Человек из России - Винокур Б.И.

Автор: Винокур Б.И.

Теги: советский союз история россии история советского союза

Год: 1973

Похожие

Концессионная политика и практика в Советской России: учебно-методическое пособие

Коммунизм, антикоммунизм, русофобия в постсоветской России

Элита в России. Жизнь и творчество советских деятелей искусств

Народное хозяйство советской России (Краткий очерк организации управления и положения промышленности Советской России)

Текст

Человек
из
России
С о д е р ж а н и е
Вместо предисловия
5
Николай Хохлов. Берег дальний
7
Николай Борискин. Друзья Ивана Вишнякова
1*6
Павел Шариков. Под вьетнамскими звездами
25
Валерий Пономарев. Огненный шайтан
33
Борис Яковлев. Год дружной работы
48
Юрий Синяков. Мы летим на пожар
63
Ким Бакши. «Я — русский медик»
Михаил Румер. Тропическая одиссея
ихтиолога Дружинина
85
Борис Винокур. Сто мужчин и одна женщина
98
Юрий Андреев. Закон моря
106
Лев Лебедев. О команде он говорит «паша»
121
Павел Барашев. В отрогах Нубийских гор
130
Валерий Ростов. Спасенные шедевры
145
Борис Винокур. Командировка
155
Александр Побожий. Под небом Монголии
162
Человек
из
России
ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ литературы
Москва 19 7 3
32С5
Ч—39
Составитель сборника
Б. И. Винокур
Художник
Кирилл Соколов
Человек пз России. М., Политиздат, 1973.
4-39 191 с.
На обороте тит. л. сост.: Б. И. Винокур.
Авторы книги — журналисты, писатели — рассказывают о
советских людях, работающих за рубежами Советского Союза,
о том, как выполняют они свой интернациональный долг.
Герои книги — люди разных профессий и специальностей,
оставившие добрый след в сердцах людей многих стран земного
шара.
0154—142
-----------374—72
079(02)—73
32 С5
© ПОЛИТИЗДАТ, 1973 г.
Вместо предисловия
Советский человек зу рубежами своей Родины... Он ве-
рен ей беспредельно, он дорожит ее именем, славой, ее тра-
дициями. II что бы ни произошло с ним вдали от родного
дома, в какие бы трудные условия ни поставила его жизнь,
он, человек из России, всегда остается самим собой.
Человек из России — так называют за рубежом людей
из Страны Советов, вкладывая в эти слова глубокий смысл.
Человек из России — вестник добра, бескорыстный защит-
ник свободы, чести, достоинства людей.
Человека из России знают во всех уголках планеты как
посланца первого на земном шаре социалистического госу-
дарства, посланца мира и дружбы народов. Его именем на-
зывают проспекты и улицы, города и села.
...На верфях югославского города Пулы в 1971 году был
построен теплоход. По обычаю, во время торжественной це-
ремонии спуска «крестная мать» теплохода жена мэра го-
рода Анита Лазаревич произнесла короткую напутственную
речь:
«Дорогой корабль!
Даю тебе имя «Константин Паустовский» — имя зна-
менитого советского писателя.
Будь символом дружбы между пародами Советского
Союза и Югославии.
Гордо неси флаг мира ио всем морям и океанам!»
Гордо неси флаг мира... Более пятидесяти лет несет по
Земле флаг мира советский человек. Он несет его с вели-
чайшим достоинством и с таким же достоинством представ-
ляет за рубежом свою Родину.
В каких только странах ни побывал человек из России!
И везде, куда бы ни занесла его судьба, он отдает людям
частицу своего тепла, частицу своего сердца.
Приходить другу на помощь — чувство, издавна воспи-
танное у советских людей.
1971 год. Холода и пронесшийся над некоторыми райо-
нами Чехословакии снежный буран создали серьезное по-
ложение во многих отраслях экономики страны. На шоссей-
ных и железных дорогах Северной и Западной Чехии снеж-
ные заносы достигли двухметровой высоты. Большие массы
снега и сильный ветер затруднили добычу угля на откры-
тых разработках.
Чехословацкие трудящиеся мужественно сражались с
непогодой. На помощь им пришли воины чехословацкой
Народной армии и Центральной группы советских войск.
Таких примеров много.
Судьбы человеческие, как и дороги,— разные. И вот о
некоторых таких судьбах, о людях мужественных и оду-
хотворенных рассказано в этой книге. Вместе с ее героя-
ми мы побываем в Перу, во Вьетнаме, в ГДР, будем ис-
кать подземные клады в горах Монголии, тушить лесные
пожары во Франции. Вместе с героями книги — лет-
чиками и учеными, геологами и спортсменами, инженера-
ми и врачами — воскресим в памяти события, давно ми-
нувшие, вспомним и только что прошедшие.
Николай Хохлов
Берег дальний
За тысячу верст
От родимого дома
Вдруг ветер повеет
Знакомо-знакомо...
А. Твардовский
Утром на берегу океана мало народа. Выпадает вре-
мя, когда тишина вдоволь напоила спокойствием водную
гладь. Великан не шелохнется. Только у самого берега тихо
и неторопливо плещут еле заметные волны. Вдалеке мая-
чат рыбацкие лодки, словно вытканные на прозрачном
японском шелку.
Иногда появится Вася-коробейник, передвижной ма-
газинчик. Так называют сомалийского торговца советские
товарищи, проживающие в Могадишо. Ящик, который ви-
сит у него на ремне через плечо, битком набит товарами —
чулки, расчески, ручки, лезвия для бритв, жевательная
резинка, платочки, косынки, открытки, губная помада.
Что-то распихано и по карманам. На ящике надпись на
русском языке: «СССР — Сомали — Дружба». Василий из
7
Могадишо — популярный человек среди советской коло-
нии. Языковые азы, нужные при общении, он усвоил и го-
ворит с покупателями довольно бойко. А если что-то не
понимает, отодвигает короб на бок, вынимает блокнот из
кармана и просит написать неизвестную ему фразу...
Дважды в день — до и после работы — ездим мы на
океанский берег: купаемся, шлепаем босыми ногами ио
песку, чтобы запастись призрачным ощущением свежести
и снова окунуться в знойную атмосферу сомалийской сто-
лицы.
Мой спутник, Владимир Михайлович Кожихов, руко-
водит группой советских врачей в Демократической Рес-
публике Сомали. Хирург. За границей не новичок. Ра-
ботал в Алжире, в департаменте Аннаба. На 160 тысяч
населения было всего два врача. С ним была жена Тама-
ра Александровна, врач-гинеколог. А сейчас он пока в оди-
ночестве. Супруга не могла поехать — из-за детей: Володя
и Игорь учатся в школе, не с кем оставить. Живут в Чка-
ловске, на берегу Горьковского водохранилища. Владимир
Михайлович работал там главным врачом больницы судо-
строительно-судоремонтного завода имени Ульянова.
Биография его проста. После десятилетки — Пермский
медицинский институт. Молодой врач был послан, как он
говорит, в «систему водного транспорта». Работал на ре-
ке Вятке, где речники каламбурили при встрече парохо-
дов: «Наши — с Вятки, вы — с Оки, обе реки глубоки», по-
том — на Волге.
Суждено было повидать Владимиру Михайловичу и
Средиземное море, и Индийский океан. А в голове — Вят-
ка и Волга. Жена и дети. Русский лес, рыбалка, грибы, яго-
ды... И все это свое, родное и навеки близкое, как-то совме-
щается с чужим, африканским, которое сейчас ближе и
доступнее волжских плесов. Родное — мечта, чужое — по-
вседневная явь...
Жизнь врозь готовит людей к еще большей близости.
Разлука уносит любовь лишь в романсах — за сравнитель-
но малыми исключениями. Одиночество шлифует и пред-
ставляет облик любимой, любимых и близких в наиболее
полном свете.
На чужой стороне...
Это распространенное в старое время выражение за-
метно теряет свой изначальный смысл. Вряд ли строитель
с Севера или самого Дальнего Востока, занесенный туда из
8
Центральной России, назовет чужбиной новые для него
места. В родной стороне все родное.
А вот тут, за семью морями от Москвы, где, кажется,
нет и травинки, похожей на нашу, где раскаленный песок,
а дождь — редкость, где все, решительно все иное — вот
тут узнаёшь, почем фунт лиха и что такое чужая сторон-
ка. Не поэтическое воображение высекает образы и кар-
тины, запечатленные навеки Родиной: о всегда празднич-
ной россыпи шереметьевских березок, мимо которых ка-
тили к самолету международной линии, мечтательно вспо-
минают люди самых разных профессий.
Все наши беседы с Владимиром Михайловичем — как
полотно, возникающее из основы и утка, продольных и
поперечных нитей, где в «свое» вкраплено «африканское».
Память рельефно рисует детали, и узором на палехской
шкатулке предстает лесное село Боровица, что на самой
границе Горьковской и Кировской областей. Родина Вла-
димира Михайловича Кожихова. «Почти тайга» — по его
определению. Воспоминания, воспоминания... У врача они
конкретны. У него реальные Иван или Степан, Ахмед или
Хаким, Вера и Шура, Фатима и Абла: он их лечил. В Со-
юзе и в Африке.
Врач уже в силу своего положения непременно входит
в интимную жизнь отдельного человека, семьи, племени.
Представителю какой-либо другой профессии надо много
ездить, чтобы составить мнение о кочевнике или обитателе
городского квартала. В больницу сплошь и рядом информа-
ция о стране, о людях поступает самотеком. Она вторгает-
ся чистосердечным рассказом пациента, его внешним ви-
дом, одеждой, сумой, посохом, ожерельем на открытой
груди, ковриком, который всегда при нем и на котором он
в положенные часы коленопреклоненно напоминает о сво-
ем бренном существовании всевышнему.
...Мохамед приковылял из босколии — так в Сомали на-
зывают все жизненное пространство за пределами горо-
дов. Неладно с ногой — ступить нельзя. Болезненные на-
рывы, кожа покрыта какими-то сплошными фиолетовыми
кочками. Посмотрел хирург и пришел к выводу: необходи-
ма ампутация. Но так вот с хода и прямо бухнуть нельзя:
У сомалийцев мягкая, неторопливая и витиеватая манера
изъясняться. Воспитанные в таких традициях, сразу о деле
не говорят — это грубо, режет ухо. Суть просьбы сомалиец
всегда упрячет в пышную словесную россыпь. А искусный
9
лекарь, если он хоть немного пожил в стране, никогда
не нарушит психологической атмосферы беседы. Нужны
терпение, уравновешенный характер, понимающий
подход.
У сомалийцев существует поговорка: мудрые слова все-
гда скользят по поверхности. Поброди сначала вокруг да
около, не торопись, доктор, с приговором, тем более, что
он не из приятных. Даже если бы ты вздумал подарить
Мохамеду стадо, то радость его была бы омрачена внезап-
ным сообщением. Нет, ты поговори подольше да покраси-
вее, подготовь как следует собеседника, а уж потом выкла-
дывай — плохое или хорошее...
И прежде чем добраться до болезни, врач, окунувшись
в искусство вести переговоры, слушая увлеченного собе-
седника и увлекаясь сам, расширит свои познания и в эт-
нографии, и в истории. Само собой, не обойдут и политику.
А комплименты так и срываются с уст.
— Говорил бы с вами день и ночь без перерыва,— при-
знается врач.
— Такой доктор одними словами и своим великим
умом изгонит любую хворь,— не остается в долгу Моха-
мед.
Он — оседлый житель; в стране их около трети. Осталь-
ные — кочевники. В гури, деревне, откуда прибыл Моха-
мед, верят, что все женщины сотворены из кривого ребра.
Бесполезно пытаться выпрямить! У супруги Мохамеда, ви-
димо, ребра еще более искривлены, чем у других. Ну и
нрав! Достались ей по наследству козы, а командует теми,
кто обладает верблюдами! Неужели и в России есть та-
кие? Облегченно вздохнул, услышав — «А где их нет!»
А какова жена у доктора? Хочешь — сочиняй, хочешь —
говори правду, но отвечай!
Выискав удобный момент, врач возвращается к прокля-
тым колючкам, которые преследуют Мохамеда с самого
первого его шага по земле. По пескам с прожилками сте-
лющегося колючего кустарника сомалиец шествует боси-
ком. Болезнь корежит ноги. И разве один Мохамед страда-
ет! За эту неделю, сообщает доктор, сделал пять ампута-
ций. И добавляет: если больную козу оставить в стаде, то
она погубит всех здоровых. Лучше убрать ее вовремя...
— Быть без друга — все равно что быть бедным,— го-
ворит Мохамед.— А человек без ноги — все равно чело-
век!
to
Теперь он пойдет на операционный стол. Психологи-
ческая подготовка проведена. На разговор ушло куда боль-
ше времени, чем па операцию. Но так нужно.
Больной с его обостренным восприятием в два счета
распознает врача и по достоинству оценит все, что он ис-
полняет сверх положенного. Игра в доброту — самое фаль-
шивое занятие. У хорошего врача долг человека всегда пре-
вышает долг профессиональный. И вряд ли кто возьмется
судить, что взяло верх на вечных весах жизни и смерти —
скальпель, антибиотики или сердечное слово человека в
белом халате, сказанное во время «случайного» захода к
больному.
Врач умеет скрыть свое беспокойство, свое повышенное
внимание к оперированному. Времени — в обрез, а боль-
ному скажет, что зашел от нечего делать. Ему нужно знать,
как организм преодолевает кризисное состояние, а рас-
спрашивает о семье, где и как пас скот сомалиец, кто это
выткал ему «фута бенадир» — одежду, висящую на стуле.
Вот когда слово — незаменимое лекарство. Больной чув-
ствует и в какие руки он попал, и к какому сердцу приоб-
щился. Лишь намекнул на то, что желал бы встретиться с
женой и сыном, которые в далеком кочевье и ничего не
знают о нем, а врач уже принял решение:
— Пошлем за ними машину. Привезем. Может быть,
завтра и приедут. К этому времени и у вас здоровье попра-
вится. Встретитесь, встретитесь...
Смотришь, больной улыбнулся. Он полон приятных
ожиданий. Сработал прием отвлечения, на какой-то срок
отрывающий пациента от боли.
Центральный госпиталь в Могадишо, где трудится Вла-
димир Михайлович, расположен на отшибе. Между ним и
улицей, носящей имя В. И. Ленина, неосвоенный пустырь.
Четырехэтажное здание стоит на взгорье и видно изда-
лека. Ночью госпиталь со своими восемьюстами койками
представляется пультом управления, на огромном щите ко-
торого то и дело вспыхивают и гаснут огни. Темнота — по-
кой, свет — тревога. Абсолютной темноты не бывает, по-
тому что в этом самом крупном лечебном заведении Со-
мали никогда нет спокойствия. Зажегся свет в палате —
Значит, что-то неладно с больным. Погас — врач вмешайся
и навел порядок. А вон в той палате не гаснет час, другой:
идет ночная битва за жизнь сомалийца или сомалийки, ста-
рика или ребенка.
11
После таких ночей при встрече он молчит, отвечает на
вопросы как-то небрежно, невпопад. Товарищ врач вымо-
тался. Скажет:
— Пришелся ко двору профессии...
Сама профессия врачевания, как и всякая иная, до ка-
кого-то срока пассивна к ее служителям. Выбирает не она
людей, а люди ее. Активной эксплуататоршей опа становит-
ся уже потом, когда человек окунется в нее и почувствует
полную слитность с пей, поймет неразделпмость частицы
от целого. Тогда опа безжалостна. У каждой профессии
есть свои солдаты. Опп атакуют — каждый своим оружи-
ем. Профессия без людей, готовых па жертвы ради ее про-
цветания, напоминает ногу Мохамеда, обреченную на ам-
путацию.
Я бывал в наших госпиталях, общался с советскими
врачами во многих странах. Убедился, что в Африку надо
направлять врача типа земского. Чтобы все умел и за все
брался. Звезда узкого специалиста, который, допустим,
отлично оперирует сердце, но не рискует прикоснуться к
легким, меркнет во мнении африканских пациентов. «Если
нужно — иду на грудную клетку»,— говорит Владимир
Михайлович. А этих «нужно» тут пруд пруди. Доктор, объ-
ясняющий африканцу, что он не производит операции по
удалению грыжи, что это не его специальность, превра-
щается в совершеннейший нуль в глазах последнего...
Владимир Михайлович очень любит показывать госпи-
таль, знакомить со своими коллегами-врачами. Здесь прак-
тикуют по контрактам итальянцы и индийцы: медиков не
хватает. До недавнего времени в Сомали вообще не было
ни одного своего врача, и местные власти приглашали па
работу докторов из самых различных стран. Перелом наме-
тился только в самые последние годы.
В один из дней заведующий хирургическим отделением
Мохамед Чек Али Мунассер пригласил нас в свой рабочий
кабинет. Учился он во 2-м московском мединституте. Прак-
тиковался у известного московского хирурга. Кроме того,
вместе с Петей Жарковым работал в участковой больнице:
село Детчино, Калужская область. Супруга Али Людмила
Ивановна. Мальчику, родившемуся в Москве, исполнилось
десять лет, а второй, трехлетний, появился на свет уже
в Могадишо.
Общительный, отлично владеющий русским, Али время
от времени звонил по телефону, бросал какие-то краткие
12
фразы на сомалийском и уме очень приятно, с лукавинкой
улыбался.
— Али,— обратился я к нему,— все же мы мешаем
вам. Давайте продолжим беседу после работы.
— Ни в коем случае! — приподнимаясь из-за стола,
сказал он.— Поговорим здесь. Они сейчас придут...
— Кто?
— Увидите сами, познакомитесь. Они все говорят по-
русски. Жили в Советском Союзе по шесть — восемь лет...
Признаться, не ожидал, что Алн в два счета сможет
устроить такую импровизированную и многолюдную сход-
ку. Судите сами. Вошел и представился Шируа Абдуллах
Мохамед. Учился с Али Мупассером. Окончил институт,
вернулся в Сомали. Поработал в больнице — и снова от-
правился в «паш институт», где прошел ординатуру. Так
он стал врачом высшей квалификации. Чем занимается?
— Оперируем с Владимиром Михайловичем.
Абдисамад Саид жил и учился в Калинине. В летние
каникулы выезжал в Кустанайскую область — студенчес-
кий отряд работал в целинном совхозе. Шариф Абдулка-
дер — выпускник 1-го мединститута Ленинграда, Юсуф
Мунье Юсуф — Пятигорского фармацевтического. Высо-
кий, плотный, пышащпй здоровьем Ахмед Абди Хасан по-
лучил образование в Харькове. По этой причине его вели-
чают то запорожцем, то хохлом. Русскую речь уснащает
украинскими словами. Не преминул пригласить на трапе-
зу — сам готовит вареники, борщ...
Собралась большая компания. Но мне говорят, что не
все выпускники советских медицинских вузов, работающие
в одном госпитале, смогли прийти. А сколько их по всей
стране? Чем и как измерить этот труд — создание целой
профессии? Становится на ноги, обретает силу сомалий-
ская отечественная медицина.
Правда, своего медицинского вуза в стране нет. Но фун-
дамент заложен: в Могадишо открылась трехгодичная ме-
дицинская школа. Ребята шутят:
— Уколы сомалийцам делают сами сомалийцы...
Мое внимание привлекли биографии первых сомалий-
ских врачей, получивших высшее образование в Советском
Союзе. Они — выходцы из семей кочевников, крестьян, из
разночинной интеллигенции, если прибегать к старой рус-
ской терминологии. Самые что ни на есть демократические
слои общества. Они не изнежены и не избалованы жиз-
13
пенными благами. Хирург Шируа Абдуллах Мохамед —
сын крестьянина. Родился в аггале — неказистой хижине,
на севере Сомали. С отцом резал кору камеденосных де-
ревьев: вязанки сухих лутошек несли европейскому скуп-
щику. На выручку покупали чай, кофе, сахар и одежонку.
Вместе с отцом молил у неба дождя, когда посевы гибли.
Помнит отцовское пояснение сомалийской поговорки: «Чем
голоднее собака, тем она послушнее».
— Это про человека сказано, Мохамед. Про нас с то-
бой... Когда видишь губан — не запоешь хелло.
Губан — сожженная растительность, хелло — любов-
ная песня. Мохамед рос в суровой среде, где всего было в
обрез и всегда меньше, чем требовалось для нормального
существования. Любое желание, выходящее за тесные рам-
ки возможного, охлаждалось поговоркой: «Нельзя бегать
прежде, чем научишься ходить». Сколько же надо было
учиться этой самостоятельной ходьбе? При колониализме
не получалось. А вот сейчас шагнули!
Видимо, это чувство движения вперед передалось каж-
дому участнику нашей беседы. Они оптимисты, эти меди-
ки. В них так и бьет ключом энергия первопроходцев.
Здесь, в столице, они обосновались ненадолго. Уедут, ко-
гда откроются больницы в йровинциях. Выпускники совет-
ских вузов рассказывали о производственной практике в
нашей стране, о работе в Сомали. Случалось, что больной
нехотя шел к ним на прием, на операцию. Проклятая ко-
лониальная психология! Сомалиец не верит в мастерство
сомалийца! Сомалийский хирург — понятие новое, и, как
всякое незнакомое явление, оно должно закрепиться, пус-
тить корни, расположить к себе.
Я спрашиваю Али о национальности пациентов.
— Вначале европейцы, проживающие в нашей столице,
избегали контактов с нами,— говорит он.— Теперь это уже
позади. Оперируем всех. Какой-то клиент может с ра-
систским предубеждением относиться к сомалийскому вра-
чу. Но врач, окончивший советский вуз, не может позво-
лить себе такую дикость. Мой долг — лечить, спасти боль-
ного...
И времени уже прошло немало, а расходиться не хочет-
ся. Мысленно тянешь ниточку из комнаты могадишского
госпиталя к советским медицинским институтам. Когда-то
они приняли к себе посланцев из далекой африканской
страны. Пикто из них не говорил по-русски. Первые слова
/4
заучили в самолете — от стюардессы. О медицине не име-
ли понятия. А сейчас расскажут анекдот, заведут речь о
только что прочитанном романе известного советского пи-
сателя. Язык открыл дорогу и к профессии, и к нашей
культуре.
Костяк профессии. Один из собеседников даже ввернул
кстати русскую поговорку:
— Были бы кости, а мясо будет...
Во многих африканских странах колонизаторы находи-
лись по пятьдесят, семьдесят пять или даже сто лет. Пе-
ред провозглашением независимости все мы производили
подсчет: сколько в такой-то стране имеется врачей, инже-
неров, учителей с высшим образованием. Получались или
жиденькие цифирьки или нули. Разве Лондон, Рим и Па-
риж, поделившие Сомали, не могли подготовить из сома-
лийцев образованных людей? Не хотели. А вот советская
держава за короткий срок дала стране специалистов во
всех областях знаний. А сколько сомалийцев сидят в на-
ших вузовских аудиториях! Они прибудут на родину через
год, другой, третий и вольются в общий поток специали-
стов, столь нужных республике. Они никогда не забудут
Советскую страну, и средн сомалийских песков будет им
грезиться мягкий русский снежок...
Нгтолай Борискин
Друзья Ивана Вишнякова
Над осенней землей тяжело ворочались грязно-серые
тучи. Обложной дождь затянулся. «Должно быть, дня на
два, на три, а то и всю неделю не перестанет»,— вздохнул
Иван Алексеевич. В ненастную пору Вишнякову всегда
становилось не по себе: больше обычного ныли вроде бы
давно отболевшие раны, бередили душу видения прошлого,
острее становилась боль утрат...
Чтобы прогнать скверное настроение, он взял газету.
Наткнулся на удивившее его словообразование — «Вре-
менная администрация германского Востока».
Эта «временная», оказывается, вылупилась из «Содру-
жества восточногерманских помещиков». О своих претен-
зиях оголтелая правая группка недобитков трубила с по-
мощью блуждающей радиостанции УКВ-102 «Германский
рейх». Опа притязала на право управлять польскими и со
ветскими территориями, и от имени десяти несуществую-
щих «восточногерманских земель» требовала сто сорок
мест в бундестаге
16
«И эти туда же, за преемниками бесноватого Шикль-
грубера. Заболели пересмотром итогов войны... Подай им
«Великую Германию» в границах тридцать седьмого года».
Отложил газету в сторону. Настроение испортилось
окончательно. Вспомнились беды, причиненные ему едино-
мышленниками нынешних авантюристов из «Временной
администрации германского Востока».
В первый раз чужая сталь обожгла Вишнякова в сорок
первом, когда стая «Юнкерсов» бомбила аэродром в райо-
не ЗагюР0ЖЬЯ- С тех ПОР — вот Уже четвертый десяток
лет — носи г генерал на своем теле рваный багрово-синий
шрам. Неприятный и чужеродный, как неприятна и чуже-
родна в гармонии мира сама война.
Вторая порция злого металла угодила в него во время
воздушного боя с «Мессершмиттами» в небе Прибалтики.
Летчик похлипче, может, и не дотянул бы до земли, а Виш-
няков стерпел страшную боль, превозмог головокружение
от потери крови и привел домой свой «Лагг». Этот «затес»
тоже так и не затянуло с сорок четвертого года.
А сколько друзей получили тяжелые ранения!.. Алек-
сей Маресьев. Из Батайской летной школы, где они были
инструкторами, они вместе попали в истребительный авиа-
ционный полк, дравшийся на Киевском направлении. По-
том фронтовая судьба надолго развела товарищей по раз-
ным путям-дорогам; встретились они, когда Алексей уже
летал с протезами и был тем самым «настоящим челове-
ком», о котором узнала вся страна от военного корреспон-
дента Бориса Полевого.
Во сто крат тяжелее вспомнить о павших на поле боя.
Много их. Среди них самые близкие друзья: Николай Ха-
ритоненков, Александр Стоянов, Николай Демидов.
Сестры состарились без мужей, дети выросли без от-
цов, внуки растут без дедов...
Невеселые размышления Ивана Алексеевича прервал
возглас кого-то из домашних:
— Почта!
— Письмо от Риделей!
Письмо было адресовано всей семье. Так и написано па
конверте: «Вишняковым». Генерал отступил в глубь сво-
его просторного кабинета:
— Заходите, читать будем.
Чтение писем всей семьей стало традицией. Все жили
несколько лет в ГДР, знали города и села вокруг аэродро-
2 Человек из России 77
ма, всем были знакомы Ридели и другие семьи, о кото-
рых непременно сообщалось в каждом письме, полученном
из ГДР.
— «Дорогая товарищ Ирина, дорогой товарищ Иван
Алексеевич, дорогая Людмила, дорогой Миша!»
Пока в квартире генерала Вишнякова читается друже-
ское послание, перенесемся мысленно на некоторое время
назад.
Часть, возглавляемая полковником Вишняковым, дис-
лоцировалась тогда в ГДР. По традиции, установившейся
еще с памятного сорок пятого, по великим праздникам —
в дни Октябрьской революции, Советской Армии и Военно-
Морского Флота, а также на Первомай местная герман-
ская администрация наносила визиты вежливости коман-
дованию части; советское военное руководство в свою оче-
редь приглашалось в гости в дни основания Германской
Демократической Республики, ее армии и на другие на-
циональные торжества.
Как-то во время одной из таких официальных встреч
к Ивану Алексеевичу подошел Ридель — черноволосый,
плотный, жизнерадостный человек выше среднего роста;
лет ему было, должно быть, столько же, сколько самому
Вишнякову, а может, чуть поменьше — и спросил, прихо-
дилось ли ему, полковнику, бывать в Германии прежде.
Это было приглашение к разговору.
Иван Алексеевич ответил, что да, ему приходилось бы-
вать в Германии и прежде — в качестве освободителя от
фашизма. Ридель понимающе кивнул, потому что он ви-
дел знаки воинской доблести на груди своего собеседника,
в том числе и высшую награду — Золотую Звезду Героя
Советского Союза.
Беседа налаживалась. Вишняков рассказал, что и в но-
вой, демократической Германии он не впервые. И опять
Ридель понимающе кивнул и улыбнулся при этом чуть
сдержанно, как требовали правила этикета. Манерой дер-
жаться, разговаривать, всем своим поведением Герберт
Ридель положительно располагал к себе и все больше и
больше нравился Вишнякову. Тогда еще полковник не знал,
что Ридель тоже боролся с гитлеризмом и был уже в годы
войны коммунистом, но воевал по-своему, в глубоком под-
полье, что он оказал активное содействие в спасении груп-
пы советских военнопленных, что он один из рядовых за-
чинателей строительства новой Германии.
18
В тот раз Иван Алексеевич мимолетно познакомился
также с полковником Рацем, начальником летного учили-
ща. Рац безупречно владел русским языком. Впоследствии
он был частым гостем в части Вишнякова, сопровождал в
поездке по стране советского космонавта Германа Титова.
Познакомили тогда Ивана Алексеевича и с полковником
Брандисом, начальником танкового училища, большим ум-
ницей и симпатичным человеком, с другими людьми, о ко-
торых Вишняков с чувством доброго уважения вспомина-
ет до сих пор.
Проводив гостей, командир остался со своим замести-
телем по политической части полковником Назаром Мар-
темьяновичем Трофимовым.
— Вот мы обрели и первых знакомых на земле новой
Германии,— сказал Трофимов.— Может, еще и друзьями
станем, домами дружить будем.
Вишняков посмотрел на Назара Мартемьяновича как
на человека, склонного к шуткам.
— Да, да,— подтвердил Трофимов,— так оно и должно
быть: мы будем иметь друзей в дружеской стране. Что же
тут противоестественного?
Противоестественного, конечно, ничего не было, но пол-
ковник Вишняков как-то не мог себе эт°го представить.
Друзья — и задушевная откровенность, и радость попо-
лам, и горе поровну, одни заботы и думы, застолье одно,
работа одна...
— Ладно, Мартемьяныч, поживем, как говорят,— уви-
дим.
Иван Алексеевич вспомнил первый день своего пребы-
вания вдали от Родины. Это было на аэродроме, где стояла
часть, в которой он служил.
Придерживая рукой летный кожаный шлем, майор
Вишняков смотрел в ночное мартовское небо. Оттуда, с не-
мыслимой высоты, глядели на него звезды. Их было мно-
го — несметная россыпь далеких миров, и казалось ему,
будто каждый из них полон безмолвного удивления. Чему
дивились? Не тому ли, что сын России, прошедший войну,
стоял вот здесь, где проходит граница двух социальных си-
стем, и чутко слушал пульс еще не остывшей от войны
планеты?
Думы летчика прервал приглушенный выстрел — со
стартового командного пункта круто взмыла сигнальная
ракета, извещавшая о начале полетов.
19
Теперь Иван Алексеевич уже не просто «служил в ча-
сти», а командовал ею, и самолеты у него были самые со-
временные. Все течет, все изменяется. Неизменной оста-
ется лишь верность сыновей России делу социалистиче-
ского интернаипопализма.
...Огненные сполохи за окном разорвали ночную темень
в клочья и, зловеще торжествуя, заполонили, казалось, всю
округу. Властный зов сирены разбудил Вишнякова. В ту
же секунду раздался телефонный звонок, и командиру до-
ложили:
— В городе загорелась бумажная фабрика.
— Выделить две спецмашины и солдат для туше-
ния пожара. Выезд по тревоге! — приказал Виш-
няков.
Бумажной фабрике, одному из самых крупных пред-
приятий города, угрожала опасность. Алчное пламя могло
погубить машины и оборудование, уничтожить запасы бу-
маги и сырья, фабричные цехи и другие производственные
здания. Огонь угрожал народному достоянию.
Днем и ночью, в зной и в холод, в дождь и в снег сте-
регут авиаторы покой и мир над городом. Охраняют мир-
ный труд людей демократического немецкого государства.
И не могут они, люди из России, остаться равнодушными
к беде народа.
Когда Иван Алексеевич подъехал к месту происшест-
вия, перед ним открылась эпическая картина самоотвер-
женной борьбы за спасение фабрики от огня. Позабыв о
себе, о своей личной безопасности, люди работали, и эти
общая, дружная работа чем-то напоминала эпизод вой-
ны — горячий бой, в котором врагом было пламя — мно-
гоязыкое, багровое, суровое и совершенно безжалостное.
Русские парни и немцы — мужчины и юноши, женщины и
старики были охвачены одним порывом — уничтожить
врага.
Пожар был потушен. Огонь отступил. В напряженней-
шей схватке со слепой и жестокой стихией победили люди.
Они победили потому, что действовали сообща. И теперь
они радовались своему успеху — как воины единого ста-
на, одолевшие врага.
Авиаторы Вишнякова возвращались в часть, как воз-
вращаются победители с поля боя. Разговаривали.
— А мне какая-то девчонка пожала руку. Спасибо, го-
ворит, товарищ...
20
— Девчонка опа и есть девчонка, а вот тот усатый, что
шляпу снял и поклонился — вот это да!..
Мэр города и секретарь горкома Социалистической еди-
ной партии Германии выразили сердечную благодарность
советским воинам, самоотверженно действовавшим по спа-
сению общенародного достояния, и от имени признатель-
ных горожан подарили коллективу солдатской самодея-
тельности замечательный набор музыкальных инструмен-
тов.
Не за горами была страдная пора. Наступали деньки,
о которых говорят, что они год кормят. В один из таких
дней Герберт Ридель пригласил Вишнякова в поездку по
округе.
— Как в прошлый раз? — спросил Иван Алексеевич с
улыбкой.
— Нет,— отрицательно покачал головой Ридель и
тоже улыбнулся.
Они уже ездили в один из выходных. Ридель обещал
на часок, а получилось целое путешествие. К тому вре-
мени Вишняков и Ридель уже познакомились ближе, по-
бывали в гостях друг у друга.
Поехали они тогда в Саксонскую Швейцарию. Краси-
во: горы, леса, луга, озера. Крепость на берегу Эльбы.
Семь веков этому мрачному сооружению; в войну там была
тюрьма, в которой томились антифашисты, друзья Тель-
мана, друзья Советского.Союза...
А теперь — новая поездка. У Риделя была своя маши-
на, и он сам вел ее. На этот раз с ними ехали Назар Мар-
темьянович Трофимов и Михель Райнер — два партийных
работника. Они разговаривали, Ридель вел машину молча,
молчал и Иван Алексеевич. Он думал о том, что прав был
Трофимов, когда говорил о дружбе с немцами.
В клубе части и Доме культуры города проводятся сов-
местные молодежные вечера, на стадионах и спортивных
площадках — состязания спортсменов. Юноши и девушки
соревнуются на лучшую песню и лучший танец, у них есть
свои спортивные кумиры, свои любимые артисты.
Хорошее время, когда человек человеку друг и брат.
И Вишняков, думая об этом, был полон гордости за свою
партию, за свой народ, которые помогают немцам налажи-
вать новую жизнь.
Может быть, кое-кто считает, что Иван Алексеевич, бу-
дучи военным человеком, не участвует в созидании нового
21
общества? Да, может быть, но такие люди либо заблуж-
даются, либо просто не желают понять этого.
У ГДР много врагов. И они пришли бы и все повернули
вспять, если бы не помощь друзей из России, из Польши,
Болгарии, Венгрии и других стран социализма.
Машина выехала за город и неслась по автостраде. Сле-
ва и справа мелькали деревеньки, такие аккуратнень-
кие, такие чистенькие и ухоженные, словно с лубочной
картинки. Но вот простор стал шире, и Герберт Ридель
сказал:
— Колхоз.
Вокруг дозревала рожь. Оглядывая поле, Вишняков
жадно, по-крестьянски, вдыхал хлебный запах.
Председатель Алекс Церникель рассказал гостям о сво-
ем колхозе, о своих заботах и нуждах. Есть у них маши-
ны, земля и средства, построили птичник, свинарник, ко-
ровник, другие фермы и производственные здания. А в
конце беседы председатель был несказанно обрадован:
Вишняков предложил прислать в помощь кооператорам
солдат для уборки урожая.
И они приехали, советские солдаты, на поле — убирать
хлеб. И опять, как тогда, на бумажной фабрике, совет-
ские парни, горячие, спорые в работе, удивляли немцев
крепкой хваткой, умением и ловкостью.
А потом вишняковцы убирали клевер и овес, картошку
и капусту.
Получилось так, что, живя по соседству с людьми Де-
мократической Германии, Иван Алексеевич и его сослу-
живцы становились все нужнее новым друзьям. В училище
летчиков понадобился высококвалифицированный специа-
лист по эксплуатации самолетов, и Вишняков попросил
съездить туда инженер-подполковника Михаила Ивано-
вича Анохина. Знания Анохина, его практический опыт
стали достоянием молодых немецких авиаторов — техни-
ков и летчиков.
Полковник Брандис попросил Ивана Алексеевича при-
слать хорошего докладчика о Дне Победы.
— Назар Мартемьянович,— сказал своему заместите-
лю по политчасти Вишняков,— надо выступить перед кур-
сантами и офицерами танкового училища, рассказать им о
нашей победе, ставшей и для них победой.
Много раз доводилось выступать перед молодыми вои-
нами Германской Демократической Республики и самому
22
Вишнякову. Трудное это дело — рассказывать сыновьям
тех, с кем приходилось разговаривать языком оружия, о
своем боевом опыте, о победах в смертельных схватках над
землей.
Рассказывая, полковник Вишняков всегда подчерки-
вал, что победу одерживает тот, кто воюет за правое дело,
защищает Родину от агрессора, что нельзя одержать побе-
ду, не имея поддержки тыла, не имея друзей внутри стра-
ны и за рубежом, что победу одерживает тот, кто в конеч-
ном счете сильнее духом
Не просто было рассказывать обо всем этом немецкой
молодежи. Но рассказ Ивана Алексеевича вызывал боль-
шой интерес у слушателей и десятки любопытных вопро-
сов: на каких машинах летал, с кем летал, где воевал — в
каких местах, на каких фронтах, в чем отличие тактики
русских летчиков от тактики фашистских авиаторов. Много
бывало вопросов, и ни один из них не оставался без ответа.
В зале обычно царила атмосфера доверия к ветерану боев.
Не один десяток немецких летчиков-истребителей ле-
тает ныне над землей Германской Демократической Рес-
публики, вспоминает добрые наставления самого Ивана
Алексеевича, инженера Анохина, политработника Трофи-
мова и многих других русских друзей. Можно смело ска-
зать, что они летают крыло в крыло, выполняют общую
боевую задачу, берегут общие завоевания, общий мир и
покой народов социалистического лагеря.
В шестьдесят седьмом году Иван Алексеевич Вишняков
получил первое письмо от своего немецкого друга Гербер-
та Риделя.
«Дорогой товарищ Иван Алексеевич, дорогая товарищ
Ирина, дорогие друзья — Мила и Миша!
С 50-летием Великой Октябрьской социалистической
революции! Мне хотелось передать вам братский привет
и наилучшие пожелания с вашим большим праздником.
Мне выпало счастье побывать с делегацией партийных ве-
теранов во время больших торжеств с 3 по 11 ноября в Мо-
скве. Я не могу дождаться этого большого события! Выле-
таем 3 ноября утром из Берлина в Москву...
Моя жена Эриа, как и прежде, работает учительницей
в средней школе, сын Арно-Юрген учится сейчас в городе
Лейпциге на инженера-металлурга, дочка Апке-Бригит те-
перь уже ходит в седьмой класс...
23
До скорого свидания на вашей социалистической роди-
не, в Москве».
В те знаменательные дни Вишняков, получивший но-
вое воинское звание и повышение по службе, встретился
со своими немецкими друзьями. Пм было о чем поговорить,
было что вспомнить — русскому генералу и немецкому
патриоту, коммунистам, бойцам единого фронта социали-
стического содружества. Позже Ридель писал Вишнякову:
«Я возвратился домой, переполненный впечатлениями о
тех замечательных днях. Всем нашим друзьям я уже под-
робно рассказал об этом...
Основные разговоры у нас за последние недели были
связаны с Москвой и, конечно, с нашими друзьями, с семь-
ей Вишняковых. Алекс Церпикель, которого я встретил на
партийном активе в Гроссепхайне, просил передать сер-
дечный привет. Он очень интересовался, как вы поживаете,
и я подробно рассказал ему о вас...
Всего хорошего. Много счастья вам и доброго здо-
ровья!»
А потом были еще письма. Откровенные, душевные,
братски теплые.
Дорога, приятна память друзей.
Вот и еще одно письмо пришло, и в квартире Вишня-
ковых царит радостное оживление.
Когда Иван Алексеевич дочитал последнюю строчку,
письмо перешло в руки дочери. Люда пробежала сверху
вниз — не пропустил ли чего отец — и передала брату. Ми-
хаил выхватил взглядом то место, где сообщалось о моло-
дом инженере Арно-Юргене, и сказал, что Арно молодец.
А Людмила сказала, что Анке молодец. А мать заявила, что
ни Арно ни Апке не были бы молодцами, если бы не забот-
ливая, беспокойная и умная Эрна, воспитавшая детей на-
стоящими людьми. Сам же Вишняков сказал:
— Правильно!
Все остались довольны, потому что каждый подумал,
что отец одобрил именно его высказывание. Но Вишняков
относил это «правильно» к линии своего поведения, к ли-
нии поведения Герберта Риделя и его друзей, всех ком-
мунистов братских стран.
Павел Шариков
Под вьетнамскими звездами
1
Непонятная штука — слава. За свою без малого пяти-
десяти.! етнюю жизнь Наумов знал людей, имена которых
светились очень ярко: они не сходили со страниц газет, их
повторяло радио, порты и музыканты посвящали им стихи
и песни. Знал Наумов вместе с тем людей, слава которых
была, может, и не столь яркой, но зато с годами опа не
тускнела, а светила по-прежнему ровно. Таким человеком
был Никита Федорович Карацуиа.
Случилось так, что служба Наумова проходила в тех
же местах, что и Кара пупы. Он как бы шел его маршру-
том: сначала Амур, затем западная граница, потом Кав-
каз. И куда бы ни приезжал Наумов, везде знали Кара-
Цуну, помнили о нем и хотели быть на него похожими,
хотя большинство пограничников в глаза его не видело.
Карацуиа вставал в воображении молодых людей челове-
ком обыкновенным, простым, п в ртом, вероятно, заключа-
лась притягательная сила его личности.
25
Наумов в послевоенные годы бывал у болгарских гра-
ничар и на венгерских заставах, встречался с погранич-
никами ГДР и Чехословакии, и все они знали Карацупу,
с живыми подробностями передавали рассказы о том, как
со своим Ингусом он ловил диверсантов и шпионов, как
смелость и находчивость этого человека позволяли нахо-
дить выход из, казалось бы, безвыходных положений,
брать верх над самым искушенным врагом.
Много знал о Карацупе Наумов, но вот встречаться с
«грозой шпионов» ему до сих пор не доводилось. И судь-
ба, будто подслушав желание Владимира Ивановича, не-
сколько лет назад свела его с Никитой Федоровичем, при-
чем устроила эту встречу во Вьетнаме, за тысячи километ-
ров от дома.
Все здесь было непривычно и удивительно: и буйная
зелень джунглей, и незнакомая речь, и мгновенная смена
дня и ночи. Но повстречав тут, вдали от Родины, Карацу-
пу, Наумов не удивился. Не удивился встрече и Никита
Федорович. Вот так же, наверно, просто, без удивления
встречались и знакомились наши люди и в сражающемся
Мадриде, и на стройке Асуана...
2
Была золотая пора вьетнамской зимы. Дни стояли не-
жаркие и относительно сухие. Относительно, потому что
во Вьетнаме, где влажность воздуха почти такая же, как
в парилке русской бани, сухих дней вообще не бывает. Но
хорошо, что не лили дожди. Небо было бездонно-синее, и
зимнее солнце не жгло, а ласкало, ртутный столбик тер-
мометра не поднимался выше деления двадцать пять.
В один из таких дней крытый брезентом «газик» выле-
тел из зеленого коридора ханойских улиц и, покрутив по
пригороду, вырвался на шоссе. Вскоре он свернул на про-
секу и остановился возле обнесенного бамбуковым забором
зеленого поля.
— Приехали, товарищ Хуан! 1 — обращаясь к Наумо-
ву сказал переводчик Тхен.
За несколько дней, которые прожил Наумов в Ханое,
он сдружился с этим симпатичным парнем. Тхен, что в пе-
реводе означает милый, пять лет прожил в Советском Сою-
’ Распространенное вьетнамское имя, которым друзья на-
рекли Наумова.
2С
Зе, знал много русских песен. Вернувшись в Ханой, Тхен
стал немного забывать русский язык, и теперь был искрен-
не рад, что ему предстоит работать с советским офицером,
который приехал помогать в организации пограничной ох-
раны республики.
Никита Федорович Карацупа тоже работал здесь кон-
сультантом. Он помогал наладить в пограничных войсках
службу собак и привез в Ханой несколько десятков отбор-
ных овчарок. Джульбарсы, туманы, джеки, ингусы, пере-
селившись из Подмосковья в пригород Ханоя, должны
были пройти курс дрессировки и остаться на вьетнамских
заставах.
Свою задачу Карацупа, как потом убедился Наумов,
выполнил блестяще. Он помог организовать школу служеб-
ного собаководства, разработать учебную программу и
создать учебно-материальную базу. Ребята, которых Кара-
цупа обучал искусству дрессировки, успешно освоили
курс. Самых способных оставили в школе преподавателями,
остальные разъехались по заставам. Конечно, на все за-
ставы проводников и овчарок не хватало. Но подразделе-
ния, стоящие на наиболее важных направлениях, были
обеспечены. Уже в первые недели проводники хорошо по-
казали себя. Собаки помогли выследить и задержать не-
сколько лазутчиков. Короче, дело было сделано, и Кара-
цупа мог со спокойным сердцем возвращаться на Родину.
3
Непредвиденное обстоятельство задержало его отъезд.
Из Монголии вьетнамским пограничникам прислали
двести лошадей. Подарок пришелся кстати. На многих уча-
стках граница ДРВ проходит в горах, на велосипедах и мо-
тоциклах там не проедешь. Лошади были очень нужны для
горных застав. Но кавалерийских подразделений в ДРВ
не существовало. Предстояло все начинать сначала: доста-
вать седла, клипки, обучать солдат. К тому же «монголок»
взяли прямо из табуна. Чтобы подготовить их к верховой
езде, нужны умелые руки.
— Помогите, льенсо 1 Никита! — взмолились товарищи
из Главного штаба войск. И советский консультант, кото-
рому в ту пору шел уже шестой десяток, согласился.
1 Так во Вьетнаме называют советских друзей.
27
Более двух месяцев он безвылазно сидел в кавалерий-
ском манеже, который, кстати, был оборудован им же са-
мим. Карацуиа сам начал объезжать диких копей и учил
молодых вьетнамских солдат смирять крутой нрав «мон-
голок». Занятия шли по особой программе: ходили по кру-
гу, рубили лозу, которую заменял бамбук, действовали в
конном строю. В манеже под Ханоем зазвучали команды
из довоенного советского кавалерийского устава, который
Карацуиа уже стал забывать.
За кавалерийскими занятиями и застал Наумов в один
из дней Никиту Федоровича.
— Видите, пришлось тряхнуть стариной,— сказал Ка-
рацупа, когда Наумов назвал себя и они познакомились.—
Как на заставе Усанова... Лихо я там работал на манеже.
Помоложе был.— Улыбнулся.— Теперь не то. Но что при-
ятно: вдруг, через столько лет, кавалерийская наука сго-
дилась! Пошла друзьям на пользу...
Какое там «стариной»!.. В легком спортивном костюме,
сухопарый и весь какой-то пружинистый, Никита Федоро-
вич выглядел очень моложаво и был похож на жокея с
московского ипподрома в день большого заезда.
Карацуиа нахвалиться не мог своими учениками:
— Ловкий, знаешь ли, народ! На лету схватывают. По-
гляди.
В стороне занималась группа солдат. Сержант уверен-
но вел урок. Карацуиа не вмешивался. И только когда по-
надобилось, продемонстрировал новый прием. Было при-
ятно смотреть, как он вскочил в седло, слился с конем. Лег-
ко, словно птица, конь перелетел через перекладину, через
наполненную водой яму. Изящество и чистота, с которыми
Карацуиа выполнял приемы, вызывали восхищение. Сол-
даты не отводили глаз от своего русского наставника.
— В конце учебы закатим спортивный праздник, как
на Дальнем в старое доброе время. Помните? Не застали?
Жаль... Вот так и мы сделаем. Праздник! Приезжайте, Вла-
димир Иванович, не пожалеете,— приглашал, прощаясь,
Карацуиа.
Наумов приехал на праздник. Народу собралось види-
мо-невидимо. Праздник удался. Наездники, в их числе и
сам Карацуиа, показали такую виртуозную технику, слов-
но это был не учебный манеж, а цирк.
Теперь Никита Федорович мог уехать домой с чувст-
вом до конца выполненного долга.
28
4
— Зачем изобретать велосипед, когда он давно изоб-
ретен, ведь так, кажется, говорят, льенсо? — с улыбкой за-
метил как-то вьетнамский генерал Владимиру Ивановичу.
— Есть у нас такая пословица,— кивнул Наумов.
— Вот я и говорю товарищам: не изобретайте. У со-
ветских пограничников большой опыт, изучайте, применяй-
те с учетом наших условий.
— У русских есть и другая пословица: «Чем богаты,
тем и рады»,— улыбнулся Наумов.
— В таком случае, может быть, для начала прочтете
нашим офицерам курс лекций о советских погранвойсках?
Вскоре в Ханой со всех границ стали съезжаться офи-
церы.
— Отобрали самых лучших,— сказал Наумову стар-
ший полковник Ху Инь Тху.
Это были люди, за редким исключением недавно при-
шившие к форменным военным тужуркам зеленые петли-
цы. До этого они носили форму Народной армии, в рядах
которой выросли из солдат в офицеры. Никто не кончал ни
училищ, ни академий. Академией для них была народная
война с иноземными захватчиками.
Деревню Кань Зыонг знает любой вьетнамский школь-
ник. Она выдерживала многолетнюю осаду колониальных
войск и не сдавалась. Враги, чтобы сломить сопротивление,
сбрасывали па деревню тысячи авиационных бомб, расстре-
ливали ее из орудий прямой наводкой. Крестьяне отбили
сто двадцать атак. Тремя боевыми орденами Республики
отметило правительство подвиг жителей Кань Зыонга. Обо-
роной деревни — этого маленького вьетнамского Сталин-
града — руководил немолодой, с седеющими висками ком-
мунист До Чунг Тань, направленный теперь в пограничные
части.
Вот такие боевые, смелые, опытные в военном деле
люди стали слушателями Наумова. Каждый офицер мог
руководить наступательным, оборонительным и встречным
боем подразделения, мог правильно организовать взаимо-
действие всех средств, хорошо знал оружие.
Но на границе иной враг. Если раньше противник дей-
ствовал в открытую и все было ясно, то теперь он маскиро-
вался, обманывал, стремился взять хитростью. Бороться с
таким врагом нужно иными методами: на хитрость отве-
29
чать большей хитростью, распознавать коварство, уметь по
малейшим деталям разгадывать замысел противника и уп-
реждать его действия.
На это и обращал главное внимание в своих лекциях
Владимир Иванович. Это были, собственно, не лекции, а
живой, иной раз и не такой уж строго последовательный
рассказ о боевых делах советских пограничников. Наумов
знал предмет не по книгам, не понаслышке. Он прошел на
границе большую школу: был заместителем начальника
заставы, начальником заставы, командиром учебного под-
разделения, работал в штабе.
Он рассказывал вьетнамским офицерам о ленинском
декрете, по которому в трудном для молодой Советской
России восемнадцатом году были созданы пограничные
войска, о Дзержинском, который руководил их боевой ра-
ботой. Рассказывал и о том, как организована охрана со-
ветской границы в настоящее время.
А сколько было вопросов! Разных вопросов. II больше
всех задавали их пытливые его ученики Нгуен Ван Тун
и Вот Вон Куок.
По просьбе Владимира Ивановича командование выде-
лило экспериментальную заставу в джунглях. Солдаты
жили в трех бамбуковых домиках, построенных без еди-
ного гвоздя. Наумов поражался мастерству вьетнамцев, их
изобретательности.
В джунглях было много троп, проложенных и зверями,
и людьми. Были и тайные тропы контрабандистов. По
ним долгое время нахально ходили вражеские лазут-
чики.
— Нужно так оборудовать границу, чтобы нарушитель
не мог пробраться на землю Вьетнама, не оставляя сле-
дов,— сказал Наумов начальнику заставы, когда тот по-
знакомил его с обстановкой. Владимир Иванович долго и
подробно объяснял вьетнамскому коллеге, как это делают
советские воины лесных и таежных районов СССР.
Солдатам заставы понравилось предложение Наумова
построить наблюдательные вышки. От зари до зари окуля-
ры биноклей теперь были направлены на заросли: не пря-
чется ли где враг?
Пограничная служба крепла. Раньше застава лишь не-
сла оборону границы, соблюдая обычный воинский регла-
мент: общий подъем, общий отбой. Не было непрерывной
охраны ни по месту, ни по времени. Лишь изредка высы-
30
дались патрули. Теперь же, как и па советской границе,
в любое время дня и ночи, в любую погоду из бамбукового
домика в джунгли уходили пограничные наряды. Дозоры
и засады перекрывали тропы, развилки дорог.
В учении солдат большое место заняли дисциплины,
непосредственно относящиеся к пограничной службе. Регу-
лярно звучали сигналы, учебные тревоги. Застава училась
плотно, энергично перекрывать границу, вести поиск «на-
рушителей» по следам. В словарный обиход вошли новые
понятия: «следопыт», «маскировка», «старший наряда».
Несколько раз звучала настоящая боевая тревога. К боль-
шой радости пограничников, операции всегда закапчива-
лись успешно.
5
— Если вы не видели Ха Лонга, вы не видели Вьетна-
ма,— говорили Наумову вьетнамские друзья.
Наумов был наслышан о райских пейзажах Ха Лонга,
но все ранее нарисованное воображением померкло, когда
он впервые увидел залив. До самого горизонта простира-
лась солнечная морская гладь. Из воды торчали высочен-
ные глыбы самых причудливых форм. Тысячи скал разбро-
сала по заливу природа. Они напоминали слонов, которые
разбрелись по морю. И все это было удивительно окраше-
но и освещено, словно здесь поработал талантливый деко-
ратор.
— Красиво! Ничего подобного не видывал,— признал-
ся Наумов спутникам.— Но мы приехали сюда, видимо, не
только любоваться красотами природы?
— Рядом — морская граница, товарищ Хуан.
Вместе с хозяевами Наумов несколько дней провел на
побережье Тонкинского залива. Первым делом он предло-
жил все джонки свести в причалы и дать им опознаватель-
ные знаки: сразу будет видно, какая пришлая.
Предложение рассмотрели в местных народных сове-
тах и единодушно одобрили.
Откуда дует ветер? Раньше это мало кого волновало.
Наумов обратил на это внимание местных пограничников.
Действительно, нарушители, маскируясь под местных ры-
баков, как правило, ходят на джонках под парусами, вы-
бирая себе в сообщники ветер. Дует он с юга — жди отту-
да незваных гостей. Подул с севера — будь внимателен:
31
враги могут попытаться при попутном ветерке улизнуть в
Сайгон.
Стал учитываться прогноз погоды.
Не одну пару ботинок износил Наумов за два года, об-
ходил и излазил всю границу вдоль и поперек.
Крытый брезентом «газик» колесил по зеленым тунне-
лям джунглей. То и дело товарища Хуана «заманивали» в
гости на разные заставы. Но теперь уже Наумов реже гово-
рил, давал советы, больше слушал то, о чем рассказывали
вьетнамские пограничники. Они стали работать увереннее,
творчески относиться к службе. Он видел лихих наездни-
ков и великолепных инструкторов — проводников собак.
«Нет, не зря тут был Никита Федорович,— думал он,— да
и я, кажется, кое-чем помог».
Пора было возвращаться домой.
Многие удивляются, считают чудом, что маленькая
страна выстояла под натиском агрессии.
Наумов этому не удивляется. За два года он хорошо
узнал большую душу маленького народа, свободолюбивую,
непреклонную, мужественную. Советский Союз не оставил
вьетнамских друзей в беде. И он, Наумов, советский офи-
цер, рад и счастлив, что вместе с миллионами советских
людей оказывал посильную помощь вьетнамским братьям.
Валерий Пономарев
Огненный шайтан
В три часа ночи, 19 апреля 1964 года, в провинции
Шеберган Северного Афганистана, на скважине № 4, бу-
рившейся на склоне горы Етым-Таг, с глубины 2267 мет-
ров ударил небывалой силы газовый фонтан.
Удар был настолько мощным, что сорвал устьезадер-
живающее устройство, задвижки и специальную головку,
навернутую на колонну бурильных труб, рассчитанную на
давление до 150 атмосфер.
На глушение фонтана были сразу же брошены буровые
бригады советских и афганских специалистов, работавших
на соседних скважинах.
Двадцать пять часов, обвязав лицо мокрыми полотен-
цами, работали аварийные отряды — воздух на десятки
метров вокруг был сильно заражен сероводородом.
Фонтан выбрасывал камни, куски горных пород. Он
мог воспламениться в любое мгновение. Достаточно было
Малейшей искры, возникшей от грсния сернистых частиц
33
или от удара камня о металлическую деталь вышки, что-
бы люди оказались в море огня. Атаки аварийных отрядов
были самоотверженны. И все-таки их попытки закрыть
фонтан остались безрезультатными.
20 апреля, в 4 часа утра люди были отведены на часо-
вой перерыв в незараженную газом зону.
А в 4 часа 23 минуты газовый факел взорвался. Взры-
вом снесло пятидесятиметровую вышку. Десятки тонн иска-
реженной арматуры рухнули на устье скважины. Пламя
охватило площадь в несколько тысяч квадратных метров.
Через несколько часов на Етым-Таг прибыли министр
горных дел и промышленности Афганистана господин Мас-
са, президент Департамента нефти и газа господин
Маджид, губернатор провинции Шеберган господин Дело-
вар и экономический советник Посольства СССР в Афга-
нистане Царегородцев.
Для того чтобы установить характер фонтанирования,
они попытались обследовать очаг пожара с самолета. По-
пытка эта не удалась. Пылающий факел превышал 120 мет-
ров, а на высоте 250 метров температура воздуха достига-
ла 180 градусов.
...В Москве было в это время 5 часов утра. Поэтому
почти никто, кроме дворников да запоздалых гуляк, не ви-
дел, как из ворот Министерства геологии СССР на боль-
шой скорости выехали пять дежурных машин и, не обра-
щая внимания на красный свет светофора, понеслись по
пустынным улицам города.
На набережной Тараса Шевченко одна из них остано-
вилась. Там ее уже ждал мужчина с маленьким потертым
чемоданчиком.
— Леон Иосипович Грдзелов? — спросил шофер.
— Да.
Машина, скрипнув тормозами, развернулась и на та-
кой же бешеной скорости, оглушая перекрестки сиреной
спецсигнала, помчалась обратно.
Спустя полчаса в кабинет министра геологии СССР
Александра Васильевича Сидоренко вошли пять человек.
Когда все уселись, министр зачитал телеграмму: пра-
вительство Афганистана просит правительство Советского
Союза оказать срочную помощь в глушении необычайно
мощного газового фонтана, ударившего на склоне горы
Етым-Таг...
34
Необычное совещание длилось недолго. Через полчаса
министр встал и пожелал всем счастливого пути:
— Группа вылетает немедленно. Старшим назначается
Грдзелов...
В этот же день пятеро были в Термезе. На афганском
берегу Аму-Дарьи их уже ожидали машины. Даже не за-
глянув в паспорта, афганские пограничники дали пятерым
разрешение на въезд...
После нескольких часов бешеной гонки через барханы
группа прибыла в Шеберган.
Советских специалистов встречали толпы народа, кор-
респонденты газет, радио.
— Как вы считаете,— сразу же спросили журналисты
Грдзелова,— возможно ли в принципе заглушить этот
фонтан и, если да, то каким путем вы собираетесь это
сделать?
— А как вы считаете, возможно ли ответить на ваш
вопрос, не видя фонтана? — задал встречный вопрос
Грдзелов и уехал на скважину.
За ним потянулся огромный хвост репортеров и офи-
циальных лиц.
Фонтан взбудоражил всю округу. Его зарево было вид-
но за сотни километров.
—г Эт<> дьявольский факел! Шайтан! Возмездие! —
неслось из деревни в деревню, из города в город.— Через
месяц газ отравит воздух во всей стране!
В мечетях были заказаны молебны.
Шеберганский мулла проклял тот день, когда право-
верные начали бурение: продырявив землю, они выпусти-
ли па свободу самого страшного шайтана — шайтана
смерти!
— И нет, не было и не будет на земле таких сил, кото-
рые смогли бы укротить этот дьявольский смерч! — так за-
кончил он свою проповедь.
Его «коллега» из Хаджи-Дуку предложил собрать
тридцать тысяч женщин и детей, которые в подолах своей
одежды принесут освященную муллами землю и с мило-
стью всемогущего Аллаха попытаются укротить Етым-
Тагского шайтана.
Мулла из Султан-Кот проповедовал как единственный
шанс спасения всеобщий молебен правоверных и поход в
Мекку.
35
Офицеры афганского генштаба предлагали свой спо-
соб: бросить на факел танки, целую дивизию и, перепахав
всю землю, сбить пламя и заглушить скважину.
Некоторые специалисты считали, что лучше всего сва-
рить огромную стальную плиту и натащить ее на факел.
В столице соседней провинции, расположенной в 50 ки-
лометрах от фонтана, губернатор объявил, что он «зады-
хается от угарных газов», и уехал на юг страны.
Когда Грдзелов вернулся со скважины, состоялась
пресс-конференция.
— Итак, ваше мнение и ваши планы борьбы с факе-
лом? — вновь обратились к нему журналисты.
— Этот фонтан уникальный. В процессе бурения раз-
ведочная скважина № 4 вскрыла необычайно огромный,
мощнейший в Афганистане газоносный пласт. Советские
геологи, работавшие в вашей стране, еще раньше предпо-
лагали, что Шеберганский район обладает несметными за-
пасами промышленного газа. Теперь это предположение
подтвердилось. Етым-Тагский фонтан под давлением бо-
лее трехсот атмосфер выбрасывает миллионы кубометров
газа в сутки. Бороться с ним будет крайне тяжело.
Я считаю, что наша первая задача состоит в том, что-
бы, изучив огненную обстановку, расчистить устье сква-
жины и тем самым сосредоточить огонь в одной форсунке.
На это уйдет много времени, так как нам придется раста-
щить сотни тонн расплавленного оборудования. В том слу-
чае, если нам удастся сосредоточить пламя в одной точке,
мы собьем его взрывом и выйдем на устье скважины.
— А если не удастся?
— Тогда мы повторим эту операцию еще раз.
— Этот этап, очевидно, самый основной.
— Не думаю. Если устье скважины окажется целым и
не будет иметь грифонов, то есть отдельных газовых фа-
келов, бьющих помимо основного ствола, тогда мы при по-
мощи специальной аппаратуры, которая уже идет из Совет-
ского Союза, попытаемся создать огромное противодавле-
ние и, закачав в скважину тяжелые жидкие растворы, за-
глушим фонтан.
— А если состояние устья не позволит вам провести
такой атаки?
— Тогда придется бурить наклонные скважины. С их
помощью мы подсечем на глубинах 1700—1800 метров о'с-
36
новной ствол и закачаем в него все те ясе тяжелые ра-
створы.
— Вы считаете, что в любом случае факел будет за-
глушен?
— Безусловно. Тем более, если учесть, что со мной
приехали такие опытнейшие «укротители», как Констан-
тин Владимирович Ткаченко, Торник Восканов, Назаров
Али Назар, Али Исрафилов. Все они принимали участие
в глушении газовых и нефтяных фонтанов в ГДР, Австрии,
Польше и прекрасно «расправлялись» с ними! Думаю, что
Етым-Таг не будет для них исключением.
— За сколько месяцев вы думаете заглушить фонтан?
— Трудно сказать. В идеальном случае — минимум за
полгода. В худшем — несколько лет.
— Какова опасность для местного населения? Не мо-
жет ли оно отравиться газом?
— Почти весь газ сгорает. В десяти километрах от фон-
тана он уже полностью отсутствует в атмосфере. А так
как десятикилометровая зона оцеплена войсками и в ней
никого, кроме аварийных отрядов, не будет, то я уверен,
что никто не пострадает...
В этот же день все вечерние газеты вышли с метровы-
ми заголовками: «Фонтан будет потушен,— сказал госпо-
дин Грдзелов!», «Советские специалисты говорят — мы
его победим!», «Идут «на Вы» опытнейшие фонтанщики
мира!», «Будет ли прав Леон Грдзелов?»
Корреспондент газеты «Кабул тайме» писал в своем
репортаже:
«Коренастый. Обгорелое лицо. Обгорелые руки. Го-
ворит отрывисто, властно. Таким запоминается русский
босс господин Грдзелов.
В 1963 году он закрывал у нас, в Северном Афганиста-
не, на буровой скважине Ганж-2, недалеко от города Ма-
зари-Шериф, мощный водяной фонтан.
Фонтан был горячий. Его температура не опускалась
ниже 67 градусов. Скважина выбрасывала 130 тысяч кубо-
метров воды в сутки. Господин Грдзелов две недели рабо-
тал, стоя по пояс в горячем сероводородном потоке, пока
скважина не была закрыта.
В Мазари-Шериф от сероводородных испарений
Грдзелов получил болезнь глаз и добавил к cboilm бесчис-
ленным ожогам еще добрый десяток...»
37
Кабульское радио в передаче, трижды повторенной на
всю страну, рассказало:
«9 июня 1957 года в районе площади Маринза ударил
нефтегазовый фонтан огромной силы.
Правительство обратилось за помощью к России. В это
время главным специалистом по нефти и газу работал гос-
подин Грдзелов.
21 июня фонтан воспламенился. За несколько секунд
пламя охватило сотни квадратных метров. Образовался ог-
ромный факел. В центре его, в 5 метрах от устья, работа-
ли советские инженеры Леон Грдзелов и Яков Гельфгад.
Местные пожарные команды, впервые столкнувшиеся с
таким мощным факелом, побросали стволы шлангов и ото-
шли в укрытие, тем самым отрезав выход людям из зоны
огня.
Господин Грдзелов работал в хлопчатобумажном ко-
стюме. Гельфгад — в брезентовом. Оказавшись в центре
клокочущего факела, господин Грдзелов, закрыв глаза
руками, 12 минут пробивался из пламени...
В городской больнице Леон Грдзелов потерял сознание.
Через час наступил шок. Была зарегистрирована кли-
ническая смерть. Трое суток шла борьба за жизнь Леона
Грдзелова. Трое суток он не приходил в сознание. Хирур-
ги, вскрыв ему шесть вен, вводили через них глюкозу, фи-
зиологический раствор, белок и кровь.
Леон Грдзелов провел на больничной койке 232 дня.
У него началась «ожоговая болезнь», перестали работать
почки. Но он все равно выжил. И победил.
Советы прислали к нам своего лучшего специалиста.
Афганское правительство предоставляет ему всю полноту
власти в решении вопросов, связанных с глушением фон-
тана. Мы верим в него. С завтрашнего дня Леон Грдзелов
объявляет войну Етым-Тагскому шайтану».
В этой передаче каждое слово — правда. Была допу-
щена лишь одна неточность: Грдзелов объявил войну
Етым-Тагу в тот же день.
Буквально сразу же после пресс-конференции Леон
Иосипович собрал свой «штаб». Прежде всего подсчитали
оставшуюся на скважине технику. Результат был малоуте-
шителен. Из двух пожарных машин одна сгорела при
взрыве. Мощности другой вряд ли хватило бы на тушение
керосиновой бочки. Не было ни противопожарного обору-
35
дования, ни водонапорных станций. Не было специали-
стов.
В Москву, на имя министра геологии, полетела теле-
грамма:
((Правительственная. Сидоренко.
Обстановка на скважине очень сложная. Фонтан выбрасы-
вает в сутки миллионы кубометров газа. Приняли решение
немедленно приступить к созданию водяных емкостей и
расчистке устья. Работы сильно осложняются отсутствием
техники, поэтому необходимо ускорить ее прибытие. До-
бавьте к идущей в Афганистан аппаратуре 4 тысячи мет-
ров прорезиненных рукавов. Пожарные машины направ-
ляйте укомплектованными боевыми расчетами. Прохожде-
ние груза до Термеза прошу оформить на правах аварий-
ного.— Грдзелов. 21.4.64».
Телеграмма была отправлена в 8 часов вечера. В 9 ча-
сов Грдзелов уже создал из советских и афганских буро-
виков, монтажников, бульдозеристов и механиков опера-
тивный отряд для работы в огне. В него вошли 25 добро-
вольцев.
В 21.30 сотни афганцев начали рыть котлованы под
водохранилища, монтировать все имеющиеся металличе-
ские емкости и прокладывать водопровод.
В десять часов Грдзелов отдал приказ подвезти единст-
венную пожарную машину в максимально допустимую точ-
ку от факела для того, чтобы под ее прикрытием попытать-
ся произвести разведку устья. В разведку он решил идти
сам. С ним шли только трое: один из лучших фонтанщиков
мира — Константин Владимирович Ткаченко, Торник Вос-
капов — гигант, который однажды в ГДР во время закры-
тия газового фонтана на несколько мгновений «поддер-
жал» падающую конструкцию, тем самым предотвратив не-
счастный случай, и их общий друг по всем таким «теплым
командировкам» — Али Исрафилов.
Прикрытие им должен был обеспечивать Али Назаров.
Надев на себя ватные костюмы, брезентовые робы, са-
поги с шерстяными чулками, меховые шапки, грубые бре-
зентовые плащи и приняв во всем ртом одеянии холодный
Душ, они отправились к зоне огня.
В семидесяти метрах от пламени температура воздуха
достигала 100 градусов.
Машина дальше идти не могла. Уже при этой темпера-
туре бензиновые баки могли взорваться в любую минуту,
39
даже несмотря на то, что через каждые две минуты их
обильно поливали водой. К тому же достаточно было по-
рыва ветра, чтобы машина оказалась в огне.
Одежда на людях сохла моментально. Приняв у ма-
шины еще раз холодный душ, трое под прикрытием сла-
бой водяной струи направились к бушующему огненному
морю. Струя била только на 50 метров. В той точке, куда
она еще доставала, трое на секунду приостановились и...
вошли в огонь.
В лицо им ударил сильный угарный запах горячей
серы. Мокрые тряпки, которыми они обвязывали лица, мо-
ментально высохли. На плащах показались язычки пла-
мени.
Но люди все же дошли до зоны высоких темпера-
тур. Обугленная земля, искареженные, оплавившиеся
куски металла. Через минуту на людях начали тлеть ват-
ники...
Али Назаров, оставшийся у машины, на свой страх и
риск приказал афганскому шоферу подъехать к пламени
еще на тридцать метров ближе и выжимать из машины
максимальные обороты, чтобы обеспечить наибольшую по-
дачу воды. Он ежеминутно обдавал из шланга машину,
шофера, себя, но большую часть времени струя била в сто-
рону, где скрылись его друзья. И когда на ярком огненном
фоне показались четыре коптящих факела, их сразу же
встретила спасительная водяная завеса.
Через полчаса, заправив машину водой и надев новые
ватники и плащи, четверо вновь ушли в пламя.
В ту ночь они еще не раз бросали вызов Етым-Таг-
скому шайтану. На плечах каждого из них истлело по не-
скольку ватников и плащей...
Под утро Грдзелов вновь собрал штаб. Теперь они уже
знали, какое оборудование, доступное для извлечения при
их сегодняшних средствах, находится в зоне огня. Знали,
как к нему можно подступиться.
К месту пожара стянули тракторы, тягачи, бульдозеры.
К ним подсоединили стальные тросы, на концах которых
закрепили якоря и крюки.
К зоне огня подвели глиноводопровод высокого давле-
ния, смонтировали два подвижных водопровода.
Оперативный отряд начал атаку на устье.
Советский экономический советник в Афганистане Ца-
регородцев, узнав о ночной разведке штаба, категорически
40
запретил Грдзелову и Ткаченко непосредственно участво-
вать в операциях по извлечению оборудования.
— Во-первых, вам обоим за пятьдесят!—возмущался
он.— Во-вторых, вы руководители. А это значит, что ваше
присутствие необходимо не только в зоне огня, но и там,
где ведутся подготовительные работы. И в-третьих, неуже-
ли вам мало ваших ожогов?!
Грдзелов и Ткаченко согласились с ним. Сказали, что
он прав. И через полчаса вновь ушли в пламя...
«Москва, Правительственная, Сидоренко,
На сегодняшний день извлечено из зоны пожара два
дизеля, две электростанции, сгоревшая пожарная машина,
девять емкостей под глинистый раствор, химреагенты,
часть вышки, кронблок, два буровых насоса.
Одновременно ведется работа по строительству двух
водохранилищ, рассчитанных на две тысячи кубометров,
прокладывается пять водопроводов от источника Чамма,
расположенного в 8 км от очага пожара. Изготовляются
распылители различных конструкций мощностью 200 лит-
ров в секунду для охлаждения зоны огня.
Обстановка на пожаре по-прежнему остается сложной.
Часто меняется направление ветра. Пламя стало более
коптящим, так как увеличивается поступление в скважину
жидких фракций углеводорода.
Несчастных случаев нет. У зоны огня организованы
медпункты. Всю технику «одели» в войлочную обшивку.
Прошу срочно решить вопрос об установлении прямой
двухсторонней связи Шеберган (Афганистан) — Термез
(СССР)
Грдзелов. 23.4.64.»
Работы продолжались. Почти каждая из вытащенных
«деталей» весила десятки тонн. Все было настолько спек-
шееся, что порой девять тягачей не могли сдвинуть с ме-
ста кронблок или дизель. Через четыре дня устье было
чуть-чуть очищено. В огне оставалось оборудование, рас-
положенное в непосредственной близости от самого фон-
тана, к которому пока еще подойти было невозможно.
К тому же выяснилось, что помимо основного факела у
кратера действует еще несколько более мелких побочных
фонтанов.
27 апреля на Етым-Таг прибыли пожарные расчеты.
Их приезд вызвал в провинции бурю радости.
И
В тот ясе день была проведена пробная атака на факел.
Она длилась четыре часа. И все же пожарные расчеты под
прикрытием двенадцати стволов сумели приблизиться к
устью лишь на 25 метров. После серии последовательных
водяных атак пожарникам удалось извлечь из огня еще
около ста тонн металлолома.
Машины теперь подавали в горящую зону до 400 лит-
ров воды в секунду. С их помощью создавались защитные
водяные стены, коридоры. Люди могли работать в огне бо-
лее спокойно.
29 апреля в стволе скважины раздался сильный взрыв.
В результате взрыва было выброшено более тысячи мет-
ров бурильных труб. Огромная десятидюймовая колонна,
пробив стальные превенторы и десятитонный ротор, обра-
зовала своеобразную форсунку, возвышающуюся пад
устьем. Основная струя фонтана увеличивалась в диамет-
ре, факел поднялся вверх еще на несколько десятков мет-
ров.
Взрыв был настолько сильным, что разбросал трубы в
радиусе 300 метров. Люди не пострадали: взрыв произо-
шел во время обеденного перерыва.
В течение нескольких часов скважина выбрасывала
огромные куски породы...
Возникла новая проблема: как стащить превенторы и
ротор, закрепленные стальными болтами, к устьевому
фланцу шестнадцатидюймовой колонны, не повредив са-
мого фланца.
Собрали штаб.
Решение было единодушным. Использовать старый ис-
пытанный способ — артиллерийскую стрельбу.
Афганское правительство выделило два полевых ору-
дия с расчетами и командирами. Им предстояло с расстоя-
ния в полтора километра попасть в определенную точку
двадцатипятисантиметровой трубы и срезать ее.
Министр горных дел и промышленности Афганистана
господин Масса и Президент Департамента нефти и газа
господин Маджидом, учитывая чрезвычайную ответствен-
ность предстоящих стрельб, попросили посла Советского
Союза командование расчетами поручить русским спе-
циалистам.
12 мая Тюрин и Горьков восемнадцатью бронебой-
ными залпами, не повредив фланца, срезали превенторы и
десятидюймовую трубу. Факел выпрямился.
42
Теперь предстояло его потушить.
Пламя решили сбивать взрывом. Но, учитывая необык-
новенную силу фонтана, штаб пришел к выводу, что обыч-
ным взрывом погасить пламя не удастся. Взрыв предстоя-
ло сделать очень точным, направленным. Основной его
удар нужно было сосредоточить в определенной точке.
Но как это сделать?
Предложений высказывалось много. Одни считали, что
лучше всего в скважине провести накатные рельсы. На
них установить тележку с взрывчаткой, и всю эту «начин-
ку» самоходом направить в пламя. Другие предлагали бом-
бежку с вертолетов. Грдзелов предложил свое решение —
создать простую стрелообразную конструкцию, установить
ее на передвижной лафет и подтащить тягачами к фон-
тану. К концу стрелы подвесить тонну взрывчатки с дето-
наторами и, заведя ее прямо в факел, взорвать.
Через пять дней «адская система» была готова.
19 мая все, кт о не участвовал в боевой операции, бы-
ли отведены на пять километров от скважины.
В Етым-Таг приехали Президент Департамента нефти
и газа, губернатор провинции, десятки официальных лиц.
Все волновались.
В 6 часов 30 минут все было готово к взрыву. Фонтан-
щики последний раз охладили территорию, проверили на-
дежность шлангов.
В 6 часов 52 минуты к стреле доставили боевой заряд.
Закрепили его.
В 7.05 грянул взрыв.
Вихрь из раскаленных осколков металла и потока кам-
ней пронесся над землей.
Когда люди вышли из укрытий, они увидели, что...
Етым-Тагский шайтан уже не изрыгает пламя.
Через полчаса, соблюдая предельную осторожность,
Грдзелов, Ткаченко и Восканов вышли на устье.
Картина, представшая их глазам, оказалась малоуте-
шительной.
Фланец и шестнадцатидюймовая колонна были во мно-
гих местах разъедены газом. Это значило, что «схватить-
ся» на устье не за что, устьезакрывающие устройства под-
соединить не удастся.
Бетонный фундамент, точнее, огромная тумба, на ко-
торой крепится все оборудование устья скважины, висела
в воздухе. Под ней зиял огромный кратер.
43
Вывод был печальный — закрыть фонтан с устья не-
возможно. Но закрыть его было необходимо. Приняли ре-
шение бурить наклонные скважины, чтобы на глубине двух
тысяч метров «подсечь» основную, и путем нагнетания
специальных растворов заглушить фонтан.
Но на это требовались долгие месяцы. Пока же боль-
шая территория вокруг ежечасно заражалась сероводо-
родом. Нужно было срочно принимать какие-то меры.
Тогда Грдзелов предложил... вновь поджечь фонтан.
В течение двух недель пожарные команды полностью
расчистили устье скважины. Закрыли грифоны. Теперь
газ бил единой мощной струей, не растекаясь по поверх-
ности. Пожарные расчеты, оставив несколько машин, вер-
нулись в Советский Союз.
В первый июньский четверг 1 на всех рынках провин-
ции Шеберган глашатаи зачитали сообщение о том, что
6 июня, ровно в 12 часов дня, фонтан, для того чтобы не
заражать окрестности, будет вновь зажжен. Советские спе-
циалисты начинают новый этап его глушения.
6 июня к Етым-Тагу стеклись толпы народа. Всем
хотелось увидеть необыкновенный фейерверк.
Все уже поверили в то, что Етым-Тагский шайтан не
так страшен, как его «малевали» вначале, и что если совет-
ские специалисты смогли укротить море огня, то с «чис-
тым» факелом они тем более справятся.
Как ни парадоксально, но зажечь фонтан оказалось
не так просто, как многие думали.
В район устья заложили двадцать килограммов взрыв-
чатки, подсоединили к ней бикфордов шнур и подожгли.
Взрыв произошел, по... фонтан не воспламенился. На-
столько было высоко давление и скорость струи, что газ в
устье оказался невосприимчив к высоким температурам.
Тогда Грдзелов подошел к фонтану и метров с двадца-
ти выстрелил по нему из ракетницы. Результат остался та-
ким же. Пришлось подойти к факелу вплотную, ударить в
его верхнюю часть. И только тогда грянул взрыв. Гигант-
ская огненная свеча высотой более полутораста метров
взлетела к небу. Но теперь она была не страшна.
Монтаж буровых установок был проведен в рекордный
срок. Началось бурение наклонных скважин — новый мно-
гомесячный этап борьбы с Етым-Тагским шайтаном.
1 Четверг в Афганистане — базарный день.
44
Вскоре на Етым-Таг пришло новое неприятное изве-
стие. В пятидесяти километрах от Шебергана, на площади
Хаджа-Булан, с глубины 1700 метров ударил новый га-
зовый фонтан высотой в 70 метров.
Была объявлена тревога. Через час группа наших спе-
циалистов во главе с Леоном Иосиповичем и господином
Шарафи выехали в Хаджа-Булан. Вслед за ними потя-
нулась техника.
Господин Шарафи был настроен пессимистически —
сразу два фонтана в конторе бурения! Притом один еще
не заглушен, а второй может взорваться в любую ми-
нуту.
Увидев скважину, Грдзелов попытался успокоить ди-
ректора конторы бурения: этот факел можно закрыть бук-
вально за две недели.
На следующий день кабульские газеты вновь вышли с
метровыми заголовками статей — в них рассказывалось о
«втором шайтане». Многие корреспонденты иронически
подчеркивали, что господин Грдзелов на сей раз дает га-
рантию — две недели...
Но иронизировать им пришлось недолго. Ровно через
48 часов фонтан был заглушен!
Леон Иосипович вернулся на Етым-Таг. Здесь его
ждала телеграмма министра геологии СССР: по пригла-
шению Генерального директора Пакистанской кор-
порации нефти и газа он должен срочно вылететь в Ка-
рачи.
Два месяца он провел на полупустынном нагорном
плато Патвар, где на одной из сверхглубинных скважин
создалась угроза обвала.
Когда опасность была ликвидирована, Грдзелов выехал
в Карачи. Оттуда он созвонился с Шеберганом. Узнав, что
дела на скважинах идут нормально, он через советского
посла в Афганистане подал заявление на отпуск: Леон
Иосипович не отдыхал уже два года.
Через день пришло «добро». Грдзелов начал собирать-
ся в Советский Союз. Но за час до вылета его перехватили
две «молнии».
«Наклонная скважина № 6 на плои^ади Етым-Таг са-
мопроизвольно соединилась с фонтанирующим стволом,
создалась аварийная обстановка. Может возникнуть новый
фонтан. Примите меры — А. Сидоренко, министр геологии
СССР, Москва».
45
Вторая телеграмма была более лаконична:
«Немедленно вылетайте Афганистан, Ваше присутствие
крайне необходимо — Царегородцев, экономический совет-
ник посольства, Кабул»,
Об отпуске теперь не могло быть и речи.
Вместо реактивного лайнера ему пришлось сесть в ма-
ленький «Дуглас» и лететь на новый бой с Етым-Таг-
ским шайтаном.
8 мая 1965 года, через год после первого взрыва, нача-
лась новая атака на непокорный факел.
Ровно в 6 часов утра в скважину начали нагнетать тя-
желый баритизированный раствор.
В 7.40 высота факела начала падать.
В 8.10 фонтан был «посажен» на тридцатиметровую от-
метку.
В 9.15 она опустилась до 6 метров.
В 9.30 фонтан погас. Выход газа прекратился.
Тысячи людей закричали на склонах окрестных гор
«ура». Тысячи шапок взлетели к небу.
В 9.37 из скважины с невероятной силой, грохотом и
воем вылетели тонны цемента. Крик ужаса пронесся над
Шеберганом: «Шайтан! Шайтан! Шайтан!..»
Большая часть афганских офицеров, работавших на
Етым-Таге, подала заявления о расчете.
— Етым-Тагский шайтан — шайтан смерти. И горе
падет на голову того, кто решит с ним бороться,— так объ-
ясняли они причину своего ухода.
...Подготовительные работы к новому штурму велись
десять месяцев.
В Шеберган завезли тысячи тонн рисовой шелухи, хлоп-
ковых очесов, поролоновых и кожаных отходов, кордового
волокна. Из СССР пришли эшелоны с баритом, цементом,
бетонитовым порошком.
16 марта 1966 года начался завершающий штурм неук-
ротимого шайтана. Он длился девять часов. Девять часов
в жерло фонтана нагнетались тяжелые растворы, смешан-
ные с промышленными отходами. Етым-Тагский шайтан
был укрощен.
Укрощен навсегда. Навечно.
23 марта в Шеберган приехал премьер-министр Афга-
нистана. На торжественном митинге, посвященном закры-
тию фонтана, он зачитал королевский указ:
46
Именем Всевышнего и всемогущего Аллаха
МЫ, МОХАММЕД ЗАХИР ШАХ
Верховной властью короля Афганистана
ПОВЕЛЕВАЕМ
Господина Леона Грдзелова, руководителя
работ по глушению газового фонтана на
скважине № 4 Етым-Таг
наградить
орденом Золотой звезды
На тридцать третьем году своего
управления и в день четвертый
месяца мая, года 1345 мы
подписали настоящий указ
МОХАММЕД ЗАХИР ШАХ
Кабул. Королевский дворец.
— Наш народ никогда не забудет того, что сделали
для нас русские братья! Их титаническая борьба закончи-
лась победой. Они нам сохранили миллионы афгани и вер-
нули в наши души утраченное спокойствие! Слава им!
И да ниспошлет великий Аллах этим мужественным лю-
дям долгую жизнь и все блага! — так закончил премьер-
министр свою речь.
Борис Яковлев
Год дружной работы
С 1967 года Николай Сергеевич Зайцев, кандидат гео-
логоминералогических наук, лауреат Государственной пре-
мии СССР, каждое лето проводит в Монголии. Он руково-
дитель советской части совместной Советско-Монгольской
научно-исследовательской геологической экспедиции. Со-
ветская часть, монгольская часть — все это достаточно ус-
ловно, потому что обе части накрепко спаяны братством,
дружбой, одним делом, непоколебимой готовностью прийти
па помощь в трудный час. В экспедиции, как в крепкой
семье, все общее: снаряжение, оборудование, машины, за-
пасы еды.
Дальние походы, общая работа сблизили, сроднили со-
ветских и монгольских геологов. Один маршрут, одна па-
латка, один костер, один котелок. Неделя такой жизни
стоит многолетнего знакомства: человек виден без прикрас,
дружба складывается всерьез, надолго. Зайцев знает: с
монгольским товарищем можно смело выбирать самый
трудный путь. Устав, он остается весел, в опасных пены
таниях тверд, спокоен, не лишается природного равнове-
сия духа.
45
Несколько лет в МНР накрепко привязали Николая
Сергеевича к этой стране, породнили с ней... Почти
2500 километров с запада на восток, более 1200 километ-
ров с севера на юг — такова Монголия. Тысячи и тысячи
километров пеших, автомобильных, воздушных дорог, и
всюду советский специалист — желанный гость, точнее, не
гость, а верный товарищ.
Природа там неласкова. Горы — средняя высота Мон-
голии над уровнем моря более полутора километра, пусты-
ни, причуды погоды. А спросите Зайцева, сурова ли Мон-
голия, он удивленно переспросит: «Сурова?» И будет рас-
сказывать, убеждать, пока собеседник не согласится: да,
действительно, не сурова — прекрасна. Прекрасны тамош-
ние горы, озера, леса, даже пустыня Гоби...
В июне 1971 года, когда проходил XVI съезд Монголь-
ской народно-революционной партии, Николай Сергеевич,
как обычно в летнюю пору, был в Монголии. Первый сек-
ретарь ЦК МНРП товарищ Юмжагийн Цеденбал, выступая
с Отчетным докладом Центрального комитета, говорил и о
том, что в итоге широкого развертывания геолого-разве-
дочных работ в стране увеличены разведанные запасы
Энергетического угля, плавикового шпата, строительных
материалов, некоторых видов благородных металлов, вы-
явлены крупные месторождения меди, фосфорита, олова и
других полезных ископаемых; ряд месторождений подго-
товлен к промышленной разработке. В результате появ-
ляется возможность значительно расширить ресурсы, раз-
вить новые отрасли горнодобывающей промышленности.
Все члены экспедиции, читая доклад, приняли тогда
эти слова и на свой счет. Программа МНРП говорит о не-
обходимости превратить страну в индустриально-аграр-
ную; пятилетний план республики на 1971 —1975 годы на-
метил для геологов новые задачи. Поэтому дело, которое
взяла на себя совместная экспедиция, год от года расши-
ряется, растет, приобретает все большую значимость.
До поездок в Монголию Николай Сергеевич много хо-
дил по Восточной Сибири. Геологические маршруты приво-
дили его почти к границе с Монголией. Пересекая грани-
цу, из Советского Союза в Монголию уходят рудные пояса,
Зоны полезных ископаемых.
Теперь полевые дневники Зайцева хранят записи о по-
ездках сюда, на север Монголии, где по огромному фос-
форитоносному бассейну странствуют в последние годы
Человек из России 49
отряды экспедиции. Бассейн примыкает к границе и час-
тично выходит на советские земли. В мечтах Николай Сер-
геевич видит тут поселки, заводы, комбинаты, дающие
полеводу ценнейшее удобрение. А начало всему кладут
геологи.
Летом 1971 года старомодный, еще довоенных времен,
фотоаппарат Зайцева запечатлел нескольких советских и
монгольских специалистов, которые будят безлюдный край.
Почти всегда на снимках — Ж. Бямба, спутник Николая
Сергеевича в его походах на север Монголии.
«Структурно-фациальные зоны докембрия и кембрия
Северной Монголии и их фосфоритоносность» — такова те-
ма диссертации молодого монгольского геолога Ж. Бямбы.
Попросту говоря, это основанное на множестве фактов,
наблюдений исследование о том, где стоит искать фосфо-
риты, где нет.
Сколько же лет собирал Бямба материалы для диссер-
тации? Пожалуй, шесть, даже семь. Он окончил геолого-
разведочный институт в СССР, уехал на родину, работал
там, снова приехал в Москву, представлял геологов МНР
в Совете Экономической Взаимопомощи. Бямба не без ос-
нований считает себя воспитанником Зайцева. Он, Зайцев,
да еще Ильин, советский геолог, тоже знаток Монголии,
все эти годы помогали молодому специалисту стать уче-
ным. Не один десяток километров исхожено вместе по бас-
сейну фосфоритов. Места тут высокие, горные — 2,5—
3 километра над уровнем моря. А моря того и с самой близ-
кой к небесам вершины не увидишь: Северную Монголию
можно считать центром континента.
Ходили подолгу. Бямба моложе Николая Сергеевича,
и то уставал, торопился забраться в спальный мешок. Под
мешок приходилось подсовывать надувной матрац: вечная
мерзлота давала себя знать. А утром — снова в поле.
Ружье, молоток, фотоаппарат, неизменный радиоприем-
ник — груза набиралось достаточно. Под рукой всегда ка-
пельница с кислотой — реактивом. Поскоблишь камушек,
«прижжешь» его кислотой и смотришь: появится канарееч-
ный оттенок — значит, есть фосфорит. Бямба радовался
каждой удачной пробе. Месторождение богатейшее, с боль-
шим будущим.
Бямба уже тогда на равных затевал с Зайцевым споры
о возрасте пород, других тонкостях. Николай Сергеевич
ценил молодой задор собеседника, старался, не обижая,
50
поправить, коли давали себя знать пробелы в знаниях, от-
казывала интуиция. Опытный ученый видел, что время не
пропадает зря: к защите Бямба готовился основательно,
кругозор становился шире, прибавлялось опыта, появля-
лись хватка, нюх, страсть к новому.
В творчестве каждого ученого-геолога есть периоды,
определяющие его судьбу. Обычно связаны они с посеще-
нием новых мест, с яркими впечатлениями, которые будят
мысль, воображение. Для Я?. Бямбы это были походы с
Николаем Сергеевичем.
А у самого Зайцева Монголия заслонила все прежнее.
Можно без устали подсчитывать, что дали и дают друже-
ской стране участники экспедиции, специалисты из СССР.
Это будет длинный список. Но Николай Сергеевич смотрит
на него и по-другому: каждое из достижений советских
геологов в МНР обогащает их самих новыми знаниями,
гипотезами, мыслями. Наверняка научная биография Зай-
цева была бы много беднее без монгольского периода.
Вспомнить хотя бы научный азарт, охвативший геоло-
гов, когда они обнаружили в слое одного из периодов гео-
логической истории З^мли пятнадцать (!) новых мест,где
были погребены остатки позвоночных животных, и среди
них — млекопитающих. Сколько догадок, гипотез связано
с этой находкой! Издавна ломают копья в спорах о «вза-
имоотношениях» суши и моря на нашей планете: когда и
куда приходила вода, когда она отступала. Оказывается,
в Монголию, расположенную в центре Азии, из Приморья,
Забайкалья тянулись морские заливы. Теперь ученые мо-
гут утверждать это, потому что встретили тут остатки мор-
ских моллюсков.
День за днем ведут геологи поиски. Все важно: толщи-
на слоя и его наклон, цвет и оттенки пород. Ущелье, склон
оврага открывает, показывает «в разрезе» геологическую
историю планеты, причем счет лет идет не на века — на
десятки, сотни миллионов лет. Только наблюдательным и
усердным открывает Земля свои тайны, позволяет в кон-
це концов узнать дороги к ее богатствам. Эти черты — на-
блюдательность, усердие — воспитывал в себе Зайцев со
студенческой поры. Этому учил и Ж. Бямбу.
Отпечаток моллюска, динозавра или трилобита — иско-
паемого организма, возраст которого 500 миллионов лет —
Это научный документ, нечто вроде «паспорта» того или
иного слоя земной коры. Такие «паспорта» лежат в основе
51
новой геологической карты Монголии, при составлении ко-
торой использовались материалы экспедиции. В активе
экспедиции и несколько других карт: они показывают
верхние слои земной коры. Эти карты сослужат верную
службу при прогнозировании, поисках полезных ископае-
мых.
Ближе к осени 1971 года Николай Сергеевич с самого
севера Монголии, оставив там Ж. Бямбу, перекочевал на
самый ее юг, в Заалтайскую Гоби, где находились другие
отряды экспедиции.
С раннего утра над пустыней поднималось солнце, а
ветер не стихал, работал без устали. Тучи песка, облака
тонкой пыли, выдуваемой из обрывов, обрамляющих доли-
ны сухих оврагов, висели в воздухе, проникали всюду, про-
низывали все на свете. На прорезиненном полу в палатке
«Элиста», несмотря на обещанную ее герметичность, наме-
тало мелкие «дюны». Было необычно холодно — и для
этих мест и для этого времени года. Согреться на юге Мон-
голии — в Заалтайской жаркой, как утверждают справоч-
ники, Гоби так и не удалось.
Не случайно экспедиция пришла на юг Монголии, в из-
вестную со школьных времен пустыню. В Гоби, как и на
западе страны, в котловине Больших озер (там тоже обос-
новались геологи) — сосредоточение интереснейших мате-
риалов. Кропотливая работа позволила более точно, чем
прежде, установить возраст, климатические и иные условия
образования пород. В них найдены остатки ископаемых
позвоночных. Период жизни их известен — значит, и по-
роды относятся к тем временам.
Один из обширных маршрутов был связан с изуче-
нием слоев, образовавшихся около 70 миллионов лет назад.
Предстояло объехать и просмотреть природные резервы
районов Наранбулак, Хайчин-ула, Бугэнцав.
Утром на двух ГАЗ-66 (только на них можно здесь
надеяться) тронулись в путь. Показывали обнажения по-
род обжившие эти места добрые друзья и коллеги Зайцева,
кандидаты наук Р. Барсболд и В. Решетов.
В слое мела, начиная почти с самого его низа, сразу
увидели многочисленные остатки динозавров, черепах.
В урочище Бугэнцав прямо на поверхности выветрившихся
слоев нашли части скелетов, крупные окаменелые позвон-
ки животных. В обрывах наткнулись на очень плотные
образования. Называли их между собой «камнями приро-
52
ды». Почему они возникли? Разгорелись споры, высказы
вались разные точки зрения, но, как бывает иногда у гео-
логов, к единому мнению не пришли.
Поздним вечером Николай Сергеевич с удовольствием
сидел в палатке на мягком спальном мешке, дописывал
дневник, приводил в систему наблюдения.
Полевой дневник — неизменный спутник геолога. Ко-
нечно, это прежде всего основанный на фактах научный
документ, но нередко в нем находится место и для записей,
прямого отношения к науке не имеющих,— все зависит от
человека. Характер, нрав Зайцева в экспедиции известен.
Он легок на подъем, за годы странствий не растратил дара
молодости: умеет восхищаться старыми друзьями, новыми
знакомыми, солнцем, простором.
Если к концу лета собрать дневники Николая Серге-
евича, окажется их побольше, чем у иного молоденького
кандидата наук, что обременен лишь личной полевой сум-
кой. У Зайцева ноша погрузнее: тяжесть лет, помножен-
ная на груз забот организатора сложного дела. Он руково-
дит и кандидатами, и лаборантами, и шоферами. Полет его
научной мысли, фантазии, обращение к прошлому — не
просто далекому, а сверхдалекому — обрывают вдруг за-
боты о сапогах, бензине, вагонах для всей экспедиции.
Николай Сергеевич — снабженец разворотливый, терпели-
вый, настойчивый, казалось бы, эти качества не на пользу
человеку науки. Но нет, организатор и ученый ужились в
Николае Сергеевиче, мало того, помогают друг другу.
Невысокий, худощавый, будто сплетенный из тугих
жил — таким и представляешь себе по книгам настоящего
геолога. Николай Сергеевич, не суетясь, успевает всюду.
Облик, манеры Зайцева с первых минут знакомства вну-
шают спокойствие, показывают привычку к основательно-
сти. Его редко увидишь торопящимся, он не оборвет раз-
говор на полуслове, вспомнив о делах; говорит задумчиво,
размеренно, приглашая собеседника следовать ему.
Натуре Зайцева близки правила жизни, с которыми
сУДьба столкнула его в Монголии. В юношескую пору он
выбрал вуз, зная о нем из книжек,— не больше. Ему хоте-
лось романтики странствий, постоянного общения с приро-
дой, а сама будущая специальность отходила как-то па зад-
ний план. Первые студенческие походы сблизили с ней.
Геология безраздельно забрала время, силы. С годами му-
Кал характер, но, вопреки логике, не блекли — крепли юно-
53
шеские черты: открытость, готовность без раздумий идти
на помощь, бескорыстие, неприхотливость в еде, быте.
Профессия не может не накладывать свою печать. Для
геолога взаимная выручка, помощь случайно встреченно-
му путнику, гостеприимство — черты сами собой разумею-
щиеся.
Монгольские друзья считают, что Николай Сергеевич
многое перенял у них в характере, обычаях. Что ж, может,
так оно и случилось.
После ежегодных странствий по родной земле Монголь-
ская Народная Республика стала первой зарубежной стра-
ной, в которую Николай Сергеевич попал не как турист.
Готовясь к работе в новом краю, он понимал, что это не на
один год. Отдал должное книгам, рассказам друзей. Заоч-
ное знакомство обнадеживало, однако теперь, в зрелости,
было уже понимание, что книжное знание — это еще не
знание жизни. Оставалось сомнение: радоваться, печа-
литься ли крутому повороту судьбы.
В Монголии экспедицию встретили с распахнутыми
объятиями, как принято здесь встречать советских друзей.
Были долгие беседы с геологами, которых Зайцев знал еще
по Москве. Были беседы с партийными и государственными
руководителями республики. Николай Сергеевич видел, как
много ждут здесь от геологической экспедиции, с какой го-
товностью берутся помогать, стараясь, чтобы советские
люди чувствовали себя в Монголии как дома. «Мы хорошо
знаем высокую марку Академии наук СССР,— говорили
ему,— и надеемся, что ваша академическая экспедиция
займется в Монголии и подготовкой кадров ученых-гео-
логов. Помните только, что нам нужны не просто звания
кандидатов, докторов наук, нужны настоящие специали-
сты с глубокими знаниями».
За два десятка лет до первой встречи с Монголией,
можно считать в молодости, Николай Сергеевич набрел
как-то в магазине на книгу известного географа 3- М. Мур-
заева «Монгольская Народная Республика». Полистал ее,
купил. Дома, по обыкновению, прежде чем присоединить
ее к своей библиотеке, расписался на внутренней стороне
обложки и поставил дату: 1948 год. С книги Мурзаева и
началось его знакомство с Монголией. До сего дня эта
книжка — любимейшая у Николая Сергеевича. Если кто-
то приходит в его экспедицию впервые, он непременно по-
советует перед поездкой познакомиться с ней.
54
На первых страницах предисловия автор — друг и зна-
ток Монголии — сообщает, что природа МНР представляет
большой научный интерес, а территория ее обладает рядом
исключительных физико-географических особенностей, и
их можно рассматривать как феномены, которые нигде на
земном шаре не встретишь. Описание феноменов Николай
Сергеевич знает дословно. Когда впервые приехал в Мон-
голию, не разочаровался: все феномены оказались на ме-
сте. Первый: в Монголии зимой лежит центр мирового мак-
симума атмосферного давления, значение его для движе-
ния атмосферы исключительно велико. Второй; здесь
находится самый южный очаг распространения вечной
мерзлоты, и приходится ставить палатку, подкладывая под
спальный мешок надувной матрац. Третий: в Монголии
дальше всего на север заходит пустыня. Четвертый: по су-
точным и годовым колебаниям температуры Монголию
можно поставить в ряд самых континентальных стран ми-
ра: померзнешь ночью в палатке, почувствуешь колебания
на себе.
Побывав в Монголии, Николай Сергеевич прибавил к
ртим четырем феноменам новый, рукотворный: отличные
дороги, построенные с помощью СССР. Таких дорог в Мон-
голии много. На них пыхтят советские ЗИЛы, в кузовах
горы шерсти, кож.
Советский человек, советский специалист, советский
ученый — эти слова, эта почитаемая в Монголии «визит-
ная карточка» открывают Николаю Сергеевичу и дверь го-
родской квартиры академика, и полог юрты кочующего
пастуха. Все в МНР знают, что новые города, заводы, до-
роги — зримые результаты дружбы, сотрудничества совет-
ского и монгольского народов. Жизнь Зайцева и его това-
рищей по экспедиции не ограничивается в Монголии лишь
геологией. Они желанные гости, им всегда почет, уваже-
ние. Так, конечно, было и в Гоби, где Николай Сергеевич
познакомился с Од-Гуай.
В двух десятках километров от лагеря советских геоло-
гов на склоне сухого лога стояли три юрты. Склон был не
ровен, изрезан стекавшей с него водой.
Белели под солнцем юрты, обтянутые, как всюду в
Монголии, мягкой белой тканью поверх войлока. В одной
из этих юрт жила известная в МНР женщина. Од-Гуай раз-
водит верблюдов, в ее стаде более трехсот голов. В Монго-
лии нередки зимы, когда во время гололедицы скот гибнет
55
от бескормицы. Стадо Од-Гуай не знает потерь. Она на-
граждена орденом, о ней пишут в газетах.
Од-Гуай встретила гостей с истинно монгольским ра-
душием. Заслышав голоса, она и шестеро ее детей вышли
из юрты. Од-Гуай пожалела, что нет ее мужа: он ушел
охотиться на волков, беспокоивших стадо.
В юрте было тепло, уютно, судя по всему, Од-Гуай гор-
дилась, что она отличная хозяйка. Перво-наперво появи-
лись чай с молоком, лапша с бараниной. Не обошлось без
знаменитых бозов, похожих на пельмени, только крупнее.
Торжественно преподнесла хозяйка лучший в Монголии го-
бийский кумыс. Отведали гости архи: никогда не скажешь,
что готовят этот напиток из молока.
Говорили о жизпи в Гоби. Трудно приходится в здеш-
них местах человеку. Год выдался засушливым, Од-Гуай в
поисках воды и корма для большого стада часто кочевала.
Через несколько дней должна будет уйти и отсюда. Она
намеревалась откочевать километров на триста к северу,
где, по ее расчетам, лучше пастбища, много воды.
Од-Гуай вежливо ждала, когда гости начнут рассказы-
вать о себе: вопросы задавать не принято. Она уже встре-
чала советских геологов, и чувствовалось, что их работа
ей интересна. Слушала внимательно, переспрашивала, от-
нюдь не потому, что отдавала дань вежливости.
Перед уходом обменялись подарками. Од-Гуай пригла-
сила навестить ее в будущем году. И ей и Зайцеву прихо-
дится много кочевать. Рады будут, если дороги снова
пересекутся. А может, один из шестерых ребят Од-Гуай,
привыкших к просторам, кочевкам, захочет стать гео-
логом. Возможности у него такие есть, было бы же-
лание.
После бесконечных автомобильных дорог, и пеших
троп, и бездорожья советские геологи попали в обжитый
дом. Приятно было чувствовать заботу о себе, рассказы-
вать, слушать, пить обязательный чай. Такие часы особен-
но ценны, памятны, потому что на следующий день, кто
знает, может, уже подстерегает неожиданная опасность.
Летом 1971 года в советских газетах появились сооб-
щения о наводнении в Иркутской области, близких к ней
районах. Захватило наводнение и Монголию, места, где
работали отряды экспедиции.
Разбили лагерь при слиянии рек Ури-гол и Эгин-гол.
Приехали на грузовике, привезли снаряжение. Устроились
56
со всеми удобствами. А через несколько дней началось на-
воднение.
Сначала вода поднялась немного, постояв, вдруг спа-
ла. Не тревожась, улеглись спать. Среди ночи вода опять
стала прибывать, затопило палатки. Кинулись к машине,
чтобы успеть выбраться. Поздно. Мосточек через реку
будто ветром сдуло. Машину, чтобы не унесло, привязали
тросом к столетней лиственнице. Сами, захватив, что было
под рукой, добрались в небольшой резиновой лодке до кру-
того берега. Семьсот метров до него дались нелегко. До-
плыли, огляделись: на месте лагеря бурный поток, грузо-
вик с кабиной ушел под воду, видна лишь старая листвен-
ница.
Оставалось гадать, сколько продержится вода, сушить
спасенные остатки продуктов... Когда услышали гул само-
лета, не поверили себе, казалось, бурлящая вода взялась
подшутить над геологами. Нет, не шутка, над высоким бе-
регом появился самолет. Сделал круг, второй. Их искали!
Потом геологи узнали, что в районном центре — сомоне,
находившемся километрах в пятидесяти, не забыли об от-
ряде. Найдя его, по размытым тропам привезли продукты.
Спала вода, помогали наводить мост, чистить, ремонтиро-
вать грузовик.
Осенью, по дороге домой, геологи заехали в Эрдени-
булган-сомон, откуда летом пришла помощь. Лхаважав,
один из руководителей сомона (кстати сказать, он закон-
чил ветеринарный институт в Алма-Ате), внимательно вы-
слушал взволнованную благодарственную речь и в ответ
сказал, что иначе и быть не могло: если брат терпит бед-
ствие, помощь наверняка придет. Таков закон людей Мон-
голии. Закон братства.
Надолго останавливаться там, в сомоне, Николай Сер-
геевич не захотел: торопились в Улан-Батор. Давала знать
себя летняя усталость да и домой стало тянуть. Решили
побыстрее двигаться дальше, заночевать по дороге. Поста-
вили лагерь, когда совсем стемнело. Вдруг увидели два
пляшущих огня — фары машины. Она пришла из сомона,
который миновали днем. Новые знакомые подумали,
нто советским геологам станет скучно длинным вечером
и решили проведать их. Заодно привезли гостинцы:
мясо и таймень — рыбину величиной с доброго бара-
ка. Редкостный экземпляр попросили сохранить до Мо-
сквы.
57
У костра говорили о Монголии, ее нынешнем дне, про-
шлом, будущем... Вспомнили, что недавно триста молодых
монголов вернулись из Германской Демократической Рес-
публики: они там учились работать на станках-автоматах,
делающих ковры. Теперь такая фабрика есть и в Монго
лми. Шерстяные ковры украшены старинным рисунком, а
делают его современные машины, которыми управляет мо-
лодежь. В городе Чойбалсане поднялся пищевой комбинат,
в Улан-Баторе — деревообделочный. Комплексной програм-
мой, объединяющей усилия стран СЭВ, намечено создать
в МНР новые тепловые электростанции, шахты, карьеры.
СССР помогает осуществлению этих планов — в скольких
городах, аймаках, сомонах советские геологи встречали
советских строителей, врачей, педагогов.
Под утро монгольские друзья уехали. Погас костер.
Приятно было забраться в спальный мешок, пригреться,
зная, что за дрожащими на ветру стенами палатки стано-
вится холоднее и холоднее. Сон был крепок. Мощные гру-
зовики, которые проносились мимо, не мешали.
В Улан-Батор приехали в середине дня. Со многими
товарищами по экспедиции давно не виделись, поэтому
приветствия были шумными. Во дворе стояло несколько
машин с поднятыми капотами, снятыми кузовами, без по-
крышек. Поломки в поле нередки. Зайцев осмотрел че-
тыре домика — склады, шлифовальную мастерскую, спек-
тральную лабораторию. Замечаний не было.
Впервые с 1967 года, когда началась работа совмест-
ной советско-монгольской экспедиции, шлифовальная ма-
стерская и спектральная лаборатория не переезжали на
зиму в Москву, а оставались здесь. Создали их с помощью
советских специалистов, надо было передать дела монголь-
ским коллегам.
Руководит спектральной лабораторией Р. Болд. Чув-
ствует он себя в ней так, будто проработал тут десяток лет;
он нетороплив, уверен, лаборанты к нему прислушиваются,
похвалу его ценят. Когда здесь ставили советские приборы,
Болд дневал и ночевал подле них. Он мог час за часом лю-
боваться, как электрический ток сжигает стертую в поро-
шок породу, приглядываться к полученному при этом спек-
тру, сравнивать его с образцом. Болд по специальности
геохимик, очень дорожит приборами, старается сам давать
уроки новичкам-лаборантам. Лаборатория расширяется:
зимой предстоит большая работа.
58
Теперь Николай Сергеевич жил на десятом этаже гос-
тиницы «Баян-гол». Сначала отмылся: горячая вода для
геолога — роскошь. В номере было уютно, тепло. Погода,
правда, пе баловала: часто лили дожди, стало холодно,
солнце выглядывало редко. Вскоре Зайцев окончательно
обрел положенный горожанину вид, привычки.
Несколько дней занимался обычными для геолога го-
родскими делами: приводил в порядок собранные материа-
лы, начал первую стадию их обработки — вычертил карты,
отобрал образцы пород для проверки в спектральной лабо-
ратории. Побывал в Геологическом институте Академии
наук МНР, в Министерстве топливно-энергетической про-
мышленности и геологии МНР. Оставил побольше времени
посидеть «в фондах» — познакомиться с отчетами монголь-
ских геологов: там всегда найдешь немало интересного,
нужного. Последний визит Николай Сергеевич нанес
Б. Лувсанданзану, директору Геологического института
Академии наук МНР. Расставались ненадолго, скоро пред-
стояло встретиться в Москве.
Монгольский друг сказал много лестных слов Николаю
Сергеевичу. Это не была принятая церемония прощания,
Лувсанданзан говорил от души. Зайцев ответил ему, и то-
же искренне, что без Монголии, без ее геологов не пред-
ставляет себя сейчас, что монгольские страницы — самые
яркие в его биографии, как бы ни сложилась судьба даль-
ше. И так скажет каждый из геологической экспедиции
Академии наук СССР.
О Монголии думали советские геологи, когда самолет
поднял их над Улан-Батором... Дорога домой показалась
длинной. Еще и погода подвела: дважды подлетали к Мо-
скве и возвращались назад, садились в Свердловске.
Но об этом уже не прочтешь в полевом дневнике: по-
следние записи 1971 года сделаны на десятом этаже гости-
ницы «Баян-гол».
...Каждый год к началу зимы стопки заполненных
Дневников возвращаются с Зайцевым назад, в институт.
Если собрать их за годы, начиная с 1967-го, прочесть и объ-
единить записи, получится отчет большого научного кол-
лектива — свидетельство творческого содружества ученых
братских стран. Да, собственно говоря, такие отчеты, ко-
нечно, без чтения дневников, устраивались не раз на кон-
ференциях, собрании отделения геологии, геофизики и гео-
химии Академии наук МНР. Выходят сборники совместных
59
трудов советских и монгольских специалистов — участни-
ков экспедиции.
Как-то, готовясь к очередному докладу, Николай Сер
геевич задался целью собрать воедино сделанное экспеди
цией за прошлые годы. Это понадобилось не только
для доклада — для самого себя. Нужны такие свидании
с прошлым: оглядываясь назад, видишь, как много еде
лано.
Жаль только, что нет в этих дневниках записей об очень
важных событиях, которые имеют прямое отношение к ра-
боте экспедиции, но происходят в Москве, где геологи из
Монголии защищают диссертации.
Что ни год — перед Ученым советом Геологического
института Академии наук СССР предстают участники мон-
гольской части экспедиции. Дуэрсурен защитил доктор-
скую диссертацию, Церэндорж — кандидатскую по эконо-
мике минерального сырья, Лонжид — кандидатскую по
мерзлотоведению, Барсболд — кандидатскую по стратигра-
фии и палеонтологии, Дажзэвэг — кандидатскую по палеон-
тологии, Тэгишл — кандидатскую по рассыпному золоту.
Подготовка научных кадров ведется и в Монголии — в поле,
и зимой — в Москве.
Обычно все монгольские специалисты — участники экс-
педиции, приезжающие на зиму в Москву, считают своей в
Геологическом институте комнату, на двери которой таб-
личка: «Н. Зайцев». Шумно, оживленно в комнате — со-
всем не похоже на благоговейную тишь академического
научного центра.
Много времени проводит здесь давний, добрый друг
Николая Сергеевича, руководитель монгольской части экс-
педиции, директор Геологического института Академии
наук МНР, член-корреспондент Академии наук Монголии
Б. Лувсанданзан; он учился в нашей стране, здесь защитил
диссертацию.
Зиму, конец 1971 года и начало 1972 года, провел в
Москве Ж. Бямба: готовился к защите диссертации.
День защиты Николай Сергеевич помнит в подробнос-
тях, как день защиты своей диссертации.
Когда в притихшем зале торжественно оглашали науч
ную биографию будущего кандидата наук, Зайцев слушал
ее очень внимательно, хотя знал о Бямбе и его работе
много больше, чем могли сказать о нем тут. После защиты
Зайцев первым поздравил Ж. Бямбу с успехом.
60
В выступлениях на Ученом совете Николай Сергеевич
умеет соединять человека и его дело, «очеловечивать»
научные факты. Конечно, на заседании не расскажешь о
дальних дорогах, о ночевках в одной палатке, о беседах у
костра, не покажешь фотографии; их принято считать лич-
ными. Но слушают Зайцева будущий кандидат и его то-
варищи из Монголии, и хочется им быть похожими на это-
го внешне неприметного геолога, не увенчанного ни зва-
нием академика, ни громкой славой.
Близится весна. Пора готовиться в дорогу. По правде
говоря, он начинает собираться в Монголию, едва приехав
домой. Бродит летом навьюченный геологическим скарбом,
мечтает об отдыхе, о сладком ничегонеделании, а в Мо-
скве, когда подпишут приказ об отпуске, продолжает хо-
дить день за днем на работу, под конец едва успевает вы-
рваться на две недели в подмосковный дом отдыха, пока-
таться на лыжах. Он любит снежное Подмосковье,
особенно на пороге марта, когда солнце заставляет жму-
рить глаза и теплые лучи растекаются по лицу. Нет его
счастливее, если удастся вырваться за город, надеть лыжи
и скользить, катиться неспешно по причудливой лесной
тропке-лыжне, вскидывать фотоаппарат, запечатлевая на
память полянку, склон овражка, пушистые ели.
Но даже в такие дни, на рубеже времен года, вопреки
созерцательному настроению, череда мыслей снова и сно-
ва ведет его из Подмосковья в иные края. Возвращаясь в
город, он думает о предстоящей экспедиции, о друзьях,
которые, он знает, ждут.
Если бы надо было укладывать лишь свой чемодан, и
забот бы не ведал: множеством вещей он так и не привык
окружать себя, хотя годы идут. У него забота не о личном
чемодане — обо всей экспедиции. Двенадцать институтов
Академии наук СССР — московских, ленинградских, ир-
кутских — участвуют в ней. Николай Сергеевич не без гор-
дости замечает, что со временем все больше ученых хотят
поближе познакомиться с Монголией, работать в его экс-
педиции. Еще глубокой зимой звонят, приходят, просят.
Не проходит года, чтобы с экспедицией не ездили акаде-
мики, члены-корреспонденты Академии наук СССР. По
книгам многих из них учились геологи помоложе. Учителя
приезжают, берут полевую сумку, молоток и отправляются
по маршруту, подчиняясь всем писаным и неписаным за-
конам экспедиционной жизни. Близок к делам экспедиции
61
академик А. Яншин. В Монголии он известен. Знают там
не по рассказам академиков Д. Коржинского, В. Кузнецо-
ва, членов-корреспондентов И. Лучицкого, Л. Таусона,
Н. Флоренсова. Стали ездить в Монголию геологи из Вен-
грии, Польши, Чехословакии, ГДР. Они изучают ландшафт,
ищут полезные ископаемые, строительные материалы. По
образцу советской академической экспедиции специалисты
многих стран, входящих в СЭВ, берутся за работу рука
об руку с монгольскими учеными.
Вот и кончились сборы в дорогу. Полгода минуло с той
поры, когда был отложен последний полевой дневник. По-
ра заводить новый. Карманного формата записная книжка
в твердом переплете. На зеленоватой обложке четкие, зо-
лотом тисненные надписи: «Академия наук СССР» и ни-
же, крупнее,— строчка: «Полевой дневник». Расходятся
Эти книжечки по полевым сумкам, по карманам потертых
курток, чтобы в летние месяцы заполниться записями, ко-
торые по традиции, заведенной еще академиком Обруче-
вым, ведутся, на случай дождя или неожиданного купания
в реке, только простым карандашом...
Юрий Синяков
Мы летим на пожар
НАД КРЫШАМИ ПАРИЖА
«С берегов далекого Средиземного моря шлю я вам и
всем товарищам, кто меня знает, свой дружеский привет!
Высоко в Альпах, на средиземноморском побережье ту-
шим мы сейчас с нашего советского вертолета часто воз-
никающие здесь лесные пожары... Сюда мы летели из Ле-
Бурже после Парижского салона».
...В Ле-Бурже на традиционную ежегодную выставку
авиационной техники Ю. А. Гарнаев прибыл не впервые.
Конечно, завсегдатаем Парижского салона его не назо-
вешь, но как-никак в Ле-Бурже он уже третий раз. Дорогу
над крышами Европы — Шереметьево — Ле-Бурже — Гар-
наев проложил еще два года назад, в июне 1965 года.
Тогда огромный вертолет МИ-6 впервые пролетел в па-
рижском небе. Его появление на выставке было сенса-
ционным. Таких машин здесь не видывали. Успех верто-
летов, созданных группой конструкторов во главе с Ми-
хаилом Милем, был ни с чем не сравнимым.
63
Это парижское лето запомнилось Гарнаеву еще по од-
ной, но уже менее значительной причине. Дело в том, что
во Францию он прилетел в летной форме. Опрометчивость
подобного поступка командир экипажа почувствовал тот-
час же. Черноволосого, ладно сбитого мужчину в форме
советского гражданского летчика непрерывно осаждали
посетители. От ежечасного, ежедневного града вопросов
Гарнаева мог спасти лишь... обычный костюм. Но, как
назло, в багаже командира его не было. Юрия Гарнаева
выручил... Юрий Гагарин. Запасной штатский костюм кос-
монавта, тоже участника салона, пришелся Гарнаеву по
плечу.
Париж полюбил командира уникального вертолета.
В 1966 году французское правительство вновь пригласило
Гарнаева участвовать в серии показательных полетов.
30 марта МИ-6, управляемый Юрием Гарнаевым, поднялся
над аэродромом Ле-Бурже. Поднялся с такой завидной лег
костью, как будто в его чреве не было многотонного грузо-
вика и трактора... На следующий день местные газеты с
восторгом описывали полеты.
Из Ле-Бурже они летели в Ниццу: тренироваться по
программе пожарников. Это была учеба. Пожарные раз-
дували огонь — экипаж вертолета боролся с ним. «Лес
зажигают французы, а гасят русские»,— остроумно заме-
тил один из репортеров, очевидец происходившего.
Учеба прошла отлично. И наверняка без дипломати-
ческих скидок мэр Ниццы заявил: «Ваш вертолет устойчив
и управляем, как самый хороший корабль. Я думаю, ваши
вертолеты многое сделают во Франции» и, главное, помо-
гут тушить лесные пожары — это национальное бедствие
Франции. Мы ждали вас много лет».
1967 год. И снова Ле-Бурже. XXVIII авиационный па-
рижский салон. Знакомая выставочная суета. Толпы лю-
дей, снующих по павильонам.
А потом — курс на Марсель.
Теперь — пожары настоящие. Опыт, тренировки по-
зади. Впереди — работа.
15 июля 1967 года советский вертолет МП-6 поднялся
над Марсельским аэродромом и взял курс на... пожар.
64
КОМАНДИР КОРАБЛИ
«У него всегда до крайней остроты было развито чув-
ство справедливости. Его работа во Франции,— свидетель-
ствует близкий друг Юрия Гарнаева писатель Андрей
Меркулов,— была продолжением борьбы за справедли-
вость: он был бойцом против пожаров по убеждению — не
выносил, когда горит земля, которую он любил, горит лес,
который чаще всего зажигает не молния, а люди, за бро-
шенным окурком тянутся дымящиеся гектары живого леса.
Мы не раз говорили с ним о том, как горит тайга, и я
помню, как он негодовал, когда узнал, что однажды чуть
не сгорел весь лесистый остров Ньюфаундленд».
Не будет преувеличением сказать, что имя Юрия Гар-
наева знает весь мир. Герой Советского Союза, заслужен-
ный летчик-испытатель СССР. Человек необыкновенного
мужества, смелости. Именно он первым катапультиро-
вался на больших скоростях. Именно он впервые поднял в
небо турболет. А эксперимент с отстрелом лопастей на
вертолете? Или посадка на сверхзвуковом истребителе
с неработающим двигателем?! Снова первый и снова
впервые.
Впрочем, стоп... Невозможно перечислить все, что
испытал Гарнаев в своей жизни и сколько раз он рисковал
Этой жизнью. Невозможно и нет смысла, ибо о Юрии Гар-
наеве уже написаны сотни страниц. Его воздушные по-
единки давно стали классическими примерами. Многие из
них вошли в фильм «Люди земли и неба». О них он инте-
ресно написал в книге «Проверено на себе», которой в
1971 году была присуждена премия имени А. Фадеева.
В ней есть такие строки:
«В работе испытателя немало трудных моментов. Надо
учить летать машину и самому учиться летать на ней, а
после этого сделать ее доступной любому летчику. Чтобы
исключить неприятности, приходится заранее создавать
аварийные ситуации и потом искать выход. Например,
штопор, отказ двигателя, пожар, посадка без двигателя.
Но мы готовимся к трудным дням заранее...
Смысл жизни там, где борьба и победа,— над сложно-
стью твоей работы, над скоростью и высотой!»
А вот свидетельства его международного авторитета.
Гарнаеву первому из советских летчиков был вручен офи-
циальный документ, дающий право пилотировать самолеты
б Человек из России 65
над всей территорией Америки. «Этот человек из России,
мистер Гарнаев, самый талантливый летчик, которого я
знаю. Это универсал»,— сказал о нем шеф-пилот одной
известной американской фирмы. В 1967 году, незадолго
до поездки во Францию, его с восторгом принимали в
Каире, где он передавал Египту гражданские вертолеты.
Он передавал машины, а вместе с ними свой громадный
летный опыт — обучал арабских летчиков.
Сейчас, когда Гарнаева нет в живых, многие — и автор
Этих строк в том числе — задаются вопросом: «Ну зачем
во Францию, на пожары, надо было посылать перво-
классного испытателя? Испытывал бы себе новые само-
леты».
Разумеется, этическая сторона подобного вопроса не
выдерживает критики (какие-то люди могут погибать, а
какие-то нет). Но обратимся к существу. А оно, не сомне-
ваюсь, состоит в том, что французская экспедиция была
для Гарнаева кровной частью его испытательной деятель-
ности, делом рук, ума, опыта Гарнаева. И его гражданским
интернациональным долгом.
Выступая по радио перед своим последним полетом во
Франции, Ю. А. Гарнаев говорил:
«Конечно, наша работа испытателя универсальна. При-
ходится заниматься всеми делами, но все они направлены
на то, чтобы эта работа и в мирное время была полезной
народу, и не только нашему народу, но и всем народам,
кто поддерживает с нами дружбу».
На своем веку (в 1967 году ему как раз исполнилось
пятьдесят) Гарнаев испытывал очень много и как человек,
и как летчик. По его подсчетам, он четырнадцать раз вы-
ходил победителем из самых безвыходных положений...
Пятнадцатый стал роковым. И если Гарнаев с его муже-
ством и интуицией не мог предотвратить несчастье — зна-
чит, 6 августа 1967 года выхода не было...
ОГНЕННЫЕ РЕЙСЫ
Как возникают пожары? Каждый из нас приведет не-
сколько банальных примеров. Непогашенная сигарета,
брошенная курильщиком, невыключенный утюг...
На юге Франции виновник посерьезней.
«Его называют мистраль. Стремительный, хищный,
рождаясь где-то в горах, мистраль несется к Лазурному
66
берегу. Долины превращаются в пустыни. Сохнут, свора-
чиваются, задыхаясь, цветы. Мистралю нужен случайно
брошенный огонек. И хотя по дорогам то здесь, то там
стоят знаки: «Осторожно с огнем!», мистраль все равно
находит его. И тогда горит все. Ветер так яростен и быстр,
что от него нередко не успевают улететь птицы: леса вы-
горают на глазах, холмы сереют от пепла. Мистраль, несу-
щий пламя, выжигает даже корни, и горький дым бродит
в долинах, пугая зверей и птиц».
Яростный, стремительный мистраль — бич Франции,
ее -южных лесов. Так считает советский летчик Василий
Колошенко, чей рассказ мы привели. Весной 1966 года
Колошенко вместе с Гарнаевым участвовал в тренировоч-
ных полетах с пожарным десантом в районе Ниццы.
...Теперь предстояло бороться с мистралем в районе
Марселя. Но уже без пожарников. Летчики сами стали
пожарниками.
Они поселились в деревне Мариньяни, неподалеку от
Марселя. На этажах маленькой гостиницы зазвучала рус-
ская речь. Их узнавали на улицах, в кафе. К их столику
подсаживались местные жители. Интересовались подробно-
стями, желали успеха в работе.
Работа начиналась утром. Сразу после завтрака. Они
садились в автобус: 10 минут — и аэродром. Им выделили
домик с телефоном и душевой. Здесь они оставляли свой
скарб, отсюда шли к вертолету.
«Первый пожар тушили в очень сложных условиях,—
писал в письме к жене бортрадист Борис Столяров.— Вы-
сота гор 1600 метров, место пожара — на высоте 1300,
склон горы — 60—70 градусов и узкая ложбина. Видно,
французы проверяли, на что способен вертолет. По-наше-
му, мы с экзаменом справились».
Когда в работе случались паузы, отдыхали: купались,
шли в кино, просто гуляли по деревне. Однажды к ним в
гости приехали члены франко-советского общества. Увезли
их в Марсель, возили по городу, показывали достоприме-
чательности.
На смену редким часам отдыха снова приходила рабо-
та — связанная с риском, требующая мужества и наход-
чивости.
Вот как описал их полеты корреспондент газеты «Мар-
сеЙез» Пьер Паре, один из немногих, кому удалось наблю-
дать отважный экипаж в небе:

«Перед нами над горами поднимаются огромные клубы
дыма. Мы теряем высоту. В вертолете адская жара. Эки-
паж в одних трусах, но люди обливаются потом.
Мы пролетаем над лесом с искалеченными деревьями,
которые в последней мольбе протягивают к небу свои об-
горевшие ветви.
Горький запах дыма, который дерет горло, наполняет
аппарат. И вот мы над завесой пламени. Зрелище, достой-
ное Данте, заставляет думать о конце мира; это похоже на
уродливый кратер вулкана.
Командир Гарнаев делает жест пальцем, и один из чле-
нов экипажа нажимает на рычаг — освобождает из резино-
вого бака тысячи литров воды. Огонь шипит, сникает и в
последнем броске кидается к небу.
Мы проходим в нескольких метрах над склоном обго-
ревшей горы и набираем высоту.
Теперь переводчик переводит командиру корабля ука-
зания, которые получает с земли радист — француз. Ме-
нее чем через пять минут мы находимся над каналом
Дюраз.
МИ-6 зависает на высоте пять — шесть метров над во-
дой, две длинные штанги, которые укреплены под животом
аппарата, спущены. На их концах расположены два мощ-
ных насоса.
Штанги входят в воду. Пустой бак, который напоминает
большой бурдюк, с шумом наполняется.
Эта операция очень трудная и опасная, она требует от
летчика исключительного мастерства. Ему нужно регули-
ровать обороты ротора в зависимости от увеличивающей-
ся тяжести, которая притягивает аппарат к земле, и
очень точно пилотировать, потому что аппарат сильно
качает.
Наполнение бака длилось менее полутора минут. Мы
летим, и не прошло еще пяти минут, как мы снова над по-
жаром. Сбрасываем наши 12 тонн воды и идем обратно —
наполняться. Мы выполняем 12 таких операций менее чем
за два часа, выливаем более 130 тонн воды на пожар, кото-
рый мало-помалу теряет свою силу. Но несколько малень-
ких очагов еще остаются, не хотят умирать.
Меньше чем за два часа семь человек и один вертолет
смогли сделать работу, которая вот уже 24 часа приковы-
вала сотни пожарников и десятки механизмов... Жизнь
провансальских лесов будет спасена».
68
И так каждый день... Усталые, они возвращались до-
мой. Портье гостиницы в Мариньяни помнит, как расплы-
вались в улыбке их лица, когда он протягивал московскую
почту. Они ждали вестей с Родины, мечтали о возвра-
щении.
«Французы довольны нашей работой. За месяц пога-
сили 10 больших пожаров,— сообщал в одном из писем
Гарнаев.— В свободные минуты, которых не так много,—
пишу. Правда, дело подвигается медленно, но стараюсь
вовсю. Задержусь я, очевидно, до конца сентября, так как
французы не хотят нас отпускать — хорошо помогаем в
тушении пожаров. Так что теперь я знатный пожарник
франции. Да, чего только не приходится делать летчику-
испытателю!»
...Наступало воскресное утро. 6 августа 1967 года.
6 АВГУСТА, В ВОСКРЕСЕНЬЕ
Они работали без выходных (ведь стихия не признает
порядка). Экспедиция подходила к концу, и каждый меч-
тал об отпуске, о возвращении на Родину. Этот день был
похож на все предыдущие как капли дождя — столь ред-
кого гостя в этих местах.
Шумный подъем после сна. Обмен репликами в кори-
доре. Быстрый завтрак, автобус у подъезда отеля в Ма-
риньяни, десятикилометровый путь до военного аэродрома.
Среди русских пассажиров автобуса был новичок —
новый бортинженер экипажа Сергей Бугаенко. Впрочем,
слово «новичок» рядом с фамилией Бугаенко выглядит
странным. Ас среди бортинженеров, рекордсмен, участник
многих экспериментальных полетов, Сергей приехал во
Францию накануне, по специальному запросу Юрия Гар-
наева.
Пока машина мчалась по шоссе, бортинженера забра-
сывали вопросами. Какие новости в Москве? Как здоровье
Миля? Что просили передать семьи?
И вот летное поле. Уже готова к вылету их «шестерка».
Красная машина, прошедшая огонь и воду и мед-
ные трубы. Тенеф, их переводчик, на ломаном русском
сообщает маршрут. Еще миг — и громадные лопасти закру-
жились в бешеном вальсе. Вертолет набирает высоту и
берет курс на Ансуес, к западу от Марселя.
Владимир Синичкин, ожидавший вертолет на аэро-
дроме, рассказывал:
В9
«В тот день они пытались задержать распространение
огня в лесу, в районе местечка Ансуес. Вертолет уже со-
вершал свой третий вылет. Очередные двенадцать тонн
воды были сброшены на склоне горы. С минуты на минуту
мы ждали появления вертолета над аэродромом. Я увидел
машину и замахал своим товарищам Макарову и Попову.
Они работали со мной, в наземной службе. Вдруг почуди-
лось что-то неладное. Вблизи вертолета возник дымный
сноп. Выходя из окутанной плотным дымом зоны, верто-
лет исчез. Затем на мгновение появился снова. Потом мы
услышали взрыв. «Они разбились»,— со стоном закричал
Макаров. Было такое чувство, будто мы все осиротели...
Часы показывали 18 ч. 15 м.
Подъехал автомобиль французских воздушных сил. Мы
помчались к месту происшествия. В душе теплилась на-
дежда, что они еще живы... Увы, надежды не оправдались».
Их хоронили спустя шесть дней... Тысячи людей при-
шли в Дом культуры имени В. П. Чкалова отдать послед-
ний долг погибшим на французской земле отважным со-
ветским летчикам... Венки, венки, венки... Венки от дру-
зей и родственников погибших. Венки из Франции. Ее на-
род вместе с нами склонил головы перед памятью отваж-
ных " СЕМЕРО СМЕЛЫХ
Какими были эти люди? К чему стремились? Что лю-
били? О чем мечтали?
Самым известным был среди них Гарнаев — Герой Со-
ветского Союза, первый пилот экипажа.
Вторым пилотом летал Юрий Петер, ученик Гарнаева,
инженер-самолетостроитель, ставший первоклассным асом.
К диплому Московского авиационного института он доба-
вил удостоверение об окончании школы летчиков-испыта-
телей, значок мастера спорта, звание чемпиона страны.
Вероятно, банально прозвучит мысль о том, что авиация
была для Петера страстью. Но дело было именно так. Ему
мало было знать самолет по учебникам: Юрий жаждал
управлять им сам, подчинить его своей воле, испытывая
машину, испытывать себя.
Он прошел эти проверки, стал летчиком. Гарнаев, не-
смотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, считал его
своим другом, верил в него как в себя.
Для Юрия Петера эта поездка во Францию была пер-
вой заграничной командировкой.
70
К тому времени его сосед Владимир Иванов, тридцати-
двухлетний штурман, уже облетел полсвета. После учи-
лища служил во Внукове, в Московском транспортном
управлении «Аэрофлота». Не раз выполнял ответственные
задания в стране, за рубежом. Кроме самолетов, никакой
летной техники не признавал. «Под авиацией понимаю ра-
боту в небе,— говорил он,— под работой в небе — работу
в самолете».
Самолету изменил только ради Гарнаева. Когда в эки-
паже пожарного вертолета заболел штурман, Владимир
Иванов занял его место в кабине.
Сергей Бугаенко задолго до того, как стать вертолет-
чиком, был танкистом, воевал на Дальнем Востоке. Рас-
сказывают, что танк, на котором он сражался, установлен
на площади в Харбине. Потом увлекся авиацией, пришел в
фирму Миля, испытывал почти все машины семейства
«МИ». Свою работу любил беззаветно, а машину знал, как
свои пять пальцев.
Автору этих строк довелось из всех членов экипажа
знать лишь Сергея Бугаенко — красивого, черноволосого
весельчака. В 1962 году, когда МИ-6 установил мировой
рекорд скорости на замкнутом 100-километровом марш-
руте, я встречал экипаж вертолета. Тогда-то и познако-
мился с Бугаенко. Он прекрасно разбирался в литературе,
любил и ценил музыку, дружил с писателями и музыкан-
тами.
Борис Столяров пришел в авиацию с флота. Окончил
школу испытателей, стал бортрадистом первого класса, ма-
стером на все руки. Если требовалось, там, во Франции,
был мотористом, электриком, гидравликом, пожарным...
Еще два члена экипажа — инженеры Арнольд Чулков
и Владислав Молчанов. Первый был москвичом, окончил
МАИ, работал на авиационном заводе, был ведущим инже-
нером КБ, потом перешел на испытательную работу.
Молчанов приехал из Ленинграда. В экипаж попал по-
тому, что к тушению лесных пожаров имел самое непо-
средственное отношение. Равно как и к авиации. «Авиация
в борьбе с лесными пожарами» — так можно сформулиро-
вать его научную и гражданскую программу. Этому делу
отдал свою жизнь старший инженер Ленинградского ин-
ститута лесного хозяйства.
Их было семеро. Семеро смелых, мужественных, от-
важных людей. Их профессия всегда была связана с
71
риском. Они были испытателями. Они испытывали маши-
ны для людей, чтоб людям было безопасней летать.
«Же ву зем» — последние слова, которые остались в
дневнике Юрия Гарнаева. «Я люблю вас» — в этой фразе
весь смысл жизни легендарного летчика и его экипажа.
Как жить иначе, если не рубить
Для будущего мраморные глыбы?
Не украшать? Не строить? Не любить?
Иначе не могу. А вы могли бы?
Эти стихи незадолго до гибели сочинил Сергей Бугаен-
ко. Писал стихи и Юрий Гарнаев.
Летчики и поэты, ошГспешили на помощь земле, вос-
петой летчиком и поэтом Сент-Экзюпери.
На юге Франции, вблизи Ниццы и Марселя, снова зе-
ленеет лес. Зеленые кроны деревьев тянутся к небу.
Там, где героический экипаж вел единоборство с огнем,
среди скал скоро поднимется обелиск. На мраморном кам-
не памятника латинским шрифтом высекут их русские
имена:
Юрий Гарнаев
Юрий Петер
Владимир Иванов
Сергей Бугаенко
Борис Столяров
Арнольд Чулков
Владислав Молчанов.
Ким Бакши
«Я — русский медик»
«Жертвы землетрясения». Перуанцев
постигло тяжелое стихийное бедст-
вие— землетрясение. Во многих
районах Перу были отмечены силь-
ные подземные толчки... («Правда»,
2 июня 1970 г.)
Газеты лежат на крохотных столиках пассажирского
салона. Они заткнуты в кармашки кресел — туда, где
обычно хранятся зеленые гигиенические пакеты. В ртом
рейсе пакеты вряд ли понадобятся: летят молодые ребята,
с крепким здоровьем, с крепкими нервами. Правда, сейчас
ребята слегка волнуются, но это от необычности дороги,
от ожидания, от нетерпения. О своей предстоящей работе
они знают лишь из газет. Эт° очень много, очень серьез-
но — и в то же время очень мало. Мало, чтобы предста-
вить себе будущие трудности. Вот отчего сжимаются
сердца ребят, одетых в одинаковую защитного цвета фор-
му с эмблемой молодежного медицинского отряда на
груди — серп и молот плюс алая гвоздика. Молодежный
отряд из Советского Союза. Их — пятьдесят пять человек.
73
Обстановка вокруг самая привычная. Длинный тон-
нель самолета, уходящие вдаль ряды кресел. Цепочка ил-
люминаторов с сияющим небом за ними. «...Командир
корабля и экипаж рады приветствовать вас на борту воздуш-
ного лайнера ИЛ-62, выполняющего рейс номер...» Впро-
чем, у этого рейса нет номера. Он выполняется вне рас-
писания.
Александр Милехин сидит с самого края, у прохода.
Его колени упираются в переднее кресло. Саша чувствует
себя стесненно: салон самолета не рассчитан на такой
большой рост, как у него. Саша заглядывает в книжечку и
повторяет испанские фразы. Блокнот кажется слишком
маленьким в его широких ладонях.
— Сколько тебе лет? — £ Cuantos anos tienes?
Милехину — 22, он студент четвертого курса Второго
медицинского института, или, как его попросту зовут сту-
денты, Второго меда... В своей не очень длинной жизни
Александр не раз путешествовал. Это были туристические
походы, поездки в составе студенческих строительных от-
рядов — третий, трудовой семестр. Ночевки у костра,
песни под гитару. Работа до ломоты в костях, до боли в
спине. Новые края — Сибирь, тайга. Но разве можно срав-
нить это с путешествием за океан?
Александр Милехин повторяет испанские фразы. Его
красивое лицо с крупным прямым носом сосредоточенно:
«Yo Soy un medico Ruso»,— шепчет он.— Я русский
медик.
Первую ночь провели в госпитале. Спали на удобных
медицинских кроватях. Мешала реклама, которая всю ночь
мигала, словно прыгала в незавешанные окна.
С утра кто-то закричал: «Спускайтесь вниз, смотрите,
ламы!» Все побежали в вестибюль, на улицу. И действи-
тельно, на лужайке спокойно гуляли настоящие, не из
учебника географии,— живые ламы, чем-то напоминающие
четвероногих страусов.
Пока уточнялся дальнейший маршрут советской груп-
пы, ребята участвовали в разгрузке самолетов, осматри-
вали Лиму. Запомнилось побережье Тихого океана, мяг-
кий песок. Пустота мертвого сезона, мощный накат волн.
«Неужели не искупаемся в океане?» Сумасшедшая хо-
лодная бледно-голубая вода.
Когда вылезли на берег, Саша Милехин пожалел, что
нет с ним его ребят из группы, что нет Лены, жены. Пу-
74
стынность океана, уходящего к горизонту, зримо давала
почувствовать огромные пространства, которые отделяют
его от родных, близких. За всеми этими катящимися на-
встречу водами, по ту сторону, на бесконечно далеком
берегу будет еще только Дальний Восток, потом еще
почти весь Советский Союз и лишь потом — Москва...
На следующий день старенький «Дуглас» перенес мо-
лодежный отряд из Лимы на аэродром Анта близ города
Уарас, центра департамента Анкаш, самого пострадавшего
района Перу.
Генрих Бычков, руководитель молодежного отряда:
«После холода, туманов Лимы мы попали в жару. Солнце
палит, температура воздуха градусов тридцать. Подали
автобус. Эт<> совсем не тот комфортабельный красавец, в
котором мы ездили по Лиме. Разбитый, много раз лата-
ный-перелатаный, без стекол. На ходу дребезжит, как кон-
сервная банка.
Мы ехали по плохой, узенькой пыльной дороге. Через
каждые сто — триста метров — завалы. По обочинам —
развалины. Люди в черном сидят на порогах своих быв-
ших домов и смотрят вслед проезжающим. Ужасная какая-
то, нищая обстановка. И дело даже не в разрушениях:
легко себе представить, что здесь было и до землетрясе-
ния. Все равно унылая картина.
Я спросил: «Почему никто не восстанавливает дома, не
работает?» Говорят, траур, нельзя!
Много мы потом насмотрелись на бедность. Хотя места
вокруг очень богатые: кофейное дерево растет, апельсино-
вые рощи. Но обрабатывают землю мотыгой, сохой. Са-
жают картошку, кукурузу. Народ неграмотный. Один врач
на миллион человек — доктор Судзуки. Он японец, женат
на перуанке и живет здесь. Наши ребята приходили в та-
кие места, где не только врача, но и священника никогда
не видали...»
Лагерь в У apace был разбит в эвкалиптовой роще на
краю кукурузного поля. Поставили палатки. На высоких
шестах подняли государственные флаги Перу и Советского
Союза. Начали устанавливать полевой госпиталь с больни-
цей-стационаром, операционной, оборудованной по самому
последнему слову науки, различными процедурными каби-
нетами.
75
...Сначала очень сказывалась высота — все-таки 3 ты-
сячи метров. Трудно было бегать во время утренней заряд-
ки, трудно таскать тяжелые ящики. Болела, кружилась
голова. Но постепенно неприятные ощущения проходили.
Не дожидаясь, пока будет все смонтировано в госпита-
ле, молодежный медицинский отряд начал прием больных.
Особенно дефицитными в первые дни оказались не хирур-
ги, не специалисты по скорой медицинской помощи, а пе-
диатры. В палатку стали приходить женщины с целыми
выводками детей. Педиатр Анатолий Сафонов стал самой
популярной личностью: днем принимал, а по вечерам чи-
тал своим ребятам лекции по педиатрии. Осматривать
больных ему помогал Александр Милехин, который в ин-
ституте специализировался по детским болезням.
В день принимали по пятьдесят — шестьдесят детей.
Один тяжелей другого — истощенные, грязные, с воспале-
нием легких, с дизентерией. Некоторые — в критическом
состоянии, между жизнью и смертью...
В самом начале августа госпиталь заработал, его врачи
взяли прием местных больных на себя. Молодежные
группы одна за другой стали разъезжаться из Уараса. Их
ждали отдаленные горные деревни. В их помощи нуждался
самый центр пострадавшего района — несколько населен-
ных пунктов долины реки Санты.
Александр Милехин был определен в группу, которую
возглавил Гена Белобородов, опытный хирург из Свердлов-
ска. Из дипломированных врачей в ней были также Ни-
колай Гордеев, работавший в Калинине на скорой помощи,
и гинеколог Валя Коколина, недавно окончившая Второй
медицинский институт. Кроме нее и Саши Милехина в
группу из Второго меда включили Володю Подольского —
двухметрового великана, парня добрейшей души. Перуан-
цы звали его «мама». Собственно говоря, и ребятам тоже
стоило бы его так называть: он стал добровольным поваром
группы. Кормил всех, ездил за водой, ходил на базар за
продуктами. Пек блины в духовке походной железной
печки, удивляя этой экзотической пищей многочисленных
гостей — перуанцев, специалистов из ФРГ, работавших
неподалеку, активистов американского «корпуса мира»,
навещавших «русских коллег».
Но все это было потом, а пока группа Белобородова
деятельно готовилась к отъезду в Юнгай — самый постра-
давший город Перу.
75
Упакованы палатки, кухня, продукты, папиросы.
С утра 5 августа в госпитальную машину погрузили
вещи — палатки, раскладушки, продукты; несколько спе-
циализированных чемоданов с наборами всего, что нужно
хирургу, гинекологу, педиатру, санинструктору. Захватили
средства неотложной помощи, реанимации, ящик медика-
ментов. Затем — как это было каждый раз — весь отряд
построился на торжественной линейке. Были зачитан^ы
имена отъезжающих. Кратко пожелали им счастливого
пути и успехов на месте. Часов в девять группа села в
машину и покинула лагерь в Уарасе.
Оливьон — этим красивым словом называется бедст-
вие, едва ли не более трагическое для Перу, чем само зем-
летрясение.
С оливьоном группа Геннадия Белобородова впервые
столкнулась в Манкасе, хотя слышали они про него еще в
Лиме и Уарасе. Кто заметил первым? Володя Подольский,
кажется. Он закричал: «Смотрите, смотрите!»
Дорогу автомашине преграждал остановившийся по-
ток. Застывший. Засохший. Растрескавшийся от прямых
лучей палящего солнца. Когда произошло землетрясение,
оливьон — река грязи, камней, льда, копившаяся где-то у
снежных вершин,— со скоростью сотен километров в час
за считанные секунды пронесся по Манкасу, сметая все на
своем пути. Пересек шоссе, грохнулся в реку Санту и
расшибся об ее противоположный берег, отвесный, как
стена. Сорок километров вниз по течению шла грязь.
Молча смотрели ребята на крутой берег Санты, испы-
тавший титанический удар — на эту массу камней, облом-
ков скал, вонзившихся в берег где-то высоко над рекой; на
расплющенные массы земли, вдавленные в берег и разле-
тевшиеся во все стороны гигантскими застывшими струями
и брызгами. Жестокое, слепое, беспощадное виделось в
этом замершем, внезапно остановившемся движении сти-
хии. Но встреча с оливьоном в Манкасе была лишь вступ-
лением к тому, что еще предстояло увидеть дальше.
Госпитальная машина поднялась на временную доро-
гу, проложенную прямо по засохшему оливьону, и путь
продолжался к Ран-Раирке. Здесь медики познакомились
с местным санитаром. Он рассказал, что вообще-то он ма-
тадор, но когда-то давно окончил медицинские курсы.
77
После землетрясения бросил свою профессию, приехал
сюда и вот работает санитаром — один на весь поселок.
Ран-Раирке. Поселок или небольшой городок? Трудно
сказать, потому что черный, гремящий камнями, бурлящий
оливьон смел половину домов. Несколько лет назад здесь
уже было такое же несчастье: оливьон разрушил город.
После этого жители кое-как отстроили свои дома, было
возведено новое красивое здание школы. И вот теперь она
залита грязью. Ученики погибли...
Гена Белобородов, Валя Коколина первыми взошли на
холм застывшей грязи, заглянули в пустые — без рам и
стекол — оконные проемы верхнего этажа школы. Они не
увидели и следов бывшей тут совсем недавно жизни, зву-
чавшей детскими голосами, топотом ног на переменках.
Глаз не мог отыскать никаких признаков человека.
Позже, когда они приедут в Юнгай и устроятся на но-
вом месте, к ним часто будет приходить пожилой человек
с серым, как застывший оливьон, лицом и щегольски —
аккуратно, до тонкой ниточки, подбритыми усиками. Чело-
век, имени которого они так и не узнают.
Он будет приходить, садиться и подолгу, молча, вни-
мательно наблюдать, как на врачебный прием приходят
матери и тащат за руки черноглазых, пугливых малышей.
Анжелика, молоденькая санитарка из местных жителей,
однажды рассказала им историю этого странного чело-
века.
Он родом из Ран-Раирке. Во время первого оливьона
потерял семью — жену, детей. Чтобы как-то забыть свое
горе, переехал в Юнгай. Постепенно устроился, занялся
мелкой торговлей. Снова женился, появились ребятишки —
два сына, близнецы.
В воскресенье, 31 мая, он поехал по делам в Лиму.
Когда вернулся, узнал, что вся семья погибла.
Юнгай, отделенный двухсотметровой грядой от гор и
от долины Санты, казалось, был надежно защищен от воз-
можных опасностей. Туристский курортный городок, рас-
положенный у подножья высочайшей горы Перу — Уаска-
рана с самым большим в стране ледником, он жил в тот
день своей обычной жизнью. Гостиницы были перепол-
нены иностранцами, на базаре шла оживленная торговля,
у собора толпился после службы народ. Дети отправились
в цирк. Кое-кто из жителей пошел на террасное кладбище.
И вдруг вершина Уаскарана зашаталась.
78
Подземные толчки были такой силы, что разом обна-
жилась каменная плоть горы: на вершине, только что бе-
лой, начало расплываться черное пятно. Никто и сообра-
зить ничего не успел, как несчетные тысячи тонн снега,
льда, огромных осколков и камней устремились на защи-
щающий город двухсотметровый барьер. Оливьон пере-
хлестнул через естественную преграду и в мгновение ока
заполнил весь город. Люди, машины, дома — все оказалось
под шестиметровым слоем жидкой грязи.
Никто никогда не узнает о трагедиях, разыгравшихся
в глубине оливьона, превратившего Юнгай в Помпею
XX века. Погибло двадцать две тысячи человек.
Спаслись лишь те немногие, кто пошел на кладбище:
оно расположено на скале, запирающей вход в долину, и
оливьон не дошел туда. Спаслись дети, которые были в
цирке: он стоял в стороне, на возвышенном месте. Всего
осталось в живых несколько сотен жителей: главным об-
разом на окраинах, на склонах,— те, кто успел убежать в
горы, те, кто уезжал на воскресные прогулки или находил-
ся в деловых поездках в других городах.
Таково было место, к которому на склоне дня 5 авгу-
ста приближался санитарный автобус с молодыми совет-
скими врачами.
...В первый день установили палатки, расставили рас-
кладушки, сделали склад продуктов, полки для медикамен-
тов. Оборудовали кухню.
Конечно, всем не терпелось скорее начать врачебный
прием.
Александр Милехин: «Все следующие дни мы не отста-
вали от нашего переводчика Леонида Левченко. Мы вели
прием, а Леонид нам помогал. Потом я стал задавать во-
просы по-испански, а Левченко начал изучать язык индей-
ской народности кечуа. Потом и я запомнил основные
фразы на кечуа: «Сколько лет?», «Как зовут», «Где бо-
лит?» и т. д.
В день принимали по сто человек. В Юнгае осталось в
живых тысячи полторы или две народа, кроме того, на
нашем попечении был Ран-Раирке. Мы обслуживали и еще
один поселок — Матакото, на противоположном берегу
Санты. И каждый день к нам спускалось с гор множество
индейцев.
Я занимался детьми. У них почти у каждого — гипо-
трофия — недостаточный вес. Из-за болезней, из-за систе-
79
магического недоедания. Приходилось давать не только
лекарства, но и продукты, сухое молоко. Когда взрослый
голоден — это еще не так тяжело, по-моему, а когда
дети,— это просто невыносимо.
...Однажды ко мне на прием пришла женщина с тремя
детьми. Один за спиной висит, двое за юбку держатся.
Осмотрел — худые, истощенные и целый букет болезней.
Надо немедленно госпитализировать всех четверых.
В Уарас шла машина. Сделал уколы, дал лекарства, запол-
нил первичную карточку. Женщина благодарит: «Medico
Ruso! Medico Ruso!..» Вынимает из какой-то тряпицы два
яйца, протягивает мне. Два чистых, белых, крупных яйца,
я их как сейчас вижу. Дает их мне — здоровому большому
парню! А на руках у нее дети с запавшими щечками...
Первое время мы работали вместе с доктором Песо. Он
был не доволен своим местом в Юнгае, после нашего при-
езда зачастил в Лиму и, наконец, там остался.
Не очень-то он был большим патриотом... Я произнес
рту фразу и задумался. Дело не совсем так. Он настолько
спокойно, без всякой тени сомнения или колебания про-
щался с нами, такими чистыми глазами смотрел на окру-
жающее, что это меня просто поразило.
Для него уехать из пострадавшего района было совер-
шенно естественно: работа невыгодная, денег за лечение
не дают (потому что мы ведь не брали денег), жить при-
ходится в палатке. И вот теперь самое главное: он считал,
что горе, несчастье — эт® для каждого человека дело су-
губо личное. И у него были на то свои основания. Доктор
Песо знал: случись с ним самим что-нибудь, кто ему по-
может? Никто. Деньги, которые он мог бы заработать в
Лиме за тот месяц, что он провел в Юнгае,— кто их ему
вернет? Никто.
Вы понимаете, я не оправдываю доктора Песо за то,
что он сбежал, просто у них там совсем-совсем другая
жизнь...»
«У них там совсем-совсем другая жизнь...»
...Это ощущение охватывало рано или поздно каждого
из наших ребят.
...Ты идешь по улицам Лимы. Вереницы красивых аме-
риканских автомобилей. Витрины ломятся от товаров. На-
встречу плывет пестрая толпа. Целый мир, где тебя никто
не знает и ты никого не знаешь...
80
Никто не обратит внимания на странность или экстра-
вагантность твоей одежды, не сделает обидного замеча-
ния... А теперь попробуй вообразить себя вообще без всех
привычных связей: ты ничего не обязан, но и тебе ничего
не обязаны... Ты можешь гулять по этим улицам, можешь
лежать на них. Можешь плакать, можешь умирать. Тебя
обидят — и никто не вступится. И некуда пойти пожало-
ваться, некому написать.
Ренат Акчурин, который в составе студенческого строи-
тельного отряда восстанавливал Ташкент после землетря-
сения, очень удивился вначале, почему перуанцы (хотя
прошел уже месяц) сидят целыми днями у порогов своих
разрушенных домов и не делают попыток как-то собрать-
ся, сорганизоваться. Всем вместе построить сначала один
дом, потом второй... Так было в Ташкенте!
Ренат Акчурин не мог без волнения, без комка в горле
вспоминать дома, на которых были выложены слова: «Таш-
кентцам на счастье от белорусского народа».
Раннее утро. На улице сумрачно. Палаточный городок
еще спит. На дороге не слышно моторов.
Володя Подольский ставит на печку чайник, кастрюлю
и входит в мягкое, сонное тепло палатки. Надо будить
ребят.
Ровно в девять часов начнется прием. И потекут боль-
ные. Они уже ждут, сидя на земле.
В первое время ребят удивляла их нерешительность,
робость, просящее выражение глаз. Вообще было много
странного, непривычного. Удивляло обилие юбок у жен-
щин. Любовь населения к уколам и необъяснимое их недо-
верие к таблеткам.
Поражали ноги пациентов — с растрескавшимися ступ-
нями, ссадинами, рубцами. В горах много колючек, острых
камней, кактусы, агавы. Индейцы ходят босиком. Иногда
делают обувь из автомобильных покрышек, привязывая их
Ремнями или веревкой.
Постепенно вся эта «экзотика» стала привычной для
Ребят, так же, как сделались привычными Кордильеры,
кактусы и т. п. Прием шел до двух дня, затем обед, с трех
снова прием — и так до самого вечера.
Вечера в Перу... Это время, когда думаешь о доме.
Вспоминаются дела, которые должен был сделать и не сде-
Лал из-за отъезда,
о
Человек на России 81
Роберт Тощаков, например, закончил докторскую дис-
сертацию и должен был обсудить последнюю главу с науч-
ным руководителем.
У Милехина были свои планы на лето — поехать со
своей институтской группой на врачебную практику в Мор-
дово, Тамбовской области. Там хорошая больница, неда-
леко речка, купанье.
Ребята написали ему из Мордово, что очень довольны.
Они по нескольку недель работали в разных отделениях
больницы — сначала в хирургическом, затем в терапии,
гинекологии и т. д. Ничего себе, сельская больница! В Юн-
гае до землетрясения не было в больнице никаких отде-
лений.
Александр Милехин лежит с открытыми глазами.
...Лена сейчас на практике. Они поженились 14 апреля,
совсем недавно. В Мордово они работали бы бок о бок.
И было бы очень похоже на то, как если бы они уже окон-
чили институт и отправились семьей куда-нибудь в глушь,
где была бы приличная больница и можно интересно рабо-
тать. (Сашу привлекает детская хирургия, Лену — тера-
певтические заболевания).
Дали бы им квартиру, зажили бы они дружно, счастли-
во. Он бы постепенно собирал материал для научной ра-
боты. Пришла бы зима с морозами, с прямыми дымами из
труб, с потрескивающими дровами в печке, с уютным сос-
новым запахом в доме...
Что такое Родина? Мы ее не замечаем, а она как воз-
дух окружает нас. И только когда уедешь из ее пределов,
хотя бы и на короткий срок, начинаешь ощущать ее, как
больное сердце. Людям, которые не испытали этого чув-
ства, иной раз может показаться, что все это преувеличе-
ние: интересное путешествие, встреча с незнакомыми
странами, людьми, обычаями... Неужели человек может в
этих условиях соскучиться по родной земле? Нет ли в этом
какой-то неправды?
Генрих Бычков: «Конечно, нет! Во-первых, как гово
рится, одно другому не мешает: интерес интересом, увле-
ченность новизной — своим чередом, а все равно скучаешь
Вечерами, ночами. А порой и днем ловишь себя на каком
нибудь замеченном сходстве или, наоборот, на различии
и сердце сжимается.
Я вообще считаю, что если человек родился и свои рая
ние годы прожил в какой-то стране, если жизнь в nev
82
сформировала его, то сколько бы человек потом пи про-
жил на чужбине, как бы он порой сам себя ни убеждал,
что все нити порваны, Родина, как сердце, неотделима от
человека.
Я говорил в Перу (да и не только в Перу!) с людьми,
которые еще в революцию покинули Россию. У них и
жены, и дети. И торговлишка есть своя, они обеспечены...
Дети, кстати сказать, уже совершенные перуанцы, и это
естественно: они здесь родились, выросли... А вот их отцы
так и не нашли второй Родины...»
...Вечера в Перу. О чем только не думали ребята в эти
длинные вечера.
Но бывало и так, что раздумья кончались быстро. Их
прекращал торопливый шорох камней под ногами прохо-
жего. Полог палатки откидывался. Прибегали жители, зва-
ли на помощь. Спускались с гор индейцы и молчаливыми
силуэтами вставали на пороге.
Увидев вошедшего, сразу спрашивали: «Ке пасо? —
что случилось?» Зажигалась свеча. Начинали одеваться.
Очень часто этим «Ке» — «Что» были роды.
...Ночной путь при электрическом фонарике. Духота,
смрад палатки или индейского жилища. Стоны женщины,
ее испуг, горячечные глаза.
По случайному совпадению группа медиков в Юнгае
приняла столько новорожденных, сколько было в ее со-
ставе человек — как бы по одному малышу на каждого,
включая переводчика. Этих детей родители назвали рус-
скими именами — в честь «medicos Rusos».
И когда пришло время расставаться, уезжать из Юн-
гая, на запруженной людьми площади палаточного го-
родка вместе со своими матерями и отцами «Rusos» про-
вожали черноглазые, черноволосые Гены, Коли, Володи,
Саши, Лени...
Нестройно играл оркестр. Преподаватель школы, он же
алькальд — глава администрации города, сказал речь, в
которой очень часто повторялось «настоящие парни» и
«почетные граждане города Юнгая».
Оркестр забренчал на своих гитарах «Очи черные»...
Слепило солнце. Равнодушно светил белым сиянием
^аскаран. И невозможно было себе представить, что все
окружающее, всех этих людей ребята видят в последний
Раз.
83
Из постановления Бюро ЦК ВЛКСМ: «За самоотвер-
женность и мужество, проявленные при оказании помощи
населению Перу, пострадавшему от землетрясения 31 мая
1970 года, занести в Книгу почета ЦК ВЛКСМ молодеж-
ный медицинский отряд».
Несколько цифр: Отряд пробыл в Перу 80 дней. Более
чем в 60 городах и поселках департамента Анкаш были
созданы пункты первой медицинской помощи, подготов-
лены санинструкторы из местного населения. 10 тысячам
жителей сделана вакцинация. За Это время медицинскую
помощь получило 45 тысяч человек.
Михаил Румер
Тропическая одиссея ихтиолога Дружинина
За окнами комнаты — огни бесконечных проспектов
новых Черемушек. Город промерз от январских стуж. Ве-
черний, уставший после трудового дня город. В московской
квартире, где лыжи, и книги, и комбинированная мебель,
мы говорим о теплых тропических морях, о рыбах с дико-
винными названиями. Мы склоняемся над картой, и хо-
зяин дома острым карандашом очерчивает маршрут своих
путешествий. Карандаш ползет с северо-востока к юго-
западу — из Охотского в Японское и Южно-Китайское
моря, к Бенгальскому и Аденскому заливам. Я слушаю
собеседника, и мы словно совершаем часть «кругосветки».
В его рассказах нет никакой экзотики. Он точен в да-
тах» именах. Он нетороплив, тщательно подбирает слова,
голос глуховатый, спокойный. Все буднично — да, недавно
прилетел из Южного Йемена. Помогал налаживать рыбное
хозяйство. До этого был в Бирме. А еще раньше — во
Вьетнаме. Сейчас руководит лабораторией во Всесоюз-
85
ном научно-исследовательском институте морского рыб-
ного хозяйства и океанографии. Так что зарубежные по-
ездки позади.
Летом 1960 года в Хайфон по просьбе правительства
ДРВ отправилась научная экспедиция Советского Тихо-
океанского научно-исследовательского института морского
рыбного хозяйства и океанографии (ТИНРО), в составе
которой был и он, молодой москвич, в недавнем прошлом
выпускник столичного рыбного института, младший науч-
ный сотрудник Сахалинского отделения ТИНРО Анатолий
Дмитриевич Дружинин.
Плыли из Владивостока на трех кораблях — сейнер,
тральщик и траулер-рефрижератор. Команда — опытные
рыбаки, обветренные всеми ветрами Японского и Охотско-
го морей, и ученые — ихтиологи, гидробиологи, промысло-
вики. Шли мимо Японии, Корейским проливом, Тихим
океаном, плыли весело и скоро — все южнее, в тропиче-
ские воды.
Хайфон раскинулся перед ними дугой на правом бе-
регу полноводной реки. Чистый, изрезанный протоками и
каналами, затененный многочисленными скверами и пар-
ками, он лежал вокруг крупного порта — главных морских
ворот республики.
Их встретили как дорогих гостей. К приезду экспеди-
ции у пирса рыбоконсервного завода выстроили здание
рыбохозяйственной станции. В помещении этой станции и
началась работа.
Перед советскими учеными поставили задачу совер-
шенно четкую: определить возможности развития рыболов
ства в Тонкинском заливе — прежде всего промысла сар-
дины и тунцов. Ответ на этот вопрос имел для народного
хозяйства республики чисто практическое значение. От
его решения зависело, насколько предстоит развивать
мо^вк^сть рыбоконсервного завода.
Залив был незнаком советским ученым, да и опыта ра-
боты в тропиках ни у кого не было. Все в экспедиции
были знатоками северо-восточных морей. Здесь же были
совсем иные условия. Рыба порой попадалась такая, о ко-
торой многие из них только в учебниках читали: электри-
ческий скат, рыба-меч, рыба-пила.
Впрочем, ощущение новизны и экзотики скоро приту'
пилось. Начались будни, работа пошла привычная и одно'
86
образная. Анализировали улов, собирали сведения у мест-
рыбаков, надолго уходили в море: проводили съемку
залива. Нанеся на карту сеть станций, брали на каждой
КЗ них пробы воды, определяли содержание кислорода,
питательных солей, ловили планктон.
Постепенно местные воды открывались перед учеными
во всем многообразии, давали картину взаимодействия
химических и биологических факторов среды. Исследова-
ния приносили материал для прогнозов.
За их работой следили с пристальным вниманием, о ре-
зультатах докладывали премьер-министру Фам Ван Донгу.
Дружинину не раз приходилось бывать в его кабинете, и
разговор каждый раз был самый обстоятельный. Товарищ
фам Ван Донг вникал во все мелочи, кое-что записывал и
непременно осведомлялся, не нужна ли помощь.
Однажды в экспедицию приехал Хо Ши Мин. Он хо-
дил по комнатам рыбохозяйственной станции, знакомился
с учеными, а потом вышел к пирсу, где стояли советские
суда.
Собрались рыбаки, ученые, вьетнамские друзья. Пре-
зидент говорил по-русски — неторопливо, тщательно под-
бирая слова. Он выступал перед людьми, приехавшими
строить его страну, рассказывал им о ее вчерашнем и сего-
дняшнем дне. Колониальные войны, феодальные отноше-
ния, кустарная промышленность — все это осталось в про-
шлом. Впереди большие задачи: создание индустриально-
аграрного социалистического государства. Республика
восстанавливала и совершенствовала систему ирригации,
строила металлургию, химию, электроэнергетику, осваива-
ла целинные земли в горах. В этой созидательной про-
грамме занимала особое место организация промышлен-
ного рыболовства — то, ради чего пригласили советских
ученых. В стране создавались рыбацкие кооперативы. Го-
сударство помогало им техникой, средствами. Надо было
переходить от кустарных методов лова к современным,
промышленным, ставить дело на индустриальную, научную
основу. Важно было прежде всего изучить возможности
местных водоемов, чтобы хозяйствовать и планировать с
открытыми глазами. Так работа советских ученых пред-
ставлялась звеном в подготовке предстоящей пятилетки,
в развитии экономики страны.
Было и еще одно направление деятельности экспеди-
ции — подготовка местных научных кадров. К советским
87
ученым прикрепили группу студентов старших курсов
биологического факультета Ханойского университета для
занятий по специальной программе.
Дружинин вел курс морфологии и строения рыб.
Странные это были лекции. Языковый барьер не давал
ощутить полный контакт с аудиторией. Только увлечешь-
ся, войдешь во вкус — пауза для перевода, и звучат, зву-
чат непривычные для русского уха слова. Но слушали
пытливо, внимательно. Многим студентам море знакомо
с детства, с малых лет плавали вместе с отцами на джон-
ках.
Очень сдружился Анатолий Дмитриевич со студентами
Буй Дин Чунгом и Нгуен Ван Тхаем. Они готовили под
руководством Дружинина дипломную работу. Втроем ухо-
дили в море. Залив сиял в лучах тропического солнца,
на сотни километров нес свои теплые спокойные волны.
И казалось, нет на земле места более мирного, более
защищенного от ветров и бурь. Невозможно было
себе представить, что сюда, в эти тихие воды, где двое
вьетнамских парней и молодой советский ученый изу-
чали биологию морского окуня, несколько лет спустя
войдут военные корабли американского седьмого
флота.
Эти двое хрупких парней стали его первыми ученика-
ми. Он показывал им, как препарировать и взвешивать
рыбу, как по чешуе определять ее возраст. Азы ихтиологи-
ческой науки. Кажется, что сам он совсем недавно осваи-
вал их в Москве, в красно-кирпичном здании рыбного ин-
ститута, смотревшего своими окнами в зеркало Тимиря-
зевскоголруда. Море находилось от института за тридевять
земель. Дружинин и не видел в своей жизни никакого
моря. В рыбный вуз, находившийся на окраине Москвы,
его, интеллигентного мальчика с Арбата, занесло в послед-
ний год войны.
Как, когда, на каком этапе жизни пробуждается в че-
ловеке интерес к будущей профессии? Всегда ли пробу-
ждается? И что высекает первую искру? Слово лектора,
прочитанная страница, удачно поставленный лаборатор-
ный опыт — и вот уже в сознании человека вырисовыва-
ются контуры науки. А то, что вчера казалось лишь сухой
сводкой разрозненных фактов, сегодня пленяет логикой
выводов.
38
Так было и у него. От одной систематики рыб можно
было с ума сойти. Таблицы, схемы, десятки видов и под-
видов. Он зубрил, читал, слушал лекции, сдавал экзамены
по химии, гидробиологии, систематике. И все это было
сухо, скучно, не нужно. Но однажды сквозь сотни фактов
и цифр пробилось ощущение чуда. Оказывается, это уди-
вительное существо — рыба. Взять хотя бы нерест угря.
Черные водяные змеи, где бы они ни жили, плывут через
десятки рек и морей, за тысячи километров в единственное
в мире место — в Саргассово море. Какое поразительное
взаимодействие субъекта и среды, какое магическое тяго-
тение инстинкта!
А потом из удивления родился интерес, понимание
и — что самое главное — возник азарт исследователя.
Этот азарт и толкнул его на поступок, во многом опре-
деливший его дальнейшую судьбу, всю его научную био-
графию. После окончания института он попросил направ-
ление на Сахалин. В этом решении проявился естественный
максимализм молодости. Он рыбник, он исследователь, он
хочет быть исследователем. И надо ехать туда, где рыба,
где простор для работы, где меньше, чем в других местах,
научных кадров.
Конечно, он ехал не на пустое место» На Сахалине дей-
ствовало местное отделение ТИНРО. Он явился туда с
дипломом Московского вуза, с направлением из Москвы.
Институт оказался не в областном центре, а в поселке
Антонове, в десяти километрах от города Холмска. Но и
там его не оставили, а отправили на самый юг острова, в
центр рыболовного района, в залив Анива, на наблюда-
тельный пункт.
Москва, арбатские переулки, Тимирязевский пруд —
казалось, все это осталось на другой планете. Его занесло
так далеко, что дальше просто некуда. Рядом была гра-
ница. У мыса Крильон начинался пролив Лаперуза, а
там — Япония.
Летом на острове дули муссоны, часто шли дожди.
Манили могучие лиственничные леса. Зимой страшна была
пурга, когда снег шел стеной и дома заносило до самой
крыши.
Наблюдательный пункт расположился неподалеку от
города Корсакова. Небольшой дом на берегу моря; он —
начальник, жена — лаборант. Вот и весь штат. Но теперь
У него было то, чего он хотел, к чему стремился: максимум
89
самостоятельности, максимум отрешенности от всяких по-
сторонних интересов. Только дело, только работа.
Ловили в основном сельдь. И все кругом жило сельдью.
Нерест, нагул, подход и уход косяков, урожайность поко-
лений — от этого зависел план рыбокомбинатов, заработок,
достаток в семьях, этим определялось счастье многих лю-
дей, окружавших Дружинина.
Почему одна путина была удачной, а другая — нет?
Когда придет в залив сельдь и сколько простоит? Каков
будет лов? Все эти слагаемые рыбацкого счастья в общем-
то поддавались анализу с позиций современной ихтио-
логии.
Научные обязанности Дружинина казались однообраз-
ными — изо дня в день измерять температуру, вести
съемки залива, определять возраст пойманной рыбы. Его
отчеты, отсылаемые в Антоново, состояли из сухих сводок,
из цифр и схем. Но они, эти биостатистические данные, со
временем должны были помочь получить ответы на во-
просы, волнующие тысячи людей. День за днем он как бы
«расшифровывал» залив Анива, как годы спустя будет
расшифровывать заливы тропических морей — Тонкинский,
Бенгальский, Аденский.
Каждая путина давала Дружинину все новый материал
для обобщений. Выясняя процент молоди, возраст рыбы,
он получал возможность определить урожайность буду-
щего поколения, сделать прогноз на следующий год. Он
сопоставлял улов с картиной развития кормового планк-
тона, с динамикой температурного режима воды, нащупы-
вая оптимальные условия жизни рыбы. Анализируя десятки
различных показателей, он постепенно выяснял взаимо-
связь между^ биологическим состоянием сельди, условиями
среды и доступностью промысла. Постепенно вырисовыва-
лись контуры его будущей диссертации — «Биология на-
гульной сельди в водах Сахалина».
Его перевели с наблюдательного пункта на базу инсти-
тута, в Антоново. Проводимые им исследования приобре-
тали все большее практическое значение. К его слову при-
слушивались промысловики. Он мог точно сказать, сколько
времени сельдь будет находиться у берегов острова — пять,
семь, десять дней. Людям непосвященным это казалось
шаманством. Но он сообщал руководителям рыбных тре
стов: сельдь простоит в заливе Анива пять суток, и ни дня
больше. Его разыгрывали, проверяли: сообщали, что косяк
90
ушел. Он не верил, твердо стоял на своем: рыба должна
быть в заливе. Эта уверенность была основана на опыте,
на данных съемки, ихтиологического анализа.
Год от года он расширял масштаб исследований, изучал
миграцию сельди вокруг острова. Ясными весенними но-
чами выходил в море метить рыбу, выбирая период почти
неподвижного ее стояния...
Обо всем этом он рассказывал двум вьетнамским пар-
ням долгими часами в море, вечерами после занятий в
лабораториях рыбоконсервной станции. В этих рассказах
была своя педагогика, может быть, самая главная педаго-
гика. Он не скрывал своих ошибок, трудностей. Ему хоте-
лось, чтобы ребята усвоили не только технические навыки
и теоретические знания, необходимые ихтиологу, важно
было, чтобы они усвоили смысл работы.
Дружинин прививал своим ученикам традиции творче-
ского коллективизма. Он учил их упорству, щедрости и
широте мышления.
Его дружба с вьетнамскими парнями не оборвалась с
отъездом из Хайфона. До сих пор в его московской почте
попадаются письма с берегов Тонкинского залива. В по-
следнем письме Буй Дин Чунг писал, что продолжает
научную работу, что направлен в Германскую Демократи-
ческую Республику, в Росток, в аспирантуру института по
исследованию моря. Он благодарен своему первому учи-
телю, он помнит его уроки.
В середине 1966 года у Дружинина состоялся разговор
в Министерстве рыбного хозяйства. Правительство Бирмы
просит оказать помощь в исследовании морских рыб и
определении возможностей развития промысла. Страна
стремится к социалистическим преобразованиям, пытается
планировать экономику. Но своих научных кадров прак-
тически нет, нет и систематических данных о запасах
рыб. У Дружинина доброе имя в ихтиологии, некоторый
опыт работы в тропиках, хорошее знание английского
языка. Согласен ли он поехать?
Да, согласен.
Так началось его второе тропическое путешествие.
После первой же встречи в директорате рыболовства в
Рангуне он понял, что начинать придется, как говорится,
с начала. В отличие от вьетнамской поездки здесь он ока-
зался один, без товарищей по институту, без кораблей. Не
91
было и рыбохозяйственной станции. Дружинину поставили
стол в комнате, где сидел руководитель директората. Вот
и вся научная база.
Впрочем, он недолго просидел за этим столом. Сразу же
ушел в море на единственном в стране рыболовном
траулере. Часами стоял на палубе под палящим тропиче-
ским солнцем, следя за выборкой трала, анализируя улов.
Он сблизился с командой, покорив рыбаков пониманием
всех тонкостей их труда, знанием моря. Вернулся в Рангун
после двухнедельного плавания по Андаманскому морю с
блокнотом, полным записей.
То был его первый поход, потом начались другие — на
лодке, на катере, по Иравади и вдоль морского побережья.
На его столе в Рангуне громоздились папки с записями,
с местными материалами. Все больше появлялось знако-
мых среди рыбаков, ученых, работников директората.
Один из этих работников У Фон Хлаинг — молодой парень
в традиционной бирманской клетчатой юбке-лонджии стал
его первым учеником и одновременно помощником и пере-
водчиком. Вместе выезжали они в места промысла, изу-
чали, как ведут себя хилса, пеламида, индийская мак-
рель — основные виды местной рыбы. В море выходили
ранним утром, используя сравнительно прохладные часы.
А вечером засиживались допоздна в душном гостиничном
номере, анализируя накопленные данные. Сообща напи-
сали по-английски научную работу — первую в жизни мо-
лодого бирманца. Называлась она «Материалы о траловом
промысле в водах южной Бирмы».
По возвращении из одной особенно длительной поездки
Дружинин сделал доклад на заседании директората. Необ
ходимо организовать систему изучения промысловых рыб.
говорил он, для чего надо создать наблюдательные пункты
по меньшей мере в трех точках побережья: в устье Ира-
вади, на севере, в районе города Чаукпью, и на юге — в
городе Мергуи. Нужны кадры. Работать на этих пунктах
должны люди образованные, знающие основы практиче
ской ихтиологии. Он берется подготовить таких специали
стов из выпускников зоологического факультета Рангун
ского университета, прочесть им курс лекций и провести
практические занятия.
Легко сказать — курс лекций. Речь шла об ихтиологии
рыб Бирмы. Ни учебника, ни местных печатных материа-
лов не было, приходилось полагаться только на собствен-
92
ные научные наблюдения. Для начала он составил спе-
циальные конспекты для своих студентов, написал их по-
английски и раздал на первом же занятии. А потом — лек-
ция за лекцией, как можно точнее подбирая английские
слова,— рассказывал о специфике местных вод, о взаимо-
действии рыб со средой, о методах биологического анализа.
Нелегкая была работа, но он понимал ее важность: закла-
дывалась база местной ихтиологической школы. Он уедет,
а этим ребятам придется самостоятельно вести научные
исследования, учить других, руководить рыбным хозяй-
ством развивающейся страны.
Настоящий ихтиолог должен не только способствовать
промышленным методам лова, но и охранять рыбные за-
пасы, быть разумным хозяином природных богатств своей
страны. Дружинин часто повторял это на лекциях, напо-
минал студентам о гражданском долге ученого.
Таковы были принципы советской ихтиологической
школы, усвоенные им еще в институте и затем в годы
последующей работы. Теперь он утверждал эти принципы
здесь, за тысячи километров от Москвы, в далекой стране,
вступившей на путь национального развития.
Когда после окончания курса занятий начали комплек-
товать штат наблюдательных биологических станций, не-
сколько выпускников охотно согласились уехать из Ран-
гуна на окраины страны. Казалось, все повторяется. Пят-
надцать лет назад он, Анатолий Дружинин, находясь
тогда примерно в возрасте этих ребят, так же вот уезжал
из столицы своей страны на дальнюю ее морскую окраину,
на Сахалин.
Значит, заронил он в души своих студентов жажду
знания и тот азарт исследователя, который заставляет спе-
циалиста бросить дом, налаженный быт ради дела, которое
становится главным в жизни. А они специалисты, эти
ребята, хотя и не велик объем их знаний: они ощущают
взаимосвязь явлений, умеют и хотят думать. Нет, его уси-
лия не пропали даром. Дружинин теперь не один в Бирме.
Рядом его ученики — У Фон Хлаинг, У ЗУ» До Тин Тин
Мынт.
Дружинин написал инструкцию для персонала наблю-
дательных станций. Вместе с бирманскими друзьями вы-
ходил в море, анализировал улов.
Собранный материал позволял уже делать кое-какие
обобщения. Они становились все более глубокими, осно-
93
вывались не только на данных, собранных во время его
летучих рейдов, а на систематических научных наблюде-
ниях, которые вели квалифицированные специалисты в
трех точках побережья.
Обобщая собранный материал, Дружинин мог довольно
подробно ответить на вопросы практиков. Бирманских ры-
баков волновало многое. Почему, например, так резко
Колеблются уловы хилсы и пеламиды? Бывали дни на
севере, в районе Чаукпью, когда целые флотилии лодок
возвращались домой с почти пустыми сетями. Не истоща-
ются ли запасы рыбы? Сопоставив данные, Дружинин при-
шел к выводу, что дело тут не в истощении запасов. Просто
ловят в ограниченной прибрежной зоне: лодки утлые,
далеко на них не уйдешь, а рыба подвижна и часто пере-
мещается с места на место в зависимости от биологических
факторов, гидрометеорологических условий. Нужно ме-
нять места лова, развивать промышленные методы.
Нет, совсем не зря прожил здесь Дружинин три года.
Он оставлял здесь результаты научных исследований, кото-
рые должны были помочь молодому государству наладить
рациональное рыбное хозяйство, а самое главное — он
оставлял здесь учеников.
Прилетев из Рангуна, он вернулся к своим обязанно-
стям руководителя лаборатории придонных и донных рыб
Всесоюзного научно-исследовательского института мор-
ского рыбного хозяйства и океанографии. Но и на сей раз
в Москве ему пришлось прожить недолго.
А потом — поездка в Аден.
30 ноября 1967 года после многолетней партизанской
войны на юге Аравийского полуострова была провозгла
шена Народная Республика Южного Йемена. И все осталь-
ное, что происходило потом,— аграрная реформа, создание
государственного сектора, разработка плана экономиче-
ского развития, включавшего в себя и рационализацию
рыбного хозяйства,— было следствием этого политического
события, положившего начало движению страны по пути
национального возрождения.
...Самолет пошел на посадку, и Дружинин даже ахнул
от удивления: рядом с аэродромом сверкал снег. Минуту
спустя сообразил: соль добывают. Полуголые рабочие по;
монотонное пение колют кирками белые глыбы и груз'"
соль в вагонетки. Верблюды тянут по рельсам вагонетки
94
с солью — на помол, к ветряным мельницам. А рядом с
оглушительным ревом заходят на посадку реактивные са-
молеты на аэродроме Хормаксар. Этот контраст был сим-
воличен. Страна пыталась делать скачок из средневековья
в современность.
Дружинин поселился в Маале — районе современных
многоэтажных домов, выстроенных в свое время для офи-
церов английской колониальной армии. Узкий, пробитый
в скалах проход соединял этот район со старым городом,
расположенным в кратере потухшего вулкана. В глубокой
котловине, позволявшей в старину считать Аден одним из
самых укрепленных городов в мире, расположились ме-
чети, базар, султанский дворец, кварталы местной бедноты.
Морской бриз не доходил сюда, и вечерами нагретый воз-
дух, казалось, сгущался до физически ощутимой густоты.
В этой духоте на узких улицах сидели в открытых кафе
портовые грузчики, часами неторопливо обсуждая свои
дела, запивая холодной водой горячий черный кофе.
Дружинин был здесь не первым советским человеком.
В Мукалле, втором по величине городе, действовал совет-
ский госпиталь. Работал научно-учебный центр, готовив-
ший специалистов по рыболовству. С помощью Советского
Союза в самых засушливых районах были сооружены две
оросительные плотины.
Задача Дружинина — дать биологическое обоснование
проекта развития рыболовства и определить запасы рыбы
в Аденском заливе. Знать это было жизненно необходимо
для молодой республики. В Мукалле намечалось строи-
тельство фабрики для производства рыбной муки, кон-
сервного завода для выпуска консервов из тунца. Такие
консервы страна с ее скромным валютным фондом поку-
пала для собственного потребления у Японии. И это —
имея огромный, богатый рыбой морской залив!
Обосновавшись в Адене, Дружинин отправился на ма-
шине вдоль побережья. Тянулась сухая степь. Машина
тряслась по мелкой прибрежной гальке, буксовала в под-
вижных песках. Иногда на горизонте виднелась пальма:
там колодец, вода, жизнь.
Он останавливался в рыбацких поселках. Между хи-
шинами, сколоченными из старых досок, сушились сети.
На берегу лежал утренний улов сардины. Ее здесь ловили
в огромном количестве и вялили прямо на земле или на
ВДльмовых циновках. Потом сушеной рыбой набивали
де
мешки и отправляли их в глубинные районы страны. Рыба,
рис, просяные лепешки — главная пища местных жителей.
Морская фауна в заливе оказалась очень разнообраз-
ной — тунец и морские окуни, макрель, рыба-пила, тигро-
вая рыба. Любимым лакомством считалось мясо акулы. Ее
ловили на крючок, на толстую стальную леску — занятие
весьма опасное. Будучи в Мукалле, Дружинин видел, как
в советский госпиталь привезли молодого араба, постра-
давшего от нападения акулы.
Поездив вдоль побережья, оценив возможности мест-
ного промысла, Дружинин отправился в плаванье на
советском сейнере, частично укомплектованном арабской
командой.
Каждый раз, попадая в новую страну, сталкиваешься
с новыми трудностями в работе. Здесь дело осложнялось
полным отсутствием помощников. Местные кадры только
начинали готовить, никаких выпускников биологических
факультетов университетов, как в Хайфоне и Рангуне,
здесь и в помине не было. Приходилось все делать самому,
опираться только на собственные наблюдения.
Выводы постепенно вырисовывались такие. Улов cap
дины можно смело увеличивать в два-три раза, а донных
рыб — ставриды и других — еще больше. В районе мыса
Расфартак могут работать минимум десять больших траль-
щиков, и все будут с хорошим уловом. Он наметил наибо-
лее богатые рыбой, перспективные места — острова Куриа-
Муриа, прибрежные воды Адена.
Ровно год провел Анатолий Дмитриевич Дружинин в
Южном Йемене. То была третья его зарубежная поездка,
последний этап его тропических странствий.
Мы сидим с Анатолием Дмитриевичем в его московской
квартире в Новых Черемушках. Я думаю о том, как уди
вительно сложилась судьба этого человека.
Вьетнам, Бирма, Народная Демократическая Республи
ка Йемен — каждое из этих государств, порывая с коло-
ниальным прошлым и выходя на дорогу национального
развития, обращалось к Советскому Союзу с просьбой о
научно-технической помощи. Среди посланцев Советской
страны был и ихтиолог Анатолий Дружинин.
Казалось бы, жизнь подарила ему профессию, веско
нечно далекую от политики, от общественной жизни. Но,
говоря иностранным студентам о роли ихтиолога как
96
охранителя и хозяина природных богатств своей страны,
о гражданской позиции ученого, он излагал кредо своей
ясизни. В дальних странах он воплощал в жизнь принципы
советской научной школы, советского образа жизни. И в
этом тоже было его призвание, в этом был смысл тропиче-
ской одиссеи ихтиолога Дружинина.
Борис Винокур
Сто мужчин и одна женщина
Дождь шел не переставая. Он размыл дороги, и теперь
доверху нагруженные самосвалы с трудом выбирались из
котлована.
На гребне котлована, на самой его бровке стоял пол-
ный, среднего роста, человек — технический директор
атомной электростанции Ганс Буш. По лицу его было
видно, что он недоволен не только дождем, который лил
уже третий день кряду, но и тем, что происходило там,
внизу, где слышался лязг и грохот машин.
Строительство атомной электростанции было в разгаре.
Сооружение главного корпуса подходило к концу, и сюда,
в местечко Райнсберг, что в восьмидесяти километрах от
Берлина, уже поступало оборудование — турбины, генера-
торы. Вот-вот должен был прибыть реактор. Оборудование
для первой атомной электростанции в ГДР точно в назна-
ченные сроки изготовили рабочие многих заводов Совет-
ского Союза.
Как будто бы все шло хорошо. Однако технический
директор был явно чем-то расстроен. Он посмотрел на дно
9S
котлована, натянул плотнее капюшон и спустился вниз.
К нему тут же подошел один из немецких инженеров:
— Как бы не пришлось все переделывать. По-моему,
в нашем проекте просчеты.
Ганс Буш и сам уже догадывался, что при проектиро-
вании хранилищ радиоактивных отходов были допущены
ошибки. Он понимал, что важно не только определить глу-
бину этих «могильников», но и способ сделать их абсо-
лютно непроницаемыми. Станция должна работать десятки
лет, все это время она будет «выбрасывать» смертоносные
радиоактивные вещества, и необходимо так упрятать их
в землю, чтобы они никогда не причинили вред человеку.
Немецкие специалисты, не имея опыта строительства атом-
ных электростанций, на свой страх и риск сами разрабо-
тали проект вечного хранения опасных производственных
отходов. Однако теперь и Гансу Бушу, и другим инжене-
рам становилось ясно, что предложенная ими бетонная
броня и специальные облицовочные материалы явно не
выдержат постоянной, не прекращающейся с годами атаки
радиоактивных веществ.
Возникла критическая ситуация. Пока Ганс Буш не
видел выхода из нее. Одно он ясно сознавал: предстоит
большая «перекройка» проекта. Технический директор
внимательно слушал своего коллегу, а тот вслух высказы-
вал именно те мысли, которые сейчас больше всего вол-
новали руководителя стройки.
— Какой-то заколдованный круг. Без нового проекта
бессмысленно продолжать работу, а прекратим ее — сор-
вем срок сдачи электростанции.
— Дело не только в сроках. А простои бульдозеров,
крана и всей остальной техники? Во что они обойдутся?
Как вы считаете — удастся ли нам быстро решить все
проектные проблемы, не прекращая работы?
Инженер развел руками:
— Если бы речь шла о строительстве обычной элек-
тростанции...
— То-то и оно!
•— Без Фоминой мы ничего сделать не сможем.
...ртот дождливый день только начинался, и Ганс Буш
имел еще достаточно времени, чтобы обо всем хорошенько
поразмыслить. Однако технический директор тут же ре-
шил ехать в Берлин. В дороге он невольно думал о том,
какой оборот может принять его разговор с Юлией Фоми-
99
ной. Ганс Буш знал, что сейчас у нее и без того уйма дел,
знал, что она еще несколько месяцев назад критически
отзывалась о проекте подземных хранилищ и предлагала
помощь для устранения недостатков, но авторы проекта
упорно защищали свою точку зрения. Теперь Ганс Буш
сожалел, что проявил тогда некоторую нерешительность и
не послушался советов Фоминой. Ей ведь уже приходилось
строить атомную электростанцию у себя на родине, под
Воронежем. Что же скажет она теперь?
Директор представил, как неловко он будет себя чув-
ствовать при встрече с этой женщиной.
С Юлией Николаевной Фоминой Ганс Буш познако-
мился два года назад. Она приехала из Москвы в Берлин
как полпред СССР на строительство первой атомной элек-
тростанции в ГДР. Фомина привезла с собой технический
проект этой станции, одним из авторов которого являлась
сама. Ей предстояло осуществить его «стыковку» с рабо-
чими чертежами, изготовленными немецкими специали-
стами, контролировать ход стройки, самостоятельно решать
на месте важнейшие вопросы, регулировать поставки и
сроки монтажа оборудования. По существу, Фоминой до-
верялось руководить сооружением важнейшего промыш-
ленного объекта республики.
Ганс Буш был крайне удивлен такому назначе-
нию.
— Женщина? М-м-да! Ну, посмотрим!
Он встретил ее на перроне берлинского вокзала. Перед
пим стояла хрупкая, невысокого роста женщина. Она про-
тянула ему руку, улыбнулась, и у них как-то сразу завя-
зался непринужденный разговор. Фомина говорила чуть
приглушенным голосом, и Ганс Буш подумал, что харак-
тер у его собеседницы, должно быть, твердый. А через
час, когда они беседовали в гостинице, он был уже пле-
нен Фоминой — ее эрудиция, глубокие инженерные по-
знания сложнейших проблем атомной энергетики произ-
вели на технического директора большое впечатление.
С первого же дня приезда Фоминой у двух директоров
установились хорошие отношения. Вскоре Ганс Буш к
своим открытиям присовокупил еще одно. У своей москов-
ской гостьи он обнаружил, как сам говорил, «сердце на-
стоящего товарища».
И вот сейчас (он откровенно признавался себе в этом)
Буш надеялся на ее товарищеское, доброе отношение ко
100
всему, что было связано со строительством атомной элек-
тростанции.
Машина выехала на Ноекеникштрассе и остановилась
у подъезда проектного института. Кабинет Юлии Нико-
лаевны оказался закрытым. Не было Фоминой и в чертеж-
ных залах.
— Она больна,— сообщила Бушу секретарша.
Ганс Буш в нерешительности задержался в дверях: это
известие его озадачило. Однако желание встретиться с
Юлией Николаевной взяло верх, и он поехал в гостиницу
«Иоганесхоф».
В номере, где жила Фомина, Ганс Буш застал профес-
сора Макса Стейнбека. На низком овальном столике ле-
жали листы ватмана, сплошь испещренные какими-то
схемами.
— Мы о вас только что вспоминали,— Юлия Нико-
лаевна предложила гостю стул.— Советуемся, как быть с
«могильниками». Плохи дела, товарищ директор?
Ганс Буш облегченно вздохнул и про себя отметил:
«Не так уж плохи, если Фомина сама взялась за чертежи».
— Надо ехать на стройку. И немедленно. Вы на
машине?
— В такую погоду? И вы нездоровы!
— Это не имеет значения. Я слегка простужена. А дела
в Райнсберге куда важнее моего здоровья. Вы, вероятно,
еще до конца не понимаете всей серьезности создавшегося
положения!
Юлия Николаевна откинула плед, которым она была
так уютно укрыта, и стала собираться в дорогу. На все
уговоры Ганса Буша и Макса Стейнбека остаться опа
отвечала отказом.
— Вы настаиваете? Категорически?
— Да, настаиваю, и категорически! — Когда она так
ответила, все дружно рассмеялись, вспомнив одну исто-
рию.
...Большой зал совещаний был доотказа заполнен наро-
дом. На очередную «летучку» собралось человек сто —
строители, представители министерств, плановой комиссии
республики, научно-исследовательских и проектных инсти-
тутов. Специалисты никак не могли прийти к единому
Мнению при решении очень сложной задачи. Дело в том,
что при работе реакторов и другого оборудования атом-
ных станций выделяется огромное количество тепла. Воз-
101
дух в производственных помещениях нагревается до семи-
десяти градусов. Условия, разумеется, невыносимые. А вот
как убрать тепло, как создать необходимый для атомных
Электростанций микроклимат?
Эту проблему обсуждали около ста грозных мужчин.
И среди них была только одна женщина — москвичка
Юлия Фомина.
Она отвергала все представленные расчеты, не согла-
шалась с мнением даже авторитетных специалистов. На
нее со всех сторон сыпались вопросы, на них требовалось
тут же дать ответ. И Фомина отвечала — коротко, реши-
тельно, ясно. Иногда ответы, что греха таить, задевали
мужское самолюбие. Однако возражать ей было практи-
чески невозможно. Все чувствовали превосходство Фоми-
ной в знаниях, в умении быстро ориентироваться в самых
запутанных лабиринтах, состоящих из уймы математиче-
ских знаков и цифр. Казалось, что она проводит шах-
матный блицтурнир на ста Досках. И Фомина его вы-
играла.
— Вы настаиваете на своем варианте? Категориче-
ски? — спросил представитель одного из научно-исследо-
вательских институтов.
— Да, настаиваю, и категорически!
Кто-то в зале хлопнул в ладоши:
— Москва, браво!
— Моя обязанность — вам помогать. Для этого я сюда
приехала. Пусть вас не огорчают некоторые ошибки. И у
нас они были, когда строили первую атомную. Это неиз-
бежно. Дело-то ведь новое. Нам, правда, было тогда труд-
нее.
...«Штаб-квартира» Фоминой из Берлина переместилась
в маленькое живописное селение Нойглобсов. Отсюда до
стройки было километра три, и Юлия Николаевна каждое
утро по извилистой тропинке букового леса отправлялась
на велосипеде в Райнсберг.
Здание атомной электростанции было видно издалека
и вовсе не походило на корпуса всех известных ранее
Электростанций. Никаких труб — обычное здание. Но оно
поражало своей массивностью, внушительностью размеров.
Скольких трудов стоил этот бетонный исполин!
Теперь «коробка» была готова, наступил, пожалуй, са-
мый ответственный момент — «начинка» ее оборудованием
и сооружение хранилищ радиоактивных отходов. Поэтому-
102
то Фомина и переехала из Берлина в Райнсберг. Она пони-
мала, что ее присутствие на стройке может оказаться
необходимым в любое время.
Дни шли один за другим, и Фоминой казалось, что они
мало чем отличаются друг от друга. Совещание за сове-
щанием. И на каждом требовалось ее присутствие. Без
Юлии Николаевны, без ее одобрения строители не бра-
лись ни за одно сложное дело. В этом, конечно, не было
ничего удивительного. Немецкие строители работали с
большим старанием, с огромным желанием быстрее закон-
чить сооружение станции. Но опыта у них не хватало.
Помощь второго директора восполняла не только пробелы
проекта. Как-то конструктор Юрген Кремер сказал Фо-
миной:
— Ваши советы меня воодушевляют.
Немецкие инженеры старались поддерживать темп, за-
данный Фоминой, уплотняли, сжимали графики строи-
тельства. Работать приходилось много, времени для от-
дыха почти не оставалось.
Только по воскресеньям удавалось Юлии Николаевне
поиграть в волейбол или теннис. А иногда хотелось просто
выспаться, никуда не ходить, побыть дома. В такие дни
тянуло в Москву. Соскучилась за эти годы по друзьям,
близким, своему «Теплорлектропроекту», где раньше ра-
ботала.
Но каждый раз, возвращаясь к мысли об отъезде в
Москву, Фомина думала о той стройке в Райнсберге, ко-
торую она фактически начинала и которую, как считала,
должна закончить. И Юлия Николаевна не представляла
себе, что может уехать до самого главного, самого торже-
ственного события, которого с таким нетерпением ждали —
вспышки света в обычной электролампе на пульте управ-
ления станцией.
Макс Стейнбек часто приезжал в Райнсберг и не пере-
ставал удивляться.
— Я опять опоздал. Ганс сказал, что вы справились
я без меня.
— Да. Я уже составила рекомендации по антикорро-
зийным покрытиям.
— Завидная работоспособность.
— Практика! — отшучивалась Юлия Николаевна.
— Я на много лет старше вас, но не имею такой прав-
ящей, о чем откровенно сожалею.
103
— Студенческая закалка,— Юлия Николаевна почув-
ствовала себя смущенной перед профессором.
— А где вы учились?
— В энергетическом.
— О, я знаю этот институт.
Макс Стейнбек много раз бывал в Москве. Он с боль-
шим уважением относился к столичному вузу, его профес-
сорам.
— Среди моих молодых коллег есть выпускники ва-
шего института. У них действительно неплохая закалка.
Правда, ни один из них пока еще не удостоен такой по-
хвалы, как вы.
Юлии Николаевне было неловко выслушивать уже в
который раз о ее награждении медалью «Заслуженный
активист ГДР». Приятно, конечно, когда твой авторитет
подкрепляется, так сказать, признанием официальным, тем
более, за рубежами своей страны. И все же Фомина поста-
ралась перевести разговор на другую тему.
— Вы знаете, что на этой неделе завершится отделка
«могильников»? Хотите посмотреть? Меня, кстати, там
ждет Буш.
Котлована как не бывало. Невдалеке от здания атом-
ной электростанции красовался теперь пустырь, а под ним
скрывались огромные бронированные прочнейшим бето-
ном, металлом и специальными материалами резервуары.
Каждый из них мог вместить сотни кубометров жидких
радиоактивных отходов.
Спускаясь в подземелье, Макс Стейнбек не без иронии
заметил:
— Чудесное кладбище! Я бы здесь похоронил все
атомные бомбы.
— Да, когда-нибудь человечество их действительно
похоронит на таких вот кладбищах.— Буш казался очень
серьезным.— А сейчас нас вполне устраивает то, что мы
сделали. Радиоактивность на поверхности исключена! Это
установлено.
Прошло почти три месяца с тех пор, как Ганс Буш в то
дождливое утро срочно выехал из Райнсберга в Берлин.
Три месяца на строительной площадке в буквальном смы-
сле слова шла битва за жизнь. Теперь все были спокойны
за судьбы людей, тех, которым предстояло работать на
Электростанции, и тех, кто жил в Райнсберге, Нойглоб-
сове, в маленьких и больших селениях района, где за-
104
канчивалось строительство первенца атомной энерге-
тики ГДР.
...И вот она снова едет в Берлин. Экспресс Москва —
Берлин подходил к перрону, а Юлия Николаевна волно-
валась не меньше, чем в тот раз, когда ее встречал Ганс
Буш.
Фомина вспомнила своп последний день в Райнсберге.
Сотни людей пришли на торжественный пуск атомного
гиганта. Приехали и журналисты из некоторых западных
стран. Им все не верилось, что на главном пульте вспых-
нет лампочка, жизнь которой должен дать реактор. Но она
зажглась! Потом были речи, музыка, цветы. Много ярких
красных гвоздик.
А у Юлии Николаевны был еще один торжественный
день — ей вручали орден Германской Демократической
Республики «Знамя Труда».
Па этот раз Юлия Николаевна приехала в Берлин не
надолго. Ее встречал технический директор новой атомной
Электростанции — «Норд», которая строится также с по-
мощью советских специалистов. Нужно провести несколько
консультаций с немецкими инженерами, дать им необходи-
мые советы и решить вместе наиболее трудные и срочные
задачи. А затем поездка в Болгарию, Чехословакию. И там
срочные, неотложные дела. Ведь теперь Фомина, если
можно так сказать, директор всех атомных электростан-
ций, строящихся в социалистических странах с помощью
Советского Союза. Должность ее так и называется: началь-
ник отдела атомных электростанций Министерства энерге-
тики и электрификации СССР.
Юрий Андреев
Закон моря
Указом Президиума Верховного Со-
вета СССР 44 моряка теплохода
«Черняховск» Балтийского морского
пароходства награждены орденами и
медалями СССР за мужество и геро-
изм, проявленные при спасении ино-
странных моряков и судов...
Случилось это 7 января 1969 года.
Советский теплоход «Черняховск» шел из Ленинграда
в Рио-де-Жанейро. Трюмы были заполнены до отказа.
Часть ящиков и около двухсот бочек находилось на па-
лубе. В грузовых документах указывалось, что химикалии,
упакованные в бочки, взрывоопасны. Пока все шло хо-
рошо: миновали забитые кораблями европейские морские
дороги, чуть-чуть поштормовали в Бискайском заливе и
вырвались в океан. У островов Зеленого Мыса попали в
попутное течение и взяли курс к побережью Бразилии.
Измотанный двадцатичасовыми вахтами во время пла-
вания по Балтийскому и Северному морям, капитан Кур-
бановский отправился спать. Разбудил его настойчивый
стук в дверь.
106
«Вот черти,— выругался про себя капитан,— и отдох-
нуть не дадут». Встал, взглянул на часы, удивился: «Про-
спал вроде немного, а уже утро».
В дверях стоял начальник радиостанции Александр
Алексеевич Мальцев: лицо озабоченное, в руках бланк
радиограммы. Курбановский понял: что-то случилось.
— Алексей Петрович, турок горит.
— Давайте,— протянул руку Курбановский. Прочи-
тал:— «SOS, координаты: И градусов 15 минут северной
широты, 027 градуса 27 минут западной долготы, пароход
«Перевезе», флаг Турции».
— Это где-то рядом? Уточняли?
— Да, в 130-ти милях от нас, в 350-ти от островов 3е*
левого Мыса.
— Сообщите в Ленинград начальнику пароходства:
получил SOS, следую к аварийному судну.
Капитан быстро оделся. На мостике вахтенный помощ-
ник доложил:
— В 10 часов 25 минут связались с горящим парохо-
дом, там экипаж готовит шлюпки к спуску. Ветер — 5 бал-
лов, зыбь.
— Передайте турецкому капитану: «Я, «Черняховск»,
флаг СССР, следую к вам, буду около 19 часов».
Стальная громада теплохода плавно развернулась и
легла на новый курс.
Старшего механика Юрия Александровича Костенко
пригласили на ходовой мостик. Капитан относился к нему
уважительно, часто советовался, делился планами: Костен-
ко был самым старшим по возрасту и дольше всех служил
на судне. «Дед» (так зовут стармехов на всех судах)
вошел, слегка запыхавшись. Кратко обрисовав обстановку,
капитан выжидающе посмотрел на него:
— Сами понимаете, Юрий Александрович, чем быстрее
придем, тем лучше,— надо спасать. Там люди.
— Понимаю, Алексей Петрович, приму меры,— лако-
нично ответил «дед» и степенно удалился.
Курбановский поручил вновь связаться по радио с
турецким пароходом.
Наконец радист получил подтверждение:
— «Перевезе» слушает.
В эфир полетело требование:
— Работайте на пеленг, работайте на пеленг.
Пришел ответ:
107
— «Вас понял, вас понял, даю пеленг».
Теперь «Черняховск» шел к горящему судну по са-
мому короткому пути, как говорят моряки, на звук.
Вскоре рация турецкого парохода передала:
— «Страшный дым, жарко, все кругом горит».
И умолкла, не отвечая на вызовы.
В 16 часов на горизонте показался дым. Капитан, его
первый помощник и вахтенный взяли бинокли и отчетливо
увидели горящее судно. На палубе происходили какие-то
взрывы (как потом оказалось, рвались бочки из-под бен-
зина). Значит, надо быть готовым к тому, что раскален-
ные осколки могут попасть и на палубу «Черняховска».
Начали закрывать бочки и другой палубный груз мокрым
брезентом. Этой работой уже руководил боцман Олег
Павлович Громов.
Зашло солнце и, как бывает в тропиках, сразу насту-
пила непроглядная тьма. Было видно лишь красное зарево
над турецким судном. Пророкотал самолет. Радист доло-
жил:
— «Спасательная служба порта Дакар».
Через минуту сильный прожектор, включенный летчи-
ками, осветил шлюпки с турецкими моряками, качавшиеся
на волнах невдалеке от горящего парохода. Убедившись,
что с советского судна пожар заметили, самолет улетел.
Со шлюпок засигналили карманными фонариками. На
«Черняховске» ответно вспыхнули прожекторы; в машин-
ное отделение пошли команды:
— Малый ход, самый малый, стоп, машина.
Море было спокойным. Можно было принимать терпя-
щих бедствие на парадный трап. На нижнюю площадку
поставили двух матросов поздоровее: поднимать из шлю-
пок, как ожидали, промерзших, полуодетых людей, едва
успевших покинуть горящее судно.
Но картина оказалась иной.
Моряки «Черняховска» не могли удержаться от улы-
бок. В ослепительном свете прожекторов показались две
шлюпки и в них мужчины, держащие в вытянутых руках...
костюмы и рубашки, аккуратно развешенные на вешалках-
плечиках. На носу первой шлюпки восседал стюард с ка-
нарейкой в клетке. Птица, принадлежавшая капитану,
первой оказалась на полубе советского теплохода. Потом
стали подниматься турецкие моряки. Процедура была
такой: сначала с величайшими предосторожностями пере-
108
давались вешалки с одеждой, потом чемоданы и сумки, а
вслед за ними на трапе появлялись спасенные и шество-
вали наверх.
Старпом «Черняховска» Александр Николаевич Моро-
зов считал турецких моряков. Закончил счет на тридцать
первом, спросил по-английски:
— Все? На судне никто не остался?
— Весь экипаж здесь, никто не пострадал,— на рус-
ском ответил старпому радист с «Перевезе».
— Кто капитан?
— Я,— раздался хриплый баритон,— Адзимир Айдин
Оглы.
— Наш капитан просит вас на мостик.
После обычных, как будто ничего не произошло, при-
ветствий, Курбановский спросил:
— Что будем делать? Считаете ли вы возможным
спасти судно?
— Все, что можно было сделать, капитан, мы сделали.
Судно скоро погибнет. Видите, как оно горит? Его спасти
невозможно. Куда вы идете?
— В Рио-де-Жанейро.
— О’кей.
— Но, капитан, мы хотим попытаться потушить пожар.
— Если хотите — пожалуйста.
Турецкий капитан рассказал о судне и возникновении
пожара. «Перевезе», водоизмещением 16 тысяч тонн, пост-
роен в 1924 году. Его машинная установка вначале рабо-
тала на угле. Потом ее приспособили для жидкого топлива.
На пароходе имелось несколько цистерн с мазутом. Как
выяснилось впоследствии, мазут был залит прямо в уголь-
ный бункер: мазутное озеро глубиной более метра свободно
плескалось в огромной шахте, создавая угрозу пожара и
уменьшая остойчивость судна. Капитан Адзимир Айдин
Оглы об этом не сказал. Он лишь утверждал, что огонь
вспыхнул в машинном отделении и быстро охватил все
судно. Упомянул, что на борту находится 9350 тонн удоб-
рений.
Курбановский вызвал на мостик своих помощников.
Совет был коротким: решили немедленно приступать к спа-
сательным операциям. Старпом Морозов возглавил ава-
рийную партию из 8 добровольцев и переправился в
шлюпке на борт «Перевезе». Тем временем «Черняховск»
развернулся, подошел кормой к носу горящего парохода и
109
пришвартовался к нему. С советского судна на турецкое
протянули два пожарных рукава и дали воду. Аварийная
партия во всеоружии двинулась на огонь.
Горели внутренние помещения надстройки, дым валил
откуда-то снизу, из грузовых помещений. В первую оче-
редь нужно было раскрыть загадку взрывов. Аварийная
партия разбилась на две группы, двигавшиеся вдоль бортов
«Перевезе», от носа к корме. Курбановский держал в ру-
ках портативный радиопередатчик. Такой же был п у
находившегося на палубе турецкого парохода первого по-
мощника капитана Леонида Алексеевича Плесовских. Он
переходил от одной группы спасателей к другой и докла-
дывал капитану:
— Все дерево на палубе выгорело. Впереди бочки,
часть из них взорвана, палуба местами выгнута, примерно
на метр...
— Что в бочках?
— Сейчас выясним, их заливают водой... Кругом дым
и пар, плохо видно... Подошли к бочкам. Они пустые, из-
под бензина. Огонь здесь уже ликвидировали. Перехожу
на правый борт... Произошла вспышка в надстройке, пламя
какое-то необыкновенное... Ребята вышибли дверь, идут
туда с брандспойтом... Алексей Петрович! Тут виски!
В ящиках. Очень много! Забита вся кладовка. Бутылки
лопаются и вспыхивают. Кладовку залили, горения пет.
И вдруг тревожно:
— Старпом обнаружил люк в нижнее помещение...
Люк открыли, уходим вниз, там темно и видны вспышки
пламени, идет удушливый дым...
— Запрещаю спускаться в люк,— приказал Курбанов-
ский,— ждите моих указаний.
На мостик «Черняховска» вновь был приглашен турец-
кий капитан. Его попросили начертить план помещений, в
которые вел люк из кладовой. Курбановский передал рти
сведения старпому Морозову и распорядился:
— В люк идите, обязательно надев КИП1, возьмите с
собой еще одного человека, остальных для подстраховки
оставьте наверху.
— Понятно, Алексей Петрович, спускаюсь. Со мной
матрос Тростников. Под ногами небольшой железный
трап... Кончился, стою на металлической площадке...
1 КИПкислородный изолирующий противогаз.
110
Внизу что-то горит, вернее, тлеет, идет густой дым. Спус-
каюсь ниже, связь прекращаю...
Через несколько минут капитан опять услышал голос
старпома, поднявшегося наверх:
— Горит уголь. Начали тушить. Сверху обнаружили
навесной бак, из его горловины вырывается пламя. Думаю,
горят пары мазута. Похоже на гигантский керогаз...
Взрыв на корме потряс воздух. Курбановский вызвал
первого помощника:
— Что случилось? Пострадавшие есть?
— Все целы! Нас просто отбросило воздушной вол-
ной. Что взорвалось, пока не ясно. Дали воду в иллюми-
натор, и сразу раздался взрыв...
Советские аварийные группы тушили пожар, а тем
временем члены экипажа турецкого судна, напившись кофе
с бутербродами, разместились в свободных каютах и кури-
тельном салоне. Никто не поинтересовался, как идет
борьба с пожаром, не предложил своей помощи...
Правда, турецкий капитан проявил заботу о своих
людях. Он потребовал, чтобы турецких моряков не кор-
мили свининой. Курбановский ответил коротко:
— Хорошо!
Адзимиру Айдину Оглы этого показалось недостаточно,
и он предупредил:
— Если окажется свинина, моряки убьют повара!
— Ладно, я передам это коку,— рассмеялся Курба-
новский.
Затем турецкий капитан попросил спасти особо цен-
ный груз, находившийся в кладовой средней надстройки.
Курбановский улыбнулся:
— Так там же виски!
— Да, виски,— подтвердил, не смутившись, турецкий
капитан.— Мы получили жалованье за несколько месяцев
вперед и приобрели виски по дешевке. Это наш бизнес.
Сгорит виски, сгорят и наши надежды на барыш.
— Поздно, капитан, большая часть груза уже сгорела.
— О аллах,— Адзимир Айдин Оглы воздел руки к
небу,— но оставшуюся часть мы можем надеяться полу-
чить?
— Я гарантирую сохранность этого столь ценного для
вас груза,— учтиво произнес Курбановский.
В 8 часов утра, когда отоспавшиеся турки высыпали на
палубу, пожар был ликвидирован. Черняхювцы заканчи-
Ш
вали подготовку к буксировке турецкого парохода в бли-
жайший порт. Много сил пришлось потратить на перенос
буксирного каната из носовой кладовой на корму. Канат
соединили с якорной цепью «Перевезе», и суда двинулись
в путь.
Море было сравнительно спокойным, караван двигался
малым ходом, турецкий капитан то и дело просил разре-
шения подняться на ходовой мостик «Черняховска». Он
был словоохотлив, рассказывал о себе и своей семье, рас-
спрашивал об организации работы на судне. Говорил о
том, что хорошо знает наших людей и некоторые совет-
ские портовые города.
Вот, например, Архангельск. Там Адзимир Айдин Оглы
поскользнулся и сломал ногу. «Скорая помощь» увезла
капитана в больницу. Лечили, поили, кормили. Доставили
на судно перед самым отходом в рейс. И не взяли ни
копейки.
— Ваши врачи,— продолжал свой рассказ турецкий
капитан,— дали мне советы: что делать дальше, когда и
как снимать гипс. Рекомендовали сделать в ближайшем
порту рентгеновский снимок. Таким портом был Роттер-
дам. Я попросил агента связаться с врачом-рентгенологом
и узнать возможное время визита. Так вот,— Адзимир
Айдин Оглы говорил возбужденно, бурно жестикулируя,—
врач содрал с меня 15 долларов только за один телефон-
ный запрос! А сколько стоил сам снимок, мне даже
страшно вспомнить...
Буксировка до Сан-Висенти, одного из островов Зеле-
ного Мыса, прошла без осложнений. Капитан Курбанов-
ский, работавший ранее капитаном буксирного судна,
часто водил лихтера1 из Ленинграда в Калининград.
Освоил он это нелегкое дело хорошо и любил говорить
своим помощникам:
— Буксировка требует высшего капитанского искус-
ства. Караван ведь не имеет заднего хода, его сразу не
остановишь. Здесь, если промазал, ошибку не поправишь.
Надо действовать наверняка.
Буксировка прошла отлично.
Турецкий капитан разразился целой речью:
— Поздравляю вас, капитан, благодарю и завидую.
Однако праздновать победу было рано. Как только
1 Лихтер —- несамоходное морское судно.
112
караван бросил якоря у острова Сан-Висенти (из-за позд-
него времени вход в порт Пуэрто-Гранде уже закрылся),
с турецкого судна вновь повалил дым. Пришлось аварий-
ной партии опять переправляться на «Перевезе» с бранд-
спойтами и огнетушителями. Всю ночь с 23 часов до
6 утра боролись с огнем моряки.
11 января «Черняховск» ввел спасенный пароход в
Пуэрто-Гранде и встал на рейде. На мостик к Курбанов-
скому поднялся португальский агент. Он впервые видел
советское судно и внимательно присматривался ко всему,
удивляясь чистоте и порядку на теплоходе. Агента отвел
в сторону турецкий капитан. Желая предварить деловой
разговор, агент спросил:
— Как дела, как они?
— Дела неважны, а они хороши. Ни разу не видел
таких тренированных ребят. Работали, как будто бы
спасали свое добро. Не понимаю, но преклоняюсь.
Ни одно судно другого флага не спасло бы нас, клянусь
честью!
— Сколько же они возились с вами?
— Часов тридцать без сна. И поверьте мне, парни
работали как надо. А посмотрите-ка на них, разве заметно?
Агент подошел к Курбановскому:
— Зачем вам нужно было возиться с чужим судном,
с чужим экипажем? Ведь вы могли пройти мимо.
— Мы не хотели отдать огню то, что создано руками
человека. А людей мы обязаны спасать везде и всюду, так
поступают у нас на Родине.
— Да, я знаю, я читал,— проговорил португалец.—
Писали американские газеты. Один ваш теплоход, кажет-
ся, его название «Арехофф», спасал во время бури аме-
риканское судно. Тоже очень рисковал. На борт подняли
тела восьми американских моряков. Когда в Ванкувере,
куда зашел этот теплоход, мертвых хотели перенести на
берег кранами, капитан сказал «нет!» Он построил весь
Экипаж на палубе, и погибших снесли на берег по парад-
ному трапу. Американский корреспондент спросил ва-
шего капитана, зачем отдавали почести иностранцам.
И капитан сказал: «Они были моряками. Они были
людьми»...
Португалец повернулся и ушел с судна.
13 января «Черняховск» покинул острова Зеленого
Мыса и вышел в океан.
Человек из России
ИЗ
Больше суток на теплоходе царила тишина. Отсыпа-
лись все, кто был свободен от вахт. Потом убирались,
драили палубу, наводили чистоту в помещениях. В об-
щем, как во всяком доме после отъезда многочисленных
гостей.
А 16 января, невдалеке от побережья Бразилии, рация
«Черняховска» приняла аварийную телеграмму с грече-
ского судна «Флора»:
— «Везем жмых, идет дым из вентиляторов, просим
держать с нами связь».
Курбановский ответил:
— «Видим вас в локатор, находимся в 13 милях. Если
нужна помощь, подтвердите».
Капитан «Флоры» передал:
— «Пока в помощи не нуждаемся, на всякий случай
просим не прерывать связь».
А через два часа «Флора» дала SOS. К этому времени
«Черняховск» ушел от греческого судна на 40 миль. Кур-
бановский объявил по судовому радио:
— Внимание экипажу! Идем для тушения пожара на
греческом судне «Флора». Объявляется пожарная тревога!
В столовой команды, где собирались свободные от вах-
ты моряки, грянул смех: все решили, что это розыгрыш.
Старпом выскочил на мостик:
— Алексей Петрович, вы шутите?
— Какие шутки, возьмите бинокль!
И старпом, и все высыпавшие на палубу моряки уви-
дели на горизонте красные ракеты, поднимавшиеся с
«Флоры». Старпом бросился проверять полотнища, покры-
вавшие палубный груз, которые, к счастью, не успели
убрать. Боцман уже распорядился поливать брезенты во-
дой. Экипаж действовал быстро и четко.
А обстановка тем временем складывалась посложнее,
чем при спасении турецкого парохода. Сильный ветер, вол-
нение — 6 баллов. В трюмах греческого теплохода нахо-
дился жмых — груз, легко подверженный самовозгоранию.
Подошли ближе и услышали рев. Казалось, будто тяжело-
раненое судно прощается с людьми и жизнью, жалуясь на
судьбу. Позже выяснили, что гудел воздух, выходящий из
баллонов для запуска дизельных двигателей.
Рация на вызовы не отвечала.
«Значит, экипаж уже в шлюпках,— подумал Курбанов-
ский,— надо готовиться к приему его на борт. Сейчас
Ш
парадный трап не спустишь, смоет первой же хорошей
волной. Придется принимать на шторм-трапы».
Шлюпку с терпевшими бедствие нащупали прожекто-
ром. На скамьях и прямо на дне сидели полуодетые люди.
Взметнулись весла, и шлюпка пошла к судну. «Черня-
ховск» застопорил ход. За борт полетели шторм-трапы —
семиметровыс веревочные лестницы. По некоторым из
них, на всякий случай, если будет нужна помощь, спусти-
лись вниз, к самой воде несколько черняховцев. Со
шлюпки стали ловить шторм-трапы и карабкаться наверх,
подальше от вздымающихся океанских валов, темные фи-
гурки греческих моряков. Вскоре все они — 21 человек,
сгрудились на палубе «Черняховска». За Два часа плава-
ния в шлюпке греки замерзли и обессилели. Курбановский
спустился к ним из ходовой рубки, поздоровался, спросил:
— Где капитан?
— Его здесь нет. Он остался на плоту у судна, с ним
еще трое.
В этот момент надстройка на «Флоре» вспыхнула
ярким пламенем, осветился привязанный к корме неболь-
шой плотик и на нем четыре согнувшихся фигурки.
— Что же делает там капитан?
— По нашим законам он не имеет права покинуть
судно до его гибели. Если покинет — попадет под суд.
Курбановский подозвал старпома:
— Александр Николаевич, отберите 10 добровольцев
для высадки на «Флору».
Морозов вызвал на палубу всех свободных от вахты:
— Кто пойдет тушить пожар?
Показалось, что «я» крикнули все присутствующие.
Старпом попросил желающих собраться у мотобота. Их
оказалось более двадцати. Отобрали десятерых. Через
несколько минут мотобот не без труда спустили на воду,
и спасательная партия во главе со старпомом ушла к горя-
щему судну. Курбановский заметил, что в боте сидят не
11, а 12 моряков. Оказалось, что в аварийную группу
«Зайцем» проник моторист Станислав Концевой. Ему сде-
лали замечание, но оставили среди спасателей, и он затем
хорошо проявил себя при тушении пожара.
На «Черняховске» объявили сбор одежды для греков.
В каюту первого помощника моряки несли свои куртки,
брюки, рубашки, тельняшки, тапочки... Через полчаса все
спасенные получили сухую одежду. Разместили их там же,
115
где несколько дней провели турки; напоили, накормили,
обогрели.
Курбановский еще окончательно не решил, следует ли
браться за тушение греческого теплохода. Нужен был совет
опытного моряка. На мостик поднялся старший механик
Костенко.
— Ну как, Юрий Александрович,— спросил капитан,—
станем тушить?
— Я думаю, будем.
— А топливные танки не взорвутся? Бывали такие
случаи в вашей практике?
— Не взорвутся, Алексей Петрович, если все делать
как следует. Такие взрывы бывают очень редко.
— А вы что думаете? — спросил капитан своего пер-
вого помощника Плесовских.
— Надо тушить,— решительно ответил тот.
— Тогда начнем.
Тем временем мотобот подошел к небольшому пласт-
массовому плотику, привязанному к греческому судну. Три
человека, дрожащие от холода, сразу перепрыгнули к
спасателям. На плоту остался лишь греческий капитан.
— Капитан, переходите в мотобот,— вежливо попро-
сил Морозов.
— Не перейду.
— Тогда мы уйдем.
— Уходите.
Морозов по радиотелефону доложил Курбановскому,
что капитан не хочет покидать плот. Может, взять грека
силой? Курбановский запретил применять столь недипло-
матические приемы и приказал действовать методом убеж-
дения.
В нескольких метрах от бота горела, стреляя головеш-
ками и дымя, судовая надстройка «Флоры», а под ногами
били в дно злые, холодные волны. Морозов начал пере-
говоры:
— Капитан,— говорил он как можно доброжела-
тельнее,—мы хотим спасти вас и ваше судно. Переходите
к нам.
Капитан ответил недружелюбным ворчанием.
— Поднимитесь к нам на борт,— не сдавался Моро-
зов,— и мы начнем спасательные операции.
— Нашлись спасатели! — прокричал грек.— Мы туши-
ли всем экипажем в самом начале пожара и ничего не
116
могли сделать, а теперь вы хотите погасить это,— капитан
безнадежно махнул рукой в сторону полыхающего корабля.
Морозов сообщил, что переговоры с греком не увен-
чались успехом, и Курбановский приказал мотоботу вер-
нуться. В мотобот спустился теперь первый помощник
Плесовских и старший помощник греческого судна. Курба-
новский решил, что грек грека сможет уговорить быстрее.
Однако когда мотобот вновь пошел к «Флоре», греческий
капитан, видимо, решив, что его хотят взять силой, под-
тянул плот к корме и по шторм-трапу поднялся на
«Флору». Здесь его отыскали — с большим трудом и,
наконец, получили согласие на тушение пожара.
Через 40 минут «Черняховск» пришвартовался кормой
к корме «Флоры», подал на горящий теплоход два пожар-
ных рукава, и вновь две аварийные группы, возглавляе-
мые первым и старшим помощниками, пошли в огонь.
Мощными струями удалось сбить пламя с кормовой
надстройки. Залили и часть горящего жмыха. Но когда
добрались до кают, увидели зажженные электролампы: не
выключен генератор! Это было опасно. Опасаясь пораже-
ния током, Курбановский запретил лить воду, приказал
найти распределительный щит и отключить ток. Выпол-
нять задание вызвались двое — старпом Александр Нико-
лаевич Морозов и моторист Анатолий Федорович Цыганов.
С трудом прошли они несколько горящих помещений и
наконец попали в машинное отделение. Здесь горели пере-
борки, аккумуляторные батареи, обмотка трубопроводов,
клубами валил дым. Но в самом низу, там, где стояли
двигатели, огня не было видно. Морякам удалось спу-
ститься туда. Цыганов спокойно разобрался в системе,
нашел главный распределительный электрощит, выключил
все рубильники и остановил работавший дизельгенератор.
Как выбрались смельчаки из горящей шахты высотой с
добрый трехэтажный дом — не могли объяснить и они
сами. Но они поднялись, и сразу, не отдохнув, возглавили
аварийные группы.
Пожар на «Флоре», несмотря на усилия спасателей,
все разгорался. Пламя с воем охватило среднюю над-
стройку, и она рухнула, взметнув фонтаны искр.
Огонь медленно, но упорно подбирался к топливным
танкам. Создалась угроза взрыва. Капитан приказал на-
править обе водяные струи на раскаленные металлические
переборки. Обагренные отблесками огня, перемешанные
117
с удушливым дымом, клубы пара, шипя и обжигая, рас-
ползались по палубе, оттесняя моряков к корме и к носу.
Спасательные партии отступали медленно, неохотно, огры-
заясь мощными струями воды. Через двадцать минут
произошел перелом, огонь начал сдаваться. Вскоре уда-
лось сбить пламя на верхней палубе и в помещениях ко-
манды.
Но горение жмыха усиливалось. Курбановский знал,
что перед трюмом с горящим жмыхом находятся два танка
с горючим, а прямо под очагом пожара — два танка с
маслом. Если огонь распространится дальше, взрыв неиз-
бежен.
Наступал второй критический момент. Когда «Флора»,
непрерывно раскачиваемая волнами, повернулась к «Чер-
няховску» правым бортом, Курбановский увидел раскален-
ный докрасна участок обшивки длиной около 20 и шириной
в 3 метра. В это время старпом доложил:
— Алексей Петрович, нам судно не погасить. Не можем
добраться до очага горения жмыха.
— Спокойно, Александр Николаевич, спокойно. Взвесь-
те все и, если невмоготу, возвращайтесь. Но думаю, что
в асбестовых костюмах и в КИПах можно дойти до борта
во втором трюме и протащить шланг. Попробуете?
— Да,— ответил старпом.
Нервы Курбановского были напряжены до предела.
Он спрашивал себя: «Имею ли я право посылать людей в
пекло? Это опасно? Да, смертельно. И неизмеримо велика
моя ответственность за людей и их безопасность. Я отве-
чаю за них не только по службе, но и перед их женами,
матерями, детьми». Курбановский вспомнил, как его пер-
вый капитан и учитель не раз говорил, что самый трудный
момент — когда ты должен принять решение в сложной
ситуации. Сейчас такое решение принято. Надо его вы-
полнять без колебаний, вселив в подчиненных уверенность.
«Только без колебаний»,— сказал он самому себе и опять
включил микрофон.
...Старпом прополз с брандспойтом почти до самого
раскаленного борта и направил на него струю воды. Вскоре
его сменил матрос Игорь Иванович Балтрук. В клубах го-
рячего пара, с трудом удерживая в руках рвущийся ствол,
понимая, что в случае взрыва топливных цистерн не выйти
из трюма, матрос лил и лил воду на горящий жмых и
светящееся красным огнем железо...
118
Тушение пожара на «Флоре» началось в 23, а закон-
чилось в 11 часов утра следующего дня.
«Черняховск» благополучно привел греческое судно в
бразильский порт Ресифи. Советские моряки пришварто-
вали «Флору» к причалу и продолжили рейс.
В Рио-де-Жанейро их встречали, как героев. Была
пресс-конференция. Газеты писали, что теплоход «Чер-
няховск» установил рекорд, ибо никогда еще в истории
мореплавания не было случая, чтобы обычное грузовое
судно в течение 9 суток спасло два горящих, покинутых
своими экипажами корабля. Журналисты взахлеб писали
о 56 спасенных турецких и греческих моряках, скрупу-
лезно высчитывая, что отвоеванные у огня суда вместе с
грузом стоят около миллиона долларов, и следовательно,
советский теплоход должен получить приз в 300 тысяч
долларов! Курбановского газеты величали асом и печа-
тали его фотографии.
Теплоход вышел в океан. Капитан передвинул ручку
машинного телеграфа на отметку «Полный вперед».
Наши советские люди шли в огонь, спасали чужие
суда, рискуя при этом жизнью. Почему, во имя чего?
Оставшись наедине с капитаном Курбановским, мы задали
ему этот вопрос.
— Видимо, в первые мгновения после получения SOS
решение пришло автоматически,— ответил после некото-
рого раздумья Алексей Петрович.— Закон моря, закон
человечности обязывает любое судно идти на помощь тер-
пящим бедствие. А когда спасли экипажи, то увидели, что
пропадает созданное руками людей добро, его можно было
вырвать из огня, и мы решили попробовать.
— За спасенные суда получено крупное вознагражде-
ние. Может быть, это имело какое-то значение?
— Тогда мы об этом не думали. Лишь потом, когда
решили спасать суда, оформили документы в соответст-
вии с международными правилами.
— А если бы «Черняховск» спас экипажи горящих
судов и пошел дальше своим путем, не вмешиваясь в
пожар, вас могли бы упрекнуть за это?
— Никто, тем более, что судно наше линейное и
Должно было прийти в Бразилию по расписанию.
— Так почему же все-таки вы решили спасать эти
сУда?
119
Мы понимали, что ему, отдавшему четверть века мор-
ской службе, было нелегко ответить. Ни он, ни его подчи-
ненные не занимались самоанализом, их поступки выте-
кали из глубокой убежденности в необходимости спасать
ценности, созданные человеком.
Помолчав, капитан просто, без рисовки, проговорил:
— Убежден, что все дело в характере наших людей,
в советском характере.
Пожалуй, самый полный, самый исчерпывающий ответ.
На «Чсрняховске» работали русские, белорусы, украинцы,
азербайджанцы, армяне — настоящие советские люди. Та-
кие люди начали удивлять мир еще полвека назад, идя на
смерть за свои идеалы, за молодую Страну Советов, беско-
рыстно работая на субботниках и воскресниках, поднимая
из разрухи Родину, сражаясь с фашизмом на далекой
испанской земле, на смерть встав грудью, защищая От-
чизну в Великую Отечественную войну. У нас вряд ли
кто-то станет задавать вопросы, почему советский солдат
кинулся спасать венгерских детей из воды и спас их, по-
жертвовав жизнью; почему тракторист, идя на смерть,
направил машину в горящее хлебное поле; почему, нако-
нец, советские моряки, услышав SOS с судна любой
страны, всегда идут ему на помощь, невзирая ни на что.
За рубежом нашим морякам часто задают такие вопросы,
и многие, выслушивая ответы, недоуменно покачивают
головой: у этих людей необъяснимый характер! Нет, по-
чему же, вполне объяснимый. Но чтобы понять его, нужно
впитать в себя великие идеи нашего общества, вошедшие
в плоть и кровь советских людей, самые гуманные идеи
из когда-либо существовавших на свете.
Лев Лебедев
О команде он говорит «наша»
— Объегорил их Егоров!
Эти слова донеслись до меня сквозь грохот трибун.
Зрители аплодисментами провожали со льда Дворца спорта
в Лужниках хоккеистов Польши. Реакция на их победу над
командой Швеции могла показаться, пожалуй, чересчур
восторженной. Но ведь матч грозил повлиять на распре-
деление мест среди фаворитов традиционного Москов-
ского международного хоккейного турнира. К тому же
надо знать московскую публику: в Лужниках всегда болеют
за более слабых. До начала игры таковыми считали поля-
ков. И вдруг 4 : 3 в их пользу.
Сенсация турнира?
В каждой победе, в каждом поражении есть своя за-
кономерность. На этот раз говорили, что, мол, шведские
хоккеисты, не привыкшие проигрывать заведомым аутсай-
дерам, недооценили своих соперников, не смогли «со-
браться» на игру, расслабились... Говорили, что обычно
говорят в таких случаях. Но те, кто тщательно следит за
121
событиями на международной спортивной арене, вспоми-
нали: сборная Польши выигрывала в последнее время не
только у шведов, но и у «старожилов» группы «А» — хок-
кеистов ГДР.
Игра стоила командам немалых сил. Особенно это
было заметно по полякам: их белая форма совсем потем-
нела от пота. Они шагали по проходу в раздевалку, выти-
рая лица. Сняв шлемы, отбрасывали со лба мокрые пряди
волос. Победителям всегда труднее, но как бы тяжело пи
пришлось, после финального свистка им в то же время
легче: наверное, груз физической усталости в значительной
степени уравновешивается сознанием выигрыша. И от-
куда-то находятся силы улыбнуться, пошутить...
В оживленной группе польских хоккеистов лишь один
человек сохранял невозмутимость — тренер Анатолий Его-
ров. А я в этот момент вспомнил, что не первый раз слышу,
как «обыгрывается» эта фамилия остряками с трибуны.
После Московского турнира 1968 года шутили: «Егоровы
всех объегорили!» Да, тогда первая сборная СССР, которой
руководили однофамильцы,— Владимир и Анатолий Его-
ровы, стала победительницей, обойдя вторую советскую
команду, наставниками которой были прославленные тре-
неры Аркадий Чернышев и Анатолий Тарасов. Но и тогда,
как и теперь, Анатолий Егоров сохранял свое обычное
спокойствие, будто это не его подопечные уходили со льда
победителями, и лишь смущенно улыбался, принимая
поздравления.
Конечно, выигрыш польской сборной у команды Шве-
ции на Московском турнире в 1970 году можно было
расценить всего-навсего как случайный эпизод в между-
народном хоккее. Егоров же увидел за этой победой
больше.
— Признаюсь, я тогда стал серьезно рассчитывать на
постоянное место в компании сильнейших команд мира,—
рассказывал он, когда мы встретились осенью 1971 года на
турнире «Советского спорта» в Минске. Из окна номера
Егорова в гостинице «Юбилейная» открывался вид на
местный Дворец спорта, где он только что провел трени-
ровку польской сборной. Команда отдыхала, и у Егорова
было время, чтобы спокойно, будто самому с собой, порас-
суждать о перспективах команды.
— Посмотрите, что получается,— продолжал он.-"
Сейчас мы уступаем только сильнейшим сборным, тем, кто
122
обычно делит медали мировых первенств, да еще отстаем
от команды Финляндии. Значит, занимая пятое место, мо-
жем регулярно играть с лучшими. А как это важно — стоит
ли объяснять? Одно дело смотреть на их выступления,
совсем другое — когда наши ребята сами испытают и
ритм, и темп, и силовую борьбу, когда поймут на льду, а
не в теории, что «такое хорошо и что такое плохо» в
современном хоккее. Тем более, что у нас сейчас молодая
и перспективная команда...
Я заметил, что Егоров говорит о польской сборной:
«мы», «наши ребята», «наша команда». А когда сказал ему
об этом, признаться, не думал, что это замечание смутит
тренера. Он помолчал, прежде чем ответить:
— Что такое «мое», «наше» в конце концов? То, чему
ты что-то отдал,— твое... Так ведь?
И вдруг улыбнулся, видимо, вспомнив какой-то случай.
— Недавно мне предложили в Польше продлить конт-
ракт в третий раз. А ведь я, честно говоря, весной ждал
разноса от польской прессы. Почему? Симптомы были...
Перед отъездом в Швейцарию на турнир команд
группы «Б» польские спортивные газеты недоуменно во-
прошали: «Что делает Егоров?» Действительно, лучшая
пятерка не была включена в состав сборной. У Егорова
были на то основания. Он сам, не боящийся работы, точ-
ный во всем, не мог простить некоторым ребятам опозда-
ния на сборы, тренировку вполсилы. Все они были непло-
хими хоккеистами, но «звездная болезнь» губила и не
таких мастеров...
— В Швейцарию поедет молодежь,— объявил Егоров
команде и, объяснив, чем вызвано его решение, ждал не
без тревоги реакции хоккеистов. От души отлегло, когда
после паузы все вдруг заговорили разом... Ребята поняли
тренера.
«Значит, все будет в порядке»,— решил Егоров. Но
события на льду развивались совсем не так, как он пред-
полагал. Самым неожиданным образом в матче со швей-
царцами подвел вратарь. И кто! Ткач, признанный в
1^70 году лучшим стражем ворот на Московском между-
народном турнире. Пришлось удовлетвориться ничьей в
игре с явно более слабой командой и поставить в ворота
Вальчика. Парень сделал все, что мог, проявил настоящую
самоотверженность. Когда ему с двух-трех метров после
пушечного «щелчка» шайба попала в лицо, первый вопрос
123
Вальчика, едва он вскочил па ноги, был: «Пропустил или
нет?»
И все же проиграли...
Итоги турнира внешне были неутешительны. Польские
любители хоккея ждали, да и не сомневались, что их
команда займет первое место. А она оказалась только
второй. Значит, по крайней мере на год придется распро-
щаться с мечтой о возвращении в высшую лигу мирового
хоккея.
Тогда, в Швейцарии, Егоров вдруг вспомнил свой
приезд в Польшу. Может, хотел проверить, не допустил
ли он на каком-либо этапе промаха, который мог бы
серьезно сказаться в последних играх.
Впервые Егоров побывал в Польше в 1969 году, месяц
работал с местными тренерами на сборе. Почему-то после
возвращения домой ему показалось, что к некоторым его
словам и рекомендациям польские коллеги отнеслись если
не с недоверием, то пропустили их мимо ушей. С одной
стороны, это можно было объяснить: они раньше держали
курс на канадскую школу хоккея, а рекомендации совет-
ского тренера кое в чем расходились с ее уроками. Но с
другой стороны... Ведь в последние годы советский хоккей
занял ведущее положение на мировой арене. Да и его при-
глашение на сбор в Варшаву — дань и сборной СССР, и ее
тренерам...
Впрочем, как вскоре выяснилось, сомнения Егорова
были напрасными. Видимо, его присутствие на сборе при-
знали полезным, и приехавшие в Москву президент Феде-
рации хоккея Польши Вержбицкий и секретарь Федера-
ции Ижинский обратились в Комитет по физкультуре и
спорту при Совете Министров СССР с просьбой послать
Егорова в их страну на постоянную работу. Для начала —
на год.
К тому времени у него уже был немалый и игровой,
и тренерский опыт. Егоров считает, что всю его спортив-
ную жизнь ему везло на команды и наставников. Играл
в московских «Спартаке» и «Динамо». Тренировал спарта-
ковскую молодежь, работал два года с рижской «Дауга-
вой», потом с молодежной и второй сборной страны вместе
с Владимиром Егоровым и Анатолием Кострюковым. Руко-
водил некоторое время и первой сборной СССР. Тогда-то
они и «объегорили» всех на Московском турнире, в том
числе и ту команду, которую тренировали Аркадий Чер-
Ш
нышев и Анатолий Тарасов — классики советского хоккея.
С ними ему доводилось вместе работать на летних сборах,
когда не то что была возможность заглянуть на «кухню»
ведущих тренеров, но, образно говоря, пришлось и самому
постоять у плиты, где «выпекаются» хоккеисты экстра-
класса. Что ж, Егоров вправе считать: и он помог станов-
лению в молодежной команде страны, а потом во второй
сборной таких выдающихся спортсменов, как Владимир
Викулов, Виктор ЗингеР и многих других, которыми по
сей день гордится советский хоккей.
Но до сих пор Анатолий был на вторых ролях. А ведь
когда-то надо начинать и собственный путь. Тем более,
что он уже окончил школу тренеров, успешно учился в
Московском институте физкультуры. Хотелось испытать
свои силы. И вот поприще для самостоятельной работы.
Егоров согласился на предложение поляков. И началось:
поездки, дела, дела...
Польскую сборную Егоров застал в трудный для нее
период: в команде шла смена поколений. А насколько это
болезненный и трудный процесс, ярко говорил пример
варшавской «Легии», которая, лишившись ведущих игро-
ков, укатилась за сезон с первого на девятое место. По-
этому советского специалиста, тренера-консультанта при
Федерации хоккея ПНР, попросили в первую очередь по-
мочь становлению коллектива сборной.
С чего начать? Конечно, с азов — с общефизической
подготовки. Впрочем, то были азы для каждой из советских
команд, которые могли выдерживать любые нагрузки, лю-
бые скорости. Игроки же польских клубов не были при-
учены к интенсивности борьбы на площадке, к силовым
и скоростным нагрузкам на тренировках.
Хотя решение не вызывало сомнений, Егорова одоле-
вали опасения: как отнесутся польские хоккеисты к ново-
введениям, не испугаются ли черновой, многотрудной
работы? Ведь если не удастся установить контакт с
командой, значит, дело не пойдет как ни бейся...
Опасения оказались напрасными. Желания трениро-
ваться было у ребят хоть отбавляй. Видимо, многих под-
стегивало и то обстоятельство, что они впервые оказались
кандидатами в сборную — Егоров не побоялся привлечь к
подготовке в составе главной команды страны «зеленую»
молодежь. Но и старожилы сборной не сдавали, напротив,
показывали новобранцам пример. За Чеховским, Бялониц-
125
ким, Фризлевичем и другими, уже не первый год входив-
шими в национальную команду, тянулись молодые. И по-
степенно в сборной закрепились ее недавние новички —
братья Вешек и Лешек Токажи, защитник из Лодзи Юрек
Поц. Появилось перспективное первое звено: ЗинтаРа —
Сливакович — Качек.
Готовность выдерживать высокие физические нагрузки
стала тем ркзвменом, на котором проверялись кандидаты
в сборную. Начинали с того, что за одну тренировку в
различных упражнениях каждому хоккеисту приходилось
поднимать около пяти тонн. Сейчас этот вес возрос чуть
ли не втрое. Да можно ли вообще сравнивать степень
физической готовности команды с тем, какой она была
всего каких-нибудь три года назад! Летом отдыхающие в
Закопане не раз удивлялись упорству группы парней, ко-
торые, обливаясь потом, бежали по горным дорогам. А для
игроков сборной двадцатикилометровые пробежки в горах
стали обычным делом.
В Минске, куда польские хоккеисты приехали на ро-
зыгрыш приза «Советского спорта», их физическая готов-
ность вызвала неподдельное изумление. Сезон только на-
чинался, а эти парни в белой форме мчались по льду,
словно уже «раскатались», как в середине зимьк
В столице Белоруссии сборную Польши знают хорошо.
Между Минской областью и Варшавским воеводством ста-
рые и прочные связи. Вот и хоккеисты минского «Торпедо»
и сборной Польши решили установить постоянные кон-
такты, чаще встречаться друг с другом.
Кстати, последний визит польских спортсменов запом-
нится, видимо, и им, и многим жителям белорусской сто-
лицы. Как-то утром, когда хоккеисты выбежали из гости-
ницы «Юбилейная» на зарядку, один из них вдруг закри-
чал: «Огонь!» Оказалось, неподалеку вспыхнул пожар.
Спортсмены сразу же бросились гасить пламя, пока не
прибыли пожарные машины...
Но вернемся к рассказу о Егорове. Повышалась физи-
ческая форма игроков, появлялось все больше возмож-
ностей для совершенствования техники и тактики.
И вдруг — еще одно затруднение. Тот или иной техниче-
ский прием Егоров мог показать с клюшкой в руках, выйдя
па лед. А как объяснить расстановку игроков во время
какой-то комбинации, если не знаешь языка? Однако эт0
обстоятельство недолго смущало Егорова. В конце концов
126
многие слова в двух родственных языках похожи, да п все
его подопечные учили русский в школе.
«Буду говорить по-русски,— решил для себя Егоров.—
А то мой «польский» только улыбку будет вызывать и все
равно ничего объяснить толком не смогу. Постепенно
выучу»...
Сейчас о «языковом барьере» Егоров не вспоминает —
по-польски он объясняется уже без труда. Иной раз спорт-
смены его даже укоряют:
— Ведь мы же условились, что вы будете говорить
по-русски: для нас это отличная практика. Зачем вы пере-
ходите на польский?..
Но нельзя же работать в стране и не знать языка! Тем
более, что приходится немало ездить, проводить занятия с
тренерами на местах, помогать им в подготовке команд.
В Польше пока не готовят специалистов хоккея в физкуль-
турных вузах, так что тренеры, работающие с клубами,—
практики, и опыт советского коллеги для них весьма целен.
Шесть тренерских конференций провел Егоров за время
своего пребывания в Польше. А летом 1971 года решил
поработать с каждым наставником команд мастеров инди-
видуально. Ведь на конференции ставятся только большие,
основные проблемы игры, на более мелкие вопросы вре-
мени обычно не хватает. А разве мелочь — правильно про-
вести тренировку, составить персональный план занятий
дЗя• игрока?..
— Тем более что я, если можно так выразиться, лично
заинтересован в успехах каждого тренера,— шутит Ана-
толий.— Хотя это и усложняет отбор игроков в националь-
ную команду и ее подготовку, но мы решили из клубов
брать не по одному-два хоккеиста, а сразу тройку или
пятерку. Ведь тогда мы не нарушим интересы клубных
команд. А будут сильные, хорошо подготовленные клубы —
будет и мощная сборная.
Такой подход к делу уже приносит свои результаты.
Сейчас национальная команда располагает четырьмя пя-
терками, а всего в ней около сорока кандидатов.
— Не много ли? — спросил я Егорова.
— Хлопот, действительно, много. А игроков... Ведь
чем больше хоккеистов побывает на сборе, тем лучше.
Вернувшись в свои клубы, они начинают мерить свою
игру по требованиям сборной, следовательно, больше ста-
раются, лучше знают, над чем им предстоит поработать.
121
Важно, чтобы сам спортсмен это понимал, а не только его
тренер. Хотя, разумеется, и с тренерами клубов у меня
самый тесный контакт. Впрочем, «контакт» — слово слиш
ком официальное. Лучше сказать: дружба...
Что ж, это естественно. С одними он много раз встре-
чался на семинарах и конференциях, с другими не раз
проводил совместные тренировки, с третьими подолгу ра-
ботал вместе, как, например, с Юзефом Куреком, стажи-
ровавшимся у Егорова. Сейчас Курек — тренер молодеж-
ной сборной Польши. А в первой сборной вместе с Егоро-
вым теперь Мечислав Хмура, бывший игрок этой команды
и тренер «Подхале» из города Новый Тарк. Его успехам
Егоров рад, как своим, и готов до мельчайших подробно-
стей рассказывать о триумфальном шествии «Подхале» к
званию чемпиона Польши, которое она завоевала в
1971 году, оторвавшись от ближайших соперников на
15 очков.
Но совсем особые связи у Анатолия с тренером шлен-
ских хоккеистов. Там работает его бывший коллега по
сборной СССР Владимир Егоров. Однофамильцы вновь,
стоя у бортика хоккейной площадки, советуются, кто из
игроков может войти в сборную и как их лучше подгото-
вить к ответственным выступлениям. Теперь уже речь идет
о сборной Польши.
...Перебирая в памяти эпизоды своей жизни в Польской
народной республике, Егоров иронически усмехнулся: не
слишком ли розово все выглядит! Ведь были и трудные
дни... Впрочем, нет, трудных, пожалуй, не было. А вот
напряженных, расписанных до минуты, хватало. Но всегда
он встречал понимание и руководителей польского спорта,
и своих коллег — тренеров. Да и ребята не перестают
радовать: стараются на тренировках, не жалеют себя в
игре. Вон как они «прибавили», хотя и над техникой, и
над тактикой предстоит еще немало поработать...
Разговор наш происходил весной 1971 года, когда хок-
кеисты все чаще и чаще задумывались об олимпийской
зиме. Думал и Егоров — об Олимпиаде, о предстоящих
играх за путевку в группу «А», о своих подопечных. Зара-
нее составлял планы тренировок, подолгу беседовал с
коллегами, как готовить того или иного хоккеиста, увели-
чивал постепенно интенсивность тренировок, больше зани-
мался тактикой. Ведь приближалась зима больших экзаме-
нов. Что они принесут ему и его подопечным?
128
О работе тренера можно судить по тому месту, кото-
рое занимает его команда. А Егоров не хочет никакой
другой оценки, кроме высшей. Правда, пока в группе «Б».
— Будем бороться за первое место. Нашим главным
соперником окажется, видимо, команда Румынии. На тур-
нире «Советского спорта» в Минске мы выиграли у нее
9:1. Счет нас устраивает,— улыбается он и уже серьезно
продолжает: — однако на чемпионате, конечно, придется
потруднее, ведь игры пройдут в Румынии, на поле сопер-
ника. Но еще до этого постараемся успешно выступить на
Олимпиаде. Нашей команде, по моим расчетам, вполне по
силам войти в зачетную шестерку сильнейших...
Опять он сказал «наша» о польской команде, которой
отдал частицу себя.
Павел Бараше в
В отрогах Нубийских гор
1
Сейчас, когда уже работают все агрегаты многих
гидростанций, созданных советскими специалистами па
больших и малых реках мира, люди видят только их
гигантские гребни — станы и забывают о том, как нелегко
было начинать их от «ноля» и возводить их фундамент,
ставший затем краеугольным камнем крепкой дружбы и
сотрудничества.
Мне довелось побывать на Ниле в те дни, когда там,
у отрогов Нубийских гор, закладывалось чудо африкан-
ского континента — Асуанская плотина.
Вот как это было...
Старенький «Дуглас» с эмблемой Мисраир — египет-
ского аэрофлота — остановился у крохотного здания
Асуанского аэропорта. Черноглазая стюардесса открыла
дверь, мы шагнули на трап, и показалось, будто нырнули
130
из холодильника в раскаленную духовку. Тяжелая жара
ударом густой и плотной массы обрушилась на голову,
грудь, плечи. Легкая рубашка моментально взмокла и тут
же высохла. Мгновенно высосав всю ту прохладу, которую
мы вынесли из самолета, солнце принялось палить так
остро, будто кто-то через лупу решил выжечь на наших
телах свои вензеля...
Я огляделся. Толпа арабов в плотных форменных ком-
бинезонах цвета хаки о чем-то шумела, тащила чемоданы,
что-то требовала, куда-то велела идти. Спокойным оста-
вались, кажется, только стюардесса, застывшая на вер-
шине трапа, да мой спутник — молоденький инженер Алек-
сей Болдырев, «старожил» здешних мест.
— Вот и приехали. Приятненько? То ли еще будет!
Лето у пас в самый рая; входит. По тутошней погоде это
только цветики...— успокоил нас инженер, потом кому-то
помахал рукой:
— Дюбара, сайд! За нами машину прислали — разве
не узнаете?
Неподалеку на рыжем пятне песка стояла иссиня-чер-
ная «Волга».
Секунду назад я был почти уверен, что жары, сильнее
Этой, быть на свете не может, как не может быть ничего
чернее Дюбары. Но «Волга» наша по черноте своей давала
очков сто вперед Дюбаре, и только ее блестящая облицовка
белела в этом ужасе зноя так же ослепительно прохладно,
как зубы шофера-суданца. А что касается жары... Когда
мы открыли дверь автомобиля, то оттуда пахнуло пылом
раз в пять сильнее того огня, что был разлит беспощадным
солнцем по всей окрестной пустыне.
Алексей о чем-то поговорил с Дюбарой и пояснил:
— Сорок минут ждал нас. А сегодня — за сто десять
по Фаренгейту, за сорок по Цельсию. Вот и поднакалилась
матушка «Волга». Температура темного тела здесь до
81 градуса частенько подскакивает. Ну что, Дюбара, по-
ехали!
Легко сказать — поехали! Пока мы мчались по тонкой
струйке асфальта, мы чувствовали себя карасями, брошен-
ными на сковородку. В машине ни к чему нельзя было при-
коснуться. Жгло все: и чуть ли не расплавленный, липкий
коленкор сиденья, и жесть двери, и даже стекла.
Слева и справа на шоссе накатывались желтые, как
яичный порошок, наносы песка, намытого ветрами через
131
отроги черных гранитных скал. Скалы были невысоки и
стары, все в трещинах, готовые вот-вот осыпаться под на-
тиском солнца и окончательно залить узкую ленту асфаль-
та, по которому со скоростью вихря летела «Волга».
На поворотах и на песчаных буграх автомобиль резко
заносило. По спине пробегал отнюдь не спасительный хо-
лодок, под колесами вспыхивало и долго висело облачко
пыли, а Дюбара как ни в чем не бывало продолжал мурлы-
кать под нос какую-то песню и давить на газ. Гнал ма-
шину он адски, не сбавляя скорости даже тогда, когда Але-
ксей спрашивал его о чем-нибудь и шофер поворачивался
к нам и, не глядя на дорогу, долго и старательно вникал в
ту арабско-английскую смесь, на которой инженер пытался
выведать у него последние асуанские новости.
Новость у Дюбары была одна: мы прилетели в Асуан
как раз к началу большого байрама — религиозного
праздника мусульман — и, значит, о делах в течение бли-
жайшей недели думать нечего — всякая работа в эти дни
запрещена кораном. Но поскольку мы люди неверующие
и аллах вряд ли удостоит нас своим гневом, рискнем по-
трудиться, и пока правоверные отбивают поклоны востоку,
расскажем, что за город Асуан и почему здесь решено по-
строить Садд-аль Аали — самую высокую плотину на всем
Африканском континенте и самое большое водохранилище
во всем мире.
2
...С чего бы ни начинать рассказ об Асуане, от главного
пе уйдешь — от жары, висящей над городом денно и
нощно. Каков был здесь климат две тысячи лет тому назад,
когда на месте Асуана шумел один из главных египетских
невольничьих рынков,— трудно сказать. Некоторые ут-
верждают, что было прохладнее, но и это вряд ли облег-
чало судьбу нубийцев, суданцев и экваториальных негров,
которых отсюда отправляли на большие фараоновы
работы.
Однажды мы долго стояли у тридцатиметрового камня,
вырубленного тысячи лет назад в знаменитых по своей кре-
пости асуанских гранитах. Тридцать метров длины, три
на три в поперечнике, он был отрублен от скалы деревян-
ными клиньями. Отсюда тысячетонную громаду рабы дол-
жны были дотащить до Нила и потом сплавлять вниз, в
Луксор или Гизы, где очередной фараон воздвигал очеред-
132
ное чудо света — величественный храм богу Солнца или
еще более величественную пирамиду своей персоне.
...Город просыпается рано. Уже часов в пять бегом и
вприпрыжку, на ослах и своих двоих спешит люд на глав-
ную торговую улицу. Узкая, метра в три шириной, она уже
в этот час битком набита суетящимися, галдящими, чем-то
торгующими людьми. Не только на каждом шагу — в каж-
дой щели, где только может уместиться самый тощий чело-
век,— лавчонка. Торгуют всем — от керосиновых ламп об-
разца 1917 года до панамы, вышедшей из моды еще при
царе Фарухе. И чтобы хоть что-нибудь продать, всучить,
вас хватают за руки и тянут к прилавку, уговаривая, рас-
хваливая свои товары. Стоит отбиться от купца, как к вам
пристанет мальчишка и долго будет бежать вслед с кри-
ком: «Магли! Магли!» — просит купить стаканчик жаре-
ных орешков. Или почтенных лет дядька сядет на пути и
чуть ли не на ходу попытается почистить башмаки...
Оглушительно сигналя, каким-то чудом продирается в
Этой тесноте ободранный донельзя «виллис», в кузове кото-
рого стоят, лежат, сидят на головах друг у друга и даже
на капоте человек двадцать. Вслед за «виллисом» на кро-
хотном мотороллере, как на ослике, едет тучный араб в
белой галабее и огромной чалме. И все это в таком гвалте,
что в первую минуту столбенеешь и боишься сделать
шаг...
В полдень, когда тень становится такой крохотной, что
умещается под раскаленными подошвами, все в Асуане за-
мирает, хоронится за ставнями, за жалюзи, за тентами и —
спит. Кое-кто разворачивает свои циновки под стенами или
в парке, в Нил и в арыки забираются по самые ноздри
буйволы и собаки, воздух застывает в тяжком оцепенении
и тишине. Изредка пронесется «куу-гу», «куу-гу»... Так,
обалдев от жары, стонет орлан, в поисках прохлады забив-
шийся в расхлестанную и сухую шевелюру финиковой
пальмы.
В дни праздников на набережную Асуана выкатывают
две-три пушки вроде тех, из которых англичане когда-то
расстреливали сипаев. В час восхода и захода солнца сол-
дат дергает за шнур, пушка подпрыгивает, и эхо уносит
восторженный ребячий визг и грохот канонады за Нил, на
левый берег, где на вершине бурого холма высятся остатки
кадой-то древней гробницы. Захоронений и всяких древ-
ностей в Асуане и его окрестностях так много, что о них
133
можно рассказывать до вечера. И не только древних захо-
ронений.
На левом берегу Нила, напротив фешенебельного отеля
«Катаракт», который работает только два-три зимних ме-
сяца, когда в Асуан съезжаются туристы, стоит гробница
Ага-хана — бывшего предводителя секты исмаилитов. Ее
великолепие по соседству с глинобитными развалюхами
асуанского люда так поражает, что потом долго не можешь
отделаться от грустной мысли о силе религии и золота.
А золота у Ага-хана было вдоволь — ежегодно ему отва-
ливали благородного металла столько же, сколько весил
он сам...
3
О том, что Египет рожден Нилом и что без реки на се-
веро-востоке Африки никогда не появилось бы заманчи-
вой, как мечта, и древней, как эпос, страны, знает всякий,
кто хоть неделю просидел в пятом классе. Раскройте лю-
бой учебник географии или истории, полистайте справоч-
ники, и на страницах, посвященных Египту, вы то и дело
будете натыкаться на слово «Нил».
Это он породил страну давно минувших, но совсем не-
давно отгаданных тысячелетий, это он кормил и поил бед-
ного, чтобы бедный кормил богатого, это он от щедрот своих
мог разлиться по долине мутно-коричневым половодьем и,
уйдя, оставить на полях отчаянно буйные всходы риса,
хлопка, сахарного тростника или пшеницы. Но в грозном
гневе своем Нил мог обрушиться с Нубийских гор небы-
валым паводком и снести, смыть на своем пути все, оставив
только отчаяние и страх в глазах арабского феллаха. А их
было много, этих голодных глаз, с надеждой смотревших
на Нил.
Еще со школьной скамьи мы знаем: земля сначала для
древнеегипетского, а потом и для теперешнего арабского
феллаха — и жизнь, и надежда. Но чтобы понять, почув-
ствовать это, надо хотя бы раз посмотреть на поля, раски-
нувшиеся вдоль красавца Нила. Когда бы вы ни взглянули
на них, вы всегда увидите одну и ту же картину: согнутые
спины. Не замечая безжалостного солнца, склонились фел-
лахи над землей и словно застыли так на всю жизнь —
почти от рождения и уж во всяком случае до самой смер-
ти. И земля щедро — три урожая в год! — расплачивается
134
с крестьянами. Но как бы ни была она щедра, она все
равно еще не может досыта накормить феллахов. Три,
всего три процента площади страны — меньше чем три
миллиона гектаров! — было занято под посевами до соз-
дания Асуанской плотины, а остальные девяносто семь —
Это выпаленная солнцем Сахара или голые скалы, растрес-
кавшиеся от жары и ветров.
И еще одно: за первую половину двадцатого века оро-
шенной земли прибавилось лишь на пятнадцать процен-
тов, а население Египта увеличилось вдвое. Каждый год
долина Нила должна прокормить новых триста пятьдесят
тысяч человек — таков прирост населения этой небольшой
страны. Статистика утверждает, что через сорок лет насе-
ление удвоится...
Кил породил страну, он обязан ее прокормить — так
решили египтяне...
Ежегодно река сбрасывает 84 кубических километра
воды. Почти треть из них скатывается в Средиземное
море во время больших паводков, когда в верховьях
идут тропические дожди. Дожди начинаются в августе, а
время посевов приходится на май — июнь. Бурный Нил
быстро проносит свои мутные воды, оставляет на полях
живительный ил и снова мелеет. Воду собирают в храни-
лищах, отводят на поля по каналам, но ее все равно не хва-
тает.
В 1902 году англичане, французы, немцы в ущельях
Нубийских гор начали строить Египту плотину. 34 метра
высотой и 2 километра длиной — долго ли можно строить?
Оказалось, долго. В 1934 году, спустя тридцать лет и два
года, в нее положили последний камень, а небольшую гид-
роэлектростанцию в 300 тысяч киловатт достраивали еще
дольше! Да, собственно, для чего торопиться тем, кто и
на нищете страны богател сказочно?..
Когда глядишь на старую Асуанскую плотину, на водо-
хранилище, прохлада которого в здешней жаре кажется
миражом, то начинаешь понимать все значение Садд-аль
Аали. Старая строилась более тридцати лет и оросила
только еле заметную часть долины. Первая очередь новой
плотины была построена за пять лет, и 133 кубических
километра воды позволяют управлять рекой так, что она
оросит и вернет к жизни еще миллион гектаров пустыни.
Когда молодая республика, разоренная многолетним
колониальным гнетом, решила строить высотную плотину,
135
она обратилась ко многим государствам за помощью. Аме-
рика тут же пообещала деньги. Но стоило Египту выбро-
сить вон английских и французских захватчиков из зоны
Суэцкого канала и из своей страны, заокеанские банкиры
демонстративно отказались дать доллары. Советский Союз
предложил свою помощь. И вот 9 января 1960 года Нубий-
ские горы потряс первый взрыв, и эхо его разнесло весть
о том, что в Асуане, в градусе от тропика Рака, началось
строительство Садд-аль Аали...
4
Легко, конечно, торжественно обставить тот момент,
когда кто-нибудь из высоких лиц нажмет кнопку взрыва-
теля, поднимет в воздух гранитную скалу, нашпигованную
взрывчаткой, и объявит: «Строительство началось!» Но
нелегко его было начать, строительство, тем более такой
плотины, как Садд-аль Аали, первую очередь которой надо
было построить в очень короткий срок — к 1964 году, и
сделать ее такой прочной, чтобы она могла выдержать
даже удар ядерной бомбы. Да, она должна быть такой
крепкой.
Когда стоодиннадцатиметровая дамба перегородит Нил,
то за ее «спиной», над всей страной, повиснет страшная
громада воды — 133 кубических километра!
Много это или мало — представить чрезвычайно труд-
но, но гидростроители ни на минуту не забывали, что если
Садд-аль Аали вдруг рухнет, то по долине Нила, факти-
чески по всему Египту, прокатится такая волна, что в
Средиземное море — за полторы тысячи километров от
Асуана — ворвется вал воды высотой в двадцать восемь
метров...
Всякий, кто когда-либо попадал на площадку будущего
гиганта, помнит, как в первые часы он терялся в грохочу-
чем хаосе экскаваторов, бульдозеров, пневмобуров, желе-
зобетонных сплетений и в путанице вдрызг разбитых пыль-
ных дорог, невесть откуда и куда ведущих в кажущейся
неразберихе. Такого на площадке Садд-аль Аали в первые
месяцы нс было.
Тогда там было так, как во время затишья перед боем.
Строители готовились к наступлению, отлично понимая,
что их «противник» весьма и весьма силен, и существует
он в виде гранитных скал семнадцатой категории крепости,
136
жесткого срока и времени, летящего чуть ли не со скоро-
стью света, непонятных проволочек и массы всяких мел-
ких, но почему-то трудно разрешаемых дел.
С одной из таких неожиданно возникших трудностей
советские специалисты столкнулись в первые же дни своей
работы в Асуане, когда над его крохотной железнодорож-
ной станцией буквально нависла опасность.
В город из Александрии один за другим прибывали со-
ставы с нашими экскаваторами, бульдозерами, компрессо-
рами, а выгрузить их было нечем: отсутствовали подъем-
ные краны, с помощью которых можно снять тяжелые
машины с платформ. Краны тоже шли в Асуан, но их от-
правили водой, и они еще не прибыли. Но если бы они и
пришли вовремя, то для транспортировки огромных ма-
хин — экскаваторов пришлось бы сломать немало домов
на узких, как щели, улицах Асуана...
Тракторы, бульдозеры и автомашины самостоятельно
сползли с платформ и под восторженные крики жителей
города ушли на площадку. А что было делать с экскавато-
рами?
Исполняющий обязанности начальника строительства
арабский инженер Ахмед Саид предложил отправить плат-
формы на ветку химического комбината, который соору-
жают в Асуана западные немцы. Там и разгружать.
Немцы встретили советских инженеров любезно. Обе-
щали сделать все и немедленно помочь. Но прошел день,
другой, а экскаваторы по-прежнему стояли на платформах.
Снова просьба — и снова любезное обещание. И снова
вежливое извинение: к сожалению, как раз в это время
кран мог понадобиться на строительстве комбината...
Главный советский эксперт Иван Васильевич Комзин,
человек решительный и смелый, руководивший многими
стройками в нашей стране, понял нехитрую игру немцев.
«Коллеги», как любили немцы называть себя при встречах,
решили попросту поиздеваться над нами.
— Будем выгружать в пустыне! — решил Комзин.
Дня за четыре ветку продолжили, а платформы прибли-
зили еще на три километра к строительной площадке Садд-
аль Аали. Но и от этого легче не стало. Крана-то по-преж-
нему не было. Иван Васильевич созвал летучее совещание
механизаторов.
Положение было серьезным, каждый понимал, что
рискуют очень многим. И когда неторопливый, внешне
137
даже несколько медлительный машинист-инструктор экска-
ваторщик Василий Михайлович Клементьев изложил свой
план, его слова многим показались фантастическими. Осо-
бенно арабским специалистам. А Клементьев упрямо про-
сил одно:
— Дайте мне шесть механизаторов, десять рабочих,
пятьсот шпал и десяток домкратов...
Комзин хорошо знал этого упрямого в работе человека.
Знал давно, с того самого времени, когда Клементьев в
1950 году пришел на строительство Куйбышевской ГЭС.
«Въедливый» в технику, он даже на стареньком англий-
ском экскаваторе «Инсляй» давал невиданную выработку.
А когда в Ставрополь пришли новенькие «Уральцы», Кле-
ментьев за год выкидывал по полтора миллиона кубомет-
ров грунта. И на стройке знали: если Герой Социалистиче-
ского Труда Клементьев сказал,— сделает.
— Добро! — сказал Комзин.
С утра, когда солнце еще только-только взошло, брига-
да Клементьева была у платформ. А в полдень к Комзину
примчался не на шутку взволнованный механик Магомет
Мурси.
— Что они делают, мистер Комзин! Это же немыс-
лимо!
— Кто и что делает?..
— Мистер Василь Клементьев и все ваши специалисты.
— По-моему, разгружают платформы...
— Да, но как разгружают! — продолжал волноваться
Мурси.— Это же немыслимо!..
Клементьев действительно решился на дерзкий и опас-
ный эксперимент.
Разровняв площадку около одной из платформ, он при-
казал рабочим сложить у самого борта прочную клеть из
шпал. И когда клеть поднялась вровень с платформой, з»-
стропил многотонную громаду экскаватора стальным тро-
сом, включил трактор и потихоньку начал стягивать меха-
низм на шпалы.
Это было очень опасно, но Комзин только и сказал
арабскому инженеру:
— Все будет в порядке, мистер Мурси. Я Клементьева
зваю...
Когда громаду стащили на клеть, рабочие чуть припод-
няли экскаватор домкратами и осторожно вытащили верх-
ние шпалы. Потом опустили корпус машины и снова выта-
138
щи л и очередные шпалы. Так, словно по ступенькам, экска-
ватор был снят с платформы.
Магомет Мурси подошел к советским механизаторам,
крепко пожал всем руки и сказал Клементьеву:
— Коис, мистер Василь, коис!..1
Через несколько дней на том месте, где Клементьев и
его друзья сделали невозможное, выросла настоящая стан-
ция. С разъездными путями, каменной платформой и кры-
тым пакгаузом. И, не дожидаясь решения министерства
коммуникаций ОАР, администрация Садд-аль Аали назвала
ее хорошим именем — «Садака». По-русски это означает
«Дружба». Та самая дружба, ради которой и ехали русские
парни с берегов Волги и Днепра, Оби и Енисея на берег
Нила.
5
...Ехал парень в далекую командировку. Звали его Бо-
рисом Коваленко.
Мчалась «Победа» на аэродром^ мелькали подмосков-
ные рощи, встречные машины, пригородные поселки. Была
весна. Березы стояли по сторонам — тонконогие, строй-
ные. Казалось, кланялись они вслед ему чуть-чуть — то
ли от ветра, то ли от вихря пролетавших грузовиков, са-
мосвалов и автобусов. Впереди была длинная дорога —
восемь часов беспосадочного полета на юг, через Среди-
земное море, в Африку...
Уезжать было грустно. Дома оставались любимая, ребя-
тишки, огромная электростанция, которую он строил в
Жигулях, где стоят такие же вот стройные, словно оцепе-
невшие в радости весеннего обновления, березки, и тонкий*,
ни с чем не сравнимый аромат вечно живет в их мягких
листьях-ладошках. Стоит только уткнуться в эти ладошки,
вдохнуть их свежесть — и волна счастья заливает серд-
це — как бы тяжело до этой минуты ни было...
— Остановись-ка, приятель! — тронул он за плечо шо-
фера.
Скрипнули шины по асфальту. Парень выскочил из
машины, перемахнул кювет и зашагал в лес. Там он облю-
бовал маленькую, тоненькую, как девчонка, березку, до-
стал складной нож и осторожно вырезал корни вместо с
мягкой подмосковной землей. Потом вытряхнул из целло-
1 Хорошо, порядок (йраб.^Г.
139
фанового мешка парадную сорочку, уложил туда деревце
и спрятал сверток в чемодан.
С тем багажом он и прибыл в асуанский дом, который
назывался Рест-хаузом и просыпался в пять утра, когда
над Нилом еще висели синие, как чернила для авторучек,
сумерки.
Смыв под душем тяжелую духоту ночи, набив термосы
льдом вперемешку с кипяченой водой или чаем, жильцы
Рест-хауза каждое утро грузились в тесный и душный
автобус. Пробежав четырнадцать километров, автобус оста-
навливался в распадке невысоких гранитных сопок и,
отчаянно пыля, возвращался в «гараж» — на открытую
площадку, где на ночь собирались двадцатипятитонные
МАЗы, ЗИЛы, тракторы, бульдозеры и прочая подвижная
техника Садд-аль Аали.
Спустя полчаса— час — не было случая, когда наши
специалисты приезжали бы позже арабских,— на площад-
ке становилось людно и, конечно, нестерпимо жарко.
Основные работы на Садд-аль Аали шли тогда в извили-
стом распадке старых скал, там, где планировался обвод-
ный канал для сброса воды во время перекрытия Нила и
шесть огромных тоннелей для будущей подземной гидро-
станции гигантской мощности. Шесть тоннелей на глубине
90 метров от «черной» отметки естественного рельефа, каж-
дая по 240 метров длиной, должны были прорыть взрыв-
ники и экскаваторщики в крепком, как железо, граните!
Однажды, увидев провал штольни, я решил залезть
туда, чтобы там, внутри высоченной скалы, отдышаться,
как мне показалось, на холодке. Но стоило сделать первый
шаг — и навстречу пахнуло отчаянно натопленной парной.
Только вместо пара там висело плотное облако горячей
гранитной пыли.
Впрочем, на площадке Садд-аль Аали и снаружи было
ненамного легче. К черным громадам экскаваторов и кра-
нов часам к одиннадцати уже невозможно притронуться,
а нужно не только монтировать их, но и... ремонтировать.
Двух человек обучил работать на кране Борис Кова-
ленко с Волжской ГЭС — бывший экскаваторщик. Когда
первый раз отдал рычаги крана одному из них — Магбули,
радовался: легко ходила стрела в смуглых и крепких руках
араба. И Магбули радовался. Еще бы! Много ли здесь ра-
бочих стали хозяевами такой огромной машины! Но
стряслась беда. Увлекшись работой — за ним наблюдали
140
десятки завидующих глаз! — Магбули вовремя не выклю-
чил подъемную лебедку, и стокилограммовый крюк с силой
грохнул о головные блоки. Полетели сверху осколки ме-
талла, заглох дизель, и Магбули, почуяв несчастье, по-
корно, как голову на плаху, положил стрелу на камни...
Заместитель главного механика Садд-аль Аали Гисраха
Ахмед тут же прибыл на место происшествия. Всегда улыб-
чивый и по-восточному обходительный с нашими специа-
листами, он становился непроницаемо строгим, когда имел
дело со своими рабочими. А тем более сейчас: кран был
нужен дозарезу — шла сборка экскаватора...
— Уволить,— решил он.
— Зачем? — удивился Борис.— Парень-то больно хо-
роший!
И, волнуясь, начал торопливо вспоминать, с каким рве-
нием Магбули старался получше узнать и запомнить все,
что ему говорили и показывали советские специалисты,
обучавшие работать на кране.
Инженер Алексей Болдырев переводил слова Коваленко
спокойно и убедительно. Ведь если уволить Магбули —
другого человека надо будет месяца два обучать, а вре-
мя — золото. Гисраха Ахмед слушал Болдырева внима-
тельно, но стоял на своем:
— Он сломал кран. Кто его будет чинить?..
Подошли другие наши экскаваторщики. Узнав, что
ждет Магбули, они тоже не на шутку разволновались.
— За что увольнять? Беда со всяким случается. Он
только-только на кран сел — и вдруг с работы вон...
— Заварить блочки — и дело с концом...
Но простая штука — сварка — тогда еще не легко ре-
шалась на Садд-аль Аали. Все понимали, что уйдет ми-
нимум два дня на ремонт. И Магбули знал это- Он молча
стоял в сторонке, ловил обрывки фраз и понимал, что сей-
час решается его судьба.
— Мистер Гисраха, если они,— Магбули несмело шаг-
нул вперед, посмотрел на наших специалистов,— верят
мне, я починю блочки завтра...
— Коис! — сказали наши парни, хоть потом и призна-
лись, что не верили Магбули: очень уж невозможное он
решил сделать.
— Коис,— сказал мистер Гисраха и, приподняв на
прощанье козырек пробкового шлема, удалился к ма-
шине.
141
В два часа дня, когда жара уже доходила до своего,
казалось, предела, из облака пыли выполз «Павловец». Мы
погрузились в него, поругивая тесноту и духоту автобуса,
и тронулись в путь, в Рест-хауз. Рабочий день был окон-
чен. Площадка опустела. Только у крана со злополучными
блочками виднелась одинокая фигура Магбули. Рядом с
ним вертелся какой-то мальчишка.
Каково же было общее удивление, когда утром на сле-
дующий день мы услышали, что на обычно пустующей в
Это время площадке уже кто-то работал. Это были Магбули
и все тот же мальчишка. В ногах у Магбули лежал блочек
с тщательно зачищенным швом свежей сварки. Руки Маг-
були были перемазаны солидолом, глаза радостно поблес-
кивали. Мальчишка стоял поодаль, но весь его вид гово-
рил, что и он тут не посторонний.
— Починил? — удивился Коваленко.
Магбули кивнул головой:
— В город носил. Сегодня второй снесу...
Борис опешил, а Магбули, торопясь и волнуясь, про-
должал рассказывать, как он вчера остался вот с ним, с
Ромаданом (он показал на мальчишку), снял блочек, за-
вернул в подол галабеи обломки и понес двухпудовое ко-
лесо в частную мастерскую, в Асуан, за четырнадцать
километров от площадки.
— Один?..
— Ромадан помогал. Он технику любит. Сегодня вто-
рой блочек понесем...
— Сколько же ты заплатил?
— Фунт и двадцать пиастров...
Все были поражены. Магбули заплатил за грошовую
сварку заработок нескольких дней...
— А сколько возьмут за второй блочек? — спросил Бо-
рис Коваленко.
— Наверное, больше...
Борис в сердцах плюнул на горячую скалу, нахлобу-
чил поглубже соломенную шляпу, сгреб обломки второ-
го блочка, сел в разгонный «газик» и коротко сказал шо-
феру:
— К офису старой дамбы. Быстро!
«Газик» рванул по ухабам, резко завернул, и Борис
увидел, что в кузов на ходу лезет мальчишка. В руках у
него — небольшой обломок блочка, забытый впопыхах
Борисом.
/42
Борис внимательно оглядел «помощника». Он видел его
яе раз на строительной площадке. Мальчишка то бегал
кому-нибудь за сигаретами за пять километров, до первой
лавчонки, то подносил воду, то попросту был к услугам
тех, кто платил по полмилима в день. Ромадан готов был
на все, лишь бы его не прогоняли от тракторов и экскава-
торов, в которые он, видимо, был влюблен всем своим маль-
чишьим сердчишком.
«Газик» трясся по узкой ленте шоссе. Ромадан и Бо-
рис вели разговор на той смеси английского, русского и
арабского языков, которую никогда не смогут исследовать
и объяснить самые дотошные лингвисты, но которая так
здорово помогает всем, кто тянется друг к другу сердцем.
А Ромадан, видно, еще не потерял веры в доброе, хотя и
метался в нужде и нищете по жестокому житейскому морю.
— Вот что, Ромадан, больше не бегать за сигаретами.
Беру тебя в ученики! — сказал ему Борис.
Ромадан понял порыв волгаря, но через несколько се-
кунд его вспыхнувшие глаза угасли.
— А мистер Гисраха?..
— Поговорю с ним сам. Понял?
Ромадан и это понял.
Возвращаясь, они сидели рядом. Обхватив худенькие
плечи Ромадана огромной лапищей, Борис толковал ему
что-то о Волге, о Жигулях, о березовых рощах. Ромадан
все понимал, а если и не понимал, то, наверное, чувство-
вал, о чем хотел ему рассказать русский парень.
— Привез я сюда березку. Деревце есть такое. Для
нас юно вроде как для тебя пальма над Нилом. Разумеешь,
хлопец? — толковал Борис.
Хлопец кивал головой.
— Днем я ее под «кондишкой» держу, чтобы па вашем
солнце не сгорела, на ночь на волю выношу, на балкон —
пусть подышит немножко. Сейчас я за ней хожу, за берез-
кой, а окрепнет — в парке высажу. Через год уеду, навер
пое. Кто смотреть за ней будет — не знаю. Хочется только,
чтобы она здесь выжила...
— Выживет,— сказал Ромадан.— Аллахом клянусь, я
за ней, как за отцом, глядеть буду.
...Несколько лет спустя после описанных событий еще
раз довелось мне побывать в Асуане, в городе над Нилом,
У подножья выросшей плотины Садд-аль Аали. Видел
березу. Выросла она, вытянулась под тептом метра на два
Ш
и шумела по вечерам своей листвой, словно тоскуя по тому,
кто привез ее на рту неуютную землю: Бориса Коваленко
нет в Египте. Нет его и дома, в России. Погиб он в авиа-
ционной катастрофе, когда летел из Асуана получать но-
вые экскаваторы для той стройки...
А береза стояла. И шумела листвой. И кланялась тем
русским парням, что готовы идти ради друзей и на труд-
ные ратные подвиги, и на жаркий труд...
Валерий Ростов
Спасенные шедевры
Есть недалеко от Калуги местечко — Полотняный За-
вод. Это крохотный городок с рублеными, утопающими в
зелени домиками и тихими сонными улочками, с огромным
парком, окружающим бывшую усадьбу Гончаровых, и ве-
ковыми липами, под которыми гулял Пушкин. Городок рас-
положился неподалеку от дремлющей Оки, и когда начи-
нается путина, грустные и протяжные песни рыбаков не-
сутся над его крышами.
Рядом с усадьбой Гончаровых, под старыми тенисты-
ми липами стоит и поныне бревенчатый домик. Когда-то в
нем жила маленькая девочка Вера, Вероника, которую
местные мальчишки дразнили «собачницей» из-за того,
что у нее в домике вечно ютились бездомные кошки и са-
мые разнесчастные, отовсюду гонимые дворняги. Девочка
была тихая, замкнутая.
Ее дед Григорий, сельский учитель, обожал птиц и был
когда-то главным поставщиком всевозможных пернатых в
дом Гончаровых. Отец работал на первой в России бумаж-
10 Человек из России 145
ной фабрике мастером и все свободное время отдавал
опытам, изучая свойства бумаги.
Вера в семье была единственным ребенком. Всегда
чуть-чуть застенчивая, молчаливая и в то же время обост-
ренно чувствующая красоту, будь то закат солнца над
Окой или репродукции в книгах, которые она находила на
чердаке.
Дом был старый-престарый; почти пять поколений Ка-
расевых прожило в нем свой век. Здесь имелись всевозмож-
ные чуланчики и пристройки, огромные длинные коридо-
ры. Вере дом казался уютным и красивым. Рыжеватое
крыльцо, окна, украшенные белыми резными наличниками.
Крыша, в которую ночью царапались ветки лип. Чердак...
О, этот чердак! Старые плюшевые кресла, отжившие свой
век кушетки, чучела птиц, какая-то рухлядь и... книги. Де-
сятки всевозможных книг, которые уже не помещались в
доме и нашли приют на чердаке.
Когда Вера еще не умела читать, она просто рассма-
тривала картинки. В одних книжках были нарисованы
странные всадники, закованные в железные доспехи, в
других — диковинные звери далеких стран, в третьих —
сказочные феи, окруженные бесстрашными принцами. И к
каждой картинке Вера придумывала какую-нибудь необык-
новенную историю.
В девять лет Вера пристрастилась к рисованию. Сразу
же после школы она уходила с большим планшетом,
который ей заменял мольберт, в парк усадьбы Гонча-
ровых.
Когда Вера подросла, она страстно полюбила чтение.
Порой она просиживала целыми днями в великолепной
библиотеке, которая была в доме Гончаровых. Читала все
подряд. Сентиментальные французские романы, Гоголя и
Бальзака, Сервантеса и Достоевского, Горького и Куприна.
Но, пожалуй, больше всего она любила старинные книги,
обтянутые бычьей кожей,— по истории Древней Греции и
Древнего Рима. В них опа впервые увидала репродукции
мастеров прошлого. Ее поразили гармония, выразитель-
ность, сочетание цветов. Эти репродукции научили ее не
просто чувствовать, а чувствовать и понимать все то пре-
красное, что несет людям настоящее искусство...
Весной Ока разливалась. По улочкам плавали баркасы,
дома стояли в воде, и на крохотных островках мальчишки
ловили зайцев. Жителям половодье всегда доставляло
146
массу хлопот и огорчений. Вера же была ему безумно ра-
да. Она воображала, что живет в Венеции, и крохотную
деревенскую церквушку величала не иначе как «капелла
Сан-Марко».
Очень .любила Вера Спасов день. Накануне, с вечера,
из окрестных сел в Полотняный Завод начинали тянуться
крестьянские обозы: везли на осеннюю ярмарку яблоки,
груши, душистое сено и связки грибов. Ночью на цент-
ральной площади местечка устанавливали карусели, раз-
ноцветные палатки с оранжевыми, красными и желты-
ми крышами. Утром начинался праздник. Ярмарка гудела
и переливалась, как огромный сказочный калейдоскоп.
А где-то тихо, незаметно сидела маленькая девочка с моль-
бертом и пыталась отобразить на бумаге этот живой и
пестрый мир.
В 1932 году, после окончания девятого класса, Вера
поступила на рабфак по подготовке в вуз. Рабфак нахо-
дился в Кондрово, в восьми километрах от Полотняного
Завода. Учился здесь преимущественно народ рабочий, и
Занятия шли только вечером.
Вера проучилась здесь ровно год. Если бы в то время
кто-нибудь из посторонних открыл ее портфель, с которым
она ходила на занятия, он бы очень удивился. В порт-
феле всегда лежала... мужская одежда. Дело в том, что в
Кондрово вела лишь узкая тропинка, бегущая через лес,
через обрывы и буреломы. Занятия кончались порой в
двенадцатом часу и... ни одного попутчика. В то время в
тех краях нередко «пошаливали». Каждый раз после заня-
тий Вера в каком-нибудь укромном уголке, недалеко от
школы, облачалась в мальчишеские брюки и куртку, а по-
том, леденея при каждом шорохе, стрелой неслась к себе
в Полотняный.
В 1934 году поступила на исторический факультет
МГУ, где историю античных искусств будущим искусство-
ведам читал академик Лазарев. До сих пор Вера хорошо
помнит его слова:
— Искусство! Живопись! Эти понятия будут неразде-
лимы с вашей жизнью! И вы должны помнить, что карти-
ны и скульптуры, с которыми вам придется работать, жили
до вас сотни, порой даже тысячи лет. Они переживут и вас,
но переживут с вашей помощью. Ибо смысл вашей работы,
вашей жизни — сохранить их для будущих поколений, как
поколения минувшие сохранили их для вас.
147
Во время войны Вера по-настоящему, сердцем, а не
умом, поняла эти слова. Она поняла это, когда увидела,
как полотна Третьяковки и Эрмитажа эвакуировались вне
всякой очереди. Когда увидела, как каждый эшелон с про-
изведениями искусства уходил под усиленным прикрытием
истребителей. Тех самых' истребителей, которые позарез
нужны были фронту. Она поняла это и у санитарного по-
езда в Липецке, когда увидела раненого солдата, солдата
с трехклассным образованием, который через ад отступле-
ния, черед десятки боев пронес копию «Неизвестной»
Крамского, чтобы «ся штука попала в свои руки. Шоб
диты смотрели да радовались».
Да, именно тогда она осознала, как много потеряет на-
род, если не будет картин Серова и Рембрандта, Врубеля
и Боттичелли, Рубенса, Рафаэля и Айвазовского...
...Пятого ноября 1966 года на Италию обрушился не-
виданной силы ураган. За один день в результате наводне-
ния, обвалов и оползней страна понесла материальных
убытков больше, чем за всю прошлую войну. По предвари-
тельным данным, они оценивались в 800 миллиардов лир.
Погибли сотни людей. Десятки тысяч остались без крова.
Разлившаяся река Арно затопила огромные площади
земли. Город-музей Флоренция на полтора — два метра
был залит водой. На некоторых улицах ее уровень дости-
гал 6 метров. Такого наводнения в Италии не было с
1270 года.
Прервалось сообщение по Дороге солнца — основной
шоссейной артерии страны. Около 50 тысяч полицейских
и пожарных были брошены на спасательные работы. Ми-
нистерство обороны выделило им в помощь воинские
части.
На улицах Флоренции бесформенными кучами лежало
то, что еще вчера было рукописными фолиантами XII—
XIII веков. Тысячи древних манускриптов в книгохрани-
лищах оказались затопленными. Были повреждены бес-
ценные работы Донателло, фрески Таддео, Паоло Учелло,
знаменитая галерея Уффици, капелла Медичи. Для спа-
сения шедевров мирового искусства перебросили дивизии
итальянских парашютистов.
Сразу же, на второй день после наводнения, во Фло-
ренцию пошли бесконечным потоком грузовики — беско-
рыстная помощь со всех уголков мира. Несмотря на нелет-
ную погоду, на аэродроме в Лизе приземлялись советские
148
воздушные лайнеры, доставлявшие медикаменты, продо-
вольствие, одежду.
Трагедия Италии взволновала весь мир. Лучшие масте-
ра — реставраторы Советского Союза, Англии, Франции,
Польши, Норвегии, США, Голландии, Швеции вылетели
во Флоренцию.
Нашу группу возглавил реставратор высшей категории
Вероника Николаевна Карасева.
«...У пограничного столба нас встретила девушка из
«Юнеско», помогла пройти таможенные формальности, и
вот уже итальянский экспресс мчит нас во Флоренцию.
За окном холмы, старинные замки...
Флоренция! Невероятно! Жить будем в пансионате
Бертолини, виа Джузеппе Джусти, дом 42! Я до сих пор не
верю, что я в Италии! Все как во сне.
Вечером долго бродила по городу, по набережной
Арно. Удивляюсь, откуда у такой крохотной речушки, по-
хожей на нашу Яузу, нашлось столько силы и коварства,
чтобы затопить буквально весь город. За полночь пришла
домой. Заснуть не могла. Не давали покоя мысли, как бу-
дем работать...»
Это строчки из флорентийского дневника Вероники
Карасевой.
Русских реставраторов встретили во Флоренции не-
сколько натянуто. Не то чтобы с холодком, но во всяком
случае довольно осторожно. Известный итальянский рес-
тавратор профессор Ловулло даже устроил им своеобраз-
ный экзамен. В первые же дни он как-то «случайно» за-
ехал в пансионат познакомиться с русскими коллегами и
просидел с ними три часа, задавая разные вопросы. Его
интересовало все: и как русские укрепляют красочный
слой, и как дают натяжку холста, подклейку, укладку
кракелюра...
Беседой он остался недоволен. Может, мешало плохое
знание нашими реставраторами итальянского языка, а мо-
жет, профессору просто не понравился метод работы рус-
ских, который не совпадал с его «школой».
Но тем не менее на следующий день после визита Ло-
вулло Веронике Карасевой и ее коллегам Игорю Тарасову
и Александру Зайцеву было предложено выбрать полотна
для работы.
Карасева взяла несколько огромных картин итальян-
Ш
ских мастеров флорентийской школы XVI—XVII веков
размером 287 X 225 см.
— Вы не можете себе представить, в каком состоянии
они находились! — рассказывала потом Вероника Нико-
лаевна.— В жутком. Сжималось сердце... На них нельзя
было смотреть без боли. Например, картина неизвестного
художника XVII века «Фладелациони де Христо» — «Би-
чевание Христа» предстала перед нами покрытая пле-
сенью, илом, нефтью. Лак разложился. Дублетный холст
отставал от авторского. Имелись многочисленные прорывы.
Красочный слой не просматривался. Даже невозможно
было определить, что там написано, каков сюжет картины.
Мы работали над ней около двух месяцев... Ио, пожалуй,
труднее всего пришлось с полотном знаменитого Ливио
Мевса — «Поклонение волхвов». Это полотно на распро-
страненную библейскую тему «Святое семейство». Сделано
оно в обычной итальянской манере. Но как насыщено све-
том! Чудесный пейзаж. Необычное, одухотворенное лицо
мадонны...
При наводнении это полотно было сильно деформиро-
вано и так же, как все картины, над которыми нам при-
шлось работать, покрыто слоем ила, грязи, нефти. Мы не-
сколько раз его дезинфицировали, укрепляли красочный
слой на вакуумном столе, делали натяжку холста, уклад-
ку кракелюра, подклейку...
Но вернемся к первым дням пребывания наших рестав-
раторов во Флоренции. Прошла неделя. Каждое утро Ве-
роника Николаевна шла мимо монастыря Святого Марка,
раскланиваясь с уже знакомыми садовниками и торговца-
ми фруктов, в свою «фортецца» — старинную крепость,
превращенную итальянцами в огромную раставрационную
мастерскую.
Там се ждали коллеги, приехавшие почти из всех стран
мира. Обычный обмен любезностями: «Доброе утро!»,
«Как отдыхали?» — «Спасибо!»
И начинался трудовой день...
«...С тех пор, как приступили к работе,— нигде не бы-
ваем. Не хватает времени. Работа — обед — работа —
ужин. К вечеру так устаешь, что уже нет ни сил, ни жела-
ния куда-либо идти.
Сделала воско-смоляное укрепление картины «Оплаки-
вание Христа». Состояние страшное. Вся заплесневела,
150
холст слипся. Будем ее дублировать на пасту или мас-
тику.
Сдублировали. Я недовольна, так как, по-моему, полу-
чилась некоторая деформация холста. Вечером была в гос-
тях у Флавии — итальянка, работает в одном зале вместе
со мной...
Долго спорили о методах работы. Профессор Гори и
его жена утверждают, что многие художники старого по-
коления очень недовольны тем, что реставраторы снимают
с картин желтый лак. Они утверждают, что он прекрасно
гармонирует с полотнами XII—XVI веков и полное обнов-
ление холста картине только вредит.
Теперь я понимаю, почему полотна в Уффице выглядят
так по-разному. Просто в Италии много всевозможных, а
порой даже и противоположных школ. Не знаю, плохо это
или хорошо. Во всяком случае, если ошибаются одни, то
правы другие.
Синьора Флавиа сказала мне, что итальянцы очень до-
вольны нашей работой. Это было очень приятно слышать,
но, мджет быть, это всего лишь обычные вежливые фра-
зы...»
Нет, это не были просто вежливые фразы. Порой Ве-
ронике Николаевне приходилось работать по 11 часов в
сутки. Некоторые полотна были настолько сильно повреж-
дены, что «классические» методы оказывались бессильны-
ми. Приходилось искать новые, комбинированные пути
восстановления картин.
«Пятнадцатое июля. С невероятным трудом удаляем
профилактику с полотна «Св. Апостол». Такого еще нико-
гда не было! Я думаю, что картина имела восковое по-
крытие, и когда мы ее разглаживали теплым утюгом, то
рисовая бумага влипла в воск.
Работали без обеда, до восьми вечера... Тарасов жалу-
ется на боли в сердце. Дала ему сердечных капель. Мне
они уже не помогают. Скоро начну их пить пивными круж-
ками... Как хорошо, что завтра воскресенье!..»
«Шестнадцатое июля. Ходила на этюды. Сделала рису-
нок на плаццо девы Марии. На одной из улочек Флорен-
ции есть необычный памятник — юноша, смотрящий на
приоткрытое окно. Когда-то, несколько веков назад, там
жила его возлюбленная. Ее окно всегда было приоткрыто,
чтобы он мог ее видеть. С тех пор прошли сотни лет, но
151
кто бы ни жил в этом доме, «ее» окно держат всегда раст-
воренным...
Я все чаще и чаще вспоминаю слова Анатоля Франса:
«Нигде нет такой нежной, изящной и изысканной приро-
ды; Бог, сотворивший холмы Флоренции, был художни-
ком!» И хочется добавить, что он был великим художни-
ком!»
Да, во Флоренции все дышало искусством. За любым
поворотом можно было увидеть творения великих масте-
ров: Микеланджело и Леонардо да Винчи, Брунеллески и
Донателло. И тем больнее было видеть изуродованные на-
воднением фрески и скульптуры, картины, гробницы, собо-
ры, библиотеки и дворцы...
До приезда советских реставраторов в «фортецца» пер-
венство держали английские мастера. Но буквально сразу
же после восстановления советскими мастерами первого
полотна англичанам пришлось передать им лавры первен-
ства.
Теперь к Веронике Николаевне стали чаще и чаще при-
ходить десятки людей, порой с профессорскими знаниями,
за советом, за помощью. Даже реставраторы из националь-
ной библиотеки, работавшие над восстановлением фолиан-
тов XII века, просили у нее консультаций. И если ее кол-
леги ставили основной своей целью не полное восстановле-
ние картин, а лишь укрепление красочного слоя, грунта, за-
делывание прорывов и дублирование холста для того, что-
бы спасти картины от гибели и законсервировать их, то
Карасева шла дальше. Она стремилась полностью восста-
новить полотна.
Вероника Николаевна применяла специальный осетро-
вый клей, который изготовляется только в нашей стране.
Эластичный и прозрачный, он был в почете еще у русских
реставраторов времен Елизаветы II. Этим клеем крепили
красочный слой, чем надолго продлевали жизнь холста.
Чтобы снабдить осетровым клеем желающих — а же-
лающими были все без исключения реставраторы,— при-
шлось отправить в Москву «молнии»: «Срочно высылайте
осетровый клей». Когда он пришел, Вероника Николаевна,
пе считаясь со временем, учила голландцев, англичан, шве-
дов, французов и американцев пользоваться этим клеем.
Говорят, душа человека неотделима от его работы. На-
верное, это так...
152
«Ходили с Моникой в собор Санта-Мария дель Фьоре.
Играл орган. Он очаровывал и уносил куда-то. Далеко, да-
леко...
Рядом с собором огромный восьмиугольник, облицован-
ный мрамором. Это воспетый Данте баптистерий. Его
главная слава — «бронзовые двери» — Лоренцо Гиберти.
Я могу стоять возле него часами.
А кругом шумит площадь, летят машины и... время.
...Была в Палаццо Воккио. Великолепно, торжественно,
таинственно... В музее Академии Художеств скульптура
Микеланджело. Потрясает великое мастерство, вырази-
тельность и человечность... Вот откуда идет Роден!
...Первое октября. Прощальный ужин! Пишу слово
«прощальный», а у самой что-то защемило. Вечером мадам
Бертолини приготовила для нас пирог. Пришли все наши
новые друзья...
Прощай, прекрасная Флоренция! Прощай, Италия!
Страна синего неба и золотого солнца! Сколько бы я ни
читала, ни слышала об этой стране, но, не увидев Италии,
понять ее нельзя! В галереях, дворцах и соборах — тысячи
изображений мадонн. Благородные и утонченные лица.
В них нет ни мещанского довольства, ни страстного темпе-
рамента. Тихая, ласкающая кроткость, чистое сияние кра-
соты. Итальянцы очень хорошо относятся к художникам.
У них огромный вкус ко всему прекрасному. Это, очевид-
но, оттого, что они окружены великими сокровищницами
искусства. Ведь искусство преображает человека, и если
у пего есть чувство красоты, то любую работу, какую бы
он ни делал, он будет делать красиво. И каким чудесным
станет мир, когда люди везде и всюду будут окружены на-
стоящим искусством!»
Я сижу в Государственной центральной научно-рестав-
рационной мастерской имени академика Грабаря и рас-
сматриваю архив Вероники Николаевны Карасевой.
Передо мной десятки благодарностей: из Калинина и
Севастополя, Риги и Таллина, Ленинграда и Вильнюса,
Перми и Краснодара, Ростова, Ужгорода, Владивостока,
Львова, Таганрога, Симферополя, Казани, Куйбышева, Ха-
баровска... И всюду:
«За умелую реставрационную работу...
...За исключительно любовную, добросовестную и высо-
коквалифицированную...
153
...Трудилась, не считаясь со временем, по 12—14 ча-
сов в сутки».
Приказы и благодарности министров культуры Эстон-
ской и Украинской ССР, приказы Министра культуры
СССР. Памятные адреса из Болгарской национальной га-
лереи. И...
«Центральное Управление картинных галерей и памят-
ников в провинциях Флоренция, Ареццо и Пистоя — Вере
Карасевой. Выражаем бесконечную благодарность за нео-
ценимую помощь, оказанную во время Вашего пребывания
в г. Флоренции, при спасении ценнейших флорентийских
произведений искусств, пострадавших во время наводне-
ния в ноябре 1966 года. Мы счастливы, что между нами
сложились такие чудесные, человеческие и деловые отно-
шения.
Прежде чем Вы покинете наш город, мы хотели бы вы-
разить помимо благодарности нашу глубокую признатель-
ность за проведенную Вами работу, и пусть эта призна-
тельность, признательность народов мира, которым Вы вер-
нули бесценные полотна, и народов Италии и Флоренции
будет Вам Высшей наградой.
Директор реставрационного кабинета
Умберто Балдини».
Вероника Николаевна перебирает фотографии. На них
в процессе работы — полотна из галерей Уффици, соборов
и музеев Санта-Кроче, Санта-Мария, Санта-Абраджио, Саи-
Симоне и Санто-Апостоле.
«Смерть Святого Джузеппе» Томаза Реди, «Христос и
четыре ангела» неизвестного художника эпохи Возрожде-
ния, «Поклонение волхвов» Ливио Мевса — одиннадцать
картин, которым ее руки дали второе рождение.
Борис Винокур
Командировка
Из министерства Петр Лаврович вернулся домой в ка-
ком-то непонятном настроении. Конечно, он был польщен
предложением заместителя министра. Командировка пред-
стояла очень серьезная, чрезвычайно ответственная. Заме-
ститель министра сказал, что она даже чересчур ответст-
венна, ибо речь шла о помощи зарубежным инженерам.
Петру Лавровичу, разумеется, было приятно сознавать, что
выбор пал на него, а не на кого-нибудь другого. И в то
же время он испытывал неловкость перед женой и гостя-
ми, которых ждал нынче к вечеру — как-никак, ему ведь
исполнилось шестьдесят. А вот сам же взял и настоял,
хотя замминистра был против, на вылете в Прагу именно
сегодняшним рейсом, отбывавшим из Москвы через каких-
нибудь три часа.
— М-м-да! — Петр Лаврович остановился посреди ком-
наты. В нерешительности огляделся вокруг, думая что бы
в первую очередь захватить с собой. Открыл книжную пол-
ку, на которой стояли написанные им книги и журналы с
155
его статьями. Достал «Правила технической эксплуатации
магистральных газопроводов», отложил книгу. На полке
осталось около трех десятков печатных работ, подготов-
ленных Кузнецовым за многие годы работы в газовой и
топливной промышленности. Среди них было и объемное
исследование газовой промышленности США, одним из ав-
торов которого он являлся. Оно вышло в свет лет восемь
назад и явилось результатом поездки Петра Лавровича в
Америку. Вообще же Кузнецов бывал во многих странах —
в Польше, Румынии, Афганистане, Швейцарии, Италии,
Франции... Ездил на симпозиумы и конференции, заключал
контракты на строительство различных сооружений, кон-
сультировал своих коллег по профессии и помогал им про-
ектировать объекты газовой промышленности. А вот в Че-
хословакии ему до сих пор побывать не удалось. Однако
же, есди так можно выразиться, заочное знакомство с этой
страной впервые произошло у него очень давно — во время
Великой Отечественной войны.
Петр Лаврович работал тогда на оборонном заводе.
Пришел на завод сразу после окончания Московского выс-
шего технического училища имени Баумана. Сначала был
мастером, потом — начальником энергобюро.
Однажды Кузнецова вызвал директор завода:
— Получено срочное задание. Для чехословацкого кор-
пуса генерала Свободы должны изготовить большую пар-
тию новейшего автоматического оружия. Но положение
у нас критическое. На исходе запасы нефти и угля. Из
Москвы сробщили, что новых поставок не будет.
— Значит, нужно переходить па местное топливо,—
заключил Петр Лаврович.
Потянулись трудные, бессонные ночи. Кузнецов со сво-
ими инженерами проектировал газогенераторную станцию.
Она должна была работать на дровах. Потом началось
строительство станции, а по реке, протекавшей рядом с за-
водом, пошел сплав. Росли штабеля леса, заготавливались
«чурки», в цехах вытянулись трубопроводы. И вот пришло
время, когда на заводе стали говорить: «мы газифициро-
ваны». На фронт, в подразделения корпуса генерала Сво-
боды, автоматическое оружие отправили в срок и в нуж-
ном количестве. Петра Лавровича наградили тогда боевым
орденом «Красндд Звезда».
Собственно говоря, в те дни строительства станции и
появился у Кузнецова, как он сам говорит, вкус к газу-
Если раньше, судя по записи в дипломе, он считался спе-
циалистом по тепловым и гидравлическим машинам, то по-
сле истории с правительственным заказом для чехословац-
кого корпуса о Кузнецове стали говорить, как о специали-
сте в области сооружения и эксплуатации объектов газо-
вой промышленности.
И вот теперь, спустя более чем тридцать лет, опять
срочное, ответственное задание, и вновь предстоит оказать
помощь чехословацким товарищам.
Уже сидя в самолете, Кузнецов вспомнил свой сегод-
няшний разговор с замминистра. Он вызвал Петра Лавро-
вича часов в одиннадцать.
— Только что звонил заместитель министра топливно-
энергетической промышленности ЧССР Ян Гольдшмит,—
сказал он.— На одной из компрессорных станций газопро-
вода «Братство» возникли серьезные неполадки в работе
оборудования.
— В чем это конкретно выражается? — уточнил Кузне-
цов.
— В вибрации. Вибрируют не только компрессоры, но
и коммуникации газопровода.
Петр Лаврович сразу же оценил обстановку: команди-
ровку нельзя откладывать ни на один день.
Сидя в самолете, Петр Лаврович старался, на сколько
позволяло воображение, представить ту обстановку, в ко-
торую попали эксплуатационники компрессорной стан-
ции, силился нарисовать возникшую там картину. Он отыс-
кивал в своей памяти аналогичные случаи, прикидывал ва-
рианты устранения неполадок. Мысль от одного эпизода
возвращалась к другому, к третьему: ведь на его жизнен-
ном пути бывало всякое. Не раз доводилось выезжать на
трассы и в стужу и в дождь — и когда работал главным
инженером Московского управления магистральных газо-
проводов, и когда был главным инженером Управления
Эксплуатации газопроводов всей страны. Да и в последние
годы ему, опытному «лекарю», частенько приходилось ус-
танавливать «диагноз» своих «пациентов», правда, нахо-
дясь от них за многие тысячи километров. Ведь Петр Лав-
рович Кузнецов стал теперь главным инженером Объедине-
ния «Союззагрангаз» Министерства строительства пред-
приятий нефтяной и газовой промышленности СССР. А оно
ведет строительство во многих странах. Не выезжать же
вот так, по тревоге, чуть ли не во все концы мира. Но слу-
157
чай, по поводу которого он летит сейчас в Чехословакию —
особый. И не столько с точки зрения технической, сколько
с точки зрения человеческих, дружеских отношений, сло-
жившихся между инженерами его министерства и того, где
работает Ян Гольдшмит.
Кузнецов прибыл в Прагу, когда рабочий день был уже
на исходе. Однако в министерстве успели собрать экстрен-
ное совещание. Вызваны были проектировщики, инженеры
завода «ЧКД» и ряда других машиностроительных пред-
приятий Чехословакии. Докладывал обстановку главный
инженер Управления газовой промышленности ЧССР Ярос-
лав Даниелка. Петр Лаврович внимательно слушал и толь-
ко раз позволил себе на секунду отвлечься. Взгляд слу-
чайно задержался на настенных часах, и он подумал, что,
быть может, именно в этот момент там, в Москве, его го-
сти усаживаются за праздничный стол и кто-то из них пред-
лагает тост за его здоровье.
— М-м-да! — неожиданно для себя вслух произнес
Петр Лаврович.
Ярослав Даниелка вопросительно посмотрел на него.
— Продолжайте... продолжайте — скорее жестом, чем
словом дал ему понять Кузнецов.
Когда Ярослав Даниелка закончил сообщение, взоры
присутствовавших обратились к гостю. Петр Лаврович не
спеша протер стекла очков, сложил очки в футляр:
— Хотелось бы,— так же не спеша начал он,— на все
Это посмотреть своими глазами, пощупать, так сказать, ру-
ками. Надо выезжать на место. И не завтра, а сейчас же.
...Газопровод «Братство» вытянулся стальной «ниткой»
от Ужгорода по всей Чехословакии до австрийской грани-
цы. Участок его, который прошел по территории СССР, по-
строили советские рабочие. А остальную ветвь сооружа-
ли газовики ЧССР. В помощь им из Советского Союза были
направлены землеройные машины, бульдозеры, трубоук-
ладчики. По ходу стройки советские специалисты консуль-
тировали чехословацких инженеров, обучали рабочих про-
грессивным методам монтажа магистральных газопрово-
дов.
Впервые по земле Чехословакии протянулась такая пол-
нокровная газовая артерия — крупнейшая в Европе. Впер-
вые перед инженерами этой страны возникла сложнейшая
техническая задача — спроектировать и построить мощные
компрессорные станции, способные бесперебойно перека-
158
чивать лавины газа, льющиеся по магистрали «Братство»
из Советского Союза в ЧССР.
Одна из таких станций выросла на окраине красивого,
уютного городка Лученец. Сюда поздним вечером сразу
же после совещания и прилетел на внерейсовом самолете
Петр Лаврович Кузнецов и его чехословацкие коллеги.
Как и предполагал Петр Лаврович, картину застал он
неутешительную. В машинном зале компрессорная уста-
новка «дышала» тяжело, повысился температурный режим,
а вибрация от компрессора передавалась на коммуникации
газопровода. Они все время находились под гнетом этих
монотонных, нудных, неприятных толчков, испытывали от
них такую же тяжесть, как одинокие молодые деревца,
вдруг попавшие под непрерывный ураганный ветер.
— Усталостные явления, видимо, прогрессируют,—
констатировал Кузнецов.
Эти его слова, взятые им отнюдь не из медицинской
Энциклопедии, а являвшиеся всего-навсего техническим
термином и встречавшиеся в кузнецовских «Правилах экс-
плуатации магистральных газопроводов», много значили
для специалистов. Да, коммуникации газопровода начали
«уставать» от бесконечной вибрации, рано или поздно они
перестанут выносить эту тряску и тогда... Тогда в стенках
трубопровода могут возникнуть трещины.
Заместитель начальника компрессорной станции Ивон,
главный инженер проекта Индра вопросительно смотрели
на Кузнецова. А он вдруг неожиданно для всех улыбнулся.
Улыбнулся мягкой, доброй своей улыбкой — ну всех от-
легло от сердца:
— Случаются истории и похуже.
Сам же Петр Лаврович настроен был отнюдь не так
оптимистически, как это могло показаться. Он прекрасно
понимал сложность обстановки, теперь уже ясно пред-
ставлял, как нелегко будет устранить неполадки. Однако
же у него не было ровным счетом никаких оснований хотя
бы в чем-то упрекать чехословацких инженеров. Напротив,
Кузнецов был просто восхищен тем, как его коллеги, не
имея достаточно опыта, умело решили многие техниче-
ские проблемы, и Петр Лаврович сказал им об этом. А что
касается возникших неполадок... Так ведь никто не за-
страхован от ошибок, ни один инженер в мире, если он,
конечно, не покривит душой, не станет утверждать, что у
него все и всегда шло гладко. Тем более, когда нриходи-
159
лось браться за новое дело. Петр Лаврович понимал это
достаточно трезво. Не случайно руководители министерст-
ва именно его командировали в Чехословакию. Поступили
они так, разумеется, не потому, что Кузнецов считается
«безгрешным» инженером. И у Петра Лавровича случа-
лись промахи. Но зато на чаше весов они показались бы
несоизмеримыми с его богатейшим жизненным опытом. Он
ведь строил первый в Советском Союзе газопровод Сара-
тов — Москва. Прошагал с ним в буквальном смысле слова
восемьсот сорок километров от Волги до столицы, за что
был награжден орденом «Знак почета».
Конечно же, были на том нелегком, первом пути ошиб-
ки. Были. Никто их не скрывал и не стеснялись о них гово-
рить. Парадоксально, но факт ведь, что хорошей школой
оказались эти ошибки. На них учились затем строители но-
вых советских газопроводов. Да и сам Кузнецов извлек из
них и для себя и для своих учеников немалую пользу.
...Первый день командировки кончился. А на второй
чуть свет Кузнецов опять был в самолете. Он летел за три-
ста километров от городка Лученец в Малжинец, где шел
монтаж еще одной компрессорной станции. Петр Лавро-
вич вызвался и ее посмотреть, пока малжинецкую не по-
ставили, как говорят специалисты, под газ. Оказалось, что
и тут могли возникнуть те же неполадки, что и на первой
станции. Но здесь все оказалось проще. Кузнецову потре-
бовался всего один день, чтобы сделать необходимые рас-
четы. Затем он передал их проектировщикам. Еще было
время на то, чтобы внести в чертежи необходимые изме-
нения.
Кузнецов вернулся в Лученец. Прошел третий день ко-
мандировки, четвертый, пятый... А Кузнецов молчал. Ивон
и Индра начали беспокоиться. На шестой день утром они
встретили Петра Лавровича в машинном отделении. Он си-
дел в углу зала за маленьким столиком и что-то писал в
своем блокноте. Индра заглянул через плечо Кузнецова.
Покачал недоуменно головой, посмотрел на длинную ко-
лонку цифр и спросил:
•— Что вы считаете?
— Кроны! — серьезно ответил Кузнецов.
Теперь уже Ивон удивленно открыл глаза.
— Серьезно говорю,— сказал Петр Лаврович, преду-
преждая вопрос заместителя начальника станции.— Види-
те ли, придется перекраивать некоторые коммуникации.
160
Без этого не обойтись. Можно, конечно, взять да и заме-
нить их все сразу. Но я вот тут подсчитал: дорого обойдет-
ся такая перекройка. Поэтому возникло другое предложе-
ние. Давайте-ка посоветуемся...
Есть у Кузнецова одна очень хорошая черта. Он ни-
когда не принимает решения, как говорится, с наскока, не
посоветовавшись с людьми, не выслушав их мнения. Если
же не согласен с ними — спорит, доказывает свою точку
зрения. Именно доказывает, убеждает, ну, а если оказы-
вается не прав — признается в этом.
Завидная черта. Она у него в характере издавна, мож-
но сказать с детства — с тех пор, как начал учиться в
ФЗУ. Старик — мастер ему постоянно внушал:
— Ты прыть свою побереги. Послушай-ка наперед, что
твой сосед по станку говорит.
Петр прыть поумерил, а через год после окончания
училища получил седьмой разряд токаря-универсала. По
тому времени, было это сорок лет назад, самый высокий
разряд. А когда Кузнецова принимали в партию, произошло
Это тоже сорок лет назад, кто-то из выступавших на со-
брании не приминул напомнить, что у молодого рабочего
характер уравновешенный, выдержанный, иными словами,
человек он правильный.
Десятый день командировки застал Кузнецова в Праге.
Все предыдущие дни он провел на компрессорной станции,
изучая ее строптивый нрав. Устал он, конечно, за это вре-
мя, но вида не подавал. На совещание пришел бодрый, как
будто и не было утомительных прогулок по трассе газо-
провода, уймы всяких пересчетов проектных данных, пере-
писанных стопок бумаги.
Он стоял у края стола, слегка наклонив голову, и из-
лагал свои соображения по поводу устранения возникших
в работе станции неполадок. Говорил как всегда спокойно,
изредка опираясь рукой на спинку стула.
— Думаю, вы согласитесь со мной. Такое решение при-
ведет к минимальным затратам. К тому же дефекты бу-
дут устраняться постепенно, без перерывов в эксплуатации
газопровода...
Командировка кончилась. В тот же день Петр Лавро-
вич вылетел домой. Когда он еще был в пути, в его мини-
стерство пришла обогнавшая реактивный лайнер телеграм-
ма из Праги. Чехословацкие инженеры благодарили за по-
мощь.
11
Человек из России
Александр Побожий
Под небом Монголии
Был июль 1963 года, когда я ехал в Монголию. Путь
пролегал по хорошо памятным мне местам. Здесь, в Бурят-
Монгольской АССР, тридцать лет тому назад наша изы-
скательская партия прокладывала трассу для будущей же-
лезной дороги от Улан-Удэ До монгольской границы. Те-
перь рта дорога протянулась далеко за нашу границу — че-
рез всю Монголию.
Глядя в окно, я узнавал каждую складку местности, с
нетерпением ожидал, когда из-за сопки покажется Селенга,
и обрадовался, когда она появилась именно там, где ее
ждал.
Да и как было ее забыть! Вначале думали проложить
дорогу по ее пойме, но разливы заставили перенести трас-
су на высокий коренной берег, по которому сейчас шел
наш скорый поезд.
Внизу, У крутого склона, приютилась деревня — та, в
которой мы жили, когда вычерчивали планы будущей до-
роги.
162
Вдали открывались поля и пастбища, красивая панора-
ма Гусиного озера.
Вот здесь нас застала в 1934 году суровая зима; случа-
лось, изголодавшиеся волки с храбростью отчаяния забе-
гали в наш лагерь и нападали на лошадей. Местные жи-
тели говорили, что рто очень опасные волки, потому что
они приходят сюда из Монголии, где умерших людей не
закапывают, а увозят в «долину смерти»; эти волки при-
выкли к человечине и могут напасть на скот в поселках и
на людей. Мы мало верили этому: ведь в европейской Рос-
сии тоже случается, что в тяжелую зиму волки, гонимые
голодом, забредают в деревни. Все же такие рассказы уси-
ливали смутное и тревожное чувство, когда я думал о том,
что совсем недалеко, за Кяхтой, лежит совсем непохожая
на все, что мы знали, земля.
«Монголия — страна степей и пустынь, по которым
движутся караваны верблюдов»,— только это и рассказы-
вал о ней наш добрый школьный учитель, но рассказывал
не раз, голосом задумчивым и важным. Сам он ничего
больше не знал о Монголии, потому что учился давно и ма-
ло, а учебников у нас на Алтае в первые советские годы
не было. Но, видно, произнося слово «Монголия», он ис-
пытывал особое чувство, ему грезилось нечто непостижи-
мое, на что лишь намекает картина на чайной коробке
марки «караван». Эта картинка сильно действовала и па
наше детское воображение — настолько, что и позднее, ко-
гда я уже кое-что знал о Монголии по книгам и рассказам,
трезвые факты не уничтожили чувство, которое с детства
связалось с мыслью о Монголии — сказочной стране.
Даже работая совсем близко к Монгольской Народной
Республике в 1934 году, я не мог отделаться от представ-
ления, будто за пограничной чертой начинается страна, со-
всем непохожая на все виденное.
Теперь я готовился ее увидеть. Но вот остались уже
позади Наушки, а местность мало изменилась — справа
Селенга по-прежнему несла прозрачные воды к Байкалу.
А поезд шел уже по Монголии, и за синими горами дол-
жна была быть река Орхон, на которой, в среднем ее те-
чении, когда-то стояла столица Уйгурского царства Кара-
корум — столица Чингисхана...
163
1
К станции Дархан мы подъехали поздно вечером. Сот-
ни электрических огней, силуэты невысоких служебных
зданий на фоне громады строящегося элеватора, бесконеч-
ный поток автомобильных фар — все производило впечат-
ление большого города. На самом деле это были лишь при-
знаки его нарождения. Строители жили пока в бараках, в
вагонах и юртах.
Нас сразу увезли с вокзала за двенадцать километров,
на линейно-путевую усадьбу железнодорожников, и уст-
роили на ночлег.
Едва стал заниматься день — первый наш день в Мон-
голии,— мы были уже на ногах. Из-за сопок показалось
солнце, непривычно яркое для такого раннего часа. На си-
нем небе не было ни облачка. Быстро, почти без утра, ночь
сменилась днем. На востоке теснились сопки, увенчанные
широкими и плоскими куполами. На запад уходила по-
крытая зеленой травой и редким кустарником долина
Хары-Гол, за которой тоже виднелись мягкие очертания со-
пок, переходящих дальше в невысокие скалистые горы.
На склонах холмов кое-где белели юрты, чернели одинокие
деревья. Надо было очень внимательно вглядеться, чтобы
увидеть отары овец: их желтовато-белая шерсть сливалась
с желто-бурой травой, и издали они похожи были на обла-
ко, медленно ползущее по земле.
На усадьбе просыпались. Первыми вышли во двор жен-
щины, одетые в длинные, до пят, дэли, и стали растапли-
вать во дворе огонь в печах с вмазанными в них котлами.
Я спросил одну из женщин:
— Где можно набрать воды?
Она засмеялась и ответила:
— Митикуй! (Не понимаю!)
Другая женщина догадалась и показала колодец за из-
городью.
Умывшись и позавтракав, разместившись в небольших,
но удобных квартирах, мы всей группой отправились на
грузовике в Дархан.
Монгольское слово «дархан» значит мастер, умелец.
Говорят, в этом месте когда-то, очень давно, стояла кузни-
ца и жили кузнецы. Потом кузницы не стало, но название
осталось.
Еще совсем недавно маленькая железнодорожная стан
164
ция Дархан ничем не отличалась от многих других стан-
ций трансмонгольской магистрали: несколько небольших
привокзальных служебных построек да десяток одноэтаж-
ных домиков, вот и все. Поезда здесь останавливались ред-
ко и, уходя, скрывались за поворотом зеленой речной до-
лины. Дамирал стук колес, и снова наступала тишина.
Все переменилось после того, как советские и монголь-
ские геологи нашли в горах невдалеке от Дархана уголь,
железо и другие полезные ископаемые.
Оказалось, не случайно здесь в древности была кузни-
ца: поковки делались из местного железа — вероятней все-
го, использовали руду, имеющую выходы на поверхность.
Теперь Дархан должен был стать кузницей для всей
страны.
Монгольской Народной Республике одной еще не по
силам было решить такую задачу — ее правительство обра-
тилось за помощью к социалистическим странам.
Специалисты из Советского Союза начали проектиро-
вать новый город, угольный разрез, линию электропередач
и ТЭЦ, элеватор. Специалисты из Чехословакии взялись
проектировать цементный завод и помогать в его построй-
ке. Польская Народная Республика взяла на себя соору-
жение завода силикатного кирпича. Уже тогда, на первом
Этапе строительства, имелось в виду соорудить в новом
промышленном районе до двадцати предприятий.
Но в первую очередь нужно было проложить железную
дорогу к шарын-гольскому углю и к будущему городу гор-
няков.
До нашего приезда в районе Дархана уже больше года
работали советские инженеры-строители, техники, механи-
заторы, квалифицированные рабочие и советские маши-
ны — энергопоезда, экскаваторы, автомобили, краны,
бульдозеры, скреперы. Сюда доставлялись рельсы и скреп-
ления, шпалы, железобетонные конструкции, цемент, лес
и многое другое, что нужно для большого строительства.
Из далеких аймаков приехали на стройку (и заодно
обучаться современным способам строительства) молодые
монголы.
Дархан начинал строиться не на том месте, где вста-
нет будущий город, а возле железнодорожной станции, где
закладывалась производственная база. Всюду здесь выра-
стали остовы новых домов, прокладывались траншеи водо-
проводов и канализации. А вокруг расположились сотни
165
юрт — местами редко, местами кучно, теснясь одна к од-
ной.
Мы убедились, что, хотя здесь еще пет ни улиц, ни но-
меров на домах, ни каких-либо указателей, жители отлично
знают, где что находится — какие где управления, учреж-
дения, столовые, магазины, клубы, бани, парикмахерские.
Все это, когда мы приехали, в Дархане уже было.
В отделе кадров управления строительства железных
дорог в МНР пас уже поджидали главный инженер
Р. И. Чигогидзе и начальник технического отдела
А. Н. Михайлов.
Ревазу Ираклиевичу Чигогидзе — худощавому, подтя-
нутому грузину — на вид не было и сорока лет. Нетрудно
было догадаться по его репликам в телефонных перегово-
рах, что порой он способен быть резким. Но чувствовались
в нем доброта, бодрость, веселость.
Он уже давно разъезжал с семьей по железнодорож-
ным стройкам, продвигаясь все дальше на восток. Добрал-
ся, наконец, с электрификацией Сибирской магистрали до
Слюдянки, а потом поехал дальше, в Монголию.
На его столе не было ни одной бумажки, только на сте-
нах висели чертежи сложных сооружений и графики. Для
справки по любому вопросу он извлекал из стола одну и
ту же толстую, мелко исписанную тетрадь: эта тетрадь, ви-
димо, была «библией» главного инженера. С нею в руках
он проводил ежедневные планерки, с ее записями сверял-
ся, спрашивая о результатах работы.
Анатолий Никитич Михайлов, еще молодой инженер,
был больше похож на кабинетного ученого, чем на орга-
низатора. Когда я познакомился с ним ближе, то узнал,
что он технически хорошо образован, следит за всеми но-
востями техники и смело внедряет их в производство. Его
всегда заваленный бумагами рабочий стол служил контра-
стом столу Чигогидзе. На его столе были не директивы,
сводки и справки, а свежие технические журналы, между
ними лежали образцы новых строительных материалов.
Чигогидзе и Михайлов тем лучше дополняли друг друга,
что оба были деловыми людьми. В Чигогидзе ничего не
было от чиновника, который привык прятаться за акты и
протоколы подрядчиков и субподрядчиков, а потом, при
надобности, и за спину проектировщика.
Представясь руководителям, мы получили свободу до
утра и занялись бытовым устройством. Прежде всего за-
166
паслись продовольствием — на нашей усадьбе купить его
было негде, не было там и столовой, поэтому решено было
организовать маленькую столовую на всю группу. Специа-
лист по земляному полотну Софья Ивановна Успенская
еще по дороге из Москвы как-то незаметно объединила
весь наш женский коллектив, и сейчас, водя женщин из
магазина в магазин, уверенно говорила, что нужно купить.
Мы же, мужчины, ходили следом лишь для того, чтобы не-
сти покупки.
Софья Ивановна носила давно уже вышедший из моды
наряд — кожаную куртку и кожаный шлем. Но в этом
необычном сейчас наряде она выглядела совершенно есте-
ственно, потому что всей своей повадкой напоминала тех
комсомолок двадцатых-тридцатых годов, которые, куда бы
ни попали, повсюду вносили дух деятельности и коллекти-
визма. Они и на собрания в деревнях приходили первыми
и, чтобы не разбежались люди, ожидая запаздывающего
оратора, запевали революционные песни, а потом высту-
пали с критикой, невзирая на лица...
В среде своих подруг в Монголии Софье Ивановне кри-
тиковать «невзирая на лица» было некого: не тихую же и
застенчивую чертежницу Антонину Васильевну; старшего
техника, истинную изыскательницу, умеющую ужиться в
любых условиях и с любыми людьми, Надю Горскую, ин-
женера Елизавету Никитичну Ломскову и Светлану Серге-
евну Жаткину? Начальник партии Николай Дмитриевич
Бурмистров был вначале недоволен тем, что в нашей груп-
пе много женщин. Но все ладили между собой наилучшим
образом.
Возвращались мы в усадьбу на грузовике по дороге,
похожей на широкий грейдер. Но машины, бегавшие в
район Дархана, во многих местах превратили ее ровную
когда-то поверхность в «гребенку», по зубьям которой наш
грузовик трясло и подбрасывало. Это была заслуженная
дорога: до 1950 года, когда построили железную дорогу,
она была единственной транспортной ниточкой в северной
чцсти Монголии, соединявшей Улан-Батор с Советским
Союзом...
Вечером к нам приехали рабочие, которых направил
Чигогидзе,— молодые русские женщины и мужчины, мест-
ные уроженцы, никогда не бывавшие в Советском Союзе.
У одной из женщин был ребенок, мальчик лет трех с чудес-
ным круглым личиком и черными, слегка раскосыми гла-
167
зами. Наши женщины наперебой угощали его сладостями,
а он пугливо жался к матери. Светлане — так ее звали —
было не больше двадцати лет; худенькая, высокая, с боль-
шими печальными глазами и правильными чертами лица,
она была очень миловидна. Посоветовавшись, мы предло-
жили ей остаться с маленьким Витюшкой на усадьбе —
помогать нам готовить обеды и убирать дом. Тут же усло-
вились, что она и ее сын будут есть с нами, а платить за
питание будут вчетверо меньше того, что вносит каждый
из нас. Светлана с радостью согласилась. Остальные же ра-
бочие решили жить дома, в деревне, невдалеке от станции
Дархан. Наш шофер согласился возить их по утрам из де-
ревни на работу и вечером отвозить обратно.
Итак, за один день было устроено все, что нужно, что-
бы завтра начать работу.
Утреннее солнце еще не успело показаться из-за сопок,
когда приехали рабочие и погрузили в автомашину инст-
рументы. Наши инженеры и техники уехали с ними на
трассу — разбивать водоотводные сооружения.
Мы спешили с этим заданием потому, что прошедшие
в июне ливни сильно размыли только что отсыпанное по-
лотно дороги; об этом мы знали еще в Москве из тревож-
ных сообщений Чигогидзе.
Сейчас нам предстояло немедленно разобраться, что
происходит на аварийных участках, и пересмотреть про-
екты, строго требуя их осуществления. На нашу группу
был возложен «авторский надзор».
Как мы условились с Чигогидзе еще накануне, он за-
ехал за мной на ГАЗ-69, и мы отправились вместе.
Первая выемка, которую мы осмотрели, была в ворон-
ках и вся оплыла; на откосах потоки оставили следы —
глубокие овражки; конечно, никаких нагорных канав не
было.
Мы стояли и думали.
— Будем исправлять,— первым нарушил молчание Чи-
гогидзе.— Я дам распоряжение безоговорочно выполнять
все указания вашей группы.
— Но качество работ должно быть отличным,— доба-
вил я.
Иначе и быть не должно. Строим для друзей!
Подъехав к голове укладки рельсового пути, Чигогидзе
познакомил меня с бригадиром Жамбалом и лучшими ра-
бочими его бригады — Црндом и Жаргалом. Вся бригада
168
состояла из молодежи, недавно приехавшей на стройку из
далеких аймаков. Путейскому делу их обучали русские ма-
стера — Борис Михайлович Максимов и Александр Нико-
лаевич Амиров, и теперь они самостоятельно за смену со-
бирают по семьсот метров звеньев, а в следующую смену
столько же укладывают в путь. Это очень много для людей,
всего полгода назад увидевших железную дорогу впер-
вые.
Загорелые ловкие юноши пневматическими молотками
забивали костыли, завинчивали ключами гайки.
— В первые три дня,— рассказывал Максимов,—
бригада собрала всего одно звено — двенадцать с полови-
ной метров. Подкладки они путали с накладками, костыли
называли «хотос» — гвоздь. Не знали, как назвать рельс и
шпалу. Они плохо понимали русский язык, а мы монголь-
ский. Как тут обучать? И они мучились, и мы. Сейчас мно-
гих из них вполне можно поставить бригадирами пути.
Кран путеукладочной машины подавал звено; монголы
Энергично подхватили его на весу крюками, и по их коман-
де оно легло на полотно, удлинив путь еще на двенадцать
с половиной метров.
Жамбал иногда словами, иногда одним только жестом
давал указания, и товарищи понимали его с полуслова. Мы
пробыли всего полчаса, а укладка заметно продвинулась
вперед.
Попрощавшись, мы поехали дальше. Вскоре дорога вы-
вела нас на склон долины Шарын-Гол. В глубокой долине
вьется еле заметная ленточка реки, часто ее можно уга-
дать только по зеленому кустарнику, который узкой по-
лоской растет по берегам. Дальше — луга и пастбища;
только у вершин сопок да далеко внизу, где долина зажа-
та крутыми склонами, виднелся лес. Ниже по долине,
где стояли юрты, скакали два всадника, сгоняя скот к
реке.
Наша дорога резко повернула прочь от них, вправо,
вверх по долине,— туда, где в неглубоком логу строилась
железобетонная труба.
Я уже уверенно сказал выученное мною слово «сайн-
байну» !, и монголы мне весело ответили тем же. .
Позднее я убедился, как нравится монголам, когда со-
ветские люди говорят на их языке. Чигогидзе преуспевал
1 Здравствуйте.
169
в его изучении, он уже мог объясняться, и это завоевало
ему симпатию рабочих.
Рабочие Адьяа и Цэнд, с которыми я тут познакомился,
довольно хорошо понимали русский язык и с большим удо-
вольствием на нем говорили.
Им было не более двадцати — двадцати двух лет. По
их глазам, в которых светились веселые и задорные огонь-
ки, нетрудно было догадаться, что для них здесь, на строй-
ке, все необычайно интересно, хотя они строили уже по
первую трубу. Правда, все трубы были разных размеров и
конструкций.
Адьяа и Цэнд с увлечением, перебивая друг друга, рас-
сказывали, как они в ливень бегали за пять километров к
построенной ими первой трубе — посмотреть, как по ней
потечет вода, и не размоет ли она высокую железнодорож-
ную насыпь. Им еще не верилось, что большую воду можно
загнать в узкие отверстия трубы.
— Вода бурлила, шибко кипела, брызги летели,— объ-
яснял Цэнд, крутя во весь мах рукой.— А потом волпы,
волны, и широко разлилось,— приседая и разводя руками,
добавил он.
— Здесь тоже в дождь кипеть будет,— добавил
Адьяа, показывая на ложе водотока, где они строили
/(вухочковую трубу.
Говорил он, как мне показалось, озабоченно, возмож-
но, думая: выдержит ли их сооружение напор стихий, ко-
торые будут бушевать здесь на протяжении десятков, а мо-
жет, и сотен лет, пока будет существовать эта железная
дорога?
Подход к трубе и выход были выложены двойной мо-
стовой из крупного камня и залиты бетоном. Мы с Чиго-
гидзе тщательно осмотрели их и остались довольны каче-
ством исполнения.
Монтировать трубы бригаду обучили строймастер Стру-
ков и комсомолец из Омска Цылов.
Монголы охотно и смело берутся за очень сложные де-
ла, стараются быстро освоить незнакомую работу, и помо-
гает им в этом прирожденная любознательность. Впервые
я наблюдал это, когда от монтажников железнодорожной
трубы мы попали к экскаваторщикам и шоферам, отсыпав-
шим полотно дороги.
Там я познакомился с молодым рабочим-монголом, ко-
торого все звали Вовкой. Он изучал русский язык — после
170
работы брал книги и уходил на берег реки Шарын-Гол.
Несколько овладев языком, стал настойчиво учиться тех-
нике, задумав стать экскаваторщиком. Его с охотой взялся
учить этой сложной специальности механизатор Лукьянчи-
ков, и вскоре Вовка стал помощником своего учителя, ра-
ботая с ним на одной машине.
В другом забое работал экскаваторщик Евгений Нови-
ков, приехавший в МНР из Свердловска; он научил управ-
лять сложной машиной пятерых монгольских товарищей.
Сейчас Новиков работал со своими помощниками — быв-
шим слесарем улан-баторских мастерских Равтонцэдом и
бывшим аратом Очиром. И Вовка и Очир сами начинали
уже обучать технике монгольскую молодежь.
Очень трудно было аратам и пастухам сменить кнут
пастуха на гаечный ключ и рукоятку экскаватора, но они
словно старались наверстать упущенное поколениями их
предков.
На стройке было обучено много квалифицированных
работников, способных самостоятельно возводить сложные
сооружения. Позднее мне не раз приходилось слышать от
монгольских товарищей, что китайцы им одно время помо-
гали строить дома в Улан-Баторе, но никогда не учили
строительному ремеслу.
Только к вечеру мы с Чигогидзе возвратились на усадь-
бу, где мне вручили телеграмму из Москвы: меня обязы-
вали немедленно выехать на место размыва участка транс-
монгольской железной дороги далеко на юге, в Гобийской
пустыне.
Ехать в Улан-Батор решили вдвоем с Виталием Алек-
сеевичем Чаплыгиным, инженером, который еще раньше
работал на трансмонгольской магистрали и хорошо знал
Улан-Батор.
На отходящий ночью из Дархана поезд мы с трудом до-
стали билеты. Мне пришлось несколько раз ходить к дар-
ге1 вокзала. Перрон был буквально забит людьми —
как бывает и у нас везде, где идет большое строитель-
ство...
1 Начальник.
2
Железная дорога от Улан-Батора на юг, к Китаю, идет
по долине реки Толы, но потом, извиваясь, споря с пере-
сеченной местностью, прорезая отроги гор глубокими вы-
емками, поднимается на перевал. Через двести километров
гористая местность постепенно переходит в плоские без-
лесные долины, и дальше начинается пустыня.
Вот она, родина верблюдов и джейранов!
На просторе бродят тысячные стада диких коз, пита-
ясь скудной растительностью. Они оживляют довольно
скучную и однообразную местность с сухими логами глу-
боких долин, барханами, желтой травой. Правда, степные
жители больше всего любят этот ландшафт, горы их да-
вят, леса кажутся темными и мрачными...
Может быть, и мне в недалеком времени сухая степь
откроет свою красоту?
Иногда среди пустыни появляются невысокие скали-
стые горы с осыпями камней. Над пустыней знойное солн-
це раскаляет песок и камни и беспощадно выжигает расте-
ния. Но есть нечто захватывающее и в этом зрелище, ко-
торое заставляет почувствовать титаническую мощь на-
шего светила.
Поезд шел не быстро, и можно было хорошо рассмот-
реть местность. Часто встречались безводные русла рек,
покрытые песком. Лхагвасурэн, показывая на одно из них,
сказал:
— Год назад в июне здесь была река, но текла она все-
го несколько часов после сильного ливня. Это повторится,
может быть, через много лет, а может, и завтра? Законов
пустыни не существует, во всяком случае, никто их не
знает.
(Лхагвасурэн, окончив Московский институт инженеров
транспорта, работал здесь начальником дистанции пути.)
В Гоби — и летом и зимой — выпадает очень мало
осадков. Но вдруг после долгих месяцев ясного солнца над
раскаленной землей появляется черная туча, совсем непо-
хожая на те тучи, что бывают в Северной Монголии. Она
обрушивает па землю потоки воды и вскоре, иссякнув, про-
падает. А вода, охладив п пропитав землю, стекает по скло-
нам, собирается вот в эти сухие русла и, перемешанная с
песком, стремительно несется по ним, смывая все на сво-
ем пути. На Улан-Баторской железной дороге каждый год
172
бывали десятки размывов полотна. Река смывала с°ТнИ
метров насыпи, а трубы уносила вниз, раскидывая тя/веЛЫе
железобетонные кольца по своим берегам.
Мы сошли с поезда на станции Улан-Уул и, не теРяЯ
времени, взяв с собой дорожного мастера и прораба по~
шли к месту размыва. Наши спутники были одеты > до~
вольно плотные халаты, головы их были покрыты во*1'104'
ными шляпами, видимо, хорошо предохранявшими о* па~
лящего солнца.
Пустыня, пустыня! Вот ты какая, Гоби!
В небе ни одной птицы, на земле ни одной живо# ^У'
ши. Все словно вымерло в этом царстве песков и ка^яеи'
Чахлая жесткая трава покрывает почву отдельными пят"
нами...
На месте размыва трубы бригада путевых рабочих Уже
сделала временный обход, и нам оставалось только
рить и зарисовать разрушения, а потом разработать Г1Р°"
ект нового искусственного сооружения. Возможно, ?Десь
вместо трубы придется теперь строить большой мост.
то не укладывалось в голове, что в этой сухой пустыне мо~
жет быть столько воды: ее напор разворотил бетон и снес
высокую насыпь да еще навалил горы песка. На сухи£ во~
дотоках вместо больших мостов построены были малей^кие
трубы, и вот теперь пустыня заставляла расплачивать^ за
Это неуважение к ней.
С Лхагвасурэном мы как-то незаметно подружи/1405'
Он вспоминал Москву, рассказывал мне о Монголии и а
людях, работавших сейчас на эксплуатации этой дорогИ'
Билет на поезд, идущий до Наушек, мне опять удаД0СЬ>
достать в Улан-Баторе лишь через начальника вок/дда'
В эт°т день для прохождения практики в Советском
юзе уезжало много студентов, учащихся ремесленных У’1Я~
лищ и курсов мастеров. Тысячи провожающих запол0ил,<
перрон.
Я стоял у открытого окна и наблюдал картину ра/!ост~
пых проводов.
Темная-темная ночь. Из окна вагона, кроме яУя2|Х
звезд, ничего не видно. Я боюсь проехать свою усаД^^у
где поезд простоит всего две минуты. Впереди показа^ис1*
огни, замелькали фары автомобилей. Значит, там Дар*а,,у
и мне пора выходить. Выпрыгиваю во мрак. Глаза меДД611^
ио привыкают к темноте. Наконец, различаю знакомы^ си
луэты нашей усадьбы.
173
3
На трассе много механизмов. Ручной труд при возве-
дении земляного полотна, при рытье котлованов, водоотво-
дов, кюветов исключен полностью. Вручную мостили толь-
ко канавы и ложа водотоков у мостов. Кюветы и многие
водоотводы решили укреплять железобетонными плитами.
Монголы называют их корытами — и действительно, дно
и откосы канав, обложенные плитами, напоминают ко-
рыта.
Бурмистров каждый день производит с техниками раз-
бивку водоотводов и регуляционных сооружений. Их по
трассе очень много. Сложный рельеф с древними конуса-
ми выносов, где очень трудно разобраться в потоках лив-
невой воды, заставляет нас быть внимательными. И не слу-
чайно при разработке проекта через каждый километр-два
были запроектированы водораздельные и регуляционные
дамбы. Все они по утвержденному проекту должны были
моститься камнем.
Особенно сложно в Шарын-Гольском ущелье, где трасса
из кривой в кривую огибает отроги и прижимы. Постоянно
приходится следить за уплотнением насыпей, кладкой бло-
ков для фундаментов под искусственные сооружения.
Работы ведутся так быстро, что картина меняется каж-
дый день. Полотно дороги, а за ним и укладка рельсов все
дальше и дальше продвигаются к будущему угольному
разрезу и уже строящемуся городу горняков Шарын-Голу.
В свободные вечера мы беседовали с русскими молоды-
ми рабочими. Рассказы о родине особенно действовали на
Светлану, ее большие глаза становились еще больше. Она
и ее молодые односельчане родились в Монголии, куда
гражданская война забросила их дедов и отцов; с русскими
из Советского Союза они встречались редко, но были граж-
данами СССР и, затаив дыхание, слушали о неведомой им
родине. Мы рассказывали о больших многолюдных горо-
дах, о заводах, о метро и электропоездах, о целине и не-
проходимой тайге, о Байкале, о климате, непохожем на
монгольский.
Домишки в русскоу деревне, где жили наши рабочие,
почти все были плохие, и строить лучшие они, видимо, не
«хотели; по всему чувствовалось, что они считают себя здесь
временными жителями. Некоторые из них уже уехали в
Советский Союз, где нашли себе и место, и дело.
/74
Как ни быстро шло строительство, а времени до откры-
тия движения поездов оставалось слишком мало.
Чигогидзе, Михайлов, Софья Ивановна, ставшая грозой
прорабов, и я, бывая на линии,— все постоянно думали,
где можно, без ущерба для качества, сократить объем ра-
бот. Первое, на что мы обратили внимание, были водораз-
дельные дамбы. Они бурно зарастали травой, особенно
полынью, и на глазах создавалась хорошая корневая систе-
ма, которая защитит их от размыва,— следовательно, их
можно камнем и не крепить. Тут же, на линии, принимаем
решение: откосы водораздельных дамб не мостить, а укреп-
лять только струенаправляющие дамбы, вдоль которых во
время паводков может устремиться вода. Михайлов и
Софья Ивановна подсчитали, что мостовую молено умень-
шить тысяч на двадцать квадратных метров.
Немного позднее, изучив режим реки Шарын-Гол, мы
решили на ее пойме уменьшить каменные бермы в местах
спрямления русла. На месте спрямления протоков отмени-
ли все дополнительные работы, так как пересыпанная на-
сыпью и заросшая густым кустарником река опасности не
представляла.
Вечером в кабинете Чигогидзе вместе с представителя-
ми Улан-Баторской железной дороги мы оформили доку-
менты на отмену проектов. Софья Ивановна с Бурмистро-
вым срочно взялись за составление новых проектов. Эко-
номия получилась около ста тысяч рублей, или полмил-
лиона тугриков.
Эти пересмотры проектов позволили, кроме денег, ос-
вободить от мощения сотни рабочих и перевести их на
балластировку пути, а самосвалы, перевозившие из карье-
ров камень, отправить на отсыпку насыпи в долину Ша-
рын-Гол.
Бригада Жамбала шла с укладкой по пятам землерой-
ных снарядов, вслед за монтажниками искусственных со-
оружений. В работе бригады не было даже и следа былой
медлительности: если раньше считалось необязательным
что-то делать сегодня, потому что будет еще завтрашний
день, то здесь, на строительстве железной дороги, все про-
никлись сознанием, что сегодняшнее нужно сделать сегод-
ня, потому что завтра будет много других дел.
Чигогидзе отозвал Жамбала в сторону и стал ему что-
то объяснять, рисуя палочкой на песке. Жамбал задумал-
ся, покивал головой; потом переспросил, видимо, не совсем
175
понимая сказанное по-русски с грузинским акцентом. Чи-
гогидзе повторил непонятное по-монгольски, и оба рас-
смеялись, радуясь тому, что хорошо поняли друг друга.
Оказывается, Жамбал сказал, что хотел сегодня уло-
жить еще триста метров пути, а впереди не засыпана тру-
ба. Чигогидзе достал свою «библию» и удивился сообще-
нию Жамбала:
— Ведь я еще вчера велел Дзюню засыпать трубу!
Встревоженный Чигогидзе, поговорив еще немного с
бригадой, поехал искать прораба по земляным работам
Дзюня.
Но Дзюнь сам уже ехал к злополучной трубе на само-
свале, а следом за ним шли два скрепера. Они с ходу за-
брали в резерве грунт и потащили к трубе. Туда же подъ-
ехали с десяток рабочих.
— Сайнбайну! — крикнул им сразу успокоившийся
Чигогидзе, и, не останавливаясь, мы поехали в город Ша-
рын-Гол.
Выйдя из ущелья, река Шарын-Гол широко распахну-
ла свою долину. Склоны отступили далеко от реки, прини-
мая мягкие, плавные линии. На правом берегу строился
город горняков, а на противоположной стороне огромные
Экскаваторы, питаемые электроэнергией, переброшенной
из Дархана по высоковольтной линии, уже вскрывали
угольный пласт. Река была отведена от пласта четырех-
километровым каналом.
В самом городе Шарын-Голе было уже много двух-
этажных домов, производственных помещений, магазинов,
учреждений, хорошая столовая. Через год с небольшим
отсюда должны пойти эшелоны с углем.
На месте будущей станции колонна автомашин отсы-
пала широкую площадку. Машины непрерывным потоком
двигались от карьера к насыпи и обратно.
Чигогидзе потрогал меня за плечо и сказал:
— Когда я попал в эту долину год назад, то первое, что
увидел, были дикие козы. А вон там, на пологом склоне,
стояла одна юрта. И больше ничего. Мы поехали тогда к
Этому стаду коз, и они от нас долго не убегали. Настора-
живались и, подняв головы, смотрели, кто это пришел.
II только когда подъехали совсем близко — стадо завол-
новалось и бросилось в сопки. Может, они приходят и те-
перь хоть издали посмотреть на свои родные места?..
176
4
В конце августа в Дархане собрали строителей желез-
ной дороги: правительство Монгольской Народной Респуб-
лики обратилось к нам с призывом открыть сквозное дви-
жение поездов до Шарын-Гола 8 сентября, в День строи-
телей.
После этого настали горячие дни. Жизнь на линии на-
чиналась с семи утра, и скрежет механизмов, движение
самосвалов с землей, тяжелых грузовиков с железобетон-
ными конструкциями прекращались, когда было уже
темно.
Очир в эти дни давал самую высокую выработку на эк-
скаваторе. Бригада укладчиков пути Жамбала прошла Ша-
рын-Гольское ущелье и стремилась быстрее выйти па ко-
нечную станцию, чтобы к сроку проложить все станцион-
ные пути. От укладки не отставала балластировка и рих-
товка.
Прибывшего недавно в нашу группу из Москвы инже-
нера Фомина по просьбе Чигогидзе пришлось направить
в помощь строителям, и оп стал временно работать масте-
ром по возведению земляного полотна в Шарын-Гольском
ущелье.
Каждый вечер Фомин руководил технической учебой
молодых монгольских мастеров, а днем они закрепляли
свои знания на пракгйческой работе. Отделанные его бри-
гадами выемки и насыпи были похожи на картинки из
учебников: ровные откосы, геометрически правильные кю-
веты и канавы, заправленные бровки полотна и точнейшее
выполнение сливной призмы.
Разбивку Фомин делал длинными шнурами, забивая
па изгибах колышки. Монголам это очень нравилось, и они
с ювелирной точностью выполняли сложные — лишь на
взгляд простые — работы. Когда смотришь на такое по-
лотно — радуется сердце. Ведь это все создается на века,
и пусть потомки смотрят на эти правильные линии, соз-
данные руками недавних пастухов, впервые ставших строи-
телями ответственных сооружений.
Вечерами мы еще подолгу сидели у себя за чертеж-
ными досками, внося на ходу изменения в проекты, подго-
тавливая исполнительную документацию на все сооруже-
ния дороги. Софья Ивановна вычерчивала сотни попереч-
ников земляного полотна. Надя с Ириной составляли про-
12 Человек из России i77
дольный профиль железной дороги. Николай Дмитриевич
с остальными сотрудниками занимались водоотводными и
регуляционными сооружениями, вычерчивали планы стан-
ции и готовили чертежи по искусственным сооружениям и
по линейно-путевым усадьбам.
Проделанная за день полевая работа переносилась из
нивелировочных и угломерных журналов, из пикетажных
книжек на миллиметровку и ватман. Антонина Васильев-
на мастерским печатным шрифтом переносила все на каль-
ку. Потом — перед сдачей дороги в постоянную эксплуа-
тацию — с кальки снимут светокопии, которые будут
храниться до тех пор, пока существует железная до-
рога.
О рыбалке теперь можно было только говорить по ве-
черам за общим столом...
Подходил торжественный день забивки последнего ко-
стыля и открытия сквозного движения поездов до буду-
щей «монгольской кочегарки».
В Дархан приехал министр обороны Монгольской На-
родной Республики товарищ Ж. Лхагвасурэн.
По-праздничному одетые строители Дархана и прибыв-
шие из Улан-Батора корреспонденты и кинооператоры за-
нимали места в вагонах. В назначенное время, в десять
часов утра, первый поезд отошел от дарханского пер-
рона.
Короткие остановки на станции Промышленная, а по-
том на разъезде Перевальном — и вот уже поезд спускает-
ся к реке. Глубокие выемки, двадцатиметровые насыпи,
крутые закругления — и поезд вырывается из них на про-
сторную долину. Потом долина сужается в ущелье, а там,
за поворотом, и станция Шарын-Гол.
На путях, на платформе много людей. Они съехались
сюда с прорабских пунктов, из соседних юрт и аилов. Мно-
гие монголы в косматых шапках сидят на косматых лоша-
дях.
Товарищ Ж. Лхагвасурэн подходит к концу укладки.
Путеукладчик подает последнее звено. Жамбал с бригадой
осторожно направляют его к стыкам, быстро сбалчивают,
забивают костыли, а последний, серебряный, подают мини-
стру. Два удара молотка, последний костыль забит, и на-
чинается митинг. Исполняются гимны Советского Союза и
Монгольской Народной Республики. Министр говорит о
братской дружбе наших народов:
178
•— Мы вместе сражались на Халхин-Голе и одержали
там победу. Здесь мы плечом к плечу одержали замеча-
тельную победу на трудовом фронте...
Выступают руководители дарханского промышленного
района, механизаторы, рабочие.
После митинга был устроен банкет. Под огромным по-
логом накрыты были столы с национальными монгольски-
ми закусками.
А потом все пошли на стадион — посмотреть монголь-
скую борьбу. Боролись сразу несколько пар. Борцы в са-
погах с загнутыми вверх носками, в трусах и куртках, при-
крывающих только спину и руки, упирались друг в друга
лбами, держа противника за одежду. Каждый выжидал
удобный момент, чтобы перейти в атаку. Судьи подбадри-
вали их и поторапливали ленивых шлепками по ягодицам.
Но вот борцы кинулись в атаку, стараясь оторвать про-
тивника от земли или, дав подножку, повалить его на
спину.
Наконец одному удалось бросить соперника на спину.
Судья, объявив победу, поднял вверх руку победителя, а
тот после этого, раскинув в стороны руки, как крылья, ис-
полнил очень красивый и величественный «танец орла».
Нас пригласили в юрты пить кумыс, а на улице орга-
низовали монгольскую борьбу русские. Чигогидзе положил
на лопатки заместителя начальника строительства, и к ве-
ликой потехе наших хозяев, попытался исполнить «танец
орла» и ходил вокруг побежденного, делая зверское лицо.
Весело было!
5
В сентябре, когда началась жатва хлебов, я попросил
разрешения съездить в один из госхозов республики. Са-
мым близким был госхоз Про, и дорогу туда было найти
нетрудно.
Выехали мы на рассвете и, проехав по тракту в сто-
рону Сухэ-Батора, свернули за рекой Шарын-Гол вправо,
на полевую дорогу. Потом поехали по старому караван-
ному пути Кяхта — Урга.
Через полчаса показался госхоз. На правом берегу ре-
ки раскинулась центральная усадьба. Окруженная пу-
стынной местностью, она показалась нам очень большой.
Центр ее составляли большие одноэтажные дома, длинный
корпус мастерских, электростанция, контора, магазин.
179
Вокруг стояли деревянные жилые домики. Немного на от-
шибе, у подножия крутого склона, возвышались скотные
дворы, а рядом с ними — юрты.
Нам указали квартиру консультанта при директоре
госхоза, специалиста из Советского Союза Петра Дмит-
риевича Кравницкого. В госхозе, кроме него, жили еще
две русские семьи — механика и электрика. Они редко
выезжали из госхоза и жадно расспрашивали о всех ново-
стях.
Только за обедом настала моя очередь задавать во-
просы.
Петр Дмитриевич, окончив сельскохозяйственный ин-
ститут, работал в Целинном крае, а оттуда полтора года
назад приехал в Монголию, тоже на освоение целины.
Еще совсем недавно по долинам рек Про и Худэри, рас-
сказывал он, земли пустовали, а сейчас двадцать тысяч
гектаров под пшеницей. Подняли пока только темпо-каш-
тановые почвы, с большим содержанием гумуса. А если в
будущем можно будет внести удобрения, тогда, конечно,
площадь увеличится во много раз.
Пока собирают хлеб по десять — двенадцать центне-
ров; вчерашние пастухи только еще учатся выращивать
урожай. Но уже семьдесят молодых монголов обучились
водить тракторы, стали комбайнерами.
В госхозе есть фруктовый сад в сорок гектаров — ябло-
ни, вишни и смородина. Этот сад вырастили монголы и те-
перь обрабатывают под руководством своего агронома.
Агронома все зовут Галя, она еще совсем молодая девуш-
ка, окончившая плодово-ягодный факультет сельскохозяй-
ственного техникума в Улан-Баторе. Ее учителем был член-
корреспондент Монгольской академии наук Гамсурэн.
Главный доход госхоз получает и теперь от скотовод-
ства. На его землях пасутся тридцать тысяч овец и полто-
ры тысячи коров (доятся, правда, только сто пятьдесят, а
остальных откармливают на мясо).
— Имейте в виду, что всем сложным хозяйством управ-
ляют монголы,— предостерег меня от возможной ошибки
Петр Дмитриевич.— Моя роль сводится исключительно к
консультации, к передаче нашего советского опыта.
Директор совхоза Нямжаргал учился в Алма-Ате, а до
Этого окончил партийную школу в Улан-Баторе. В детстве
он был аратом. В 1939 году воевал с японцами на Халхин-
Голе.
180
Я попросил Петра Дмитриевича познакомить меня с ди-
ректором госхоза, но Нямжаргал уехал на поля. Попросив
в конторе передать ему, что вернемся вечером, мы поехали
на дальние поля в долину Худэри.
Полевая дорога от госхоза проходила по такой широ-
кой долине, что впору была бы большой реке, но по ней
струилась небольшая речушка. Роскошные пастбища лишь
изредка сменялись камышами и осокой вокруг небольших
озер, по которым плавали дикие утки.
Потом наш путь пошел на восток. Поля исчезли. Пере-
стали попадаться и юрты и отары овец. Всюду колыхалась
пожелтевшая трава, да на сопках виднелись одинокие де-
ревья. Убежит иногда от дороги облезлая рыжая лисица,
вспорхнет стая куропаток — и снова впереди только узкая
ленточка полевой дороги, окруженная зелено-желтой тра-
вой.
Перевалив небольшой водораздел, мы выехали в доли-
ну ручья, берега которого поросли кустарником и березка-
ми. У самой воды стоял одинокий беленький домик. Петр
Дмитриевич сказал, что с соседних пастбищ сюда сгоняют
овец для стрижки. Трава далеко вокруг домика была вы-
щипана или вытоптана до самой земли.
Вскоре перед нами открылся вид на долину реки
Худэри.
Вся долина занята была уже созревшей пшеницей.
Желтые поля поднимались почти до маковок холмов и
спускались до самой реки.
За рекой черно-зеленая тайга прикрывала складки го-
ристой местности.
Я тщательно отыскивал глазами хоть какое-нибудь се-
ление, но вся левая сторона долины покрыта была полями,
а на правой стояла тайга. Наконец, приглядевшись, я уви-
дел три юрты и небольшой деревянный амбар, приютив-
шиеся на опушке березовой рощи. Это был полевой стан.
Там было шумно — рабочие съехались на обед. Меня
познакомили с молодыми комбайнерами Мигмаром и Ал-
тангирылом. Здесь же работали вместе с ними их жены,
тоже трактористки. Каждая молодая чета вспахала весной
по пятьсот гектаров целины. А в прошлом году они отли-
чились на уборке пшеницы. И не поверишь, что на другой
день после свадьбы жена Алтангирыла звала мужа уехать
подальше, в тихую степь, в юрту, к отарам овец, к табу-
нам. «Даже вспомнить смешно!» —говорит она теперь.
181
Пока мы знакомились с членами бригады, к стану под-
скакал на резвом коне агроном Балдындорж. Он привязал
лошадь к дереву и быстрыми шагами подошел к нам. Ему,
пожалуй, не было еще и двадцати пяти, но механизаторы
были еще моложе. Поздоровавшись, Балдындорж сказал
что-то по-монгольски Алтангирылу и пригласил меня в
юрту обедать.
Все пошли к речке умыться. Дольше всех мылись Ал-
тангирыл и Балдындорж. Они по нескольку раз намылива-
лись и из ведра обливали друг друга. Глядя на них, я
вспомнил, что ламы учили умываться одним глотком во-
ды — иначе смоешь счастье... Эти, видимо, искали свое
счастье без помощи ламы.
Нас угостили свежими пшеничными лепешками, бара-
ниной и зеленым чаем. Балдындорж рассказывал, как он
учился в улан-баторском институте, потом сказал, что
уборку всей пшеницы здесь, на его участке, закончат за
пять дней.
После обеда мы, усевшись в кузове грузовика среди
веселой молодежи, одетой в лоснящиеся от масла и мазута
комбинезоны, поехали вверх по склону — туда, где еле
виднелись комбайны.
Мы ехали среди золотистой пшеницы, колыхавшейся
под легким ветром, словно приветствуя жнецов.
Один за другим спрыгивали у своих комбайнов механи-
заторы. Мы остались в кузове втроем и проехали километ-
ров пять вниз по Худэри до конца полей. Возвращаясь, я
видел, как косили пшеницу.
Маленький, еле заметный стан на берегу реки... Уберут
рти поля, увезут урожай, уедут люди на Про — и во всей
долине останется на зиму одна юрта сторожа, а рядом с
ней — на приколе до весны — корабли полей, ком-
байны.
Мы возвращались в Дархан уже под вечер. Как ни спе-
шил шофер, было уже совсем темно, когда мы добрались
до центральной усадьбы госхоза. Прощаясь, Петр Дмитрие-
вич советовал нам ехать в Дархан по правому берегу Про,
где, по его словам, дорога была лучше.
Светила луна, и обступившие долину Про горы были
хорошим ориентиром.
Отъехав километров тридцать, мы увидели на дороге
^олонну автомашин. Они стояли с потушенными фарами,
и около головной собрались шоферы. Николай затормозил:
182
он всегда останавливался, готовый оказать помощь, если
видел стоящую машину.
Я спросил, куда они едут. Пожилой монгол ответил:
— Москва хлеб везем. Там этот год урожай плохой,
помогать надо.
— Спасибо!
Николай тут же вместе с шофером-монголом нырнул
под капот. Поломка была вскоре устранена. Вместе поку-
рили ради знакомства.
Мы отъехали от них и поднялись на перевал. Вдруг па
обочине показался всадник. Его голова, покрытая меховой
шапкой, была гордо закинута. Натянув поводья и припод-
нявшись в седле, он сдерживал резвого коня. Николай оста-
новился — может быть, этомУ человеку нужно что-то от
нас? Но всадник вдруг повернул и ускакал в ночную тьму.
Мы вышли из машины — отдохнуть от езды. Нигде ни
огонька, ни звука, только ветер шелестел высокой травой.
Я вспомнил, что степные жители очень любопытны, и
вот этот всадник, может быть, тоже, заслышав далекий
звук мотора, примчался к дороге от своей юрты или от сво-
ей отары овец, только чтобы посмотреть, кто едет в столь
поздний час, какая машина бежит по пустынной дороге...
6
Руководители Дарханстроя собрались на совещание в
кабинете начальника — товарища Баву. Здесь были спе-
циалисты из Чехословакии и Польши. Чигогидзе и приехав-
ший недавно из Москвы главный инженер проекта Горба-
чев, Михайлов и я представляли на этом совещании наше
управление.
Баву хорошо говорил по-русски, и переводчиков па со-
вещании не было. Высококвалифицированный инженер,
Баву хорошо знал строительное дело и экономику; во вре-
мя своего выступления он редко заглядывал в бумаги, и
только для того, чтобы назвать точную цифру. На вид ему
было не больше тридцати пяти лет.
На совещании среди других вопросов решались и дела,
непосредственно относящиеся к нам.
Баву просил управление нашего строительства в спеш-
ном порядке построить подъездные железнодорожные пути
к будущей ТЭЦ, к цементному заводу, который строили в
Дархане с помощью Чехословакии, а также к заводу сили-
183
катного кирпича и известковому заводу, где работают то-
варищи из Польши. Кроме этого, Баву ознакомил участ-
ников совещания с задачами, которые поставлены партией
и правительством МНР в связи с переходом населения к
оседлому образу жизни; для выполнения нужны цемент, из-
весть, кирпич, которые будут давать и строящиеся заводы
в Дарханс.
Он сообщил, что правительство дало указание о прием-
ке в постоянную эксплуатацию железной дороги Дархан —
Шарын-Гол к празднику Великого Октября. Этому мы бы-
ли рады, так как весь коллектив наших строителей уже
взял на себя такое обязательство, и дело было только за
решением правительства МНР.
После совещания мы еще обсуждали с чехословацкими
и польскими товарищами проблему подъездных путей к
строящимся с их помощью заводам.
Чигогидзе тут же записал в свою «библию» сроки на-
чала и конца укладки по всем ветвям, переброску на подъ-
ездные пути землеройных машин и бригад. Мы с Горбаче-
вым обещали в самый короткий срок сделать нужные раз-
бивки и выдать проекты.
От станции Промышленная, в шести километрах юж-
нее Дархана, вскоре протянулись рельсы к будущей ТЭЦ
и начали расти насыпи к строящимся заводам.
7
В середине октября похолодало, но дождей все не бы-
ло. Уже больше двух месяцев на небе не появлялись обла-
ка; только к вечеру, когда солнце садилось, они на корот-
кое время надвигались с запада, словно для того, чтобы ук-
расить закат.
Я уже соскучился о теплом дождике, скучал даже о ту-
чах и пасмурных днях, часто надоедавших на родине, осо-
бенно в это время года. Но ярко светило солнце, а с ноч-
ного неба не исчезали звезды...
В составе приемочной комиссии, которую возглавлял
Лхагвасурэн, были также специалисты из Советского Сою-
за, работавшие в управлении Улан-Баторской железной
дороги. Разбившись па бригады, комиссия начала при-
емку.
От Дархана все шли пешком по полотну дороги, тща-
тельно проверяя сооружения. Но Чигогидзе, Михайлов и
184
все мы были спокойны: свое слово коллектив сдержал. До
самого последнего дня мы планировали откосы, выправля-
ли пути. Еще раз проверяли, все ли сделано в зданиях и
жилых домах железнодорожников, осматривали уклоны
водоотводных капав и резервуаров. Несмотря на это, ко-
миссия находила, конечно, мелкие недоделки и неисправ-
ности, и они тут же, на месте, устранялись.
На открытие постоянного движения поездов к «монголь-
ской кочегарке» приехали 2 ноября Первый секретарь Мон-
гольской народно-революционной партии и Председатель
Совета Министров товарищ Ю. Цеденбал, Председатель
Великого народного хурала МНР Ж. Самбу и от Советского
правительства Председатель Президиума Верховного Со-
вета РСФСР товарищ Н. Ф. Игнатов.
Было холодное ноябрьское утро, но на душе у меня
было радостно и тепло. Комиссия управления дороги при-
знала работу отличной и просила правительственную ко-
миссию утвердить эту оценку.
Перед поездкой в Шарын-Гол товарищи Ю. Цеденбал
и Н. Ф. Игнатов были на закладке фундамента Дархан-
ской ТЭЦ.
По монгольским традициям, Ю. Цеденбал под первый
кирпич здания ТЭЦ положил плитку прессованного чая.
Когда я пишу эти строки, корпуса ТЭЦ уже высоко
поднялись к монгольскому небу, и по высоковольтным ли-
ниям пошли многие тысячи киловатт электроэнергии, за-
работали сложные агрегаты и станки заводов, яркий свет
зажегся в домах и юртах, и питаемые электроэнергией эк-
скаваторы грузят больше угля в Шарын-Голе.
После закладки ТЭЦ правительственный поезд с гостя-
ми и строителями быстро пошел в Шарын-Гол. За разъез-
дом Перевальным остановились на двадцатипятиметровой
насыпи, чтобы осмотреть проложенную под насыпью тру-
бу для пропуска воды. Она была длиной около ста метров
п походила на двойной тоннель. По крутым тропинкам,
проложенным строителями, на дно глубокого ущелья спу-
стились все члены правительственной комиссии. Ж. Сам-
бу — самого пожилого — поддерживали под руки. Железо-
бетонные жерла трубы поглотили всех желающих пройти
под ее темными сводами.
В Шарын-Голе напротив вокзала состоялся митинг.
Товарищ Ю. Цеденбал говорил о большой помощи, ока-
занной Советским Союзом монгольскому народу в строи-
185
тельстве социализма на протяжении всех лет, и об этой
дороге, построенной усилиями братских народов. Он отме-
тил личные заслуги особо отличившихся строителей — мон-
голов и русских, назвав среди них имена Чигогидзе, Гор-
бачева, Михайлова.
8
Сдав дорогу в эксплуатацию 4 ноября, мы все получи-
ли отгул за проработанные выходные дни. До 9 ноября мы
были свободны, и очень многие строители, в том числе и
наша группа, решили ехать на охоту и на рыбалку. (Кста-
ти, Николай со своим «газиком» был теперь закреплен за
нами.)
7 ноября мы ездили в Дарх’ан на демонстрацию, а по-
том коллективно, за большим столом, отмечали праздник.
Жаль было нам, что в этот день мы так далеко от родных
мест, от своих семей, но до глубины души тронуло нас, со-
ветских людей, то, что своими глазами, своими сердцами
мы узнали, что наш великий праздник так же велик и для
монгольского народа.
17 ноября нас снова пригласили на торжества. Из
Улан-Батора приехали члены правительства — награждать
строителей железной дороги Дархан — Шарын-Гол. Клуб
был полон.
Софью Ивановну увидел ее старый знакомый — опера-
тор кинохроники из Улан-Батора — и решил заснять всех
нас на пленку.
Его подручные притащили свои «юпитеры» и осветили
нас. Мы подшучивали над Софьей Ивановной: ведь это
благодаря ей мы появимся на экранах Монголии!
...В конце ноября морозы доходили до сорока, а снег
все еще не выпал. Только в декабре землю чуть-чуть при-
крыло белой пеленой. Но через неделю солнце съело ее,
и сухая трава опять придала земле прежний желтый
цвет.
На пастбищах скот с наступлением морозов стал лох-
матым и сгорбился. Верблюды до этого встречались редко,
теперь они паслись у нашей усадьбы целым стадом.
Глядя на лохматых и сгорбившихся коров и лошадей,
я знал, что они в скором времени найдут себе пристанище в
теплых прмещениях ферм, которые будут построены; про-
186
мышленный комплекс Дархана ускорит уже начатое строи-
тельство, из Дархана пойдет цемент, кирпич, известь —
самые необходимые материалы для ферм...
Но заводы еще только строились.
К ним мы должны были прокладывать железнодорож-
ные пути.
9
На месте строительства трубы пришлось запроектиро-
вать временный обход для трансмонгольской магистрали и
идущей в этом месте рядом с нею железной дороги Дар-
хап — Шарын-Гол, отнеся их временно в сторону от места
строительства. После постройки трубы надо было положить
их на прежнее место; для этого следовало подготовить для
обеих дорог новое полотно. Рассчитав все детально, я на-
правился в дарханскую дистанцию пути — согласовать
предварительно этот проект, так как рассматривать его
без такого согласия управление дороги все равно не ста-
нет.
Я решил пройти от усадьбы до Дархана пешком — с
тем чтобы посмотреть проложенную Бурмистровым трассу
временного обхода.
Легкая морозная дымка повисла над долиной Хары,
приглушая все звуки и шорохи. Тишину иногда нарушали
лишь далекие звуки идущих от границы Советского Союза
в глубь Монголии поездов да мерное постукивание моло-
точков путевых рабочих. Натянув поглубже меховые шап-
ки, пряча от мороза лицо, шагают эти рабочие вдоль рель-
сового пути, проверяя его исправность. В Наушках они
принимают эстафету от своих советских друзей, таких же
путевых рабочих, бригадиров, дорожных мастеров, и несут
ее дальше — через всю обширную страну, с севера на юг,
через горные перевалы и пустыню Гоби,— постукивая мо-
лоточками по рельсам.
К десяти часам утра я был уже около конторы. Мне
посчастливилось застать на месте ее руководителей и по-
знакомиться с ними поближе.
Начальник дистанции Шагдарсурэн двенадцать лет на-
зад пришел юношей на железную дорогу из далекого ай-
мака, где вместе с отцом пас овец и лошадей. Он смело
взялся за ключ и молоток. Бригадирами и дорожными ма-
стерами были русские, а Шагдарсурэн тогда по-русски
187
совсем не понимал. Через год он стал уже немного гово-
рить по-русски, а русские — по-монгольски, и учиться ра-
боте стало много легче.
Потом Шагдарсурэн стал бригадиром, дорожным мас-
тером, ревизором по безопасности движения поездов, по
путевому хозяйству, а с 1960 года — начальником дархан-
ской дистанции пути. Когда я с ним познакомился, ему
шел тридцать первый год.
— Дистанция ежегодно дает экономию. В тысяча де-
вятьсот шестьдесят третьем году дали двести семьдесят ты-
сяч тугриков,— гордо заявил он.— Во всех путевых брига-
дах монголы. Дорожные мастера теперь тоже монголы.
И ничего! Успешно справляются с делом.
На всей большой дистанции оставался только один со-
ветский специалист — главный инженер Михаил Алексе-
евич Бляшкин. Он рассказал откровенно, в присутствии
монгольских товарищей:
— Когда я ехал из Тамбова в Монголию, я думал: не
скоро удастся мне вернуться оттуда... Когда-то еще вы-
растут национальные кадры железнодорожников? С первых
дней мне пришлось изменить свое мнение. Такую жажду
знания я не всегда встречал даже у себя дома.
Начальник дистанции и главный инженер сидят в од-
ном кабинете. Их столы разделяет только ковровая до-
рожка. И беседа наша была общей.
Мне хотелось продолжить ее, но я не мог отнимать
много времени у моих хозяев и только попросил их рас-
смотреть наш проект временного обхода. К моему удив-
лению, проект был рассмотрен и согласован очень быст-
ро. Шагдарсурэн просто сказал, что знает это дело мень-
ше, чем мы, и нам доверяет, а инженер Бляшкин имел, ви-
димо, большой опыт и, взглянув на крутизну закруглений
обхода, без лишних слов дал свое согласие. Подписав
проект, они вернули мне ватман.
На другой день мы с Михайловым рано утром выехали
в Улан-Батор, чтобы утвердить проект в управлении до-
роги.
В ранний час на тракте было пусто, и, хотя часто
встречались высокие перевалы, машина шла быстро. В ста
километрах от Улан-Батора начинался асфальт. ,
Главный инженер Улан-Баторской железной дороги
Николай Николаевич Крутовский принял нас без прово-
лочки. Для рассмотрения проекта он вызвал начальника
188
службы пути Лхагвасурэна и движенцев. Лхагвасурэн не
возражал против проекта, а движенцы были, правда, не со-
всем довольны тем, что па временном обходе придется ог-
раничить скорость прохода поездов до тридцати километ-
ров в час, но, понимая, что другого выхода нет, с памп
согласились. В течение часа проект был утвержден началь-
ником дороги.
Утвердив проект, мы с Михайловым все же решили, не-
смотря па сорокаградусный мороз, посетить дворец Богдо-
Гэгрна Жавзандамбы VIII — последнего хана Монголии.
В теплой комнате у входа мы нашли работника музея,
п тот, получив с нас за осмотр по два тугрика, предупре-
дил:
— С собой ничего не уносите.
Мы пообещали ни к чему даже и не притрагиваться, и,
успокоенный нашими заверениями, смотритель музея по-
спешил обратно в тепло.
Уже у входа в первый внутренний двор мы были пора-
жены огромными статуями привратников храма. В ярких
одеждах, со свирепыми лицами, они сидели на скамьях,
придавив к земле ногами маленьких бедно одетых люди-
шек. Эти маленькие человечки, меньше подошвы сапога
грозного привратника, видимо, представляли собой верую-
щих, безгранично покорных церкви.
Во втором дворе расположено несколько отдельно стоя-
щих храмов, украшенных замысловатым орнаментом.
Вход и паперть храма Оракула украшены богатой рос-
писью. Плафон расписан изображениями врагов, сценами
их гибели: отрубленные головы, ноги, распростертые
тела...
Бронзовая статуя Чайджин-ламы, восседавшего на пыш-
ном тропе, и грозный облик бога войны с мечом в руках
говорили о несокрушимой власти. А дальше — маски четы-
рех Духов гор, окружающих Ургу (Улап-Батор): Чингильту
с длинными усами, бородой и невероятно длинными ресни-
цами, Богдохан — зверское, злое лицо с клыками, Санчи-
по — удивленный старец с седой бородой, и Баин-Дзу-
ринр — с плоским, ничего не выражающим лицом. Подав-
ляет обилие масок и символов, которые доступны лишь
тем, кто посвятил их изучению свою жизнь. Меня, видяще-
го лишь жестокие облики богов, роскошь художественной
фантазии восхищала, но вместе с тем и подавляла. Даже
в храме Любви бросается в глаза богиня войны с переки-
189
нутой через плечо связкой черепов, в ее руке копье, тоже
унизанное черепами.
Что и говорить, древние культуры создавали великие
образцы искусства, и я рад был тому, что мне выпало сча-
стье своими глазами увидеть эти чудеса, однако народное
начало так смешано в них с извращенно-утонченными
идеями деспотизма, жречества, военного насилия, рабской
приниженности, что испытываешь радость при мысли, что
все это ушло навсегда и бессильно остановить движение
вперед.
10
Подходил Новый год. Бурмистров съездил в лес за ел-
кой, но привез лишь маленькую сосенку. Вечером жен-
щины делали из бумаги и кальки игрушки и раскрашива-
ли их тушью. Целую коробку игрушек прислали из Мо-
сквы Софье Ивановне. Витюшка, глядя на них, остолбенел
и ни слова не мог выговорить. На другой день оп привел
монгольских ребят, и те долго не отходили от «елки», тихо
перешептываясь, словно боясь спугнуть удивительный
сон.
Софья Ивановна и Надя спрашивали детей, кому какая
игрушка больше нравится, и дарили их детям. Один маль-
чик лет пяти долго не мог выбрать игрушку. Его звали
Болт. Мы удивились такому имени. Отец ребенка объяснил:
«Когда мальчику было дней десять, он махнул рукой в
сторону железной дорогй> Тогда мы поняли, что он будет
железнодорожником, и назвали его Болт. Это лучше, чем
Рельс или Костыль».
Елку приходили смотреть и женщины-монголки; они
восхищались ею и говорили, что на будущий Новый год
поставят такие елки у себя дома.
Новый год встречали всем коллективом. Сдружились
мы между собой по-настоящему, крепко, и не верилось, что
вскоре расстанемся.
Софья Ивановна уже уложила чемоданы, чтобы возвра-
щаться в Москву, Леонид Иванович — в Алтайский край,
а Светлана оформляла документы у нашего консула для
выезда из Монголии; в последнее время она воспрянула
духом, на ее лице иногда загоралась улыбка.
После Нового года мы должны были переехать в Дар-
хан. Жаль было оставлять и тихую нашу усадьбу...
190
Узнав, что мы скоро уедем, монголы были опечалены.
Мы вошли в их жизнь. Они называли нас «нахорами», мы
их — «товарищами», это ведь одно и то же.
С такими мыслями сидели мы за накрытым по-празд-
цичному столом и, ожидая полуночи, ловили передачи из
Иркутска и Улан-Удэ.
Наконец нам удалось настроиться на иркутскую радио-
станцию. Диктор говорил о достижениях за минувший год.
Кончались последние минуты этого года. Наступал Новый
год — год наших новых трудовых дней в Монголии..
Человек из России
Заведующая редакцией А, Т. Шаповалова
Редактор Т. Е. Яковлева
Младший редактор Н. М. Жилина
Художественный редактор С. И. Сергеев
Технический редактор А. П. Агафошина
Сдано в набор 12 февраля 1973 г. Подписано к печати
26 июня 1973 г. Формат 84х108'/з2. Бумага типограф-
ская Аг 1. Усл. печ. л. 10,08. Уч.-изд. л. 10,09. Тиран;
100 тыс. экз. А 04628. Цена 34 коп. Заказ № 2143.
Политиздат, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Ордена Ленина типография «Красный пролетарий».
Москва, Краснопролетарская, 16.
МНИИ