/
Автор: Голубков В.В.
Теги: художественная литература литературоведение пособие для учителей
Год: 1955
Текст
В.В. ГОЛУБКОВ
ХУДОЖЕСТВЕННОЕ
МАСТЕРСТВО
MoWPneA
Пособие Эля учителя
ГОСУДАРСТВЕННОЕ
УЧЕБНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МИНИСТЕРСТВА ПРОСВЕЩЕНИЯ РСФСР
Москва 1955
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Предисловие.................................................3
Начальный период творчества И. С. Тургенева......5
«Записки охотника» ....................................... 16
«Хорь и Калиныч»...........................................30
«Бурмистр» ................................................43
«Певцы»................................................... 62
«Бежин луг» ... 72
Изучение рассказа «Бежин луг» в VI классе средней школы . . 91
Повести и романы И. С. Тургенева..........................101
«Рудин»...................................................120
«Отцы и дети».............................................137
«Отцы и дети» в IX классе средней школы...................161
Василий .Васильевич Голубков
ХУДОЖЕСТВЕННОЕ МАСТЕРСТВО И. С. ТУРГЕНЕВА
Редактор П. Ф. Рощин
Художник С. Я. Ноделъман
Технический редактор М. Д. Петрова
Сдано в набор 3/VI-1955 г. Подписано к печати 30/VIII 1955 г.
84X108*/» П. л. 11 (9,02) + вкл. 0,125 (0,1) Уч. изд. л. 9,57+0,04 вкл.
Тираж 125 тыс. экз.
Учпедгиз. Москва, Чистые пруды, 6. Заказ № 3660.
Типография треста Росполиграфпрома, Типографская, 6.
Цена без переплета 2 руб. 65 коп. Переплёт 80 коп.
ПРЕДИСЛОВИЕ
И зучение художественного мастерства лучших русских
писателей — одна из задач нашей школы, придающей
эстетическому воспитанию учащихся большое значение.
Среди писателей-классиков, мастеров художественно-
го слова, одно из первых мест принадлежит Тургеневу.
Значение Тургенева как первоклассного писателя-реа-
листа, с большой художественной силой отразившего в
творчестве «переломную» эпоху в истории русского об-
щества XIX века, давно получило всеобщее признание.
«Он быстро угадывал новые потребности,— писал о
Тургеневе Добролюбов в статье «Когда же придёт на-
стоящий день?» — новые идеи, вносимые в общественное
сознание, и в своих произведениях обыкновенно обращал
(сколько позволяли обстоятельства) внимание на во-
прос, стоявший на очереди и уже смутно начинавший
волновать общество...»
Тургенев был требовательным художником, не-
устанно заботившимся о совершенствовании поэтиче-
ской формы, высоко ценившим «великий, могучий, прав-
дивый и свободный русский язык».
В. И. Ленин, говоря о писателях и критиках XIX ве-
ка, давших высокие образцы русского языка, назвал
среди них Тургенева: «Мы лучше вас знаем,— говорил
он, обращаясь к либералам,— чта язык Тургенева, Тол-
стого, Добролюбова, Чернышевского — велик и могуч»
А. М. Горький ставил в этом смысле Тургенева в одном
ряду с Пушкиным и Чеховым.
Не в меньшей степени был оценён Тургенев и как
мастер композиции литературного произведения.
«Такого совершенства архитектуры романа,— говорил
Кропоткин,—напоминающей строгую архитектуру средне-
1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 20, стр. 55.
3
векового собора, не достиг, если не ошибаюсь, ни один
романист».
Художественное мастерство Тургенева, как и всякого
другого писателя, нельзя рассматривать вне его миро-
воззрения и общественно-политической обстановки.
Известно, что Тургенев, в 40—50-е годы шедший в но-
гу с Белинским, Герценом и другими передовыми людь-
ми его времени, видевший коренное зло русской жизни
в крепостном праве и активно боровшийся с крепостни-
ками средствами художественного слова, потом, в
60—70-е годы, в эпоху разгоравшегося революционного
движения, разошёлся с революционерами-демократами
и встал на путь реформизма, «постепеновщины». По сло-
вам В. И. Ленина, «Тургенева... тянуло к умеренной мо-
нархической и дворянской конституции... ему претил му-
жицкий демократизм Добролюбова и Чернышевского»1.
Реформизм Тургенева оказал влияние на характер
его литературного творчества: ложные идеи мешали ему
в правдивой и глубокой оценке того нового, что несло с
собой развитие революционного движения, и не могли не
отразиться па художественном мастерстве писателя.
Но это относится главным образом к последнему пе-
риоду литературной деятельности Тургенева, ко второй
половине 60-х и к 70-м годам.
Поскольку основной нашей задачей является раскры-
тие наиболее сильных сторон мастерства Тургенева, по-
могающих советскому читателю в выработке правильных
критериев оценки художественной литературы, мы оста-
новимся по преимуществу на тех его произведениях, в
которых мастерство писателя проявилось с наибольшей
ясностью и силой.
Прежде чем перейти к основным произведениям, мы
считаем необходимым дать краткую характеристику на-
чального периода творчества Тургенева. Ранние произ-
ведения Тургенева для изучения его творчества пред-
ставляют значительный интерес: они показывают, в ка-
кой общественной и литературной среде формировалось
мастерство Тургенева и какими путями он пришёл
к лучшим своим произведениям, составляющим его худо-
жественную силу и славу.
1 В. И. Л е н и н. Сочинения, т. 27. стр. 244.
НАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД ТВОРЧЕСТВА
И. С. ТУРГЕНЕВА
(1834—1843)
Н ачальный период творчества И. С. Тургенева, имев-
ший для него характер литературного ученичества, мож-
но считать с 1834 года, когда Тургенев написал первую
свою юношескую поэму «Стено», и до 1843 года, когда
вышло в свет произведение «Параша. Рассказ в стихах».
«В 1843 году,—писал Тургенев в «Литературных и
житейских воспоминаниях»,—в Петербурге произошло
событие, и само по себе крайне незначительное и дав-
ным-давно поглощённое всеобщим забвением. А именно:
появилась небольшая поэма некоего Т. Л. под названием
«Параша». Этот Т. Л. был я; этою поэмой я вступил на
литературное поприще».
За десять лет Тургеневым было написано около 200
стихотворений и несколько поэм.
Оценивая на склоне лет произведения своей литера-
турной молодости, Тургенев отнёсся к ним очень сурово.
«Я чувствую, — писал он С. А. Венгерову в 1874 году,—
положительную, чуть не физическую антипатию к моим
стихотворениям, и не только he имею ни одного экземпля-
ра моих поэм, но дорого бы дал, чтоб их вообще не су-
ществовало на свете».
Высокую требовательность предъявил Тургенев даже
к таким своим художественным удачам, как поэма «Па-
раша», получившая при выходе её в свет, в 1843 году,
очень лестный отзыв Белинского. В письме к И. С. Тур-
геневу 8 июля 1848 года Белинский писал о поэме: «Я
ещё раз десять прочёл сё: чудесная вещь, вся насквозь
пропитанная и поэзией (что очень хорошо), и умом (что
ещё лучше, особенно вместе с поэзией)».
5
Несмотря на критическое отношение Тургенева к на-
чальному этапу творчества, необходимо на этом этапе
остановиться, так как без него нельзя понять в полной
мере ни художественных особенностей «Записок охотни-
ка», ни исторической закономерности всего творческого
пути писателя.
Большинство ранних произведений И. С. Тургенева
относится к 30-м и началу 40-х годов XIX века — к этому
переходному периоду в истории русского общества.
А. И. Герцен в «Былом и думах» так характеризовал
это время: «Нравственный уровень общества пал, разви-
тие было прервано, всё передовое, энергичное вычер-
кнуто из жизни. Остальные — испуганные, слабые, поте-
рянные — были мелки, пусты; дрянь александровского
поколения заняла первое место: они мало-помалу пре-
вратились в подобострастных дельцов, утратили дикую
поэзию кутежей и барства и всякую тень самобытного
достоинства; они упорно служили, они выслуживались...»
Конечно, освободительное движение и в эти годы не
прекратилось окончательно — оно лишь затихло и при-
няло новую скрытую форму. В глубинах народной жиз-
ни оно проявлялось в разрозненных вспышках крестьян-
ских волнений, а среди передовой дворянской моло-
дёжи — в попытках продолжать революционную деятель-
ность. Попытки эти (Сунгурова, Герцена и др.) были
очень немногочисленны, жестоко подавлялись царскими
жандармами в самом зародыше, но они свидетельство-
вали о том, что живая жизнь всё же не угасла совер-
шенно. По образному выражению Герцена, «поток был
остановлен, Николай перевязал артерию, по кровь пере-
ливалась просёлочными тропинками».
Так же характеризовал эту переходную эпоху и Тур-
генев, вспоминая о ней значительно позднее, в 1868 го-
ду. «Общество ещё помнило удар,— писал он,— обру-
шившийся на самых видных его представителей лет две-
надцать перед тем, и из всего того, что проснулось в нём
впоследствии, особенно после 55 года, ничего даже не
шевелилось, а только бродило — глубоко, но смутно —
в некоторых молодых умах»1.
В каком состоянии в этот период находилась рус-
ская литература?
1 И. С. Тургенев. Литературные и житейские воспоминания,
Собрание сочинений., т. Х,изд. «Правда», 1949.
6
Среди писателей 30-х — начала 40-х годов можно раз-
личать три основные группы. Передовую роль в литера-
туре играл реализм Пушкина, Лермонтова и Гоголя,
принимавший в ряде произведений все более острый кри-
тический характер. К этому времени относится «Капитан-
ская дочка», «Станционный смотритель», «Медный всад-
ник» Пушкина, «Герой нашего времени» Лермонтова,
«Шинель», «Ревизор» и «Мертвые души» Гоголя —
произведения, на основе которых Белинский создаёт тео-
рию идейного реалистического искусства.
Наряду с этим у значительной части читателей поль-
зуется успехом реакционная шовинистическая литерату-
ра, «ложновеличавая школа» Булгарина, Сенковского,
Кукольника, Загоскина, защищавшая идеи самодержа-
вия, православия и официальной народности.
Промежуточное, положение заняла третья группа пи-
сателей, представленная в прозе главным образом Мар-
линским, а в поэзии Бенедиктовым. В 30-х годах выхо-
дили в свет пользовавшиеся шумным успехом стихотво-
рения Бенедиктова и романы и повести Марлинского:
«Лейтенант Белозор» (1831), «Аммалат-Бек» (1832),
«Фрегат «Надежда» (1833), «Мулла-Нур» (1836).
В произведениях Бенедиктова и Марлинского не вы-
сказывалось каких-либо реакционных взглядов, но эти
писатели отвлекали внимание общества от социальных
вопросов и уводили в мир красивых вымыслов и необык-
новенных приключений, почему Белинский признавал их
влияние общественно-вредным и считал необходимым
вступить с ними в самую решительную борьбу.
Бенедиктов и Марлинский среди читателей 30-х годов
пользовались такой популярностью, что временно затми-
ли славу признанного авторитета — Пушкина.
Казалось бы, странно ставить рядом такие несоизме-
римые художественные величины, как Пушкин и Мар-
липский, Лермонтов и Бенедиктов, но в том-то и сказа-
лось снижение общественных стремлений и художествен-
ных вкусов в 30-е годы, что среди рядовых читателей
того времени ослабевал интерес к реализму и чрезвычай-
но вырос (правда, на очень непродолжительный срок)
авторитет лжеромантизма, лишённого ясного обществен-
но-политического содержания и отличающегося, по опре-
делению В. Г. Белинского, тем, что в нём было «более
7
фраз, чем мыслей, более реторических возгласов, чем
выражений чувств».
О том, какое влияние в 30-х годах оказывал Марлин-
ский па молодёжь, Тургенев рассказал в «Литературных
и житейских воспоминаниях» и особенно в рассказе
«Стук... стук... стук!». Вот как рассказчик в этом произве-
дении вспоминает о былой популярности Марлинского:
«Марлинский теперь устарел — никто его не читает —
и даже над именем его глумятся; но в тридцатых годах
он гремел, как никто,— и Пушкин, по понятию тогдашней
.молодёжи, не мог идти в сравнение с ним. Он не только
пользовался славой первого русского писателя; он да-
же — что гораздо труднее и реже встречается — до неко-
торой степени наложил свою печать на современное ему
поколение. Герои а 1а Марлинский попадались везде,
особенно в провинции и особенно между армейцами и ар-
тиллеристами; они разговаривали, переписывались его
языком; в обществе держались сумрачно, сдержанно —
«с бурей в душе и пламенем в крови», как лейтенант Бе-
лозор из «Фрегата «Надежды». Женские сердца «пожи-
рались» ими1.
О поголовном увлечении другим кумиром молодёжи
30-х годов — Бенедиктовым — свидетельствует его би-
ограф Я Полонский: «Не один Петербург, — писал он,—
вся читающая Россия упивалась стихами Бенедиктова...
Учителя гимназий в классе читали стихи его ученикам
своим, девицы их переписывали, приезжая из Петербур-
га, молодые франты хвастались, что им удалось заучить
наизусть только что написанные и ещё нигде не напеча-
танные стихи Бенедиктова. И эти восторги происходили
именно в то время, когда публика с каждым годом хо-
лодела к высокохудожественным произведениям Пушки-
на, находила, что он исписался, утратил звучность, изме-
нил рифме...»* 2.
В какой-то степени и Тургенев поддался общему ув-
лечению, правда, в самой ранней юности и на очень ко-
роткий срок.
«Знаете ли вы, — писал Тургенев Л. Н. Толстому
в 1856 году,— что я целовал (курсив Тургенева.— В Г)
‘ И. С. Тургенев, Стук... стук... стук! Собрание сочинений,
т. VIII, изд. «Правда», 1949
2 Я. Полонский, Биография В. Г. Бенедиктова, приложение
к сочинениям В. Г. Бенедиктова, под ред. Полонского. СПБ—М., 1902.
8
имя Марлинского на обёртке журнала, плакал, обняв-
шись с Грановским, над книжкою стихов Бенедик-
това...»1,
Говоря о популярности Бенедиктова в «Воспомина-
ниях о Белинском», Тургенев указывает, какими стихо-
творениями модного поэта он особенно упивался. К та-
ким стихотворениям принадлежал, например, знамени-
тый в своё время «Утёс».
Для характеристики литературных вкусов молодёжи
30-х годов не лишне привести этот наглядный образец
квазиромантического стиля Бенедиктова с его нагромож-
дением трескучих эпитетов, вроде гордый, мрачный, су-
ровый, незыблемый, могучий и т. и. и с отсутствием яс-
ной мысли и живого впечатляющего образа.
Отвсюду объятый равниною моря.
Утёс гордо высится,— мрачен, суров.
Незыблем стоит он, в могуществе споря
С прибоями волн и с напором веков.
Валы только лижут могучего пяты;
От времени — только бразды вдоль чела,
Мох серый ползёт на широкие скаты,—
Седая вершина — престол для орла.
Как в плат, исполин весь во мглу завернулся;
Поник, будто в думах,’косматой главой,
Бесстрашно пал морем всем станом нагнулся.
И грозно повиснут над бездной морской.
Вы ждёте,— падет он,— не ждите паденья!
Наклонно он стал, чтобы сверху взирать
На слабые волны с усмешкой презренья
И смертного взоры отвагой пугать...
Другое стихотворение Бенедиктова, также отмечен-
ное Тургеневым в «Воспоминаниях», как одно из увлече-
ний ранней молодости, посвящено некоей Матильде.
«Я восторгался,— писал Тургенев,— даже Матильдой на
жеребце, гордившейся «усестом красивым и плотным...»
Вот отрывок из этого стихотворения:
Люблю я Матильду, когда амазонкой
, Она воцарится над дамским седлом
И дёргает повод упрямой ручонкой,
И действует буйно визгливым хлыстом.
1 И. С. Тургенев, Собрание сочинений, т. XI, изд. «Правда».
1949
9
Довольна усестом, красивым и плотным.
Аллеей с конца пролетая в конец,
Она властелинка над статным животным,
И тяжко под нею храпит жеребец... и т. д.
Если молодой Тургенев в первых стихотворных опы-
тах 30-х годов и отдал известную дань увлечению роман-
тическими образами и романтическим лексиконом Бене-
диктова и Марлинского, то это влияние было очень крат-
ковременно и неглубоко.
Некоторые следы этого увлечения можно найти
в очень немногих стихотворениях, написанных Тургене-
вым в начальный период творчества. Так, в стихах,
посвящённых темам любви и природы, встречаются роман-
тические преувеличения. Любовь в этих стихах «мятеж-
ная», «безумная», «знойная», лобзания — «жгучие», кар-
тина утра (в стихотворении «Признание») даётся с
излишней, вычурной пышностью:
И, сходя с вершин Урала,
Как дворец Сарданапала,
Загорится ясный день...
Но в подавляющем большинстве стихотворных опы-
тов молодого Тургенева общий характер его творчества
был реалистическим. Подлинными его литературными
учителями были Пушкин, Лермонтов и Гоголь.
Поэзия Бенедиктова не могла долго удовлетворять
Тургенева по вполне понятным причинам. По словам
Я. Полонского, «Бенедиктов оказался вполне по плечу
тогдашней, значительно уже опошлившейся публике. Он
смело мог быть певцом для такого общества, где никто
не занимался, даже не думал о политике, где филосо-
фия считалась чем-то вроде запрещённого плода и где
не только признаться в чтении знаменитых европейских
мыслителей,—-даже имена их произносить в салопе счи-
талось преступлением»1.
Ясно, что такая характеристика общества 30-х годов
меньше всего могла относиться к Тургеневу. Молодой
Тургенев, если и мало думал в 30-е годы о политике, то
много занимался философией и очень интересовался
«чтением знаменитых европейских мыслителей». Он был,
* Я. Полонский, Биография В. Г. Бенедиктова, приложение
к сочинениям В. Г. Бенедиктова, под ред. Полонского, СПБ—М.,
1902.
10
конечно, головой выше рядовых поклонников Бенедикто-
ва и мог быть только их временным попутчиком. Поэто-
му вполне естественно, что уже в 1838 году, когда
Белинский выступил против «изысканной» поэзии Бенедик-
това, Тургенев вначале был возмущён дерзостью молодо-
го критика, ио вскоре должен был признать его правоту.
«Вот в одно утро,— рассказывает Тургенев в «Воспо-
минаниях о Белинском»,— зашёл ко мне студент — това-
рищ и с негодованием сообщил мне, что... появился
номер «Телескопа» с статьёй Белинского, в которой этот
«критикан» осмеливался заносить руку па наш общий
идол, на Бенедиктова. Я немедленно... прочёл всю ста-
тью от доски до доски,— и, разумеется, тоже воспылал
негодованием. Но — странное дело! и во время чтения,
и после, к собственному моему изумлению и даже доса-
де, что-то во мне невольно соглашалось с «критиканом»,
находило его доводы убедительными, неотразимыми.
Я стыдился этого уже точно неожиданного впечатления,
я старался заглушить в себе этот внутренний голос;
в кругу приятелей я с большей ещё резкостью отзывался
о самом Белинском и об его статье..., по в глубине души
что-то продолжало шептать мне, что он был прав... Про-
шло несколько времени — и я уже не читал Бенедик-
това...»’.
О том, как смотрел в последующие годы Тургенев на
это увлечение своей юности, можно судить по его рецен-
зии на сборник «Новоселье», ч. III, изд. А. Смирдина,
написанной в 1846 году.
Тургенев высмеивает помещённое в этом сборнике
стихотворение Бенедиктова «Три искушения», в особен-
ности ту его часть, где поэт воспевает девичьи кудри в
обычной для квазиромантизма вычурной, выспренней ма-
нере. Приведя отрывок из этого стихотворения. Тургенев
придумывает на него удачную пародию в стиле «нату-
ральной школы».
Что же представляло собой творчество Тургенева до
«Записок охотника», как расценивать его многочислен-
ные стихотворения и поэмы, от которых он готов был
отказаться в последующую, зрелую пору литературной
деятельности?
1 И. С. Тургенев, Литературные и житейские воспоминания,
гл. «Воспоминания о Белинском», Собрание сочинений, т. X, изд.
«Правда», 1949.
11
Если ПОДХОДИТЬ К ПИМ с той меркой, с какой подхо-
дил к пим Тургенев, они, действительно, не удовлетворя-
ют необходимым требованиям ни с идейной, ни с худо-
жественной стороны. В них слышатся перепевы то пуш-
кинской («Параша»), то лермонтовской («Разговор»)
поэзии, и хотя Тургенев подходит к разработке тематики
своих литературных учителей по-своему, пытается дать
самостоятельную трактовку «лишних людей» и «мяту-
щихся» героев, но его позиции самому ему не ясны, и ге-
рои его поэм оставляют у читателей впечатление чего-то
недосказанного и туманного. Нет ясности мысли и в
большинстве лирических стихотворений, посвящённых те-
мам любви и природы.
Однако ни в коем случае нельзя сказать, что началь-
ный этап литературной деятельности Тургенева был для
него сплошной неудачей и, тем более, что он ничего не
дал самому писателю в отношении его художественного
роста.
Стихотворное творчество научило Тургенева компа-
новке материала, выработало у него умение отбирать из
массы впечатлений и мыслей наиболее существенное и
типическое, умение концентрировать материал и в не-
многом сказать многое.
Читая стихотворения раннего Тургенева, нетрудно
убедиться, что стих его отличается простотой, вырази-
тельностью, нередко музыкальностью.
Уже Белинский выделял в раннем творчестве Тургене-
ва такие стихотворения, как «Федя» и «Баллада».
Стихотворение «Федя», написанное в 1843 году,— это
баллада с присущим ей элементом недоговорённости, та-
инственности, но в основе её лежит реалистический образ,
напоминающий образы старинной разбойничьей песни.
ФЕДЯ
Молча въезжает да ночью морозной
Парень в село па лошадке усталой.
Тучи седые столпилися грозно,
Звёздочки нет ни великой, ни малой
Он у забора встречает старуху:
— Бабушка, здравствуй!—А, Федя! Откуда?
Где пропадал ты? Ни слуху, ни духу!
— Где я бывал—не увидишь отсюда!
Живы ли братья? Родная жива ли?
Наша изба всё цела, не сгорела?
12
Правда ль, Парата, в Москве мне сказали
Наши ребята, постом овдовела?
— Дом ваш, как был—словно полная чаша.
Братья все живы, родная здорова.
Умер сосед — овдовела Параша,
Да через месяц пошла за другого.
Ветер подул. Засвистал он легонько.
На небо глянул и шапку надвинул,
Молча рукой он махнул и тихонько
Лошадь назад повернул — да и сгинул.
Содержательность этой баллады, динамика в разви-
тии действия, выразительный диалог и вместе с тем
большая сжатость (стихотворение состоит всего из 20
строк) — всё это свидетельствует о большом писатель-
ском мастерстве Тургенева.
То же надо сказать и о «Балладе» Тургенева (1842).
Баллада эта, написанная по мотивам народной песни о
Ваньке-ключнике, была положена на музыку Рубин-
штейном и до сих пор живёт в камерном исполнении.
БАЛЛАДА
Перед воеводой молча он стоит.
Голову потупил — сумрачно глядит.
С плеч могучих сняли бархатный кафтан.
Кровь струится тихо из широких ран.
Скован по ногам он, скован по рукам,—
Знать, ему не рыскать ночью по лесам!
Думает он думу — дышит тяжело:
Плохо! Видно, время доброе прошло.
— «Что, попался, парень! Долго ж ты гулял!
Долго мне в тенета волк не забегал!
Что же приумолк ты? Слышал я не раз —
Песенки ты мастер петь в веселый час;
Ты на лад сегодня вряд ли попадёшь...
Завтра мы услышим» как ты запоёшь»
Взговорил он мрачно: «Не услышишь, нет!
Завтра петь не буду, завтра мне не след;
Завтра умирать мне смертию лихой;
Сам ты запоёшь, чай, с радости такой!..
Мы певали песни, как из леса шли —
Как купцов с товаром мы в овраг вели...
Ты б нас тут послушал — ладно пели мы;
Да недолго песней тешились купцы!..
13
Да ещё певал я в домике твоём;
Запивал я песни — всё твоим вином;
Заедал я чарку — барскою едой;
Целовался сладко — да с твоей женой».
Это единственное стихотворение молодого Тургенева,
которое широко известно и в наше время, что объяс-
няется не только высоким качеством музыки композито-
ра, но в неменьшей степени содержательностью, стреми-
тельностью в развитии действия и музыкальностью самой
баллады.
В балладе всего 26 строк, но она даёт ясное пред-
ставление о действующих лицах. Вы видите и удалого
разбойника, скованного по рукам и ногам, мрачного, но
попрежнему сильного и смелого, и воеводу, торжествую-
щего победу над врагом. Из жизни их взят маленький,
короткий эпизод, финал большой и сложной драмы, о
которой можно только догадываться из слов разбойника.
В данном случае Тургенев осуществляет один из за-
конов искусства, о котором говорил Белинский: «Худо-
жественная обработка характера в том и состоит, что
если он дан поэтом в известный момент своей жизни, вы
уже сами можете рассказать всю его жизнь и до и после
этого момента»1.
Яркость художественного изображения достигается в
балладе искусным выбором слов, эпитетов и метафор,
различных в описании разбойника, в иронической речи
воеводы и в ответной речи разбойника, вначале груст-
ной и мрачной, а в конце приподнято-вызывающей.
Достоинством баллады является сё динамичность, со-
единённая с композиционной стройностью. Обращает на
себя внимание разрешение драматического конфликта,
данного в конце баллады. Заключительные слова раз-
бойника — это последний вызов, последний удар, какой
он, скованный и обезоруженный, наносит воеводе. Чита-
телю вполне ясно, какая расплата должна последовать
за этим ударом.
Следует также отметить, как значительное творче-
ское достижение молодого Тургенева, стихотворение
«В дороге», написанное в том же 1843 году и отличаю-
щееся, наряду с большой музыкальностью, искренностью
чувства и задушевностью:
1 В. Г. Белинский, Собрание сочинений в трёх томах, т. 1,
1948, стр. 468.
14
Утро туманное, утро седое,
Нивы печальные, снегом покрытые.
Нехотя вспомнишь и время былое.
Вспомнишь и лица, давно позабытые.
Вспомнишь обильные страстные речи,
Взгляды, так жадно, так робко ловимые,
Первые встречи, последние встречи.
Тихого голоса звуки любимые.
Вспомнишь разлуку с улыбкою странной.
Многое вспомнишь родное, далёкое,
Слушая ропот колёс непрестанный.
Глядя задумчиво в небо широкое.
Да и в поэмах И. С. Тургенева, обычно страдающих
недостаточной ясностью в раскрытии характеров и основ-
ного идейного смысла, встречаются отдельные яркие бы-
товые сцены и пейзажи, показывающие, что Тургенев
уже в эти годы умел подмечать в жизни и в природе су-
щественное, характерное и находить для описания необ-
ходимые точные и выразительные слова. Это можно
сказать о поэме «Параша», написанной в подражание
«Евгению Онегину». В поэме «Параша»—сложная стихо-
творная композиция. Поэма состоит из 69 строф, каждая
из которых заключает в себе по 13 стихов, и это построе-
ние выдержано до конца. Автор сумел при этом развер-
нуть повествование в пушкинской манере, в форме лёг-
кой. непринуждённой беседы с читателем.
Наибольшей удачей среди поэм Тургенева была поэма
«Помещик», представляющая собой ряд живых зарисо-
вок помещичьего быта. Белинский писал об этой поэме:
«Наконец г. Тургенев написал стихотворный рассказ «По-
мещик»,— не поэму, а физиологический очерк помещичье-
го быта, шутку, если хотите, но эта шутка как-то вышла
далеко лучше всех поэм автора. Бойкий эпиграмматиче-
ский стих, весёлая ирония, верность картин, вместе с тем
выдержанность целого произведения, от начала до кон-
ца,— всё показывало, что г. Тургенев напал на истинный
род своего таланта, взялся за своё, и что нет никаких
причин оставлять ему вовсе стихи»1.
Так И. С. Тургенев накоплял и совершенствовал навы-
ки литературного мастерства, которые нашли себе самое
широкое применение во втором периоде его литературной
деятельности, главным образом в «Записках охотника».
* В. Г. Белинский, Избранные сочинения, Огиз, М., 1947,
стр. 959.
15
«ЗАПИСКИ ОХОТНИКА»
В 1845 году вышел в свет под редакцией Н, А. Не-.,
красова литературно-художественный сборник, имевший
необычное название: «Физиология Петербурга, составлен-
ная из трудов русских литераторов».
Этот сборник был знаменательным явлением в истории
нашей литературы: он означал решительный поворот от
ходульного, риторического романтизма, пытавшегося в
30-е годы завоевать себе в литературе господствующее
место, в сторону укрепления позиций идейного, критиче-
ского реализма.
Уже само название сборника «Физиология Петербур-
га» говорило о том, что перед литературой ставилась за-
дача, близкая к научному исследованию: возможно более
точное, реалистическое описание общественного быта.
Предисловие к сборнику, разъяснявшее эту задачу, бы-
ло как бы манифестом нового направления. Автор преди-
словия говорил о том, что очерки, входящие в состав сбор-
ника, имеют целью дать максимально правдивое и кон-
кретное изображение быта и характеров различных слоёв
петербургского общества, с тем, однако, что в этих
очерках будет дано не простое фотографирование дейст-
вительности, а её объяснение и оценка. Писатель, как го-
ворилось в предисловии, должен обнаружить, «что он
умеет не только наблюдать, но и судить» — иными слова-
ми, в качестве руководящего метода в литературе про-
возглашался критический реализм.
Сборник начинался блестящим очерком Белинского
«Петербург и Москва», за которым шли другие очерки,
рисующие жизнь петербургской бедноты: «Петербургский
дворник» Луганского, «Петербургский шарманщик» Гри-
горовича, «Петербургская сторона» Гребенки, «Петер-
16
бургские углы» Некрасова. Через год, в 1846 году, был
издан тем же Некрасовым близкий по своим задачам
к «Физиологии Петербурга» «Петербургский сборник».
Хотя основное место в нём заняли уже не очерки, а рас-
сказы и стихотворения, но общая направленность и твор-
ческий метод остались те же: это был критический реа-
лизм, проникнутый глубоким интересом к вопросам об-
щественной жизни.
Тургенев поместил в «Петербургском сборнике» про-
изведение «Помещик», которое было определено Белин-
ским как «физиологический очерк помещичьего быта». Так
Тургенев вошёл в то течение русской литературы 40-х го-
нов, которое получило название «натуральной школы».
От «Помещика», написанного в стихотворной форме,
Тургенев скоро переходит к художественной прозе, к рас-
сказам-очеркам из крестьянского быта, полагая, что этот
жанр в большей степени отвечает его новым творческим
задачам. Это были «Записки охотника».
Первый рассказ из «Записок охотника» — «Хорь и Ка-
линин» — был напечатан в журнале «Современник» в
1847 году, после чего в том же журнале в течение пяти
лет появилось ещё 20 рассказов. В 1852 году «Записки
охотника» вышли отдельным изданием; в это издание,
кроме напечатанных ранее 21 рассказа, был добавлен
ещё один: «Два помещика».
В 70-х годах Тургенев напечатал в журналах три но-
вых рассказа: «Конец Чертопханова», «Стучит» и «Живые
мощи». Они были включены в издание «Записок охотни-
ка» 1880 года и с тех пор входят во все последующие из-
дания, состоящие теперь обычно из 25 рассказов.
Чем объяснить поворот Тургенева от стихотворений и
поэм, которые он писал в течение 12 лет, к рассказам
из народной жизни?
Дореволюционные исследователи творчества Тургене-
ва, склонные объяснять историю русской литературы за-
падными влияниями, пытались найти истоки новой тема-
тики и новых жанров Тургенева в литературном движе-
нии зарубежных стран. Так, проф. Сумцов говорил о
влиянии Ж. Занд, а проф. А. Е. Грузинский утверждал,
что Тургенев в большей степени следовал Ауербаху, из-
давшему первые книги своих «Шварцвальдских расска-
зов» в 1843 году, за четыре года до появления первого
рассказа «Записок охотника».
2. В. В. Голубков. 17
Другие исследователи приписывали основную роль в
переходе Тургенева к изображению народной жизни вли-
янию Гоголя и в особенности Белинского.
Нет спора, что «Мёртвые души» Гоголя, вышедшие
в свет в 1842 году, были образцом для Тургенева и по-
влияли на него, усилив интерес к художественной прозе
и к критическому реализму. Тем более несомненно, что
громадное влияние на Тургенева оказал Белинский.
Тургенев ещё со студенческих лет был внимательным
читателем литературно-критических статей Белинского,
в 1843 году завязал с ним личное знакомство, а потом,
в течение ряда лет, до самой смерти Белинского поддер-
живал с ним дружеские отношения.
Надо перечитать «Литературные и житейские воспо-
минания» Тургенева, чтобы убедиться, каким авторитетом
пользовался в его глазах Белинский, особенно в вопросах
эстетических и историко-литературных.
С другой стороны, и Белинский относился к Тургеневу
очень доброжелательно. Это был для него справедливый,
но строгий учитель, прямо и даже резко отмечавший всё
казавшееся ему фальшивым и художественно слабым
в стихотворениях и поэмах Тургенева и горячо поддер-
живавший его литературные удачи, всё, что могло выве-
сти Тургенева на путь идейного реализма.
Белинский поощрительно отозвался о «Параше» и о
«Помещике» Тургенева и особенно приветствовал переход
его к художественной прозе, к «Запискам охотника».
И тем не менее основную причину этого перехода нель-
зя усматривать во влиянии Белинского, как оно ни было
значительно. Белинский только помогал Тургеневу осмыс-
ливать, приводить в систему те творческие искания, ко-
торые были свойственны ему и раньше, но с особенной
силой проявились около 1845 года, когда он пришёл к пол-
ному разочарованию во всей своей прежней литературной
деятельности. Основная же причина перехода Тургенева
к новой тематике, к новому жанру была та самая, какая
побудила Григоровича в 1846 году, за год до «Хоря и Ка-
линыча» Тургенева, написать «Деревню», а в 1847 году
«Аптона-Горемыку», та самая, под воздействием которой
Даль (казак Луганский) выпустил в свет в 1846 году по-
вести и рассказы из народного быта, а Некрасов в 1845—
1846 годах написал стихотворения «В дороге» и «Роди-
на». Это была та самая причина, по которой и В. Г. Бе-
18
линский именно в эти годы с наибольшей решительностью
призывал рассматривать литературу как орудие общест-
венной борьбы.
Основной причиной всех этих явлений было общест-
венное движение, охватившее в 40-е годы XIX века ши-
рокие круги передовой (по преимуществу дворянской в то
время) интеллигенции и коренившееся в том глубоком
недовольстве, которое с каждым годом нарастало у за-
крепощённого крестьянства.
Заканчивался период общественного затишья, «безвре-
менья» и начинался период подъёма, проявлявшийся во
всех областях общественной жизни, в науке и искусстве,
в усилении интереса к вопросам народного хозяйства
в журналах 40-х годов, в ожесточённых спорах западни-
ков и славянофилов, о чём рассказал потом Герцен
в «Былом и думах» (главы «Наши» и «Не наши»), в ор-
ганизации кружка петрашевцев, в издании «Карманного
словаря иностранных слов» Кириллова, пропагандировав-
шего идеи утопического социализма, в обличительном ре-
ализме картин Федотова («Болезнь Фидельки», «Смерть
Фидельки», «Городничий, изображающий себя на пара-
де», «Сватовство майора») и т. д. и т. п.
На этом историческом фоне, в обстановке широкого
общественного движения становятся понятными и «Запи-
ски охотника» Тургенева, как вполне закономерное явле-
ние новых условий в жизни русского общества конца
40-х годов.
В чём проявилось художественное мастерство Тургене-
ва, как автора «Записок охотника»?
Прежде чем рассматривать в этом плане отдельные
рассказы, следует остановиться па всём сборнике в целом.
25 произведений, из которых состоят теперь «Записки
охотника», разнообразны по содержанию и по художест-
венным особенностям, но в них с такой ясностью прояв-
ляются и общие черты, что вполне позволительно гово-
рить о «Записках охотника» как о чём-то внутренне еди-
ном и художественно-законченном.
Когда читатель обращается к рассказам «Записок
охотника», у пего создаётся впечатление, что он входит
в своеобразный мир дореформенной русской деревни.
Это не единое произведение, отдельные главы которого
связаны между собой сюжетом, временно-причинными
связями, но эта и не конгломерат разрозненных расска-
19
зов. О «Записках охотника» можно повторить то, что
Тургенев сказал о своих «Литературных и житейских
воспоминаниях»: в них нет «наружного единства», в
смысле «последовательности рассказа», по есть «внут-
реннее единство». В силу такого «внутреннего единства»
«Записки охотника» и вошли в историю литературы как
особого рода художественный организм.
В этом умении придать целостность и единство сбор-
нику рассказов, каждый из которых имеет свою собствен-
ную тему и своих действующих лиц, и проявляется преж-
де всего художественное мастерство Тургенева. Что же
объединяет рассказы, входящие в «Записки охотника»?
1. Прежде всего — близость тематики, общность со-
держания. Содержание «Записок охотника» взято из
обыденной жизни. В рассказах Тургенева нет никаких
загадочных, «фатальных» героев, никаких необычай-
ных событий, которые читатель привык видеть у романи-
стов 30-х годов, не описывается никаких величественных
или грозных явлений природы. В «Записках охотника»
во всей реалистической правдивости рисуется крестьян-
ский и помещичий быт и природа средней полосы России,
то, что обычно можно было наблюдать в Орловской и
прилегающих к ней Тульской, Калужской и Курской гу-
берниях. Место действия в рассказах — помещичья усадь-
ба, деревня, крестьянская изба, нередко лес, луг или река.
Герои «Записок охотника» — дворовые люди, крепостные
крестьяне и помещики «средней руки», та наиболее мно-
гочисленная группа рабовладельцев, в руках которой по
преимуществу находилась крестьянская масса.
Уже одна эта общность изображаемой обстановки и
быта придаст «Запискам охотника» художественное един-
ство.
2. Более существенное значение имеет вторая особен-
ность «Записок охотника» — ясная идейная целеустрем-
лённость рассказов, придававшая им в глазах читателей
40—50-х годов XIX века характер чрезвычайной своевре-
менности, острой злободневности. «Записки охотника»
прямо и непосредственно отвечали на два основных
вопроса, которые волновали каждого русского читателя то-
го времени, в период всё усиливающегося кризиса дво-
рянско-крепостнической системы: а) Что представляет со-
бой русский народ и особенно подавляющее большинство
его — крестьянство, каковы его духовные ресурсы, обес-
20
печивающие дальнейшее развитие страны? и б) Как влия-
ет на народ существующий общественно-политический
строй и в первую очередь крепостное право? Если оно
оказывает вредное, гибельное влияние на общественную
жизнь,— в чём это проявляется?
Отвечая в «Записках охотника» на первый вопрос,
Тургенев, проникнутый любовью к родной стране и верой
в духовную мощь русского народа, настойчиво и после-
довательно проводит через все рассказы мысль, которую
он высказал ещё в 1846 году в статье, посвящённой рас-
сказам Даля: «В русском человеке таится и зреет заро-
дыш будущих великих дел, великого народного раз-
вития»1.
А выясняя причины тяжёлой, безотрадной жизни на-
рода, Тургенев приводит читателя к выводу, что корень
зла следует видеть в социальных условиях, в крепостни-
честве, определяющем и экономику, и быт, и культурный
уровень общества, и господствующие в нём взгляды и
предрассудки.
Это противоречие между тем, чего достоин русский
народ по богатству его материальных и духовных сил,
и тем нищенским, рабским положением, в котором он на-
ходился, и является центральным конфликтом, который
лежит в основе «Записок охотника».
В стремлении раскрыть этот общественный конфликт,
показать в русском народе «зародыш будущих великих
дел» и вместе с тем разоблачить правящее дворянство,
как силу, тормозящую народное развитие, Тургенев про-
должал дело, начатое Пушкиным и Гоголем. Новое слово,
сказанное в этом смысле Тургеневым и имеющее сво-
им источником подъём освободительного движения в кон-
це 40-х годов, состояло в том, что Тургенев имел возмож-
ность полнее выяснить положительные качества русского
крестьянина и конкретнее показать сущность крепостни-
ческих отношений. Если, читая произведения «Дубров-
ский» или «Мёртвые души», читатель мог только догады-
ваться о том, как должны были жить крепостные, при-
надлежавшие Троекурову, Верейскому, Собакевичу или
Манилову, то в «Записках охотника», если брать этот
сборник как художественное целое,— помещики и кресть-
1 И. С. Тургенев, Повести, сказки и рассказы казака
Луганского. Собрание сочинений, т. X, изд. «Правда», 1949, стр. 411.
21
яне были поставлены лицом к лицу, были показаны в их
каждодневном быту, вследствие чего крепостнический
гнёт, его гибельное и развращающее воздействие на на-
род предстали перед читателем с исчерпывающей нагляд-
ностью.
Антикрепостническая направленность «Записок охот-
ника» проявляется прежде всего в тех рассказах, в кото-
рых непосредственно сопоставлены помещики и крестья-
не. Таких рассказов немало, и в них основной обществен-
ный конфликт эпохи показан с особой силой. Это —
«Хорь и Калипыч» (крестьяне и Полутыкин), «Ермолай
и мельничиха» (Арина и Зверков), «Малиновая вода»
(Стёпушка и шумихипский барин, Влас и молодой граф),
«Льгов» (Сучок и его господа), «Бурмистр» (крестьяне и
Пеночкин), «Контора» (Павел и госпожа Лоснякова с её
главным конторщиком), «Два помещика» (буфетчик Ва-
ся и Стегунов), «Пётр Петрович Каратаев» (Матрёна и
её барыня).
Другие рассказы построены иначе: центральное место
занимают или крестьяне («Касьян с Красивой Мечи»,
«Бежин луг», «Бирюк», «Свидание», «Живые мощи»), или
простые люди из народа («Певцы»), образы же помещи-
ков даны или на периферии, или совсем отсутствуют; тем
не менее читателю совершенно ясна крепостническая об-
становка, в которой развёртывается действие: эта кре-
постническая обстановка и придаёт развитию действия
характер того или иного драматического конфликта. В са-
мом деле, читателю необходимо представить себе условия
крепостного права, чтобы в полной мере понять жажду
справедливости, поиски праведной земли у Касьяна, тем-
ноту и суеверия мальчиков «Бежина луга», ложное поло-
жение Бирюка, трагическую судьбу Акулины в рассказе
«Свидание» и Лукерьи в рассказе «Живые мощи», ги-
бель талантливых людей из народа в «Певцах».
Не следует думать, что антикрепостническая направ-
ленность «Записок охотника» проявляется только в тех
рассказах, где идёт речь о крестьянах и дворовых, где
показана их талантливость или губительное влияние на
них помещиков-крепостников.
В «Записках охотника» есть целый ряд рассказов, ко-
торые на первый взгляд стоят в стороне от общей идей-
ной направленности сборника, в которых нет крестьян, а
фигурируют лишь помещики, причём автор ставит вопро-
22
сы психологические, касающиеся личной, интимной жиз-
ни героев. Таковы, например, рассказы «Уездный лекарь»,
«Мой сосед Радилов», «Гамлет Щигровского уезда»,
«Чертопханов и Недопюскин», «Конец Чертопханова».
Но при более внимательном анализе и эти рассказы
нс выпадают из общего антикрепостнического плана «За-
писок охотника»: вопросы, в них поставленные, также на-
ходят своё конечное объяснение в условиях помещичьего
быта той эпохи.
Только дворянско-крепостническая среда могла поро-
ждать таких людей, как выходец из разорившейся по-
мещичьей семьи Чертопханов, в котором самым причуд-
ливым образом сочетались душевное благородство, доб-
рота и великодушие с дворянским гонором, заносчивостью
и сумасбродством, или таких, как Василий Васильевич
(«Гамлет Щигровского уезда»), также разорившийся
мелкопоместный дворянин, человек высокой культуры,
оказавшийся совершенно неприспособленным к жизни,
лишним в кругу богатых помещиков и сановников, кото-
рых он презирал, но от которых не мог оторваться в си-
лу своего происхождения, воспитания и слабохарактер-
ности.
Необходимо перенестись в обстановку жизни старо-
дворянского крепостнического общества, с его предрас-
судками в области морали, с его фальшивой, напускной
требовательностью в вопросах семьи и брака, чтобы по-
нять семейную драму Радилова, решившегося после смер-
ти жены вступить в брак с её сестрой и тем нарушивше-
го традиционные приличия.
И даже «поздняя любовь» умирающей девушки (в
рассказе «Уездный лекарь») показана Тургеневым на
фоне крепостнического быта. Семья, к которой принадле-
жала героиня рассказа, и на этот раз была семья разо-
рившихся помещиков: «отец был... учёный, сочинитель,
умер в бедности», «жили в маленьком домике, крытом со-
ломой», «с соседями мало водились оттого, что мелкие
им не подстать приходились, а с богатыми гордость за-
прещала знаться». Этим социальным одиночеством разо-
рённой дворянской семьи в значительной степени можно
объяснить то, что когда у героини, в последние, пред-
смертные часы проснулась страстная жажда жизни и
любви, выбор её пал на социально чуждого ей человека,
на разночинца, уездного лекаря.
23
Так, за какую бы тему ни брался Тургенев в «Запи-
сках охотника», всюду последним, наиболее глубоким
источником житейских коллизий и тяжёлых человеческих
переживаний героев были условия современной общест-
венной жизни, противоречия, создаваемые дворянско-кре-
постническим строем, крепостным правом.
Всё это придавало «Запискам охотника» яркую и вы-
держанную идейную направленность, делало рассказы
Тургенева подлинным орудием общественно-политической
борьбы, а вместе с тем скрепляло все рассказы при всей
их разнородной тематике в единое художественное целое.
3. Следующая особенность «Записок охотника», со-
действующая их идейно-художественной стройности,— об-
раз рассказчика (охотника), от лица которого неизменно
идёт повествование во всех рассказах.
Рассказчик в «Записках охотника» — не посторонний
наблюдатель событий, происходящих на его глазах: обыч-
но он живой участник этих событий, не скрывающий сво-
его отношения (положительного или отрицательного)
к тем или иным героям. А вместе с тем он — посредник
между действующими лицами и читателем, он постоянно
имеет в виду этого читателя, то и дело вступает с ним
в беседу и как бы вовлекает его в изображаемые в рас-
сказах события.
Рассказчик по-разному участвует в ходе повествова-
ния. То он по преимуществу слушает, а иногда, как
в «Конторе» или в «Свиданьи», подслушивает разговоры
действующих лиц и лишь частично принимает участие
в беседе, то специально расспрашивает действующих лиц
и для поддержания беседы сам сообщает им те или иные
сведения (например, в рассказах «Хорь и Калиныч», или
«Касьян с Красивой Мечи»), а в некоторых рассказах
принимает самое активное участие в развитии действия.
Так в рассказе «Бирюк» он просит отпустить мужика,
уличённого в порубке леса, предлагает уплатить штраф
за срубленное дерево, а в решительный момент бросается
к мужику на помощь.
Однако, как ни различно проявляется роль рассказчи-
ка в ходе событий, он никогда не остаётся безучастным
к жизни и поведению своих героев.
В чём значение этого художественного приема?
Вводя образ рассказчика и тем самым связывая меж-
ду собой отдельные эпизоды, отдельные рассказы, Турге-
24
нев усиливает реалистичность, вызывает у читателя впе-
чатление предельного соответствия художественного вы-
мысла реальной действительности.
Вот, например, рассказ «Татьяна Борисовна и её пле-
мянник». В начале описывается весенний пейзаж, барская
усадьба и владелица усадьбы Татьяна Борисовна. Автор
мог бы, конечно, дать эти описания и характеристику не-
посредственно от себя, но он предпочитает передать эту
роль рассказчику. «Дайте мне руку, любезный читатель,
и поедемте вместе со мной. Погода прекрасная, кротко
синеет майское небо...» и т. д.
Такой художественный приём рассчитан на то, чтобы
вызвать активность творческого воображения читателя.
Читатель как бы вовлекается в переживания рассказчика
и ясное видит и «гладкие молодые листья ракит», кото-
рые ранней весной «блестят словно вымытые», и «зелёную
рожь», которая «тихо зыблется» «по длинным скатам по-
логих холмов», и т. д.
Тот же динамизм описания проявляется и дальше.
Рассказчик, обращаясь к читателю, приглашает его при-
нять участие в поездке: «Мы въезжаем в берёзовую ро-
щу: крепкий, свежий запах приятно стесняет дыханье.
Вот околица... с скрипом отворяется воротище... Трогай!
перед нами деревня...»
И дальше, когда рассказчик вместе с читателем ока-
зывается, наконец, «перед крылечком тёмного домика с
светлыми окнами», он говорит:
«Мы у Татьяны Борисовны. Да вот и она сама отво-
ряет форточку и кивает нам головой... Здравствуйте, ма-
тушка!»
Приём живой беседы с читателем с целью стимули-
рования его внимания и воображения и создания иллю-
зии самой подлинной действительности применяется и в
других рассказах.
Как начинается рассказ «Ермолай и мельничиха»?
«Вечером мы с охотником Ермолаем отправились па
«тягу»... Но, может быть, не все мои читатели знают, что
такое тяга. Слушайте же, господа.
За четверть часа до захождения солнца, весной, вы
входите в рощу...» и т. д.
Эти обращения к читателю в рассказе «Ермолай и
мельничиха» неоднократно повторяются в ходе дальней-
шего повествования.
25
«Итак, мы с Ермолаем отправились на тягу; но изви-
ните, господа: я должен вас сперва познакомить с Ермо-
лаем. Вообразите себе человека лет сорока пяти...»
Тот же приём применяется в рассказе «Однодворен
Овсянников»: «Представьте себе, любезные читатели, че-
ловека полного, высокого...» Или в рассказе «Два по-
мещика»: «Я уже имел честь представить вам, благо-
склонные читатели, некоторых моих господ соседей;
позвольте же мне теперь кстати (для нашего брата,
писателя, всё кстати) познакомить вас ещё с двумя
помещиками...»
Непринуждённая беседа с читателем не только спо-
собствует живости его воображения, но одновременно
действует и на его чувства, вызывает эмоциональное от-
ношение к людям и природе и придаёт рассказам Турге-
нева лирический характер, тёплую задушевность.
С особенной отчётливостью лиризм «Записок охотни-
ка» выступает в описаниях природы. Известно, что Тур-
генев был непревзойдённым мастером пейзажа: мало кто
из русских писателей любил родную природу такой глубо-
кой и нежной любовью и проявлял по отношению к ней
такую проникновенную наблюдательность.
Понятны поэтому, например, в рассказе «Лес и
степь» то обилие и та яркость эмоциональных слов и вы-
ражений, какими пользуется рассказчик, желающий пе-
редать читателю своё восторженное отношение к при-
роде.
«Охота с ружьём и собакой прекрасна сама по себе...;
но, положим, вы не родились охотником: вы всё-таки лю-
бите природу и свободу; вы, следовательно, не можете
не завидовать нашему брату... Слушайте!
— Знаете ли вы, например, какое наслаждение вы-
ехать весной до зари? Вы выходите па крыльцо...»
И во всём дальнейшем описании, наряду с подбором
слов, рассчитанных на работу воображения читателя
(«Вот вы сели; лошади разом тронулись, громко засту-
чала телега... Вы едете — едете мимо церкви, с горы на-
право, через плотину...»), рассказчик то и дело вставляет
эмоциональные эпитеты, сравнения, метафоры, воскли-
цательные предложения и т. п. «Свет так и хлынет пото-
ком; сердце в вас встрепенётся, как птица. Свежо, весе-
ло, любо! Далеко видно кругом... Живее, кони, живее!
26
Крупной рысью вперёд!.. Вы взобрались на гору. Какой
вид!.. Как вольно дышит грудь, как быстро движутся чле-
ны, как крепнет весь человек, охваченный свежим ды-
ханьем весны!
А летнее, июльское утро!..» и т. д.
Весь рассказ «Лес и степь» выдержан в этом тоне за-
душевной беседы с читателем и заканчивается он (а надо
сказать, что это последний, заключительный рассказ «За-
писок охотника») таким же теплым, дружеским прощаль-
ным словом: «Однако — пора кончить. Кстати — загово-
рил я о весне: весной легко расставаться, весной и счаст-
ливых тянет вдаль... Прощайте, читатель; желаю вам по-
стоянного благополучия».
4. И, наконец, есть ещё одна особенность «Записок
охотника», содействующая тому, что у читателя создаёт-
ся о рассказах впечатление цельности и завершённо-
сти,— это единство жанра.
У исследователей творчества Тургенева, как дорево-
люционных, так и советских, нет по вопросу о жанре
«Записок охотника» какой-либо одной точки зрения. Од-
ни (и таких большинство) называют произведения, во-
шедшие в «Записки охотника», безоговорочно рассказа-
ми, другие, как, например, редакторы издания сочинений
Тургенева в «Библиотеке «Огонька», говорят так же
безоговорочно об этих произведениях как об очерках.
Вопрос о жанровом характере «Записок охотника»
имеет значение не только терминологическое: выясняя
его, мы тем самым определяем художественные особен-
ности творчества Тургенева в конце 40-х—начале 50-х
годов, существенные для понимания его мастерств.а.
Выяснять же этот вопрос следует в историко-литера-
турном плане, в свете тех задач, какие стояли перед рус-
ской литературой той эпохи.
В художественной практике «натуральной школы»
40-х годов XIX века очерк сыграл полезную роль, так
как в противовес лжеромантизму Марлинского и «лож-
но-величавой школе» Булгарина и Кукольника он звал
к тщательному изучению и критической оценке реальной
действительности. Очерк был переходной формой реали-
стического творчества и скоро сменился другими жанра-
ми, дававшими больший простор художественному вы-
мыслу и типическим обобщениям и в большей степени
отвечавшими задачам реалистического искусства.
27
Белинский в середине 40-х годов уделил значительное
внимание очеркам Даля, Григоровича, Буткова и отзы-
вался о них с большой похвалой.
У Григоровича он отмечал «замечательный талант
для тех очерков общественного быта, которые теперь по-
лучили в литературе название «физиологических», а об
очерке Даля (Луганского) «Русский мужик» писал, что
этот очерк исполнен «глубокого значения», «отличается
необыкновенным мастерством изложения», «принадлежит
к лучшим физиологическим очеркам этого писателя, кото-
рого необыкновенный талант не имеет себе соперников
в этом роде литературы».
В. Г. Белинский приветствовал «физиологические
очерки», так как, сравнивая их с повестями модных в то
время писателей, видел в очерках законную, здоровую
реакцию против изображения, как он говорил, «ложных
характеров, исполненных не силы страстей, а кривляний
поддельного байронизма» против «изысканных фраз» и
«высокопарных монологов».
Но тот же Белинский отнюдь не переоценивал идейно-
художественной ценности очерков: рассказы, повести,
романы в его глазах имели значительно большее общест-
венное значение.
Так же относился к этому вопросу и Тургенев. В
статье «Повести, сказки и рассказы казака Луганского»,
СПБ, 1846, он сопоставлял различные жанры произве-
дений, помещённых в сборнике Даля, в частности пове-
сти и очерки, и пришёл к следующему выводу: «Далю
не всегда удаются его большие повести; связать и рас-
путать узел, представить игру страстей, развить последо-
вательно целый характер — не его дело, по крайней мере,
тут он не из первых мастеров; но где рассказ не перехо-
дит за черту «физиологии», где автор пишет с натуры,
ставит перед вами или брюхача-купца, или русского му-
жичка на завалинке, дворника, денщика, помещика-уго-
стителя, чиновника средней руки — вы не можете не
прийти в упоение...»
Из этого отзыва видно, что Тургенев отдаёт должное
бытовому очерку, высоко ценит снимки с натуры, но и он
видит ограниченность этой литературной формы и пред-
почёл бы очерку другой жанр, дающий большую возмож-
ность «представить игру страстей, развить последователь-
но целый характер».
28
С такими взглядами на очерк подошёл Тургенев и к
созданию «Записок охотника».
Из всех рассказов, вошедших в сборник, больше все-
го приближаются к очеркам «Хорь и Калиныч» и «Лебе-
дянь», ио и к этим произведениям название «очерк» мо-
жет подойти с большими оговорками. Что же касается
большинства других произведений, то и по стремлению
автора к художественным обобщениям, и по значитель-
ному наличию в них творческого вымысла, и по языку
их следует назвать скорее рассказами, чем очерками,
хотя некоторый характер очеркизма в них сохранился.
Так же в основном смотрел на жанр «Записок
охотника» и Белинский. Хотя Белинский и говорил, что
у автора «рассказов охотника» «нет .таланта чистого
творчества», что он «может изображать действительность,
виденную и изученную им», но к этому Белинский до-
бавлял очень существенную оговорку: рассказы Турге-
нева, говорил Белинский, «не простое списывание с дей-
ствительности», Тургенев «перерабатывает взятое им го-
товое содержание по своему идеалу, и от этого у него
выходит картина, более живая, говорящая и полная мыс-
ли, нежели действительный случай, подавший ему повод
написать эту картину» («Взгляд на русскую литературу
1847 года»). Всё это даёт нам право называть произве-
дения, вошедшие в «Записки охотника», не очерками, а
рассказами (хотя и близкими к очерку).
Но для нас в целях установления художественного
мастерства Тургенева в «Записках охотника» существен-
нее отметить другое. Как бы ни именовать рассказы Тур-
генева, важно то, что это рассказы совершенно особого
рода и что это своеобразие, присущее всему сборнику в
целом, выдержанное автором с начала до конца, при-
даёт всем рассказам Тургенева специфическое, характер-
ное лицо. Для того, чтобы убедиться в этом, стоит толь-
ко поставить рядом с рассказами «Хорь и Калиныч»,
«Малиновая вода», «Бежип луг», «Певцы» и др.—«Выст-
рел» или «Метель» Пушкина, «Тамань» Лермонтова,
«Майскую ночь» Гоголя, «Дом с мезонином» Чехова или
«Челкаша» Горького. Из этого сопоставления будет впол-
не ясно то особенное, неповторимое, что присуще только
«Запискам охотника» Тургенева. Это — широкая типиза-
ция, соединённая с относительной слабостью развития
действия, с преобладанием описаний (пейзажа, портре-
29
та), характеристики, диалога, это стремление придать
рассказу единство путём композиционно правильной рас-
становки персонажей, это — эмоциональный тон рассказ-
чика, умелое соединение эпического с лирическим, это
изумительное мастерство языка.
Повторяемость этих приёмов, выдержанность жанро-
вого своеобразия, наряду с другими особенностями рас-
сказов, указанными выше (общность содержания, идей-
ной направленности, наличие рассказчика), придаёт «За-
пискам охотника» характер целостного художественного
организма.
При этом в рассказах Тургенева нет шаблона, трафа-
ретности. Жанровые признаки варьируются, вступают в
различные сочетания в зависимости от идейного замысла
писателя, определяющего содержание того или другого
рассказа.
Эта особенность «Записок охотника» была отмечена
уже современниками Тургенева. В 1849 году Анненков
писал о Тургеневе: «Любопытно наблюдать, как меняет
он для каждого нового представления краски и самый
способ изложения, как верно рассчитаны для них свет и
воздух, и в каких нежных оттенках и умно рассеянных
подробностях выражаются у него люди и события».
Остановимся в этом плане на нескольких рассказах
из «Записок охотника». Возьмём в качестве образцов
рассказы «Хорь и Калиныч», «Бурмистр», «Певцы» и
«Бежин луг». Все эти рассказы значительно отличаются
друг от друга по идейному замыслу и по преоб-
ладающему настроению рассказчика, по основному тону
повествования.
Как же Тургенев «меняет в них краски и способ из-
ложения» и как замысел и основной тон рассказов
влияет на их язык и композицию?
«ХОРЬ И КАЛИНЫЧ»
И. А. Гончаров считал «Записки охотника» вершиной
художественного творчества Тургенева. «Сколько вы ни
пишите ещё повестей и драм,— говорил он ему в письме
от 28 марта 1859 года,—вы не опередите вашей Илиады,
ваших «Записок охотника»: там нет ошибок, там вы
просты, высоки, классичны, там лежат перлы вашей музы».
30
Это было сказано Гончаровым в 1859 году, т. е. уже
после того, как Тургеневым были созданы не только по-
вести и драмы, но и два романа: «Рудин» и «Дворянское
гнездо».
Отзыв Гончарова, во многом верный, нельзя принять
без существенных оговорок.
Едва ли можно согласиться с тем, что «Записки охот-
ника»— лучшее из всего, что написал Тургенев до 1859
года. «Рудин», «Дворянское гнездо» и даже «Затишье» и
«Месяц в деревне» имеют много оснований для того, что-
бы оспаривать у «Записок охотника» право на качествен-
ное превосходство.
Гончаров, как известно, с предубеждением и ревниво
относился к Тургеневу как романисту и не мог быть
вполне объективным судьёй в этом вопросе. Однако без-
условно верной в отзыве Гончарова была мысль о том,
что «Записки охотника» — «просты, высоки, классичны» и
являются перлами его музы. Многолетнее изучение лите-
ратурного наследства Тургенева привело к выводу, что
«Записки охотника» — одно из величайших художествен-
ных достижений Тургенева, вполне законно вошедшее
в золотой фонд русской классической литературы.
И это в первую очередь следует сказать о рассказе
«Хорь и Калиныч», головном рассказе сборника, традици-
онно открывающем «Записки охотника» решительно во
всех изданиях.
«Вы и сами не знаете, что такое «Хорь и Кали-
ныч», — писал Тургеневу Белинский в 1847 году...— Судя
по «Хорю», вы далеко пойдёте. Это ваш настоящий
род... Найти свою дорогу, узнать своё место — в этом
всё для человека, это для него значит сделаться самим
собою».
В чём же идейная и художественная ценность рас-
сказа «Хорь и Калиныч»? К какому роду произведений
он принадлежит? Почему «Хорь и Калиныч» произвёл та-
кое сильное впечатление на читателей конца 40-х годов?
Несомненно, что в жанровом отношении рассказа
«Хорь и Калиныч» есть немало от очерка, и даже очер-
ка этнографического, посвящённого описанию быта и
нравов определённой местности, в данном случае быта
крестьян и частично помещиков Орловской и Калужской
губерний.
31
Рассказ начинается с подробного сопоставления ор-
ловских и калужских крестьян, затем идёт ряд как буд-
то мало связанных между собой наблюдений над поме-
щиком Полутыкипым, с которым рассказчик вместе охо-
тился, и наблюдений над крестьянами Хорем и Калины-
чем, их занятиями, жилищем, семейным бытом, взгляда-
ми, попутно рассказывается о жизни других крестьян,
об их темноте, о том, как они поддаются обману город-
ских торгашей и т. д.
Впечатление от «Хоря и Калиныча» как этнографи-
ческого очерка усиливается ещё тем, что Тургенев вво-
дит в текст много провинДиализмов, свойственных
орловскому говору и настолько отличающихся от обще-
принятого языка, что иногда сам автор считает необхо-
димым дать к ним разъяснения.
Употребив в описании Орловской губернии слово
«площадя», Тургенев делает подстрочное примечание:
«Площадями называются в Орловской губернии боль-
шие сплошные массы кустов. Орловское наречие отли-
чается вообще множеством своебытных, иногда весьма
метких, иногда довольно безобразных слов и оборотов».
И в дальнейшем читатель встретит в тексте ряд мест-
ных выражений, обычно заключаемых автором в кавыч-
ки: «орлы», «замашки», «живалый». Последнее слово со-
провождается авторским замечанием: «как у нас в Орле
говорится».
И тем не менее, несмотря на эти особенности, «Хорь
и Калиныч» должен быть назван не очерком, а расска-
зом, так как основное в нём — не этнографииность, а
широкое художественное обобщение действительности,
творческая переработка наблюдений, полученных авто-
ром в разных условиях и в разное время, переработка,
как говорил Белинский, «взятого им готового содержа-
ния по своему идеалу».
Надо выяснить этот «идеал» Тургенева, определяю-
щий идейный замысел рассказа, для того, чтобы понять
его композицию, и тогда исчезает впечатление кажу-
щейся разбросанности рассказа, и все его части встанут
на свои места.
Вопрос об идейном смысле «Хоря и Калиныча» ста-
вился много раз с тех пор, как этот рассказ стал пред-
метом научного изучения, но в дореволюционной литера-
турной науке этот вопрос обычно решался по преимуще-
32
ству в абстрактно-психологическом плане, без достаточ-
ного учёта тех совершенно конкретных исторических за-
дач. какие стояли в центре внимания передовых людей
в конце 40-х годов XIX века.
Тургеневу обычно ставилось в заслугу то, что в рас-
сказе «Хорь и Калиныч» он открыл в нашем народе два
основных типа — умного, деловитого «рационалиста»
(Хоря) и мечтателя, «романтика» (Калиныча). Указы-
валось, что эти два типа получили дальнейшее раскры-
тие в «Записках охотника»: черты Хоря видны у одно-
дворца Овсянникова, у Бирюка, у Павлуши («Бежин
луг»), а черты Калиныча — у Касьяна, Лукерьи («Жи-
вые мощи»), у рядчика и Якова («Певцы»), у Кости
(«Бежин луг»).
Такая трактовка рассказа «Хорь и Калиныч» вошла
в дореволюционные школьные учебники, например в из-
вестный учебник Саводника, и пользовалась в свое вре-
мя самым широким признанием.
Трактовка эта страдала внеисторнчиостью, абстракт-
ностью, она вытравляла из рассказа «Хорь и Калиныч»
и вообще из «Записок охотника» его подчёркнутую об-
щественно-политическую направленность, его боевой
дух, его подчас даже полемический тон.
Надо вспомнить, что переживал Тургенев в период
своего пребывания за границей в 1847—1850 годах, когда
ссздавал большую часть «Записок охотника»: «Я не
мог дышать одним воздухом, оставаться рядом с тем,
что я возненавидел... Мне необходимо было уда-
литься от моего врага затем, чтобы из самой моей дали
сильнее напасть на него. В моих глазах враг этот имел
определённый образ, носил известное имя: враг этот
был — крепостное право. Под этим именем я собрал и
сосредоточил всё, против чего я решил бороться до кон-
ца, с чем я поклялся никогда не примириться... Это
была моя Аннибалова клятва, и не один я дал её себе
тогда».
Ясно, что это язык не бесстрастного художника, а по-
литического деятеля, рассматривавшего художественное
слово как орудие борьбы.
Это даст все основания предполагать, что и в рас-
сказе «Хорь и Калиныч» Тургенев ставил перед собой
определённые общественно-политические задачи.
Какие же это задачи?
3. В. В. Голубков.
33
В первоначальном тексте рассказа, напечатанном
в 1847 году, Тургенев направлял острие полемики в зна-
чительной степени в сторону славянофильского лагеря.
Желая показать, что народ не понимает К. С. Аксакова
и его единомышленников и иронически относится к их
попыткам подделаться под народные вкусы, Тургенев
с этой целью дал в рассказе такое отступление: «В де-
сяти верстах от усадьбы находилось дотла разорённое
село, принадлежавшее... Ну кому бы то ни было. Владе-
лец этого села ходил, вероятно, потехи ради, в мурмолке
и рубашку носил с косым воротником. Думаете ли вы,
что Хорь промолчал об этой мурмолке, что эта мурмолка
его ослепила? Как бы не так!»
В параллель этому, Тургенев, говоря о здравом смыс-
ле Хоря, об отсутствии у него националистической огра-
ниченности, довольно неожиданно для читателя сопо-
ставляет его с Петром Первым: «из разговоров я вынес
одно убеждение, которого, вероятно, никак не ожидают
читатели,— убеждение, что Пётр Великий был по пре-
имуществу русский человек, русский именно в своих
преобразованиях...» и т. д.
Известно, что неодинаковая оценка преобразователь-
ной деятельности Петра была одним из основных разно-
гласий славянофилов и западников, и по той апологии
Петра, которая была введена в рассказ Тургеневым, чи-
татели должны были понять, куда метит автор, с кем он
полемизирует.
Перерабатывая в 1852 году «Записки охотника» для
нового издания, Тургенев счёл необходимым сохранить
это сравнение Хоря с Петром, но вычеркнул свой выпад
против славянофилов и их маскарадного переодевания,
вероятно, руководствуясь стремлением освободить рас-
сказ от излишних побочных линий и сосредоточить вни-
мание читателей на том, в чём он видел свою наиболее
существенную и первоочередную задачу,— на выявлении
антикрепостнического смысла рассказа, на борьбе с по-
мещиками-крепостниками.
Против этого главного врага и был направлен рас-
сказ «Хорь и Калиныч». Это его основная идейная уста-
новка, проявляющаяся в каждой составной части рас-
сказа и в его языке и придающая рассказу художествен-
ную цельность и единство.
34
Такой антикрепостнический смысл имела уже всту-
пительная часть — выяснение «резкой разницы между
породой людей в Орловской губернии и калужской по-
родой». Тургенев скупыми, но чрезвычайно чёткими и
выразительными словами рисует это различие: «Орлов-
ский мужик невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит
исподлобья, живёт в дрянных осиновых избёнках, ходит
на барщину, торговлей не занимается, ест плохо, носит
лапти; калужский оброчный мужик обитает в простор-
ных сосновых избах, высок ростом, глядит смело и ве-
село, лицом чист и бел, торгует маслом и дёгтем и по
праздникам ходит в сапогах» и т. д.
Перед читателем, естественно, вставал вопрос о том,
чем же объяснить столь резкую разницу в жизни кре-
стьян, обитавших в двух смежных губерниях, примерно
в одинаковых природных условиях. Внимательному чи-
тателю не трудно было найти ключ к разъяснению этого
странного на первый взгляд явления. Ясно было, что
причиной является не разница в «породе», в каких-то
физиологических особенностях крестьян, а в их неодина-
ковом хозяйственном положении, в различных взаимоот-
ношениях с помещиком: суть была в том, что орловские
крестьяне ходили на барщину, что должно было отни-
мать у них массу времени и обрекать на нищету, а ка-
лужские платили помещику оброк и благодаря этому
могли до известной степени сами выбирать себе заня-
тия и более или менее себя обеспечить. Отсюда читате-
лю недалеко было до вывода, что если даже относитель-
ное ослабление личной и хозяйственной зависимости
крестьян от помещика так заметно улучшало их судьбу,
то как расцвела бы их жизнь при полном освобождении
от крепостного права!
А что именно такой смысл имела эта вступительная
Часть, подтверждалось основным содержанием рассказа,
описанием жизни Хоря, о котором автор говорит как
о калужском оброчном крестьянине.
За вступительной частью идёт характеристика поме-
щика Полутыкина, хозяина Хоря и Калиныча. Сатириче-
ское изображение этого никчёмного человека, вечного
неудачника, также имеет антикрепостнический смысл,
так как определяет точку зрения автора на дворян-
ство.
35
Полутыкин по своему духовному складу л по куль-
туре бесконечно ниже Хоря и Калиныча, а роль его
в крестьянской жизни чисто паразитическая.
Полутыкин не принадлежит к числу жестоких деспо-
тов, вроде Пеиочкина из рассказа «Бурмистр». Это обык-
новенный заурядный помещик, не лишённый качества,
широко распространённого в дворянской среде, — госте-
приимства от безделья, от скуки; он сумел даже распо-
ложить к себе Калиныча, вызвать у него самую искрен-
нюю к себе привязанность.
Но это человек бесталанный, бездарный, что прояв-
ляется прежде всего в его хозяйственной деятельности:
его «господская контора» состоит из двух пустых ком-
нат, он не только не помогает Калинину наладить хо-
зяйство, а постоянно отвлекает его от дела, сад его в та-
ком состоянии, что персики, посылаемые им в подарок
невестам, оказываются кислыми. Полутыкин не умел уст-
роить и свою личную жизнь; «сватался за всех богатых
невест в губернии и, получив отказ от руки и от дому,
с сокрушённым сердцем доверял своё горе всем друзьям
и знакомым», «...завёл у себя в доме французскую кухню,
тайна которой, по понятиям его повара, состояла в пол-
ном изменении естественного вкуса каждого кушанья»
и т. д. Самая фамилия Полутыкина говорит о чём-то по-
ловинчатом, ненастоящем.
Так Тургенев подготовляет читателя к восприятию
центральных частей рассказа, в которых антикрепостни-
ческая и в известном смысле полемическая направлен-
ность рассказа раскрывается с особенной силой.
Апологеты крепостнической системы утверждали, что
крестьянство, освобождённое от власти помещиков, не
сможет самостоятельно справиться с ведением хозяйства
и что ему в этом деле необходимы культурные организа-
торы, руководители.
Историей Хоря Тургенев решительно опровергает это
«обоснование» крепостничества.
Хорь начал с того, что получил от помещика разреше-
ние уйти из деревни и поселиться в лесу на болоте, по-
дальше ст барских глаз. И вот теперь, «посреди леса, на
расчищенной и разработанной поляне, возвышалась оди-
нокая усадьба Хоря. Она состояла из нескольких сосно-
вых срубов, соединённых заборами». Описание усадьбы
Хоря, его главной избы, его хозяйства, его занятий — всё
36
свидетельствует о том, что Хорь личной энергией и сила
ми своей трудовой семьи сумел добиться больших успе-
хов, сумел воспользоваться отдалённостью от барина
для создания крепкого хозяйства.
Тургенев обстоятельно выясняет психологические ка-
чества Хоря: он человек умный, энергичный, волевой и
«рационалиста, «он понимал действительность, т. е. обстро-
ился, накопил деньжонку, ладил с барином и прочими
властями»; он «расплодил большое семейство, покорное
и единодушное».
Если сопоставить образ Хоря с общим описанием ка-
лужских оброчных крестьян, данным в начале рассказа,
то можно сказать, что этот образ имел для Тургенева
обобщающее значение. В нём была показана одна из ос-
новных тенденций экономического развития крестьянства,
вскрыты те положительные его качества, которые, по мне-
нию Тургенева, должны были после ликвидации крепост-
ного права получить широкое распространение.
Необходимо отметить, что в глазах Тургенева Хорь
является представителем не деревенской буржуазии, не
нового эксплуататорского класса,. идущего на смену дво-
рянству, а крепкого трудового крестьянства, обрабаты-
вающего землю исключительно своими руками и руками
своей семьи. Деревенская хищническая буржуазия будет
показана Тургеневым в «Бурмистре», в «Конторе», она
будет изображена сатирически, и тон рассказчика будет
уже не сочувственным, не дружественным, а резко враж-
дебным.
Советский читатель может не согласиться с Тургене-
вым в безоговорочно-положительной оценке Хоря, может
сказать, что даже по данным рассказа в образе Хоря
есть зародыш собственнической, капиталистической пси-
хики («Торгуем помаленьку маслишком да дегтишком»),
но здесь надо встать на историческую точку зрения. Экс-
плуататорская природа зажиточной, богатой части кре-
постного крестьянства ещё неясна была многим передо-
вым людям 40-х годов, тем более Тургеневу, который пи
в эти, ни в последующие годы не выходил из рамок про-
грессивно-буржуазного мировоззрения.
Характеристика Хоря дана в рассказе с большим ху-
дожественным мастерством. Образ его раскрывается по-
степенно, шаг за шагом, причём Тургенев пользуется
приёмом, который особенно любил Гоголь: характеризо-
37
пять человека через его вещи, через обычную окружаю-
щую его обстановку.
Тургенев начинает с описания усадьбы и избы Хоря:
«чистые, бревенчатые стены», «липовый стол недавно был
выскоблен и вымыт», «между брёвнами и по косякам
окон не скиталось резвых прусаков», «в углу перед тя-
жёлым образом в серебряном окладе теплилась лампад-
ка». Вся обстановка производит впечатление зажиточно-
сти, основательности, прочной хозяйственности. О том же
говорят и дальнейшие подробности: «большая белая
кружка, наполненная хорошим квасом, с огромным лом-
тем пшеничного хлеба» и т. п.
Читатель ещё не видит Хоря («Хорь в город уехал»),
но вся обстановка его избы уже даёт представление об
основных его качествах.
Это представление становится ещё ясней, когда тут
же рассказчик, а вместе с ним и читатель знакомится с
семьей Хоря: «Нас встретил молодой парень, лет двадца-
ти, высокий и красивый». «Мальчик лет пятнадцати, куд-
рявый и краснощёкий, сидел кучером и с трудом удержи-
вал сытого пегого жеребца. Кругом телеги стояло чело-
век шесть молодых великанов, очень похожих друг на
друга и на Федю... «Всё Хорьки, — подхватил Федя, — да
ещё не все: Потап в лесу, а Сидор уехал со старым Хо-
рем в город».
Таким образом, оказывается, у Хоря — десять сыно-
вей, сильных и рослых, как великаны. Из дальнейшего
видно, что восемь из них женаты и все живут вместе с
Хорем. Словом — перед нами идеал крепкой, не разде-
лённой, живущей единым хозяйством трудовой крестьян-
ской семьи. Ясно, что создать и поддерживать такую
дружную семью мог только незаурядный, волевой чело-
век.
Следующий шаг для ознакомления читателя с Хо-
рем — беседа рассказчика с Полутыкиным. Из этой бесе-
ды читатель узнаёт, когда и почему Хорь переселился в
лес на болото и как он разбогател. Полутыкип характе-
ризует Хоря как человека инициативного, умного и на-
стойчивого.
И только после всех этих предварительных данных
читатель видит перед собой Хоря. Естественно, что вна-
чале даётся его портрет, в котором выделены черты, оп-
равдывающие первоначальное о нём представление:
38
«плечистый, плотный», «высокий, шишковатый лоб»,
«склад его лица напоминал Сократа». Отмечается его ма-
нера держать себя: «Он, казалось, чувствовал своё до-
стоинство, говорил и двигался медленно, изредка посме-
ивался из-под длинных своих усов».
Дальше идут основные приёмы обрисовки образа Хо-
ря, окончательно его определяющие: прямая авторская
характеристика, высказывания Хоря по вопросам хозяй-
ственным, семейно-бытовым и даже государственным
(«Хоря занимали вопросы административные и государ-
ственные»), своеобразие языка Хоря и сопоставление его
с Калинычем.
Речь Хоря обычно твёрдая, категоричная, даже лако-
ничная там, где он высказывает свои давно установив-
шиеся взгляды: «баба-работница», «баба мужику слуга»,
«бабы — народ глупый», «их что разнимать, то хуже, да
и рук марать не стоит». Речь Хоря с барином — умная,
осторожная, себе на уме (в особенности при первом зна-
комстве), обильно насыщенная иносказаниями («По-
пал Хорь в вольные люди... кто без бороды живёт, тот
Хорю и набольший»). Особенно осторожен Хорь, когда
речь заходит о его торговле: «Торгуем помаленьку ма-
слишком да дегтишком». Он пользуется уменьшительны-
ми или уничижительными суффиксами явно для того,
чтобы умалить размеры своих торговых операций.
И сейчас же спешит перевести разговор на другую тему:
«Что же тележку, батюшка, прикажешь заложить?» Осо-
бенно много для понимания характера Хоря даёт сопо-
ставление его с Калинычем. Здесь имеют значение не
только контрастные черты, очень хорошо оттеняющие
особенности характера того и другого, но и то, что их
сближало, что делало их друзьями. Эта черта — дружба
между богатым Хорем и бедняком Калинычем — очень
существенна для правильной оценки «рационализма»
Хоря. Тургенев называет Хоря человеком «положитель-
ным, практическим», и в этом видит его самое основное
качество, но ведь по произведениям Тургенева известно,
как иронически в большинстве случаев он относился к
положительным, практическим своим героям. Достаточно
вспомнить Астахова в «Затишье», Клюбера в «Вешних
водах», Курнатовского в «Накануне», Сипягина в «Но-
ви», не говоря уже о тшщ;х, как Софрон в рассказе
«Бурмистр». Все эти люди буржуазной складки, узкого
19
практицизма, сухой рассудочности, голого, эгоистическо-
го расчёта были не по душе Тургеневу.
И вот, чтобы показать, насколько Хорь непохож был
на «положительных» людей, подобных Астахову или Соф-
pony, надо было дать понять читателю, что в практициз-
ме Хоря не было узости и чёрствости, что ему была до-
ступна доброжелательность к людям, не связанная с рас-
чётом. С этой целью в рассказ и введены такие детали:
когда Калиныч пришёл к Хорю «с пучком по • еой земля-
ники, которую нарвал он для своего друга», Хорь счёл
такую «нежность» в порядке вещей и «радушно его при-
ветствовал», или когда Калиныч начинал петь. Хорь «под-
тягивал жалобным голосом» и «особенно любил он пес-
ню «Доля ты моя, доля!» С той же целью показано, что
Хорь гестеприимно и приветливо отнёсся и к рассказчи-
ку-охотнику.
Выдвигая на первый план положительные качества
Хоря, Тургенев не замалчивает в нём того тёмного, что
естественно были присуще крестьянину, воспитанному
старой крепостной деревней. При всём своём уме Хорь ос-
таётся во власти традиционны,х предрассудков: «Хорь по-
просил Калиныча ввести в конюшню новокуплеипую ло-
шадь, и Калиныч с добросовестной важностью исполнил
просьбу старого скептика». Патриархальная темнота
Хоря сказывается и на отношении его к женщинам: «баб
он презирал от глубины души, а в весёлый час тешился
и издевался над ними».
Эти теневые стороны в характере Хоря делают его
образ более живым и полнокровным, но ни в ка-
кой степени не снижают общей высокой оценки, какую
даёт ему автор. Основной идейный смысл образа Хоря
можно определить как стремление Тургенева показать
способность крепостного крестьянства к энергичной, ини-
циативной, творческой работе в области хозяйства.
Иную задачу ставил себе Тургенев, рисуя образ Кали-
ныча. Образом Калиныча он как бы оспаривал другое
утверждение дворян-крепостников, искавших оправда-
ния для своих эксплуататорских прав. Было немало по-
мещиков, заявлявших, что простой народ по природе
своей груб, обладает низменными вкусами, лишён высо-
ких эстетических переживаний, понимания красот приро-
ды и искусства. Художественным опровержением таких
взглядов и был образ Калиныча.
40
Образ Калиныча, сравнительно с Хорем, получил в
рассказе меньшее раскрытие. Нарисован он по преиму-
ществу приёмом контраста. Если в изображении Хоря
сразу показана его зажиточность, то у Калиныча с пер-
вого же момента его появления в рассказе подчёркивает-
ся бедность. Если у Хоря «усадьба состояла из несколь-
ких сосновых срубов, соединённых заборами, то Калиныч
жил в «низенькой избе». Если Хорь носил «сапог, скроен-
ный, вероятно, из мамонтовой кожи», то Калиныч ходил
в лаптях.
И по наружное!и, и по общей своей настроенности
Калиныч совсем не походил на Хоря. Хорь был «низкого
роста, плечистый и плотный», а Калиныч «высокого
роста, худой, с небольшой загнутой назад головкой». Ли-
цо у пего было «добродушное», «кроткое, ясное, как ве-
чернее небо», был он «человек самого весёлого, самого
кроткого права, беспрестанно попевал вполголоса, безза-
ботно поглядывал во все стороны».
В противоположность Хорю, человеку практическому,
руководствовавшемуся здравым смыслом и «возвышавше-
муся до иронической точки зрения на жизнь», Калиныч
был натурой эмоциональной, восторженной, склонной к
эстетическому восприятию жизни. Он «был ближе к при-
роде, чем к людям, обществу, поэтому он чувствовал се-
бя особенно на месте на пасеке, в глуши леса и в избуш-
ке, увешанной пучками сухих душистых трав», поэтому в
беседе с рассказчиком его «более трогали описания при-
роды, гор, водопадов, необыкновенных зданий...» Эстети-
ческие наклонности Калиныча проявлялись и в том, что
«он пел довольно приятно и поигрывал на балалайке».
Не следует думать, что приём контраста, так последо-
вательно проведённый Тургеневым для характеристики
Калиныча, объясняется причинами формалистического
свойства. Приём контраста был вызван самой сущностью
характеров Хоря и Калиныча. Хорь жил практически-
ми интересами, стремился к обеспеченности, к ор-
ганизации крепкого хозяйства и большой сплочённой
семьи, а у Калиныча, мечтателя и романтика, преоблада-
ли интересы внутреннего порядка: ему было безразлично,
жить ли в большой избе или в маленькой избушке, хо-
дить ли в лаптях или в сапогах; он жил в мире своих
представлений, романтических грез, склонен был к идеа-
лизации действительности (так он идеализировал
41
своего барина Полутыкина) и был весел, безза-
ботен и ясен, «как вечернее небо». Тургенев справедливо
считал, что такого рода «романтизм» — нередкое явление
среди крестьян, и Белинский был с ним согласен: «К.али-
пыч,— писал он, сравнивая Калиныча с Хорем,— ещё
более свежий и плотный тип русского мужика: это поэти-
ческая натура в простом народе».
В литературной науке давно уже,установился взгляд,
что образы Хоря н Калиныча являются наиболее удачны-
ми художественными обобщениями Тургенева.
«Говоря о типичности героев «Записок охотника», мы
применяем те критерии типического, какие приняты на-
шим советским литературоведением.
Типическим в русской крепостной деревне 40-х годов
было для Тургенева не только то, что устоялось, было
широко распространённым, массовидным, но также и
редко встречающееся, исключительное при условии, если
оно было нс случайным, если оно отражало общественное
явление, которому принадлежит будущее. Так можно го-
ворить о типичности многих положительных героев «За-
писок охотника»: Якова в «Певцах», Павлуши и Кости из
«Бежина луга», Мити из рассказа «Однодворец Овсянни-
ков». Подобно им, и Хорь и Калиныч выделялись среди
окружающей среды, были людьми исключительными, но
тем нс менее они были типичны, так как в них проявля-
лись тенденции народного развития. Тургенев верно
уловил те черты, которые должны были укрепляться в
народе в последующей его истории, при более нормаль-
ных условиях жизни.
Всё это свидетельствует о том, что типизация дейст-
вительности в образах Хоря и Калиныча была тесно свя-
зана с идейными устремлениями Тургенева, с его обще-
ственно-политическими взглядами.
Вместе с тем такое понимание типичности Хоря и Ка-
линыча помогает уяснить композиционное значение тех
вставок, которые в особенности казались читателям из-
лишними, нарушающими художественную цельность рас-
сказа. Зачем было так подробно рассказывать о плутнях
купцов, продающих втридорога крестьянам косы и серпы,
о проделках скупщиков материала на бумажные фабри-
ки, так называемых «орлов», жертвами которых обычно
становятся бабы? Очевидно, для того, чтобы показать
некультурность, темноту крестьян и, в связи с этим, бес-
42
помощпость крепостной деревни. Эта забитость, беспо-
мощность и есть тот общественный фон, та среда, без
знания которой читателю была бы недостаточно понят-
ной исключительность Хоря и всё прогрессивное, поло-
жительное в его характере.
В заключение надо остановиться на вопросе о лиризме
и преобладающем топе рассказа «Хорь и Калиныч».
Наличие в «Записках охотника» рассказчика, прини-
мающего живое участие в описываемых событиях, как го-
ворилось об этом выше, чрезвычайно усиливает лиризм
рассказа.
Читатель не только видит, но и как бы слышит рас-
сказчика, когда он характеризует действующих лиц или
вступает с ними в беседу. В тоне добродушной усмешки
ведётся рассказ о доверчивых крестьянах, поддающихся
хитрости заезжих торговцев, в сатирическом топе харак-
теризуется незадачливый помещик Пеночкин, но основ-
ной тон рассказа, проявляющийся во всём, что относится
к главным героям, к Хорю и Калинычу, это тон приветли-
вости, сочувствия, порой любования героями и гордости
за родину, за наш народ, за неисчерпаемые богатства его
душевных сил, не сломленных веками крепостной неволи.
Этот преобладающий оптимистический тон — одна из
характерных особенностей рассказа «Хорь и Калиныч».
В ином тоне написан рассказ «Бурмистр», к которому
теперь мы и перейдём.
«БУРМИСТР»
Из всех рассказов, вошедших в «Записки охотника»,
рассказ «Бурмистр» выделяется тем, что в нём особенно
ярко выражен протест Тургенева против крепостничест-
ва. Написан был этот рассказ в июле 1847 года в Силе-
зии, в Зальцбрунне, где в это время Тургенев жил
вместе с Белинским. Известно, что для Белинского 1847
год был периодом наиболее ясного осознания револю-
ционных настроений. Достаточно сказать, что знаменитое
письмо его к Гоголю было написано тоже в Зальцбрунне
и в те же дни, что и «Бурмистр»: письмо помечено датой
15 июля 1847 года.
Вместе с тем «Бурмистр» принадлежит к рассказам,
являющимся образцами исключительного художественно-
4а
го мастерства Тургенева, его умения найги для раскрытия
идейного замысла наиболее правдивые, конкретные и, од-
новременно, обобщающие, типичные образы, наиболее
компактную и ясную композицию, наиболее выразитель-
ный и эмоционально окрашенный язык.
Как и в других рассказах «Записок охотника», в «Бур-
мистре» проявился реализм Тургенева, свойственная ему
способность улавливать насущные, злободневные вопросы
современности. По в «Бурмистре» эта способность писате-
ля сказалась с особенной силой: в этом рассказе получи-
ло яркое отражение самое существо крепостнической си-
стемы в период её кризиса (40-е годы).
В типических образах помещика, бурмистра и кресть-
ян Тургенев показал три наиболее характерные стороны
этого кризиса: в лице Пеяочкина — духовное оскудение
дворянского класса в последние десятилетия крепостного
права, его экономическую и общественную никчёмность;
в образе бурмистра Софрона — зарождение и развитие
внутри крепостнической системы новой социальной си-
лы— сельской буржуазии, а в образе крестьян — Антипа
Тоболеева и его сына — в высшей степени тягостный гнёт,
испытываемый деревней в период кризиса крепостниче-
ского порядка, резкое недовольство крестьян этим гнётом
и попытки протестовать против него.
В «Бурмистре», как и в других рассказах «Записок
охотника», нашла отражение и другая основная черта
Тургенева: его глубочайший лиризм, эмоциональное вос-
приятие изображаемой действительности.
Но эмоциональность в «Бурмистре» также особого ро-
да, опа отличается от лиризма большинства рассказов
«Записок охотника». В «Бурмистре» нет той мягкой за-
душевности, грустного раздумья над жизнью, какая ха-
рактерна для «Бсжина луга», «Свидания», «Касьяна
с Красивой Мечи», для «Живых мощей» и т. п. В «Бур-
мистре» господствует резкая сатира, разоблачение крепо-
стников старой и новой формации и сочувствие и жалость
к их жертвам.
Задачи сатиры и разоблачения определяют и компози-
цию рассказа, и его сюжет, и расстановку действующих
лиц, и словесно-художественные средства.
Сопоставление героев по контрасту — один из обыч-
ных композиционных приёмов у Тургенева. Но если в дру-
гих рассказах сопоставление по контрасту даёгся в изве-
44
стной мере в психологическом плане, то в «Бурмистре»
оно носит подчёркнуто социальный характер. Конфликт,
показанный в рассказе, и контрастирующие образы Ле-
ночкина, Софрона и крестьян являются прямым отраже-
нием классовых отношений и классовой борьбы в деревне
на определённом этапе крепостного права.
Тем же сатирическим задачам отвечают и развитие
действия, и подбор, и последовательность сцен: Пеночкин
у себя дома, Пеночкин в Шипиловке у бурмистра, осмотр
имения и эпизод с крестьянами-просителями, заключи-
тельный разговор рассказчика с Анпадистом.
Главный же приём сатирического изображения в «Бур-
мистре» — это отбор разнообразных словесно-художест-
венных средств для раскрытия каждого из основных и
второстепенных персонажей.
В основу разоблачения Пепочкипа положен показ глу-
бочайшего противоречия между его кажущейся культур-
ностью и гуманностью и паразитической и грубо деспоти-
ческой сущностью. Это и есть то самое противоречие,
о котором с исчерпывающей ясностью говорит В. И. «Ленин
в статье «Памяти графа Гейдена», как о широко распро-
странённом, типическом явлении, характерном не только
для «гуманных» помещиков-крепостников, по и для либе-
рального дворянства, и либеральной буржуазии капита-
листической эпохи.
Какими словесно-художественными приёмами раскры-
вается это типическое противоречие в образе Пеноч-
кипа?
Первый приём можно назвать приёмом прямого, непо-
средственного разоблачения, и связан он с тем, что пове-
ствование в «Бурмистре», так же как и в других расска-
зах «Записок охотника», ведётся от имени рассказчика,
принимающего самое близкое участие в судьбе своих
героев. Эта особенность «Бурмистра» даёт возможность
автору вступать в беседу с читателем и, рисуя картины
жизни-действующих лиц, сопровождать эти картины кри-
тическими комментариями, а также проявлять ирониче-
ское отношение к тому или иному герою.
Приём прямого разоблачения вводится Тургеневым
с первых же строк в общую характеристику Пепочкипа.
Рассказав о том, какой дом у Пеночкина, какие он задаёт
отличные обеды, как ласково принимает гостей, рассказ-
чик тотчас же добавляет: «...а всё-таки неохотно к нему
45
едешь». Эта оговорка сразу заставляет насторожиться,
возбуждает недоверие к Леночкину, этому якобы куль-
турному человеку.
В той же части рассказа, где даётся общая характе-
ристика Леночкина, вводятся новые оговорки по линии
разоблачения качества, которое приписывал себе Леноч-
кин,— его якобы гуманного, справедливого отношения
к крестьянам: «Аркадий Павлыч, говоря собственны-
ми е г о с л о в а м и, строг но справедлив, о благе под-
данных своих печётся и наказывает их — для их же бла-
га. «С ними надобно обращаться, как с детьми,— говорит
он в таком случае,— невежество...».
«Говоря его собственными словами»! Эта вставка при-
даёт описанию отношения Леночкина к «подданным»
явный оттенок пародирования. Читатель уже представ-
ляет себе, каким справедливым «отцом» по отношению
к крестьянам может быть такой помещик, как Леночкин.
Но чтобы у читателя не было на этот счёт никаких сом-
нений, рассказчик вводит специфические подробности
в описании наружности Леночкина в тот момент, когда
он выступает в роли отца своих подданных. Показав, как
спокойно и «культурно», «в случае так называемой пе-
чальной необходимости», Пеночкин отдаёт распоряжения
о порке крестьян, рассказчик добавляет: «...причём только
слегка стискивает зубы и кривит рот».
Или описывает рассказчик образцовый порядок в доме
Леночкина. Описание выдержано в ироническом тоне:
«Дом у него в порядке необыкновенном; даже кучера
подчинились его влиянию и каждый день не только выти-
рают хомуты и армяки чистят, но и с а м и м с е б е л и-
цо моют». Но иронический топ в описании «порядка»,
установленного Леночкиным, кажется рассказчику недо-
статочным. Поэтому он и вводит прямую оговорку: «Дво-
ровые люди Аркадия Павлыча посматривают, правда,
что-то исподлобья, но у нас на Руси угрюмого от заспан-
ного не отличишь».
Такого рода оговорки то и дело встречаются в харак-
теристике Леночкина. Он «выписывает французские кни-
ги, рисунки и газеты, но до чтения небольшой охотник...
Музыку он тоже любит... из Лючии и Сомнамбулы тоже
помнит, но что-то всё высоко забирает»; «Со всем тем я
по крайней мере не слишком охотно его посещаю, и если
46
бы не тетерева и не куропатки, вероятно, совершенно бы
с ним раззнакомился».
Второй приём, каким широко пользуется Тургенев
в целях типизации и критической оценки Пеночкина, это
подчёркивание теневых его черт, сгущение красок. Желая
показать преклонение Пеночкина перед иноземной куль-
турой, Тургенев говорит о том, что дом Пеночкина был
построен по плану французского архитектора, лю-
ди одеты по-англ и й с к и, что завтрак был на а н-
г л и й с к и й манер, сидел Пеночкип на персидском ди-
ване, на голове его был красивый фес с синей кистью,
на ногах — китайские жёлтые туфли. Так внешние
стороны иноземной культуры были использованы изба-
лованным барином-сибаритом, чтобы служить его прихо-
тям.
Тургеневу надо было показать, что Пеночкин не толь-
ко комедиант, разыгрывающий роль европейски образо-
ванного и гуманного человека, но комедиант самовлюб-
лённый, уверенный в своём неизмеримом превосходстве
над простыми людьми и постоянно собой любующийся.
И писатель рисует сцену приезда Пеночкина в Шипилов*
ку, применяя тот же приём подчёркивания и сгущения
красок.
Сцена начинается с описания «тревожного волнения»,
распространившегося в деревне при появлении барина.
Даётся ряд миниатюрных зарисовок, расположенных в по-
рядке нарастания волнения и закапчивающихся комиче-
ской гиперболой, близкой к гротеску. «Тревожное волне-
ние» охватывает прежде всего взрослых крестьян, пре-
красно знающих по опыту, что представляет собой их
«гуманный» барин.
Тургенев показывает, как по-разному выражается это
волнение:
«Несколько мужиков в пустых телегах попались нам
навстречу; они ехали с гумна и пели песни... но при виде
нашей коляски и старосты внезапно умолкли,
сняли свои зимние шапки (дело было летом)
и приподнялись, как бы ожидая прика-
за н и й».
Иначе реагировали на внезапный приезд барина ба-
бы: они «швыряли щепками в недогадли-
вых или слишком усердных собак». По-сво-
ему проявил волнение хромой старик: он «оторвал н е-
47
допоенную лошадь от колодезя, ударил
её неизвестно з*а что по боку, а там уже
пока о н и л с я».
Волнение взрослых передаётся детям, переживающим
даже пе страх, а какой-то панический ужас: «Мальчишки
с воплем бежали в избы, ложились брю-
хом на высокий порог, свешивали го-
ловы, закидывали ноги кверху и таким
образом весьма проворно перекатыва-
лись за дверь, в тёмные сени, откуда
уже и п е показывались».
Ужас охватывает и куриц, до того беззаботно разгу-
ливавших по деревне. При виде бариповой коляски они
«стремились ускоренной рысью в под-
вороти ю».
В заключение даётся образ «бойкого петуха». Этот
смельчак «один... остался было на дорого и уже совсем
собрался кричать», но и он поддался всеобщей панике:
«вдруг сконфузился и тоже побежал».
Так описано распространившееся по деревне тревожное
волнение. И на фоне его тем рельефнее выступает фигу-
ра властелина Пеночкииа. Пеночкин «встал, живо п и с-
н о сбросил с себя плащ и вышел из коляски, привет-
ливо озираясь к р у г о м». После того как из всех
«подданных» одна только жена бурмистра осмелилась
подойти к барской ручке, «Аркадий Павлыч дал ей наце-
ловаться вволю и взошёл на крыльцо».
Третий приём характеристики Леночкина: особенности
его речи, свойственная ему лексика, обилие французских
фраз, своебразная манера говорить и интонация. Речь
Поночкина — проявление его дворянского чванства и
самовлюблённости: «Аркадий Павлыч говорит голосом
мягким и приятным, с расстановкой и как бы с удовольст-
вием пропуская каждое слово сквозь свои прекрасные,
раздушенные усы». Пеночкин употребляет много фран-
цузских выражений не только тогда, когда хочет сказать
своему собеседнику в присутствии камердинера или
крестьян то, чего они, по его мнению, пе должны знать;
Аркадий Павлыч вставляет в свою речь французские
фразы и в тех случаях, когда их без всякого ущерба мож-
но заменить русскими словами. Делает он это из пустого
щегольства, по привычке. Он говорит, например: «Вот как
кстати пришлось: вы сегодня в Рябове поохотитесь, а
48
вечером ко мне. Се sera charmant» (а можно было сказать
по-русски: это будет прекрасно!); «Мы вместе поужина-
ем,—мы возьмём с собою повара,—вы у меня перено-
чуете. Прекрасно! прекрасно!.. C’est arrange» (вместо то-
го, чтобы сказать по-русски: решено!).
Пеночкин считает, что употребление французских
фраз поднимает его авторитет в глазах окружающих;
ему доставляет удовольствие произносить французские
слова как несомненные показатели его культурности.
В речи Пеночкипа следует отметить такие слова поли-
тического лексикона, как конституция («...у меня
там мужики на оброке. Конституция,— что будешь де-
лать?»), государственный человек («Бур-
мистр у меня там — молодец... государственный чело-
век»), подданные («Аркадий Павлыч, говоря соб-
ственными его словами... о подданных своих печётся»).
Чиновник цензурного ведомства Волков, которому бы-
ло поручено расследование по делу о выходе в свет «За-
писок охотника», в рапорте, представленном министру
народного просвещения князю Ширинскому-Шихматову,
придал этим словам особый смысл, что дало повод обви-
нять Тургенева в политической неблагонадёжности.
«Пеночкин,— писал Волков,— называет его (Софро-
на.— В. Г.) государственным человеком.
Какая дерзость давать безграмотному мужику название,
приобретаемое на государственной службе важными за-
слугами своему отечеству!»
«Своих подданных! — возмущённо восклицает Вол-
ков.— Странное и даже дерзкое выражение. Подданные
могут быть у одного только государя, а не у помещика».
«Конституция, что будешь делать!» ...Цензор не дол-
жен был бы допускать этого слова к печати, вспомнив,
что оно повторялось простым народом на Сенатской пло-
щади, во время страшной катастрофы 14 декабря...».
Волков, несомненно, перестарался, проявив в своём
рапорте чрезмерную подозрительность; он не понял, что
в устах Пеночкина эти слова не содержат решительно ни-
чего опасного для существующего порядка. Но они не
случайно введены Тургеневым в лексикон Пеночкина. Ли-
беральничанье, самое, конечно, безобидное и дешёвое,
было у Пеночкина одним из проявлений его «культурно-
сти». Недаром рассказчик говорит о том, что под конец
совместной поездки в Шипиловку Пеночкин совершенно
4. В. В. Голубков. 49
выдохся и начинал уже либеральничать, от чего рассказ-
чик «почувствовал тоску смертельную». Либерализм Пе-
ночкина и не мог иметь серьезного характера. Ведь Пе-
ночкин, по словам того же рассказчика, «осторожен, как
кошка, и ни в какую историю замешан отроду не бывал».
Либеральная фразеология Пеночкина — одна из форм по-
зирования, комедианства. В устах же Тургенева указан-
ные выше слова из политического лексиона имели, конеч-
но, явно иронический смысл.
Четвёртый приём разоблачения, каким пользуется
Тургенев, имеет ещё более эффективное значение: это
показ полного противоречия между словом и делом Пе-
ночкина. Рассказчик в таких случаях не даёт оценки по-
ведению героя, он просто сообщает факты. С одной сто-
роны, мы узнаём, что говорит о себе Пеночкин, мы ви-
дим, каким гуманным человеком и хорошим хозяином
он хочет показать себя, а с другой — каким деспотом он
оказывается в действительности, с какой холодной же-
стокостью обращается с маленькими людьми и какой
игрушкой является в руках умного и хитрого бурмистра.
Аркадий Павлыч «пил чай, смеялся, рассматривал
свои ногти, курил, подкладывал себе подушку под бок
и вообще чувствовал себя в отличном расположении ду-
ха». И неожиданно, сейчас же за этой картиной, идёт
дикая сцена расправы с камердинером, провинившимся
лишь в том, что вино не было нагрето.
Или рассказывается о том, с каким удовольствием и
хвастовством знакомит Пеночкин гостя со своим образ-
цовым имением,— и сразу же декорация резко меняется.
Новая сцена с крестьянами-просителями показывает обо-
ротную сторону медали: то грубое, жестокое и нелепое
в хозяйственном отношении, что в действительности скры-
валось за внешним образцовым порядком в имении.
Наконец, для того, чтобы ещё полнее раскрыть образ
Пеночкина, Тургенев вводит ещё один приём разоблаче-
ния основного героя: показывает его ближайшее окруже-
ние-камердинера и дворецкого. В изображении этих
персонажей Тургенев проявляет максимальную экономию
художественных средств.
Камердинеру уделено всего несколько слов. О нём
сказано лишь, что он «завитый ... в голубой ливрее с гер-
бовыми пуговицами» и что он подобострастно стягивает
с барина сапоги.
Немногословен и портрет дворецкого: «Вошёл человек,
толстый, смуглый, черноволосый, с низким лбом и совер-
шенно заплывшими глазами». В ответ на приказания ба-
рина «Слушаю-с,— отвечал толстый и вышел». Больше
о дворецком не сказано ни слова.
Но читателю вполне ясно, что эти портреты выпол-
няют совершенно определённую функцию. В них выделены
те качества, которые Пеночкин требовал от своих слуг:
от камердинера — красивой, модной внешности, подобо-
страстия и покорности, а в роли дворецкого ему нужен
человек, может быть и недалёкий, тупой, но беспрекословно
выполняющий все его жестокие приказания. Так дополни-
тельные персонажи уточняют характеристику Леночкина*
С неменьшим художественным мастерством и теми же
приёмами сатирической оценки рисует Тургенев и другой
основной образ рассказа — бурмистра Софрона. Принцип
характеристики остаётся прежним: разоблачение скрытых
качеств, срывание маски, но маска у бурмистра соответ-
ственно его иному социальному положению отличается от
той, которую мы видели у Леночкина.
Бурмистр — крепостной, дворовый Пеночкина. Понят-
но, что он разыгрывает роль не либерального и культур-
ного барина, а исполнительного слуги. На словах он все-
цело предан своему господину, а на деле хитрый мошен-
ник, беспощадно эксплуатирующий крестьян и неуклонно
ведущий барина к разорению.
Раскрывая типичность бурмистра и разоблачая его
подлинную сущность, Тургенев использует те же пять
приёмов, что и при характеристике Пеночкина; прямые
оценочные высказывания и иронический тон рассказчика,
подчёркивание теневых качеств, особенности речи бурми-
стра, противопоставление его слов делу и показ дополня-
ющих его второстепенных персонажей.
Но Тургенев отнюдь не повторяется в приёмах харак-
теристики; он видоизменяет их применительно к особен-
ностям героя. Так, говоря о Пеночкине, рассказчик начи-
нает с его оценки, с первых же слов даёт ему общую ха-
рактеристику, а в дальнейшем лишь иллюстрирует и уг-
лубляет сё, т. е. идёт от общего к частному, и этот приём
воспринимается читателем, как нечто вполне естествен-
ное: читатель понимает, что рассказчик давно знаком
с Пепочкиным, хорошо его знает и может сразу присту-
пить к его характеристике.
51
Другое дело бурмистр, человек иного общественного
круга и совершенно новый для рассказчика. И понятно,
что на этот раз рассказчик идёт от частных наблюдений
к общим выводам, как бы приглядывается к новому чело-
веку, всматривается в его черты и лишь постепенно опре-
деляет его подлинное лицо.
Это разнообразие в применении сходных приёмов
диктовалось требованиями правдоподобия, логикой реа-
лизма, которой Тургенев всегда и неуклонно следовал
в раскрытии характеров героев.
Представление о бурмистре дают четыре сцены: бе-
седа бурмистра с барином, осмотр имения, сцена
жалобы крестьян па бурмистра и разговор рассказчика
с охотником Анпадистом. Первые две сцепы показы-
вают бурмистра таким человеком, за какого он выдаёт
себя, а вторые две — таким, каким он был в действи-
тельности.
В первой сцепе бурмистр предстаёт перед читателем
как верный слуга Пепочкипа. Подобострастное отношение
его к барину в этой сцене показано преимущественно
средствами своеобразной речи бурмистра.
Здесь в первую очередь следует отметить слова-обра-
щепия, в которых отношения людей друг к другу обычно
проявляются с особенной ясностью.
«Ах вы, отцы наши, милостивцы вы наши!» — это об-
ращение с известными вариациями бурмистр повторяет
в течение диалога двенадцать раз и пеизменно во множе-
ственном числе. Другое слово-обращение батюшка
он повторяет десять раз. Это говорит о том, что бур-
мистр хорошо знал своего барина: именно такие обраще-
ния по вкусу Пеночкипу, так как он и сам выдавал себя
за отца своих крестьян.
Лесть и подобострастие бурмистра наряду со словами-
обращениями выражены соответствующими глаголами:
«насилу-то изволили пожаловать», «просветить изволили
приездом-то своим», «как ты изволил приказать, так мы
и действовали», «да ведь мы за вас, отцы наши, денно
и нощно господу богу молимся», «позвольте вам доло-
жить».
Беседуя с барином, бурмистр употребляет существи-
тельные с ласкательными и уменьшительными суффикса-
ми: «Ручку, батюшка, ручку», «деревеньку нашу... осчаст-
ливили по гроб дней», «Где же вы ночку-то проведёте?»*
52
Словом, речь бурмистра — очень выдержанная речь
льстеца и подхалима. А вместе с тем это типическая речь
крестьянина: «А мы, батюшка, милостью твоею благодар-
ность заявили и Миколая Миколаича посредственника
удовлетворил и; всё по Своему приказанию действовали,
батюшка... Ну, отцы вы наши, умолот-то не больно
хорош!»
В индивидуализации речи бурмистра Тургенев прояв-
ляет присущий ему художественный такт: народные вы-
ражения, как и слова, передающие чувства рабской пре-
данности, не производят впечатления нарочитости и ри-
суют вполне реальный образ. Самая экспансивность бур-
мистра и те несомненные излишества, которые он про-
являет в выражении своих рабских чувств, мотивированы
тем, что бурмистр, «должно быть... подгулял: и лицо-то
у него отекло порядком, да и вином от него попахивало».
Поэтому читателю не кажется удивительным, что бур-
мистр говорит «нараспев и с таким умилением на лице,
что вот-вот, казалось, слёзы брызнут». А вместе с тем
подчёркивание подхалимских выражений в речи бурми-
стра очень хорошо передаёт его холопство перед ба-
рином.
Во второй сцене (осмотр имения Пеночкина) бур-
мистр показан иначе, и соответственно изменяются приё-
мы его характеристики. Бурмистр выступает в этой сцене
в новой маске: в роли опытного администратора, или, как
говорит Пеночкин, «государственного человека». Теперь
бурмистр совершенно трезв, внутренне подтянут и не
поддаётся эмоциям. Внешний вид его и манера держать
себя отвечают его новой роли: «На нём был синий армяк,
подпоясанный красным кушаком. Говорил он гораздо
меньше вчерашнего, глядел зорко и пристально в глаза
барину, отвечал складно и дельно». В речи бурмистра,
как видно из последующего эпизода с крестьянами-жа-
лобщиками, появляется иногда добавочная частица — с
(«Пьяный человек-с... Из недоимки не выходит вот уже
пятый год-с»). Эта частица в старину носила своего рода
официозный характер, была обычным явлением в речи
подчинённого, разговаривающего с начальством. Вся сце-
на осмотра имения Пеночкина с большим мастерством
построена Тургеневым. С первого взгляда может пока-
заться, что бурмистр действительно хороший хозяин, ад-
министратор, обладающий отличными качествами «гос^-
53
дарственного человека». Видно, что он умеет показать
товар лицом. Не только хозяйственные строения оказа-
лись якобы «в отличном порядке», но с целью убедить
рассказчика-гостя в том, что перед ним передовое хозяйст-
во, ему была показана недавно выписанная из Москвы
веялка. «Кроме полезного, Софрон (очевидно, угождая
вкусам своего «культурного» хозяина.— В. Г.) заботился
ещё о приятном: все канавы обсадил ракитником, между
скирдами на гумне дорожки провёл и песочком посыпал,
на ветряной мельнице устроил флюгер в виде медведя с
разинутой пастью и красным языком, к кирпичному скот-
ному двору прилепил нечто вроде греческого фронтона
и под фронтоном белилами надписал: «Построен вселе
Шипилофке втысеча восем Сод саракавом году. Сей скот-
ный дфор».
В этом описании Тургенев, желая вскрыть показной
характер благополучия в Шнпиловке, пользуется двумя
обычными для него приёмами. Вся сцена написана в иро-
ническом тоне: иронически звучат такие выражения, как
«песочком посыпал», «к кирпичному скотному двору при-
лепил нечто вроде греческого фронтона», и т. п., в особен-
ности безграмотная надпись под фронтоном, да ещё на-
писанная белилами.
Другой приём — неожиданная вставка, оговорка рас-
сказчика: «...всё было действительно в отличном порядке:
одни унылые лица мужиков приводили меня в некоторое
недоумение».
Однако и иронический тон, и эта неожиданная оговор-
ка могли посеять в читателе сомнения, но ещё не выясня-
ли окончательно вопроса о том, что же скрывается под
маской хорошего администратора.
И для того, чтобы до конца разоблачить бурмистра и
показать его подлинное лицо, даются две последние сце-
ны: сцена жалобы крестьян и разговор рассказчика с
охотником Анпадистом. Обе сцены рисуют отчаянное,
трагическое положение крепостной деревни, оказавшейся
одновременно под властью жестокого помещика и ещё
более жестокого бурмистра.
Как видно из сцены жалобы, трагичность положения
семьи Тоболеевых определяется не только бесчинствами,
чинимыми над ней бурмистром, но ещё большей безыс-
ходностью жизни крестьян. Ясно, что барин держит руку
бурмистра, а к местному начальству обращаться беспо-
54
лезно: бурмистр умеет в случае надобности и «удоблет-
ворить посредственника Миколая Миколаича», и «благо-
дарность» представить становому.
Тургенев с присущим ему искусством показывает, по-
чему так спокоен бурмистр, несмотря на то, что крестья-
не обвиняют его в явных преступлениях. Бурмистр пре-
красно понимает, что барин его ценит, не захочет с ним
ссориться, и поэтому совершенно безучастно относится к
жалобе крестьян. Надо только подсказать барину подхо-
дящий повод для того, чтобы он смог напасть на обижен-
ных и таким образом поскорее отделаться от их просьб.
И бурмистр очень умело это делает.
«— Что же это, однако, значит?—спросил он (Пеноч-
кин.— В. Г.) бурмистра вполголоса и с недовольным ви-
дом.
— Пьяный человек-с,— отвечал бурмистр,—...нерабо-
тящий. Из недоимки не выходит вот уже пятый год-с...
И грубиян тоже».
Эти три мысли — «пьяный человек», «из недоимки не
выходит вот уже пятый год», «грубиян тоже» — дают Ле-
ночкину материал для грубых окриков по адресу жалоб-
щиков. Пеночкин подхватывает и развивает мысли, под-
сказанные ему бурмистром, сам себя взвинчивает; вот
почему его нападки следуют одна за другой со всё воз-
растающей запальчивостью: «А отчего недоимка за тобой
завелась?», «Чай, пьянствовать любишь... ваше дело
пить да на печи лежать...», «Целый год распутствует,
грубит». Интересно, что, поддерживая бурмистра и пов-
торяя три его мысли, Пеночкин несколько видоизменяет
их последовательность: на первом месте ставит недо-
имку, так как в его глазах — это основная вина Тоболе-
евых.
Таким образом, сцена жалобы уже ясно показывает
читателю, что в отношениях к крестьянам подлинным
руководителем и хозяином деревни является бурмистр,
а Пеночкин — всего лишь послушное орудие в его руках.
В последней сцене писатель окончательно разобла-
чает бурмистра и выясняет его роль в крепостной дерев-
не. Теперь для читателя вполне убедительно звучат сло-
ва, сказанные Анпадистом о Софроне и выражающие
сложившееся о нём в народе мнение: «Собака, а не чело-
век; такой собаки до самого Курска не найдёшь... Шипи»
55
ловка только что числится за тем, как бишь его, за Пен-
киным-то, ведь не он ей владеет: Софрон владеет...»
И подобно тому как для полноты раскрытия образа
Пеночкина Тургенев рисует его камердинера и дворецко-
го, так и для того, чтобы ещё ярче показать деспотизм и
жестокость бурмистра, писатель вводит в рассказ два
дополнительных образа: жену и сына бурмистра. О каж-
дом из этих второстепенных персонажей сказано по не-
скольку слов, но ведь одна из существенных сторон ма-
стерства Тургенева и состоит в том, что он умел нахо-
дить такие очень немногие слова, которые при беглом
чтении могут остаться незамеченными, но которые оказы-
ваются очень многозначительными, если читатель на них
останавливается и вдумывается в их скрытый смысл, в
их композиционную роль.
Жена бурмистра — эпизодический персонаж; лишь на
один момент она появляется в рассказе: в сцене приезда
Пеночкина в Шипиловку. Рассказчик говорит о ней все-
го две фразы: «Бурмистрова жена встретила нас с низ-
кими поклонами и подошла к барской
ручке»; «...бурмистрова жена в сенях втихомолку
колотила какую-то другую бабу». В дальнейшем о
жене бурмистра не сказано ни слова. Две бегло указан-
ные черты — низкопоклонство перед барином и грубость,
кулачная расправа с зависимыми людьми — это всё, что
читатель узнаёт о жене бурмистра, но этого достаточно,
чтобы представить себе этот второстепенный, по типич-
ный образ и через него — общий порядок, установлен-
ный Софроном в своей семье по отношению к крестья-
нам.
Ещё яснее этот порядок (и также очень беглыми де-
талями) показан в образе сына Софрона — старосты в
Шипиловке. Уже одно то, что бурмистр сделал старо-
стой в деревне своего сына, говорит об его умении под-
бирать себе «подходящих» помощников. Но из тех немно-
гих слов, которыми нарисован портрет старосты, видно,
что староста наделён теми чертами, какие особенно нуж-
ны для роли, предназначенной ему бурмистром.
Это «дюжий и рыжий мужик в косую са-
жень ростом», самый вид которого должен был вну-
шать страх крестьянам. Кроме того, как говорит рас-
сказчик, «Софронов сын, трёхаршинный староста, по
всем признакам человек весьма глупый», а этока-
56
чество также было на пользу бурмистру, так как позво-
ляло ему заставлять сына выполнять без рассуждений
любые приказания, как бы пристрастны и несправедливы
они пи были. Староста так и поступает. Это он по при-
казу Софрона у Тоболеевых «последнюю коровушку со
двора свёл и хозяйку...избил», а когда Тоболеевы при-
шли жаловаться, готов был применить физическую силу,
но не успел этого сделать: вот почему при появлении Пе-
ночкина и его гостя он стоял «с недоумевающими
кулакам и».
Из рассказа ясно, что староста и впредь будет помо-
гать отцу проследовать семью Тоболеевых. В этом отно-
шении очень выразительны два глагола, которыми Анпа-
дист в последней сцене определяет роль бурмистра и ста-
росты в дальнейшей судьбе Антипа. О бурмистре: «Ну...
заест он его теперь; заест человека совсем», а о ста-
росте: «Староста теперь его забьёт».
Действительно, так и распределяются их роли. Бур-
мистр, стремящийся к личному обогащению, применяет
все средства насилия и эксплуатации, чтобы экономиче-
ски подчинить себе деревню, и в случае надобности мо-
жет довести крестьянина до полного разорения, заесть
его. Старосте же бурмистр поручает поддерживать его
власть средствами «внеэкономического принуждения»,
т. е. применять физическую силу и действовать кулака-
ми, а в случае надобности и забить непокорного че-
ловека.
Характеризуя старосту, Тургенев пользуется приёмом
художественной детали, подобно тому как он это делает
по отношению к жене бурмистра.
Сцена с крестьянами, пришедшими с жалобой на бур-
мистра, начинается следующим описанием: «В несколь-
ких шагах от двери, подле грязной лужи, в ко-
торой беззаботно плескались три утки,
стояли два мужика... Тут же стоял староста с разинутым
ртом и недоумевающими кулаками».
Читатель вправе спросить: если вся эта сцена должна
показать жалкое, безысходное положение крепостных,
то с какой целью в неё введена такая деталь, как три
утки, плескавшиеся в грязной луже?
Чтобы получить ответ на этот вопрос, надо обратить-
ся к сцене, которой заканчивается неудачная попытка
крестьян найти управу на бурмистра.
57
Когда Пеночкин, прервав разговор с крестьянами, по-
шёл домой, а Софрон отправился вслед за ним, староста
«выпугнул уток из лужи». Этот жест хорошо
дорисовывает образ старосты. Он чувствовал себя очень
неспокойно в течение всей сцены жалобы. Если бы не
присутствие барина, он давно пустил бы в ход силу, по
ему приходилось сдерживаться, и он стоял «с недоумева-
ющими кулаками». Однако сдержанность несвойственна
грубому, жестокому старосте, его энергия требовала
разрядки, и он направил её па то, что в этот момент
случайно подвернулось — на беззаботно плескавшихся
уток.
Так мастерски умел пользоваться художественной де-
талью Тургенев.
Следует отметить, что эта деталь органически входит
в общую систему художественных средств, направлен-
ных в рассказе на разоблачение помещиков-крепостников
и их сообщников в деле закабаления крестьянства.
Иной характер имеет тон рассказчика и словесно-ху-
дожественные средства рассказа, когда Тургенев перехо-
дит к изображению дворовых и крепостных крестьян.
Уже в начале рассказа, говоря о камердинере Пе-
ночкина, Тургенев явно стремится вызвать у читателя
сочувствие и жалость к дворовым. Писатель показывает,
как они были подавлены жестокой муштрой своего гос-
подина, какой страх он им внушал.
Как описаны переживания камердинера, когда Пе-
ночкин довольно резким голосом спросил у него: «Отче-
го вино не нагрето?» — «Камердинер смешался,
остановился, как вкопанный, и поблед-
нел». Л когда Пеночкин, не спуская с него глаз, про-
должал: «Ведь я тебя спрашиваю, любезный мой?» —
камердинера совсем сковал панический страх: «Несча-
стный камердинер помялся на месте, по-
крутил салфеткой и не сказал ни слова».
Эпитет несчастный, применённый к камердине-
ру, не оставляет сомнения в том, как относится автор к
дворовым слугам Пеночкина и какие чувства стремится
вызвать у читателя.
В ещё большей степени это видно из того, как Турге-
нев изображает крепостных крестьян — третью, основ-
ную группу действующих лиц: Антипа Тоболеева и его
сына.
58
Тургенев показывает их наружность, костюм, позы,
жесты и особенно их речь; он говорит о них сравнитель-
но немного, но так искусно, так умело отбирает самое
для них характерное, что они встают перед читателем
как живые и читатель понимает типичность их внешне-
го вида и закономерность их поведения в условиях кре-
постной деревни, а одновременно понимает и то, как от-
носится к ним Тургенев.
Основной приём, каким пользуется при этом писа-
тель,—это приём контраста с подчёркнуто социальной
направленностью.
Крепостные крестьяне изображены Тургеневым пэ
контрасту с Леночкиным и бурмистром, по контрасту,
проведённому очень последовательно и касающемуся и
наружности крестьян, и их душевного состояния, и их
языка.
Пеночкин показан в обстановке богатого барского
дома, и читатель представляет его себе за завтраком,
сидящим на диване, одетым в бархатную курт-
ку и шёлковые шаровары, с жёлтыми туф-
лями на ногах. А крестьяне — на коленях «подле
грязной лужи... в замашных заплатанных ру-
бахах, на босу ногу и подпоясанные ве-
рёвкам и...»
Пеночкин «сложен щеголевато... с его ру-
мяных губи щёк так и пышет здоровьем. Смеёт-
ся он звучно и беззаботно, приветливо щу-
рит светлые, карие глаза». Старик Антип, отвечая па
вопрос барина, что ему надобно, «вытянул свою тём-
но б у р у ю, сморщенную шею, криво рази-
нул посипевшие губы, сиплым голосом
произнёс: «Заступись, государь!» — и снова стукнул
лбом в земл ю», а потом, когда увидел, что барин
не хочет за него заступиться, «с отчаяньем загово-
рил», на жёлтых и с м о р щ е н н ы х глазах старика
сверкнула слезинка».
Если речь Пеночкина, литературная в своей основе,
отличается самоуверенностью, блещет французскими
фразами, то речь Антипа изобилует народными словами
и оборотами (теп ер я, не круты, невмоготу и
т. п.) Кроме того, в ней проявляются и привычная, вос-
питанная крепостным правом почтительность к барину,
отчего он именуется государем и батюшкой, и
5)
надежда па него как на законного защитника («Поми-
луй, государь! Дай вздохнуть... Замучены совсем»; «Поми-
луй, государь, заступись!»), и отчаяние («Батюшка, Ар-
кадий Павлыч... помилуй, заступись,—какой я грубиян?
Как перед господом богом говорю, невмоготу при-
ходится»).
Противопоставление образов крестьян-просителей и
барина проводится до конца рассказа и особенно отчёт-
ливо проявляется в последних двух контрастирую-
щих картинах: «Аркадий Павлыч обернулся к
ним с п и и о й. «Вечно неудовольствия», — проговорил
он сквозь зубы и пошёл большими шагами
домой... Просители постояли ещё немного на
месте, посмотрели друг на друга и попле-
лись, не оглядываясь, восвояси».
Он «обернулся к ним спиной», желая показать, что
разговор окончен, а они «постояли ещё немного на ме-
сте», надеясь, что, может быть, ещё не всё потеряно.
Он проговорил сквозь зубы: «Вечно неудовольствия»,
так как для него жалоба крестьян была лишь личным
неудовольствием, досадной помехой в самодовольной
жизни сибарита, а они молчали, лишь «посмотрели друг
па друга», как бы спрашивая, что делать дальше, и в
безмолвном обмене взглядами прочли, что делать больше
нечего.
Он «пошёл большими шагами домой», желая поско-
рее отделаться от неприятной сцены, а они «поплелись
(именно поплелись, а не пошли.— В. Г.), не оглядываясь,
восвояси».
Какую роль в сцене жалобы играет молодой крестья-
нин, сын Аитнпа? Едва ли можно думать, что он фигу-
рирует лишь в качестве вещественного доказательства,
только потому, что о нём идёт речь в жалобе (он и есть
тот самый третий сын, которого бурмистр собирается от-
дать в солдаты).
Следует обратить внимание на то, что молодой кре-
стьянин в обращении с барином, в разговоре с ним дер-
жит себя совсем не так, как старик-отец. Антип жалуется
на бурмистра лишь за обиды, причинённые ему и его
семье. Сын же идёт дальше: «—Да и не нас одних,—на-
чал было молодой мужик...»
Пеночкин оборвал его, не дал говорить дальше, а
молодой крестьянин, вероятно, хотел сказать, что бур-
60
мистр жесток и с другими крестьянами. В словах сына
Антипа Пеночкин пе без основания почувствовал нечто
большее, чем просьбу о милосердии. «Аркадий Павлыч
вдруг вспыхнул:
— А тебя кто спрашивает, а?.. Молчать, говорят те-
бе! молчать!.. Ах, боже мой! да это просто бунт!»
Пеночкин, несомненно, преувеличивает: в словах мо-
лодого крестьянина никакого бунта не было. Но всё же
Пеночкин не ошибся, уловив в них ноту протеста, прав-
да, прозвучавшую ещё очень робко. Это пока ещё не
бунт, но это всё же то активное отношение к насилию и
несправедливости, из которого в конце концов и выраста-
ли крестьянские волнения.
Протестующий топ присущ не одним только Тоболее-
вым. Рядом с ними в качестве дополнительного персона-
жа дан крестьянин соседней деревни Анпадист. Характе-
ризуя его, Тургенев пользуется, как он делал это в отно-
шении других второстепенных героев, также приёмом
художественной детали.
Отвечая на вопрос рассказчика, сколько земли в рас-
поряжении бурмистра, Анпадист говорит: «Он у одних
хлыновских восемьдесят десятин нанимает, да у наших
сто двадцать; вот-те и целых полтораста десятин». Ариф-
метическая ошибка в подсчёте земли, допущенная Анпа-
дистом, введена, повидимому, для того, чтобы показать
его темноту.
И тем замечательнее, что Анпадист, слабый в ариф-
метике, очень силен в понимании социально-экономиче-
ских отношений в деревне. Он прекрасно разбирается в
том, кто настоящий хозяин в Шипиловке и в чём причи-
на двойного гнёта Шипиловских крестьян. Его решитель-
ный и резкий отзыв о Леночкине и бурмистре усиливает
протестующее настроение, прозвучавшее у молодого
крестьянина, сына Антипа.
Горячая речь Анпадиста, в которой как бы подводится
итог всему рассказу и которая показывает читателю, как
следует расценивать основных героев, является новым
доказательством того, что Тургенев в рассказе «Бур-
мистр» не только разоблачил паразитизм крепостников,
но и хищничество идущей им на смену сельской бур-
жуазии.
Очень существенно для композиции «Бурмистра», что
нота протеста слышится именно в последней части и яв-
61
ляется как бы заключительным аккордом. Это гармони-
рует с общими взглядами Тургенева на русский народ,
на его будущее, высказанными в 184G году в статье о
Дале: «В русском человеке таится и зреет зародыш буду-
щих великих дел, великого народного развития...»
«ПЕВЦЫ»
Рассказ «Певцы» значительно отличается от расска-
зов «Хорь и Калиныч» и «Бурмистр» и по своей идейно-
эмоциональной направленности, и по особенностям ком-
позиции и художественной речи.
Если рассказ «Хорь и Калиныч» в известном смысле
можно назвать апологией русского крестьянства, так как
задачей рассказа было показать богатство духовных сил
русского парода и тем самым возможность его дальней-
шего развития, почему и основной тон рассказчика был
бодрый, приподнятый, если «Бурмистр» был разоблаче-
нием командующего класса, и общий тон рассказа был
сатирическим, то в рассказе «Певцы» очень сильны эле-
гические ноты. Это объясняется тем, что главная цель
этого рассказа состояла в показе драматического поло-
жения талантливых людей из народа в условиях старой
крепостнической России.
Необходимо с самого начала оговориться, что элеги-
ческий тон рассказа, грустное раздумье автора над
судьбами русских самородков в эпоху крепостного пра-
ва, ни в какой степени не могли привести читателя
к пессимистическим выводам, так как рассказ воспри-
нимался в общем контексте «Записок охотника», про-
никнутых мыслью Тургенева о светлом будущем своей
родины.
Выяснение художественного мастерства Тургенева в
рассказе «Певцы» надо начать с вопроса о его построении.
Рассказ состоит из трёх частей: вводной, представляю-
щей собой экспозицию и ставящей целью подготовить чи-
тателя к пониманию основного сюжета, центральной час-
ти (сцены состязания певцов) и части заключительной
(сцены пьяного разгула в кабаке).
Элегический тон рассказа ясно слышится уже во
вступительной части, в экспозиции, где описывается ме-
сто действия (бедная деревушка Колотовка), время
62
(жаркий июльский день), «Притынный кабачок» и его
посетители.
Какими словесно-художественными средствами поль-
зуется рассказчик, чтобы передать своё впечатление от
деревни Колотовки?
Трудно представить себе более неудобную местность,
чем та, на которой была расположена Колотовка. Она
лежит «на скате голого холма», её разделяет пополам
страшный овраг, «который зияя, как бездна, вьётся, раз-
рытый и размытый, по самой середине улицы», бока ов-
рага — песчаные, и по ним «боязливо спускаются не-
сколько тощих берёз», «на самом дне, сухом и жёлтом,
как медь, лежат огромные плиты глинистого камня...»
«Крыши домов в деревне бурые, полуразмётанные,...
пруд чёрный, с каймой из полувысохшей грязи,... плоти-
на сбита на бок...»
«Невесёлый вид! нечего сказать», — так определяет
автор своё общее впечатление от Колотовки. Для того,
чтобы передать и читателю это впечатление от бедной,
заброшенной деревушки, автор с большим искусством
подбирает соответствующие эпитеты и сравнения.
Читатель вправе спросить, в чем же причина столь
жалкого положения Колотовки? Причину надо искать в
общественных условиях, в крепостном праве. Только та-
кой смысл имеют немногие слова, которыми автор гово-
рит о прошлом и настоящем этой деревни: сельцо Коло-
товка некогда принадлежало помещице, славившейся
«лихим и бойким нравом» (а такие «лихие» помещики
склонны были к причудам, к самодурству), а «ныне со-
стоит за каким-то петербургским немцем», вероятно ма-
ло интересующимся отдалённой, бедной, бездоходной де-
ревушкой.
В том же плане подготовки читателя к пониманию
основного сюжета автор говорит о той роли, какую играет
в жизни местных крестьян «небольшая избушка, стоящая
одна, отдельно от других». «Она крыта соломой, с тру-
бой; одно окно, словно зоркий глаз, обращено к оврагу,
в в зимние вечера, освещённое извнутри, далеко виднеется
в тусклом тумане мороза, и не одному проезжему мужичку
мерцает путеводной звездой». Это — кабак,
прозванный «Притынным», что означает, как говорит
автор в подстрочном примечании, «приютное место».
63
Грустная ирония автора, сквозящая в описании этого
«приютного места», ещё больше подчеркивает жалкое
состояние заброшенной деревни и усиливает элегический
тон рассказа.
Стремясь подготовить читателя к восприятию основ-
ного содержания рассказа и создать у него соответствую-
щий «настрой», Тургенев рисует «невыносимо жаркий
июльский день», когда Колотовка возбуждает «особенно
грустное чувство». Какими эпитетами и метафорами поль-
зуется при этом автор? «Солнце разгоралось на небе, как
бы свирепея; парило и пекло неотступно; воздух был весь
пропитан душной пылью...; грачи и вороны, разинув но-
сы, жалобно глядели на проходящих...».
Описав место и время действия, Тургенев переходит
в той же вводной части рассказа к характеристике посе-
тителей кабака, которые потом выступят в основной сце-
не состязания певцов в качестве ценителей и судей.
Перед читателем проходят один за другим очепь чёт-
ко очерченные образы целовальника (кабатчика) Нико-
лая Иваныча, Дикого Барина, Обалдуя, Моргача и «му-
жичка в узкой изношенной свите». Большинство этих
лиц — люди незаурядные, неглупые, энергичные, и все —
страстные любители пения, но один из них, Дикий Барии,
наиболее одарённый, оказался неудачником, другие
истратили свой ум и энергию на мелкие личные цели, на
приобретательство, наживу.
Рассказчик переходит к центральной части рассказа,
к состязанию рядчика и Якова. Тон рассказа теперь из-
меняется: элегических нот в нём уже нет (тем сильнее
прозвучат они в третьей части рассказа).
Говоря о певцах, рядчике и Якове, Тургенев пользует-
ся неодинаковой интонацией. Это проявляется уже в опи-
сании их наружности, их портретов.
Портреты певцов показывают читателю, что перед ним
люди совершенно различного склада. Рядчик был «плот-
ный мужчина... рябой и курчавый, с тупым вздёрнутым
носом, живыми карими глазками и жидкой бородой». По-
ведение его перед состязанием свидетельствует о том, что
этот деревенский tenore di grazia (лирический тенор), как
называет его Тургенев, привык к успехам, поэтому само-
уверен и нс волнуется. Не то — Яков. «Его впалые щёки,
большие, беспокойные серые глаза, прямой нос с тонки-
ми, подвижными ноздрями, белый покатый лоб с закину-
€4
тыми назад светлорусыми кудрями, крупные, но краси-
вые, выразительные губы,— всё его лицо изобличало че-
ловека впечатлительного и страстного». И поведение его
перед состязанием было иное, чем у рядчика. «Он был
в большом волненьи; мигал глазами, неровно дышал, ру-
ки его дрожали, как в лихорадке,— да у него и точно бы-
ла лихорадка, та тревожная, внезапная лихорадка, кото-
рая так знакома всем людям, говорящим или поющим
перед собранием».
С большим мастерством Тургенев противопоставил две
совершенно различные манеры пения у соревнующихся
певцов.
Первым выступил рядчик. Отношение рассказчика
к его пению двоякое: он называет его голос «приятным и
сладким», отдаёт должное технике его певческого искус-
ства, но подчёркивает в этой технике черты искусствен-
ности и даже манерности: «он играл и вилял этим
голосом, как юлой, беспрестанно заливался и
переливался сверху вниз и беспрестанно возвра-
щался к верхним нотам... умолкал, и потом вдруг подхва-
тывал прежний напев с какой-то залихватской,
з а носистой удалью...». Это стремление рядчика к тех-
ническим выкрутасам росло по мере того, как он убеж-
дался в своём успехе: «ободрённый знаками всеобщего
удовольствия, рядчик совсем завихрился и... начал
отделывать завитушки... защёлкал и забараба-
нил языком... неистово заиграл горлом».
Так подбором чрезвычайно выразительных, проникну-
тых иронией эпитетов, метафор и сравнений рассказчик
даёт прямую характеристику манере пения рядчика. Он
даёт, кроме того, и косвенную характеристику, описывая
впечатление, какое произвёл рядчик на слушателей. Его
пение всем доставило удовольствие, которое каждый из
них выражал по-своему, но никого глубоко нс затронуло,
никого по-настоящему не взволновало.
Иным строем выразительных словесных средств поль-
зуется Тургенев, когда рисует вдохновенное пение Якова.
Яков отличается от рядчика том же, чем пушкинский Мо-
царт отличался от Сальери: он, как говорит о нём Тур-
генев, был «по душе художник». Пение Якова с
первого же трепещущего, звенящего звука захватило слу-
шателей не техническим мастерством, а сильными, иду-
щими из глубины души переживаниями певца, в голосе
б. В. В. Голубков. 65
которого была и «неподдельная глубокая
страсть, и молодость, и сила, и сладость,
и какая-то увлекательная — беспечная,
। р у с 1 н а я скорбь».
Создавая рассказ «Певцы», Тургенев ставил своей за-
дачей показать в образах рядчика и Якова, в разной ма-
нере их певческого мастерства типичные, характерные для
народа явления. Это видно из того, с каким большим вни-
манием отнёсся Тургенев к выбору песен, исполняемых
двумя певцами.
Песня рядчика в этом смысле не возбуждала у него
сомнений. «Пел он весёлую, плясовую песню,— говорит
Тургенев,— слова которой, сколько я мог уловить сквозь
бесконечные украшения, прибавленные согласные и вос-
клицания, были следующие:
Распашу я молода-молоденька
Землицы маленько.
Я посею молода-молоденька
Цветика аленька».
По компетентному мнению М. К. Азадовского1, песня
рядчика в этнографическом отношении описана очень
верно. Это была популярная народная песня, известная
ещё в записях XVIII века, обозначаемая собирателями
песен, как «плясовая», «вечерочная». Содержание её сво-
дится к тому, что друг девушки изменил ей, но она не
остаётся в долгу и посылает письмо новому другу. В ва-
рианте -Киреевского, записанном в Орловской губернии,
девушке приписываются слова: «Люби, душа моя, люби,
кого хочешь, я сама гуляю, а с кем, не скажу».
Ясно, что исполнение этой песни рядчиком, как «весё-
лой, плясовой», вполне отвечает её содержанию.
Более сложным считает М. К. Азадовский вопрос о пе-
сне Якова. В тексте рассказа, напечатанном в 1850 году
в «Современнике», Яков пел песню:
При долинушке стояла
Калину ломала.
Только в 1852 году в отдельном издании «Записок
охотника» вместо этой песни появилась «Не одна во поле
дороженька пролегала». Чем была вызвана эта замена?
1 М. К- Азадовский, «Певцы» Тургенева» «Известия АН
СССР. Отделение литературы и языка», т. XIII, вып. 2. изд. АН
СССР, М.. 1954.
66
М. к. Азадовский вполне убедительно показывает, что
это было вызвано желанием Тургенева усилить в рассказе
художественную цельность и типичность.
Песня «При долинушке стояла» бытовала в двух ос-
новных вариантах и соответственно этому пелась по-раз-
ному. В одном варианте песни, сюжетом которой является
вынужденная разлука молодца с своей милой, сильны
были элементы шутки, и она переходила в плясовую пес-
ню, хотя «с мотивами весёлой иронии и насмешки пере-
мешаны в ней и скорбные, грустные поты». В других ва-
риантах, в частности в том, какой был записан Киреев-
ским в Орловской губернии, «преобладают,— говорит
М. К- Азадовский,— мотивы драматического характера»,
и «напев её очень лиричен».
Ввиду того, что у читателей с песней «При долинушке
стояла» могли возникнуть представления, не вяжущиеся
с манерой пения Якова, Тургенев прислушался к сделан-
ным ему критическим замечаниям и к предложению за-
менить «При долинушке» другой песней — «Не одна во
поле дороженька».
С целью проверки правильности этого предложения,
как рассказывает об этом в мемуарах Л. А. Жемчужни-
ков1, Тургенев устроил у себя в квартире состязание двух
известных в его время исполнителей народных песен, один
из которых, художник К. А. Горбунов, выбрал для пения
«Ох, да не одна-то во поле дороженька пролегала».
Этот «опыт» убедил Тургенева в целесообразности за-
мены, что он и сделал, готовя «Записки охотника» в 1852
году к отдельному изданию.
О том, как понимал Тургенев типичность текста песни
и манеры её исполнения, говорит его характеристика го-
лоса Якова:
«Русская, правдивая, горячая душа звучала и дышала
в нём, и так и хватала вас за сердце, хватала прямо за
его русские струны».
Что же типично русского было в пении Якова? Типич-
но было это соединение противоречивых, несовместимых
на первый взгляд чувств: глубокой страсти, молодости и
силы, с одной стороны, и грустной (а вместе увлекатель-
но-беспечной) скорби — с другой. В этом определении
1 Л. Жемчужников, От кадетского корпуса к Академии
художеств, 1828—1852, изд. М. и С. Собашниковых, М.. 1926.
67
русской песни, отражающей «русскую, правдивую, горя-
чую душу», Тургенев шёл по следам Пушкина, которому
в песнях ямщика также слышалось, «то разгулье удалое,
то сердечная тоска», и Гоголя, считавшего соединение
смелой удали и глубокой скорби самой характерной осо-
бенностью русской музыки.
Такое слияние противоречивых настроений было ха-
рактерно для русского парода, томящегося в крепостных
цепях, но полного неистраченных сил, страсти и уверенно-
го в своём будущем. Именно поэтому и песня Якова
«Не одна во поле дороженька пролегала» была близка
русскому человеку, «хватала за сердце... за его русские
струны».
Описание пения Якова и тех чувств, какие он будил
у слушателей,— наиболее яркая страница рассказа, в ко-
торой лиризм Тургенева достигает такой высоты, что ху-
дожественная проза становится для него недостаточно
выразительной, и он невольно переходит к музыкальной,
ритмической речи: «Песнь росла, разливалась». Голос его
дрожал, «но той, едва заметной, внутренней дрожью стра-
сти, которая стрелой вонзается в душу слушателя... Я ви-
дел ... на берегу моря, «грозно и тяжко шумевшего вдали,
большую белую чайку».
Особенно интересна характерная для ритмической ме-
лодии рассказа «Певцы» следующая фраза:
«Он пел, и от каждого звука его голоса веяло чем-
то родным и необозримо широким, словно знакомая
степь раскрывалась перед вами, уходя в бесконечную
даль».
В этой фразе — 4 ритмических куска: 1) «Он пел, и от
каждого звука...», 2) «веяло чём-то родным», 3) «словно
знакомая степь...», 4) «уходя в бесконечную даль». Эти
ритмические куски перемежаются неритмической речью:
1) «его голоса», 2) «и необозримо широким», 3) «раскры-
валась перед вами». Эти смены ритмической и обычной
речи, придающие описанию полную естественность, лиш-
ний раз свидетельствуют о присущем Тургеневу художе-
ственном такте.
Для понимания глубины воздействия пения Якова на ок-
ружающих полезно сравнить различный лексикон, каким
пользуется Тургенев, когда он говорит о впечатлениях,
вызванных тем и другим певцом.
68
Вот ряд таких сопоставлений:
Слушая рядчика, Слушая Якова,
1) Обалдуй начал вполголо- 1) Обалдуй (стоял), весь
са подхватывать, подтягивать, разнеженный....
покрикивать..., наконец, затопал,
засеменил ногами, задёргал
плечиком...
2) Николай Иваныч одоб- 2) Николай Иваныч поту-
рительно закачал головой папра- пился...
во и налево...
3) —Очинна хорошо,—заме- 3) Глухие сдержанные рыда-
тила Николая Иваныча жена и ния внезапно поразили меня...
с улыбкой поглядела на Якова... жена целовальника плакала,
припав грудью к окну...
4) Один Дикий Барин не из- 4) По железному лицу Дико-
менился в лице и попрежнему го Барина, из-под совершенно
не двигался с места; но взгляд надвинувшихся бровей медлен-
его, устремлённый на рядчика, но прокатилась тяжёлая слеза,
несколько смягчился, хотя вы-
ражение губ оставалось презри-
тельным.
Слушатели по-разному реагировали на пение Якова,
каждый сообразно своему характеру, но как глубоко от-
личны их переживания от тех, какие они испытали, слу-
шая технически совершенное, но лишённое глубокого чув-
ства пение рядчика, и с каким мастерством, кратко, по
выразительно показывает это Тургенев.
Приподнятый лирический тон, каким описана сцена
состязания певцов и особенно пение Якова, в третьей ча-
сти рассказа, в описании сцены рьяного разгула, вновь
сменяется тоном элегическим, но только принимающим
теперь форму острой жалости и скорби. Этой сцене пред-
шествует пейзаж, имеющий символическое значение и как
бы подготовляющий к тому, что увидит вечером рассказ-
чик в кабаке: «Зной был нестерпим попрежнему...
всё молчало; было что-то безнадёжное, придав-
ленное в этом глубоком молчании обессиленной
природы».
Такое же впечатление чего-то придавленного и бессиль-
ного производит Яков и другие участники ночной попой-
ки, когда для них прошли минуты творческого подъёма
и очарования искусством, и они вновь оказались во вла-
сти привычного, грубого быта.
Следует обратить внимание на то, кого именно по пре-
имуществу описал в этой сцене Тургенев, как наиболее
69
активных участников попойки. Это Яков, напевавший
«осиплым голосом какую-то плясовую уличную песнь»,
Обалдуй, совершенно «развинченный» и без кафтана, и
мужичок в сероватом армяке, который забыл всё па све-
те и, «бессмысленно улыбаясь сквозь взъерошенную бо-
роду, изредка помахивал одной рукой, как бы желая ска-
зать: «Куда пи шло!».
О Моргаче и Николае Иваныче сказано вскользь, а
Дикого Барина в кабаке не было.
Почему Тургенев выделил в сцене попойки Якова,
Обалдуя и мужичка в сероватом армяке, т. с. рабочего,
дворового и крестьянина? Почему в данном случае его
мало интересовал Моргач, почему Тургеневу надо было
показать роль пьяного дурмана в жизни людей подневоль-
ных, скованных цепями крепостнического рабства?
Очевидно, потому, что для этих людей пьянство было
действительно основным средством забвенья от беспро-
светной жизни, потому что на их жизненном пути осве-
щённое окно кабака, как сказал Тургенев в начале рас-
сказа, было единственной «путеводной звездой». Это и за-
ставило рассказчика назвать картину попойки, несмотря
на «ярый смех» её участников, «певесёлой картиной». Это
и заставило его отвернуться и уйти подальше от деревни.
Финальная сценка, которой завершается рассказ, яв-
ляется новым доказательством композиционного мастер-
ства Тургенева.
«Я сходил большими шагами по дороге вдоль оврага,
как вдруг где-то, далеко в равнине раздался звонкий го-
лос мальчика. «Антропка! Антропка-а-а!» — кричал он с
упорным и слезливым отчаянием...
— Чего-о-о-о?
Голос мальчика тотчас с радостным озлоблением за-
кричал:
— Иди сюда, чёрт, леши-и-и-ий!
— Заче-е-е-ем? — ответил тот, спустя долгое время.
— А затем, что тебя тятя высечь хочи-и-и-ит, —
поспешно прокричал первый голос.
Второй голос более не откликнулся, и мальчик снова
принялся взывать к Антропке...
«Антропка-а-а!» — всё ещё чудилось в воздухе, напол-
ненном тенями ночи».
Логически эта сценка никак не связана с основным
сюжетом рассказа, но она очень тесно связана с ним пси-
70
хологически, общим своим настроением, общим элегиче-
ским тоном. Она говорит о бескультурье старого кресть-
янского быта, о том бескультурье, которое с такой силой
было показано в предшествующей основной сцепе, и по-
тому сцена с Антропкой воспринимается читателем не как
что-то искусственное, чуждое рассказу, а как очень удач-
ное его завершение.
Но было бы ошибкой говорить о том, что в рассказе
«Певцы» композиционная стройность доведена до конца,
что Тургенев подчинил все части, все подробности расска-
за основной идее в той степени, в какой он делал это, на-
пример, в рассказах «Бурмистр», «Свидание» или в не-
сколько позднее написанном «Муму».
В этих произведениях Тургенева полностью осущест-
влялся закон, который мы считаем обязательным для рас-
сказа: подчинение частей целому, отсутствие отступлений,
мешающих развитию сюжета и выявлению идейного смы-
сла произведения. В рассказе «Певцы» ещё заметно вли-
яние переходной жанровой формы (от очерка к расска-
зу), какой пользовался Тургенев в период создания «За-
писок охотника»: в «Певцах» до. известной степени мы ви-
дим описания и характеристики, представляющие само-
стоятельный бытовой интерес, но уместные больше в очер
ке, чем в рассказе. Так, Тургенев излишне подробно рас-
сказывает биографии и даёт характеристики и целоваль-
ника, и Обалдуя, и Моргача, и Дикого Барина, причём
считает необходимым подчеркнуть, что он пользуется
фактами действительной жизни: «Жизнь некоторых из
них,—говорит он,—была уже мне известна, когда я встре-
тился с ними в Притынном кабачке; о других я собрал
сведения впоследствии».
Однако в характеристике всех этих людей есть одна
особенность, позволяющая установить их композицион-
ную связь с главными героями.
Обращает на себя внимание то, что слушатели певцов,
да и сами певцы — люди самого различного общественно-
го происхождения и положения: кроме рабочего (Якова),
дворового (Обалдуя), крестьянина (мужичка в изорван-
ной свитке), тут были и торговец-предприниматель (Мор-
гач), и содержатель трактира (Николай Иваныч), и мел-
кий помещик-однодворец (Дикий Барин). Одно объеди-
няет всех этих людей: все они были любители пения.
Вполне вероятно предположить, что Тургенев, подбирая
71
ценителей певческого искусства из людей различного со-
циального состава, хотел показать, что в песне Якова, и
в том, как она была воспринята слушателями, действи-
тельно сказалась русская душа, что любовь и пони-
мание музыки доступны были не одним привилегирован-
ным классам, а всему русскому народу, всем русским
людям, что это — одно из проявлений русского нацио-
нального характера.
«БЕЖИН ЛУГ»
Перед нами два текста рассказа «Бежим луг».
Один — полный, законченный текст «Бежина луга», как
он десятки лет печатался во всех изданиях, другой — чер-
новая рукопись отрывка из рассказа «Бежин луг», с мно-
гочисленными исправлениями и вставками, сделанными
рукой Тургенева.
Для изучения художественного мастерства писателя
решающее значение имеет законченный текст, так как в
нём мы находим последние результаты авторской работы,
т. е. ту форму, которую сам писатель признал в наиболь-
шей степени выражающей художественный замысел и
идейное содержание произведения.
Однако представляют немалую ценность, в качестве
дополнительного материала, и авторские черновики и в
особенности внесённые в них поправки. По ним мы мо-
жем судить, в каком направлении шла творческая мысль
художника, что он считал главным в произведении, что
стремился выдвинуть на первый план и что оставить
в тени.
Анализ этой работы писателя помогает уточнить ха-
рактеры и идейный смысл произведения, а вместе с тем
и особенности художественного мастерства писателя.
Среди рассказов, вошедших в «Записки охотника»,
«Бежин луг» занимает особое место. Он отличается от
других рассказов прежде всего выбором героев: это
единственный рассказ, в котором в качестве действую-
щих лиц выступают не взрослые, а дети. Он отличается
и содержанием: герои «Бежина луга» раскрываются
не столько через действия и взаимоотношения, сколько
72
через диалог, через «страшные» истории, которые они
рассказывают друг другу. Своеобразие «Бежина луга»
проявляется и в том, что в нём автор больше, чем в других
рассказах, уделяет внимания пейзажу, причём этот пейзаж
не является фоном, обстановкой действия людей, ему при
дана в известной степени самостоятельная и очень актив-
ная роль: в представлениях крестьянских мальчиков приро-
да—это живая сила, оказывающая влияние на их жизнь
И, наконец, в связи со всеми этими особенностями
«Бежин луг» проникнут ярко выраженным лиризмом,
эмоциональным тоном, проявляющимся как в прямых
высказываниях автора о действующих лицах, так и во
всём языке рассказа.
Тем не менее «Бежин луг», несмотря на всё его свое-
образие, отнюдь не воспринимается как что-то выпадающее
из общей системы «Записок охотника». Напротив, «Бе-
жин луг» производит впечатление рассказа, очень харак-
терного для «Записок охотника», столь же реалистиче-
ского, как все другие рассказы, проникнутого общей для
всего сборника антикрепостнической направленностью,
написанного в свойственном «Запискам охотника» турге-
невском стиле.
В исследованиях, посвящённых творчеству Тургенева,
были попытки объяснить «Бежин луг», как и другие рас-
сказы «Записок охотника», не общественно-политически-
ми задачами, какие по преимуществу ставил перед собой
Тургенев в конце 40-х годов, а его душевным разладом,
«рефлексией», характерной для части дворянской интелли-
генции его времени, стремлением этой интеллигенции уйти
от сложности культурного быта в сферу простой народ-
ной жизни и безыскусственной родной природы. На такой
точке зрения стоял, например, проф. А. Е. Грузинский,
считавший одним из основных стимулов, толкавших Тур-
генева к созданию «Записок охотника», то, что он, подоб-
но своему современнику, немецкому писателю Луербаху,
автору «Шварцвальдских рассказов», обратился к пароду
«для излечения собственных недугов».
Такое объяснение творческих истоков «Записок охот-
ника» и, в частности, «Бежина луга» совершенно непри-
емлемо. Оно противоречит всему, что нам известно о глу-
боком интересе Тургенева в 40—50-х годах к вопросам
русской общественной жизни, противоречит и общему
идейному смыслу «Записок охотника».
73
Творческая история «Записок охотника» с несомненно-
стью говорит о том, что рассказом «Бежин луг», так же
как и другими рассказами сборника, Тургенев служил
основной задаче, стоящей перед русскими передовыми
людьми 40-х годов,— делу освобождения крестьян от кре-
постной зависимости.
Тургенев выступает в этом рассказе как патриот, го-
рячо любящий свой народ и родную природу, с величай-
шей симпатией относящийся к крестьянским детям, отме-
чающий у них ту самую одарённость, те самые высокие
качества, какие он показал у Хоря, Калиныча, Якова,
рядчика (в рассказе «Певцы») и др., как отличительные
качества русского человека.
Не вызывает никаких сомнений, что весь рассказ про-
никнут тёплым, любовным отношением Тургенева к кре-
стьянским детям. Это отношение ярко проявляется с пер-
вых же страниц рассказа, как только Тургенев начинает
знакомить читателя со своими маленькими героями.
Какой задушевностью проникнута, например, следую-
щая бытовая картинка:
«Выгонять перед вечером и пригонять на утренней з4-
ре табун — большой праздник для крестьянских мальчи-
ков. Сидя без шапок и в старых полушубках на самых
бойких клячонках, мчатся они с весёлым гиканьем и кри-
ком, болтая руками и ногами, высоко подпрыгивают,
звонко хохочут. Лёгкая пыль жёлтым столбом поднимает-
ся и несётся по дороге; далеко разносится дружный топот,
лошади бегут, навострив уши; впереди всех, задравши
хвост и беспрестанно меняя ногу, скачет какой-нибудь ры-
жий космач, с репейниками в спутанной гриве».
Той же симпатией к крестьянским детям проникнуты
и характеристики, какие даёт им Тургенев. Особенно он
выделяет среди пяти мальчиков Павлушу за его делови-
тость, трезвость ума, смелость и решительность: в этом
мальчике с особенной силой проявляются те лучшие ка-
чества, какие видел Тургенев в русском пароде. «Его
(Павлуши. — В. Г.) некрасивое лицо, оживленное быст-
рой ездой, горело смелой удалью и твёрдой решимостью.:.
— Что за славный мальчик, думал я, глядя на него».
Но в изображении крестьянских детей у Тургенева
нет и тени идеализации. Симпатия к ним не толкает его
на сентиментальное любование их примитивностью и не-
посредственностью. Тургенев и в этом рассказе продол-
74
жал оставаться последовательным сторонником реализ-
ма, максимальной правдивости изображения, но только
реализма идейного, требующего от писателя постановки
возможно более ясной идейно-художественной задачи.
Задача эта ставилась в 40—50-е годы XIX века не од-
ним Тургеневым, а очень многими передовыми писателя-
ми и состояла она в выяснении облика подрастающего
поколения, тех детей и подростков, которым предстояло
осуществлять то, что пока ещё намечалось в конце 40-х
годов. Надо было выяснить, с одной стороны, задатки бу-
дущего развития этого подрастающего поколения, а с дру-
гой — препятствия, стоящие на его пути.
Вопрос о детях ставили перед собой в 40—50-е годы
многие писатели, и каждый из них по-своему: Григорович
в романе «Рыбаки», Некрасов в стихотворениях «Кресть-
янские дети» и «Школьник», Л. Н. Толстой в рассказах
«Детство», «Отрочество» и многих других. По-своему по-
ставил этот вопрос и Тургенев. Для того, чтобы опреде-
лить, чем же по преимуществу интересовался Тургенев в
жизни крестьянских детей, вызывавших у него столь глу-
бокую симпатию, надо обратиться к вопросу об особен-
ностях и характере тех народных поверий, которые легли
в основу беседы мальчиков у костра.
Известно, что устная народная поэзия — богатейшая
сокровищница, из которой наши писатели всегда черпали
самый разнообразный материал, отвечающий их интере-
сам и творческим замыслам. Достаточно вспомнить сказ-
ки и разбойничьи песни у Пушкина, украинские поверья
в «Вечерах на хуторе» Гоголя, песни и плачи в стихотво-
рениях Некрасова, религиозные легенды в народных рас-
сказах Л. Толстого.
Какая сторона устно-поэтического творчества интере-
совала в «Бежине луге» Тургенева?
Если предположить, как это делал А. Е. Грузинский,
что, обращаясь к устно-поэтическому творчеству, Турге-
нев искал в безыскусственной народной поэзии успокое-
ния от душевного разлада, он, конечно, мог бы найти для
этой цели в народной поэзии немало светлого, красивого
и трогательного.
А что Тургенев взял для «историй», какие рассказыва-
ют друг другу мальчики Илюха, Костя и другие? Во всех
их рассказах неизменно самое активное участие прини-
мает сверхъестественная сила в лице домового, лешего,
75
водяного, русалки, оборотней, мертвецов, появляющихся
среди живых, Гришки-антихриста. Рассказы детей очень
красочны, ярки, свидетельствуют о богатстве их вообра-
жения, об умении передать свои впечатления, но вместе
с тем они в ещё большей степени говорят о другом: о
темноте детей, о том, что дети находятся в плену самых
диких суеверий. Все эти лешие, домовые, оборотни, ру-
салки, фигурирующие в рассказах детей, представляют
собой злую силу, враждебную людям и созданную мрач-
ной фантазией человека тёмного, подавленного непонят-
ными для него явлениями природы.
Тургенев не любуется красотой, поэтичностью народ-
ных поверий — они интересуют его по преимуществу с той
стороны, в какой показывают темноту, бескультурье кре-
стьянства, созданное веками его рабской жизни и поддер-
живаемое самодержавно-крепостническим строем.
Тургенев с большим мастерством распределяет «страш-
ные истории» между тремя рассказчиками: Илюшей, Ко-
стей и Павлушей, он искусно показывает, что и выбор
поверья, и освещение его тем или иным рассказчиком,
каждый раз зависит от особенностей его характера.
Главный знаток поверий и главный рассказчик —
Илюша. Он передаёт наиболее страшные истории: о до-
мовом, об оборотне (барашке), о мертвеце — покойном
барине, искавшем на земле разрыв-траву, о лешем, о вы-
ходящих из могил мертвецах. Такой выбор поверий впол-
не соответствует характеру Илюши, в котором Тургенев
отмечает черты чрезвычайной нап^ганности и моральной
подавленности: «Лицо его было довольно незначительно,
горбоносое, вытянутое, подслеповатое, оно выражало ка-
кую-то тупую, болезненную заботливость».
Второй мальчик, Костя, отличался «задумчивым и пе-
чальным взором»; глаза его «большие, чёрные, жидким
блеском блестевшие глаза... казалось, хотели что-то вы-
сказать, для чего на языке, на его языке по крайней ме-
ре,— не было слов». Он выбирает поверье о русалке и
в рассказе о ней проявляет чувствительность и жалость:
«Вот зовёт она его (Гаврилу-плотника) и такая вся сама
светленькая, беленькая сидит на ветке, словно плотичка
какая или пескарь... Вот положил он крест, братцы мои,
русалочка-то и смеяться перестала, да как вдруг запла-
чет. Плачет она, братцы мои, глаза волосами утирает...»
76
Третий рассказчик, Павлуша, любимый герой Турге-
нева, сам не рассказывает никаких поверий: историю о
Тришке, «лукавом человеке», стремящемся «соблазнять
народ христианский», рассказывает Илюша, а Павел
только с ним соглашается. Сам же Павлуша рассказы-
вает о действительном случае — о «предвидении», т. е.
о солнечном затмении, которое в деревне приняли за све-
топреставление, и в этом рассказе, в отличие от других
мальчиков, проявляет критицизм, ироническое отношение
к суеверным людям.
И всё же, несмотря на то, что рассказы мальчиков
имеют различный характер,— в основном они сходны: во
всех идёт речь о сверхъестественной злой силе, враждеб-
ной людям, и все мальчики не сомневаются в существо-
вании этой злой силы. «Русалочка» Кости в этом смысле
не представляет собой исключения: все мальчики, в том
числе и Костя,видят в ней «лесную нечисть», только и
думающую о том, чтобы «хрестианскую душу спортить»
и защекотать до смерти попавшегося ей в руки челове-
ка. Павлуша, хотя и иронизирует над суеверными людь-
ми, ио делает он это уже после того, как «предвидение»
не осуществилось и никакого светопреставления не про-
изошло; его трезвый ум всё ещё остаётся бессильным пе-
ред страхами, внушёнными с детства, что особенно ска-
зывается в его рассказе об утопленнике: хотя он и бо-
рется с охватившим его чувством ужаса, но ни мало не
сомневается в том, что утопленник действительно позвал
его к себе и что это его судьба, от которой никуда не
уйдёшь.
Мастерство Тургенева проявляется не только в том,
что он с большой яркостью знакомит читателя через рас-
сказы мальчиков с нелепыми суевериями, которые про-
должают жить в тёмной крестьянской среде, но и гово-
рит о причинах живучести этих суеверий.
Тургенев как реалист, стремящийся не только изобра-
жать жизнь, но и объяснять её, рисующий наряду с типи-
ческими образами связанные с ними типические обстоя-
тельства, показывает в рассказе «Бежин луг» источники
крестьянских суеверий.
Ближайшим, непосредственным источником суеверия
у детей является их темнота, полное отсутствие каких-
либо научных знаний, неумение объяснить окружающие
явления природы.
77
Более глубокая причина — о которой прямо не сказа-
но, но о которой можно прочитать между строк благода-
ря нескольким бытовым деталям рассказа,— обществен-
ные и политические условия, поддерживающие темноту
крестьян и их суеверия.
Не случайно о домовых, леших, водяных и прочей «не-
чисти» мальчики вспоминают ночью. Ночной мрак, непо-
нятные таинственные ночные звуки пугают детей и, есте-
ственно, наталкивают их на «страшные» рассказы. С этой
именно целью показать теснейшую связь суеверий с не-
умением объяснить окружающие явления Тургенев и стро-
ит рассказ «Бежин луг» в двух планах, взаимно перепле-
тающихся и поддерживающих друг друга: фантастиче-
ском (это «истории» и случаи, которые рассказывают друг
другу мальчики) и реальном (это то, что рассказчик-
охотник уже непосредственно от себя говорит о явлениях,
пугающих детей). Эта двуплановость проводится Турге-
невым очень последовательно: за каждым рассказом того
или иного из мальчиков следует обычно описание ночи и
обязательно тех её явлений, которые кажутся мальчикам
необъяснимыми, таинственными.
Вот Костя рассказывает о русалке. Закончился его
рассказ. «Все смолкли. Вдруг, где-то в отдалении, раз-
дался протяжный, звенящий, почти стенящий звук, один
из тех непонятных ночных звуков, которые возникают
иногда среди глубокой тишины, поднимаются, стоят в
воздухе и медленно разносятся, наконец, как бы замирая.
Прислушаешься — и как будто нет ничего, а звенит...».
Затем идёт рассказ Илюши об оборотне (барашке).
И опять: «не успел рассказчик произнести это последнее
слово, как вдруг обе собаки разом поднялись, с судорож-
ным лаем ринулись прочь от огня и исчезли во мраке.
Все мальчики перепугались...»
Снова рассказывает Илюша, на этот раз о покойном
барине, который «ходит и всё охает, чего-то на земле
ищет». Закончился рассказ. «Все опять притихли... Вдруг
откуда ни возьмись белый голубок,— налетел прямо в от-
ражение, повертелся на одном месте, весь обливаясь го-
рячим блеском, и исчез, звеня крыльями».
Мальчики и в этом видят нечто таинственное, прояв-
ление сверхъестественных сил.
«— А что, Павлуша,— промолвил Костя: — не правед-
ная ли это душа летела на небо, ась?
78
— Может быть».
И, наконец, рассказывает Павлуша о «предвиденья»
(солнечном затмении), и опять «странный, резкий, болез-
ненный крик раздался вдруг два раза сряду над рекой
и спустя несколько мгновений повторился уже далее».
В этих ночных звуках и тем более в голубке, приле-
тевшем на огонь, казалось бы, нет ничего сверхъестест-
венного, всё это поддаётся объяснению, но в том-то и
состоит особенность тёмного ума, не вооружённого науч-
ным знанием, что он теряется перед явлениями природы,
ему непонятными. Тургенев прекрасно показал взаимо-
действие между ночными страхами детей и их рассказа-
ми: рассказы создают то настроение пугливой насторо-
женности, которое заставляет детей даже в простом слу-
чае, как, например, в появлении голубка, видеть что-то
таинственное, и, с другой стороны, впечатления ночи под-
держивают у мальчиков тревожные чувства и заставляют
сильнее воспринимать фантастику.
Самогипноз, в плену которого находятся дети, настоль-
ко силен, что ему поддаётся даже Павлуша, самый ум-
ный из мальчиков, больше других способный к трезвой
оценке действительности. Мало того, именно на Павлу-
ше Тургенев ярче всего показал силу всеобщего гипноза:
пол влиянием рассказов своих товарищей Павлуша дохо-
дит до галлюцинации. Вернувшись с реки, куда он ходил
за водой, он говорит о том, что сам собственными ушами
слышал голос утопленника, призывавшего его к себе.
«Павел подошёл к огню с полным котёльчиком в руке.
— Что, ребята,— начал он, помолчав,— неладно дело
— А что? — торопливо спросил Костя.
— Я Васин голос слышал.
Все так и вздрогнули.
— Что ты, что ты? — пролепетал Костя.
— Ей богу. Только стал я к воде нагинаться, слышу
вдруг, зовут меня этак Васиным голоском и словно из-
под воды: «Павлуша, а Павлуша, подь сюда!» Я отошёл.
Однако воды зачерпнул.
— Ах ты, господи! Ах ты, господи! — проговорили
мальчики, крестясь.
— Ведь это тебя водяной звал, Павел,— прибавил
Федя...».
Но показана ли в рассказе «Бежин луг» социальная
среда, оказавшая влияние на то, что дети остаются во
79
власти вредных суеверий? Из чего можно заключить, что
речь идет о крестьянских детях крепостной эпохи?
В рассказе нет прямых указаний на то, что дворяне-
крепостники и царское правительство намеренно держа-
ли народ в темноте и поддерживали в нём чувства страха
перед таинственными силами природы: Тургенев, если бы
и имел такое намерение, не мог бы сказать об этом пол-
ным голосом по соображениям цензурного порядка.
Но читателю конца 40-х— начала 50-х годов и без этих
прямых указаний было ясно, в чём дело. Для читате-
ля — современника Тургенева было достаточно немногих
бытовых деталей для понимания того, что социальная
среда, воспитавшая мальчиков,— это крепостная деревня
и господствовавшая над ней дворянская усадьба. Такие
детали, рисующие быт помещиков и дворовых, рассыпа-
ны по всему рассказу.
«Там не раз,— рассказывает Илюша,— старого бари-
на видали — покойного барина... Его раз дедушка Тро-
фимыч повстречал: «Что, мол, батюшка, Иван Иваныч,
изволишь искать на земле?»
«Вот, на днях,— рассказывает тот же Илюша,— зо-
вёт приказчик псаря Ермила; говорит: «Ступай, мол, Ер-
мил, па пошту». Ермил у нас завсегда на пошту ездит;
собак-то он всех своих поморил; ...а псарь он хороший,
всем взял».
Ту же обстановку дворянской крепостной усадьбы мы
видим и в рассказе Павлуши о «предвиденья»: «Барин*
то наш,— начинает Павлуша свой рассказ,— хоша и тол-
ковал нам напредки, что, дескать будет вам предви-
денье, а как затемнело, сам, говорят, так перетрусился,
что наподи. А па дворовой избе баба стряпуха... слышь,
взяла да ухватом все горшки перебила в печи...»
В рассказе упоминаются и помещичьи бумажные
фабрики, где широко применялся детский труд (Илюше,
состоявшем на фабрике «в лесовщиках», было «не более
двенадцати лет»).
Подобных деталей в рассказе очень немного, но они
с достаточной ясностью говорят о том, что мальчики, но-
чующие у костра, выросли в крепостной деревне и что,
следовательно, основная причина их темноты и суеверно-
го страха — крепостнический порядок с характерным
для него слабым развитием народного просвещения, с
почти поголовной безграмотностью крестьянства.
80
Выполняя свой замысел — показать темноту крестьян-
ских детей, задерживающую развитие свойственных им
природных задатков, Тургенев с тем же художественным
мастерством даёт читателю понять чрезвычайно вредное,
гибельное влияние грубых суеверий на психику и жизнь
мальчиков.
Когда Павлуше показалось, что утопленник позвал
его к себе (а по разъяснению Феди, позвал его сам во-
дяной) , Павлуша решил, что это — его судьба, избежать
которой невозможно.
«— Ах, это примета дурная,— с расстановкой произ-
нёс Илюша.
— Ну, ничего, пущай! — произнёс Павел решительно
и сел опять,— своей судьбы нс минуешь».
Эта уверенность Павлуши в том, что его ждёт неми-
нуемая гибель, бросает свет па концовку рассказа: «Я, к
сожалению, должен прибавить, — заканчивает рас-
сказ Тургенев, — что в том же году Павла не стало. Он
не утонул: он убился, упав с лошади. Жаль, славный
был парень!»
Этой концовки не было в черновом варианте, не было
её и в тексте рассказа, напечатанном в «Современнике
Она добавлена была Тургеневым лишь в издании «Запи-
сок охотника» в 1852 году.
Почему же Тургенев счёл необходимым дать такую
концовку, которая могла смутить кое-кого из юных чи-
тателей и вызвать предположение о том, не поддался ли
суеверию сам Тургенев, но верит ли он в судьбу, подоб-
но Павлуше.
Объяснения этой новой концовке надо искать только
в том, что Тургенев, выпуская «Записки охотника» в 1852
го,ту,,хотел ещё резче показать гибельное воздействие
суеверия па психику Павлуши и тем самым усилить со-
циальный смысл рассказа. Преждевременная смерть Пав-
луши не была чем-то необъяснимым и неожиданным.
Павлуша и до «дурной приметы», в которую он твёрдо
поверил, отличался отчаянной смелостью: «без хворо-
стинки .в .руке,-ночью, он, ни мало не колеблясь, поска-
кал один па волка». Л теперь, решив, что всё равно
«своей судьбы пе минуешь», он совершенно перестал
остерегаться и понятно, с ним скорее, чем с кем-либо
другим, мог произойти несчастный случай.
Таким образом, и эта деталь входит вполне законо-
6. В. В. Голубков. 81
мерно в общее содержание «Бежипа луга», составляя
одно из проявлений общей антикрепостнической направ-
ленности «Записок охотника», а вместе с тем служит
ещё новым доказательством высокого мастерства Турге-
нева-реалиста, умевшего все средства композиции и
языка подчинять основному идейно-художественному
замыслу.
Говоря о композиции рассказа, раскрывающей его
идейное содержание, необходимо остановиться и на пей-
зажах, с которых начинается и которыми заканчивается
«Бежин луг». Но композиционную роль пейзажей, зани-
мающих очень большое место в рассказе, лучше всего
можно выяснить, если рассматривать её в связи с другой
особенностью мастерства Тургенева, с его лиризмом, с
его эмоциональной оценкой человека и природы. Лириче-
ский тон свойствен всем «Запискам охотника», но «Бе-
жин луг» принадлежит к тем рассказам, в которых эго
качество проявляется с особенной силой.
Лиризм «Бсжина луга» замечателен тем, что лириче-
ские интонации в рассказе сменяют одна другую, и в
этой смене есть своя закономерность. Тургенев очень ис-
кусно пользуется словесно-изобразительными средства-
ми, в особенности эпитетами и метафорами, для переда-
чи этих интонаций. Рассказ начинается лирическим пей-
зажем, проникнутым чувством радости жизни,— описа-
нием «прекрасного июльского дня». В этой картине нет
резких красок: преобладают нежные, ласкающие тона,
но настроение в общем бодрое, «...утренняя заря не пы-
лает пожаром: она разливается кротким ру-
мянце м. Солнце — не огнистое, не раскаленное, как во
время знойной засухи, не тускло-багровое, как перед бу-
рей, по светлое и приветно лучезарное —
мирно всплывает под узкой и длинной тучкой, свежо
просияет и погрузится в лиловый её ту-
м а и... Но вот опять хлынули играющие лу-
чи,— и весело, и величаво, словно взлетая,
поднимается могучее светило. Около полудня
обыкновенно появляется множество круглых высоких об-
лаков, золотисто-серых, с нежными белы-
ми краям и...»
За этим зачином идёт рассказ об охотнике, заблудив-
шемся в лесу и тщетно ищущем дорогу. Тон изменяется.
Если июльский день создаёт впечатление светлое, радо-
82
стное и спокойное, то теперь, ночью, под влиянием всё
усиливающейся темноты, нарастает настроение таинст-
венности и неопределённой тревоги, подготовляющее чи-
тателя к основной части рассказа — к беседе мальчиков
о домовых и леших. Соответственно этому изменяется и
характер эмоциональных эпитетов, метафор и сравне-
ний: «Между тем ночь приближалась и росла, как грозо-
вая туча», «Небольшая ночная птица... почти наткнулась
на меня и пугливо нырнула в сторону», «Громад-
ными клубами вздымался угрюмый мрак»,
«Глухо раздавались мои шаги в застывающем возду-
хе». О лощине, где очутился охотник, и о находившихся
на дне её белых камнях сказано: «...казалось, они спол-
злись туда для тайного совещани я,— и до то-
го в ней было немой глухо, так плоско и
так у н ы л о висело над нею небо, что сердце у
меня сжалось. Какой-то зверёк слабо и жа-
лобно пискнул между камней». «Один пологий холм
сменялся другим... Кусты словно вставали
вдруг из земли перед самым моим носом...» «Я всё
шёл и уже собирался было прилечь где-нибудь до утра,
йак вдруг очутился над страшной бездной».
После того как автор переходит к центральной части
рассказа — к характеристике мальчиков и к их «страш-
ным историям», лирический тон рассказа осложняется.
Тургенев, с одной стороны, любуется природой, красотой
ночи, любуется и мальчиками, с большим интересом слу-
шает их красочные рассказы, а с другой, как художник-
реалист, как бы перевоплощается в своих маленьких ге-
роев и вместе с ними переживает непонятные, таинствен-
ные явления природы. В связи с этим осложняется и ли-
рическая окраска пейзажа. «Тёмное, чистое небо тор-
жественно и н ео бъ я т и о - в ы с о к о стояло над
нами со всем своим таинственным великолепием». Это
двойное впечатление от ночи — от её величественности,
торжественности и от её таинственности — подчёркивается
и в дальнейшем: «Торжественно и царствеп-
н о стояла ночь» и «с т р а н н ы й, резкий, б о л е з -
йены ы й крик раздался вдруг два раза сряду над
рекой и, спустя несколько мгновений, повторился уже
далее...»
Заключительная часть рассказа (когда ранним утром
охотник уходит от мальчиков) вновь возвращает читате-
83
ля к оптимистическому, бодрящему топу зачина, но
только даёт его с большей силой.
В этой заключительной картине господствуют эпите-
ты, передающие яркие, красочные зрительные впечатле-
ния и в высшей степени выразительные, «действенные»
глаголы.
«...полились сперва алые, потом красные, зо-
лотые потоки молодого, горячего света... Всё
зашевелилось, проснулось, запело, за-
шумело, заговорило. Всюду лучистыми алмаза-
ми зарделись крупные капли росы; мне навстречу, ч и -
с т ы е и ясные, словно тоже обмытые утренней про-
хладой, принеслись звуки колокола, и вдруг мимо
меня, погоняемый знакомыми мальчиками, промчал-
с я отдохнувший табун».
Таким радостным гимном солнцу, свету, жизни закан-
чивался рассказ «Бежин луг» уже в первой редакции,
когда впервые был напечатан в «Современнике». И даже
позднее внесённый Тургеневым печальный аккорд (о ги-
бели Павлуши) не заглушает общего приподнятого тона
заключительной части рассказа.
Ярко выраженный лиризм в рассказе «Бежин луг»
находит своё проявление не только в эмоциональной
окрашенности речи автора, когда он говорит о детях и о
родной природе, но также и в музыкальности речи, в
ритмико-мелодической её организации. В этом отноше-
нии «Бежин луг» имеет много сходного с рассказом
«Певцы», только ритмичность «Бежина луга» с особен-
ной ясностью проявляется там, где описывается красота
русской природы, главным образом в начале и в конце
рассказа.
Читаем первое сложное предложение, с которого на-
чинается рассказ:
Был прекрасный июльский день,
один из тех дней,
которые случаются только тогда,
когда погода установилась надолго.
В этом сложном предложении два простых предложе-
ния построены ритмически:
1) Был прекрасный июльский день.
2) случаются тблько тогда.
84
Читаем дальше:
С самого раннего утра
небо ясно,
утренняя заря
не пылает пожаром:
она разливается
кротким румянцем.
Здесь также есть ритмически построенные куски:
1) нёбо ясно, 2) она разливается кротким румянцем.
Кроме того, в этом сложном предложении три про-
стых предложения, при чтении отделяемые паузой; каж-
дое из простых предложений делится па две примерно
равных части, также требующие внутренней короткой
паузы. Таким образом всё предложение при чтении де-
лится на 6 частей. Время для чтения каждой части оди-
наково, и этим опять достигается ритм.
Не следует думать, что всё описание июльского дня
написано ритмико-мелодической речью. Это придавало
бы описанию искусственность. Тургенев же, подобно то-
му, как это он делает и в рассказе «Певцы», стремится
придать рассказу «Бежин луг» максимальную живость
и непринуждённость. Поэтому он пользуется ритмико-ме-
лодической речью очень умеренно, не нарушая естествен-
ности своего повествования.
То же надо сказать и о пейзаже в конце рассказа, об
описании восхода солнца:
«...Полились сперва алые, потом красные, золотые
потоки молодого, горячего света... Всё зашевелилось,
проснулось, запело, зашумело, заговорило».
Только отдельные ряды слов в этом описании постро-
ены ритмически: «Полились сперва алые», «золотые по-
токи», «молодого горячего света»; «проснулось, запело»,
но в общем и в этом описании Тургенев не отступает от
обычной речи живого реалистического рассказа, только
окрашивая эту речь ритмической мелодией. И здесь Тур-
генев проявляет присущее ему, как великому мастеру
художественного слова, чувство меры.
Все выводы о мастерстве Тургенева в рассказе «Бе-
жин луг» мы делали, опираясь на анализ текста в его
окончательной редакции, т. е. того текста, какой был на-
печатан в 1852 году и с тех пор в этом виде издавался
и переиздавался сотни раз и издаётся в настоящее время.
85
Но судить о мастерстве писателя, как говорилось об
этом выше, можно не только на основании окончатель-
ного, принятого им текста, но и на основании подготови-
тельной работы писателя, тех поправок, исправлений и
дополнений, какие он вносит в свои первоначальные ре-
дакции.
Обращаемся к рукописи «Бежина луга». Это один из
первоначальных вариантов рассказа. В рукописи пет
вступительной части — картины летнего дня и ночи: опа
начинается с характеристики мальчиков, сидящих у ко-
стра, и заканчивается описанием восхода солнца и сце-
ной возвращения мальчиков из ночного.
Какие дополнительные выводы о мастерстве Тургене-
ва можно сделать на основании этой рукописи?
Вставки и изменения, внесённые в неё Тургеневым,
шли по двум основным линиям: Тургенев стремился
уточнить и полнее раскрыть индивидуальные особенности
каждого из мальчиков и одновременно яснее, конкрет-
нее обрисовать обстановку, в которой все они находились.
Особенно большое значение для понимания реалисти-
ческого мастерства Тургенева имеет работа его по инди-
видуализации действующих лиц. Известно, что одно из
основных требований реализма состоит в том, чтобы ха-
рактеры изображались не схематично, не по трафарету,
чтобы читатель, понимая типичность этих характеров для
данной среды, мог бы с полной определённостью ска-
зать, каковы их личные, конкретные черты, чем один ха-
рактер отличается от другого.
Этой чёткости в определении индивидуальных качеств
детей и добивался Тургенев, работая над рукописью
«Бежина луга».
Говоря о первом мальчике, Феде, Тургенев подчёрки-
вает его привилегированное социальное положение в де-
ревне и, в соответствии с этим, последовательно строит
его характеристику. В портрет Феди, после описания ли-
ца, сделана вставка: «Он принадлежал, по всем приме-
там, к богатогь семье» (в другом месте было написа-
но, по потом зачёркнуто: «Отец его был бурмистром»).
Сюда же вставлена написанная на полях рукописи фра-
за: «И выехал-то в поле так, для забавы — не по нужде».
После предложения Кости рассказать историю о Гав-
риле-плотнике, в рукописи сначала значилось: « - Ну,
слушаем,— возразил Федя». Эти слова были зачёркнуты
66
и вместо них написано: «— Ну, слушаем,— с покрови-
тельственным видом сказал Федя».
Эта черта Феди — покровительственное отношение его
к другим мальчикам — вновь подчёркивается дальше.
После рассказа Илюши о барашке-оборотне идёт репли-
ка Феди: «А какие ты нам, Илюшка, страхи рассказы-
вал». Затем в рукописи вставлено: «Ему, как сыну бога-
того крестьянина, приходилось быть запевалой», и уже
другими чернилами добавлено: «сам же он говорил ма-
ло, как бы боясь уронить своё достоинство».
В образе Феди Тургенев показал, что экономическое
расслоение крепостной деревни, происходившее в 40-е
годы XIX века (о чем Тургенев говорит в ряде других
рассказов), накладывало свою печать даже на детей.
Пока Федя ещё подросток, он живёт одной жизнью со
всеми крестьянскими детьми, у них общие интересы и
одинаковая культура, он так же, как и другие, неграмо-
тен и суеверен, он сохраняет с ребятами товарищеские,
дружеские отношения, но у него уже есть задатки иного
отношения к людям, которые разовьются, когда он будет
взрослым и займёт, быть может, командующее положе-
ние среди своих бывших товарищей.
Образ второго мальчика, Павлуши, контрастирует с
образом Феди. Павлуша был из бедной крестьянской
семьи, что видно хотя бы из описания его одежды: вся
она состояла «из простои замашной рубахи да из запла-
танных портков». Тургенев, как видно из рукописи, поло-
жил много труда па то, чтобы определить основные по-
ложительные черты в портрете Павлуши, и после ряда
вставок остановился на следующей редакции, внесённой
потом в печатный текст: «Глядел он умно и прямо», а
потом на полях вставка: «да п в голосе у него звучала
сила».
В развитие мысли об умственном превосходстве Пав-
луши над другими мальчиками Тургенев вносил измене-
ния в рассказ его о «предвидсньи» (солнечном затме-
нии), усиливая в этом рассказе Павлуши элементы его
критицизма, юмора в описании овладевшей всеми пани-
ки. Так была внесена большая вставка о бабе-стрянухе:
«А на дворовой избе баба стряпуха, так та, как только
затемнело, слышь, взяла да ухватом все горшки переби-
ла в печи: «Кому теперь есть, говорит, наступило свето-
преставление». Так шти и потекли».
87
Другая вставка относится к старостихе. В первона-
чальной редакции Павлуша говорит об этой старостихе,
испугавшейся затмения, что она «в подворотне застряла,
благим матом кричит». Для усиления комизма в поведе-
нии старостихи в рассказ Павлуши вставлено: «свою же
дворовую собаку так запужала, что та с цепи долой, да
через плетень, да в лес».
Тургенев выправляет речь Павлуши, заменяет литера-
турное слово «хоть» («барин-то наш хоть и говорил
нам») крестьянским словом «хеша».
Третий мальчик, Илюша, в большей степени, чем дру-
гие, находившийся во власти фантастических образов,
любил рассказывать страшные истории. Рассказывает он
с большим увлечением, со вкусом, обстоятельно, он как
бы воочию видит перед собой до малейших деталей всё
то, о чём рассказывает, чем и производит сильное впе-
чатление па слушателей.
Работа Тургенева над рукописью в данном случае со-
стояла в том, чтобы дать рассказы Илюши в возможно
более развёрнутом и красочном изложении.
Так, в рассказ Илюши про домового в рольне после
слов: «вот прошёл он через наши головы» — вставлено
па полях рукописи подробное и живое описание: «Вода
вдруг по колесу как зашумит, застучит колесо, завертит-
ся (новая вставка: «но а заставки у дворца-то спуще-
ны»), Удивлялись мы про то, кто их поднял, что вода по-
шла, однако колесо скоро остановилось».
Интересно, что в печатном издании 1852 года это
списание получило ещё более развёрнутую форму. Вме-
сто слов: «колесо скоро остановилось» — сказано кон-
кретнее: «колесо повертелось, повертелось да и стало».
В описание того, как домовой спускался по лестнице,
после слов Илюши: «И этак слушается, словно не торо-
пится» — вставлена очень живописная деталь: «Ступень-
ки под ним так даже и стонут».
Тургенев, как видно из рукописи, не только подроб-
нее разрабатывает рассказ Илюши о домовом, но и
вводит в текст новый его рассказ, какого в первоначаль-
ном варианте не было. Так на полях рукописи появляет-
ся рассказ об Ульяне, видевшей себя покойницей. Этим
усиливается представление читателя об Илюше, как
о мальчике, наиболее осведомлённом в народных суе-
вериях.
88
Четвёртый мальчик, Костя, выделявшийся среди дру-
гих своей впечатлительностью, больше всех поддавался
чувству страха, почему Тургенев только его одного на-
зывает трусом: «—Л видали их, что ли, волков-то? —
спросил трусишка Костя».
Эту черту впечатлительности у Кости и подчёркивает
Тургенев в рукописи. Услышав о том, что в бучиле, где
он слышал непонятные стоны, утопили Лкима-лесника,
Костя по первоначальной редакции рукописи говорил:
«— А ведь и то, братцы мои, его душа». После этих слов
сделана вставка: «возразил Костя, расширив свои
и без того огромные глаза».
В другом месте рукописи, после рассказа Павлуши
о том, что он только-что слышал покойника Васю, перво-
начально было написано: «— Что ты, что ты? — прогово-
рил Костя». Затем слово «проговорил» было зачёркнуто
и заменено словом «пролепетал».
Эти изменения усиливают конкретность в образе Ко-
сти и лишний раз подчёркивают основную его черту —
впечатлительность и связанную с ней трусость.
Наряду с изменениями, касающимися характеристики
мальчиков и передаваемых ими историй, в рукописи есть
вставки, относящиеся к тому, что делали мальчики у ко-
стра в промежутках между рассказами. В первоначаль-
ной редакции после рассказа Илюши о домовом было на-
писано: «Все помолчали», после чего Костя сразу при-
ступил к своему рассказу о русалке.
Затем Тургенев, очевидно, решил, что фраза «Все по-
молчали» является недостаточным антрактом между дву-
мя рассказами и что надо на время вернуть читателя к
реальной действительности, к реальным впечатлениям
мальчиков у костра. Сначала после слов «Все помолча-
ли» было в рукописи добавлено:
«— А что картошки?
— Ещё сыры».
Потом этот короткий диалог был несколько развёр-
нут:
«— А что,— спросил Федя,— картошки сварились?
Павел пощупал их.
— Нет, ещё сыры».
После этого последовала новая вставка о Павлуше:
«— Вишь, плеснула, — прибавил он, повернув лицо в на-
правлении реки, — должно быть, щука».
И ещё новое добавление (другими чернилами):
«— Вон звёздочка покатилась!»
Только после всех этих вставок даётся переход к но-
вому рассказу:
«— Нет, я вам что, братцы, расскажу,— заговорил
Костя...»
Ясно, какое художественное значение имели все эти
добавления.
Они давали более правдивое и живое представление
о героях «Бежина луга». Было бы неправдоподобно и
искусственно, если бы дети, собравшись в ночном, толь-
ко и делали, что рассказывали друг другу интересные и
страшные истории. Художественный такт подсказал Тур-
геневу, что надо передать и реальные впечатления детей
от окружающей их обстановки и не забыть о такой
очень существенной для крестьянских ребят подробно-
сти, как картошка, которую обычно они варили в ночном.
К этой детали Тургенев снова вернулся после рассказа
Кости о русалке: «— Эх вы, вороны! — крикнул Па-
вел, — чего всполохнулись? Посмотрите-ка, картошки
сварились».
В целях усиления той же конкретной наглядности
Тургенев уточняет фразу: «Павлуша тыкал щепкой в во-
ду». Он пишет: «Павлуша тыкал щепкой в закипев-
шую вод у».
Или после слов Илюши о том, что он слышал домово-
го в старой рольне, мальчики (в первоначальной редак-
ции) спрашивали:
«— А вы разве на фабрику ходите?»
Илюша ответил: «— Как же, ходим»
После этого ответа в рукописи вставлена эмоциональ-
ная реплика детей: «Вишь ты — фабричные!».
Эта реплика на слова Илюши вполне закономерна:
дети впервые узнали, что Илюша с братом работают на
фабрике «лесовщиками»,— понятно, они должны были
выразить своё удивление.
Такую же задачу усилить у читателя реальное и жи-
вое представление об обстановке, окружающей мальчи-
ков, имели вставки, сделанные в рукописи при описании
ночного неба.
Сначала в рукописи стояло: «Бесчисленные золотые
звёзды, казалось, стремились по направлению Млечного
пути». Потом слово «стремились» было зачёркнуто и вме-
90
сто него сказано: «Тихо текли все, наперерыв мер*
цая». Образ тем самым становится более конкретным и
ясным.
Как видно из всех приведённых примеров, добавления
и исправления, внесённые Тургеневым в рукопись «Бе-
жина луга», имели большое художественное значение, так
как конкретизировали, уточняли образы, делали их более
живыми и яркими. От всех этих вставок рассказ «Божии
луг» становился более реалистическим, живым и идейно
насыщенным.
ИЗУЧЕНИЕ РАССКАЗА «БЕЖИМ ЛУГ»
В VI КЛАССЕ СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ
Кончается учебный год. В шестом классе на очере-
ди — последнее, заключительное произведение — «Бежин
луг» Тургенева.
На изучение рассказа «Бежин луг» программой отве-
дено 9 уроков. Прежде чем приступать к занятиям, пре-
подаватель должен уяснить себе общую цель девяти уро-
ков и наметить их план и содержание.
Что должно дать учащимся шестого класса изучение
рассказа «Бежин луг»?
Учащиеся должны представить себе картины, нарисо-
ванные Тургеневым, понять их идейный смысл и
пережить настроения, вложенные в них автором.
Чтение и изучение рассказа должно привести учащих-
ся к выводу, что Тургенев высоко ценил русский народ,
любил крестьянских детей, показал их природную ода-
рённость (у одних ум и смелость, у других душевную
мягкость, доброту, мечтательность, у третьих — богат-
ство воображения и умение красочно рассказать о своих
впечатлениях), по вместе с тем показал и темноту детей,
их слепую веру в домовых, леших, в судьбу и т. п., их
суеверия, оказывающие вредное влияние на их характе-
ры и жизнь. Эта темнота детей имела своим главным
источником бесправное положение народа.
Учащиеся должны понять и то, что Тургенев показал
и крестьянских детей, и окружающую их природу как
художник, особыми, присущими литературе средствами
художественного изображения, средствами языка и ком-
позиции, а это должно подвести учащихся к пониманию
91
того, что Тургенев был большой писатель, мастер худо-
жественного слова.
Так чтение и изучение рассказа «Бежин луг» будет
содействовать выполнению общих задач, стоящих перед
литературным чтением, внесёт свой вклад в идейное и
эстетическое развитие учащихся. Рассказ в ещё боль-
шей степени выполнит свои воспитательные задачи, если
он вызовет работу творческого воображения учащихся
и даст материал для самостоятельного сочинения по
аналогии.
Определив цели изучения «Бежина луга», преподава-
тель в том же порядке предварительной своей подготов-
ки к урокам должен уяснить себе круг имеющихся у уче-
ников знаний о Тургеневе и его эпохе, с которыми они
подойдут к новой теме. Это даст возможность опреде-
лить, какие знания надо восстановить у учащихся и
какие сообщить дополнительно, прежде чем можно
будет приступить к чтению рассказа.
Наконец, преподаватель также в предварительном
порядке должен выяснить, какими наглядными пособия-
ми он сможет воспользоваться если не для работы над
рассказом «Бежин луг», то для составления самостоя-
тельного описания или рассказа учащихся по аналогии
с прочитанным произведением.
После этого преподаватель переходит к планирова-
нию темы. На основе опыта изучения «Бежина луга»,
проведённого в московской 29-й школе автором данной
книги и студентами МГПИ имени В. И. Ленина, реко-
мендуется следующий примерный план по девяти уро-
кам:
1. Вступительная беседа о Тургеневе и его эпохе.
Выразительное чтение рассказа «Бежин луг», проведён-
ное учителем.
2. Чтение учителем рассказа. Коллективное составле-
ние плана.
3— 4. Сопоставление трёх мальчиков: Илюши, Кости,
Павлуши, с попутным анализом особенностей их речи.
5. Сопоставление с ними Феди и Вани. Общие выво-
ды о крестьянских детях в изображении Тургенева.
6. Природа в «Бежине луге»: сопоставление трёх
пейзажей по содержанию и языку.
7. Установление связи между отдельными частями
рассказа: описаниями природы и изображением челове-
92
ческой жизни (композиция «Бежина луга»). Выяснение
общего смысла и художественных особенностей рас-
сказа.
8. Письменная работа учащихся (пересказ, характе-
ристика, описание или творческий рассказ).
9. Обсуждение письменных работ.
Вступительная беседа на первом уроке должна быть
очень краткой и занять не более 10—15 минут. Надо
спросить учеников, что они знают о Тургеневе в связи
с изучением рассказа «Муму» в V классе, что знают
о жизни крестьян при крепостном праве, об их темноте,
суевериях (например, по стихотворению Некрасова
«Мороз, Красный нос»). Опираясь на ответы учеников,
учитель кратко расскажет о «Записках охотника», по-
рекомендует прочитать дома некоторые рассказы («Бур-
мистр», «Певцы», «Льгов» и т. п.), укажет дату выхода
в свет рассказа «Бежин луг» и сообщит дополнительные
сведения, содействующие лучшему пониманию рассказа
(об отсутствии школ в крепостной деревне, о помещичьих
фабриках, в частности о бумажных фабриках, приводи-
мых в действие силой воды, о широком применении на
помещичьих фабриках детского труда).
Посте краткой вступительной беседы начинается чте-
ние рассказа.
Едва ли целесообразно, как это иногда делается, чи-
тать и разбирать «Бежин луг» по частям. Необходимо
прежде всего создать у учащихся целостное впечатление,
для чего учитель должен прочитать весь рассказ цели-
ком и возможно более выразительно.
Такое чтение потребует от учителя тщательной под-
готовки: надо разбить рассказ на части по содержанию
и по господствующей интонации и в каждой части вы-
делить особо выразительные слова, надо научиться чи-
тать каждый пейзаж, каждый рассказ мальчиков, каж-
дое высказывание автора так, чтобы подчеркнуть их
смысл и передать настроение.
Учителю необходимо поставить перед собой задачу
сделать чтение средством объяснения текста: он должен
стремиться читать настолько выразительно, чтобы его
чтение в максимальной степени вызывало у учащихся
работу воображения и мысли.
Для того чтобы учитель имел возможность прочи-
тать весь рассказ, желательно устроить сдвоенный урок.
93
В крайнем случае придётся прочитать па первом уроке
лишь часть рассказа, предложив учащимся дочитать его
дома, но на следующем уроке выразительное чтение
рассказа учителем всё же следует довести до конца.
На втором уроке, после того как чтение будет закон-
чено, учащиеся с помощью учителя коллективно состав-
ляют план рассказа.
Целесообразно выделить только самое существенное
в рассказе, в форме сложного плана.
План будет иметь примерно следующий вид:
I. Описание природы:
1) июльский день,
2) наступление ночи,
3) описание Бежина луга
II. У костра в «ночном»:
1) описание мальчиков,
2) рассказ Илюши о домовом,
3) рассказ Кости о русалке,
4) рассказ Илюши об оборотне («белом барашке»),
5) неожиданная тревога и смелость Павлуши,
6) рассказы Илюши о покойном барине и об
Ульяне,
7) рассказ Илюши об антихристе — «Тришке»,
8) рассказ Илюши о лешем,
9) рассказ Павлуши о солнечном затмении,
10) рассказы мальчиков о водяном и утопленнике,
11) Павлуша у реки, предсказание его «судьбы».
III. Описание раннего утра.
IV. Смерть Павлуши.
На третьем и четвёртом уроках учащиеся приступают
к выяснению основного содержания рассказа. Начинают
с главных действующих лиц: Илюши, Кости и Павлуши.
Эти три мальчика являются рассказчиками «историй»,
и им уделено главное внимание автора. Выяснение их
характеров можно вести в соответствии с четырьмя
приёмами, какими пользуется Тургенев в рассказе: порт-
ретами, имеющими ярко выраженную психологическую
окраску, рассказами мальчиков, характерными для них
и по тематике, и по языку, участием мальчиков в «про-
исшествиях» ночи (непонятные ночные звуки, тревога и
т. п.), прямыми высказываниями охотника, имеющими
оценочный характер.
94
На доске учитель пишет основную тему урока и ри-
сует схематический чертёж, который постепенно, в тече-
ние двух уроков, заполняется коллективно составленны-
ми записями.
Мальчики в рассказе «Бежин луг»
Илюша Костя Павлуша
1. Выра- жение лица. «Лицо Илюши... вы- ражало какую-то ту- пую, болезненную за- ботливость». «Костя... воз- буждал любо- пытство своим задумчивым и печальным взором». «Глядел очень умно и прямо да и в голосе у него звучала сила».
2. Рас- сказы мальчи- ков. О домовом, об обо- ротне («белом бараш- ке»)^ покойном бари- не и об Ульяне, видев- шей оживших покойни- ков, об антихристе «Тришке» , о лешем. О русалке, об утонувшем Васе. О « предвиде- пьи» (солнеч- ном затмении)
3. Учас- тие маль- чиков в происше- ствиях «...Вдруг где-то в от- далении раздался про- тяжный, звенящий, поч- ти стенящий звук... — С нами крестная сила!—шепнул Илья ». «...Вдруг обе собаки разом поднялись, с су- дорожным лаем рину- лись прочь от огня и исчезли во мраке ». « Мальчики перепуга- лись». « Мальчики» (средн них и Кост»),«пере- глянулись, взд- рогнули». « Мальчики перепугались». «Эх вы, воро- ны!...—крикнул Павел, — чего всполохну- лись?» . «Павлушка с криком бро- сился вслед за собаками..,». « — Ничего! Я думал волк,— прибавил он равноду шным голосом... »
4.,Что го- ворил о мальчи- ках охот- ник-рас- сказчик? Он «лучше других знал все сельские по- верья» «А ведь и то, братцы мои,— возразил Костя, расширив свои и без того огром- ные глаза». « Что ты, что ты?»—н р о ле- не т а л Костя. «Его некраси- вое лицо... го- рело смелой удалью и твёрдой ре- ши мость ю...» «Что за слав- ный мальчик,— думал я, гля- дя на пего».
95
Так постепенно учащиеся отбирают материал, на
основе которого они смогут охарактеризовать троих
мальчиков, а вместе с тем и ознакомиться с приёмами
творчества писателя.
Особое значение для выяснения характера мальчи-
ков имеют их рассказы. Здесь всё будет существенно
для анализа: и выбор тем, и чувства рассказчика, и
язык, богатый народными выражениями («напужались
о ту пору», «завсегда на пошту ездит», «взговорит»,
«понятственно» и т. п.)> всегда яркий и выразительный.
Перечитывая рассказы мальчиков о домовом, о ру-
салке, о барашке-оборотне, надо поставить вопрос: как
можно естественно объяснить рассказанные ими фанта-
стические истории? Обычно Тургенев сам даёт ключ для
такого объяснения: так Гаврила, слободской плотник,
который будто бы увидел русалку, перед этим заблу-
дился, долго странствовал по лесу, «присел под дерево
и задрема л», а Ермила, увидевший на могиле утоп-
ленника барашка-оборотня, перед этим «замешкался в го-
роде и был хмеле н». Учащимся нетрудно догадаться,
как создаются и поддерживаются у тёмных людей раз-
личные поверья.
На пятом уроке учащиеся переходят к характери-
стике двух остальных мальчиков: Феди и Вани. Учитель
ставит вопросы: Как в речи Феди отражается его по-
кровительственное отношение к другим ребятам? Чем
это отношение можно объяснить? Как характеризует
Федю разговор с Ваней о его сестре?
После этого подводятся итоги: выясняются общие и
индивидуальные черты мальчиков «Бежина луга» и от-
ношение к ним Тургенева. Шестой урок посвящается
пейзажам «Бежина луга».
Перечитывается первая страница рассказа — описа-
ние прекрасного июльского дня. «В такие дни,— гово-
рит Тургенев,— краски все смягчены; светлы, но не
ярки; на всём лежит печать какой-то трогательной кро-
тости».
Учащимся даётся задание проверить на тексте пра-
вильность этой общей характеристики: найти эпитеты,
сравнения, метафоры, подчёркивающие указанные Тур-
геневым черты июльского дня. Ученики говорят: «утрен-
няя заря разливается кротким румянцем», «Солнце...
светлое и приветно лучезарное мирно
9б
всплывает..., свежо просияет...», «хлынули
играющие лучи...», «множество облаков, золоти-
сто-серых, с нежными белыми краями»
и т. п. Надо не только найти эти выражения, но и дока-
зать их соответствие общей характеристике пейзажа,
сделанной автором.
Затем учащиеся обращаются ко второму пейзажу —
описанию надвигающейся ночи: «Между тем ночь при-
ближалась и росла...» и т. д. Им предлагается найти
слова и выражения, создающие впечатление нарастаю-
щей тревоги. Они отмечают: «Ночная птица... пугли-
во пырнула в сторону», «вздымался у г р ю м ы й
мрак», «глухо отдавались... шаги в застывающем воз-
духе», в лощине «до того было немо и г л у х о, так
плоско, так уныло висело над нею небо, что
сердце у меня сжалось» и т. д.
Учитель спрашивает: «Объясните, почему эта карти-
на и настроение охотника помогают понять последующие
сцепы: мальчики ночью у костра и их настроение?»
Наконец, учащиеся перечитывают заключительный
пейзаж — картину раннего утра. Учитель ставит два
вопроса: Как определить общее настроение этого опи-
сания? Какие эпитеты и сравнения передают это на-
строение?
Для выяснения того, как на языке описаний отра-
зился лиризм рассказа, учитель обращает внимание па
ритмично построенные фразы (см. об этом выше, в об-
шей статье «Бежин луг»).
На седьмом уроке заканчивается работа, начатая на
предшествующем уроке. Учащиеся возвращаются к
плану рассказа, составленному ещё на втором уроке (он
записан в тетрадях), и <с помощью учителя устанавли-
вают связь между всеми частями рассказа и подходят
к выяснению общего его идейного смысла.
Это самая важная и самая трудная сторона раз-
бора, где учитель должен будет ставить наводящие во-
просы, а иногда и сам давать ответы.
Беседа должна идти по двум линиям. Во-первых,
надо выяснить основное содержание «Бежина луга»:
к каким выводам приходит читатель, познакомившись
с рассказами мальчиков, с их взглядами, с их характе-
рами и жизнью. Учащиеся с помощью учителя устанав-
ливают основное противоречие, показанное Тургеневым
7. В. R. Голубков. ^7
у крестьянских детей,— противоречие между их природ-
ной одарённостью и их темнотой, суевериями, и говорят,
что причина этого противоречия — крепостное право.
«Л не показывает ли Тургенев, — говорит учитель, — как
вредно влияют па детей их суеверия, их вера в судьбу?
Как объяснить добавление, сделанное Тургеневым в кон-
це рассказа: «в том же году Павла не стало. Он не уто-
нул: он убился, упав с лошади...»?
Если учащиеся нс ответят на этот вопрос, учитель
должен разъяснить: Павел был совершенно твёрдо уве-
рен, что предсказание сбудется, что от судьбы никуда
пе уйдёшь, и поэтому потерял всякую осторожность, на-
чал рисковать собой и стал жертвой первого несчастного
случая.
Тургенев этим добавлением показывает, что вера
в таинственные силы, определяющие будто бы судьбу
человека, ослабляет его сознание и волю и может
гибельно отразиться на его жизни.
Другая линия заключительной беседы по рассказу —
установление связи между описаниями природы и опи-
санием жизни детей. Надо объяснить учащимся, что
в переходах от одной основной части к другой прояви-
лись переходы настроений Тургенева. Вначале он пере-
живает бодрое и радостное настроение (картина июль-
ского дня), затем под влиянием надвигающейся ночи
испытывает чувство тревоги, это чувство тревоги, всё
более и более нарастающее от таинственных звуков
ночи, испытывают и мальчики у костра, что проявляется
в их рассказах и во всём их поведении, а в конце рас-
сказа, с наступлением летнего прекрасного утра, у авто-
ра вновь пробуждается чувство бодрости и радости жиз-
ни. В общем же рассказ «Бежин луг» оставляет впечат-
ление, что темнота крестьянских детей, их мрачные и
вредные суеверия—это явление временное, вызванное
мраком ночи. Настало утро и... «полились сперва алые,
потом красные, золотые потоки молодого горячего све-
та». Это создаёт у читателя уверенность в том, что усло-
вия крестьянской жизни изменятся (и это так же верно,
как смена ночи утром) и что перед русским народом
открыто светлое будущее.
На восьмом уроке учащимся даётся письменная ра-
бота, связанная с только что закончившимся разбором
«Бежина луга». Это может быть пересказ (учитель пред-
98
лагает начать его словами: «Был прекрасный июльский
день...») или простая характеристика («Илюша», «Пав-
луша», «Костя» из рассказа «Бежин луг»), характери-
стика сравнительная («Илюша и Павлуша»), или, на-
конец, сочинение по аналогии в форме описания или
рассказа.
Если кто-нибудь из учащихся летом проводил ночь
или вечер у костра в лесу или на берегу реки, он может
рассказать об этом, воспользовавшись до известной сте-
пени планом «Бежина луга»: описание местности и при-
роды, ребята у костра, их беседа, рассказы и снова опи-
сание природы (при возвращении домой).
В целях стимулирования творческого вымысла уча-
щихся можно взять картину, близкую по содержанию к
рассказу «Бежин луг», например, картину Вл. Маковско-
го «В ночном».
Учащиеся предварительно рассматривают картину,
устанавливают, в чём она похожа на рассказ Тургенева
и чем от него отличается, отмечают, что картина была
написана в 1879 году и, следовательно, мальчики, изо-
бражённые Маковским, выросли уже в относительно
новых условиях, после 1861 года, что ребят на картине
восемь и среди них одна девочка, что действие происхо-
дит поздним вечером и т. п.
После тщательного анализа картины учащиеся при-
ступают к сочинению на тему: «В ночном». Им предо-
ставляется право или описать то, что они видят на кар-
тине Вл. Маковского, или придумать рассказ: как дети
собрались в «ночное», где они расположились, что дела-
ли, о чём беседовали друг с другом, о чём рассказывали,
и как вернулись домой.
В том случае, если письменная работа не будет за-
кончена на уроке, опа даётся на дом.
Последний, девятый урок посвящается разбору и
оценке написанных работ.
j88^===T~-T~~--...
ПОВЕСТИ И РОМАНЫ И. С ТУРГЕНЕВА
В 1852 году Тургенев, отвечая К. С. Аксакову на его
критические замечания по поводу «Записок охотника»,
только что вышедших отдельным изданием, писал: «За-
чем же издал их, спросите вы... А затем, чтобы отде-
латься от них, от этой старой манеры. Теперь эта обуза
сброшена с плеч долой».
Что же это за «старая манера», от которой хочет от-
делаться Тургенев?
Вопрос этот, поставленный ещё в дореволюционном
литературоведении, был предметом специального иссле-
дования в книге К. К. Истомина «Старая манера Турге-
нева», вышедшей в свет в 1913 году.
В работе К. К. Истомина понятию старой манеры
Тургенева было дано очень широкое толкование. Исто-
мин усматривал старую манеру Тургенева в его подра-
жательности, в том, что он до середины 50-х годов слепо
шёл за своими литературными учителями и писал то
«под Пушкина», то «под Лермонтова», то «под Гоголя».
Подражательность Истомин считал обычной судьбой
всех начинающих писателей: «Зачарованные чужим об-
разом и словом, они безотчётно отдаются во власть
своего кумира и слепо следуют его манере и письму».
Особенность Тургенева в этом смысле, по мнению Ис-
томина, состояла в том, что в силу своей восприимчивой,
податливой натуры он находился во власти своих учите-
лей необычно долго: в течение 20 лет «его мягкая, жен-
ственная душа раскрывалась на самце разнообразные
теории, направления и стили»
С таким пониманием «старой манеры» Тургенева со-
гласиться невозможно, так как оно решительно расхо-
дится с тем, что говорил по этому поводу сам писатель.
Уже из приведённого выше письма Тургенева к К. С. Ак-
сакову видно, что Тургенев связывал вопрос о «старой
100
манере» с «Записками охотника». А в другом письме, на-
писанном в том же 1852 году и адресованном П. В. Ан-
ненкову, Тургенев писал: «Надобно пойти другой доро-
гой, надобно найти её и раскланяться навсегда с старой
манерой. Довольно я старался извлекать из людских ха-
рактеров разводные эссенции triples extrait, — чтобы
влить их потом в маленькие скляночки.
— Нюхайте, мол, почтенные читатели, откупорьте и
нюхайте — не правда ли, пахнет русским типом? До-
вольно, довольно!»
Это письмо не вызывает сомнений в том, что, говоря
о «старой манере», Тургенев имел в виду творческий ме-
тод, применённый им в «Записках охотника»: именно там
в небольших по объёму рассказах («маленьких скля-
ночках») Тургенев давал максимально сгущённое изобра-
жение характеров («тройной экстракт»), стремился опре-
делить типические черты русского человека.
Какие же художественные средства характеризуют эту
«старую манеру»? Как говорилось об этом выше, в гла-
ве о «Записках охотника», это было преобладание
статичности, описательности, при слабом развитии или
даже при отсутствии сюжета, обилие портретов, пейзажей,
диалогов, тщательная разработка речевых особенностей
персонажа и т. п.
Все эти средства были вполне целесообразны для
«Записок охотника», для разрешения идейно-художест-
венных задач, стоявших перед Тургеневым в конце 40-х
годов, но для 50—60-х годов, для проблематики, постав-
ленной перед литературой па новом этапе общественного
развития, старые художественные средства Тургенева
оказались недостаточными.
Одной из основных проблем, поставленных перед пи-
сателями во второй период русского освободительного
движения, была проблема положительного героя, активно
участвующего в осуществлении очередных задач общест-
венно-политической и народнохозяйственной жизни, и в
связи с этим — переоценка передовой дворянской интел-
лигенции, игравшей до сих пор в русском обществе руко-
водящую роль. Эта проблема стояла и перед Чернышев-
ским, и перед Гончаровым, и перед Писемским, и перед
другими писателями. Вплотную подошёл к этой проблеме
в середине 50-х годов и Тургенев.
Для выяснения новых задач, для раскрытия сложных
1.04
и зачастую противоречивых характеров Тургенев нуждал-
ся в дополнительных художественных средствах, ему
нужны были иные жанры с динамической композицией, в
которых характеры можно было бы показать в различные
моменты жизни, в различных ситуациях, в разнообразных
связях и столкновениях героев: повесть, роман, драма-
тические произведения для этих целей были более при-
годны.
Тургенев писал повести и комедии и раньше, в 40-е
годы, одновременно с «Записками охотника». Так, в этот
период им написаны были повести «Андрей Колосов»,
«Бретёр», «Три портрета», «Дневник лишнего человека»,
комедии «Где тонко, там и рвётся», «Холостяк» и др.
Но в 40-е годы повести и комедии не занимали основ-
ного места в творчестве Тургенева и не были его лучши-
ми произведениями, — заслуженную славу в 40-е годы он
завоевал не повестями и пе комедиями, а «Записками
охотника».
Теперь, после 1852 года, повести и романы стали у не-
го преобладающими жанрами. По тематике эти произве-
дения значительно отличались от «Записок охотника».
Лишь в немногих из них Тургенев попрежнему изобра-
жает крестьянство и рисует картины крепостнического
быта; таковы повести «Постоялый двор», «Господская
контора» (отрывок из неизданного романа), рассказ
«Муму» и позднее, в 1874 году, рассказ «Живые мощи».
В большинстве же произведений 50—70-х годов основным
предметом изображения у Тургенева являются различные
группы дворянского класса и прежде всего прогрессив-
ная дворянская интеллигенция, обычно сопоставляемая
с интеллигенцией разночинской, революционно-демокра-
тической. По преимуществу в этих произведениях выра-
батываются и уточняются новые средства художествен-
ного мастерства Тургенева.
В каком же направлении видоизменял Тургенев своё
художественное мастерство, обратившись в 50—70-е годы
к новым жанрам?
Остановимся на двух основных группах произведений
Тургенева, характерных для его новой манеры: на рома-
нах, имеющих по преимуществу общественно-политиче-
скую направленность, отражающих историю русского ос-
вободительного движения 50—70-х годов, и на повестях,
затрагивающих темы главным образом психологического
102
характера. Из последней группы возьмём в качестве об-
разцов повести «Затишье» и «Вешние воды», а также
примыкающий к ним по теме рассказ «Ася». Все эти про-
изведения, обладающие исключительно высокими идейпо-
художсственными качествами, пользуются п в наше вре-
мя большим успехом у советского читателя.
Говоря о двух группах произведений Тургенева, необ-
ходимо иметь в виду, что различие между ними не абсо-
лютное, а относительное. Если в романах выдвигается на
первый план общественная проблематика, то всё же в ос-
нову сюжета автор кладёт личные взаимоотношения
главных героев, историю их любви, с тем, чтобы на этих
взаимоотношениях показать их общественное лицо
С другой стороны, хотя повести «Затишье», «Вешние
воды» и рассказ «Ася» посвящены разрешению психоло-
гических проблем,— тем не менее психология героев рас-
крыта в них так, что читатель может сделать выводы
и об их общественной ценности. Например, рассказ «Ася»
с первого взгляда как будто лишен всякого обществен-
ного значения. Рассказывается о случайной встрече на
немецком курорте молодого человека и девушки, кото-
рые вначале заинтересовались друг другом, но потом,
когда чувство героини выросло в глубокую страсть и
герою надо было сказать решительное слово, он испу-
гался ответственности, не захотел потерять личной сво-
боды и постыдно отвернулся от любимой девушки.
Можно подумать, что этот конфликт между двумя
людьми касается только их личных взаимоотношений.
Л вот Н. Г. Чернышевский в статье «Русский человек на
rendes-vous» придал истории любви Н. Н. и Аси широ-
кий общественный смысл, поставил рассказ «Ася» рядом
с романом «Рудин» и был в этом совершенно прав. Он
увидел в Асе девушку «с благородной душой, с удиви-
тельной силой характера», напоминающей Наталью из
«Рудина» и Сашу из поэмы Некрасова, а в её избранни-
ке, Н. Н.— «типичного русского либерала», «дрянное бес-
силие» которого в истории с Асей свидетельствует о его
общественной никчемности.
Поэтому рассматривать повести и романы Тургенева
как две группы произведений можно лишь условно,
в смысле преобладания в них тех или иных писательских
задач. Но для наших целей, для выяснения художест-
венного мастерства Тургенева это преобладание творче-
103
ских задач имеет чрезвычайно большое значение: в за-
висимости от того, на которую сторону сложной пробле-
мы обращено преимущественное внимание автора, ре-
шается вопрос и о выборе им художественных средств,
об особенностях его художественной «манеры».
Начнем с рассказа «Ася» и повестей «Затишье»
и «Вешние воды». Идейно-художественный замысел этих
произведений определил своеобразие положенных в их
основу конфликтов и особую систему, особое взаимоот-
ношение характеров.
Конфликт, па котором строятся все три произведе-
ния,— столкновение молодого человека, не совсем за-
урядного, неглупого, несомненно культурного, но нере-
шительного, слабохарактерного, и молодой девушки,
глубокой, сильной духом, целостной и волевой.
В наиболее прозрачной, неосложнённой форме этот
конфликт и связанная с ним система характеров показа-
ны в рассказе «Ася». Здесь — два героя: Н. Н. (рассказ-
чик) и Ася. Что касается второстепенных персонажей
(художника — брата Аси и её знакомой — старой нем-
ки), то они играют служебную роль и очень эскизно
счерчены Тургеневым.
Иное дело — «Затишье». В этой повести, наряду
•с главными героями, Веретьевым и Марьей Павловной,
даётся ряд других действующих лиц, помогающих по-
нять основной конфликт, драматическую историю люб-
ви и оттеняющих те или иные стороны главных героев,
а вместе с тем, как это обычно бывает у Тургенева, име-
ющих и самостоятельное значение.
Тургеневу надо было показать в повести «Затишье»,
в чём исключительность его главных героев, и какими
своими качествами они были привлекательны друг для
друга, а с другой стороны, в чём причина их неудачной,
трагической судьбы. С этой целью Тургенев рисует ряд
сцен, из которых видно, что Веретьев был человек спо-
собный, живой, остроумный, весёлый, «душа общества»,
натура с широким размахом, а вместе с тем,— человек
крайне неустойчивый, слабый, кутила и пьяница. Поль-
зуясь приёмом контраста (излюбленным своим приё-
мом), Тургенев ставит рядом с Веретьевым благоразум-
ного, расчётливого, умеренно честного и умеренно сме-
лого помещика Астахова и наглого шулера Стельчин-
104
ского, а также обывателей: помещиков Ипатова, Бодря-
кова и др.
Естественно, что от такого сравнения Веретьев вы-
игрывает в глазах читателя, и интерес к нему Марьи
Павловны становится вполне понятным.
Тем же методом пользуется Тургенев и в обрисовке
образа Марьи Павловны. В немногих и очень коротких
сценах он даёт читателю ясное представление о её замк-
нутом, гордом, страстном и решительном характере. Но
для того, чтобы ещё лучше оттенить эти её черты, проти-
вопоставляет Марье Павловне её приятельницу, живую,
болтливую, легкомысленную Надежду Алексеевну, сест-
ру Веретьева.
В другой повести — «Вешние воды» — мы видим ана-
логичный основной конфликт и аналогичную систему
характеров, но в соответствии с содержанием повести
в ином варианте.
В первой части повести Тургенев показывает то луч-
шее, что было в характере Санина и что пленило в нём
Джемму. В двух эпизодах (Санин помогает брату Джем-
мы, Эмилю, впавшему в глубокий обморок, а потом, за-
щищая честь Джеммы, дерется на дуэли с немецким
офицером Дёнгофом) выясняются такие черты Сапина,
как благородство, прямота, смелость. Одновременно
в тех же эпизодах, или в связи с ними, определяется
и характер Джеммы, девушки очень одаренной, доброй,
ласковой, искренней и энергичной.
И так же, как в повести «Затишье», главные герои
«Вешних вод» сопоставляются со второстепенными пер-
сонажами, частью по сходству (Джемма — Эмиль — их
мать), а ещё более по контрасту: Санин — и практич-
ный, умеренный, аккуратный буржуа, жених Джеммы
Клюбер, Сании — й задорный, пустой прожигатель жиз-
ни Дёнгоф, Джемма — и ловкая, эгоистичная «хищни
ца» Полозова. Все эти сопоставления дают возможность
читателю яснее представить положительные качества
главных героев.
Существенно то, что и конфликты в этих произведе-
ниях, и подбор характерных эпизодов, и соотношение
персонажей — всё подчиняется одной основной задаче
Тургенева: анализу психологии дворянской интеллиген-
ции в области личной, интимной жизни. Читатель видит,
как знакомятся, любят друг друга и потом расходятся
Ю5
главные герои, какое участие принимают в истории их
любви другие персонажи, по читатель остаётся почти
в полном неведении относительно того, каковы были их
общественные взгляды и тем более общественная дея-
тельность, и должен строить по этому вопросу лишь
вероятные предположения. Тургенев иногда даже под-
чёркивает идейную узость, аполитизм героя повести. Так
в «Вешних водах» он прямо говорит об отсутствии у Са-
нина общественных интересов: «тревожные чувства,
обуревавшие лучшей частью тогдашней молодёжи, бы-
ли ему мало известны».
Та же психологическая направленность повестей оп-
ределяет их сюжет, их динамику, развитие действия.
В обеих повестях, наряду с основной сюжетной линией —•
историей любви Веретьева и Марьи Павловны, и любви
Санина и Джеммы,— даются дополнительные сюжетные
линии такого же личного порядка, ио по принципу конт-
раста с сюжетом основным. Надежда Алексеевна Ве-
ретьева мечтает выйти замуж, присматривается с этой
целью к Астахову; когда её расчёты в отношении Аста-
хова не оправдались, опа спокойно принимает предложе-
ние Стел ьч и некого, а когда Стельчинский оказывается пло-
хим мужем, развлекается в кругу приятелей и знакомых.
Читатель, естественно, сравнивает с таким легковес-
ным отношением к любви и браку Веретьевой трагиче-
ские переживания Марьи Павловны, которая, по словам
Ипатова, не могла «ни разлюбить, пи пережить разлу-
ку» и кончила жизнь самоубийством.
Совершенно так же в повести «Вешние воды» драма-
тический конец истории любви Джеммы к Сапину стано-
вится яснее от сопоставления с побочными эпизодами,
касающимися истории Сапина и Полозовой.
Основная сюжетная линия в этих повестях и в рас-
сказе «Ася» раскрывается в обычном для подобных про-
изведений Тургенева драматическом плане: вначале
даётся краткая экспозиция, рисующая среду, в которой
должны действовать герои, дальше идёт завязка (чита-
тель узнаёт о любви героя и героини), затем действие
развивается, встречая иногда на пути препятствия (на-
пример, ревнивые подозрения Н. Н. по адресу брата
Аси), наконец наступает момент наивысшего напряжения
действия (объяснение героев), за которым следует ката-
строфа, а за ней эпилог.
106
Центральная часть сюжета — зарождение, развитие
и трагический финал любви. К этой стороне повестей
и направлено было основное внимание Тургенева, как
писателя-психолога, в раскрытии этих интимных пережи-
ваний и проявляется по преимуществу его художествен-
ное мастерство.
Тургенев считал нецелесообразным скрупулёзно, шаг
за шагом следить за всеми переживаниями героев,
предпочитал выбрать несколько опорных сцеп, ярко ха-
рактеризующих основные этапы истории героя, предостав-
ляя читателю самому дополнить воображением то, что
происходило между этими сценами. Так, Веретьева мы
видим только в пяти коротких сценах: в усадьбе Ипато-
вых (в качестве руководителя хора гостей), на свидании
с Марьей Павловной в лесу, в ночной попойке после
бала, в объяснении с Астаховым после попойки и в пе-
тербургском трактире среди приятелей-собутыльников.
Эти короткие пять сцен подобраны и построены с таким
искусством, что читателю становится понятным весь
жизненный путь Веретьева и конечный вывод, сделан-
ный автором в эпилоге: «Находились люди, которые ду-
мали о нём, что, не погуби он себя, из него чёрт знает,
что бы вышло... Эти люди ошибались: из Веретьевых ни-
когда ничего не выходит».
Особого внимания заслуживают своеобразные худо-
жественные средства, какими пользуется Тургенев для
передачи интимных душевных переживаний. Обычно
это — не характеристика автора, не высказывания ге-
роев о самих себе — по преимуществу это внешние про-
явления их мыслей и чувств: выражение лица, голос,
поза, движения, манера пения, исполнение любимых му-
зыкальных произведений, чтение любимых стихов. Как,
например, передана смена настроений Марьи Павловны
в «Затишье»?
Вот начало сцепы, из которой читатель узнаёт о люб-
ви /Марьи Павловны к Веретьеву:
«— А! воскликнул Ипатов: — Надежда Алексеевна
едет... вот приятный сюрприз!
— Одна? — спросила Марья Павловна, стоявшая
до того мгновения неподвижно у дверей.
— Одна... видно, Петра Алексеича что-нибудь задер-
жало.
107
Марья Павловна глянула исподлобья,
краска разлилась по её лицу, она отво-
ротилась».
В сцепе ночного свидания с Веретьевым Марья Пав-
ловна передаёт своё чувство беззаветной любви стихами
Пушкина («Анчар»), а также выражением глаз и инто-
нацией.
«...Когда она дошла до стихов:
И умер бедный раб у ног
Непобедимого владыки...
её голОс задрожал, недвижные, надмен-
ные брови приподнялись наивно, как
у девочки, и глаза с невольной предан-
ностью остановились на В е р е т ь е в е...»
А как передано душевное состояние Марьи Павлов-
ны, когда Веретьев её оставил? Опять-таки внешним ви-
дом, выражениехМ лица.
«Дверь раскрылась, и вошла Марья Павловна. Вла-
димир Сергеич... от изумления не мог произнести слова:
так изменилась Марья Павловна с тех пор, как он её
видел в последний раз! Румянец исчез с её по-
худевших щёк, широкая чёрная кайма
окружила её глаза; горько сжались
губы, всё лицо её, неподвижное и тёмное,
казалось окаменелым...»
То же и у Аси, героини рассказа того же названия:
любовь кН. II. проявляется у неё через порывистые,
экстравагантные движения, через" изменяющееся выра-
жение глаз, которые обычно «глядели прямо,
светло, смело, но иногда веки её слегка
щурились, и тогда взор её внезапно ста-
новился глубок и неже н».
Органическим компонентом в развитии сюжета яв-
ляется у Тургенева и пейзаж. В повести «Затишье» пей-
заж дан как вступление к сценам, играющим решающую
роль во взаимоотношениях Веретьева и Марьи Пав-
ловны.
Так, сцена их свидания начинается с описания ранне-
го летнего утра: «Недавно вставшее солнце затопляло
всю рощу сильным, хотя и не ярким светом... Утром,
славным летним утром веяло от всего, всё глядело и улы-
108
балось, точно румяное, только что вымытое личико про-
снувшегося ребёнка».
Это описание как нельзя лучше гармонирует с по-
следующей сценой, проникнутой светом молодой, радо-
стной, солнечной любви. А вот другой пейзаж из той же
повести:
«Прошло три месяца слишком. Осень уже давно на-
ступила: пожелтевшие леса обнажились... и, верный при-
знак близости зимы, ветер начал завывать и ныть».
Пейзаж поздней осени и особенно образ завывающе-
го, н о ю щ е г о ветра подготовляет читателя к понима-
нию безутешного горя, отчаяния Марьи Павловны, по-
кинутой Веретьевым, и к сцене её трагической гибели.
С исключительным мастерством пользуется Тургенев
пейзажем, как средством раскрытия душевных пережи-
ваний героев, в повести «Вешние воды».
Джемма ещё не решается признаться самой себе, что
она любит Санина, и боится этого чувства, разрушающе-
го намеченный план её жизни. И вдруг, когда поздним
вечером Санин подошёл к её окну...
«Внезапно среди глубокой тишины, при совершенно
безоблачном небе, налетел такой порыв ветра, что сама
земля, казалось, затрепетала... Голова Санина находи-
лась на уровне с подоконником; он невольно прильнул
к нему — и Джемма ухватилась обеими руками за его
плечи, припала грудью к его голове. Шум, звон и грохот
длились не более минуты... как стая громадных птиц,
промчался прочь взыгравшийся вихрь. Настала вновь
глубокая тишина».
Внезапный взыгравшийся вихрь отозвался глубоким
волнением у Санина и Джеммы и помог им понять за-
таённые чувства.
В теснейшей связи с умением Тургенева передавать
в повестях самые интимные, невысказанные словами пе-
реживания героев следует сказать и об эмоциональном
тоне рассказчика ( все три произведения написаны от
первого лица), о тёплом, задушевном лиризме. Тургене-
ва. В этом лиризме— секрет того обаятельного впечат-
ления, какое вызывают повести у читателя.
«Что можно сказать о всех вообще произведениях
Тургенева? — писал Салтыков-Щедрин.— То ли, что по-
сле прочтения их легко дышится, легко верится, тепло
чувствуется? Что ощущаешь явственно, как нравствен-
KN
ный уровень в тебе поднимается, что мысленно благо-
словляешь и любишь автора... именно это впечатление
оставляет после себя эти прозрачные, будто сотканные
из воздуха образы...»
«Как у пего всё понятно; просто и по-осеннему про-
зрачно,— писал о Тургеневе М. Горький,— как чисты
его люди, и как хорошо всё, о чём он кротко благовест-
вует».
Эти отзывы целиком можно отнести к повестям «За-
тишье» и «Вешние воды» и к рассказу «Ася».
Лиризм этих произведений ^проявляется во всей си-
стеме художественных средств Тургенева и в особенно-
сти в языке, в подборе тех слов и оборотов речи, какими
он описывает своих героев и их переживания.
Лиризм Тургенева не однообразен, не однотипен. То,
что говорили о произведениях Тургенева Салтыков-Щед-
рин и Горький, совершенно верно определяет основ-
н о й тон его творчества. Но этот основной тон отнюдь не
исключает того, что Тургенев по-разному расценивает
различных своих героев и соответственно этому изменяет
интонацию и строй речи.
В тоне добродушной иронии рисует Тургенев в по-
вести «Затишье» провинциальных помещиков-обывате-
лей, как Ипатов и его приятели, а в «Вешних водах»
престарелого отставного певца Пантелеоне, сатирически
изображает ненавистных ему «положительных» люд^й,
вроде Астахова или жениха Джеммы немца Клюбера.
Но всё же самое основное, что пленяет читателя,— это
чувство большой симпатии и уважения, соединённое
с чувством глубокой скорби, какие проявляются у рас-
сказчика по отношению к Асе, Марье Павловне, Джем-
ме. Элегический тон рассказчика с особенной силой зву-
чит в финальной части повествования, в эпилоге, когда
герой, не сумевший взять счастья, которое было так воз-
можно, так близко, горестно размышляет и о чужой,
и о своей загубленной жизни.
«Жизнь прожита,— говорит Веретьев,— и даром, не-
лепо, пошло прожита — вот что горько! Вот это бы
стряхнуть, как сон, вот от этого бы очнуться... И потом —
везде, всюду одно ужасное воспоминание, один при-
зрак!..»
Вторая группа произведений Тургенева, созданная
им одновременно с повестями,— это романы «Рудин»,
ПО
«Дворянское гнездо», «Накануне», «Отцы и дети»,
«Дым» и «Новь».
Идейно-художественные задачи, поставленные Турге-
невым в романах, были значительно более сложными,
чем в повестях, а это потребовало от него новых, более
сложных средств изображения жизни, почему и мастер-
ство писателя получило в романах дальнейшее развитие.
Не столько личные отношения героев; не столько лю-
бовная интрига интересует теперь писателя, хотя эта
интрига и в романах попрежпему занимает значительное
место, сколько общественные взгляды героев и роль их
в общественной жизни: именно в этом, в выяснении об-
щественного лица и главных, и второстепенных персона-
жей он видит в романах свою основную задачу.
Какие же новые требования предъявляла идейная
направленность романов к художественному мастерству
писателя?
Это прежде всего — историзм, возможно более ясная
постановка очередных общественно-политических проб-
лем и вызванных ими конфликтов, возможно более пол-
ное и глубокое раскрытие исторических условий, в кото-
рых развёртывается действие.
Историческая локализация событий была и в «Асе»,
и в повестях «Затишье» и «Вешние воды», но там она
сводилась к некоторым хронологическим датам и немно-
гочисленным бытовым деталям. Так, встреча Н. Н. с
Леей отнесена Тургеневым к концу 30-х годов, встреча
Сапина с Джеммой — к 1840 году, «Затишье» начинает-
ся со сцены, характерной для крепостной эпохи (помещик
Астахов, приехав в именье, проверяет счета у крепостно-
го старосты), в повести «Вешние воды» есть ряд быто-
вых деталей, характерных для первой половины XIX ве-
ка (Санин собирается ехать из Германии в Россию в ди-
лижансе, почтовой карете и т. п.). Но общественные
взгляды героев и общественный смысл основного конф-
ликта в повестях остаётся нераскрытым.
Иное дело — романы Тургенева: они пронизаны исто-
ризмом во всех своих деталях, так как подавляющее
большинство действующих лиц имеет то или иное отно-
шение к основной общественной проблеме, поставлен-
ной писателем. В романе «Накануне» нс одна только
Елена живёт под впечатлением решающего, надвигаю-
щегося перелома в русской общественной жизни — это
ill
чувство испытывает каждый по-своему: и Берсенев, и
Шубин, и Увар Иванович, и, хотя бы в негативном смыс-
ле, Курчатовский и Стахов, отец Елены. В романе
«Новь» не только Нежданов и Марианна, но почти все
действующие лица так или иначе, прямо или косвенно
связаны с развёртывающимся революционным движе-
нием.
Романы Тургенева (так же, как и повести) нельзя рас-
сматривать как точное, фотографическое отражение
реальной исторической действительности. Нельзя, как
делали некоторые дореволюционные критики (например,
Авдеев), изучать историю русской общественной жизни
50—70-х годов XIX века по романам Тургенева. Об исто-
ризме этих романов можно говорить лишь с учётом
общественно-политической позиции Тургенева, его оцен-
ки тех общественных сил, какие принимали участие
в историческом процессе, и в первую очередь его отно-
шения к господствовавшему в то время дворянскому
классу.
Тургенев прекрасно знал этот класс, к которому при-
надлежал по рождению и воспитанию, и относился к не-
му резко критически. Ему была вполне ясна реакцион-
ная роль правящей аристократической верхушки, про-
явившаяся с особенной силой после крестьянской рефор-
мы, и он с беспощадной правдивостью охарактеризовал
ее в романах «Дым» и «Новь».
В сатирических тонах показал Тургенев и рядовое
дворянство, провинциальных помещиков-обывателей. Ви-
дел он и теневые стороны наиболее близкой ему прогрес-
сивной дворянской интеллигенций, её непрактичность,
расхлябанность, любовь к красивой позе.
Но, понимая всё это, Тургенев не сделал тех логиче-
ских выводов, какие были сделаны Герценом, Черны-
шевским, Добролюбовым, не признал необходимости ко-
ренной перестройки всех устоев экономической и со-
циально-политической жизни русского парода. Свидетель
социалистического и революционного движения в России
и на Западе, Тургенев не стал ни революционером, ни
социалистом: он продолжал верить в возможность при-
мирения интересов помещиков и крестьян, угнетённых и
угнетателей, понимая прогресс, как постепенный, медлен-
ный, но верный рост народного благосостояния и куль-
туры.
112
Это была утопия, опровергнутая всем дальнейшим
ходом русской истории, но Тургенев в неё верил, и она
была для него исходным моментом в анализе и художе-
ственном изображении современной русской жизни и в
понимании облика положительного героя.
В течение тридцати лет, с начала 50-х годов и до
смерти, Тургенев внимательно присматривался ко всем
изменениям, происходившим в жизни русского общества,
пользуясь методом, о котором он говорил в письмах к
своим корреспондентам: «нужно не только уловлять
жизнь во всех её проявлениях, но и понимать её, пони-
мать те законы, по которым она движется, и которые
не всегда выступают наружу; нужно сквозь игру слу-
чайностей добиваться до типов и со всем тем всегда
оставаться верным правде»1. На каждом этапе истории
современной русской жизни Тургенев стремился дать
оценку различным общественным группам и наметить
те силы, на которые можно было бы опереться в борьбе
за прогрессивное развитие русской культуры (в том
смысле, в каком понимал её Тургенев).
Общественно-политическая позиция Тургенева опре-
делила в его романах и отбор, и расстановку типических
характеров, в которых он отобразил своё понимание за-
конов движения в русской жизни. Изучение рукописей
Тургенева показывает, с какой тщательностью он произ-
водил отбор персонажей, с какой точностью определял
их взаимоотношения и какое высокое проявил при этом
художественное мастерство.
В центре романов Тургенева стоят главные герои,
которых можно разбить на четыре группы. Первая груп-
па — передовые дворяне-интеллигенты, бравшие на себя
роль руководителей общественного движения, но в силу
своей непрактичности, слабохарактерности не справив-
шиеся с задачей и оказавшиеся лишними людьми (Ру-
дин, Нежданов). Вторая группа — представители моло-
дой интеллигенции, разночинной или дворянской, обла-
дающие и знаниями, и силой воли, и трудовой закалкой,
но оказавшиеся во власти неверных, с точки зрения Тур-
генева, взглядов и поэтому пошедшие по ложной доро-
ге (Базаров, Маркелов). Третья группа — положитель-
ные герои (тоже в понимании Тургенева), приближав-
1 Письмо В. И. Конгу 16 июня 1876 года.
8. в. В. Голубксв. ИЗ
шиеся к правильному решению вопроса о подлинно про-
грессивной деятельности. Это Лаврецкий, Литвинов, дво-
ряне-интеллигенты, сумевшие преодолеть в себе насле-
дие дворянской мягкотелости, пришедшие после тяжё-
лых испытаний к общественно-полезной работе; в осо-
бенности — это разночинец, выходец из народа Соломин,
наиболее совершенный образ положительного героя
у Тургенева в последнем периоде его литературного
творчества. И, наконец, четвёртая группа — передовые
девушки, в образах которых Тургеневым представлены
три последовательных ступени вовлечения русской жен-
щины 50—70-х годов в общественную жизнь: Наталья,
только ещё стремящаяся к общественной деятельности,
Елена, уже нашедшая себе полезное дело, ио пока ещё
на чужбине, и Марианна, участница русского революци-
онного движения, окончательно определившая свой на-
стоящий жизненный путь в совместной культурнической
работе с Соломиным.
Тургенев, говоря словами Соломина («Вы, русские
женщины, дельнее и выше нас, мужчин»), высоко це-
нил героический энтузиазм, честность, преданность делу
и силу воли передовых женщин своего времени, посвятил
им одно из самых ярких стихотворений в прозе «Порог» и
по справедливости считается «певцом русской женщины».
Тургеневисты формалистического толка (В. Гиппиус,
Вл. Фишер) пытались объяснить стройность композиции
F романах и повестях Тургенева тем, что он выработал
для себя очень удобную трафаретную схему, которую и
заполнял в каждом данном случае тем или иным содер-
жанием. В любом романе Тургенева, утверждал В. Гип-
пиус, есть А и В (главные — герой и героиня), а} (со-
перники, стоящие на «низшей общественно-идейной
плоскости»), а2 (идейные антиподы), а3 (единомышлен-
ники), в| (соперницы).
Так, в романе «Рудин» А и В — Рудин и Наталья,
«1 — Волынцев, «2 — Пигасов, а3 — Лежнев, Басистов.
Соперницы (ei) в самом действии романа «Рудин» от-
сутствуют, но есть их как бы заместители — «воспомина-
ния о героинях юношеских романов Рудина».
Схема эта, если смотреть на неё как на какую-то
норму для всех романов Тургенева, неверна по существу.
Основной её порок в том, что она исходит из ложного
формалистического принципа — из признания в творче-
114
ском процессе примата формы над содержанием, почему
даже и то, что в ней верно, не получает правильного
объяснения.
Во взаимоотношениях героев в романах Тургенева,
действительно, можно установить нечто общее, повторяю-
щееся, что даёт право говорить о композиционных зако-
номерностях, но это общее объясняется не тем, что Тур-
генев следовал какой-то придуманной им схеме, а тем, что
закономерности были в самой жизни, изображённой Тур-
геневым, в тех общественных противоречиях, в той обще-
ственной борьбе, какие были характерны для переломной
эпохи 50—70-х годов XIX века.
В самом деле. В романах «Дворянское гнездо» и «Ру-
дин» Тургенев рядом с Лаврецким и Рудиным поставил
Их «идейных антиподов» а2 (Паншина и Пигасова) и
«единомышленников» а3 (Михалевича и Лежнева) и он
имел для этого основания в общественной жизни: Лаврец-
кий и Рудин были типичными людьми 40-х годов, жив-
шими в обстановке идейных споров, острых идейных раз-
ногласий, и их, естественно, надо было показать в «ти-
пических обстоятельствах, т. е. в их отношениях к «идей-
ным антиподам» и «единомышленникам». Или в романе
«Накануне» Тургенев противопоставил А (Инсарову) его
соперника щ (Курнатовского), стоявшего «на низшей об-
щественно-идейной плоскости», и показал, как первый по-
беждает второго. И этот «ход» романа следует объяснять
не предписаниями предвзятой схемы, а тем, что именно
так происходило в 50—60-е годы, когда лучшие, передо-
вые девушки действительно шли не за чиновниками-карь-
еристами, а за общественными деятелями, за идейными
борцами, и это было типическим явлением эпохи.
Таким образом композиционные закономерности в ро-
мане Тургенева были продиктованы ему исторической
действительностью, мастерство же его проявилось в том,
что он сумел уловить эти закономерности и выразить их
в чётких типических образах. Таких закономерностей, от-
ражённых в романах Тургенева, было даже больше, чем
говорит об этом Гиппиус. Так, наряду с конфликтами
главных героев с соперниками и идейными врагами, во
всех романах мы видим их конфликты с обывательской
средой. В «Дворянском гнезде» эта среда — Марья Дмит-
риевна Калягина, Гедеоновский, в «Рудине» — Ласун-
115
ская, Пандалевский, в «Накануне» — Стаховы (отец и
мать Елены) и Зоя. Эти конфликты также отражали за-
кономерности общественной жизни, те отношения, кото-
рые обычно складывались в обществе между передовы
ми незаурядными людьми и обывателями.
Какими же художественными средствами выясняет
Тургенев в романах историческую, социальную сущность
героев, как достигает того, что каждый из них предстает
перед читателем в конкретно-исторических условиях, как
представитель той или иной общественной группы?
Первым средством для Тургенева были исторические,
хронологические, культурно-бытовые реалии, разбросан-
ные по всем романам.
«...Перед раскрытым окном красивого дома, в одной
из крайних улиц губернского города О... (дело происхо-
дило в 1842 году), сидели две женщины...». Так начина-
ется роман «Дворянское гнездо».
«В тени высокой липы, на берегу Москвы-реки, неда-
леко от Кунцова, в один из самых жарких летних дней
1853 года, лежали на траве два молодых человека,..».
Это начало романа «Накануне».
«— Что, Пётр? не видать ещё? — спрашивал 20 мая
1859 года... барии лет сорока...» Это — начинается роман
«Отцы и дети». И т. д.
Так же точно указываются обстоятельства смерти ге-
роя: Рудин умер на баррикадах в Париже 1848 года,
Инсаров — в 1854 году во время войны Болгарии с Тур-
цией.
Особенности общественных мероприятий, за которые
берутся герои романов Тургенева, названия книг, кото-
рые они читают, музыкальные произведения, какие они
ценят, — все эти и подобные им детали привязывают
сюжеты романов к определённому месту и времени и
придают им всегда яркий исторический колорит.
Следующее средство, широко применяемое Тургене-
вым с той же целью историзма,—биографии главных
героев, рисующие их предков, родителей, воспитание,
выясняющие социальные корни их психологии. Так, Тур-
генев подробно знакомит читателя с историей рода Лав-
рецких и Кирсановых, с семейным бытом и особенностя-
ми воспитания Лизы и Елены. Если не дано биографии
героя, то Тургенев считает обязательным сообщить хотя
бы краткие сведения о его происхождении и воспитаний,
пь
Для объяснения, почему Базаров и Соломин обла-
дали трудоспособностью и стойкостью — качествами,
обычно отсутствовавшими у дворянской интеллигенции,
в романах сообщается, что отец первого был лекарь, а
дед пахал землю, а отцом второго был сельский дьячок,
обременённый большой семьёй, и им обоим в молодости
пришлось самостоятельным трудом пробивать себе доро-
гу в жизни.
Говоря о дворянской интеллигенции 50—60-х годов и
отмечая, что в психологии этой интеллигенции наблю-
дается известный сдвиг в сторону усиления качеств, не-
обходимых для деловой общественной работы, Тургенев
одной из причин этого считает тесное общение дворян
с разночинцами, а также смешанные браки, ставшие во
времена Тургенева среди дворянства довольно частым
явлением. С особенной ясностью это показано Тургене-
вым в «Дворянском гнезде». Лаврецкий, выходец из ста-
ринного рода дворян-крепостников, получил барское
воспитание, но его матерью была крепостная крестьянка,
а самым близким другом — разночинец Михалевич. Не
это ли главным образом помогло Лаврецкому справить-
ся с личными жизненными неудачами, взять себя в руки
и выучиться «пахать землю». И, конечно, не случайно
Михалевич в горячем споре, оказавшем большое влияние
на Лаврецкого, произнёс знаменательные слова:
«Э, брат, не аристократничай, а лучше благодари
бога, что в твоих жилах течёт честная плебейская
кровь!»
Существенную роль в историзме романов играют диа-
логи героев, раскрывающие по преимуществу идейную
сторону эпохи. Они занимают значительное место в ро-
манах Тургенева: герои его любят спорить и много рас-
суждают друг с другом по общественным, философским,
моральным вопросам. В «Дворянском гнезде» Лаврец-
кий спорит с Паншиным и Михалевичем, в «Рудине» —
Рудин с Пигасовым, в «Накануне» Шубин с Берсе-
невым, в «Отцах и детях» Базаров с Павлом Кирсано-
вым, в «Нови» Нежданов с Маркеловым и Соломиным.
И все эти споры характеризуют не только героев рома-
нов, но и идейно-общественные течения, сменяющие друг
друга в 50—70-е годы.
В какой степени Тургенев раскрывает социально-исто-
рическую сущность геров романов через их деятельность,
117
через их отношение к труду, к своим обязанностям перед
обществом, перед народом?
Тургенев почти не показывает своих героев в их об-
щественной практике, как это делает Чернышевский в
«Что делать?» (Вера Павловна) или Л. Толстой в«Анне
Карениной» (Левин). Читатель получает, правда, извест-
ное представление о деятельности Рудина (да и то по его
рассказам), но ничего не узнаёт о том, как Лаврецкий
«выучился пахать землю», как он «наладил быт» своих
крестьян, что делал Аркадий Кирсанов для улучшения
своей «фермы», что дала Соломину и его рабочим орга-
низация завода на артельных началах и т. п. Тургенев
говорит лишь о трудовых стремлениях героев и о самом
факте их трудовой деятельности, но, конечно, этого было
совершенно недостаточно для читателя, желающего
выяснить вопрос об общественной ценности труда Лав-
рецкого или Соломина.
Основным критерием для определения характера ге-
роев романа, их общественных интересов, их стойкости,
силы воли и способности к полезной деятельности являет-
ся у Тургенева попрежнему история их любви.
Но в отличие от повестей, где любовь является для
героя испытанием, которого он не выдерживает и кото-
рое только ещё сильнее вскрывает его дряблость и ни-
кчёмность, в романах любовь играет нередко и положи-
тельную роль: любовь поднимает силы героя, оказывает
на него в большинстве случаев оздоровляющее воздейст-
вие.
Такое влияние оказывает любовь на Лаврецкого, Ру-
дина, Инсарова, и это связано с тем, что героини романов
«Дворянское гнездо», «Рудин» и «Накануне» предъявля-
ют к своим избранникам высокие моральные требования,
ценят в них общественные стремления, ждут от них по-
мощи и руководства в полезной деятельности.
Тургенев по-разному подходил к изображению лич-
ных взаимоотношений героев и пользовался для этого
различными художественными средствами. Сравним два
произведения: «Дворянское гнездо», наиболее приближа-
ющееся из всех романов Тургенева к психологической
повести, и «Накануне» — типичный образец социально-
политического романа.
Героиня «Дворянского гнезда» находится целиком во
власти религиозного чувства. Это чувство—тёмное, ми-
118
стическое, порабощающее её сознание. Решив уйти от
живой жизни, скрыться в монастыре, Лиза пытается
объяснить себе это решение, говорит о том, что она знает
«и свои грехи, и чужие, и как папенька богатство на-
жил... всё это отмолить, отмолить надо», по ясно, что та-
кое объяснение совершенно несостоятельно, и в нём нет
никакой логики: у Лизы не было таких страшных грехов,
которые надо было «замаливать», а за грехи отца она
была, конечно, не ответственна.
Иное дело — Елена из «Накануне». Она также с дет-
ских лет отличалась сильно развитым чувством, но это
чувство не удаляло её от жизни, а, наоборот, влекло в
самую её гущу: «Она жаждала деятельности, деятельно-
го добра; нищие, голодные, больные её занимали, трево-
жили, мучили». И у Елены всегда работало сознание,
поиски наилучших форм полезной деятельности; это со-
знание, окрашенное яркими эмоциями, и руководит ею в
жизненном пути.
Тургенев с изумительным тактом видоизменяет худо-
жественные приёмы, рассказывая о любви Лизы к Лав-
рецкому и о любви Елены к Инсарову.
«Что подумали, что почувствовали оба? — говорит
Тургенев о Лизе и Лаврецком в финальной сцене. —- Кто
узнает? Кто скажет? Есть такие мгновения в жизни, та-
кие чувства... На них можно только указать — и пройти
мимо».
В этих словах Тургенева — сущность того метода
раскрытия человеческой психологии, какой мы видим в
«Дворянском гнезде» и какой мы видели в повестях Тур-
генева.
Что переживал Лаврецкий, вернувшийся на родину
после тяжёлой семейной драмы? В первое посещение до-
ма Калитиных больше часу провёл он у Марфы Тимо-
феевны; «он почти ничего не сказал своей старинной доб-
рой приятельнице, и она его не расспрашивала... Да и к
чему было говорить, о чём расспрашивать? Она и так
всё понимала, она и так сочувствовала
всему, чем переполнялось его сердце».
Что переживали Лаврецкий и Лиза при первых встре-
чах, как зародилась между ними дружба, как она пере-
шла потом в любовь, — обо всём этом говорится намё-
ками и не столько словами, сколько выражением лица,
движениями, интонацией голоса. И тем не менее читатель
119
понимает, что всё в романе психологически мотивирова-
но, всё должно было произойти именно так, как расска-
зано Тургеневым, и что более подробного психологиче-
ского анализа в данном случае и не требовалось.
Иными художественными средствами пользуется Тур-
генев, когда он рисует зарождение и рост любви Елены.
Елена сознательно ищет себе опору в жизни, опа срав-
нивает, сопоставляет людей, присматривается к Шубину,
Берсеневу и останавливает выбор на Инсарове, так как
он вполне отвечает её представлению о том, каким дол-
жен быть муж, товарищ в совместном большом общест-
венном деле.
В соответствии с характером Елены Тургенев с пол-
ной точностью устанавливает отдельные стадии в разви-
тии её любви и пользуется для этого приёмом самоана-
лиза персонажей. Елена пишет дневник, из которого чи-
татель узнаёт, как и за что она полюбила Инсарова. Та-
кой метод раскрытия переживаний действующих лиц зна-
чительно отличается от того, какой имел место в «Дво-
рянском гнезде». Этот метод типичен для всех романов
Тургенева, посвящённых решению общественно-политиче-
ских проблем и рисующих образ положительного героя.
«РУДИН»
Высокое художественное мастерство, свойственное
Тургеневу, как романисту, проявлялось в каждом из его
романов по-разному, в зависимости от идейных задач,
какие ставил перед собой автор, и связанного с этими за-
дачами своеобразия жанра.
Это положение целиком можно отнести и к роману
«Рудин». Тема «Рудина» — тема «лишнего человека».
Вопрос о психологии «лишнего человека» интересовал
Тургенева и до «Рудина». Первые попытки дать образ
разочарованного, тоскующего интеллигента-дворянина,
переживающего разлад с дворянской обывательской сре-
дой, относятся у Тургенева ещё к 40-м годам, к началь-
ному периоду его литературной деятельности (Виктор в
поэме «Параша», молодой человек в «Разговоре»).
С большой реалистичностью и полнотой этот образ был
120
раскрыт в рассказах и повестях 50-х годов: («Гамлет
Щигровского уезда», «Затишье» (Веретьев), «Перепис-
ка» (Алексей Петрович), «Яков Пасынков» и особенно
«Дневник лишнего человека».
Тургенев не оставлял темы «лишнего человека» и по-
сле «Рудина»: он возвращается к ней в «Вешних водах»
(Сапин), в «Нови» (Нежданов). Тема эта, очень
характерная для русской литературы переходной эпо-
хи, проходит через всё творчество Тургенева. Образ же
Рудина является в этом смысле основным, центральным
образом, воплотившем в себе в яркой и законченной фор-
ме все черты «лишнего человека», показанные в разроз-
ненном виде в других произведениях Тургенева,
В романе «Рудин» Тургенев раскрыл сущность психо-
логии «лишнего человека» во всей исторической кон-
кретности, применительно к условиям общественно-
политической жизни русского общества 50-х годов XIX
века, а вместе с тем придал этому образу широкий
обобщающий смысл, выходящий за пределы данного ме-
ста и времени: типичность Рудина в этом отношении
можно сопоставить с типичностью Печорина, Манилова,
Обломова и других подобных им образов.
Роман «Рудин», напечатанный в журнале «Современ-
ник» в начале 1856 года, был написан в 1855 году в очень
короткий срок, в течение менее чем двух месяцев. В чер-
новом автографе романа Тургенева значится: «Рудин.
Начат 5-го июня 1855 года, в воскресенье, в Спасском;
кончен 24 июля 1855 года, в воскресенье, там же, в 7
педель».
Тургенев работал над романом с большой энергией и
увлечением. В письме к В. П. Боткину от 17 июня 1855
года он сообщает по поводу начатого романа, что он
«написал сперва подробный план повести, обдумал все
лица», а 3 августа 1855 года, уже закончив роман, в
письме к С. Т. Аксакову говорит: «Я ни над одним сво-
им произведением так не трудился и не хлопотал, как над
этим».
Если сопоставить список действующих лиц и первона-
чальный план романа, составленный Тургеневым в самом
начале работы над «Рудиным», с текстом окончательным,
какой был напечатан в «Современнике», можно сказать,
что авторская работа Тургенева шла главным образом по
сокращению, сжатию материала (так, были выброшены
121
длинноты в высказываниях Пигасова), а с другой сторо-
ны, Тургенев добивался более разностороннего раскрытия
основного образа — Рудина. Изменения в текст вноси-
лись и осенью 1855 года, когда Тургенев читал роман в
рукописи своим друзьям (Боткину, Анненкову и др.) и по-
сле того, как роман был впервые напечатан в «Современ-
нике» и потом подготовлялся к переизданию.
Мастерство Тургенева, как писателя-реалиста, прояви-
лось прежде всего в исторической конкретности романа,
всем своим содержанием и особенно основным, централь-
ным героем отвечавшего на те проблемы общественной
жизни, какие были поставлены перед Россией в середину
50-х годов.
Для того, чтобы в полной мере оценить эту сторону
романа «Рудин», надо иметь в виду, что процесс созда-
ния произведения совпал с событиями Крымской войны
1853—1855 года, имевшей, как известно, в истории рус-
ского общества колоссальное значение.
Тургенев писал роман в то время, когда союзные вой-
ска Англии, Франции, Австрии и Турции захватили
господство на Чёрном море, бомбардировали Одессу,
стремились овладеть Крымом и осадили Севастополь.
Крымская война, показавшая беззаветный героизм рус-
ского народа, проявленный в защите Севастополя, оказа-
лась вместе с тем грозным испытанием для феодально-
крепостнической системы: она вскрыла «гнилость и бес-
силие крепостной России», отсталость её сельского хозяй-
ства, промышленности, торговли, военного дела, обще-
ственного и политического строя и усилила недовольство
и волнения в массе закрепощенного крестьянства.
Понятен тот необычайный подъём интереса к эконо-
мическим и социальным вопросам, какой охватил различ-
ные слои русского общества в 1855 и последующие годы.
Журналы того времени полны статей о сельском
хозяйстве, промышленности и транспорте. Так, журналы
«Современник» и «Русская беседа» в 1855—1856 годах
обсуждали вопрос о постройке в России железных дорог,
имея в виду значение их для развития промышленности
и для передвижения войск и военных грузов. В «Совре-
меннике» № 10 1856 года была помещена статья
«О торговом мореплавании в Чёрном море». В 50-х годах
издаются книги Л. В. Тангоборского «О производитель-
ных силах России», «Беседы о сельском хозяйстве» Ли-
122
повского, «Вспомогательная книга для помещиков и сель-
ских хозяев» Крейсига (пор. с немецкого, выдержавший
несколько изданий) и т. п.
Ярким отражением всеобщего интереса русского обще-
ства 50-х годов XIX века к экономике страны была пуб-
личная речь проф. Бабста на торжественном собрании
Казанского университета от 5 июня 1856 года, вызвавшая
очень сочувственный отзыв «Современника». Выражая
широко распространённые настроения, проф. Бабст гово-
рил: «Тяжкие народные... страдания заставляют народы
осматриваться, проверять свою пройденную жизнь, прове-
рять учреждения, изменять их и исправлять свои ошиб-
ки... Ополчимся же все дружно и дружно станем дейст-
вовать для распространения нравственного образования,
для умножения нашего богатства...»
Перед лицом ожидаемых коренных изменений во всех
формах хозяйственной и общественной жизни русские
писатели и среди них виднейший их представитель, автор
«Записок охотника», были поставлены перед необходи-
мостью дать оценку господствующему, стоявшему у вла-
сти дворянскому классу. Надо было ответить на вопрос
о том, имеются ли в дворянстве передовые культурные
силы, которые могут взять на себя сложную и ответствен-
ную задачу преобразования русской жизни.
Ответом на этот вопрос со стороны Тургенева и был
роман «Рудин».
В общей композиции романа следует отметить, как
проявление мастерства писателя, предельную сжатость
содержания, умение на небольшом пространстве, в сред-
нем на 100 страницах текста, охватить очень сложный
материал. Тургенев строит сюжет «Рудина» на неболь-
шом количестве сцен, но подбирает такие ситуации, в
которых выявляются основные черты и главного героя, и
других действующих лиц, и вместе с тем читатель получа-
ет достаточно ясное представление о всей истории жизни
героев и об общественном процессе в целом. Читатель,
заканчивая чтение романа, настолько сживается с дей-
ствующими лицами, что вполне ясно представляет себе
их отличительные качества и всю их жизнь, а между тем
перед ним проходит в сущности всего восемь дней.
Все события романа, разбитые на ряд сцеп, картин,
сконцентрированы Тургеневым в восемь дней, местами
отделённых друг от друга длительными перерывами
Чтобы убедиться в этом, надо обратиться к компози-
ционному плану романа.
1-й день. Вводные сцены, дающие читателю первое
ознакомление с общественной средой (Липина, Лежнев,
Волынцев, Пандалевский, Басистов, Ласунская, Наталья,
Пигасов, гувернантка). Появление Рудина в «салоне»
Ласунской. Впечатление, произведённое им на окружаю-
щих.
2-й д е н ь. Беседа Рудина с Ласунской. Приезд Леж-
нева. Первая беседа Рудина с Натальей. Рассказ Лежне-
ва в имении Липиной о молодых годах Рудина.
...Прошло два месяца слишком.
3-й день. Объяснение Рудина с Натальей. Беседа
Лежнева с Липиной о Рудине.
4-й д е н ь. Второе объяснение Рудина с Натальей,
свидание в беседке.
5-й день. Рудин у Волынцева. Записка Натальи.
6-й де н ь. Свидание у Авдюхина пруда. Лежнев у
Волынцева. Письмо Рудина Волынцеву. Объяснение
Лежнева с Липиной. Отъезд Рудина. Письмо Рудина
Наталье.
...Минуло около двух лет.
7-й день. Картина семейного счастья Лежневых.
Тост в честь Рудина. Бесприютность и одиночество
Рудина.
...Прошло ещё несколько лет.
8-й день. Эпилог. Встреча Рудина с Лежневым в
гостинице и рассказ Рудина о попытках общественной
деятельности.
...Смерть Рудина на баррикадах в Париже.
Как видно из этого композиционного плана, восемь
дней, в которые изложены события романа, трижды пре-
рываются более или менее продолжительными сроками,
причём только в первом случае автор, да и то в очень
краткой форме, рассказывает о том, что происходило во
время перерыва (жизнь Рудина за два месяца пребыва-
ния у Ласунской). В двух других случаях Тургенев огра-
ничивается короткими фразами: «Прошло два года слиш-
ком...», «Прошло ещё несколько лет...» В течение первых
дней развёртывается основной эпизод — история любви
Рудина и Натальи. Развёрнут этот эпизод по принятому
канону развития драматического действия: с экспозицией
и завязкой (1-й день), развитием действия (2—5-й дни),
124
кульминацией и развязкой (6-й день). Уже в этом эпизо-
де, рисующем личные отношения Рудина и Натальи, ярко
проявляются взгляды и общественное лицо героя. Но Тур-
генев счёл это недостаточным для раскрытия идейного
замысла романа, почему в последующих эпизодах двух
дней и в концовке показал Рудина в действии, в обще-
ственной деятельности. В целях ещё большей полноты
изображения, в роман введены рассказы о молодости Ру-
дина (и введены с вполне обоснованной мотивировкой),
что даёт читателю возможность яснее представить себе
его жизненный путь. Наряду с этим, в тех же эпизодах
восьми дней, Тургенев дал яркие образы ряда других
действующих лиц, имевших то или иное отношение к
главному герою.
Это умение в немногих эпизодах глубоко раскрыть
очень сложное содержание является первым свидетель-
ством художественного мастерства Тургенева.
Какими же художественными средствами пользовался
Тургенев для выяснения задач, поставленных в романе?
Решая вопрос о том, может ли культурный слой
дворянства выполнить требования, предъявляемые ему
современной общественной жизнью, Тургенев нашёл не-
обходимым взять верхушку этого слоя, его цвет, наи-
более даровитых его представителей. В данном случае
Тургенев мог руководствоваться тем же соображением,
какое он высказал по поводу Николая Петровича Кир-
санова в «Отцах и детях», объясняя, почему он для
сопоставления с Базаровым взял наиболее передовых
дворян. Тургенев, по его словам, хотел сказать: «если
сливки так плохи, каково же должно быть молоко?»
Этим определяется первый из основных художествен-
ных приёмов обрисовки Рудина — приём резкого контра-
ста, последовательного противопоставления его дворян-
скому окружению. Противопоставление это проходит че-
рез весь роман. Среди всех действующих лиц Рудин
неизменно выделяется, как человек особенный, исключи-
тельный, хотя и кровно связанный со своей средой. Ого-
ворку здесь надо сделать лишь в отношении Натальи, в
известном отношении оказавшейся выше Рудина.
Для того, чтобы с самого начала романа возможно
резче оттенить исключительность Рудина, Тургенев в
первых двух главах, имеющих значение экспозиции, рису-
ет общественнйй фон романа, знакомит читателя со второ-
128
степенными персонажами. Это люди различные по поло-
жению и по моральным качествам: среди них есть люди
культурные, порядочные, вызывающие симпатию у чита-
теля, как Липина, Волынцев, Лежнев, Басистов, есть
люди избалованные барской жизнью, эгоистичные, как
Ласунская, есть люди с очень низким моральным уров-
нем, вроде Пигасова и Пандалевского, но, несмотря на
все эти различия, у них есть общее: это люди рядовые,
обыкновенные, часто встречавшиеся в том слое образо-
ванного дворянства, какое изображено в романе.
Когда в конце второй главы Ласунская и её гости уз-
нают, что вместо ожидаемого барона Л1уффеля приехал
в именье какой-то никому из них не известный Рудин,
никто не ожидает увидеть в приезжем что-нибудь новое,
необыкновенное.
И вдруг (в третьей главе) ситуация совершенно из-
меняется.
«—Дмитрий Николаевич Рудин,— доложил лакей.
Вошёл человек лет тридцати пяти, высокого роста...».
Не прошло и часу, как этот новый человек привлёк к себе
всеобщее внимание, поразил всех своим умом, талантли-
востью, неясной, но красивой одухотворённостью, увлека-
тельным красноречием и сразу изменил привычный ход
жизни в доме Ласунской, внёс смятение, с каждым днём
возрастающее.
И таким исключительным, не похожим на окружаю-
щих, остаётся в романе Рудин до конца на только там,
где проявляются его лучшие стремления, но и там, где
обнаруживается его слабость, не только в его смелых
взлётах, но и в его падениях. Везде и всюду Тургенев
стремится показать Рудина как человека, отличающегося
от рядовых людей, как мечтателя, живущего высокими,
не всегда ясными, иногда фантастическими, но отнюдь
не мелкими, не обывательскими интересами.
Известно, что Тургенев в первых набросках романа
хотел назвать его не «Рудин», а «Гениальная натура».
Потом он отказался от этого намерения, однако термин
пениальный по отношению к Рудину сохранил: гением
называет Рудина Ласунская, гениальной натурой — вос-
торженный юноша Басистов.
Ясно, что Тургенев, в соответствии с своим общим
взглядом на Рудина, не считал его гениальным челове-
ком и вкладывал в первоначальное название романа
126
иронический смысл. Но нет сомнения в том, что он видел
в нём человека очень одарённого, талантливого.
На протяжении всего романа Рудин неоднократно про-
являет свою одарённость и разносторонность своих инте-
ресов. Рудин интересуется экономическими проблемами,
и именно теми самыми, которые были выдвинуты совре-
менной ему общественной жизпыо: он находит «много
справедливого и любопытного» в статье барона Муффеля
об отношении промышленности к торговле в России, стро.
ит планы преобразования сельского хозяйства и водных
путей. Вместе с тем Рудин чрезвычайно интересуется
философией и поэзией, хорошо знаком с идеалистической
системой Гегеля, увлекается Гёте и Гофманом («он был
весь погружен в германскую поэзию, в германский фило-
софский и романтический мир»); он глубоко чувствует
музыку: «с первым звуком» мелодии Шуберта «лицо его
приняло прекрасное выражение».
Но с особенной яркостью Тургенев показывает
талантливость Рудина в той области, которая составляла
главную его силу: в его речи, в его ораторском искусстве, в
его умении доказывать свои положения и опровергать
доводы противника. И здесь так же, как в общественной
деятельности, Рудин проявляет качества, очень типичные
для людей 40-х годов. Ораторские способности и умение
спорить было присуще многим из них: об этом достаточ-
но ясно свидетельствуют воспоминания Герцена, Аннен-
кова и других современников Тургенева.
«Не самодовольной изысканностью опытного говору-
на — вдохновением дышала его нетерпеливая импровиза-
ция... Рудин владел едва ли не высшей тайной — музы-
кой красноречия. Он умел, ударяя по одним струнам
сердец, заставлять смутно звенеть и дрожать все дру-
гие...»
Говоря об уме, находчивости, красноречии Рудина,
Тургенев не уподобляется писателям, которые только за-
являют о том, что их герои благородны, умны и красно-
речивы, но не показывают этих качеств наглядно, на де-
ле, в поступках и в речи героев. Тургенев поступает ина-
че — он не предлагает читателю верить на слово, он
даёт в романе образы «музыки красноречия» Рудина,
показывает его в процессе спора, и читатель воочию
убеждается в находчивости и остроумии его аргумен-
тации.
127
Мы видим такую, например, особенность речи Руди-
на, характерную для идеалиста 40-х годов, погруженного
в философский и романтический мир, как соединение
абстрактных общих положений с образностью, с обилием
метафор и сравнений: «— Себялюбие,— так заключил
он,— самоубийство. Себялюбивый человек засыхает
словно одинокое, бесплодное дерево; но самолюбие, как
деятельное стремление к совершенству, есть источник
всего великого... .Да! Человеку надо надломить упорный
эгоизм своей личности, чтобы дать ей право себя выска-
зывать».
Другой пример — легенда, рассказанная Рудиным.
Тургенев заимствовал эту скандинавскую легенду из
«Истории России» Соловьёва. Но в отличие от Соловь-
ёва, в изложении которого легенда имела религиозный
смысл (подобно птичке, залетевшей в шатёр, человек
временно живёт па земле, а потом переходит к вечной
загробной жизни), Тургенев словами Рудина придал ле-
генде смысл философский. Для Рудина это художествен-
ная иллюстрация отвлечённой мысли о «вечном значении
временной жизни человека». Вывод, какой делает Рудин
из легенды, и его речь очень показательны для его туман-
ной идеалистической фразеологии: «Точно, наша жизнь
быстра и ничтожна; но всё великое совершается через
людей. Сознание быть орудием тех высших сил должно
заменить человеку все другие радости: в самой смерти
найдёт он свою жизнь, своё гнездо...»
На речи Рудина следует остановиться подробнее, так
как это одно из основных средств его характеристики.
Склонность к обобщениям, выраженным в поэтической
форме, — отличительная особенность речи Рудина, это
характерный для него речевой стиль.
«— Vous etes un poete, — вполголоса проговорила
Дарья Михайловна.
И все с пей внутренне согласились...»
Образность особенно часто проявляется в речи Руди-
на, когда он чувствует себя в роли учителя, пропаганди-
ста новых идей.
«Поэзия — язык богов,— говорит'он Наталье...— Но не
в одних стихах поэзия: она разлита везде, она вокруг нас...
Взгляните на эти деревья, на это небо — отовсюду веет
красотою и жизнью; а где красота и жизнь, там и поэ-
зия».
128
В отвлечённо-поэтической форме говорит Рудин На-
талье о самом себе: « — Посмотрите, — начал Рудин и
показал ей рукой на окно, — видите вы эту яблоню: опа
сломилась от тяжести и множества своих собственных
плодов. Верная эмблема гения...».
В такой же поэтической форме, путём развёрнутого
сравнения, говорит Наталье Рудин и о своей любви.
«— Заметили ли вы,—заговорил он,—...что па дубе —
а дуб крепкое дерево — старые листья только тогда от-
падают, когда молодые начнут пробиваться?.. Точно то
же случается и со старой любовью в сильном сердце: она
уже вымерла, по всё ещё держится; только другая, но-
вая любовь может её выжить».
Конечно не всегда Рудин говорит в таком стиле: он
был достаточно умён для того, чтобы не впадать в высо-
копарность. С Волынцевым или с Лежневым, не под-
дававшимся обаянию его красноречия, он говорит обыч-
ным литературным языком.. Но и тут сказываются у Ру-
дина привычки ораторского стиля. Рассказав Лежневу
о своих неудачных попытках общественной деятельности,
он говорит в заключение:. «Ты всегда был строг ко мне и
ты был справедлив; но не до строгости теперь,, когда уже
всё копчено, и масла в лампаде пет, и сама лампада раз-
бита, и вот-вот сейчас докурится фитиль... Смерть, брат,
должна примирить, наконец...»
Следует отметить, что в языке Рудина почти совер-
шенно отсутствует просторечие и тем более народные
слова и выражения. В этом отношении он совершенно не
похож на Базарова, в речи которого то и дело слышатся
народные пословицы и поговорки.
Рудин был очень мало связан с деревней, он боль-
шую часть жизни провёл в столицах и за границей и вра-
щался по преимуществу среди дворянской интеллиген-
ции, — поэтому он был оторван от народа, не знал ни
его жизни, ни его языка. Этим объясняется его терпи-
мость к тому французско-русскому языку, па котором
«изъяснялась», подобно большинству бар-аристократов,
Дарья Михайловна Ласунская. «Опа щеголяла, — гово-
рит Тургенев, — знанием родного языка, хотя галлициз-
мы, французские словечки попадались у ней частенько.
Опа с намерением употребляла простые народные обо-
роты, но не всегда удачно. Ухо Рудина не оскорблялось
9. В. В. Голубков. 129
странной пестротой речи в устах Дарьи Михайловны, да
и вряд ли имел он на это ухо» (курсив наш. — В. Г.).
Таким образом и в речи Рудина проявлялось его
своеобразие, и в этом отношении он заметно отличался
от всех окружающих.
Наконец, исключительность Рудина показана Турге-
невым через его портрет, в котором выделены такие чер-
ты, как «неправильное, но выразительное и умное лицо»,
«блеск в быстрых темносиних глазах», «красиво очерчен-
ные губы». Главное, что обращало на себя внимание в
лице Рудина, были его глаза. «Какие у пего славные
глаза!» — шепнул ей (Наталье) Волынцев в первый день
знакомства с Рудиным.
А когда прошло два с лишком года и Тургенев вновь
даёт портрет Рудина, он и па этот раз отмечает его гла-
за: «глаза, всё ещё прекрасные, как будто потускнели».
В ещё большей степени художественное мастерство
Тургенева проявилось в раскрытии второй основной чер-
ты Рудина: его сложности, наличия в нём глубочайших
противоречий, на первый взгляд кажущихся совершенно
несовместимыми. И это свойство очень последовательно,
выдержанно проявляется в романе и показано разнооб-
разными средствами.
Эта особенность Рудина показана прежде всего его
противоречивыми поступками, рисующими Рудина то как
энтузиаста, создающего и смело осуществляющего пре-
образовательные планы, то как человека утомлённого,
уставшего от жизненных невзгод, мечтающего об отдыхе,
то как пропагандиста новых идей, призывающего «при-
нести личность в жертву общему благу», то как фразёра,
растрачивающего силы «па одну пустую, бесполезную
болтовню».
Эта противоречивость Рудина неоднократно подчёр-
кивается и автором, не скрывающим оттенка актёрства,
даже кокетства у своего, в общем искреннего и увлекаю-
щегося героя: « — Я вижу фортепьяно,— начал Рудин
мягко и ласково, как путешествующий принц: — не вы ли
играете па нём?».
Следует указать, что в тексте, напечатанном в 1856
году в журнале «Современник», сравнения Рудина с пу-
тешествующим принцем пе было. Тургенев добавил это
сравнение позднее, желая, очевидно, усилить ирониче-
ское своё отношение к герою.
130
Преобладающее средство, каким пользуется Тургенев
для того, чтобы показать Рудина то с одной, то с другой
стороны, это разноречивые отзывы о нём окружающих: у
одних восторженные, у других резко отрицательные, под-
час уничтожающие. В этом отношении особую роль в
романе играет Лежнев.
Лежнев — друг Рудина в студенческие годы жизни,
испытавший па себе его глубокое и благотворное влия-
ние, по он вместе с тем человек с ясным критическим
умом и большой самостоятельностью, давно разгадав-
ший слабые стороны своего прежнего кумира, а теперь
ещё ревнивый соперник, справедливо опасающийся, что
женщина, которую он любит, поддастся чарам рудинско-
го красноречия. Естественно, что в зависимости от раз-
вития действия, он выступает в роли то обвинителя, то
защитника Рудина, причём каждый раз делает это впол-
не убеждённо, так как поведение Рудина и в прошлом и
особенно в настоящем даёт ему - богатый материал для
различных заключений.
Удалось ли Тургеневу показать единство в противо-
речиях Рудина? Иначе говоря, можно ли видеть в Ру-
дине реалистический образ, дающий типичное изображе-
ние сущности передовой дворянской интеллигенции 50-х
годов?
Среди современников Тургенева были люди, считав-
шие, что образ Рудина ему совершенно не удался. Так
смотрел на роман, например, Ап. Григорьев, полагавший,
что Тургенев, много раз переделывавший роман, так и
не справился с своей задачей, не свёл концы с концами.
«Художник, начавши критическим отношением к соз-
даваемому им лицу,— писал Ап. Григорьев, — видимо,
путается в этом критическом отношении, сам не знает,
что ему делать с своим анатомическим ножом, и нако-
нец, увлечённый порывом искреннего старого сочувст-
вия, — снова возводит в апотеозу в эпилоге то, к чему он
пытался отнестись критически в рассказе»1.
Более прав был другой современник Тургенева,
С. Т. Аксаков, видевший основную ценность романа в со-
здании единого образа, несмотря на все его противоре-
чия. Под свежим впечатлением прочитанного романа он
писал Тургеневу: «Лет десять тому назад вы бы изобра-
* Ап. Григорьев, Сочинения т. I. стр. 322.
131
зила Рудина совершенным героем. Нунена была зрелость
созерцания для того, чтобы видеть пошлость рядом с не-
обыкновенностью, дрян кость рядом с достоинством, как
в Рудине» («Русское обозрение», 1894, декабрь).
Следует согласиться с С. Т. Аксаковым, что в обри-
совке сложного и противоречивого характера Рудина
Тургенев проявил исключительное мастерство, «зрелость
созерцания». Долго размышляя об этом характере, вни-
мательно взвешивая всё «за» и «против», Тургенев на-
шёл, наконец, тот синтез, какой даёт возможность нам те-
перь воспринимать образ Рудина как нечто цельное и
единое, верно отражающее те противоречия в характере
передовых дворян 50-х годов, которые были продикто-
ваны противоречиями общественной жизни того вре-
мени.
Но художественное мастерство Тургенева проявилось
не только в характеристике Рудина. Не менее ярко он
нарисовал и второстепенные образы.
В первую очередь это надо сказать о Лежневе. Выше
говорилось о том, что Лежнев выступает в романе в слу-
жебной роли, в роли сначала обвинителя Рудина, а по-
том его защитника. К этому надо добавить, что образ
Лежнева, помимо этой служебной роли, имеет в романе
и большое самостоятельное значение, как характер, кон-
трастирующий с характером Рудина, но столь же типич-
ный для передового дворянства 50-х годов XIX века.
Если обратиться к композиционному плану романа,
легко заметить, что характеры Лежнева и Рудина рас-
крываются параллельно: в каждом из 8 дней, описанных
в романе, даны сцены, относящиеся к Рудину, и рядом с
ними даются сцены, относящиеся к Лежневу.
Рудин — мечтатель, неудачник, «лишний человек», а
Лежнев — хозяин, практик, которому всё в жизни удаст-
ся и который сам себя считает нужным, дельным челове-
ком. Эта контрастность с особенной художественной си-
лой раскрыта в самом конце романа, где, с одной сто-
роны, рисуется благополучие и счастливая семейная
жизнь Лежнева и, с другой, — бесприютность и одиноче-
ство Рудина.
Па чьей стороне Тургенев? Буржуазная делови.тость,
узкий практицизм всегда были не по душе Тургеневу.
Как ни осуждал он слабохарактерных Веретьевых и Са-
. нипых, он всё же явно предпочитал их деловым и прак-
132
точным Астаховым и Клюберам. И в романе «Рудин»
Тургенев ближе к Рудину, чем к Лежневу. Тургенев це-
нит Рудина за то, что «его слова заронили много добрых
семян в молодые души», причём симпатии Тургенева к
своему главному герою усиливаются по мере того, как
все яснее обнаруживается непримиримость Рудина с
обывательщиной и всё тяжелее складывается его личная
жизнь. Жалость и ’симпатия Тургенева к Рудину были
прекрасно выражены лирическим пейзажем, которым за-
канчивался роман в первых изданиях (до того, как в из-
дании 1860 года была внесена сцепа гибели Рудина на
парижских баррикадах):
«А па дворе поднялся ветер и завыл зловещим завы-
ваньем, тяжело и злобно ударяясь в звенящие стёкла.
Наступила долгая, осенняя ночь. Хорошо тому, кто в та-
кие ночи сидит под кровом дома, у кого есть тёплый
уголок... И да поможет бог всем бесприютным скиталь-
цам!»
В общем же и Рудин, и Лежнев пе удовлетворяют
писателя, так как пи тот, ни другой не отвечают его
представлению о том общественном деятеле, который не-
обходим был в 50-е годы для разрешения труднейших
задач народной жизни.
Подобно Лежневу, в качестве контрастирующего об-
раза по отношению к Рудину дан и Пигасов, по эта кон-
трастность совсем иного рода.
Лежнев и Рудин — люди, прошедшие одну и ту же
философско-идеалистическую школу, люди близкие по
взглядам, говорящие примерно одним и тем же язы-
ком.
Пигасов и Рудни противоположны и по взглядам, и
по своей роли в обществе (в отличие от Рудина, Пига-
сов — делец, пе брезгующий никакими средствами для
достижения личных целей), и по тому значению, какое
имело в их жизни слово.
Для Рудина слово — пропаганда новых идей. «Все
мысли Рудина казались обращёнными в будущее; это
придавало им что-то стремительное и молодое». В этом
причина обаяния слова Рудина: оно волновало слушате-
лей, особенно молодёжь. «Иной слушатель, пожалуй, и не
понимал в точности, о чём шла речь, но грудь его высо-
ко поднималась, какие-то завесы разверзались перед его
глазами, что-то лучезарное загоралось впереди».
гзз
Пигасов по-своему также хорошо владел словом, но
для него слово служило средством разрядки озлобленно-
сти и раздражительности. «Он смолоду усвоил себе осо-
бый род жёлчного и раздражительного красноречия».
«Озлобленный против -всего и всех — особенно против
женщин — он бранился с утра до вечера, иногда очень
метко, иногда очень тупо, но всегда с наслаждением».
А вместе с тем слово для Пигасова было средством карье-
ры. Он и женился на богатой помещице потому, что
«поймал её на удочку своих развязных и насмешливых
манер», и в «салоне» Ласунской был своим человеком,
так как умел «потешать Дарью Михайловну своими вы-
ходками».
Искусство Тургенева в раскрытии характеров Пига-
сова и Лежнева сказалось в том, что их характеры всег-
да верны себе, хотя и показаны в очень немногих сценах.
Для того чтобы в полной мере оценить мастерство Тур-
генева как художника-психолога, следует перечитать пер-
вые две экспозиционные главы, где только намечены ха-
рактеры ряда действующих лиц, и после этого просле-
дить, как эти намеченные качества постепенно раскрыва-
ются со всё большей полнотой и яркостью и как писа-
тель нигде не изменяет первоначально взятому тону.
Это касается и Пигасова, и Натальи, и Липиной, и Во-
лынцева, и Басистова, и Пандалевского. Это относится и
к такому третьестепенному образу, как гувернантка На-
тальи, m-lle Boncourt, «старая и сухая дева лет шестиде-
сяти, с накладкой чёрных волос под разноцветным чеп-
цом и хлопчатой бумагой в ушах». Эта старая францу-
женка-гувернантка несколько раз мимолётно появляется
перед читателем в коротких сценах, но этого достаточно,
чтобы и о пей сложилося у читателя совершенно ясное
представление.
Роман «Рудин», как и все другие романы и повести
Тургенева, проникнут лиризмом, эмоциональным, оценоч-
ным отношением автора к своим героям. Читателю всег-
да ясно, как смотрит писатель на тех или иных дейст-
вующих лиц, что он считает для них наиболее сущест-
венным. Оценка у Тургенева даётся или в форме прямой
характеристики, или через портрет, или через какую-либо
характерную деталь.
Вот два примера оценочного отношения Тургенева к
своим героям. Симпатия автора к Александре Павловне
134
Липиной в самом начале романа выражена в форме
прямой характеристики: «...лучше всего в пей было вы-
ражение её миловидного лица: доверчивое, добродушное
и кроткое, оно и трогало и привлекало. Александра Пав-
ловна глядела и смеялась, как ребёнок». «Доверчивый,
добродушный и кроткий ребёнок» — это определение, сде-
ланное в первой главе, оправдывается всем дальнейшим
содержанием романа и проявляется у Липиной в её отно-
шении и к Рудину, и к брату, и к Лежневу. Оно опреде-
ляет и отношение Тургенева к Александре Павловне.
В полном соответствии с этой авторской оценкой даётся
первая сцена — посещение Липиной больной старухи-
крестьянки. Липина выступает перед читателем не как
барыня-благотворительница, занимающаяся добрыми де-
лами для спасения души, а как простой, добрый человек,
сочувствующий чужому несчастью. Это показано Турге-
невым в такой детали: «Старуха приподняла голову и
потянулась к Александре Павловне.
— Дай, барыня, ручку, — пролепетала она.
Александра Павловна не дала ей руки, нагнулась и
поцеловала её в лоб».
Иное дело Константин Диомидыч Пандалевский. Это—
«молодой человек небольшого роста, в лёгоньком сюр-
тучке нараспашку, лёгоньком галстучке и лёгонькой се-
рой шляпе, с тросточкой в руке». «Он был весьма ласков,
услужлив, чувствителен и втайне сластолюбив, обладал
приятным голосом, порядочно играл на фортепьяно и
имел привычку, когда говорил с кем-нибудь, так и впи-
ваться в него глазами».
Подбор эпитетов («весьма ласков, услужлив, чувст-
вителен и втайне сластолюбив»), повторяемость умень-
шительных суффиксов (легонький и т. п.) не вызывает со-
мнений в ироническом, даже враждебном отношении Тур-
генева к Пандалевскому. Это отношение еще резче про-
является в таких подробностях: Пандалевский воспи-
тывался где-то в Белоруссии, «на счёт благодетельной
и богатой вдовы», «другая вдова определила его на
службу», «вообще дамы средних лет охотно покровитель-
ствовали Константину Диомидычу...» В добавление
Тургенев даёт образцы подхалимской речи Папдалев-
ского («они ждут к себе нового гостя», — так во мно-
жественном числе говорил он о Дарье Михайловне)
и рисует коротенькую встречу Папдалевского с крестьян-
135
ской девушкой, разоблачающую его «сластолюбивую» на-
туру.
Но с особенной ясностью лиризм Тургенева проявил-
ся по отношению к Рудину в тех эмоциональных опреде-
лениях, разнообразных и противоречивых, какие он даёт
своему главному герою.
Правдивость Тургенева-реалиста и чувство ответст-
венности, какое он испытывал, решая вопрос о том,
какие люди нужны России, помогли ему стать вы-
ше личных симпатий и антипатий и создать в лице
Рудина такой обобщающий образ передового дво-
рянина 50-х годов, в верности, типичности и общест-
венном значении которого не сомневались такие совре-
менники Тургенева, как Некрасов и Чернышевский
В статье «Стихотворения Н. Огарёва», написанной в
1856 году, немного спустя после выхода в свет романа
«Рудин», Чернышевский, говоря о новых людях, которые
должны встать во главе исторического движения с све-
жими силами, рассматривает Рудина как предшественни-
ка и учителя этих новых людей. «И те, которые действи-
тельно готовы, — говорит Чернышевский, — знают, что
если они могут теперь сделать шаг вперёд, то благодаря
только тому, что дорога проложена и очищена для них
борьбою их предшественников и больше, нежели кто-ни-
будь, почтут деятельность своих учителей. Онегин сме-
нился Печориным, Печорин — Бельтовым и Рудиным.
Мы слышали от самого Рудина, что время его прошло,
но он не указал нам ещё никого, кто бы заменил его, и
мы ещё не знаем, скоро ли мы дождёмся ему преемника.
Мы ждем ещё этого преемника, который, привыкнув к ис-
тине с детства, не с трепетным экстазом, а с радостною
любовью смотрит на неё; мы ждём такого человека и его
речи, бодрейшей, вместе спокойнейшей и решительней-
шей речи, в которой слышалась бы не робость теории пе-
ред жизнью, а доказательство, что разум может влады-
чествовать над жизнью и человек может свою жизнь со-
гласить с своими убеждениями».
Тургенев целиком мог бы подписаться под первой
частью положений, выдвинутых Чернышевским, — с оцен-
кой Рудина, и только частично, с большими оговорками
со второй — с характеристикой ожидаемого преемника
Рудина. Тургенев, так же как Чернышевский, ждал это-
го нового человека, который должен встать во главе ис-
136
торического движения, но в силу ограниченности своего
мировоззрения разошёлся с Чернышевским по вопросу о
роли в жизни революционной теории и о возможности
владычества разума над чувством. Это своё понимание
новых людей Тургенев художественно воплотил в обра-
зах романа «Отцы и дети», к которому и надо теперь об-
ратиться.
«ОТЦЫ И ДЕТИ»
Чрезвычайно сложной была та общественно-полити-
ческая обстановка, в которой был создан и вышел в свет
роман Тургенева «Отцы и дети».
Всего пять лет прошло с тех пор, как Тургенев напе-
чатал роман «Рудин», но эти пять лет (1856—1861) бы-
ли ознаменованы очень большими изменениями в жизни
русского общества. За эти годы в народной массе чрез-
вычайно усилилось глухое брожение, связанное с ожида-
нием «воля», участились случаи крестьянских восстаний,
и даже царское правительство после крымского разгрома
стало понимать необходимость ликвидации старых, кре-
постнических отношений.
Большие сдвиги происходили и в культурных слоях
общества: среди журналов господствующее место зани-
мали «Современник» и «Русское слово», всё громче раз-
давались в них голоса Чернышевского, Добролюбова,
Писарева, Некрасова, всё шире и глубже становилось их
влияние на молодёжь. В стране, по свидетельству совре-
менников, создавалась революционная ситуация. С каж-
дым годом общественная борьба обострялась. Прежние
единомышленники, недавно стоявшие рядом в борьбе с
крепостничеством, теперь, когда надо было решать во-
прос о дальнейшем экономическом и политическом пути
России, разошлись в разные стороны я разбились в об-
щем на два лагеря: на одной стороне стояли революцио-
неры-демократы, а на другой — защитники старины и
либералы, сторонники умеренных реформ.
Перед Тургеневым, всегда отражавшим, по его собст-
венным словам, «дух и давление времени», и на этот раз
встал вопрос о художественном показе назревавшего об-
щественного конфликта.
Но Тургенев подошёл к этой задаче не как сторонний
наблюдатель, а как живой участник событий, игравший
в общественной жизни активную роль.
137
Тургенев был связан с Некрасовым и Чернышевским
годами совместной работы в «Современнике». В 1856 го-
ду, когда вышел в свет «Рудин», Тургенев и Чернышев-
ский ещё были достаточно близки в понимании ряда со-
временных общественных вопросов, и это сказалось, в
частности, в том, что Чернышевский в тот период при-
знавал в известной степени прогрессивную роль «лиш-
них людей» из культурного дворянства.
Теперь с каждым новым крупным произведением Тур-
генева и с каждым новым откликом на творчество Тур-
генева Чернышевского и Добролюбова всё резче станови-
лись их разногласия, приведшие вскоре к разрыву. Тур-
геневу, по выражению В. И. Ленина, «претил «мужицкий
демократизм» Чернышевского». В октябре I860 года он
порывает с «Современником» и выходит из состава его
сотрудников.
В этих сложных условиях обострённой общественной
борьбы создавался роман «Отцы и дети», к которому
Тургенев приступил в августе 1860 года, а закончил в
июле 1861 года, напечатан же роман был в февральском
номере «Русского вестника» в 1862 году.
То, что роман был помещён в «Русском вестнике»,
редактируемом М. Катковым, было со стороны Тургенева
крупной ошибкой, сыгравшей роковую роль в судьбе ро-
мана.
Не говоря уже о том, что Катков как редактор иска-
зил роман, сделал ряд вставок, снижавших образ База-
рова, — всё содержание журнала «Русский вестник» со-
здавало у читателя предубеждённое отношение ко все-
му, что в нём печаталось. «Русский вестник» был изве-
стен как оплот политического консерватизма, не чуждав-
шегося некоторых нововведений, но решительно боров-
шегося за сохранение существующих общественных и по-
литических устоев.
В том же номере журнала «Русский вестник», в ко-
тором был напечатан роман Тургенева, почти рядом бы-
ла помещена статья «К какой мы принадлежим партии?»,
в которой доказывалось великое значение в обществен-
ной жизни «здорового охранительного начала». «Чуткий,
понимающий себя консерватизм, — писал автор статьи, —
не враг прогресса, нововведений и реформ... но он с ин-
стинктивной заботливостью следит за процессом перера-
ботки, опасаясь, чтобы в ней не утратилось чего-либо
138
существенного (курсив, наш. — В. Г.). Его, очень естест-
венно, более заботит сохранение этих существенных на-
чал, нежели конечный результат процесса» («Русский
вестник», т. 37, стр. 843).
Если перевести этот сознательно туманный, уклончи-
вый язык статьи на язык конкретных социально-эконо-
мических вопросов, поставленных в 60-е годы, то «сохра-
нение существенных начал» следовало понимать как за-
щиту дворянской земельной собственности и монархиче-
ского строя, т. е. защиту того самого, против чего со всей
революционной страстностью боролся Чернышевский.
А через три месяца в седьмом номере «Русского вест-
ника» была помещена статья «О нашем нигилизме — по
поводу романа Тургенева». Статья эта представляла со-
бой злопыхательный комментарий к роману: автор статьи
не увидел в Базарове ничего, кроме злобы, самомнения
и заносчивости, а нигилизм рассматривал как губитель-
ный революционный яд, разрушающий общественный ор-
ганизм.
Можно себе представить, как должна была воспри-
нять революционно настроенная молодежь 60-х годов ро-
ман Тургенева, помещённый в журнале, известном сво-
им политическим консерватизмом, да ещё сопровождае-
мый комментариями, имеющими явно вызывающий ха-
рактер. Поэтому, когда в 1862 году почти одновременно
появились две рецензии на роман «Отцы и дети»: одна
Антоновича «Асмодей нашего времени», рассматривав-
шая роман Тургенева как злостную карикатуру на моло-
дое поколение, и статья Писарева «Базаров», дававшая
роману благожелательную и в общем правильную оцен-
ку, молодёжь в значительной своей части встала на сто-
рону Антоновича.
С этого момента началась о романе «Отцы и дети»
горячая полемика, продолжавшаяся многие годы и зача-
стую приводившая к совершенно ложным представле-
ниям об идейно-художественном замысле Тургенева и о
характере Базарова.
В «Предисловии» к изданию романов 1880 года Тур-
генев писал об «Отцах и детях»: «Вот уже семнадцать
лет прошло со времени появления «Отцов и детей», а
взгляд критики на это произведение всё ещё пе устано-
вился, — и пе далее, как в прошлом году, я, по поводу
Базарова, мог прочесть в одном журнале, что я не что
<39
инос, как «башибузук, добивающий не им раненых...»
Споры об идейном смысле и общественном значении ро-
мана продолжались и в советскую эпоху. Сторонники
вульгарного социологизма видели в романе «Отцы и де-
ти» враждебную попытку Тургенева, как идеолога обур-
жуазившегося дворянства, опорочить революционных
разночинцев, и вся первая часть романа, в которой
видно положительное отношение автора к герою, трак-
товалась ими как ловкий ход со стороны Тургенева,
желающего своей кажущейся объективностью усыпить
внимание читателя для того, чтобы с тем большей силой
«разоблачить» Базарова во второй части.
Современное марксистско-ленинское литературоведе-
ние, установившее правильную точку зрения на значе-
ние классического наследства, помогло отрешиться от
предвзятых оценок романа «Отцы и дети» и дало ему
необходимое историческое освещение.
Не закрывая глаза на ограниченность мировоззрения
Тургенева, помешавшую ему дать вполне правильную и
полноценную картину общественной борьбы 60-х годов,
мы рассматриваем роман «Отцы и дети» как несомнен-
но прогрессивное произведение, показавшее, по словам
Тургенева, «торжество демократизма над аристократи-
ей» в явное превосходство «новых людей» из революци-
онной демократии над культурным дворянством. В ху-
дожественном же отношении «Отцы и дети» для нас —
одно из самых выдающихся произведений русской лите-
ратуры, один из наиболее ярких образцов социально-пси-
хологического романа.
Для выяснения художественного мастерства Тургене-
ва в романс «Отцы и дети» следует обратиться к компо-
зиции романа, понимаемой в широком смысле как связь
всех элементов произведения: и характеров, и сюжета,
и пейзажа, и языка, являющихся мнргообразными средст-
вами выражения идейного замысла писателя.
В композиции ромапа «Отцы и дети» прежде всего
обращает на себя внимание особенность, присущая всем
вообще произведениям Тургенева, но в «Отцах и детях»,
ввиду большой сложности этого романа, особенно рази-
тельная: это предельная сжатость, сконцентрированность
материала, умение писателя раскрыть сложную пробле-
матику произведения на небольшом отрезке времени, на
очень немногих эпизодах. Эту особенность своего талан-
140
та сидел и сам Тургенев. Недаром он сопоставлял в своё
время рассказы «Записок охотника» с экстрактами и ви-
дел в этом даже основное своеобразие своей «сжатой ма-
неры». Когда Тургенев от рассказов, близких к очеркам,
перешёл к жанрам сюжетного характера, к повести и ,
роману, это дало ему возможность шире развернуть
идейно-художественные замыслы, но тем не менее ука-
занная особенность творчества — стремление к сжато-
сти — в творческом методе Тургенева сохранилась; на-
шла она своё проявление и в ромапе «Отцы и дети».
Все основные события романа происходят в течение
всего двух месяцев: Базаров приезжает в имение Кирса-
новых в конце мая, а в конце июля он умирает. Есё, что
происходило с героями до или после этих двух месяцев,
рассказывается в отступлениях биографического порядка
(так мы узнаём о прошлом Кирсановых и Одинцовой) и
в эпилоге: это создаёт у читателя впечатление, что он
ознакомился со всей жизнью героя.
Основные события распределены равномерно между
тремя главными центрами действия — тремя усадьбами:
усадьбой Кирсановых, Одинцовой и Базаровых; четвёр-
тое место действия, губернский город, имеет в развитии
сюжета второстепенное значение
Подобно тому, как это было сделано в «Рудине», Тур-
генев в романе «Отцы и дети» стремится выделить
сравнительно небольшое количество дней, в которых со-
средоточены основные события.
Для того чтобы вложить большое содержание в не-
большую форму, для того чтобы выразить многое в не-
многом, Тургенев пользовался различными художествен-
ными средствами. Он очень искусно отбирал для романа
сравнительно небольшое количество сцеп, но зато это с
были сцены знаменательные, существенные для раскры-
тия основного конфликта, показанного в романе, всегда
очень характерные для героев и рисующие и! с какой-то
новой стороны, а вместе с тем делал участниками этих
сцен нескольких действующих лиц, по-разному реагирую-
щих па то или иное событие. Это придавало каждой
сцене большую идейную насыщенность, многозначи-
мость.
Например, в главе десятой рассказано о том, как раз-
горелся спор между Базаровым и Павлом Петровичем
Кирсановым. Спор этот имел большое значение для ха-
141
рактеристики этих героев, а через них и для выяснения
общественного конфликта, но Тургенев, кроме того, одно-
временно показывает, как участвуют в этом споре не
только его непосредственные участники, но и свидетели.
Аркадий всем своим видом, жестами горячо поддер-
живает своего учителя, а иногда не выдерживает и вме-
шивается в спор.
«— В силу чего же вы действуете? — спрашивает Па-
вел Петрович.
—Я уже говорил вам, дядюшка, что мы не признаём
авторитетов, — вмешался Аркадий...»
И тут же Тургенев показывает коренное отличие уче-
ника от учителя.
Вмешиваясь в спор, Аркадий, как новичок, может
сказать и невпопад. Так, пытаясь разъяснить Павлу Пет-
ровичу, почему сначала надо «место расчистить», а по-
том уже строить, Аркадий пользуется старой фразеоло-
гией и говорит о нравственном «долге» перед народом
так, как говорил бы на его месте Рудин: «Современное
состояние парода этого требует... мы должны исполнить
эти требования, мы не имеем права предаваться удов-
летворению личного эгоизма».
«Эта последняя фраза, — замечает от себя Турге-
нев, — видимо, не понравилась Базарову; от неё веяло
философией, т. е. романтизмом... но он не почёл за нуж-
ное опровергать своего молодого ученика».
Иначе участвует в споре Николай Петрович Кирса-
нов. Он вполне согласен с братом и на вопрос, ему по-
ставленный Павлом Петровичем, отвечает безмолвным
кивком головы, а вместе с тем он внимательно следит за
Аркадием и болезненно переживает его реплики, так как
лишний раз убеждается в том, как далеко ушёл от него
сын.
И по-своему принимает участие в споре третий свиде-
тель — Фенечка. Она не решалась войти в гостиную, по-
ка в ней раздавались голоса споривших, она была в со-
седней комнате и всё же слышала разговор. Она едва ли
много поняла в этом разговоре, но чутьём была на сто-
роне Базарова, руководствуясь при этом своим различ-
ным отношением к участникам спора. В разговоре с Ба-
заровым, в беседке (глава XXIII), она вспоминает эту
сцену: «Помните, — прежде вы всё с ним спорили. Я и
не знаю, о чём у вас спор идёт, а вижу, что вы его и так
142
вертите и так... Фенечка показала руками, как, по её мне-
нию, Базаров вертел Павла Петровича...».
Так Тургенев умеет, выдвинув в сцене на первый
план основную тему, одновременно освещать и второ-
степенные, находящиеся па периферии.
Тем же художественным средством пользуется Турге-
нев и в сцене бала у губернатора. Основной компози-
ционный смысл этой сцены в том, что здесь впервые
встречается Базаров с Одинцовой, и тем самым даётся
завязка новой сюжетной линии романа. В центре внима-
ния читателя — Одинцова и Базаров. Но Тургенев при-
влекает в этой сцене и других действующих лиц. Мы ви-
дим и Аркадия, поддающегося обаянию красоты Один-
цовой (а это имеет значение для дальнейшего развития
действия), и эмансипированную Кукшину, пошлость и
безвкусица которой (она была па балу в грязных пер-
чатках, но с райской птицей в волосах) оттеняет изяще-
ство и простоту Одинцовой, и наряду с ними развязного
нахала Ситникова, противопоставленного Базарову, и
либерального сановника Калязина, подошедшего к Один-
цовой «с величественным видом и подобострастными ре-
чами».
Большой интерес в отношении многозначимости имеет
вставной рассказ романа — история жизни Павла Пет-
ровича Кирсанова. Эта история показательна в первую
очередь для Павла Петровича, так как свидетельствует
о его общественной никчёмности, рисует его, по справед-
ливому определению Базарова, как «человека, который
всю свою жизнь поставил на карту женской любви и
когда ему эту карту убили, раскис и опустился до того,
что ни на что не стал способен».
Но ведь эта история жизни Павла Петровича вложе-
на в уста Аркадия и рассказана она Базарову с целью
поднять Павла Петровича в его глазах. Поэтому эта
сцена, помимо своего прямого смысла, имеет смысл до-
полнительный: она говорит и об Аркадии, о его любви
к дяде и о его желании сгладить, смягчить враждебные
отношения, намечающиеся между Базаровым и Павлом
Петровичем, говорит и о Базарове, о его трезвом взгляде
на «отцов» и о его непримиримости. Наконец, история
любви Павла Петровича композиционно связана с ана-
логичной историей Базарова: в пятнадцатой главе рома-
на читатель узнаёт, что и Базаров, подобно Павлу Пет-
14*
ровичу, оказался во власти овладевшей им страсти, wo
в противоположность Павлу Петровичу он не «раскис»,
а делал всё возможное, чтобы взять себя в руки.
Так, многообразными нитями история Павла Петро-
вича связана с другими эпизодами, с другими действую-
щими лицами романа.
В том же плане всемерного усиления содержательно-
сти романа при небольшом его объёме следует рассмат-
ривать, наряду с многозначимостью сцен, и работу Тур-
генева над компановкой образов — характеров.
Подготовляя романы, Тургенев, как показывают его
рукописи, начинал с составления списка действующих
лиц и с выяснения наиболее характерных их качеств,
стремясь к тому, чтобы у каждого персонажа было своё
особое, индивидуальное лицо.
Одной из особенностей мастерства Тургенева являет*
ся то, что каждый созданный им характер отличается
законченностью, оригинальностью и выдержанностью.
Тургенев достигает этого не многословием, а искусным
подбором порой очень немногочисленных, но характер-
нейших деталей.
В «Отцах и детях» — 30 действующих лиц (включая
в это число и таких третьестепенных, как генерал Кирса-
нов, отец Николая Петровича), о многих из них говорит-
ся буквально несколько слов, но у читателя о каждом из
них остаётся вполне отчётливое представление. Напри-
мер, Катя^ сестра Анны Сергеевны Одинцовой, не при-
надлежит к основным действующим лицам: ей Тургенев
посвящает всего 5 страниц: около страницы в шестнад-
цатой главе (первый день пребывания Базарова и Арка-
дия в имении Одинцовой) и несколько страниц в два-
дцать пятой главе (объяснение Аркадия с Катей). Уже
при первом знакомстве читателя с этой восемнадцати-
летней девушкой, в которой «всё было ещё молодо-зеле-
но: и голос, и пушок на всём лице, и розовые руки... и
чуть-чуть сжатые плечи», которая «беспрестанно крас-
нела и быстро переводила дух», читателю только из того,
как она смотрит на Базарова и Аркадия, становится
ясно, что эта девушка с характером и с своими взгляда-
ми на жизнь. Поэтому читателю не кажется неожидан-
ным, когда в двадцать пятой главе, в решающем раз-
говоре с Аркадием Катя заявляет ему, что он, подобно
ей, ручной, а не хищный и что она его «переделает».
И4
Действительно, проходит несколько месяцев — и при со-
действии Кати у Аркадия от нигилизма ничего не
остаётся.
Или совершенно уже эпизодическое лицо — Тимо-
феич, бывший дядька Базарова, а теперь приказчик
в базаровском имении. По поручению своего барина он
приезжает в имение Одинцовой, чтобы напомнить База-
рову, с каким нетерпением ждут его дома («верите ли,
сердце изныло, на родителей на ваших глядючи»). Но
этот преданный господам старый дворовый, о котором
сказано всего полстраницы, даёт возможность читателю
яснее представить себе патриархальные отношения, уста-
новившиеся в доме Базаровых. Вместе с тем это чётко
очерченный образ. Тимофеич остался верен себе, когда
он на мгновение вновь появляется в сцене неожиданно-
го отъезда Базарова из родительского дома: он целиком
разделял скорбное чувство Василия Иваныча и Арины
Власьевны, и когда Базаров скрылся из глаз, «Тимо-
феич, весь сгорбленный и, шатаясь на ходу, поплёлся
назад в свою каморку».
Столь же выдержанными во всех своих характерных
чертах представляются читателю действующие лица,
исполняющие в романе основные роли. Если собрать ма-
териал, относящийся отдельно к Базарову, Аркадию,
Одинцовой, Павлу Петровичу и Николаю Петровичу
Кирсановым, можно легко убедиться в том, что о каж-
дом из ник сказано сравнительно немного, но именно то,
что нужно для раскрытия идейного смысла романа. Как
бы ни был сложен и даже противоречив тот или иной
характер, в нем всегда есть психологическое единство и
цельность.
Теми же, чрезвычайно скупыми, но выразительными
художественными средствами рисует Тургенев в «Отцах
и детях» и образ современной русской деревни, кре-
стьянства. Этот коллективный образ создаётся у чита-
теля через ряд деталей, разбросанных но всему роману.
В общем деревня в переходный период 1859—1860 го-
дов, накануне отмены крепостного' права, характери-
зуется в романе тремя чертами. Это—бедность, нищета,
бескультурье крестьян, как страшное наследие их мно-
говекового рабства. На пути Базарова и Аркадия
в Марьино попадались «деревеньки с низкими из-
бёнками под тёмными, часто до половины р а з м е -
10. В. в. Голубков. 145
т а н и ы м и крышами, и покривившиеся мо-
лотильные сарайчики с плетёными из хвороста стенами
и зевающими воротищами возле опустелых гу-
мен... Сердце Аркадия понемногу сжималось. Как на-
рочно, мужички встречались всё обтёрханные, на
плохих клячонках; как нищие в лохмотьях,
стояли придорожные ракиты с ободранною корой и об-
ломанными ветвями; исхудалые, шершавые,
словно обглоданные, коровы жадно щипали
траву по канавам. Казалось, они только что вырвались
из чьих-то грозных, смертоносных когтей —
и, вызванный жалким видом обессиленных жи-
вотных, среди весеннего красного дня, вставал белый
призрак безотрадной, бесконечной зимы с сё метелями,
морозами и снегами».
В произведениях 50-х годов трудно найти страницу,
в которой бы с такой выразительностью и художествен-
ной силой была нарисована картина старой, нищей рус-
ской деревни.
Вместе с тем Тургенев показывает, что среди крестьян-
ства идёт глухое, но сильное брожение. «Хлопоты у меня
большие с мужиками в этом году,— жалуется Николай
Петрович.— Нс платят оброка... Приходится пользовать-
ся наёмными работниками, но их крестьяне подбивают».
«Недавно заведённое на новый лад хозяйство скрипело,
как немазанное колесо, трещало, как домоделанная ме-
бель из сырого дерева...» Когда пришла пора уборки
хлеба, «не хватало рук для жатвы... свои бабы заламы-
вали цены неслыханные, а хлеб между тем осыпался, а
тут с косьбой не совладели, а тут Опекунский совет гро-
зится и требует немедленно и безнедоимочной уплаты
процентов.— Сил моих нет! — не раз с отчаянием воскли-
цал Николай Петрович».
Эта картина безотрадного помещичьего хозяйства да-
на с позиций Кирсанова, пытающегося наладить свою
«ферму», но объективно она рисует то неопределённое
положение, в котором находилась деревня в период «ре-
формы», когда крестьяне ждали больших перемен и хотя
ещё не отвыкли от оброчной системы, но уже начинали
сильно сомневаться в том, должны ли они платить день-
ги за землю, которая по существу принадлежит им.
И третья черта крестьянства, показанная в романе,—
полная отчуждённость крестьян от господ и недоверие к
146
ним, в каком бы обличья господа перед ними ни высту-
пали. Такой смысл имеет смущавшая иногда читателей
беседа Базарова с крестьянами в двадцать седьмой
главе.
«Иногда Базаров отправлялся па деревню и... вступал
в беседу с каким-нибудь мужиком. «Ну, — говорил он
ему,— излагай мне свои воззрения па жизнь, братец: ведь
в вас, говорят, вся сила и будущность России, от вас на-
чнётся новая эпоха в истории,— вы нам дадите и язык
настоящий и законы». Мужик либо не отвечал ничего,
либо произносил слова вроде следующих: «А мы могим...
тоже, потому, значит... какой положен у нас, примерно,
придел...».
Выслушав подобную речь, Базаров однажды презри-
тельно пожал плечами и отвернулся, а мужик побрёл во-
свояси.
— О чём толковал? — спросил у него другой мужик...
угрюмого вида...— О недоимке, что ль?
— Какое о недоимке, братец ты мой! — отвечал пер-
вый мужик, и в голосе его... слышалась какая-то небреж-
ная суровость,—так, болтал кое-что, язык почесать захо-
телось. Известно, барин, разве он что понимает?
— Где попять! — отвечал другой мужик и... оба при-
нялись рассуждать о своих делах и нуждах...»
Эта сцена имеет, конечно, значение для характери-
стики Базарова: показывая его ироническое отноше-
ние к славянофильской идеализации крестьянства, ещё
больше говорит эта сцепа о крестьянах, об их недоверчи-
вом отношении к господам и о том, что крестьяне живут
своими интересами, что у них есть свои вопросы, непо-
нятные даже для таких людей, как Базаров, казалось бы,
ближе всех других подошедший к народу.
Так создаёт Тургенев коллективный образ деревни, не-
обходимый для понимания всего содержания романа.
В композиции «Отцов и детей» большую роль играют
те художественные средства, которыми пользуется Турге-
нев для сопоставления характеров и для показа их раз-
вития, динамики.
Сопоставление характеров даётся Тургеневым преиму-
щественно по принципу антитезы, контраста, последова-
тельно и неуклонно проведённого через всё содержание
романа. Необходимость такого контрастирования опреде-
ляется основным конфликтом романа, характером глав-
147
кого героя и его местом среди других действующих лиц.
Базаров в дворянской среде — совершенно инородное те-
ло, и приспособиться к этой среде он не в состоянии. Это
относится и к прогрессивной дворянской семье Кирсано-
вых, и к богатому, с претензиями па аристократизм име-
нию Одинцовой, и к мелкопоместной, патриархальной
усадьбе Базаровых. Всюду Базаров чувствует себя чужим
человеком. На эту свою отчуждённость от дворянской
среды указывает и сам Базаров. Расставаясь с Одинцо-
вой, он говорит:
«Я уж и так слишком долго вращался в чуждой для
меня сфере. Летучие рыбы некоторое время могут продер-
жаться в воздухе, но вскоре должны шлёпнуться в воду;
позвольте же и мне плюхнуть в мою стихию».
Л в сцепе прощания с Аркадием, непосредственно
примыкающей к разговору с Одинцовой, дано до извест-
ной степени и разъяснение того, что именно понимает Ба-
заров под родной ему «стихией».
«...Для нашей горькой, терпкой, бобыльной жизни ты
не создан, — говорил он Аркадию. — В тебе нет ни дер-
зости, ни злости, а есть молодая смелость да молодой за-
дор; для нашего дела это не годится... мы драться *хотим...
нам других подавай! Нам других ломать надо! Ты слав-
ный малый; но ты всё-таки мякенький, либеральный ба-
рич...» Так определялась пропасть между Базаровым
и самым близким к нему из всех героев романа — Арка-
дием.
Для того, чтобы убедиться, насколько последователь-
но проводится Тургеневым принцип антитезы в раскры-
тии характеров, обратимся к первому и главному сопо-
ставлению: Базарова с П. П. Кирсановым.
Уже в экспозиции, во второй и третьей главах, рису-
ющих приезд Базарова в имение Кирсановых, показано,
насколько Базаров и своей наружностью, и костюмом, и
манерой обращения с людьми совершенно чужд дворян-
ской среде и в особенности главному «идеологу» дворян-
ства в романе П. П. Кирсанову. Сопоставим два порт-
рета.
«Длинное и худое (лицо), с широким лбом, кверху
плоским, книзу заострённым носом, большими зеленова-
тыми глазайи и висячими бакенбардами песочного цвету,
оно оживлялось спокойной улыбкой и выражало само-
уверенность и ум... Его тёмнобелокурые волосы, длинные
146
и густые, не скрывали крупных выпуклостей просторного
черепа». Это интеллигент разночинец Базаров.
В дальнейшем к этому описанию наружности Базаро-
ва добавляется ещё такая черта, как «обнажённая крас-
ная рука».
А вот другой портрет.
«На вид ему было лот сорок пять: его коротко остри-
женные седые волосы отливали тёмным блеском, как но-
вое серебро; лицо его, жёлчное, но без морщин, необык-
новенно правильное и чистое, словно выведенное тонким
и лёгким резцом, являло следы красоты замечательной;
особенно хороши были светлые, чёрные, продолговатые
глаза. Весь облик... изящный и породистый, сохранил
юношескую стройность и то стремление вверх, прочь от
земли, которое большей частью исчезает после двадца-
тых годов». У него была «красивая рука с длинными ро-
зовыми ногтями». Это портрет Павла Петровича Кирса-
нова, дворянина-аристократа 40-х годов.
Ясно, что эти портреты созданы по принципу антите-
зы, причём в основу этой антитезы положен по преиму-
ществу классовый признак.
Всматриваясь в портрет Базарова, читатель скажет,
что перед ним едва ли человек физического труда, кресть-
янин или рабочий, так же, как едва ли это и обеспечен-
ный, не занятый трудом барин; вернее, это человек сред-
него сословия, разночинец, не чуждающийся физического
труда («красные руки»), но в основном занятый ум-
ственной, интеллектуальной работой («широкий лоб»,
«крупные выпуклости просторного черепа»; лицо, выра-
жающее «самоуверенность и ум»).
Известно, что Катков, печатая в «Русском вестнике»
«Отцы и дети» в отсутствие Тургенева (жившего в это
время в Париже), внёс в портрет Базарова эпитет «угре-
ватый» (угреватый лоб), руководствуясь злобным жела-
нием снизить героя в глазах читателя, но Тургенев при
переиздании романа выбросил эпитет «угреватый», при-
знав его совершенно неуместным для Базарова.
Полную противоположность представляет собой порт-
рет П. П. Кирсанова. Всё в нём обличает породистого
богатого дворянина; это выходец из помещичьего клас-
са, где ряд поколений вёл спокойную, обеспеченную не-
трудовую жизнь и мог отдавать много времени заботе о
своей внешности, о «длинных розовых ногтях», о чисто-
те лица, об изяществе фигуры.
Тот же контраст — в костюме обоих героев. У База-
рова — «длинный балахон с кистями», который сам Ба-
заров именует «одежонкой». А у Павла Петровича Кир-
санова — «тёмный английский сьют, модный низенький
галстух и лаковые полусапожки».
Тургенев не только дает диаметрально противополож-
ные портреты Базарова и Павла Петровича, но и пока-
зывает эти портреты в действии: уже одна внешность
Базарова и Павла Петровича при первом же их знаком-
стве вызывает у них взаимную антипатию и сразу опре-
деляет отношения.
«— Кто сей? — спросил Павел Петрович.
— Приятель Аркаши, очень, по его словам, умный
человек.
— Он у нас гостить будет?
— Да.
— Этот волосатый?
— Ну да.
Павел Петрович постучал ногтями по столу».
Выбор слов: сей, волосатый показывает, что Павел
Петрович с одного взгляда определяет Базарова, как
человека чуждого и враждебного ему круга.
То же испытывает и Базаров по отношению к Павлу
Петровичу.
«— А чудаковат у тебя дядя!.. Щегольство какое
в деревне, подумаешь! Ногти-то, ногти, хоть на выстав-
ку посылай!.. Я всё смотрел: этакие у него удиви-
тельные воротнички, точно каменные, и подбородок
так аккуратно выбрит. Аркадий Николаевич, ведь это
смешно!»
Та же антитеза у Базарова и Павла Петровича и в
манере обращения с людьми.
Базаров держит себя просто, даже подчёркнуто про-
сто, считая излишними те условности культурного об-
хождения, какие особенно прочно держались в дворян-
ском быту. Аркадий, знакомя своего отца с Базаровым,
говорит: «Папаша, позволь познакомить тебя с моим
добрым приятелем, Базаровым. Он так любезен, что со-
гласился погостить у нас». И Николай Петрович тотчас
же подхватил этот условный тон.
150
«— Душевно рад, — начал он, — и благодарен за
доброе намерение посетить нас; надеюсь... позвольте
узнать ваше имя и отчество?
— Евгений Васильев, — отвечал Базаров ленивым,
но мужественным голосом...
— Надеюсь, любезнейший Евгений Васильич, что вы
не соскучитесь у нас, — продолжал Николай Петрович.
Тонкие губы Базарова чуть тронулись; по он ничего
не отвечал и только приподнял фуражку...»
Нет никаких оснований думать, что Николай Петро-
вич действительно был доволен неожиданным появлени-
ем неизвестного ему гостя. Он ждал сына как близкого
человека, как друга и будущего помощника по управле-
нию имением и, вероятно, предпочёл бы, чтобы он при-
ехал один. Но «долг вежливости» заставлял его делать
вид, что он очень рад появлению Базарова и что он
беспокоится только о том, как бы гостю не было скучно.
Базаров прекрасно понимал эту условную ложь и на
любезности Николая Петровича или отвечал очень крат-
ко и нехотя, ленивым голосом, или совсем не отвечал. .
Этой подчёркнутой простоте в обращении у Базарова
противопоставлена ещё более подчёркнутая изыскан-
ность, переходящая в манерность у Павла Петровича
Кирсанова.
В разговоре с Базаровым Павел Петрович употреб-
ляет такие выражения, как «Я считаю долгом объявить
вам», «смею сказать, меня все знают за человека либе-
рального и любящего прогресс» и т. п.
Вызвав Базарова на дуэль (гл. XXIV), Павел Петро-
вич говорит: «За сим, милостивый государь, мне остаёт-
ся только благодарить вас и возвратить вас вашим за-
нятиям. Честь имею кланяться».
Неудивительно, что такая резкая противоположность
в манере, в тоне обхождения у Базарова и Павла Пет-
ровича Кирсанова также содействует усилению у них
взаимных враждебных чувств.
Павел Петрович почувствовал это с первого же раз-
говора с Базаровым (гл. VI):
«— Вы столь высокого мнения о немцах?—прогово-
рил с изысканной учтивостью Павел Петрович. Он начи-
нал чувствовать тайное раздражение. Его аристократи-
ческую цатуру возмущала совершенная развязность Ба-
зарова. Этот лекарский сын не только не робел, он даже
151
отвечал отрывисто и неохотно, и в звуке его голоса бы-
ло что-то грубое, почти дерзкое».
И Базаров, в свою очередь, отвечает на тон Павла
Петровича вспышкой враждебного чувства.
«— Да, стану я их баловать, этих уездных аристо-
кратов! Ведь это всё самолюбие, львиные привычки,
фатство!»
Наряду с общей манерой речи, и лексика Базарова и
Павла Петровича, выбор слов, какими они пользуются,
также охарактеризованы Тургеневым по принципу анти-
тезы, имеющей социальный, классовый характер. База-
ров обычно пользуется простыми, общепонятными сло-
вами и оборотами речи. Он избегает иностранных слов и
всех тех выражений, какие отзывают философскими
абстракциями, эстетикой и «романтическими» чувствами
дворянской интеллигенции 40-х годов. Он изредка упот-
ребляет латинские слова, к которым привык в классиче-
ской средней школе и особенно на медицинском факуль-
тете (bene, pater families и т. п.), по вообще стремится к
максимальной ясности и точности речи. Он склонен, где
только можно, пользоваться просторечием, народными
пословицами и поговорками. Он говорит: «тамошные
учёные», «мне скажут дело, я соглашаюсь»; «вы, чай,
слыхали», «на своём молоке обжёгся, на чужую воду
дует», «слыхали мы эту песню много раз»,, «мы аза в
глаза не видали», «коли раздавят, туда и дорога»,
«только бабушка ещё надвое сказала», «от копеечной
свечи Москва сгорела» и т. п.
| Иначе говорит Павел Петрович Кирсанов. Как свой-
ственно барину-аристократу, он часто вставляет в свою
речь французские слова. Он пользуется ими по двум при-
чинам. С одной стороны, он с детства настолько овладел
французским языком, что может думать, выражать те
или иные понятия французскими словами, в особенно-
сти тогда, когда ему не хватает своих, русских слов. Так
он говорит Базарову: «без чувства собственного достоин-
ства... нет никакого прочного основания общественному...
bien publice1... общественному зданию». Французское
bien publice помогло Павлу Петровичу сформулировать
мысль, которую он затруднялся выразить по-русски.
Другая причина, побуждающая Павла Петровича поль-
1 общестиепному благу.
162
зоваться французской речью, — желание сказать брагу
или племяннику то, чего, по его мнению, не должна
знать присутствующие при разговоре слуги: «Я нахо-
жу, — говорит он Николаю Петровичу о только что при-
ехавшем Аркадии, — что Аркадий s’est dcgourdi»’.
В противоположность Базарову, Павел Петрович
обильно пользуется иностранными словами, подчёркивая
в их произношении их нерусское происхождение. Так, он
видит особый шик в том, чтобы сказать принсипы
(близко к французскому произношению) вместо переде-
ланного на русский лад слова принципы. Он, подоб-
но Базарову, пользуется иногда просторечием, но с со-
вершенно иными целями. Если у Базарова народные
слова и пословицы стали органической частью его соб-
ственной речи и он пользуется ими так же естественно
и просто, как всякими другими словами, то у Павла Пет-
ровича пользование народными оборотами является ма-
нерностью, барской причудой. Тургенев даёт к этой осо-
бенности речи Павла Петровича прекрасное социально-
психологическое объяснение: «— Я эфтим хочу доказать,
милостивый государь (Павел Петрович,, когда сердился,
с намерением говорил: «эфтим» и «эфто», хотя очень хо-
рошо знал, что подобных слов грамматика не допускает.
В этой причуде сказывался остаток преданий Александ-
ровского времени. Тогдашние тузы, в редких случаях,
когда говорили на родном языке, употребляли, одни —
эфто, другие — эхто: мы, мол, коренные русаки, и в то
же время мы вельможи, которым позволяется пренебре-
гать школьными правилами)...»
Но самое главное, в чём проявляется противополож-
ность между Базаровым и Павлом Петровичем Кирсано-
вым и в чём в особенности сказался общественный кон-
фликт, показанный в романе Тургенева, — это их совер-
шенно различные взгляды, разное отношение к окружа-
ющим людям, к дворянству и к народу.
В этом отношении Тургенев пользуется приёмом, анти-
тезы с особенной чёткостью.
В споре Базарова с Павлом Петровичем, затронуты
все основные философские и социально-экономические
вопросы, которые в 60-х годах разделяли революционных
разночинцев и либеральных дворян на два враждующих
стал развязнее.
15а
лагеря. Это вопросы о материализме и идеализме, о путях
дальнейшего экономического и политического развития
страны, и в связи с этим, о либералах-«обличителях» и
«нигилистах»-революционерах, об общественной роли точ-
ного знания и искусства, о семье и браке. Среди этих
вопросов не было ни одного, по которому у Базарова и
Павла Петровича не было бы самого глубокого расхож-
дения.
Говоря о том, что в споре Базарова с Павлом Петро-
вичем Кирсановым отразился общественный конфликт
эпохи, необходимо сделать значительные оговорки.
Тургенев имел возможность в конце 50-х годов изу-
чать революционно-демократическую молодёжь частью
по личным встречам с Чернышевским, Добролюбовым, с
«молодым провинциальным врачом», послужившим, по
словам самого Тургенева, прототипом для Базарова, а
ещё больше по журнальным статьям того времени, по
«Современнику» и «Русскому слову».
В высказываниях Базарова отражено было главным
образом то течение среди революционно-демократической
молодёжи, которое было представлено Д. И. Писаревым
и журналом «Русское слово». Если Базаров очень не-
определённо говорит о планах своей общественной дея-
тельности и даже отказывается ответить на вопрос, что
же «нигилисты» будут строить («это уж не наше дело»),
то такая неопределённость в значительной степени
объясняется отсутствием ясной общественно-политиче-
ской программы у просветителей типа Писарева в
1859—1860 годах, т. е. в то время, когда Тургенев накап-
ливал основной материал для романа (действие романа
отнесено к 1859 году).
И Павел Петрович Кирсанов также только до извест-
ной степени может рассматриваться как типичный пред-
ставитель дворянского либерализма. По словам Турге-
нева, он «хотел представить в нём тип Столыпиных, Рос-
сетов и других русских ex-львов». В большей мере основ-
ные черты прогрессивной дворянской интеллигенции
проявились у Николая Петровича и у Аркадия (в послед-
ней части романа). Что же касается Павла Петровича,
то этот бывший гвардеец, близкий к аристократическим
кругам, принадлежит среди либералов к правой группи-
ровке, смыкающейся с консерваторами. Тургенев выдви-
нул его на первый план потому, что в сопоставлении с
154
ним с наибольшей рельефностью можно было показать
характерные особенности разночинца Базарова.
Антитеза применялась Тургеневым в романе «Отцы и !
дети» не только по отношению к Базарову и Павлу Пет-
ровичу. Базаров и Аркадий, Базаров и Ситников, Один-
цова и Кукшина, Одинцова и Фенечка — это все раз-
новидности применения приёма художественной антитезы.
В плане общей идейной направленности романа ан-
титеза имела особо важное значение там, где ею опреде-
лялось различие между разночинцами и культурным^
дворянством, между «отцами» и «детьми».
В этом смысле заслуживает внимания то, что приём
противопоставления Тургенев применил даже к второсте-
пенным персонажам — к дворовым слугам в именин
Кирсановых: к старику Прокофьичу и молодому Петру.
Прокофьич — человек старых взглядов, «аристократ не
хуже Павла Петровича»: он не любил Базарова, «с уг-
рюмым видом подавал ему за столом кушанья, называл
его «живодёром» и «прощелыгой» и уверял, что он с
своими бакенбардами — настоящая свинья в кусте».
А Пётр, которого Тургенев называет человеком но-
вейшего, усовершенствованного поколения, тяготел к Ба-
зарову, «ухмылялся и светлел, как только Базаров об-
ращал на него вццмание».
Не в меньшей степени, чем антитезой, пользовался
Тургенев в романе «Отцы и дети» другим художествен-
ным средством, также очень существенным для раскры-
тия идейного содержания романа, — показом характе-
ров в противоречиях, в развитии, в динамике.
Не для всех действующих лиц романа такой анализ
был необходим. В характерах, например, Ситникова или
Кукшиной, не было никаких противоречий: характеры
эти были элементарно просты и однотонны. Ситников и
Кукшина были законченным олицетворением пошло-
сти, и так как роль их в романе была служебная, то для
характеристики их Тургеневу было достаточно одной-
двух сцен. Иное дело центральные герои—Базаров и Ар-
кадий. Это — характеры сложные, в которых уживают-
ся противоречивые чувства и мысли, и Тургенев поставил
своей задачей показать их в изменениях, в переходах из
одного состояния в другое.
В полной мере это удалось Тургеневу по отношению
к Аркадию. Основной внутренний конфликт, переживае-
155
мый Аркадием, это конфликт мягкотелого барича, воспи-
танного в условиях культурной дворянской среды, про-
никнутого с детства её интересами и настроениями, но
барича, подпавшего под влияние революционно-демокра-
тических взглядов, господствовавших среди молодёжи
GO-x годов.
Последовательно, шаг за шагом, с исключительным
художественным тактом показывает Тургенев истоки
этого противоречия, его развитие, кульминацию и естест-
венный финал.
Внутренняя противоречивость Аркадия видна уже в
первых сцепах, описывающих его встречу с отцом.
С одной стороны, — это Кирсанов, питомец дворян-
ского гнезда, связанный со своим отцом и дядей нитями
глубокой привязанности, «весело отвечающий на отцов-
ские ласки», принимающий самое живое участие во всём,
что волнует отца, мечтающий о том, чтобы вместе с ним
ввести «преобразования» в помещичье хозяйство, любя-
щий природу русской деревни, «романтик» в душе, а с
другой — это ученик и последователь Базарова, чрезвы-
чайно «дорожащий его дружбой», постоянно чувствую-
щий на себе его критикующий, охлаждающий взгляд и
поэтому сдерживающий в себе «романтические» порывы
и подчёркивающий свой «нигилизм». 9
Тургенев показывает в начале романа и социальные
истоки психологии Аркадия, для чего знакомит читателя
с жизнью Николая Петровича, как типичного представи-
теля прогрессивного дворянства 40-х годов, рассказы-
вает историю его романтической любви и крепкой, това-
рищеской дружбы с сыном.
Противоречия в душевном строе Аркадия раскрыва-
ются полнее, когда он вместе с Базаровым попадает в
обстановку родного дома. Он чувствует себя между двух
огней. Он заявляет себя сторонником базаровских идей,
поддакивает своему учителю, с гордостью говорит: «Мы
ломаем, потому что мы — сила» — и по совету Базаро-
ва пытается перевоспитать своего отца, для чего даёт
ему «па первый случай» популярно написанную брошю-
ру Бюхнера «Stoff und Kraft», а вместе с тем его оцен-
ка близких- людей осталась прежней: отец для Арка-
дия — гуманный, «золотой человек», а отнюдь не «от-
ставной», песня которого уже спета, не «старенький ро-
мантик», как определяет его Базаров, и он не видит ни-
156
чего смешного в том, что отец играет на виолончели:
«Базаров продолжал хохотать, по Аркадий, как ни бла-
гоговел перед своим учителем, па этот раз даже не улыб-
нулся». Расходится Аркадий с Базаровым и в понима-
нии Павла Петровича: дядя для него не «архаическое
явление», не «уездный аристократ», достойный только
насмешки и презрения, а человек «неглупый», обладаю-
щий «предобрым сердцем», человек «глубоко несчаст-
ный» и «презирать его грешно».
Однако эта разная оценка близких людей не измени-
ла пока отношения Аркадия к Базарову: он попрежпему
смотрит на него как на своего руководителя и друга, а
себя считает последовательным сторонником революцион-
но-демократических идей.
Переломный этап в переживаниях Аркадия начинает-
ся со времени пребывания в имении Одинцовой, и основ-
ным толчком для него в пересмотре отношения к База-
рову и его взглядам является то, что они становятся со-
перниками. Аркадию казалось, что он влюблён в Один-
цову, и он с грустью наблюдал за успехами своего прия-
теля, а тот «беседовал с Аркадием гораздо меньше преж-
него... как будто избегал, как будто стыдился его». Ар-
кадий начал даже иронизировать над Базаровым, чего
раньше никогда не мог себе позволить. «Между обоими
молодыми людьми с некоторых пор установилось какое-
то лжеразвязное подтрунивание, что всегда служит
признаком тайного неудовольствия или невысказанных
подозрений».
Этот критицизм Аркадия к Базарову усиливается,
когда они вместе переезжают в усадьбу Базаровых. Ар-
кадий вступает теперь уже в споры с Базаровым, когда
тот, удручённый до крайности своей неудачей, высказыва-
ет резкие суждения и не проявляет необходимого внима-
ния к близким людям.
Так постепенно ослабляется у Аркадия связь с База-
ровым и уменьшается влияние чуждых для него идей,
идей революционных разночинцев.
А рядом в такой же постепенности растёт встречное
влияние — воздействие родной для него поместной сти-
хии. Решающую роль в этом смысле играет для Аркадия
зародившаяся и всё усиливающаяся любовь к Кате.
Раскрывая историю этой любви, Тургенев, как ок это
обычно делал в романах и повестях, не занимался под-
157
ровным анализом душевных переживаний, а отмечал
лищь отдельные моменты нарастающего чувства.
Исходя из положения, сформулированного в «Дворян-
ском гнезде»: «Есть такие мгновения в жизни, такие чув-
ства... На них можно только указать — и пройти ми-
мо», — Тургенев меньше всего анализирует чувство
Аркадия, он преимущественно говорит о его поведении
и о его внешности, о выражении лица, дающих возмож-
ность читателю догадываться о том, что герой пережи-
вает.
Когда Аркадий вторично уехал к Одинцовым, на этот
раз один, без Базарова, оц думал еще, что его влечёт туда
Одинцова. Но встретив по приезде в имение Катю, кото-
рая, узнав его, покраснела, он испытал неожиданную
радость: «Встреча с нею показалась ему особенно счаст-
ливым предзнаменованием; он обрадовался ей, словно
родной».
Тургенев не рассказывает о том, что происходило по-
том с Аркадием, и сразу переходит к решающим сценам,
причём только намёками говорит о том, как новое чувст-
во овладело Аркадием и как он уж начал душевно пере-
страиваться под влиянием сильной и умной девушки.
«В Никольском, в саду, в тени высокого ясеня, сиде-
ли на дерновой скамейке Катя с Аркадием... Они молча-
ли оба, но именно в том, как они молчали, как они сиде-
ли рядом, сказывалось доверчивое сближение... И лица их
изменились с тех пор, как мы их видели в последний раз:
Аркадий казался спокойнее, Катя оживлённее, смелей».
Л дальше описывается разговор, показывающий, что
Аркадий и Катя теперь думают и чувствуют почти оди-
наково и что Аркадий с помощью Кати — уже во вла-
сти привычной для него дворянской обстановки.
Разговор идёт о Гейне, которого читает сейчас Арка-
дий. Кате нравится Гейне, когда он задумчив и грустит,
а Аркадию — когда он смеётся.
«— Это в вас ещё старые следы вашего сатирического
направления...— говорит Катя («Старые следы! — поду-
мал Аркадий.— Если б Базаров это слышал!»). Пого-
дите, мы вас переделаем.
— Кто меня переделает? Вы?
— Кто? — Сестра; Порфирий Платонович, с кото-
рым вы уже не ссоритесь; тётушка, которую вы третьего
дня проводили в церковь».
158
И Аркадий скоро признался в своём полном пораже-
нии. «Я уже не тот заносчивый мальчик,— говорил он на
другой день Кате,— каким сюда приехал... До сих пор
я не понимал себя, я задавал себе задачи, которые мне
не по силам... Глаза мои недавно раскрылись, благодаря
одному чувству...»
Спокойная семейная жизнь Аркадия в Марьине, где
он стал помещиком нового типа, «рьяным хозяином»,
сумевшим сделать доходной свою «ферму», является
вполне закономерным финалом его истории: внутренние
противоречия Аркадия нашли своё естественное завер-
шение — он вновь вернулся в родное ему дворянское
гнездо.
История Аркадия была очень типичной для дворян-
ской молодёжи 60-х годов, подпадавшей временно под
влияние революционно-демократической идеологии, и
Тургенев блестяще, со всей присущей ему художествен-
ной яркостью сумел отразить эту сторону современ-
ного ему общественного конфликта, борьбы «отцов и
детей».
Значительно более трудная задача встала перед Тур-
геневым, когда он то же средство художественного изо-
бражения — раскрытие противоречий — применил к Ба-
зарову.
Показывая противоречия Базарова, Тургенев исходил
уже не столько из объективной действительности, из
того, что можно было наблюдать в процессе развития
революционно-демократического движения, сколько из
своих взглядов, из своего несогласия с мировоззрением
революционных разночинцев.
Тургенев очень ценил личные качества Базарова, его
трезвый ум, честность, правдивость, демократизм, силу
воли и ставил его выше всех своих дворянских героев.
«Он подавляет все остальные лица романа»,— писал он
Случевскому 14 апреля 1862 года. Тургенев во многом
даже соглашался со взглядами разночинцев, и если иметь
в виду спор Базарова с Павлом Петровичем Кирсано-
вым, можно сказать, что Тургенев в основном был на
стороне Базарова.
Но в мировоззрении революционных разночинцев
(необходимо помнить, что Тургенев в романе имел в виду
по преимуществу то течение, которое было представлено
Писаревым и «Русским словом») Тургенев считал для
159
себя неприемлемыми такие стороны в мировоззрении раз-
ночинцев, как рационализм, рассудочность, непонимание
громадной роли в человеческой жизни чувства, отрица-
тельное отношение к эстетике, к искусству.
Желая показать нежизненность, неправильность этих
взглядов, Тургенев во второй части романа перенёс сво-
его героя в новую обстановку, в новые условия, в кото-
рых ему пришлось действовать в полном противоречии
со своими взглядами.
Рационалист, отрицающий силу подлинной любви, Ба-
заров охвачеп страстью к женщине, чуждой ему и по об-
щественному положению, и по характеру, и охвачен на-
столько, что неудача повергает его в состояние подавлен-
ности и тоски. Он считает дуэль нелепостью, в чём согла-
сен с ним и Тургенев, называвший дуэль пережитком
«элегантно-дворянского рыцарства», а практически при-
нимает вызов. Он, несомненно, любит и уважает отца и
мать, а вместе с тем, сам того не жатая, приносит им
много горя и страданий.
Во всём этом пет ничего неправдоподобного Разве
невозможен был случай, когда революционер-разночинец
сказался бы в положении Базарова и испытал то же са-
мое, что с ним произошло. Можно даже допустить, что в
минуты обострённой тоски он пережил бы упадочные на-
строения и высказывал такие пессимистические мысли,
которые не вяжутся с его мировоззрением.
Но такой случай, такой душевный разлад был совер-
шенно не типичным для революционно-демократической
молодёжи, он ни в какой мере не выражал сущности «но-
вых людей», и то, что Тургенев в 60-е годы, в период обо-
стрённой общественной борьбы фиксировал внимание чи-
тателей на этих противоречиях революционных разночин-
цев вместо того, чтобы показать их в созидательной рабо-
те, хотя бы и просветительской, можно объяснить только
ограниченностью мировоззрения писателя и его оторван-
ностью от революционного движения.
Необходимо, впрочем, добавить, что, не соглашаясь
целиком со взглядами Базарова, Тургенев и во второй
части романа продолжает высоко ценить его личные ка-
чества: его ум, стойкость и решительность. Базаров не
становится рабом отвергнутой любви, подобно Павлу
Петровичу Кирсанову, он не капитулирует перед своим
.мрачным и тоскливым настроением, а энергично с ним
160
борется, уходит с головой в работу и попрежнему «по-
давляет» всех остальных героев романа.
В конечном итоге мы имеем право сказать, что Тур-
генев разрешил поставленную им перед собой идейно-ху-
дожественную задачу: он показал основные черты обще-
ственного конфликта 60-х годов, победу революционной
демократии над культурным дворянством и дал в лице
Базарова образ положительного героя. О том, что Турге-
нев понял и оцепил то, что он считал наиболее положи-
тельным в революционной разночинной молодёжи: её
демократизм, стремление идти с пародом, её энергию и
отнёсся ко всему этому с полным сочувствием, — об этом
свидетельствует лирическая концовка романа. Правда,
эта концовка непосредственно относится к родителям Ба-
зарова, передаёт их наивную веру в конечное торжество
их молитв, их слёз, их святой, преданной любви. Это им
цветы, растущие на могиле сына, говорят «о вечном при-
мирении и о жизни бесконечной...»
Но лирическая концовка романа является одновре-
менно и «надгробным словом» автора о Базарове, о его
«страстном, грешном, бунтующем сердце»; Такое глубоко
искреннее, прочувствованное надгробное слово над моги-
лой Базарова мог сказать только его друг, если и расхо-
дящийся с ним во взглядах, но всё же относящийся
к нему с несомненной симпатией и уважением.
«ОТЦЫ И ДЕТИ» В IX КЛАССЕ СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ
(изучение художественного мастерства И. С. Тургенева).
Изучение художественных особенностей романа
«Отцы и дети» представляет для наших учащихся
исключительную трудность ввиду сложности содержания
романа. «Отцы и дети» — произведение, чрезвычайно
насыщенное современной Тургеневу общественно-полити-
ческой проблематикой. Оно было обращено к читателю
60-х годов, осведомлённому в злободневных вопросах
общественной борьбы, понимавшему с полуслова каж-
дую подробность, каждую недоговорённость, продикто-
ванную требованиями цензуры, каждый намёк, брошен-
ный автором. Иное дело — наш советский учащийся
IX класса, читающий роман через 100 лет после выхода
11. В. В. Голубков. 161
его в свет. Он находит в «Отцах и детях» ряд деталей,
гызывающих недоуменные вопросы: Почему Аркадий
Кирсанов рекомендует отцу читать вместо Пушкина
Бюхнера? Как это можно утверждать, что «Рафаэль
гроша медного не стоит»? Как понять, что «честность
только ощущение»? и т. д. и т. д.
А главное, учащийся затрудняется в понимании ос-
новного образа романа — Базарова.
Учитель и учебник говорят о Базарове как о револю-
ционере, представителе революционно-демократической
молодёжи 60-х годов. Но учащиеся, читая литературные
произведения, привыкли со словом «революционер» свя-
зывать представление о Павле Власове, Николае Корча-
гине, Рахметове, Рылееве, т. е. о непосредственных уча-
стниках революционной борьбы, совершавших револю-
ционные подвиги.
А Базаров? Он в революционном движении не уча-
ствует, подвигов не совершает, занимается наукой,
делает опыты, говорит о темноте, о бескультурье народа
и о необходимости естественно-научного образования.
В каком же смысле можно говорить о Базарове как
представителе революционной демократии? Всё это обя-
зывает преподавателя обеспечить учащйхся максимально
конкретными историческими знаниями, касающимися
общественной борьбы 60-х годов. Здесь нельзя доволь-
ствоваться общими сведениями, обычно сообщаемыми в
начале курса IX класса в обзорной лекции о литературе
второго периода русского освободительного движения.
Необходимо в особом вводном слове, предшествующем
изучению «Отцов и детей», рассказать о 1859—1860 го-
дах, как о времени накопления материала для романа.
В этот период развитие политического сознания обще-
ства шло очень интенсивно, и каждый последующий год
в этом отношении отличался от предшествующего. Если
1861 —1863 годы считаются периодом наиболее ясной
революционной ситуации и обострения классовой борь-
бы, то 1858—1859 годы были временем формирования
политического сознания, когда многим были ещё неясны
перспективы дальнейшего развития страны. В особенно-
сти это относится к той части молодёжи, которая стояла
ближе не к «Современнику», а к «Русскому слову», к
тому течению общественной мысли, которое* было воз-
главлено потом Д. И. Писаревым. Есть основания ду-
162
мать, что Тургенев наблюдал по преимуществу предста-
вителей этого течения.
О настроениях и взглядах революционно-демократи-
ческой молодёжи этого периода паши учащиеся в значи-
тельной степени могут судить по воспоминаниям совре-
менников романа «Отцы и дети».
Учитель читает в классе отрывки из воспоминаний
знаменитых русских учёных — К. А. Тимирязева и
И. И. Мечникова, относящиеся к 60-м годам. Оба они
пишут о массовом увлечении молодёжи естествознанием
и материализмом Бюхнера, Фохта и Молешотта, об от-
рицательном отношении молодёжи к эстетике, к искусст-
ву, отвлекающем, будто бы, от общественных интересов,
и о том, что Тургенев в образе Базарова с полной реа-
листичностью отразил это течение.
И. И. Мечников в статье «А. О. Ковалевский» рас-
сказывает о том, какое широкое распространение полу-
чила среди молодёжи 50—60-х годов жажда знаний.
«Тут были на первом плане сочинения по естествозна-
нию, дававшие общий очерк тогдашних воззрений на
природу и жизнь. Между ними главное место занимала
книжка Бюхнера «Stoff und Kraft» («Материя и сила»),
распространившаяся не только среди студентов, но проник-
шая также и в старшие классы гимназий. Многие начали
изучать немецкий язык для того, чтобы читать произве-
дения Бюхнера, Фохта, Молешотта в подлиннике. В Рос-
сии эти сочинения, правда, были запрещены цензурой, но
это ещё более увеличивало их ценность во мнении моло-
дёжи...
Но помимо этой «подпольной» литературы многочис-
ленные переводы иностранных сочинений по естествен--
ным наукам влияли со своей стороны на укрепление вку-
са к положительному знанию и на утверждение материа-
листического мировоззрения.
Ввиду всего этого среди молодёжи распространилось
убеждение, что только положительное знание способно
вести к истинному прогрессу, что искусства и другие про-
явления духовной жизни могут, наоборот, лишь тормо-
зить движение вперёд... Появление в конце 50-х годов
сочинения Дарвина «О происхождении видов» дало но-
вый и очень значительный толчок в этом направлении.
Объединяя человека с животным миром общностью про-
исхождения, Дарвин тем самым усилил надежду решить
163
проблему человеческого бытия при помощи изучения за-
конов, управляющих живыми существами... Неудивитель-
но, что повое направление захватило собой всё, что было
наиболее отзывчивого и чуткого среди молодого поколе-
ния...»
И. И. Мечников к этому добавляет: «Чуткий ко всем
стремлениям молодого поколения, Тургенев изобразил
в Базарове тип молодого человека, верящего исключи-
тельно в науку и относящегося презрительно к искусству
и религии...»1.
О том, что Тургеневу удалось своевременно увидеть
и художественно отразить рост материалистического со-
знания у молодежи 60-х годов, говорит и К. А. Тимиря-
зев в статье «Развитие естествознания в 60-е годы»
«Движение мысли,— пишет он,— пробуждённой бы-
стрыми успехами естествознания и пустившей глубокие
корпи в сознание всего общества, не могло не обратить
на себя внимания и литературы, особенно же того вели-
кого художника, который так чутко отражал и даже пред-
угадывал движения русской жизни и русской мысли
Угадать ещё в 50-х годах в «молодом провинциальном
враче» одно из крупнейших течений русской мысли, вскоре
на деле доказавшей свою плодотворность,—такой прони-
цательности не обнаружил ни один русский писатель»2.
Следует указать учащимся, что если молодёжь, о ко-
торой говорят И. И Мечников и К. А. Тимирязев, и за-
блуждалась, видя главный выход из тяжёлого положе-
ния народа в просветительстве, в распространении есте-
ственно-научных знаний, то это было вполне искреннее
заблуждение, продиктованное горячим желанием помочь
народу. У многих представителей этой молодёжи просве-
тительство отнюдь не имело мелко-либерального, куль-
турнического характера, оно было связано с ненавистью
к царизму и к дворянскому либерально-охранительному
лагерю и было окрашено революционным настроением
Для того, чтобы пояснить учащимся революционный
характер просветительства лучшей части молодёжи, изо-
бражённой Тургеневым в образе Базарова, следует рас-
сказать о Писареве, написавшем в 1862 году подпольную
1 И. И. Мечников. Страницы воспоминаний, изд. АН СССР,
1946, стр. 15—16.
* К. А. Тимирязев, Сочинения, т. VIII, Сельхозгиз, 1939,
стр. 173.
164
статью о Шедо-Ферроти (псевдоним агента царского
правительства — автора клеветнических брошюр о Гер-
цене). Писарев в этой статье резко протестовал против
царизма, говорил, что на стороне правительства «стоят
только негодяи, подкупленные теми деньгами, которые
обманом и насилием выжимаются из бедного народа» и
что «династия Романовых и петербургская бюрократия
должны погибнуть...»
Писарев заплатил за свою статью четырьмя годами
Петропавловской крепости.
Сообщив учащимся необходимые и возможно более
конкретные сведения о революционной демократии 60-х
годов, преподаватель переходит к роману «Отцы и дети».
Из общего числа 14 часов, отведённых в IX классе
на Тургенева, на изучение романа «Отцы и дети» можно
взять 9 часов, предполагая, что 3 часа уйдут на биогра-
фию Тургенева, на характеристику «Записок охотника»
и основных романов и повестей, а также на вступитель-
ное слово к роману, о котором только что было сказано,
а 2 часа — на классное сочинение об «Отцах и детях» и
на классный разбор написанных сочинений.
Девять часов, отведённых на изучение романа, целе-
сообразно распределить примерно так:
1-й урок. Ориентировочные занятия: общее озна-
комление с композицией и идейным содержанием
романа.
2—4-й уроки. Характеристика Базарова.
5-й урок. Павел Петрович Кирсанов.
6-й урок. Николай Петрович Кирсанов.
7-й уро к. Аркадий Кирсанов.
8-й урок. Другие действующие лица.
9-й уро к. «Отцы и дети» как социальный роман. Об-
щие выводы.
Как же организовать изучение романа? Как изучать
художественное мастерство Тургенева в единстве с идей-
ным содержанием произведения?
Первый урок имеет ориентировочный характер. Цель
его — ввести учащихся в понимание общей структуры
«Отцов и детей» и через эту композиционную форму —
в понимание общественного конфликта, положенного
в основу романа, и соотношения действующих лиц.
Начинается урок с того, что учащиеся перечисляют
героев романа и выясняют вопрос о том, на какие груп-
165
пы их следует подразделить. Исходя из заглавия, уча-
щиеся пытаются взять за основание деления возрастной
признак, относят одних героев в группу «отцов», а дру-
гую— в группу «детей», по вскоре убеждаются, что та-
кая группировка неправильна, так как опа приводит
к необходимости в одну и ту же группу отнести дейст-
вующих лиц, совершенно разных по взглядам и социаль-
ному положению: так, например, Катя и Базаров оказы-
ваются в группе «детей».
После обсуждения и споров учащиеся приходят к вы-
воду, что наиболее целесообразно разбить действующих
лиц на две борющиеся группы по их общественным
взглядам. Выясняется, что наиболее ярким выразителем
одной группы является Базаров, а другой — Павел Пет-
рович Кирсанов. К ним тяготеют: к одной — Аркадий,
Ситников и Кукшина, а к другой — Николай Петрович
Кирсанов, Анна Сергеевна Одинцова, Катя.
Преподаватель обращает внимание учащихся на то,
что Ситникова и Кукшину можно зачислить в «базаров-
скую» группу чисто условно, только потому, что они
сами считают себя новыми, передовыми людьми и «ниги-
листами».
Ставятся вопросы: В чём основное разногласие двух
борющихся групп? Какой общественный конфликт поло-
жен в основу романа? Какие явления общественно-
политической жизни, современные Тургеневу, в этом
конфликте были отражены? После того, что было ска-
зано учащимся в вводном слове учителя, они без труда
сумеют ответить на эти вопросы. Выяснение состава дей-
ствующих лиц романа и распределение их на два лагеря
убеждает учащихся, что в романе есть ряд лиц, которые
стоят как бы в стороне от борьбы отцов и детей и играют
в романе какую-то другую роль. Это отец и мать База-
рова, Фенечка и др. Учитель говорит, что композицион-
ное значение этих героев, так же как и вопрос о главных
действующих лицах, будет предметом обсуждения на
следующих уроках.
Второй, третий и четвёртый уроки посвящаются глав-
ному герою романа — Базарову. И здесь за исходное
в анализе можно взять вопросы композиционного по-
рядка: сюжет и художественные средства создания ха-
рактера.
166
Прежде чем приступить к изучению образа Базаро-
ва, преподаватель устанавливает в классе следующие
положения:
1. Для того чтобы выяснить мировоззрение и харак-
тер Базарова, надо рассмотреть его жизнь, как она рас-
сказана в «Отцах и детях», а так как Базаров—глав-
ный герой, то это значит — надо изучить основной сюжет
романа. Сюжет складывается из последовательной сме-
ны эпизодов, сцен. Следовательно, первое, что необходи-
мо сделать,— это выделить эпизоды основного сюжета,
относящиеся к Базарову.
2. Писатель раскрывает характер героя различными
художественными средствами: прямой его.характеристи-
кой, показом его деятельности и взаимоотношения с дру-
гими действующими лицами, диалогом, портретом, осо-
бенностями его речи и т. п.
Изучая характер Базарова, надо выделить эти сред-
ства, начав с тех, в которых образ героя раскрывается
с наибольшей полнотой.
Следуя этим указаниям преподавателя, учащиеся
приступают к работе.
Сначала выделяют эпизоды основного сюжета, суще-
ственные для Базарова: приезд его в имение Кирсано-
вых, споры с Павлом Петровичем Кирсановым, посеще-
ние Кукшипой, Базаров — у Одинцовой, в родном доме,
дуэль с П. П. Кирсановым, снова в родной семье, болезнь
и смерть Базарова.
Какое художественное средство является основным
для характеристики Базарова? Его общественная дея-
тельность? Нет, об этой деятельности хотя и говорится
в романе (см. спор Базарова с П. П. Кирсановым и раз-
говор Аркадия с отцом Базарова), но лишь как о воз-
можном будущем; деятельность эта не показана в ро-
мане, и о ней можно лишь догадываться. Основным
средством раскрытия характера Базарова являются его
высказывания, особенно диалог, в котором и выясняют-
ся особенности его взглядов, его разногласия с Павлом
Петровичем Кирсановым, а это очень важно для пони-
мания конфликта, лежащего в основе романа.
Учащиеся читают вслух сцену спора Базарова
с П. П. Кирсановым и после беседы, с помощью препо-
давателя, выясняют взгляды Базарова на крестьянство
и на дворянский класс, на науку и искусство, на пред-
167
стоящие ему в жизни общественные задачи. Выясняют,
что Базаров был материалист, отрицающий религию и
идеалистическую философию .«отцов».
Обращаются к другим диалогам (к разговору База-
рова с Одинцовой и с Аркадием) и также читают эти
диалоги вслух и обсуждают с помощью преподавателя.
Особенно следует остановиться на таких суждениях
Базарова, как, например, из разговора с Одинцовой:
«... Нравственные болезни происходят от дурного воспи-
тания, от всяких пустяков, которыми сызмала набивают
людские головы, от безобразного состояния общества.
Одним словом, исправьте общество — и болезней не
будет».
Необходимо объяснить учащимся и такие странные,
на первый взгляд, высказывания Базарова, как: «прин-
ципов вообще нет, а есть ощущения... и честность — ощу-
щение», или: «...я и возненавидел этого последнего му-
жика, Филиппа или Сидора, для которого я должен
(курсив наш.— В. Г.) из кожи лезть и который мне даже
спасибо не скажет... да и на что .мне его спасибо? Ну,
будет он жить в новой избе, а из меня лопух расти бу-
дет; ну, а дальше?»
Эти высказывания, выраженные Базаровым в очень
пародоксальной форме, чрезвычайно важны для выясне-
ния его мировоззрения. Их не следует понимать, как ча-
сто делают учащиеся, в том смысле, что Базаров заяв-
ляет себя эгоистом, которому нет дела до других. О том,
что такое понимание не верно, видно из других слов того
же Базарова:
« — Да,— начал Базаров,— странное существо чело-
век. Как посмотришь этак сбоку да издали на глухую
жизнь, какую ведут здесь «отцы», кажется: чего лучше?
Ешь, пей и знай, что поступаешь самым правильным,
самым разумным манером. Ан нет; тоска одолеет. Хочет-
ся с людьми возиться, хоть ругать их, да возиться с
ними» (курсив наш. — В. Г.).
Ясно, что для Базарова смысл его существования —
общественная деятельность, активное вмешательство
в жизнь других людей.
Но как примирить это с высказываниями Базарова,
только что приведенными выше? Для того чтобы отве-
тить на этот вопрос, преподаватель должен рассказать
а теории «разумного эгоизма», отрицающей идею мораль-
168
ного «долга». Можно, несколько забегая вперёд, обра-
титься к роману «Что делать?», где Лопухов, опираясь на
теорию разумного эгоизма, жертвует собой, устраняется
из жизни Веры Павловны, чтобы не мешать её счастью.
Наряду с диалогами, имеющими наибольшее значе-
ние для характеристики Базарова, учащиеся обращают-
ся к другим художественным средствам. Находят и пе-
речитывают описание наружности Базарова и манеры
обращения его с людьми, ставят вопрос, как относился
он к господам (особенно к таким, как Павел Петрович
Кирсанов) и к простым людям, например, к дворовым
слугам, подробно анализируют особенности речи Базаро-
ва, отмечают простоту его речи, обилие народных посло-
виц, отрицательное отношение к иностранным словам и
к красивым выражениям, отзывающимся «романтикой».
Всё это даёт учащимся материал для характеристики
Базарова. Но характеристика эта будет не полной, если
не будет определено отношение Тургенева к Базарову.
Для выяснения этой стороны характеристики уча-
щиеся снова обращаются к сюжету, к смене эпизодов и
устанавливают их функциональное значение.
В первых трёх эпизодах Тургенев рисует Базарова
как исключительного человека, неизмеримо превосходя-
щего всех окружающих своим умом, демократизмом,
простотой, искренностью, силой воли. Таков он при со-
поставлении и с Павлом Петровичем Кирсановым, и с
Николаем Петровичем, и с Аркадием, и, конечно, с Сит-
никовым и Кукшиной.
Но с какой целью введены в роман последующие эпи-
зоды, в которых проявляется противоречие между сло-
вом и делом у Базарова? Для чего Тургеневу надо было
показать, что Базаров, отрицающий любовь, поддался
силе страсти? Для чего Базаров был поставлен в такое
положение, что согласился участвовать в дуэли, на ко-
торую смотрел как на нелепый пережиток прошлого?
Эти вопросы представляют для учащихся наиболь-
шую трудность, и преподаватель должен прийти к ним
на помощь, разъяснить, с каких позиций подходил Тур-
генев к новым людям 60-х годов, к революционной демо-
кратии, что он увидел и правильно оценил в ней и что,
в силу ограниченности своего мировоззрения, не смог
заметить и показать, почему он сосредоточил внимание
читателя на критике взглядов Базарова вместо того,
169
чтобы показать его творческую, созидательную роль
в народной жизни.
Изучение образа Базарова, рассчитанное на 3 урока,
должно быть завершено составлением плана его харак-
теристики.
От Базарова — естественный, логический переход
к его антагонисту, возглавляющему другой лагерь в об-
щественном конфликте, к Павлу Петровичу Кирсанову.
Создавая образ П. П. Кирсанова, Тургенев пользо-
вался методом противопоставления, контраста, что опре-
делялось ролью П. П. Кирсанова и Базарова в общест-
венной борьбе. По тому же пути должны следовать и
учащиеся в анализе характера П. П. Кирсанова.
Художественные средства, применяемые Тургеневым
для характеристики П. П. Кирсанова,— те же, что и для
Базарова: высказывания и диалог (как основное сред-
ство), показ взаимоотношений с окружающими, портрет
и манера обращения, индивидуальные особенности речи.
При некотором сходстве с Базаровым (ум, резкость
суждений, настойчивость), в основном П. П. Кирсанов
представляет собой полную ему противоположность.
Учащиеся убеждаются в этом, перечитав соответст-
вующие отрывки из романа: реплики в споре с База-
ровым, описание лица, фигуры, костюма и т. п. Особенно
следует выяснить своеобразие речи П. П. Кирсанова по
сравнению с языком Базарова, перечитать сцену вызова
на дуэль, где Базаров пародирует манерную приподня-
тость речи своего соперника.
В качестве дополнительного средства характеристики
П. П. Кирсанова Тургенев вводит его биографию, исто-
рию его любви. Это очень показательно для П. П. Кир-
санова, так как любовь к женщине — самое основное
в его жизни. Вне любви для него ничего не существует,
и, потерпев в этом отношении вторичную неудачу (лю-
бовь к Фенечке), он превращается в живого мертвеца.
Отдельный урок посвящают учащиеся образу Нико-
лая Петровича Кирсанова. Этот образ создан Тургене-
вым также по контрасту — одновременно и с Павлом
Петровичем и с Базаровым.
Диалог играет незначительную роль в характеристике
этого героя. Николай Петрович не любит спорить, не
часто высказывает свои мнения — он живёт по преиму-
ществу внутренней жизнью, жизнью чувства: недаром
170
Базаров называет его «романтиком». Тургенев показы-
вает Николая Петровича в его нежной любви к жене,
а потом к Фенечке и в различных проявлениях эстетиче-
ского чувства, обычно окрашенного меланхолией. Нико-
лай Петрович склонен к элегическим переживаниям.
Из Пушкина он декламирует:
Как грустно мне твоё явленье,
Весна, весна, пора любви...
Он играет на виолончели, но и здесь он выбирает «Ожи-
дание» Шуберта.
Он склонен любоваться природой, так как созерца-
ние летнего вечера (именно вечера!) помогает ему «пре-
даваться горестной и отрадной игре одиноких дум».
Николай Петрович — человек добрый и культурный,
но он плохой хозяин и тем более не призван к выполне-
нию каких-либо больших общественных задач. Одной из
причин его непрактичности и мягкотелости является его
излишняя эмоциональность, мечтательность. Базаров
правильно определил эту особенность его характера:
« — Удивительное дело —эти старенькие романтики!
Разовьют в себе нервную систему до раздражения... ну,
равновесие и нарушено».
В этом смысле он представлял собой полную проти-
воположность Базарову, гордившемуся тем, что он дер-
жит себя в «равновесии», подчиняет чувства разуму и
стоит выше туманной романтики.
С большим вниманием должны отнестись учащиеся
на следующем уроке к составлению характеристики Ар-
кадия Кирсанова.
Преподаватель указывает в начале урока, что этот
образ имеет в композиционном плане романа очень
большое значение. Аркадий — спутник Базарова, он про-
ходит наряду с ним через весь роман, история его жиз-
ни — вторая сюжетная линия «Отцов и детей», перепле-
тающаяся с первым, основным сюжетом.
Аркадий сопоставлен с Базаровым, как слабое под-
ражание сопоставляется с оригиналом. Аркадий совер-
шенно искренне и честно идёт за Базаровым, он действи-
тельно «сочувствует» его идеям и в этом отношении со-
вершенно не похож на Ситникова и Кукшину, записав-
шихся в нигилисты потому, что это модно и ещё потому,
что «нигилизм», понимаемый ими как пренебрежение
171
к установленным правилам, принципам, служит для них
оправданием в распущенности
Но Тургенев показывает, что взгляды революционно
настроенных разночинцев совершенно не соответствуют
дворянскому «нутру» Аркадия, и в этом плане развёрты-
вает вторую сюжетную линию.
В первых эпизодах (приезд в Марьино, споры с Пав-
лом Петровичем, посещение Кукшиной) образ Аркадия,
частично раскрывается в его высказываниях: из них вид-
но, что Аркадий согласен с Базаровым и его поддержи-
вает, по плоховато его понимает, почему Базарову прихо-
дится иногда поправлять своего ученика. Однако суще-
ство Аркадия и в этих первых эпизодах в большей сте-
пени раскрыто теми же художественными средствами,
что и характер Николая Петровича,— через передачу его
чувств: любви к родному дому, к отцу и дяде, любви
к поэзии, к музыке, к природе.
Аркадий так же, как его отец, чрезмерно эмоционален
и не умеет сдерживать чувств. Когда он сообщил отцу,
что был у Фенечки и расцеловал своего маленького бра-
та, «Николай Петрович хотел что-то вымолвить, хотел
подняться и раскрыть объятия... Аркадий бросился ему
на шею...»
Очень характерно для Аркадия сходное с Николаем
Петровичем восприятие природы. Когда Аркадий едет
с отцом в Марьино (3-я глава), вначале он смотрит на
окружающую природу как на место своей будущей сель-
скохозяйственной деятельности (не как на храм, а как на
мастерскую, по терминологии Базарова) и думает о том,
что «небогатый край этот не поражает ни довольством,
ни трудолюбием... нельзя ему так оставаться... преобра-
зования необходимы». Но это настроение, навеянное ба-
заровской «теорией», скоро уступает у Аркадия место
другому чувству — непосредственному созерцанию красо-
ты весенней природы: «...Аркадий глядел, глядел и, поне-
многу ослабевая, исчезли его размышления. Он сбросил
с себя шинель и так весело, таким молоденьким мальчи-
ком посмотрел на отца, что тот опять его обнял».
Характерна для Аркадия и его речь, в которой отра-
жается его эстетизм и склонность к «романтике».
«— Посмотри,— сказал вдруг Аркадий,— сухой кле-
новый листок оторвался и падает на землю; его движения
совершенно сходны с полётом бабочки Не странно ли?
172
Самое печальное и мёртвое сходно с самым весёлым и
живым.
— О друг мой, Аркадий Николаевич,— воскликнул
Базаров,— об одном прошу тебя: не говори красиво».
Окончательное разоблачение поверхностного увлече-
ния Аркадия нигилизмом даётся Тургеневым в эпизодах
второй половины романа: в сценах пребывания в усадьбе
Одинцовой и в доме Базаровых. С большим искусством
показывает Тургенев, как усиливается у Аркадия крити-
ческое отношение к взглядам Базарова и одновременно,
под влиянием любви к Кате, крепнет тяга к привычному
дворянскому быту.
Эволюция внутренних переживаний Аркадия раскры-
та Тургеневым с такой художественной чёткостью, что
её можно сделать предметом самостоятельного изучения
учащихся В хорошо подготовленном классе преподава-
тель предлагает задание: определив основные этапы
истории Аркадия, показать цитатами из текста, как он
постепенно из нигилиста превращался в «рьяного хозяи
на» дворянской «фермы».
Изучение романа' со стороны художественного ма-
стерства Тургенева будет неполным, если учащиеся не
остановятся на выяснении характеров остальных дейст-
вующих лиц: Анны Сергеевны Одинцовой, Кати, Фенеч-
ки, Базаровых, дворовых слуг. Этому следует отвести
особый урок.
Анализ этих характеров проводится в двух планах.
С одной стороны, надо поставить перед учащимися во
нрос о композиционном значении второстепенных пер-
сонажей: что даёт каждый из них для выяснения основ-
ных образов и сюжета романа? С другой, надо опреде-
лить, что представляют собой они как самостоятельные
характеры, отражающие ту или иную сторону реальной
действительности, для какой общественной среды они
типичны и как при этом проявилось мастерство писате-
ля, его умение охарактеризовать героя на немногих
страницах очень скупыми художественными средствами.
Всё это можно сделать также в порядке самостоя-
тельной работы учащихся. Одной группе преподаватель
даёт задание по выяснению композиционной роли дейст-
вующих лиц, другим предлагает тему: «Женские обра-
зы в романе «Отцы и дети», третьей—«Отец и мать
Базарова», четвёртой — «Дворовые слуги в «Отцах и
173
детях». Задача преподавателя — направлять внимание
учащихся па художественные средства, какими Тургенев
передал богатое идейное содержание этих образов.
На последнем уроке по разбору «Отцов и детей» це-
лесообразно поставить тему: «Отцы и дети» как социаль-
ный роман». Выяснение вопроса о жанре «Отцов и де-
тей» является вполне закономерным завершением ана-
лиза этого романа со стороны его художественного каче-
ства. Заключительная тема даёт возможность подыто-
жить те наблюдения, какие были сделаны в анализе
текста над композицией отдельных образов и романа
в целом, в какой-то степени подведёт учащихся к пони-
манию места и значения Тургенева в истории русского
романа и обогатит их сведениями по теории литературы.
Последнее имеет для нашей школы немаловажное зна-
чение. Наша система занятий справедливо вызывает уп-
рёки в том, что в ней не уделяется достаточное внимание
теоретико-литературным знаниям учащихся, столь необ-
ходимым для их эстетического развития.
Урок на тему об «Отцах и детях» как социальном
романе, можно проводить различными способами.
Один из способов, который представляется нам впол-
не приемлемым, заключается в следующем.
Преподаватель берёт последнее пособие для учащих-
ся средней школы по теории литературы «Краткий сло-
варь литературоведческих терминов» Л. Тимофеева
и Н. Венгрова и читает определение термина «роман»:
«Роман — один из видов эпической, повествовательной
литературы,— произведение, которое отражает жизнен-
ный процесс, большой круг жизненных явлений, показан-
ных в их развитии. Картины человеческой жизни в рома-
не даны во всей их сложности и многогранности. В со-
бытиях, изображённых в романе, в отличие от повести
и рассказа, обычно принимает участие много действую-
щих лиц, судьбы и интересы которых сталкиваются и пе-
реплетаются. Жизненный путь человека, его характер
в романе освещается, таким образом, в различные перио-
_ды человеческой жизни в разнообразных её проявлениях.
Романы различают по их основной тематике: истори-
ческие, социальные, философские, семейно-бытовые, при-
ключенческие, или авантюрные, и т. п.».
Прочитав это определение, преподаватель предлагает
применить его к роману «Отцы и дети».
174
Обсуждение ведётся в той последовательности, какая
даётся в определении.
Первое положение — «роман — один из видов эпиче-
ской, повествовательной литературы». Почему «Отцы
и дети» как роман надо отнести не к лирике, не к драма-
тическим произведениям, а к эпосу? Учащиеся устанав-
ливают, что в «Отцах и детях», несомненно, есть лиризм:
пример — концовка романа. В «Отцах и детях» очень
силен драматический элемент, очень много диалогов, что
(добавляет учитель) сделало возможным переделку ро-
мана «Отцы и дети» в драму для сценического исполне-
ния. Однако основная форма этого произведения — эпи-
ческая: это повествование, ведёт его автор, излагающий
события, характеризующий действующих лиц, допускаю-
щий ряд вставок для объяснения характеров и событий.
Следующие положения в определении романа каса-
ются вопроса о том, чем отличается роман от других по-
вествовательных жанров: от повести и рассказа. Верно
ли, что роман «Отцы и дети» «отражает сложный жиз-
ненный процесс», что жизненные явления показаны в нём
в развитии, что в «Отцах и Дётях» принимает участие
много действующих лиц, судьбы и интересы которых
сталкиваются и переплетаются?
Учащиеся, вспоминая всё, что говорилось на пред-
шествующих уроках, находят все указанные признаки
в романе «Отцы и дети» и приводят соответствующие до-
казательства. Для сопоставления романа с рассказом
и повестью, они берут из Тургенева повесть «Затишье»,
рассказы «Ася», «Муму», «Свидание» и т. п. или извест-
ные им рассказы и повести Пушкина.
Верно ли, спрашивает дальше преподаватель, что
«характер в романе освещается в различные периоды
человеческой жизни в разнообразных её проявлениях»?
Можно ли это сказать об «Отцах и детях»?
При выяснении этого вопроса учащиеся сравнивают
роман «Отцы и дети» с известными им романами по
классному и внеклассному чтению: «Евгений Онегин»,
«Анна Каренина», «Мать», «Как закалялась сталь»
и др.— и приходят к выводу, что этой особенностью
(«освещать характер в различные периоды человеческой
жизни») обладают все романы, но в разной степени.
В частности, в «Отцах и детях» изображается по пре-
имуществу один период жизни героя, имеющий для него
175
решающее значение, хотя Тургенев всё же даёт пред-
ставление и о других периодах, рассказывая о них в био-
графических отступлениях и в эпилоге.
Последний вопрос: к какому разряду романов сле-
дует отнести роман «Отцы и дети»? Учащиеся и здесь
привлекают для сравнения известные им романы при-
ключенческие, исторические и другие и решают, что
«Отцы и дети» — роман социальный, так как в основу
его положен общественный конфликт большого истори-
ческого значения и действующие лица характеризуются
Тургеневым преимущественно по их общественным взгля-
дам и по их роли в общественной жизни.
Сопоставляя роман «Отцы и дети» с изученными
в VIII классе романами «Евгений Онегин» и «Герой на-
шего времени», учащиеся. убеждаются в том, что Турге-
нев продолжал традиции своих учителей, но внёс много
нового в жанр романа, усилив и углубив его социальное
содержание и разработав художественные средства,
свойственные этому жанру.
В этом — историко-литературное значение ’ романа
Тургенева «Отцы и дети».
В заключение преподаватель подводит итоги, гово-
рит об идейном содержании романа, его художественных
особенностях и о значении в истории русского общества
и в истории русской литературы.
Сказанное нами в этой книге далеко не исчерпывает
всех сложных проблем, связанных с изучением художе-
ственного мастерства И. С. Тургенева.
Мы стремились усилить интерес учителя к этой сто-
роне творчества одного из лучших наших писателей-
классиков и дать хотя бы минимум того, что необходимо
для школьных занятий по изучению произведений Тур-
генева.
Если наши наблюдения над мастерством Тургенева
помогут учителю и вызовут у него стремление к дальней-
шим самостоятельным исканиям в этой области, мы бу-
дем считать свою задачу выполненной.
Цена 3 р. 45