/
Автор: Кобликов П.А.
Теги: детский журнал рассказ времена года издательство универс стихи о природе писатели анималисты природоведы
Год: 2011
Текст
Л. Гурская КОТ И ЗЕРКАЛО Кот учёный удивлён: Кто в стекле сидит? — Мяу! Мяу! — шепчет он, Но стекло молчит. Кот качает головой, Лапку подаёт; Повторяет всё другой, И смущён наш кот. Вот стекло со всех сторон Кот наш обыскал, Да скорей оттуда вон В страхе убежал. Но затем порой ночной Кот стекло разбил, И исчез в стекле другой — Тот, что с ним шутил.
Л11 «Л гп * I ЗАДушееное илоио /7. Каменский воистину воскрес! С$шё в четверг на Страстной неделе Серёжа таин- ственно подозвал няню, которая одевала в детской утром его маленькую сестрёнку, и прошептал: — Купи мне, нянюшка, шоколадное яичко получше. Он протянул деньги, целую горсточку марок и раз- ноцветных бумажек, крепко зажатых перед тем в маленьком кулачке. Няня удивилась. — Тебе, Серёженька, мамаша купит шоколад! За- чем же свои сбережения расходовать? Мальчик хитро улыбнулся и ещё понизил голос: — Это я сам хочу маме сделать подарок, няня! По- христосуюсь с ней шоколадным яичком. Няня ласково погладила по головке своего любим- ца и взяла деньги. Накануне Светлого Воскресения Серёжа лёг спать взволнованный и, далеко засунув под подушку ручон- ку, то и дело ощупывал драгоценность: хорошенькое
шоколадное яичко, уложенное в деревянный ящичек из-под каких-то игрушек. «Вот будет мама довольна, — думал мальчик, за- сыпая, — то она мне дарила шоколад на праздник, а теперь я подарю ей!» Первый день Святой Пасхи выдался великолепный: яркое весеннее солнце давным-давно уже пронизало золотыми стрелками оконное стекло и разбросало по стенам и на полу детской яркие дрожащие пятна. С улицы доносился немолчный, радостный благо- вест, сотни колоколов бросали в бездонное бирюзо- вое небо, вздыхая могучей медной грудью, счастли- вую весть о Воскресении Христа! Серёжа проснулся в восьмом часу утра от каприз- ного крика маленькой сестрицы и, щурясь на яркий свет, заметил, что в детской суетится горничная. — А где же няня? — спросил мальчик. Горничная ответила мимоходом, спешно отыскивая какую-то принадлежность одежды девочки: — Няня на кухне, к ней сын пришёл из лазарета, солдат. У Серёжи загорелись любопытством глазки: — С войны пришёл, Даша? Раненый?
— Разумеется, с войны. Ранен в ногу. Два Егория1 на груди у него, за храбрость. Мальчик торопливо начал одеваться, и только ког- да уже был совсем почти наряжен по-праздничному, деловито осведомился: — А мама встала? — Нет. Она у заутрени была, Серёженька, верно, ещё часочка два соснёт! «Это хорошо! — одобрил мальчик про себя, — успею и посмотреть на солдата, и поговорить с ним!» Серёжа тихонько вынул из-под подушки маленький ящичек с шоколадным яичком и направился в кухню к няне. Она сидела за столом, уставленным пасхальными кушаньями. Встав, она протянула сыну солдату, по- ложившему на колени костыль, стакан чаю, утирая слёзы. — Вы бы, мамаша, для Светлого Христова Воскре- сенья не огорчались: нога-то, Бог даст, поправится! Да и, дело такое, плакать нехорошо, маменька: по- страдал за Царя и Отечество. ’ Имеются в виду знаки военного ордена Святого Георгия. — Примечание редакции.
4 — А как ты себя, Алёшенька, чувствуешь теперь? Лучше? — Благодарение Господу, мамаша! Много лучше, вот вы бы посмотрели на меня после сражения, ког- да санитары из боя вынесли! А теперь-то поправля- юсь — лучше не надо. Раненый солдат для подтверждения своих слов взял костыль и, неловко ковыляя на согнутой ноге, быстро прошёлся по комнате. Но, вероятно, боль дала силь- но себя знать, потому что лицо солдата судорожно передёрнулось и сквозь зубы вырвался лёгкий стон. То и другое бравый воин поспешил скрыть, отвер- нувшись к двери... И в упор встретился со сверкаю- щими глазёнками Серёжи, который стоял давно на пороге, всё слышал и едва удерживался от жалости к раненому солдату. — Батюшки светы! Серёженька! Да зачем же вы на кухню пришли? — всполошилась няня. Мальчик, ничего не отвечая ей, торопливо подошёл к солдату, грудь которого поблескивала двумя сере- бряными георгиевскими крестами, и, вынув коробоч- ку с шоколадным яйцом, протянул её раненому воину:
5 — Христос Воскресе, Алёша! Вот тут у меня яичко, возьми его себе в подарок на Пасху... Солдат, изумлённый, что маленький мальчик знает его имя и зовёт его запросто Алёшей, поднял Серё- жу с земли, крепко похристосовался с ним и усадил к себе на здоровое колено, к великому удовольствию ребёнка, рядом с крестами на груди. Няня всполошилась: — Да как же это можно, Серёжа! Ведь вы пригото- вили в подарок шоколадное яичко маменьке. Мальчик отвечал серьёзно и деловито: — Молчи, няня! Мама здоровая, а он больной! А по- том, ему немцы ногу испортили — мне стало жалко. Я так и маме скажу и с ней похристосуюсь вот этим простым яичком. Серёжа взял с тарелки красное яйцо и положил в карман куртки. Няня встала. Подошла и крепко поцеловала русую золотистую головку своего любимца. — Воистину Христос Воскрес, Серёженька, в ва- шем сердечке. Раненый солдат смахнул с усов две светлые слезин- ки, выкатившиеся из его серых задумчивых глаз.
Б. Богомолов ХРИСТОС COGKPCC! 4 >— Голубая ночь весенняя... Л S Тихо теплятся, дрожат Sr В окнах сонного селения > Огоньки святых лампад. 1 На горе — за рощей чёрною, Где тумана полоса — С митрой пастыря узорною Храм маячит в небеса. / В небе — зори, утра вестницы, I Огонёк во мгле блеснул — \ В башне, звякая по лестнице, Z С фонарём звонарь мелькнул.
Осеняясь крестным знаменьем Он глядит на небеса, Где спешат, объяты пламенем, С вестью славы голоса. В отклик им, на гимн божественный Медь, порвав тяжёлый сон. Над землёй несёт торжественный Колокольный красный звон. Тьма пред светочами Божьими Торопливо скрылась в лес; Над путями, бездорожьями Разнеслось «Христос Воскрес!: ПЕП.
8 А. Горнов ЗА <ВКФБАМК У/риближалось Вербное Воскресенье. Когда жив был Савелий, он каждый год перед этим праздником ездил в рощу за вербами. Нарубит, бы- вало, целый воз красивых веток с пушистыми белыми шариками — и домой. Дома Катерина свяжет в пучки мелкие веточки, а крупные, кудрявые и так хороши! На другой день в городе весело продаёт Савелий вербы. Так было каждый год. А теперь вдове Катерине пришлось самой ехать за вербами. Утром она сказала своим детишкам — Кузьке и Ми- шутке: — Останетесь одни дома — не балуйте! От избы да- лече не уходите. А есть захотите — вон хлеб на сто- ле. Ты, Кузька, смотри, чтобы Мишутка чего не на- творил. Мишутке было всего три года, но Кузька пятилет- ний за ним хорошо ухаживал. Однако ныне ребятам оставаться не хотелось. Спросили:
9 — А ты куда едешь? — Ну, закудахтали. За вербами еду, в лес. — Возьми и нас! — Нельзя. Там зазябнете. В лесу-то ещё снег ле- жит. — Мы там побегаем. — Увязнете. Под снегом-то вода. Играйте около избы, озябнете — в избе погреетесь. Запрягла Катерина лошадь в сани, поехала. По гря- зи ехать тяжело, да в лесу-то полегче будет по снегу. Тихо в лесу. Вороны кричат. Слышно, где-то под снегом вода журчит. Заехала Катерина подальше в лес, где вербы густы, остановилась, слезла, привязала лошадь и пошла вет- ки рубить. Рубит и на сани накладывает. Густы вербы, да внизу мало веток, а вверху не до- стать. Снег рыхлый, не держит, проваливается. Сапо- ги промочила Катерина. Порубила в одном месте, пе- редвинула лошадь дальше. От дороги отошла, забра- лась в самую чащу. Рубит, кладёт на снег ветки, а как нарубит большую кучу, несёт её на воз. Забылась за работой. Ветки так и валятся под острым топором. Жарко стало.
Нарубила большой ворох, сразу и не донесёт. Взяла охапку, пробирается к дороге по своим же следам. Вышла на дорогу — так и помертвела: ло- шади нет. — Господи помилуй! Где же она? Помнится Катерине, что она лошадь привязывала. Кто же её отвязал? Неужели угнали её? Господи! Смотрит кругом: не видать и не слыхать. По доро- ге следов много. Побежала Катерина, не знает, в ка- кую сторону бежать. Ноги от страха подламываются. Вербы бросила. Пустилась бегом. Утешает себя: мо- жет, лошадь сама отвязалась, домой ушла. А сердце так и колотится: украли, украли, угнали лошадь... Ма- ло ли перед праздниками всякого народу бродит. Го- споди! Вот будет праздник-то горький! И вспомнила о своём сиротстве, о нужде, о покойнике муже. Бежит по лесу одна, и кажется ей, долго конца нет лесу. Ни- кого не видать впереди. Вот, наконец, поле. Вдалеке деревня видна. Её из- бушка от края вторая. Не видать лошади. Господи! Как теперь она детям скажет? Сиротки бедные! Смотрит — а навстречу ей от деревни бегут её де- тишки, Кузька и Мишутка. И в руках у обоих — кудря- вые большие вербы! 11 Как увидала она вербы у них, так и от сердца отлег- ло. Знать, лошадь домой пришла. А ребята бегут, вербами размахивают. Кузька бра- тишку за ручонку тащит. — А мы тебя ждали! — кричат. — Лошадь одна вер- бы привезла. Думали, что ты там в лесу заблудилась. — Где же лошадь-то? — На дворе. И вербы там. Мы на двор-то пустили, а отпрягать не умеем. На дворе ждала запряжённая лошадь. — Красотка ты моя, — обрадовалась ей Катерина, — матушка ты моя, застоялась в лесу-то, ушла. Как же я тебя привязать-то забыла. Ну, ребята, поедемте те- перь вместе со мною, там ещё большой ворох верб, заберём их все. Только эти прежде сложите в сени. Ребята принялись за работу. Через несколько минут все трое ехали в лес. Вож- жи держал сам трёхлетний Мишутка, ему помогал править Кузька. Катерина рассказала им, как она ис- пугалась, когда пропала лошадь. Кузька сказал: — А ты, мама, нас всегда с собою бери помогать. Тогда никакой беды не случится.
Чем краше день, тем настойчивей вызывает и дразнит нас природа: день-то хорош, а ты какой! И все отзываются — кто как. Счастливей всех в этом художники. Маленькая льдинка, белая сверху, зелёная по взло- му, плыла быстро, и на ней плыла чайка. Пока я на го- ру взбирался, она стала Бог знает где, там вдали, там, где виднеется белая церковь в кудрявых облаках под сорочьим царством чёрного и белого. Большая вода выходит из своих берегов и далеко разливается. Но и малый ручей спешит к большой во- де и достигает даже и океана. Только стоячая вода остаётся для себя стоять, тух- нет и зеленеет. Так и любовь у людей: большая обнимает весь мир, от неё всем хорошо. И есть любовь простая, семей- ная, ручейками бежит в ту же прекрасную сторону. И есть любовь только для себя, и в ней человек то- же, как стоячая вода. Утро ясное, как золотое солнышко. Забере- ги все растут, и уже видно, что лёд лежит на воде и незаметно для глаза поднимается. На деревьях в Дунине скворцы, прилетели и ма- ленькие птички — чечётки, во множестве сидят и поют. Мы ищем, где бы нам свить гнездо — дачу ку- пить, и так всерьёз, так, кажется, вправду, и в то же время где-то думаешь тайно в себе: я всю жизнь ищу, где бы свить гнездо, каждую весну по- купаю где-нибудь дом, а весна проходит, и птицы сядут на яйца, и сказка исчезает. PAGGKA3 ЗА РАССКАЗАМ
читаем есей семьёй 14 Н, Якубовский СЛУЧАЙ АД (ВПП-LIM ПРАЭДАИД ^то было давно. Даже очень давно, а между тем до сих пор не могу я вспомнить об этом случае без того, чтобы краска не залила моего лица и слёзы не под- ступили бы к горлу. Мне было всего десять лет, но моё обществен- ное положение (я был гимназистом первого класса) подымало меня в собственных глазах гораздо вы- ше полутора аршин от земли. Я с презрением смо- трел на своих сверстников, не имевших такого по- чётного звания, презирал реалистов с жёлтым кан- том и презрительно относился к девчонкам одного со мной возраста. Надев светло-серое пальто с се- ребряными пуговицами, я поставил крест на всём, что интересовало и привлекало меня раньше, за- бросил игры, считая их позорящими моё звание и, если когда вспоминал о них, то не иначе, как о том давно прошедшем времени, когда «я был малень- ким». Теперь же я стал большим и должен был занимать- ся серьёзными делами. Я ходил по комнатам с гл у-
15 бокомысленным видом, заложив руки за спину, и на- свистывал «Чижика», так как, к своему огорчению, не знал более никакого мотива. Прежние мои зна- комства постарался прекратить, и даже был настоль- ко жесток, что послал своему бывшему другу Сонеч- ке Баташевой записку, сообщив ей, что «между нами всё кончено». Свои симпатии я перенёс на Катеньку Подобедо- ву, четырнадцатилетнюю девочку, дочь генерала, на- шего дальнего родственника. То обстоятельство, что Катенька разрешила мне бывать в их доме запросто, ещё более возвысило меня в собственных глазах, и я каждое утро усиленно натирал себе верхнюю гу- бу керосином, чтобы поскорее выросли усы. Итак, я уже большой, принят в лучших домах Петер- бурга, у Подобедовых бываю запросто, чего же ещё нужно начинающему жизнь молодому человеку? Од- нако для полного счастья мне не хватало ещё мунди- ра. Тёмно-синего мундира с блестящими пуговицами, с высоким воротником, обшитым галунами, и с дву- мя карманами сзади. О, эти карманы! Такие же точ- но, как у папиного сюртука. Карманы сзади! Нет, вы не знаете, что значит иметь карманы сзади. Ведь это так гордо, так солидно! Желание иметь мундир не да- вало мне покоя ни днём, ни ночью. Мундир мне стал необходим как хлеб, как воздух. Нет, более того...
16 Уже три месяца я «подъезжал» к родным с намё- ками насчёт мундира. Каждый день за обедом, ста- раясь казаться спокойным, и как бы с огорчением, я говорил, что, кажется, по новым правилам все гим- назисты обязаны иметь мундир. А когда меня спра- шивали: «Ты хочешь иметь мундир?», я невозмутимо отвечал: — Что же хотеть-то, велят — так поневоле наде- нешь. Однако, как бы то ни было, но к Пасхе, к той самой Пасхе, о которой я без слёз не могу вспомнить, мне сшили мундир. О, это был счастливейший день в моей жизни! Как сейчас помню, сколько усилий стоило мне доказать, что он вовсе не узок и не давит мне горла, хотя на са- мом деле я чувствовал себя в нём как в пелёнках и буквально не мог дышать. Но я втягивал в себя воз- дух, подбирал живот и доказывал всем, что мундир скорее широк, чем узок. Я боялся хоть на один миг выпустить его из своих рук, чтобы не потерять окон- чательно. Когда портной ушёл, я первым делом осмотрел карманы. Всё в порядке, моя гордость оказалась на месте. Целый час я не хотел снимать с себя своего приобретения и важно ходил из угла в угол, заложа
руки за спину и держа два пальца правой руки в дра- гоценном кармане. Нет, вы посмотрите, сколько со- лидности! Я с нетерпением стал ждать того дня, когда, на- дев свой новый мундир, я пойду самостоятельно, без старших, делать визиты. А визитов было много. Я да- же составил целый список лиц, которым должен бу- ду засвидетельствовать своё почтение, чтобы кого не забыть и не обидеть. Прежде всего, к директору гим- назии — расписаться в книге, затем к бабушке, папи- ной маме; оттуда к дедушке, маминому папе; потом к тёте Соне, к дяде Вите и, наконец, к Катеньке Подо- бедовой. Я нарочно оставил визит к Катеньке под ко- нец, хотя они жили на другом углу Невского, чтобы, отделавшись от неприятных служебных визитов, от- дохнуть в приятном дамском обществе. Утром в Светлый Праздник я встал ранее обык- новенного и принялся скоблить и чистить свой новый мундир. Не оставив на нём ни одной пылинки, я тор- жественно приступил к облачению. Целый час перед большим зеркалом я то снимал, то надевал мундир; двадцать раз перевязывал галстучек и только к один- надцати часам был настолько прилично одет, что мог со спокойной совестью отправиться с визитами. На-
18 скоро выпив стакан (заметьте, стакан, а не чашку) ко- фе, я, надушенный цветочным одеколоном, в белых фельдекосовых перчатках, без пальто (Пасха была тёплая), преисполненный собственного достоинства, вышел на улицу. * * * День тянулся возмутительно долго. Везде так страшно задерживали, что только в половине третье- го я смог наконец позвонить у подъезда подобедов- ского дома. У Подобедовых было много гостей. Нарядные важ- ные дамы, разодетые мужчины во фраках, шитых золотом мундирах, военные, штатские наполнили гостиную. Слышался какой-то гул голосов: шутки, смех, пение — всё сливалось во что-то могучее и не- определённое. Вид этого большого блестящего общества настолько ошеломил меня, что вместо развязности, с какой я со- бирался войти в гостиную, я робко остановился в самых дверях и шаркнул ногой, отвешивая общий поклон. — А, вот и будущий министр пожаловал, — услы- шал я голос генерала (он всегда звал меня мини- стром), — милости просим, милости просим. Катень- ка, — закричал он, повернувшись к противоположной двери, — беги скорей, министр пришёл.
19 — Коленька? — послышался из соседней комнаты пронзительный голос Кати, — пусть идёт сюда, я с го- стями. Звук её голоса придал мне храбрости, и я уже бо- лее развязно обошёл по очереди всех гостей и, дели- катно шаркнув ногой, поздравил всех с праздником Воскресения Христова. Свободен! Робость как рукой сняло. Я важно и гор- до переступаю порог маленькой гостиной и отвеши- ваю общий поклон, грациозно нагибаясь вперёд. — Здравствуйте, Коля, — улыбаясь и протяги- вая мне руку, встретила меня Катенька, — замучи- ли вас, бедненький. Господа, знакомьтесь, — тоном совсем взрослой добавила она и, прищурив глазки, многозначительно посмотрела на меня (вот, мол, как я умею говорить). Я не знаю, был ли у Катеньки какой-нибудь злой умысел, хотела ли она показать мне, что она уже взрослая, или это у ней случайно так удачно вышло, но я тогда понял эту фразу как вызов, и должен был так или иначе поддержать честь своего мундира. Я уси- ленно заморгал глазами, придумывая какой-нибудь фортель, который мог бы поднять меня в глазах об- щества. Наконец исход придуман. Я важно прошёл из угла в угол по комнате, вынул из знаменитого карма- на платок, отёр свою лысину, и, сделав страдальче-
20 скоелицо, протянул: «Фу, уста-а-а-л». Затем, повер- нувшись на каблуке и наклонив вперёд весь корпус, что, мне казалось, должно было быть очень краси- во, важно подошёл к Катеньке и не сел, а прямо упал на стул. — Сегодня такая прекрасная погода, что... Но я не мог договорить, так как волосы стали ды- бом на моей голове. Я почувствовал под собой что- то влажное и клейкое. В глазах всё пошло кругом: стол, гости, Катенька — всё закружилось и запрыга- ло передо мною. Кровь прилила к лицу, и я почув- ствовал, что краснею, краснею, как какой-нибудь приготовишка. «Боже мой, да ведь это я сел на яйцо, которое сам же положил у бабушки в свою «гордость». Но поче- му же яйцо всмятку? Какой дурак на Пасхе варит яй- ца всмятку?» — злобно думал я, не зная, как вылезти из глупого положения. Однако моё смущение могут заметить. Я взял себя в руки, собрал всё своё хладно- кровие и постарался согнать краску со своего лица. Не знаю, что я болтал, какие глупости говорил, же- лая скрыть своё смущение, ничего не знаю. Минуты казались мне часами, я не знал, куда мне деться, и го- тов был провалиться сквозь землю.
21 — Ну, будет сидеть-то, идёмте играть, — вскочила вдруг Катенька, схватывая меня за рукав. — Колень- ка, бежим, будьте моим кавалером. Но Коленька не мог сдвинуться с места. Коленька прирос к стулу и боялся пошевельнуться, чтобы пре- дательское яйцо не потекло на пол. «А вдруг могут подумать, что...» — промелькнула у меня мысль, и кровь снова бросилась мне в голову. Я сидел ни жив, ни мёртв, чувствуя, что глаза мои наполняются сле- зами. Язык отказывался повиноваться, руки тряслись. — Да что с вами? Вы больны? Отчего вы такой крас- ный? — обступили меня девочки. Спасительная мысль осенила меня. Я скорчил ужас- ную гримасу, потом заставил себя улыбнуться и чуть слышно прошептал: — Ничего, пройдёт, мурашки забегали, — и я при- нялся усиленно тереть себе ногу. — А, мурашки, ну это бывает, — засмеялись де- вочки. — У маленьких, — язвительно добавила Катенька и, не удостоив меня даже взглядом, вышла с подругами из комнаты. Большего оскорбления нанести мне она не могла. — У маленьких! — пробурчал я ей вдогонку. (Продолжение следует.)
Апрель Смотрите, как в поле дорога От луж голубых хороша. Сегодня Воскресшего Бога С природою славит душа. Смотрите, скворцы прилетели И радостно петь им сейчас, О том, что седые метели Надолго покинули нас, < О том, что весна обнажила Земли чернозёмную грудь, И льдинки в реке закружила И пчёлок направила в путь. Зима нагулялась! Довольно! Теперь погуляет весна. Смотрите, как в садике вольно Как солнышку рада сосна. I Цветов ещё нет на канавах, Но праздник цветов недалёк: На солнце, на бархатных травах Качаться начнёт мотылёк. Она, посмотрите-ка, дети, То ветром приникнет к щеке, То зыблется в солнечном свете То рыбкой сверкает в реке. Цветов будет много, так много Таких, что не снилось во сне. Прославим Воскресшего Бога И песни споёмте весне.
ФИАЛКИ А над ним всё выше Солнышко встаёт. Жаворонок песню Веселей поёт. Весело с лошадкой Пахарь молодой Выезжает в поле, Ходит бороздой. Когда апрель, властитель вешних нег, На мир свершает дружный свой набег, Когда, припав к прохладным склонам балки У них защиты ждёт последний снег И по зиме льёт слёзы, вы, фиалки, Весны смиренно-скорбные весталки, Как фимиам куренья божеству. Земли привет несёте обновленью, Храня в очах, повитых грусти тенью, И сумрак туч, и неба синеву. Всё зазеленело... Солнышко блестит Жаворонка песня Льётся и звенит. Бродят дождевые В небе облака, И о берег тихо Плещется река.
ЖИЛА-БЫЛА GKA3KA 26 Н. Казмин ПРЯНИЧНИК ,Ж.ил-был весёлый пряничник: пёк он пряники фи- гурные, румяные, расписные. Были в его лавке пря- ничные лошадки, козлы, петухи, и пряничные бабы с вёдрами, и пряничные пушки с ядрами. А сам хозяин такой забавник был, всех сзывал к се- бе шутками да прибаутками. — Эй, народ честной, и дальний, и свой! Купцы, ме- щане, добрые крестьяне! Зайдите пряничков поку- шать, весёлых речей послушать! Есть у нас птицы с расписными хохлами, есть бараны с золотыми рога- ми. Есть девицы-красавицы, губки сахарные, глазки медовые. Есть змеи семиголовые, попугаи бестолко- вые. Есть пряники пудовые, грошовые, стогодовые. И много народу заходило в лавочку, бойко раску- пались писаные пряники. Шёл раз по той улице царь, шёл и тяжёлую думу думал: сынок у него трёхлетний капризен был, изба-
27 повали его няньки-мамки, и он их не слушался, часто плакал, орал, царице покоя не давал. «Как исправить его, — думает царь, — чтоб он ве- сёлый был, свет Божий любил?» Видит царь — валит народ в пряничную лавку. За- шёл и он, послушал лавочника, покушал пряничка, и говорит: — Хороши, ты, братец, прибаутки знаешь, и пря- ники у тебя сладкие да фигурные. Приходи завтра во дворец, принеси пряников маленькому царевичу, я тебя богато награжу. Обрадовался пряничник, наготовил и сахарных птиц, и паточных зверей целую корзину, пришёл во дворец. Допустили его к маленькому царевичу. А царевич на полу сидел, игрушки ломал и орал. Няньки-мамки не знали, что с ним делать, как его успокоить. Говорит пряничник: — На-ка тебе, царевич, новую игрушку. И дал ему утку сахарную. Царевич рассердился и сейчас же её сломал. А в ней — варенье сладкое. Стал царевич подлизывать варенье, стал сосать и пря- ник сахарный — и плакать забыл. Съел один пряник — ещё просит.
28 Уселся около него пряничник со своей чудесной корзиной. Стал перед ним выкладывать пряники рас- писные, говорить ему прибаски смешные. Разве- селился царевич, рассмеялся, не отпускает от себя гостя-балагура. Вошёл царь, увидал, как забавляется царевич, и го- ворит царь пряничнику: — Оставайся у меня жить во дворце. Каждый день будешь ты пряники печь, царевича забавлять да уго- щать. Остался пряничник жить во дворце. Пряники печёт всё лучше, всё затейливей, прибаски выдумывает всё складнее, всё потешнее. Весь день, когда царевич не спит, пряничник у него сидит. Скажет иной раз царица: — Пойдём, сынок, со мной в сад погулять, цветоч- ков нарвать, птичек послушать. Царевич на пряничника посмотрит, идти или не идти? Пряничник скажет: — Зачем идти, милостивая царица? Я ему и тут цве- точки покажу, и птичек петь заставлю. И покажет сахарные цветы расписные, поставит их так, что выйдет сад. Наставит птичек, леденцовых свистушек, начнёт играть, насвистывать — и царевич
29 долго забавляется, на столе сад из пряников сажает, а потом покушает — и сладко ему, и весело. Пройдёт ещё немного дней, скажет, бывало, ца- рица: — Пойдём, деточка, по полям-лугам погуляем, там посмотрим, как пастухи стада пасут, как мужич- ки землю пашут. Царевич взглянет на пряничника: идти или нет? А тот опять: — Оставь его, милостивая царица! Я ему стада по- кажу чудесные, баранчиков с золотыми рожками, пастухов в сахарных лопотках. И расставит на столе леденцовые стада, и прянич- ных мужичков с лошадками, и сахарных баб с кон- фетными граблями и вилами. Играет царевич, игра- ет, а наскучит играть — станет игрушки сосать. Пройдёт мало дней, царица опять скажет: — Пойдём, сынок, со мною к реке, там гуси-лебеди плавают, там рыбаки с лодки рыбу ловят. Царевич головой крутит, идти не хочет. А прянич- ник опять: — Не тревожь его, милостивая царица. Я тут ему из пряников и лодки сделаю с золотыми краями, и раз- ноцветных рыбок с небывалыми пёрышками, и лебе- дей с фигурными крылышками.
30 И опять весь день царевича забавляет балагур- пряничник. Царь доволен, что царевич не скучает, говорит всем: — Видно, наш пряничник — мудрец. Приручает он царевича любить Божий свет. И пряничник загордел', потолстел. Ходит по горо- ду — никому не кланяется, перед всеми похваляется. — Я — мудрец, царевича учитель. Царевич больше всех меня любит, мы с ним пряничные сады сажаем, на столе стада пасём и рыбу ловим. Приучил я его ве- сёлым быть, белый свет любить. И все ему верили, низко кланялись. О его мудрости по всему свету молва пошла. Сколько лет жил пряничник в царском дворце — о том история молчит. Но вот раз задумал царь в да- лёкие леса на охоту ехать, пригласил с собой и кня- зей, воевод, пригласил их жён, дочерей, придворных красавиц, чтобы вышел праздник на славу. Взял с со- бою и добрую царицу с сынком малолетним. И пря- ничник с ними поехал. 1 Загордел — загордился (разговорное). — Примечание ре- дакции.
31 Все едут по полям и лесам, радуются, забавляются, только царевич тоскует, скучает. По дороге остановились они отдохнуть в одном се- ле. Мужички избы им отвели самые просторные, с крыльцами да светёлками. Смотрит царь — на улице девочка цыплят кормит. Цыплятки маленькие. Жёлтенькие, кругленькие, как шарики катаются, пищат тоненькими голосами, зёр- нышки взахват собирают, друг у друга перебивают. Засмотрелся царь на пушистых цыплят, а потом вспомнил: вот будет радость сынку-царевичу! Попросил он девочку принести царевичу цыплят, обещал ей богатую награду. Собрала девочка цы- плят в подол, принесла к царевичу. Увидел царевич живых цыплят, развеселился, схва- тил одного — ив рот потащил. Лизнул пушистое кры- лышко — и бросил цыплёнка, сморщился, замахал ручонками: — Не хочу, не хочу! — кричит. — Неси вон! Неси вон! Они не сладкие, они гадкие! Так раскричался, что пришлось унести цыплят. А пря- ничник сунул царевичу конфетку — и он замолчал. В это время пришёл старый рыбак, принёс в ведре с водою живых окуньков игривых, плотвичек серебри- стых, ершей колючих.
33 32 Обрадовался царевич, наклонился к ведру — а рыбки испугались, заметались. Золотом заблиста- ли. Схватил царевич одну рыбку, хотел покушать, а она скользкая, мокрая, колючая. — Ой, ой! — закричал царевич. — Неси вон! Неси вон! Испугался рыбак, унёс свой подарок. А в это время пришли деревенские девицы, все ру- мяные красавицы. Принесли цветочков полевых, зай- чишек живых, утку с утятами да ветку черёмухи с яго- дами обсыпными. Взял царевич цветы, лизнул — а они горькие. По- садил зайчишек на стол, а они запрыгали, поскакали по горенке, его не слушаются. Рассердился царевич, растопался, раскричался, и смотреть не хочет на по- дарки, кричит, визжит: — Неси вон! Неси вон! Они не хотят со мною играть! Они гадкие, они горькие! Видит тогда царь-государь, что не умеет царевич радоваться на белый свет, ничему хорошему не нау- чился. И говорит царь пряничнику: — Ступай-ка ты, братец, торгуй в своей лавочке. Видно, пряниками не научишь любить живую тварь, радоваться свету Божьему. Наградил царь пряничника за старанье и отпустил домой. Наградил и сельский народ за подарки. А ца- ревичу взял для игр девочек да мальчиков, поселил его в тереме среди настоящих лесов да полей, и в учи- теля взял ему настоящего мудреца — не пряничника. кроме шуток Е. Миронова КАПЕЛИ Солнце, ветер и капели Утром вместе песни пели «Дили-лель да дили-лель - На дворе уже апрель! Диле-лём да диле-лём — Убегает снег ручьём!» Долго песни они пели Зиме очень надоели. Слушать их она устала И на север убежала. Нет там песен — тишина, Вьюга воет лишь одна.
Б. Раненский 4£Ш0 ЁМКОГО СКАЗОЧНИКА* Наконец шёлковые башмаки были готовы, и отец понёс их помещице. Дома ждали, что он придёт ве- сёлый и сияющий. Но отец пришёл сердитый: оказа- лось, помещица как взглянула на башмаки, так и на- деть их не захотела. — Ты только испортил мою шёлковую материю, — сказала она. — И не думай поступить ко мне на место. — Пропала ваша шёлковая материя, так пусть про- падёт и моя кожа, — сказал обиженный сапожник и тут же разрезал башмаки ножом. С этого дня сапожник ещё больше затосковал и всё уходил в лес. Между тем в соседних государствах происходили войны. По всему свету шла слава о великом полко- водце Наполеоне. Отец Андерсена вдруг решил по своей воле идти в солдаты, надеясь вернуться с войны офицером. Мать плакала, соседи говорили, что толь- ко безумный может идти на смерть, когда в этом нет нужды. Однако отец настоял на своём и ушёл. * Окончание. Начало в № 3.
35 Вернулся с войны отец больной и вскоре умер. Вдо- ва и сиротка-мальчик остались в страшной нужде. Теперь мать стала уходить стирать по чужим до- мам, а мальчик на целые дни оставался один. Он шил куклам платья, читал или занимался кукольным теа- тром, для которого сочинял всякие комедии. Был он в то время тоненький, высокий и с длинными белыми волосами, за которые его дразнили товарищи. Познакомился Андерсен с одной вдовой священни- ка, которая любила читать, особенно стихи. Брат её был поэт и жил в столице. Она давала свои книги Ан- дерсену, иногда читала с ним вместе, и не раз гово- рила с ним о великих поэтах. Она называла их необык- новенными людьми, избранниками Божьими. Маль- чику Андерсену тоже захотелось стать поэтом, и он стал сочинять трагедии, исписывал целые тетради, хо- тя не умел написать без ошибки и двух слов. Конечно, эти сочинения его никуда не годились. Он читал один вслух свои сочинения, иногда же их пел. У него был очень тонкий голос. Мальчик любил петь над рекою. Там было у него любимое местечко, где выдавался из воды большой камень. Забравшись на этот камень и усевшись на нём, он пел так громко, что было слышно во многих соседских домах. И ему нравилось, если он замечал, что его слушают.
36 Однако ему было уже лет четырнадцать. Пора было помогать матери, соседские мальчики давно уже рабо- тали на фабрике. Мать решила и его отдать на фабрику. Там скоро мастера заметили, что Андерсен хоро- шо поёт, и стали просить его петь. А он рад был пока- зать своё искусство: сказал, что умеет читать стихи, что сам сочиняет трагедии и комедии. И он пел и чи- тал свои сочинения, размахивая руками, как в театре. Мастера несколько дней забавлялись этим, потом стали смеяться над ним. Заметили, что он очень оби- жается, когда его не хвалят, и нарочно стали дразнить его, приставать с насмешками. Однажды они довели его до того, что он со слезами убежал домой, и с тех пор мать не посылала его на фабрику. На улицах его дразнили ребята: — Эй ты, длинная комедия! Сочинитель кислых щей! Вскоре мать Андерсена вышла второй раз замуж, опять за сапожника. Андерсен, уже большой маль- чик, по-прежнему целые дни шил костюмы своим ку- клам и играл с ними в театр. Мать говорила: — Видно, ты будешь портным. Скоро отдам тебя учиться к портному. Но мальчик твердил: — Я не хочу быть портным! Я хочу играть в театре комедии и трагедии! Мать плохо знала, как играют в театре. Она видала только канатных плясунов да разных акробатов.
— Будут тебе там кости ломать, — говорила она, — станут тебя кормить деревянным маслом, чтобы ты стал гибче, чтобы умел пополам перегибаться и в узел связываться. И она уговаривала его идти лучше к портному. Мальчик иногда соглашался. Он думал: «У портно- го всегда много обрезков. Вот буду шить интересные костюмы куклам!». Но случилось одно событие, которое навеки реши- ло судьбу Андерсена. В городок приехали артисты из столицы, из Королевского театра, и дали несколько представлений. Андерсен видел эти представления. После них он стал как сумасшедший: только и думал и говорил о театре. Артисты уехали в столицу — Копенгаген. И Андер- сен готов был сейчас же во что бы то ни стало пере- браться в Копенгаген. — Отпусти меня! — просился он у матери. — У ме- ня прекрасный голос! Я буду великим артистом! Я бу- ду и танцевать в театре — этому я научусь скоро! Я буду писать трагедии — и их будут представлять в те- атре! Я буду знаменитым писателем и артистом! Мать билась-билась, никак не могла разубедить его. Наконец кто-то посоветовал ей отпустить его: — Доедет до ближнего городка — и вернётся.
И мать с болью в сердце согласилась. К назначен- ному дню она связала пожитки сына в маленький узе- лок, уговорилась с почтальоном, который обещал довезти мальчика в почтовой повозке — и вот маль- чик отправился. Радостно было ему ехать в столицу, но больно прощаться с матерью и любимой бабуш- кой, которая горько плакала. Ехал он весь день и всю ночь. Ему казалось, что те- перь он уехал куда-то на край света. Хотя в то вре- мя Андерсену было уже пятнадцать лет, но он ещё никогда не уезжал из своего городка. И теперь ему всё более страшно становилось. И он молился и пла- кал дорогой. В Копенгагене у него не было ни родных, ни знако- мых. Но он решил явиться прямо к великой артист- ке, танцовщице Таль, показать ей, как он танцует, — и она, наверное, поможет ему устроиться. Артистку эту он никогда не видал, но только слыхал о ней. В первый же день по прибытии он отправился к Таль. Когда поднимался к ней по лестнице, ему встретилась служанка и, считая его по одежде за нищего, сунула ему в руку мелкую монету. Со страхом позвонил Андерсен к знаменитой тан- цовщице. Когда его впустили к ней, он стал расска- зывать ей свою историю, потом, размахивая руками,
V) представлять что-то и, наконец, сняв сапоги, босиком принялся танцевать, ударяя в свою шляпу как в бубен. Его странное поведение так поразило артистку, что она приняла его за сумасшедшего, кое-как выпрово- дила и заперла все двери. От неё он пошёл к директору театра, просил при- нять его в актёры, но директор ответил, что для по- ступления в театр нужно быть образованным, и Ан- дерсен ушёл от него ни с чем. На другое утро Андерсен увидел, что у него не хва- тит денег, чтобы прожить ещё один день. Как быть? В страхе он бродил по городу, потом решил ходить по сапожникам, портным и столярам — просить взять его в ученики. Один столяр его принял. Но подмастерья, заметив, что он застенчив и стыдлив, как девочка, стали над ним смеяться и в первый же вечер довели его до то- го, что он сбежал. Опять он остался на улице, не зная, куда идти. Ре- шил идти к одному профессору музыки, о котором он слыхал. У того был званый вечер, и было много го- стей. Когда Андерсен рассказал при всех, зачем он прибыл в столицу, стал читать и петь, то некоторые заинтересовались им и решили ему помочь. Один
40 профессор согласился учить его бесплатно пению и давать ему обед в своём доме. Но через несколько месяцев голос Андерсена про- пал. И опять юноша оказался в нужде и без приюта. Мы не будем дальше подробно рассказывать о ски- таниях его. Несколько лет продолжались они. В ху- дых сапогах, голодный, измученный, Андерсен хо- дил по чужим людям, ища себе помощи, работы, же- лая учиться. Не раз приходила ему мысль вернуться в свой городок и там устроиться покойнее, но удержи- вала вера в свои таланты. Он видел, что дома придётся стать ему мастеровым, и все его надежды погибнут. Наконец один директор театра, видя его настойчи- вое желание, выхлопотал ему у короля денежную помощь на обучение. И Андерсен, уже восемнадца- ти лет, поступил в гимназию, в один из младших клас- сов, и начал учиться вместе с мальчиками. И гимназистом, и студентом Андерсен оставал- ся таким же мечтателем. Он старательно учился, но также писал стихи, рассказы, трагедии, хотя их долго не печатали. Вера в свой талант не обманула его. Артистом ему не удалось стать, но он стал великим писателем. За свою долгую жизнь он написал много интересных по- вестей и прекрасных сочинений для театра. Но осо- бенно хороши сказки Андерсена, которые и теперь читают и любят дети всего мира. /ЛУ.г, /,/7/4 чудеса в решете о И. Калитина СОВЕТ ВРАЧА — Кормить железом надо сына! — Был строгий от врача совет. И той же ночью мне приснился Такой диковинный обед: В тарелке — гири и гантели, Из гаек и гвоздей — компот. Проснулся утром, а к постели Мне мама яблоко несёт! дави
ДВА ПАРИКМАХЕРА Старинная история На одной и той же улице рядом были две парикмахер- ские. Хозяева их жили недружно: каждому хотелось, чтобы к нему шли стричься все, а к соседу — никто. Оба каждый день стояли у дверей и зазывали к себе прохожих. Чтобы привлечь к себе публику, один из па- рикмахеров остригся сам очень хорошо, волосок к воло- ску, а другой очень плохо, клочьями да плешинами. Первый, остриженный хорошо, говорил прохожим: — Посмотрите на мою голову: вот как я стригу. И взгля- ните на соседа, как он стрижёт. А другой, остриженный клочьями, говорил: — Смотрите на моего соседа, как я его обстриг. А те- перь смотрите сюда: вот как он остриг меня!
43 Y HAG 6 ГОСТЯХ Американский писатель Фрэнсис Брет Гарт ПЕГГИ" С этого времени большинство рабочих из «Скла- да голубой глины» превратились в рьяных собирате- лей того, что стало известно под именем «зверинца Пегги». А двое из них устроили даже помещение для разного рода зверья, загородив жердями маленькую полянку в какой-нибудь полуверсте от дома кузнеца, но так, что он ровно ничего об этом не знал. Долгое время существование этого зверинца составляло глу- бокую тайну, известную исключительно девочке и её честным друзьям. Родители Пегги не одобряли её зоологических ис- следований, хотя знали о её странных склонностях лишь по таким образцам более мелких представите- лей животного царства, как ящерицы, жабы, таран- тулы, которых она приносила к себе домой. Они име- ли неприятную способность исчезать из тех банок и коробок, куда она их сажала, а затем оказываться в чьих-нибудь туфлях. * Продолжение. Начало в № 3.
44 Особенно недовольна была мать её, находившая, что при постоянных странствованиях по лесу сухие ветки страшно рвут и портят её одежду и башмаки. Сёстры считали её вкусы низменными, а дружбу с ра- бочими — даже унизительной для их достоинства. Между тем Пегги посещала школу очень аккурат- но и считалась хорошей ученицей по всем элемен- тарным предметам. Познания же её по естественной истории прямо-таки поражали учителей. Часто они спускали ей некоторые вольности за её прилежание и эти необыкновенные познания. Что касается самой Пегги, то она твёрдо держалась своего основного убеждения: «Не следует бояться Божьих тварей, а следует любить их». Вера в это пра- вило поддерживала её бодрость не только в тех слу- чаях, когда её бранили за рваное платье, но и тогда, когда сами любимцы царапали и кусали её, что, нуж- но признаться, случалось нередко. Никем не подозреваемое соседство зверинца име- ло свои неприятные стороны и однажды чуть было не выдало её тайны. С большим трудом и затратами Джек Ридер достал ей горного козлёнка, который вырвался и сбежал из зверинца как раз тогда, когда девочка начинала наде- яться, что дикий зверёк поддаётся приручению. Дей- ствительно, он оказался настолько ручным, что, пре-
жде чем обратиться в окончательное бегство, решил осмотреть кузницу её отца. Испуганный крик кузнеца и брошенный молот заставили его, однако, отказать- ся от своего намерения, и он пустился бежать в лес, преследуемый кузнецом и его помощником. Благо- даря его быстроте и неутомимости ему очень ско- ро удалось скрыться от своих преследователей, и им пришлось вернуться домой с пустыми руками. Кузнец долго рассуждал, как могло подобное жи- вотное появиться в их местности, и старался поды- скать объяснение. Он сообщил о своих соображе- ниях издателю местной газеты, и на другой же день появилась статья следующего содержания: «Наше предсказание о предстоящей суровой зиме и влиянии её холодов на температуру равнины, по-видимому, оправдалось. Горные волки показались у нас, и не да- лее как вчера одному нашему уважаемому сограж- данину, мистеру Бейкеру, удалось собственными глазами увидеть молодого волчонка, которого го- лод заставил забежать в поисках пищи чуть не в са- мую кузницу мистера Бейкера». Ничто, кроме страшного отчаяния настоящей ма- тери «волчонка», маленькой Пегги, не удержало бы Джека Ридера от публичного разоблачения напеча- танной в газете ерунды. И не горели бы тогда еже-
46 дневно по всей местности, в которой оказались мни- мые волки Сиерры, сторожевые предупредительные костры! Они своими яркими огнями доставляли нема- ло развлечения и скрытой радости рабочим, посвя- щённым в злосчастную тайну. Однако, к счастью Пегги, самую дорогую и лю- бимую её собственность не нужно было скрывать! Этим счастливым исключением являлась её индей- ская собака, также подарок, добыть который из со- седнего индейского лагеря с границы Орегона доста- вило немало трудов парню, рискнувшему пуститься ради Пегги в такое предприятие, при котором скальп его был в серьёзной опасности: попросту говоря, он украл собаку у индейцев. Пёс этот, помесь каких-то неизвестных пород, от- личался очень своеобразными и резко выраженными свойствами. Прежде всего он был совершенно неци- вилизован. Неизвестно, было ли это у него наслед- ственной чертой или признаком вырождения, но факт тот, что он был и долгое время оставался каким-то совершенно первобытным созданием собачьей по- роды. Так, например, не было никакой возможности заставить его войти в дом или поселиться в конуре. На людях он никогда не соглашался есть, а утаскивал обыкновенно еду в какой-нибудь укромный уголок и там с жадностью моментально проглатывал её, трус- ливо озираясь при этом по сторонам. Его крадущаяся
47 походка и всклокоченная пестрая шерсть напомина- ли оборванного нищего, воровским шагами пробира- ющегося вдоль стен домов с явным намерением стя- нуть, что плохо лежит. Нужно ему, однако, отдать справедливость — он вовсе не отличался жестоким нравом и, обладая зу- бами, способными перегрызть любой канат и самый крепкий ремень, никогда не пускал их в ход, когда злился. Характера он был вообще скорее раболеп- ного, чем приятного, при этом был страшно упрям, и, хотя иногда ласкался, чувствовалось, что он не предан. Отличаясь, по-видимому, полным отсутствием при- вязанности к кому бы то ни было, пёс этот тем не ме- нее постепенно начал поддаваться влиянию ласки и любви, высказываемой ему Пегги. Он как будто на- чал выделять её из обширной среды белолицых, впол- не одетых людей, окружавших его в новой обстанов- ке. По-видимому, он понял, что может ей доверять. Он уже позволял ей наполовину тащить, наполовину вести себя по дороге в школу, хотя при этом каждый раз, когда им навстречу попадался чужой человек, пытался перегрызть верёвку, на которой она его ве- ла, или же старался скрыться у неё под юбками. Пегги, при всей её кротости и терпении, было тяже- ло выносить то смешное впечатление, которое произ-
48 водил её любимец, появляясь с нею по дороге в шко- лу. А его привычка при этом с глупейшим видом под- жимать хвост, привычка, обличавшая его трусливый характер, была прямо невыносима. Но Пегги всё тер- пела, да и не только это, но и гораздо большие опас- ности, которым сама подвергалась, когда покуша- лась брать с собою на Большую улицу посёлка свое- го любимца и когда ей поминутно приходилось извле- кать его или из-под колёс экипажей, или из-под копыт лошадей. Его весьма ограниченные умственные способно- сти, казалось, исчерпывались его отношением к ней одной. Необыкновенно развитое чутьё помогало ему разыскивать её всюду, где бы она ни шла: разные глу- хие закоулки леса, дорожки, на которые она свора- чивала с прямой дороги, ведущей в школу, даже ме- ста её самых дальних экскурсий — всё это ему было прекрасно известно, он её находил положительно по- всюду. Как бы ни был запутан и незнаком принятый Пегги маршрут, Ло — «бедный индеец Ло», как зва- ли его друзья Пегги — немедленно находил свою ма- ленькую хозяйку. Благодаря именно этой способности Ло Пегги при- шлось пережить одно из самых странных событий её жизни. (Продолжение следует.)
ООДбРЖАНИб Ребята и зверята К. Гурская. Кот и зеркало.......................... 2-я обл. Задушевное слово Н. Каменский. Воистину Воскрес........................ 1 Чудные мгновения Б. Богомолов. Христос Воскрес!........................ 6 Бывает и такое А. Горнов. За вербами................................. 8 Рассказ за рассказом М. Пришвин. Скворцы прилетели........................ 12 Вода.................................................. 13 Читаем всей семьёй Н. Якубовский. Случай на светлый праздник.......... 14 Поэзия детям П. Бунаков. Апрель.................................... 22 Н. Хвостов. Фиалки.................................. 24 С. Дрожжин. Всё зазеленело.......................... 25 Жила-была сказка Н. Казмин. Пряничник.................................. 26 Кроме шуток Е. Миронова. Капели................................. 33 История из истории Б. Раненский Детство великого сказочника.............. 34 Чудеса в решете И.Ка У нас в Аме| ВОЗРАТИТЕ КНИГУ НЕ ПОЗЖЕ обозначенного здесь срока — 1 Главный । Е-та Юр. ад[ Под