\ _ у 1Уей да Илья Владимирович (1949 г/р.). Внук Е.А. Бируля. Художник-проектант, график.
Окончил Московское высшее художественно-промышленное училище им. С.Г. Строганова (1967—
1972). Член Союза дизайнеров России, вице-президент Союза дизайнеров Москвы, академик МАНПО.
Завкафедрой дизайна архитектурной среды факультета «Дизайн» ИСИ, про­
фессор. Автор цикла проектов музейных экспозиций и мемориальных объ­
ектов. Лауреат российского национального приза «Виктория».
Крещён в с. Троице Удомельского района в 1949 г. До 1959 г. жил в
«Чайке», учился в начальных классах Сиговской семилетней школы. До нач.
1970-х гг. постоянно приезжал в Удомлю.
После перевоза обстановки из «Чайки» в 1972 г. в Белоруссию был
автором экспозиции Мемориального музея В.К. Бялыницкого-Бируля в г. Мо­
гилёве (1979—1981).
Приехал в «Чайку» после долгого перерыва в 1996 г. и с тех пор по­
стоянно помогает в работе по формированию документальных фондов музея.
Автор комплексной дизайн-концепции культурного центра «Чайка». Неод­
нократно обращался во всевозможные инстанции по её реализации.

Записки О «Чайке». 1950-1980-е годы

а

сенью 1970 г. «Чайка» принимала со­
трудников Государственного Художественного
Музея БССР (теперь Национальный Художе­
ственный музей Республики Беларусь). Коман­
да, во главе с директором, Еленой Васильевной
Аладовой, тщательно, соблюдая установленный
порядок, вела опись. Всё содержимое дома —
живопись, архив, мебель, личные вещи Витольда
Каэтановича официально передавались Еленой
Алексеевной Бялыницкой-Бируля в дар бело­
русскому музею. Я, срочно приехав из Москвы,
помогал упаковывать и грузить вещи в большегрузный трейлер для отправки в Минск.

фото музея В.К. Бялыницкого-Бируля
в г. Могилёве (Беларусь)
183

Бабушке Елене Алексеевне было тогда 73
года. Начались серьёзные проблемы со здоро­
вьем. Она уже не могла жить в «Чайке» и тем
более, как раньше, принимать группы туристов
и содержать дом. Устала от равнодушия чинов­
ников, устала писать письма в Министерство
культуры, Союз художников и властям всех
уровней, делая бесконечные попытки убедить
начальство в необходимости что-то сделать, ор­
ганизовать в «Чайке» музей, или хотя бы взять
здание и территорию под охрану. И, наверное,
эта отгрузка и, в целом, вся предыдущая череда
событий, стали не слишком радостным завер­
шением весьма значимого периода в её жизни.
К этому времени уже нас обоих утомила не­
скончаемая починка текущей в разных местах
крыши, забора и дымоходов, затем постоянная
тревога за заколоченный дом.
Наконец, после долгих переговоров с бе­
лорусским музеем, Елена Алексеевна оформила
передачу в его ф о н д ы всего, что на даче «Чай­
ка» представляло музейную ценность. Архив
В.К. Бялыницкого-Бирули бабушка передала в
ЦГАЛИ ранее, в 1960 году. Сам дом, по при­
чине его общего плачевного состояния, прода­
вался за символическую сумму. Помню, что я
не слишком сильно печалился. Для бабушки это
был дом-музей, сохранению которого она посвя­
тила более двадцати лет, разрушающийся на её
глазах, для меня — тогда просто дом, в котором
я, волею обстоятельств, вырос.
Знакомство Елены Алексеевны с Витольдом
Каэтановичем состоялось в крайне сложный для
неё период. Мой родной дед, архитектор Ми­
хаил Макарович Стройков, в 1930-е годы был
осуждён по политической 58-й статье и погиб в
лагере. Социальный статус «членов семьи врага
184

народа», как известно, гарантировал препоны и с
трудоустройством, и с получением образования,
не говоря уже о более серьёзных последстви­
ях. Перед Великой Отечественной войной Елене
Алексеевне вместе с дочерью, моей мамой, при­
шлось уехать из Москвы и поселиться в подмо­
сковном Пушкине. Е.А. Стройкова (урождённая
Алексеева), будучи профессиональным художни­
ком, выпускницей школы-студии И.Ф. Рерберга
и Рабфака Искусств, работала перед войной по
договорам в музеях и различных учреждениях
(при этом анкета не требовалась), писала порт­
реты и была хорошим анималистом. Как она
шутя вспоминала, «писала полторы собаки в
день». Работы представлялись в комбинат на ху­
дожественный совет «Всекохудожника», членом
которого был Витольд Каэтанович. На одном
из заседаний совета они и познакомились. За­
тем была совместная творческая командиров­
ка в Архангельскую область — 1944 г., а после
войны — в Ульяновск и Белоруссию. В 1947 г.
они расписались, и бабушка с мамой покинули
комнату в г. Пушкине, где жили фактически под
надзором. Это было для них реальным спасе­
нием от голодной и неустроенной в бытовом
отношении жизни. В то время, имея ввиду все
названные обстоятельства, Витольд Каэтанович
принял решение не слабое. Вообще, как свиде­
тельствовали люди его круга и уровня, жить по
своему уставу было для него нормой.
Насколько мне известно, в 1918—1920
годах, В.К. сделал всё, чтобы помочь восстано­
виться в С.-Петербургском университете детям
изобретателя радио А.С. Попова, которых новые
власти отчислили оттуда как «детей помещика».
Без комментариев. Просто такой дополнитель­
ный штрих к личности В.К. — человека, худож­

ника вольного в своём выборе и действиях при
любой внешней ситуации. Поэтому почитание
его имени в нашей семье — это не просто па­
мять о близком человеке и дань уважения талан­
ту известного художника, а нечто большее.
Кстати, должен сделать в этой связи не­
которые уточнения. В новейших публикациях
почему-то днём рождения Бялыницкого-Бируля
называется дата 12 февраля по новому стилю.
Откуда появилась такая информация, не знаю.
Возможно, те или иные цифры были бы сегодня
не так важны, но есть реальная и весьма редкая
дата, т.е. 29 февраля високосного года по ново­
му стилю. За точность ручаюсь, отмечался день
рождения Витольда Каэтановича всегда в этот
день.
Бабушка и мама первый раз появились в
«Чайке», по-моему, в 1945 году. Во многом для
них —это был совершенно новый мир. Хотя дет­
ство бабушки прошло относительно недалеко от
Удомли под г. Устюжной Вологодской области,
в доме её отца, военного музыканта. Для меня,
а затем и для сестры Маши «Чайка» была уже
родным домом. Природа вокруг и живопись на
стенах комнат, в мастерской на мольберте каза­
лись чем-то неразделимым. Мир воспринимался
через картины, запахи масляных красок, рркейного масла, патронов, лодочной смолы, струган­
ных досок, озера..
Витольд Каэтанович помнится мне уже
тяжело больным, не способным самостоятель­
но передвигаться, но почти всегда с палитрой и
кистями и даже иногда с ружьём в руках. Люди
тянулись к нему, причём люди внешне вроде бы
разные. Мне трудно было тогда судить, почему.
Я был мал, но магнетизм его чувствовал и, навер­
ное, поэтому, отрывочно помню некоторые рас­

сказы, услышанные долгими зимними вечерами
у печки, что-то из белорусских легенд, о всадни­
ках короля Стаха, об охоте. Мы собирались к
вечеру в мастерской на втором этаже, где днём
Витольд Каэтанович сидел в кресле за мольбер­
том и работал. На этажерке лежали коробки с
красками, кисти, картон, патроны, стопка жур­
налов «Новый мир». На стене —двустволка, ягд­
таш, походный этюдник, охотничий рожок и две
или три работы из Кольского цикла. На столе у
стены — ящик с красками. У окна стоял стол и
в углу кровать Витольда Каэтановича. Бабушка
читала нам вслух. Запомнились «Приключения
Жиль Блаза» Лессажа, рассказы В. Бианки... Это
был мой естественный мир: печка с потрескива­
ющими дровами, лес, озеро и два самых близких
мне тогда человека: бабушка и дед. В какой-то
период они всерьёз изучали возможность моего
усыновления. Но проблемы только множились,
и тема была закрыта.
Многие воспоминания Витольда Каэтано­
вича касались периода первых лет пребывания в
Удомельском крае и посещения мест, связанных
с жизнью и творчеством И.И. Левитана и А.Г. Ве­
нецианова. Бялыницкий-Бируля и его друзья, к
тому времени признанные мастера — Н.П. Богданов-Бельский, С.Ю. Жуковский, А.В. Моравов,
А.С. Степанов — уже хорошо знали и полюби­
ли эти края. Хозяин «Чайки» много раз вспо­
минал слова Богданова-Бельского, сказанные им
на высоком берегу озера напротив «Гарусово» —
усадьбы Аракчеева (одного из дальних родствен­
ников известного графа А.А. Аракчеева) весной
1912 г.: «Вот здесь, Витуш, строй себе дачу, бла­
гословенный Богом уголок и выпить есть с кем,
если пожелаешь, —Аракчеев рукой подать, всего
в одной версте... А вот этот островок, носящий
185

название Ржаного, и этот участок уважаемый
Аракчеев недавно просадил в карты некоему
пройдохе в армейских погонах Зильману... Так
что земля ищет своего настоящего хозяина. По­
купай, стройся. Я буду твоим первым гостем».
Иван Петрович достал тогда из бокового кар­
мана визитную карточку и, заломив на ней уго­
лок, спрятал в бумажник... Так началась история
дачи «Чайка».
В 1950-е годы весь комплекс построек на
территории ещё пребывал, фактически, в перво­
начальном состоянии. Дом в то время представ­
лял из себя более объёлшое сооружение, нежели
сейчас. К северному фасаду двухэтажной части
вплотную примыкала пристройка с кухней,
представлявшая из себя точную копию тради­
ционной русской избы с крыльцом, сенями, раз­
деляющими её на две половины и массивной
печью. Под прямым углом к кухне примыкало
помещение с баней и кладовая. Крыша была
покрыта еловой дранкой, а кирпичные печные
трубы завершали кованные дымники. На терри­
тории усадьбы имелись хозяйственные построй­
ки с живностью, яблони, огород, что позволяло
обитателям дома вести почти автономный образ
жизни. Ни радио, ни тем более электричества в
доме, да и во всей округе, тогда не было. Исполь­
зовались керосиновые лампы и свечи. Был както радиоприёлшик на батареях питания и даже,
на некоторое время, был проведён телефон, для
экстренного вызова врача. Воду носили в вёдрах
на коромыслах из колодца и озера.
В последние годы жизни деда к холодам
мы в основном перемещались на первый этаж
и пристройку, т.к. отапливать весь дом было тя­
жело физически. В.К. становилось всё хуже, он
уже практически не мог вставать. Приезжал из
186

районной больницы Н.Д. Вичин с врачами. Из
Твери прилетал раза два зимой и садился-на лёд
озера санитарный самолёт. Поддержка, разуме­
ется, была, но болезнь и возраст брали своё.
Елене Алексеевне было не легко. Помощни­
цы по дому у неё, конечно, были, но основные
нагрузки по всем делам, включая поездки в Мо­
скву, в Академию художеств и прочее, были на
бабушке. В таких случаях, она или брала меня с
собой, или оставляла у своих деревенских знакомых.
Путь в Москву тогда занимал примерно 12
часов. Зимой ехали на санях по озеру «с обо­
зом», летом плыли на лодке или ехали на попут­
ной машине до Удомли, до железнодорожной
станции и далее известным маршрутом через
Бологое.
А поздней осенью или особенно ранней
весной «Чайка» оказывалась на какое-то время
отрезанной от внешнего мира. Озеро вскрыва­
лось. С противоположной стороны, за бывшим
кирпичным заводом, набухал непроходимый
Шунёв ручей (по местному — «ручий»), и ближ­
ние болота окружали нас потоками с севера и с
юга. Половодья из-за сильных дождей случались
и летом. По-моему, в 1952 г., водным путём при­
шлось отправлять работы Витольда Каэтановича
в Москву на юбилейную выставку. Ситуацию от­
рывочно помню. Сезон был дождливый, дороги
непроходимыми. Выручили удомельские рыбаки
из Рыбхоза, прибывшие на двух моторках. Мест­
ным столяром из д. Щеберино Алексеем Фёдо­
ровичем (кстати, выпускником художественных
мастерских в «Чайке») был сколочен ящик для
картин. Затем груз положили на оба борта лод­
ки и закрепили. Бабушка села в головную мо­
торку. До Удомельской больницы, где обычно

причаливали, было примерно час хода по озёрам
и затем на подводе до вокзала.
Морозные зимы часто завершались снеж­
ными заносами в конце февраля и марте. Из
того времени запомнилась сильнейшая пурга в
ночь с 4 на 5 марта 1953 года. И, затем, по­
сле этого, странного «бутылочного» цвета ноч­
ное небо на севере. Видимо, то были дальние
сполохи сильнейшего полярного сияния. С утра
пришлось буквально откапываться от завалив­
шего дом снега. Только позднее, когда я был по­
старше, бабушка сказала мне, что это был день
смерти Сталина...
Ещё как-то осенью стая волков, скорее все­
го волчица с выводком, ночью прошла где-то
мимо «Чайки» и переправилась на остров Аржаник (Ржаной), куда деревенские перевезли и
выпустили на вольный выпас коз и овец. Собаки
наши буквально надрывались от лая всё это вре­
мя и рвались с цепи. В чём дело, понять было
невозможно, т.к. мы ничего больше не слышали,
а видимость была нулевая. Утром всё обнару­
жилось, и то, что осталось от стада, свозили в
лодках на берег. Кто-то из местных «доброжела­
телей» не преминул пустить слух, что это собаки
«Бирули» овец погрызли, но, по причине явной
абсурдности, «замечательная» идея не была ни­
кем поддержана. Но, это частности.
Люди, как известно, всюду и везде разные.
Но запомнились те, кто был близок к дому. Меня
привезли в Удомлю почти сразу после рожде­
ния. Помнить себя я начал здесь, соответствен­
но так себя и вёл. Хотя интуитивно чувствовал
двойственность своего положения: музейная
обстановка дома, картины, антикварная мебель
из красного дерева, рояль, камин, столичные го­
сти, группы школьников с учителями, туристы.

А рядом был другой мир, с совершенно другим
жизненным укладом, но он тоже был мне во
многом родным. В устье речки Тихомандрицы
ещё торчали из воды остатки старой мельницы.
Чуть выше по течению, в Пенькино, и дальше, в
Сигово и Касково, работали ещё сохранившиеся
мельницы и электростанция.
В целом же деревенский быт нач. 1950-х гг. на­
ходился в достаточно традиционном состоянии.
Ещё сохранялись отдельные хутора и в каждой
деревне отмечали свои церковные праздники, а
молодёжь собиралась на вечорки. Для меня, со­
вершено естественно, половина знакомых взрос­
лых были «тётями» и «дядями». Позже, приез­
жая на лето, я ходил с ними в леса за морошкой,
черникой, клюквой, ловили неводом, «бродили»,
«ботали». Охотился редко. Как-то зимой в кани­
кулы помогал мужикам валить лес для стройки.
Мне запомнилось тепло их изб, запах овчины,
жареный снеток на больших семейных сковоро­
дах, фотографии в рамках на стенах, развешен­
ные во дворах сети с грузилами из обожжённой
глины и поплавками из бересты, дымящиеся по
субботам бани на берегу...
Из всех этих людей, быть может, самым для
меня значимым человеком была Мария Иванов­
на Гусева —учительница Сиговской школы. Она
принадлежала к такой же, как и известная се­
мья Зольниковых из с Островно, наверное, уже
исчезнувшей когорте сельских Учителей, не про­
сто учивших, как предусмотрено образователь­
ными «стандартами»... Она устраивала с нами
спектакли в колхозном клубе, учила танцевать
под патефон, словом, возилась с нами, как могла.
С ней вместе мы ухаживали за тогда ещё сохра­
нившимся парком при школе — бывшем име­
нии Колокольцовых. Мария Ивановна из мест­
187

ных (её отец, Иван Александрович, был одно
время председателем колхоза). Но она была со­
всем не по-деревенски видной женщиной и че­
ловеком редкой доброты, при этом авторитет
имела у всех поколений жителей округи безого­
ворочный. Я помню, что одного её слова было
достаточно, чтобы остановить драку на улице.
Мы могли всегда совершенно спокойно прий­
ти к ней домой с недоделанными по разным
причинам уроками и прочим. Она старалась как
будто обогреть всех, хотя, наверное, и своих дел
у неё было достаточно. После моего отъезда в
Москву мы ещё долго переписывались и виде­
лись, когда я приезжал на каникулы. Затем вре­
мя и суета взяли своё, постепенно превращая
меня в приезжего «дачника»...
Однажды, в середине 1980-х гг., приехав,
как тогда я полагал, последний раз в Удомлю,
я пошёл в Касково в магазин. На выходе поч­
ти не обратил внимания на идущую впереди
меня в перевалку пожилую женщину с двумя
котомками в обеих руках и, обгоняя её, узнал
свою первую учительницу... Она меня тоже уз­
нала моментально, как, наверное, узнавала всех
своих бывших учеников, хотя не виделись мно­
го лет. Я подхватил её поклажу, и мы пошли
до её дома. Не помню точно, о чём мы тогда
говорили, наверное, Мария Ивановна спраши­
вала меня о моей жизни, работе, я что-то отве­
чал... Заметил только незнакомую в ней до это­
го надорванность. И печально было ощущение
всё перемалывающего времени... На следующий
день я уехал в Москву, а спустя некоторое время
узнал, что Мария Ивановна умерла и была похо­
ронена на старом кладбище при бывшей церкви
Покрова Богородицы в Касково...
Всех, кого помню и знал, перечислить, на­
188

верное, будет сложно. Поэтому расскажу не­
много о друзьях дома и близких для Витольда
Каэтановича и Елены Алексеевны людях.
Прежде всего, это священник церкви Иоан­
на Богослова в селе Троице отец Василий Купри­
янов, отпевавший в июне 1948 г. Любовь Витоль­
довну Бируля, а на следующий год крестивший
меня; это главный врач Удомельской районной
больницы Николай Дмитриевич Вичин, семья
учителей Островенской школы Николай Ни­
колаевич и Клавдия Александровна Зольниковы, наши соседи ветеринары Павел Ефремович
и Мария Степановна Бойковы; Мария Михай­
ловна Волкова, много лет прожившая в нашем
доме, и её родня, семья Рыбаковых; Михаил
Иванович Рыжанов, Алексей Арсентьевич Гусев
и многие-многие другие. Наконец, фактически
тоже местный житель — Алексей Александ­
рович Моравов, сын художника А.В. Моравова,
оставивший известные воспоминания об Удомле и художниках /см. «Озеро Удомля» — ред./.
Кроме своей профессиональной работы в науке
(замдиректор лесной опытной дачи при Тими­
рязевской академии), Алексей Александрович
был отличным фотографом, бывал во множестве
командировок, связанных с проблемами охраны
лесов, путешествовал. Часто приезжал в «Чайку»
и при жизни Витольда Каэтановича и после. Мы
с бабушкой несколько раз бывали у него в доме
в д. Акулово. Хорошо помню, как один раз зи­
мой мы шли в Акулово на лыжах по озеру мимо
Щеберино. Бывали у него и на лесной даче в
академии, и дома у его матери Елены Нико­
лаевны Моравовой, также неоднократно посе­
щавшей «Чайку». Человек он был по характеру,
как мне казалось, очень одинокий, замкнутый
и всегда сторонился больших компаний, когда

бывал у нас Да и появлялся он, как я помню,
в сезоны, когда мы уже были в доме одни. Все
относились к нему, а особенно Витольд Каэтанович, очень тепло. Наверное, для внутреннего
комфорта ему вполне хватало тишины, общения
с природой и несколькими близкими людьми.
Думаю, что в последние годы «Чайка» стала для
него единственной своеобразной точкой опоры
в жизни и местом, куда хотелось прийти. Он на­
всегда уехал из Удомли после того, как дорогой
для него дом опустел
Как и в прошлые времена, в середине XX
века, Удомельский край продолжал оставаться
центром притяжения для людей творчества. А
«Чайка», благодаря В.К. Бялыницкому-Бируле, —
местом постоянного паломничества.
Биография главного художника Мало­
го театра, народного художника СССР Бориса
Ивановича Волкова, моего отчима и отца сестры
Маши, так же хорошо известна С Удомлей и
«Чайкой» его связывал почти двадцатилетний
период. Правда, мало известна жизнь Б.И. как
совершенно одержимого рыбака, владевшего
всеми легальными способами добычи рыбы. Со­
ответственно, пребывание его на «Чайке» было
связано с оз. Удомля самым непосредственным
образом. От себя лишь попробую отметить сле­
дующее. Он, разумеется, не нуждается в моей
оценке как художник-сценограф, с именем
давно ставшим знаковым в театральном мире.
Но как когда-то его постоянный напарник по
рыбалке могу лишь предположить, что Озеро и
природа вокруг него были для Бориса Ивано­
вича в т.ч. и своеобразным местом созерцания,
и осмысления пространства. В этом плане он
был абсолютно сродни Витольду Каэтановичу, с
1„
„
/.
г
той лишь разницей, что Борис Иванович не был

.
„ .
„
Алексеи Арсентьевич I усев
1
3
189

охотником и никогда не писал с натуры. Холст
для него был всего лишь предварительным ито­
гом его внутренней работы. Финалом же была
сцена и полный зал зрителей. При этом, как и
у Бялыницкого-Бирули, в нём не было даже на­
мёка на т.н. «звёздность» в общении с совершен­
но разными по своему положению и возрасту
людьми. В творческом цеху Борис Иванович был
скуп на похвалы, и потому чья-либо работа, им
одобренная, негласно получала «знак качества».
С конца 1940-х—начала 1950-х гг. он вме­
сте со своим другом Дмитрием Илларионовичем
Шутовым, актёром МХАТа, народным артистом
СССР Виктором Яковлевичем Станицыным и
компанией стал регулярно приезжать на отдых
и рыбалку в д. Ванюнькино. Останавливались
они в избе местной знахарки и «по совмести­
тельству» колдуньи, бабки Агафьи. Я немного её
помню идущей с клюкой по деревне с чёрным
котом на плече... Витольд Каэтанович, Борис
Иванович и ВЯ. Станицын были в дружеских
отношениях. Потому вся эта компания вначале
регулярно появлялась в «Чайке», а после и ча­
стично «осела» в ней. Разумеется, невозможно
вспомнить бесчисленное количество озвученных
тогда театральных и прочих баек, и это, навер­
ное, отдельная тема Приведу здесь лишь одну,
пересказанную мне потом бабушкой со слов
Витольда Каэтановича, о посещении И.В. Стали­
ным выставки изобразительного искусства (воз­
можно речь шла о выставке АХРР в 1928 г.).
Сюжет был такой. Сталин со свитой мед­
ленно обходил экспозицию и остановился у од­
ной из картин. Некоторое время он вглядывался
в неё. Затем притихшее сопровождение слышит
короткое резюме: «Вишло!». Далее, пройдя по
залу и остановившись у очередного полотна,
190

он также пристально посмотрев, произносит:
«Нэт, нэ вишло!». Витольд Каэтанович, разуме­
ется, запомнил краткость и ёмкость «рецензий».
Позднейшее Хрущёвское —«педерасты!» в адрес
авангардистов на выставке в Манеже, по-моему,
всё-таки выглядит слабее. В ходу на «Чайке»
также были разнообразные сценические казусы,
становившиеся в момент оригинальными ми­
зансценами (суфлёр — актёр и т.д.). В общем,
историй тогда рассказывалось множество.
Соответственно, к этому же творческому
кругу можно отнести моих родителей — маму
Волкову (Стройкову) Юлию Михайловну и отца
Пейду Владимира Гавриловича, в то время сту­
дентов МВХПУ (Строгановское училище) и их
друзей —моего двоюродного дядю (зятя сестры
бабушки Ю.А. Слесарёвой) Тимакова Александ­
ра Фроловича, выпускника Суриковского инсти­
тута, а также друга детства мамы Екатова Юрия
Аркадиевича, в последствии заслуженного лётчика-испытателя СССР, Каншина Николая Ни­
колаевича, будущего лауреата Государственной
премии СССР, заслуженного изобретателя РФ,
профессора, академика Академии медико-техни­
ческих наук РФ. Сохранились стихи Н. Каншина,
посвящённые В.К. и «Чайке». Всю эту компанию
молодых и не очень художников, лётчиков, актё­
ров, врачей, поэтов, учёных Витольд Каэтанович
искренне любил и ждал. Со многими из них, в
т.ч. с ДА. Моравовым, с моими родителями он
постоянно переписывался.
Но во все времена доминировал всё-таки
«живописный цех». Фигура с этюдником была
всегда характерной частью местного пейзажа и
воспринималась спокойно воспитанным класси­
ками народом. Никогда не подходили и за спи­
ной не стояли. Запах масляных красок и рас­

творителя был запахом дома. Моё восприятие
мира начиналось среди очень талантливых лю­
дей, много переживших и радовавшихся самой
возможности жить и заниматься творчеством.
Бабушка тоже оставила после себя много
интересных работ маслом, акварелью, рисунков
карандашом. Есть некоторые работы В.К. по­
следних лет, выполненные с её участием. Мама
после учёбы успешно работала в Малом театре
художником декорационного цеха, затем ху­
дожником по костюмам в различных театрах
страны, на телевидении и затем в Театре опе­
ретты. Её работы известны и показывались на
многих выставках.
Отец воевал. Отслужив в армии, поступил в
Строгановское училище, где родители и позна­
комились. На Удомле он первый раз появился
вместе с мамой ещё при жизни Любы. Много
работал там У меня хранится его карандашный
портрет В.К., имеющий редкое сходство с ори­
гиналом, работа, посвящённая «Чайке», понра­
вившаяся В.К., этюды. Отец занимался графикой,
живописью, скульптурой. Основная работа его
в дальнейшем была связана с проектировани­
ем национальных промышленных выставок за
рубежом. Им был выполнен также ряд работ
по реконструкции Свято-Данилова монастыря в
Москве и разработана концептуальная проект­
ная программа, посвящённая космологии.
Летом, как правило, народу (родственни­
ков, друзей, знакомых), не считая туристов и
корреспондентов газет, в разное время приез­
жало очень много. В разное время приезжали, в
т.ч.: А.В. Книпер-Тимирёва, художник В.В. Меш­
ков (сын В.Н. Мешкова), Е.А. Попова-Кьянская
(дочь изобретателя радио А.С. Попова), журна­
листы Е. Лоевский, Ю. Таран, Е. Кончин, писате-

В.Г. Пейда
Портрет В.К. Бялыницкого-Бируля

191

ли Л.И. Иванов, Е.И. Войнич, семья профессора
И.Б. Збарского, его жена Ирина Петровна и сы­
новья Алёша и Митя, приплывавшие с острова
Двиново, где и мы не раз бывали.
Немного об истории дома на острове Двинов. Куплен он был в конце 1940-х гг. совместно
И.Б. Збарским и профессором химии И.И. Ива­
новым у его предыдущего владельца архитек­
тора И.К. Запорожца, брата известного в своё
время большевика П.К. Запорожца. Запорожец,
в свою очередь, купил дом на Двиново в конце
1930-х гг. у местного жителя Фёдора Степано­
вича Волова, скорее всего тогда раскулаченного
и вынужденного уйти с нажитого хутора в де­
ревню. На оз. Удомля Ф.С. славился как лучший
лодочный мастер по прозвищу «Рютя» и жил в
д. Слободке, теперь не существующей. Я его пом­
ню уже пожилым человеком, но, тем не менее,
ладившим лодки для всей округи. Б.И. Волков
и вся театрально-рыбацкая компания уважи­
тельно называли его «дядя Федя». Озёра Удомля
и Песьво тогда были очень рыбные, особенно
до большого лесосплава начала 1950-х годов. В
изобилии водились судак, налим, снеток, щука,
окунь и пр. Особо славилось «Ситное» — широ­
кий участок озера между деревнями Акулово и
Ряд («Час тишины. Озеро Удомля») и «Калит­
ка» — пролив между мысом Чёрного острова и
восточным берегом, где стоит высокая раскиди­
стая сосна.
В Слободке же жил Михаил Иванович Рыжанов — друг семьи Моравовых и постоянный
гость в «Чайке». В дружеских отношениях М.И.
и В.К. пребывали до самых последних дней хозя­
ина «Чайки». В день смерти Витольда Каэтановича, 18 июня 1957 г., он был в «Чайке» вместе
с нами. А накануне Витольд Каэтанович позвал
192

бабушку и попросил скорее открыть дверь на
террасу, увидев пришедшего и стоящего перед
домом покойного к тому времени отца Васи­
лия... В тот день, кроме В.К., нас в колшате на
первом этаже, где в последнее время располага­
лась детская студия, было четверо: бабушка Еле­
на Алексеевна, М.С. Бойкова, М.И. Рыжанов и я.
Мне было 8 лет, и я хорошо помню первую в
моей жизни потерю близкого человека.
Из Удомли приехали врачи, сделали уко­
лы для лучшего сохранения тела, т.к. в Москве
один-два дня принимали решение о месте за­
хоронения. Сам В.К. хотел быть похороненным
рядом с Любой в Троице. Но в Академии ху­
дожеств приняли решение о захоронении на
Новодевичьем кладбище в Москве. Затем нам
сообщили, что будет грузовик из Академической
дачи (под Вышним Волочком), и была назначена
дата отъезда.
Кажется, это было 21 июня. Я вначале
сидел на крыше сарая и смотрел, как со всех
окрестных деревень к «Чайке» шёл народ.
Пришли учителя из Гарусова и из Сиговской
школы, пришли охотники — Павел Ефремович
Бойков и ещё человек десять с ружьями... Гроб
погрузили в кузов машины, бабушка села ря­
дом и посадила меня с собой. Мужики встали
по обеим сторонам машины и, когда мы трону­
лись, начали стрелять в воздух изо всех стволов.
Машина выехала из аллеи. Навстречу шёл дед
Лёша (А.А. Гусев) из д. Сигово. Понимая, что на
проводы он опоздал, старик опустился прямо у
дороги на колени и перекрестил гроб. Даже мне,
пацану, было понятно тогда, что так могут про­
вожать в последний путь только того, кого на
самом деле уважали и искренне любили. Не до­
езжая до Красильниковой горки, у избы Бойко-

вых, машина остановилась. Бабушка велела мне
«слушаться Марию Степановну», я выбрался из
кузова и пошёл в «Чайку»...
В том же году, осенью, ко дню сорокалетия
Советской власти, Елена Алексеевна, соблюдая,
как сейчас бы сказали «политкорректность»,
сшила из красной материи подобие флага Ткань
она нанизала на шест. Убедившись, что у Бойко­
вых на ветпункте и в Гарусове флаги уже выве­
шены, бабушка отправила меня с «праздничным
оформлением» на чердак. Флаг, таким образом,
обозначил не просто жилой дом, а гражданский
ОБЪЕКТ. Именно с этого времени «Чайка», как
я помню, и стала превращаться постепенно в
периодически действующий дом-музей.
Елена Алексеевна всегда, и при жизни Ви­
тольда Каэтановича и после, с подчёркнутым
уважением относилась ко всему, что относилось
к истории «Чайки». В первую очередь, к памяти
Ольги Ивановны Сувировой и Любови Витоль­
довны, к вещам и фотографиям, относящимся
к ним и к друзьям В.К., не говоря уже о нём
самом. И для В.К., как я помню, всё, что было
связано с историей его рода, его первой семьи,
было свято. Даже названия комнат: «Любина
комната», «Мастерская», «Пристройка», звуча­
ли для меня как имена собственные. История
прошлой, незнакомой мне жизни, о которой ба­
бушка рассказывала и друзьям, и посетителям
«Чайки», воспринималась мной естественно, на­
верное, как что-то своё. Позднее, благодаря со­
хранившейся переписке Витольда Каэтановича,
стала понятнее мера счастья и горя в истории
семьи Бялыницкого-Бирули и не слишком бла­
гополучная судьба Любы...
Работы Витольда Каэтановича, мольберт,
этюдник, охотничьи сумки, ружьё, мебель — всё
194

это после его смерти превращалось в экспона­
ты, требующие ухода, элементарного сохране­
ния... Елена Алексеевна строго хранила порядок
в доме в сложившемся традиционном виде. По­
сетители, туристы, школьники — все, кто при­
езжал в «Чайку», имели возможность видеть
странным образом уцелевший фрагмент целой
эпохи: ухоженный парк, интерьер, живой, реаль­
ный мир творчества.
Для отдельных групп посетителей и знако­
мых организовывались экскурсии в с. Островно и на место бывшего имения Турчаниновых
«Горка». Были встречи с Н.Н. Зольниковым и
его супругой, учителями Островенской школы, с
Марией Васильевной Чесноковой из Доронино,
хорошо помнившей период пребывания здесь
И.И. Левитана...
Самыми частыми посетителями в «Чайке»
в 1950-1960 годы, ещё при жизни Витольда
Каэтановича, были школьные группы во главе
с учителями, сотрудники музеев, художники...
Многие, появившись впервые, были уверены,
что идут в настоящий музей. Кажется, кто-то
однажды даже задал вопрос бабушке по поводу
стоимости билета! Для художников посещение
«Чайки» было своеобразным актом паломниче­
ства. Их было много: из Москвы, ЛенинградаПетербурга, Минска... Мне запомнились приезды
художника Михаила Кугача, который постоянно
живёт и работает в деревне под Вышним Волоч­
ком около Академической дачи.
Много лет посвятил Удомле известный
петербургский художник Константин Кирил­
лович Иванов. В 1964 г., ещё будучи студентом
института имени И.Е. Репина, он впервые вме­
сте со своими друзьями появился в «Чайке». За­
тем в течение нескольких лет он подолгу бывал

здесь и работал.. Среди этюдов, написанных им
здесь, — уникальный цикл интерьеров дома. За­
тем К.К. организовал студию в доме Аракчеевых
в Гарусове, пытаясь спасти разрушающийся па­
мятник. Им был также собран серьёзный архив­
ный материал по истории Удомельского края.
Одно время мы обходили вместе окрестные на­
чинающие пустеть деревни, собрав в итоге не­
плохие коллекции деревянных скульптур Нила
Столбенского. Народ, помнится, отдавал их лег­
ко, искренне дивясь нашему интересу. Из дома
в Гарусове К.К. с друзьями и студентами власти
позднее «попросили». Дом, помнивший потом­
ков Аракчеева, Левитана и его блестящих учени­
ков, как у нас принято, в конце концов благопо­
лучно сгнил. Удомлю Косте пришлось покинуть,
компенсировав потерю покупкой дома в дерев­
не Долгое под г. Бологое.
Из множества школьных учителей, по­
сещавших в разное врелля со своими ученика­
ми «Чайку», в памяти остались, прежде всего,
преподаватели из г. Калинина (Твери) Арсений
Дмитриевич Баранцев и Нина Павловна Смир­
нова, с которой Елена Алексеевна поддержива­
ла дружеские отношения и переписку до конца
своих дней. Н.П. и её семья остались близкими
друзьями и для меня. Сохранились и опублико­
ваны воспоминания Нины Павловны о времени,
проведённом в «Чайке» середины 1960-х гг., о
характере жизни в доме. АД. Баранцев — за­
служенный учитель РСФСР — был человеком
разносторонним Кроме основной работы он
занимался этнографией и историей. Насколько
помню, он владел карельским языком и, по его
рассказам, попав во время Первой мировой вой­
ны в плен к венграм, довольно прилично общался
с ними (карельский и венгерский языки одной

языковой группы). Однажды, приехав в «Чайку»,
он стал расспрашивать меня как «знатока» об
особенностях местного наречия и фольклора. В
то время в удомельских деревнях ещё бытовал
своеобразный диалект. Для меня тогда он был
вполне естественным. Сегодня, я полагаю, мно­
гие слова и выражения уже утеряны...
В 1957 г. вышла книга Тура Хейердала «Пу­
тешествие на Кон-Тики». Не полшю, как она
оказалась в доме, но я книгу увидел и прочитал.
Сколотил плот и путешествовал вокруг «необита­
емого» острова Аржаник. Немного позднее, на­
верное, рке в Москве, сообразив, что несколько
шокирую своими речевыми оборотами интел­
лигентных родственников, взглянул на Удомлю
как бы со стороны. Всё становилось интересным
и требующим изучения. Перфектные (гермсловенские) формы языка: «ушотца», «пришотца», финно-угорские названия озёр и рек — всё
это вызвало столь фанатичный интерес к гео­
графии, что этот предмет стал единственным в
школе, по которому у меня были одни пятёрки,
и в последствии я не раз становился победи­
телем соответствующих олимпиад. Так и стал
бы, наверное, в дальнейшем географом, геологом
или ещё кем-то подобным, если бы не полная
неспособность к смежным точным наукам.
Не хочу «отнимать хлеб» у удомельских
краеведов и предлагать здесь свои соображе­
ния и версии по местной топонимике. Поде­
люсь лишь одной загадкой в виде «информации
к размышлению» об озере Наволок. По-моему,
это единственное озеро, имеющее или имевшее
три названия. Вероятно, дославянское Гадомля,
славянское Наволок и местное — Белоховское
озеро. Известный рассказ Бялыницкого-Бируля
об охоте на этом озере, об отшельнике с остро­
195

ва Литвин и пнях, всплывавших при сильной
волне, я в своё время у печки слышал и сам там,
конечно, бывал. Полагаю и почти уверен, что это
озеро — древнее водохранилище, соорркённое
словенами или весью на волоке в озеро Кезадра
для удобства переправы, а всплывавшие в силь­
ную волну пни — это остатки реликтового, за­
топленного тогда леса Впрочем, это моя версия,
без претензий на истину.
Почти сразу после смерти Витольда Каэтановича бабушка начала предпринимать усилия
по безвозмездной передаче «Чайки» государству,
при условии организации в ней музея. По это­
му поводу, как уже говорилось, было написано
множество обращений в различные инстанции.
Разумеется, кроме эмоций и чувства долга, при­
сутствовал жестокий жизненный опыт и здра­
вый смысл. Только позднее для меня по на­
стоящему стал осязаем весь объём нагрузок и
ответственности, который ей пришлось на себя
взять. Проблемы были по всем направлениям.
Дом, наполненный антиквариатом, живопи­
сью, находился в глуши без какой-либо даже
формальной охраны, в т.ч. пожарной. Реальной
защитой был, возможно, только авторитет не­
скольких уже упомянутых местных жителей и
ещё немногих, здравствующих тогда деревен­
ских друзей В.К. по охоте. Но и «доброжелате­
ли» не дремали, и отдельные граждане иногда
пытались проверять наших собак и персонально
пса Лая на боеготовность. Таким образом, пер­
спектива была для бабушки слишком очевид­
на. Дом старел. Пришлось частично разобрать
и переделать пристройку, а покрытая дранкой
крыша текла и чинилась постоянно. Выручала
только персональная пенсия Е.А., своеобразный
«бартер» с соседями — покос на территории
196

«Чайки» и просто хорошие отношения. Многие
пытались помочь. Публиковались статьи о ситу­
ации в «Чайке», в т. ч. известных журналистов, в
частности, Е. Кончина, Ю. Тарана, В. Шикова и
других... Реакция властей, как на обращения, так
и на публикации, или вообще отсутствовала, или
была формальной.
Не помню точно, вероятно, в 1964-1966
годах, начались активные контакты с Еленой Ва­
сильевной Аладовой — директором Государствен­
ного художественного музея Белорусской ССР по
поводу организации мемориального музея Ви­
тольда Каэтановича на его родине в Белоруссии. С
этого времени мы были частыми гостями в Мин­
ске, в доме Аладовых. Наверное, тогда же, осоз­
нав всю бесперспективность обращений в Кали­
нин (Тверь) и Москву, Елена Алексеевна и начала
переговоры с ГХМ Белоруссии о передаче в дар
всего самого ценного, что находилось в доме. Она
приняла самое активное участие в организации
районного художественного музея им. В.К. Бялыницкого-Бирули в г. Белыничи Могилёвской обла­
сти, куда передала часть работ из «Чайки».
Опасность поджога, воровства была более
чем реальной. Помогать по хозяйству стало не­
кому. Бабушка чувствовала себя неважно и была
вынуждена окончательно переехать в Москву.
Дом с осени 1969 г. стоял заколоченный. Бой­
ковы и Костя Иванов, ещё проводивший лето в
Гарусове, по возможности, конечно, присматри­
вали за «Чайкой», но кто-то рке влез, кое-что
поломали... Костёр на полу, правда, слава Богу,
не развели. Нам написали, и я поехал прояснить
ситуацию.
От Щеберина пошёл по льду напрямик.
Увидел занесённый снегом сад и первый раз за­
шёл в «Чайку» не как обычно через дверь, а влез

через балконную дверь второго этажа. Внутри
быстро обнаружил следы «туристов», и стало
ясно, что это последний звонок. ГХМ Белорус­
сии был срочно поставлен в известность о про­
исходящем, и таи, где-то через полгода, было
принято окончательное решение.
После того, как всё содержимое «Чайки»
было перевезено в Белоруссию, Елена Алексеевна
совместно с Аладовой и другими сотрудниками
музея начала подготовку организации мемори­
ального музея Витольда Каэтановича в Могилёве.
Всё отпущенное ей оставшееся время жизни она
отдала этой работе и стала всё чаще бывать в
Минске, а в 1977 г. окончательно зуда переехала.
Примерно в 1978 г. была закончена ре­
конструкция каменного здания в Могилёве
(памятнике архитектуры XVII в.), в котором
планировалось разместить мемориальную экс­
позицию. Тогда же новый директор ГХМ БССР
Юрий Александрович Карачун поручил мне раз­
работать проект будущего мемориального му­
зея В.К. Бялыницкого-Бирули. Бабушка к тому
времени была рке тяжело больна. Последний
раз мы увиделись с ней в больнице незадолго
до смерти. Елена Алексеевна умерла 18 января
1979 г. и была похоронена в Минске, так и не
увидев результата своей работы.
Проект хорошо приняли и в ГХМ, и в Мо­
скве на художественном совете, да и результат
был не плохой для того времени, хотя и не без
организационных издержек и не всегда от меня
зависящих «ляпов». Работа в целом шла легко,
обстановка была дружественная и на редкость
спокойная. До сих пор, хотя уже и не часто,
я общаюсь с первым директором (зав. филиа­
лом) музея Василием Васильевичем Сайко. Ино­
гда, встречаясь, строим планы. Одно печалило,

что не получилось всё это при жизни бабушки.
Создание мемориального музея В.К. Бялыницко­
го-Бируля в Могилёве было во многом резуль­
татом её усилий и важнейшим после «Чайки»
делом Не хочу её идеализировать, в этом нет
нужды, человеком она была с не простым, не
всегда уживчивым характером Она была силь­
ным и талантливым человеком, при этом совер­
шенно бескорыстным и убеждённым в наличии
истинных ценностей. Хорошо помню уважение,
оказываемое ей людьми достойными и духовно
близкими. Мне остался её личный архив с фото­
графиями, письмами и публикациями...
В последние годы пришлось увидеть не­
кие «мемуары» и даже «документально-худо­
жественный фильм» о В.К., свёрстанные по
известному принципу «ОБС» /одна баба сказа­
ла —ред./ и, вероятно, на основе одного и того
же источника. Довольно примитивные по фор­
ме, уровню владения материалом и мерзкие по
сути, где, в частности, Е.А. отведена роль «ковар­
ной злодейки и злой мачехи». С авторами, слава
Богу, не знаком, но увиденное ещё раз убедило в
пагубности влияния телевизионных «мыльных»
сериалов на лиц, страдающих патологиями и
графоманией. Похоже, случай хоть и тяжёлый,
но вполне в рамках традиций. Дорогие для меня
люди, к счастью, эту ахинею уже не прочтут и
не посмотрят.
В Удомлю всегда тянуло. Там ещё оставались
свои и была «Чайка». Кажется, в июне 1980 г. я
поехал в Удомлю с женой Мариной. Дом был
пуст. В то время, как я помню, он был в веде­
нии районной власти... Сторожил «объект» Па­
вел Ефремович Бойков, и мы провели в «Чайке»
целую неделю вольной жизни: с прогулками, ры­
балкой, кострами и котелками с ухой. Позднее
197

позвал съездить в «Чайку» своего друга художни­
ка Васю Тимофеева. Добирались туда из Удомли,
сделав крюк через Порожки и Мошную Горку,
с моими рассказами по ходу. Мария Степановна
Бойкова жила уже одна, Павел Ефремович умер.
У неё в избе и ночевали. Сходили в «Чайку», по­
том в деревни Анкудиниху и Яковлево, где ещё
оставались последние жители. Ещё признавали
за местного, но скорее уже по косвенным при­
знакам, по разговору. Потом, как я уже писал
выше, встретился в Касково с М.И. Гусевой, ещё
с кем-то из знакомых... Понял, что уже отдаля­
юсь, становлюсь здесь чужим...
Остатки усадеб Аракчеевых в Гарусове и
Колокольцовых в Сигове на глазах превраща­
лись в развалины. Было ясно, что «Чайка» шла к
тому же финалу. Планов по спасению у меня не
было, и я решил больше сюда не возвращаться.
Но сюда ездила сестра Маша и рассказывала о
творящейся разрухе. И это как бы подтвержда­
ло правильность моего выбора...
Время шло. У меня реализовывалась своя
жизнь, росла дочка Катя, были амбиции и успе­
хи в работе, неудачи, работа в мастерской, ко­
мандировки...
Дом на берегу озера за высоким ельником
меня не отпускал. Альбом, бережно собранный
бабушкой: её письма, фотографии — все эти
годы лежал мёртвым грузом и не давал покоя.
В середине 1990-х годов друзья призвали
меня в Тверь для участия в презентации регио­
нального отделения Союза Дизайнеров России,
и я познакомили с Татьяной Савватеевной Куюкиной — директором Тверской картинной га­
лереи. От неё я и узнал, что в «Чайке» началось
создание Муниципального историко-культурно­
го центра «Дача «Чайка» и планируется созда­
198

ние музея под патронажем галереи. Я рассказал
ей всё, что помнил и знал о «Чайке», о храня­
щихся у меня вещах и архиве, предложил свою
помощь, и стало как-то легче... Затем меня при­
гласили съездить на место.
Глаз какое-то время с трудом адаптировался
к новым реалиям: современному городу, вместо
деревянного посёлка, блокам АЭС и пустошам на
месте бывших знакомых деревень... Но за озером,
в лесах, всё оставалось почти таким же, как пре­
жде, а на берегу среди елей стоял Дом
В последующие годы, уже совместно с Твер­
ской областной картинной галереей, удомель­
скими краеведами и известными белорусскими
деятелями культуры вновь был предпринят ряд
действий, направленных на сохранение Памят­
ника и придание ему соответствующего статуса.
Сейчас на даче «Чайка» идёт капитальный
ремонт, планируется благоустройство терри­
тории. Материалы хранящегося у меня архива
наконец-то оказались востребованы и для пу­
бликаций, и для будущей музейной экспозиции,
в формировании которой надеюсь участвовать.
Думаю, что у возрождённой «Чайки» будет
своя миссия, которая предопределена место­
расположением и историей дома, созданного
В.К. Бялыницким-Бирулёй. Это миссия сохране­
ния исторической памяти и культурного насле­
дия нашей страны.
Наверное, не всё и не всех здесь удалось
вспомнить. Но для своей семьи — Марины,
Катюши, друзей, всех тех, с кем приезжал на
Удомлю и с кем общался в «Чайке» в последние
годы, я старался, по возможности, быть добро­
совестным проводником в отдельные периоды
её истории...
Москва, 2013 г.