувшего ему шапкой.
Потом из глаз Коли исчез не только дед, но
и земля. Он летел под самым небом и видел,
как звёзды на тонких ногах бегали по облакам,
а за ними гонялась половинка месяца с завязан-
ными глазами. Месяц играл в жмурки со звёз-
дами — точь-в-точь как он видел на рисунке
одного календаря.
Но не успел Коля полюбоваться интересной
игрой, как его ослепил яркий свет. Он поднялся
на ковре-самолёте на самую верхушку неба,
к воротам рая.
Здесь ковёр-самолёт остановился, и Коля со-
скочил с него, намереваясь прямо пройти в рай.
Однако, увидев при входе ангелов в белоснеж-
ных одеждах и их большие красивые крылья, он
сильно смутился. Сняв шапку, он стал робко
подходить к открытым воротам, в которые было
видно чудную аллею из пальм и цветущих роз.
Но у самых дверей, где стояли ангелы, он оста-
новился и подумал: «Нужно креститься или
нет?».
Вспомнив, что перед входом в церковь все
крестятся, решил, что и при входе в рай надо
делать то же самое.
— Подойди ко мне, мальчик, — сказал ему
ангел. — Мы можем пустить тебя в рай, но ты
должен сам узнать свою маму. Если узнаешь,
будешь с ней на райской ёлке. Если не узна-
ешь, то тотчас же упадёшь на землю.
Коля согласился. Ангел взял его за руку и по-
вёл к дверям, и двери перед ними растворились
сами. Коля шёл за ангелами по прекрасным
аллеям, которые были гораздо лучше, чем
в оранжереях. Между чудными растениями вы-
делялись яблони с золотыми яблоками и кусты,
на которых росли золотые и серебряные орехи,
как на ёлке.
В райских садах гуляли души, одетые в белые
красивые платья.
— Где же твоя мама? — спросил Колю ангел.
Коля беспомощно стал озираться по сторонам,
подбегал то к одной душе, то к другой и рас-
сматривал их, но узнать мамы не мог. Все души
были похожи друг на друга. Колей овладевало
отчаяние. Наконец он потерял всякую надежду
и горько зарыдал.
31
И вот сейчас же в ответ ему начала так же
горько рыдать одна из душ. Коля с радостным
криком бросился к ней и, целуя её руки, шеп-
тал ей:
— Вот моя мама... Вот она!.. Няня сказала
правду, что если я плачу, то и ты плачешь!
Мама долго целовала и ласкала его так же,
как Васю целует и ласкает его мама. Коля
крепко обнимал свою маму и хотел спросить
её, бывает ли ёлка в раю, как сказал ему ан-
гел, но вдруг всё потемнело, и Коля полетел
вниз. Он вскрикнул и проснулся.
В детской был полусвет, горела синенькая лам-
падка, и бормотал во сне Вася. Коля долго ни-
чего не мог понять и только горестно шептал:
— Так, значит, я упал с неба.
Он долго сидел неподвижно на своей кроват-
ке, а слёзы набегали на его длинные ресницы и
текли по щекам. Потом острая боль прошла че-
рез его маленькое сердце, и он обратился к
иконе, освещённой лампадкой, шепча среди ры-
даний страстную детскую молитву:
— Боженька! Ты всё можешь! Пришли сюда с
неба мою маму! Только на Рождество пришли,
а потом опять возьми... Боженька, я буду слу-
шаться, буду есть постное и не стану шалить...
Когда через полчаса в детскую зашла Матвев-
на, то Коля уже спал, и только мокрые пятна
на подушке говорили о его неисцелимом дет-
ском горе.
чудесл б решете
М. Климова
ХРАБРАЯ
Нина в школу спешит,
Чуть бегом не бежит,
И дорогой урок вспоминает...
Вдруг с испугом глядит:
Сторож странный стоит,
В школу путь ей метлой преграждает...
Толстый, белый такой,
Нос большой-пребольшой,
А на платье — сосульки застыли...
Полно, Нина, смелей!
Посмотри-ка скорей:
Его дети из снега слепили!
33
В. Авенариус
А 04 ULI £ СТРОХИ
Мне минуло тогда едва шесть лет. Жил я в
деревне, в доме моего старика-дяди и приёмно-
го отца, у которого не было своих детей и ко-
торый поэтому любил и баловал меня, как род-
ного сына. Баловала меня тётя — жена дяди.
Баловала ещё более, пожалуй, другая тётя —
сестра дяди. Последняя, тётя Аня, пожилая уже
девица, была в молодости своей, я уверен, пи-
саной красавицей. Об этом говорили её правиль-
ные черты лица, её небесно-голубые глаза, а
ещё более — ангельски ясное, доверчиво-милое
выражение этого лица, этих глаз. По душевной
чистоте и доброте своей она действительно была
ангелом. И теперь ещё, спустя сорок лет, все
знавшие её вспоминают о ней не иначе как
о святой. Удивительно ли, что я, малый ребёнок
и баловень её, души в ней не чаял?
Детская кроватка моя стояла, конечно, также
в комнате тёти Ани, у противоположной стены
от её собственной кровати. В восемь часов ве-
чера, напоив меня молочком с кипятком, тётя
аккуратно укладывала меня в постель. Прослу-
шав мою молитву, она бережно накрывала меня
тёплым шерстяным одеяльцем, вязанным её же
руками, в последний раз поправляла мне подуш-
ку, целовала меня на прощанье: «Спи, голубчик,
Господь с тобой!» — и уходила рядом в столо-
вую, оставляя полуотворённою дверь, чтобы
в темноту ко мне доходил оттуда луч света от
лампы.
Особенно памятен мне один такой вечер.
Я лежал уже в постели с закрытыми глазами
и в полусне прислушивался к звукам голосов дя-
ди и двух тётей в столовой. Слов их я не мог,
да и не хотел разобрать: с меня было доволь-
но, что все они трое тут. От близости их мне
было так хорошо, так покойно и уютно! Отрад-
ное чувство это усиливалось ещё долетавшим ко
мне оттуда же, из столовой, звоном чашек, ши-
пением самовара и ещё более, быть может,
шумевшей на дворе зимней вьюгой.
Обрывки мыслей, воспоминаний об отдельных
моментах пережитого дня, как птички в клетке,
порхали и мелькали в моей сонной голове. То
представлялось мне, что я бегаю опять вокруг
стола в столовой, волоча за собой на шнурке
35
бумажку, а серый котёнок мчится за мной во
всю прыть и выделывает преуморительные
прыжки, чтобы схватить бумажку. Но я со сме-
хом вырываю её у него из-под когтей в тот са-
мый миг, когда он уже совсем уверен, что за-
владел добычей.
То казалось мне, что я с моими приятелями,
деревенскими ребятишками, катаюсь на салазках
с горы. Садимся мы по двое и катим вперегон-
ки. Я с моим спутником обогнал других. Но
спуск длинный-предлинный, и чем ниже, тем ез-
да наша всё шибче да шибче. Вдруг сугроб —
наши салазки набок, задние — на нас, и все
мы, друг через дружку, с руками и ногами —
в рыхлый снег. То-то хохоту и веселья!
То будто после обеда, в потёмках, я лежу на
диване около дяди, и он вполголоса рассказыва-
ет мне какую-нибудь таинственную историю или
волшебную сказку. Получая много разных жур-
налов, он вычитанное приноравливал к моим дет-
ским понятиям, разукрашивал вариантами своего
собственного сочинения. Но добро у него всегда
торжествовало, зло наказывалось, и говорил он
так складно и убедительно, что для меня не бы-
ло высшего наслаждения, как эти его послеобе-
36
денные рассказы. Передумывая теперь слышан-
ное от него сегодня, я, вместе с героем его,
вторично переживал всевозможные приключения:
переплывал моря, проникал в первобытные леса,
вступал в бой с тиграми и львами... Но мало-
помалу совершенно незаметно мысли в голове
стали путаться, застилаться туманом — сон одо-
лел меня.
И снится мне, что я всхожу вверх по крутой-
крутой лестнице на высокую-высокую колоколь-
ню. Окон на лестнице нет, и кругом меня не-
проглядная тьма. Вдруг кто-то спускается
сверху мне навстречу. Лестница так тесна, что
разойтись двоим почти невозможно. Я крепко
ухватился за перила, прижался к ним, чтобы
пропустить незнакомца. Но он наступает, напи-
рает на меня с такой силой, что я не могу
уже удержаться — ах! — и лечу стремглав
в глубину. Падаю. Падаю всё глубже и глубже,
дух у меня захватило, сердце перестало биться —
вот-вот, сейчас ударюсь оземь, убьюсь до
смерти... И точно, сильный толчок в бок —
и никакой боли: я чувствую под собой мягкий
пуховик, чувствую и сознаю, что лежу на своей
собственной постели.
37
— Что с тобой, Вася? — слышу я над собой
заботливый голос тёти. — Что ты так вскрикнул?
— Ах, тётя, мне показалось, что я падаю вниз
с колокольни.
— Ну, это к росту. Спи, дорогой мой, закрой
глазки.
Успокоенный, я закрываю глаза и крепко уже
засыпаю. Среди ночи, однако, я внезапно пробу-
дился. Что именно меня разбудило — и до сих
пор не знаю: может быть, завывание разыграв-
шейся на улице метели, стук оторванной ветром
ставни. А может быть, и просто отлежал я себе
бок и не умел во сне повернуться. Как бы то
ни было, я вздрогнул, будто от укола электри-
ческой искры, и разом очнулся.
Из-за окошка по-прежнему доносился зауныв-
ный свист ветра, по стёклам, как пальцами, ба-
рабанили хлопья снега, но в спальне нашей, во
всём доме была невозмутимая тишина, и чуткий
слух мой мог явственно различить тихое и ров-
ное дыхание тёти.
Так она, стало быть, тоже здесь, в пяти шагах
от меня, и преспокойно спит! Чего же мне-то
бояться? Отчего моё сердце бьётся так сильно,
так громко?
(Продолжение следует.)
ЖИЛА БЫЛА СКАЗКА
В. Сысоев
ПРО ПРАЩУ и НЕПРАЩУ
Много развелось на свете неправды и
мало стало правды. Всякий норовит друго-
го обмануть и обидеть. В одной деревне
стали православные обдумывать, как им
неправду уничтожить и правду завести. А
где их поймать — правду-то с неправдой?
По свету гуляют, а в руки не попадаются.
Порешили православные ходока от мира
послать, чтобы он походил по разным ме-
стам и правду с неправдой разыскал.
Уполномочили одного мужика и дали ему
два мешка, чтобы в них правду с неправ-
дой принёс.
Долго ходил по свету ходок, наконец
в свою деревню вернулся. Народ давно
ждал его. Издали увидали его.
— Идёт! — кричат. — Несёт что-то.
Ходок чуть не до земли согнулся под
тяжёлым мешком; ноги у него подкашива-
еле-
и
ются, пот с него льет ручьями,
еле он двигается.
— Ох, тяжело! — крякнул он
сил мешок со спины на землю.
— Нате вам неправду, православные
Сколько мог дотащить. Уж очень её
много: не соберёшь всю, так под нога-
ми везде и валяется, проклятая.
— Давай правду-то скорей! — кричит
мир. — Принёс ты её?
— Принёс, православные
принёс, — говорит ходок,
только зёрнышко махонькое
и мог достать.
— Где же она? Мешок-то
стой у тебя!
— Зачем в мешке? Такую
нешто возможно в мешок прятать! Я её
в
мужички,
— Одно
на развод
другои пу-
капелыную
кошелек положил.
Вынул ходок из
кошельке табак у
грош медный, что
Стали искать правду. Искали, искали
не нашли.
кармана кошелек,
него лежал, спички
от дороги остался.
и
ЗАН/Чтные истории^
40
И. Круглов

— Муся, я хочу учиться петь, как поёт тётя
Аня!
Так говорил маленький Кока своей маме вся-
кий раз, как она садилась за рояль.
Едва она начинала играть, как Кока, услышав
из детской музыку, опрометью бежал в гости-
ную, залезал к маме на колени и, целуя её, го-
ворил:
— Муся, я хочу петь, как поёт тётя Аня!
Мама переставала играть, потому что Кока на-
чинал своими маленькими ручками ударять по
всем клавишам, и, когда это ему надоедало,
наконец влезал на рояль и, обнимая маму,
на всю комнату распевал:
— Муся, я хочу петь, петь! Я хочу петь, как
поёт тётя Аня!
— Ты баловник, Кока! — говорила мама. —
Слезь сейчас же, а то ты испортишь рояль.
Но Кока ничего не слушал и повторял одно
и то же:
41
— Я хочу петь, как поёт тётя Аня!
— Да у тебя и голоса-то ещё нет! — возра-
жала мама.
В ответ на это Кока брал такую пронзитель-
ную ноту, которая не впору была бы даже со-
ловью.
— Муся, я хочу петь! Выучи меня петь!
— Но ты и говорить-то ещё не умеешь! —
смеялась мама.
— Как не умею? — обижался Кока. — Я и
по-французски знаю: бонзур, маман!
Мама смеялась, брала Коку на руки и целова-
ла его пухленькие щёчки.
— А ну, скажи шашка!
— Саска, — говорил Кока.
— Ну, видишь, ты и говорить не умеешь! —
И мама целовала и тормошила Коку.
— А все-таки я хочу петь! — не сдавался Ко-
ка. — Я хочу петь, как тётя Аня.
На глазах мальчика показывались слезинки, и
однажды он так горько и неутешно заплакал,
что мама наконец согласилась и назначила пер-
вый урок.
— Ну, слушай, Кока! — раз сказала мама. —
Я тебе буду играть и потихоньку петь, а ты за
мной повторяй, — и мама стала напевать:
Заинька по сенюшкам попрыгивает...
42
И Кока тоненьким голоском повторял:
Заинька по сениськам папыгывает...
Мама продолжала:
Лапочкой о лапку поколачивает...
Кока повторял:
Лапоськой о лапку пыкаласивает...
Несколько минут продолжалась репетиция,
и довольно успешно. Кока стал запоминать
и слова, и музыку.
— Ну, Кока, ещё раз — и на сегодня доволь-
но! — и мама начала:
Заинька по сенюшкам попрыгивает,
Лапочкой о лапку поколачивает...
Кока повторял:
Заинька по сениськам папыгывает,
Хвостиком о хвостик пыкаласивает...
— Кока, Кока! — рассмеялась мама. — Ты
всё перепутал. Разве зайчик хвостиком о хвостик
поколачивает?
— Конечно... — недовольно ответил Кока.
— Ах ты, маленький бутуз! — И мама, под-
хватив Коку на руки и покрывая его поцелуями,
объявила, что на сегодня занятий довольно.
Через несколько дней Кока совсем уверенно
пел разученную песенку, только вместо «лапоч-
кой» у него всё выходило «хвостиком»...
Заинька по сениськам папыгивает,
Хвостиком о лапку пыкаласивает...
43
v HAG В ГОСТЯХ
Восточное сказание
ИЛреМ4
wto было давно, несколько сот лет тому
назад.
За высокими снежными вершинами Гималаев,
там, где спокойно и величаво несутся воды двух
больших рек, расположилось царство могучего
царя Азарии. Мудро и спокойно правил он стра-
ной. Соседние правители уважали его, народ
любил и почитал. Иногда царь, одетый просто-
людином, тайно покидал дворец, ходил в толпе
и, прислушиваясь к разговорам, узнавал, не оби-
жают ли министры народ, не изнуряют ли его
лишними поборами, и если узнавал — суровая
кара ожидала виновных. Одно лишь удручало
царя и его жену, царицу Тамару, — у них не
было детей. Всё чаще и чаще чело царя Азарии
омрачалось думой: кто после его смерти будет
управлять его добрым народом? Однажды, глу-
боко задумавшись, он бродил по берегу реки.
Подняв голову, царь увидел старца с длинной
белой бородой. Благости и величия был полон
его взор.
— Царь, — сказал он, — желание твоё испол-
нится, у тебя скоро будет сын. Но останется он
у тебя лишь до тех пор, пока не узнает о чело-
веческом горе, скорби. Тогда он покинет тебя
для великого и славного дела.
Сказал — и исчез. Неподвижно стоял царь
Азария, думая о словах таинственного старца
и не зная, наяву ли была эта встреча или плод
его воображения, его вечных дум.
Через некоторое время у царицы Тамары ро-
дился сын. Назвали его Зорабом. И было вели-
кое ликование в столице и всей стране. Однако
слова неизвестного старца глубоко запали в ду-
шу царя Азарии. И решил он тщательно скры-
вать от маленького царевича всё, что есть пе-
чального и скорбного на свете и в человеческой
жизни. Царевича Зораба поселили в отдельном
дворце, куда, кроме отца и матери, могли вхо-
дить лишь немногие избранные, облечённые
доверием, слуги и придворные. Для игр и раз-
влечений царевича назначили трёх сверстников —
здоровых, красивых. Дворец окружён был
огромным прекрасным садом, где росли редкие
дивные цветы, с утра до вечера распевали
птицы, и алмазные струи фонтанов освежали
воздух, напоённый ароматом роз.
45
Юный царевич рос, окружённый богатством,
пышностью, видя вокруг себя лишь молодые, ве-
сёлые, красивые лица, не имея никакого понятия
о людях, живших в столице. Не знал он, что
есть на свете горе, болезни, уродство, старость,
смерть. Под страхом суровой кары было запре-
щено всякому приближаться к высокой чугунной
ограде сада.
Когда царевич Зораб достиг юношеского воз-
раста, к нему приставили опытных мудрых на-
ставников, которые учили его разным наукам
и искусствам. Однажды царевич, устав играть
с товарищами, убежал от них в самую отдалён-
ную часть сада. Взглянув случайно на дорогу, он
увидел медленно бредущего сгорбленного чело-
века в ветхой грубой одежде. Человек подошёл
к решётке. Всё лицо его было покрыто глубоки-
ми морщинами, волосы белы как снег, трясу-
щиеся руки опирались на палку. Старик, видя
царевича, протянул руку.
— Кто ты? — с испугом и изумлением спро-
сил царевич, никогда не видавший старых людей.
— Я — нищий, разве ты не видишь? Когда-то
и я был молод, как ты, и у меня кожа на лице
была бела, подобно лилии, и глаза сияли как
звёзды, и волосы чернели, как вороново крыло,
и строен я был, как кипарис... Но время пожел-
тило кожу на лице, потушило блеск очей моих,
46
убелило волосы и согнуло мой стан. Я потерял
силы, здоровье, и должен жить подаянием. Дай
мне, что можешь.
Царевич опустил руку в карман и, вынув
горсть серебряных монет, положил в дрожащую
руку старика.
— Да благословит тебя небо! — воскликнул
удивлённый такой щедростью нищий и удалился
разбитой шатающейся походкой. А царевич Зо-
раб неподвижно стоял и глядел ему вслед, обу-
реваемый вихрем новых, беспокойных мыслей.
Он бросил свои игры и занятия, стал тревожен,
рассеян.
«Значит, — думал он, — и все люди будут
потом такими же старыми, беспомощными.
И я тоже...».
Он думал о том, что жизнь вовсе не так пре-
красна, как ему казалось и как рисовали её
окружающие его.
Царь Азария не замедлил заметить задумчи-
вость и молчаливость сына, и сердце его напол-
нилось тревогой. Он приказал устроить для
царевича новые развлечения, забавы, весёлые
зрелища, но напрасно. По-прежнему хмур и пе-
чален был взор царевича.
Мысль о том, что там, за оградой его пре-
красного сада, есть люди несчастные, которым
47
нужна помощь, утешение, уже не покидала его.
Одно горячее желание волновало царевича:
узнать, что делается на свете, которого он ни-
когда не видел, узнать людей и их жизнь...
И вот однажды, выбрав тёмную ночь, он
переоделся в платье одного из слуг и, никем не
замеченный, ушёл из дворца. Великое смятение
охватило царя и придворных, когда обнаружи-
лось исчезновение царевича. Царь разослал мно-
гочисленных гонцов во все стороны страны,
обещая богатую награду тому, кто укажет убе-
жище сына, но всё было напрасно. Лишь теперь
вспомнил царь загадочные слова старца и сми-
рился перед волей судьбы.
Прошло несколько лет. В столице стали ходить
слухи, что в дремучем лесу, за триста вёрст
от города, живёт какой-то отшельник, мудрость
и доброта которого привлекают к нему много
народа, больных, убогих, несчастных. Много чу-
десного было в этих рассказах. Слухи эти не за-
медлили проникнуть и во дворец. Вздумал
и царь Азария проверить старца.
Снарядили целый обоз с провизией, разной
утварью, вещами и тронулись в путь.
С царём отправилось много придворных и
слуг.
Ехали целую неделю с отдыхом, остановками.
На пути встречали много людей, направлявшихся
к отшельнику. Доехали до леса. Царь взял одно-
го лишь любимого слугу и по узкой тропинке
отправился к отшельнику.
Каковы же были удивление и радость царя,
когда в бледном, исхудалом, ещё молодом че-
ловеке, одетом в грубые ткани, он узнал своего
сына — царевича Зораба. Светел и ясен был
взор его, и прекрасен лик.
— Сын мой! — воскликнул царь, — ты ли
это? Зачем ты ушёл от нас? Зачем причинил
тяжкое горе? Вернись к нам, брось эту ужасную
хижину!
С грустной, спокойной улыбкой выслушал ца-
ревич слова отца.
— Спасибо, отец, за твою любовь ко мне
и за всё, что ты сделал для меня. Не сердись
на меня, я не мог поступить иначе. Я узнал ис-
тину, отец. Здесь, в безмолвии леса, наедине
с природой я чувствую близость к Богу и могу
без помехи размышлять обо всём, что я вижу.
Ты видел несчастных, приходивших ко мне? Я —
друг сирых и обездоленных. Я нужен им, и если
могу облегчить их горе, легко и радостно у ме-
ня на душе. Нет, я не вернусь к тебе, отец.
И дивным внутренним светом просиял его лик.
Молча, поникнув головой, выслушал царь ответ
сына и понял, что бесполезно звать его.
— Делай, как велит тебе совесть, сын мой, —
сказал он.
Царь низко поклонился ему и тихо пошёл из
леса.
Дегаое чтение
для сердца и разума
содержание
Ребята и зверята
В. Русинов. Ослик.................................. 2-я	обл.
Читаем всей семьёй
П. Сурожский. В зимний вечер.......................... 1
Чудные мгновения
О. Беляевская. Картинка............................... 8
История из истории
И. Воронина. Чему научил кофейник.................... 10
Поззия детям
М. Дубинский. На катке............................... 14
Рассказ за рассказом
Ю. Насветова. Звонок................................. 15
Кроме шуток
А. Доброхотов. Прометей.............................. 24
Задушевное слово
В. Язвицкий. Вася и Коля............................. 26
Чудеса в решете
М-Климова. Храбрая................................... 32
Бывает и такое
В. Авенариус. Ночные страхи.......................... 33
Жила-была сказка
В. Сысоев. Про правду и неправду..................... 38
Занятные истории
И. Круглов. Певец.................................... 40
У нас в гостях
Восточное сказание. Царевич Зораб.................... 43
Тексты приведены в соответствие с современой нормой русского языка.
ИФ УНИСЕРВ, ежемесячный литературный журнал
домашнего чтения для детей младшего школьного возраста.
№ 2 (182), 2012, издаётся с января 1997 года.
Журнал зарегистрирован в Комитете Российской Федерации по печати.
Учредители: Московский союз пионерских организаций — Федерация
детских организаций, Издательская фирма УНИСЕРВ.
Издатель: Издательская фирма УНИСЕРВ. Свидетельство о регистрации
средств массовой информации № 015112 от 25.12.1997.
Главный редактор КОБЛИКОВ П.А. © Рисунки - ЧЕРНЫХ А.И., ГРЕКОВОЙ Д.А.
E-mail: info@uniprint.info CanTiwww.uniprint.info Подписной индекс: 71689
Юр. адрес: 109377, г. Москва, ул. Зеленодольская, 11—355. Тел.:(495) 951-47-20
Подписано в печать 23.01.2012. Формат 60x90/16. Объем 3 п.л. Тираж 2450 экз.
Печать офсетная. Бумага офсетная №1. Заказ №16
Отпечатано в ООО ’’Печатный салон ’’Шанс”
г. Москва, ул. Ижорская, 13/19, тел.: 485-93-09