Академия Наук СССР
Институт Истории^
СРЕДНИЕ ВЕКА
С Б ОРНИК
>	*
ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР
МОСКВА 495 7

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
Е. А. КОСМИНСКИЙ (отв. редактор), с. И. АРХАНГЕЛЬСКИЙ,
Б, Ф. ПОРШНЕВ, Н. А. СИДОРОВА, С. Д. СКАЗКИН, М. М. СМИРИН
(зам. отв. редактора), а. н.чистозвонов.
Отв. секретарь сборника л. а. Котельникова.

О ПУБЛИКАЦИИ
ДОКТОРСКИХ И КАНДИДАТСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ
ПО ИСТОРИИ СРЕДНИХ ВЕКОВ
Настоящий сборник1 по содержанию несколько отличается от сборни¬
ков, изданных до сих пор (вып. I—VIII, 1942—1956 гг.). Выпуск в свет
этого сборника — первый шаг по пути публикации крупных разделов
из кандидатских и докторских диссертаций, которые подготовляются их
авторами к защите или уже защищены, но еще не опубликованы в виде
монографий.
Важнейшее постановление Центрального Комитета КПСС и Совета
Министров СССР о мерах по улучшению подготовки и аттестации науч¬
ных и педагогических кадров, принятое в августе 1956 г., предусматри¬
вает обязательную публикацию кандидатских и докторских диссертаций
(целиком или отдельными разделами) до их защиты. Доведение резуль¬
татов работы того или иного исследователя до широкой научной обще¬
ственности, способной квалифицированно судить о ценности этих резуль¬
татов, должно являться, таким образом, одним из существенных моментов
при подготовке научных кадров.
В каком виде и где диссертанты-историки должны публиковать свои
работы, имеющие, как правило, солидный объем? Исходя из того, что
в небольшой статье в 1,5—2 печатных листа (объем, обычный для наших
исторических журналов и сборников) невозможно дать сколько-нибудь
полное представление о диссертации и привести всю необходимую аргу¬
ментацию, оснащенную обширным научным аппаратом, возникает необ¬
ходимость в печатании специальных сборников, которые могли бы состав¬
ляться из соответствующих, более крупных разделов подготовляемых
диссертаций. Настоящий сборник и является первым опытом подобного
издания в области медиевистики.
Необходимость выпуска подобных сборников крайне настоятельна и
ввиду многочисленности уже защищенных, но еще не увидевших света
диссертаций по медиевистике, представляющих несомненную ценность
для советской науки. При существующих условиях кандидатские дис¬
сертации публикуются полностью лишь в исключительных случаях:
главным образом, диссертации защищенные в Институте истории АН СССР.
Таковы, например, диссертации: В. И. Рутенбурга «Флорентийские ком¬
пании XIV века», опубликованная в 1951 г. под названием «Очерк из
истории раннего капитализма в Италии» и в настоящее время переводя¬
щаяся на итальянский язык; С. А. Асиновской «Из истории передовых
1 Большую работу по составлению и подготовке к печати IX сборника „Сред¬
ние века“ провели научные сотрудники сектора истории средних веков Института
истории АН СССР С. А. Асиновская и Л. Т. Мильская.

4
О публикации диссертаций
идей в русской медиевистике (Т. Н. Грановский)», вышедшая в свет
в 1955 г.; Л. Т. Мильской «Закрепощение крестьянства в южных и запад¬
ных районах каролингской Германии», выпущенная в 1957 г. под
названием «Светская вотчина в Германии VIII—IX вв. и ее роль
в закрепощении крестьянства (по материалам источников Южной и Юго-
Западной Германии)», и некоторые другие.
Однако подавляющее большинство кандидатских диссертаций, не¬
смотря на положительную оценку, полученную при защите, до сих пор
продолжают оставаться известными в полном виде только авторам и их
оппонентам. Между тем достаточно назвать круг проблем, которые затра¬
гиваются в данных диссертациях, чтобы стало понятно, насколько порочна
практика фактической передачи всех этих работ в архив.
Правда, некоторые авторы опубликовали на страницах сборника
«Средние века» или журнала «Вопросы истории» статьи, основанные на
материале диссертаций. Кроме того, все защищенные диссертации, храня¬
щиеся в особом отделе Государственной библиотеки им. В. И. Ленина,
могут быть получены читателем в виде машинописной рукописи. Тем не
менее это мало способствует доведению нередко чрезвычайно ценных
результатов работы того или иного исследователя до научной обществен¬
ности. Не спасают дела и публикуемые авторефераты, лишенные, по са¬
мому своему характеру, какого-либо научного аппарата.
Перечислим несколько актуальных проблем, которые получили то
или иное решение в кандидатских диссертациях, но не нашли достаточ¬
ного освещения в печати. Мы не будем касаться здесь многочислен¬
ных диссертаций ни по истории Византии и южнославянских народов,
ни по истории западнославянских государств, но остановимся преимуще¬
ственно на работах по истории Франции, Англии, Германии, Италии,
Испании и скандинавских стран. Не затрагиваются нами и работы,
касающиеся проблемы перехода от рабовладельческого строя к фео¬
дальному.
Очень большое количество кандидатских диссертаций посвящено
исследованию положения непосредственных производителей деревни и
борьбы крестьян с феодалами в различных странах Западной и Централь¬
ной Европы. Изучению истории крестьянства Германии (кроме уже упо¬
минавшейся выше работы Л. Т. Мильской) посвящены диссертации:
В. В. Дорошенко «Упадок свободного крестьянства в феодальной Саксо¬
нии IX—XIII вв.», И. С. Выхристюк-Андреевой «Положение зависимого
крестьянства в Юго-Восточной Германии XIII—XIV вв.» и др. Тема
кандидатской диссертации Н. Н. Самохиной: «Крестьянские восстания
в Австрии в конце XVI—середине XVII в.».
Генезису феодальных отношений и проблеме образования класса фео¬
дальных крестьян в Англии посвящены диссертации А. Я. Гуревича «Кре¬
стьянство Юго-Западной Англии в донормандский период», М. Н. Соко¬
ловой «Общественный строй Кента и Уэссекса в VII—X вв.» и М. А. Барга
«Землевладение Кембриджшира в 1086—1279 гг.». Изучением истории
крестьянства Франции занимались: Я. Д. Серовайский, который защитил
диссертацию на тему «Структура землевладения юго-восточных районов
Франции в IX—XII вв.», А. В. Конокотин, защитивший диссертацию на
тему «Деревня Парижского района в XIII столетии», В. Л. Лурье (Керов),
исследовавший «Крестьянское восстание «пастушков» в Бельгии и Север¬
ной Франции в 1251 г.» и Э. И. Лесохина, написавшая диссертацию «Народ¬
ные движения во Франции при Генрихе IV (1589—1610 гг.)». В трех
кандидатских диссертациях исследуется история крестьянства Италии
(Л. А. Котельникова «Положение зависимого крестьянства в Север¬
О публикации диссертаций
5
ной и Средней Италии в VIII—XII вв.», М. Л. Абрамсон «Сицилий¬
ское королевство и империя в первой половине XIII в.» и Л. М. Бра¬
гина «Сельские коммуны Северо-Восточной Италии в XIII—XIV вв.»),
в двух — положение крестьянства в средневековой Венгрии (М. А. Пав-
лушкова «Формирование феодальных отношений в Венгрии X—XIII вв.»
и В. П. Шушарин «Крестьянские восстания в Венгрии XV—начала
XVI в.»). Среди защищенных диссертаций имеются исследования по исто¬
рии крестьянства Испании (М. Б. Карасе «Толедская деревня XII—
XIII вв.») и скандинавских стран (А. С. Кан «Шведское крестьянства
в борьбе против усиления феодально-помещичьего гнета в 1620—1650 го¬
дах»).
Значительно меньшее внимание уделялось за последнее десятилетие
истории средневекового города. Здесь можно назвать кандидатские дис¬
сертации Е. Т. Тимофеевой «Борьба городов Северо-Восточной Франции
за независимость в XII—XIII вв.», Л. П. Горбачевой «Города на Сомме
и борьба за политическое объединение Франции во второй половине XV в.»
и некоторые другие. Несколько диссертаций посвящены зарождению капи¬
талистических отношений в недрах феодального общества. Среди них,
кроме упомянутой выше работы В. И. Рутенбурга, необходимо назвать
кандидатские диссертации М. А. Молдавской «Зарождение капитализма
в книгопечатном производстве и классовая борьба рабочих-печатников
во Франции в первой половине XVI в.», Т. П. Вороновой «Социально-
экономические отношения и классовая борьба в Лионе в первой половине
XVII в.» и М. М. Громыко «Развитие капиталистических отношений
в промышленности и торговле северных провинций Нидерландов в XVI в.».
Большой интерес советских исследователей вызывали и продолжают
вызывать проблемы, связанные со сложной историей феодального госу¬
дарства, начиная от вопросов генезиса и характера государства
Каролингов и истории ранней германской империи (диссертации
Д. А. Дрбоглава «Социально-политическое содержание борьбы
между империей и папством в конце XI—начале XII в.» и А. И. Да¬
нилова «Основные черты иммунитета и фогства на церковных землях
в Германии X—XII веков».2) и кончая вопросом об абсолютной мо¬
нархии (диссертации М. А. Покровской «Основные принципы эконо¬
мической политики французского абсолютизма в первой половине XVI
столетия» и А. В. Мельниковой «Интенданты провинций в системе
французского абсолютизма»). Проблеме «Англо-французская интервен¬
ция 1572—1583 гг. в Нидерландах и ее социальные причины» посвятил
свою диссертацию А. Н. Чистозвонов; вопросу об агрессии англий¬
ских феодалов в Ирландии — Т. С. Осипова («Английская агрессия в
Ирландии и освободительная борьба ирландского народа в XVI в.»).
Проблемы истории средневековой культуры и общественной мысли
в последние годы недостаточно интенсивно разрабатывались советскими
историками. Однако и в этой области мы имеем интересные исследования
(кандидатские диссертации С. М. Стамма «Иоахим Калабрийский»,
3. Ю. Копысского «Общественно-политические и исторические взгляды
Себастьяна Франка», Ю. М. Сапрыкина «Происхождение политических
взглядов Джемса Гаррингтона (1611—1677)» и Е. Л. Рабкина «Полити¬
ческие взгляды Джона Мильтона»).
Советскими медиевистами разрабатывались и историографические
темы, связанные с научной деятельностью И. В. Лучицкого, М. М. Кова¬
левского, А. Н. Савина, П. Г. Виноградова и др.
2 Значительная часть диссертации А. И. Данилова опубликована в „Трудах
Томского гос. ун-та им. В. В. Куйбышева“, т. 103, 1948.

6
О публикации диссертаций
Две кандидатские диссертации носят источниковедческий характер:
Н. Н. Гюрджан «Общественно-политические течения во французских хро¬
никах XIV в.» и В. Е. Майера ««Уставы» (У^швйшег) как источник по изу¬
чению положения крестьян Германии в конце XV—начале XVI в.».
Разумеется, приведенный здесь список кандидатских диссертаций,
защищенных по истории средних веков за последнее десятилетие, далеко
не полон. Некоторым дополнением к нему может служить справка, опуб¬
ликованная журналом «Вопросы истории» (1952, № 7) о тематике
диссертаций по истории, защищенных в 1945—1946 гг. (к сожалению, спи¬
сок диссертаций дан почему-то обезличенно — имена авторов не названы).
Можно с полной уверенностью сказать, что подавляющее большинство
диссертаций, оставшихся неопубликованными, будучи напечатаны пол¬
ностью или частично, позволили бы поднять дело изучения западноевро¬
пейского феодализма на более высокую ступень. Не доведенные до широ¬
кой научной общественности, эти диссертации утрачивают свою ценность.
В несколько лучшем положении находится печатание докторских дис¬
сертаций. Ряд этих диссертаций, защищенных за последние 10 лет, уже
издан в виде монографических исследований (диссертации М. М. Сми-
рина, Б. Ф. Поршнева, А. И. Неусыхина, Ф. Я. Полянского и др.). Од¬
нако многие диссертации еще не опубликованы и читатель не имеет воз¬
можности ознакомиться с итогами многолетних и ценных трудов советских
медиевистов (диссертации А. Д. Люблинской «Социально-экономические
отношения и политическая борьба во Франции в 1610—1620 гг.», Н. П. Со¬
колова «Образование и первоначальная организация Венецианской коло¬
ниальной державы (XI—XII вв.)», Е. В. Гутновой «Исследование по
социально-политической истории Англии в XIII в.», А. С. Самойло «Коло¬
ниальная политика английской республики и протектората» и др.). Об
этих диссертациях читатель может судить лишь по отдельным статьям,
написанным на их основе.
Еще хуже обстоит дело с публикацией отдельных глав из кандидатских
и докторских диссертаций, подготовляемых к защите. Отсутствие прак¬
тической возможности печатать большие разделы этих работ лишает
научную историческую общественность возможности помочь своей крити¬
кой будущим диссертантам до того, как большая работа будет представ¬
лена в окончательном виде. Научные доклады на заседании сектора и их
обсуждение не могут заменить той широкой аудитории, которая создается
у автора монографии после ее издания. Вместе с тем советские медиевисты
должны годами ждать появления в печати интереснейших результатов
научных исследований, которые нередко доходят до историков лишь
в том случае, когда докторская диссертация (которая пишется обычно
-8 —10 лет) публикуется целиком.
Совершенно ясно, что подобное положение не может быть признано
нормальным. Вот почему сектор истории средних веков считает, что
необходимо выпускать специальные сборники, составленные из крупных
разделов кандидатских и докторских диссертаций как защищенных, так
и находящихся в стадии подготовки. Такая практика позволит внедрить
в научный оборот ценный материал исторических исследований, которые
до сих пор еще не увидели света, и поможет диссертантам вынести свой
труд на суд научной общественности.
Сектор истории средних веков Института истории АН СССР надеется,
что советские медиевисты откликнутся на первый опыт выпуска подобных
сборников и сообщат свое мнение по данному вопросу, а также пожела¬
ния, как лучше организовать работу в дальнейшем.
Н, А. Сидорова
Зав. сектором истории средних веков
Института истории АН СССР

А. И. ДАНИЛОВ
К КРИТИКЕ ДОПШИАНСКОЙ КОНЦЕПЦИИ
РАННЕСРЕДНЕВЕКОВОЙ ВОТЧИНЫ*
Проблема происхождения и социальной сущности вотчины занимает
важное место в концепции социально-экономической истории средне¬
вековья, созданной Альфонсом Допшем. Более того, можно без преуве¬
личения сказать, что эта проблема особенно настойчиво разрабатывалась
Допшем, стремившимся привлечь возможно большее количество источ¬
ников для обоснования своих взглядов на вотчину раннего средневе¬
ковья. Он предпринял специальные источниковедческие исследования,
предложив собственные принципы истолкования ряда исторических па¬
мятников. Из всех аргументов, привлекавшихся Допшем, именно эти
источниковедческие экскурсы заслуживают наиболее серьезного внимания
исследователя.
Допшианская концепция вотчины получила широкое распростране¬
ние в реакционной медиевистике первой трети XX в. Эта концепция
оказывает значительное влияние и на современную буржуазную историо¬
графию средних веков.
Один из наиболее видных представителей современной западногерман¬
ской медиевистики, Теодор Майер, еще в 1923 г. утверждал, что Допш дал
целостную картину социально-экономической истории раннего средне¬
вековья х. По его мнению, Допшу удалось всесторонне осветить социаль¬
ную эволюцию раннего средневековья, характер церковной вотчины, раз¬
витие ремесла и торговли и т. д.* 1 2 Через 30 с лишним лет Майер вновь
писал о Допше как об ученом, оказавшем мощное и плодотворное
влияние на научно-историческое исследование во всех странах мира, уче¬
ном, открывшем этому исследованию новые горизонты 3.
* В настоящей работе использованы материалы некоторых разделов подготовляе¬
мой автором монографии «Проблемы аграрной истории раннего средневековья и не¬
мецкая медиевистика конца XIX—начала XX в. (к вопросу о кризисе немецкой бур¬
жуазной историографии аграрных отношений раннефеодального периода)». По этой
теме автором опубликованы также следующие статьи: 1) «Капитулярий о поместьях
Карла Великого и его интерпретация в исторической литературе» («Труды Томского
гос. ун-та им. В. В. Куйбышева», т. 121, вып. 2, Томск, 1953); 2) «К вопросу о харак¬
тере Марковой теории Маурера и ее месте в историографии аграрных отношений сред¬
невековья» (там же, т. 128, Томск, 1954); 3) «Экономика раннего средневековья в трак¬
товке современной немецкой буржуазной историографии» (сб. «Средние века», вып. VII,
М., 1955); 4) «Немецкая деревня второй половины VIII — начала IX в. в бас¬
сейне нижнего течения Неккара (по материалам Лоршского картулярия)» (сб.
«Средние века», вып. VIII, М., 1956).
1 Th. Mayer. Zur karolingischen Wirtschaftsgeschichte. — «Zeitschrift für
Volkswirtschaft und Sozialpolitik», Neue Folge, Bd. III, 1923, S. 169.
2 Ibid., S. 175.
3 Th. Mayer. Alfons Dopsch. — «Historische Zeitschrift», Bd. 179, 1955, S. 213—
214.

8
А. И. Данилов
Австро-германский реакционный историк Отто Бруннер, выдвинув¬
шийся в годы гитлеровского господства «работой» по перестройке медие¬
вистики в духе нацистских идей и критиковавший Дошла с этих позиций,
тем не менее считает, что применительно к истории немецкого права
идеи, выдвинутые Допшем, в известной степени сохраняют свое поло¬
жительное значение и по сей день 4.
Наиболее крупный в западногерманской медиевистике специалист по
социально-экономической истории раннего средневековья Фридрих Лютге
в своих работах, опубликованных как накануне второй мировой войны,
так и в послевоенные годы, воспроизводит некоторые положения доп-
шианской концепции раннесредневековой вотчины 5.
Допшианская концепция вотчины оказала влияние и на тех немецких
историков, которые критически относились к системе исторических взгля¬
дов Допша в целом. Так, например, Рудольф Кёчке, далеко не разделяв¬
ший многих положений Допша 6, в своих обобщающих работах, посвя¬
щенных истории экономического развития средневековья, в основном
повторяет допшианские идеи о характере вотчины как хозяйственной
системы 7. Равным образом Генрих Кунов, считавший, что Допш, крити¬
куя предшествующую историографию, допускал немало преувеличений,
вместе с тем соглашался с его взглядами по ряду важнейших вопросов,
относящихся к характеристике раннефеодальной вотчины. Так обстоит
дело с оценкой Куновом взаимоотношений вотчинников и свободного
крестьянства, крестьянских земельных дарений в пользу церковных
учреждений и т. д.8 Карл Бринкман, выступавший с резкой критикой
допшианского истолкования проблемы перехода от античности к средне¬
вековью 9, во втором издании своей книги «Экономическая и социальная
история» по сути дела повторяет положения Допша о «социальной компен¬
сации» закрепощения свободных крестьян процессом «социального подъема
несвободных» 10. Нет оснований, следовательно, считать, что взгляды
Допша на вотчину раннего средневековья являются пройденным этапом
в эволюции немецкой, да и не только немецкой, буржуазной медиевистики
и представляют лишь историографический интерес в узком смысле слова.
1
Допшианская концепция средневековой вотчины создавалась накануне
первой мировой войны, в годы ее и непосредственно после окончания
4 О. Brunner. Alfons Dopsch. — «Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechts¬
geschichte», Germanistische Abteilung, Bd. 72, 1955, S. 458.
5 См. об этом нашу статью «Экономика раннего средневековья в трактовке совре¬
менной немецкой буржуазной историографии» (сб. «Средние века», вып. VII).
6 Кёчке, в частности, отрицательно относился к тезисам Допша об исконности
вотчины у германских племен, широком развитии товарно-денежных отношений и го¬
родов в эпоху раннего средневековья.
7 R. Kötzschke. Grundzüge der deutschen Wirtschaftsgeschichte ¡bis zum
17. Jahrhundert. 2. Auflage, Leipzig, 1921; Allgemeine Wirtschaftsgechichte des Mittel¬
alters Jena 1924
8 H. G u n о w. Allgemeine Wirtschaftsgeschichte, Bd. 2. Berlin, 1927, S. 349—350,
390, 414—416.
9 С. В r i n k m а n n. A. Dopsch. Wirtschaftliche und soziale Grundlagen europä¬
ischen Kulturentwicklung. — «Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte»,
G. A., Bd. 40, 1919.
10 G. Brinkmann. Wirtschafts- und Sozialgeschichte. 2. Auflage, Göttingen,
1953, S. 50—52.

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
9
войны 11. Возникновение этой концепции связано с общим критическим
пересмотром представлений о социально-экономической истории раннего
средневековья, осуществлявшимся в немецкой буржуазной медиевистике
со второй половины 90-х годов XIX в. Такой пересмотр применительно
к проблеме раннесредневековой вотчины находил свое общее выражение,
во-первых, в стремлении снять вопрос о коренных, качественных сдвигах
в социально-экономической истории, связанных с появлением ранне¬
феодальной вотчины; во-вторых, в переоценке всех представлений о ха¬
рактере, внутренней структуре вотчины и связанных с ней общественных
институтов. Эта переоценка, проводившаяся под флагом борьбы с одно¬
сторонностью и схематизмом в понимании исторических явлений, в ко¬
нечном счете приводила к выдвижению псевдонаучных аргументов, кото¬
рые должны были дать мнимое историческое обоснование всякого рода
реакционным социологическим теориям буржуазной идеологии в период
империализма. Именно поэтому представители новых концепций в немец¬
кой медиевистике в сущности не смогли внести равноценный вклад в изуче¬
ние вотчины раннего средневековья по сравнению с тем, который внесли
Г. Л. Маурер, К. Т. Инама-Штернегг, К. Лампрехт, хотя отдельные
результаты работ Г. Каро, Г. Зелигера, Г. Белова и других представи¬
телей «критического направления» и имеют определенное положительное
значение для изучения истории раннего средневековья. Однако, справед¬
ливо критикуя отдельные положения немецкой медиевистики 50—80-х
годов XIX в., представители «критического направления» оказались не
в состоянии не только создать новую целостную научную концепцию,
но и сохранить научно-плодотворные достижения предшествующей немец¬
кой медиевистики.
В 90-х годах XIX в. и первом десятилетии XX в. представителями так
называемой «страсбургской школы» В. Виттихом и Ф. Гутманом была
предпринята попытка перестроить на новой основе вотчинную теорию
немецкой историографии 12. Смысл этой попытки сводился к стремлению,
во-первых, снять в исторической науке вопрос о коренном перевороте
в социальных отношениях раннего средневековья; во-вторых, объявить
вотчину исконной формой экономической жизни германских племен.
В вотчинной теории, представленной именами Инама-Штернегга и Ламп-
рехта, Виттих и Гутман критиковали прежде всего взгляд на происхо¬
ждение вотчины как на результат переворота в социально-экономических
отношениях, совершившегося на протяжении раннего средневековья и
заключавшегося в вытеснении свободного общинно-крестьянского земле¬
владения вотчинным землевладением. «Существование свободного, — пи¬
11 Основные работы Допша: «Die Wirtschaftsentwicklung der Karolingerzeit vor¬
nehmlich in Deutschland», 1. Teil, Weimar, 1912, 2. Teil, Weimar, 1913; 2. Auflage,
Weimar, 1921 — 1922; «Wirtschaftliche und soziale Grundlagen der europäischen Kul¬
turentwicklung aus der Zeit von Caesar bis auf Karl den Großen», 1. Teil, Wien, 1918,
2. Teil, Wien, 1920; 2. Auflage, Wien, 1923—1924. Выдвинутые в этих книгах положе¬
ния Допш стремился подкрепить дополнительным материалом и вместе с тем распро¬
странить их на другие исторические эпохи в своих последующих книгах: «Natural¬
wirtschaft und Geldwirtschaft in der Weltgeschichte», Wien, 1930; «Die freien Marken
in Deutschland», Baden bei Wien, 1933; «Herrschaft und Bauer in der deutschen Kai¬
serzeit», Jena, 1939. См. также сборники статей Допша: «Verfassungs- und Wirtschafts¬
geschichte des Mittelalters», Wien, 1928; «Beiträge zur Sozial- und Wirtschaftsgeschichte»,
Wien, 1938.
12 W. Wittich. Die Grundherrschaft in Nordwestdeutschland. Leipzig, 1896;
Die Frage der Freibauern (Untersuchungen über die soziale Gliederung des deutschen
Volkes im altgermanischer und frühkarolingischer Zeit). Sonderdruck aus der «Zeitschrift
der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte», G.A., Bd. 22, Weimar, 1901; F. G u t m a n n.
Die soziale Gliederung der Bauern zur Zeit des Volksrechtes. Strassburg, 1906.

10
А. И. Данилов
сал Виттих, — основывалось не на доходах его собственного земледель¬
ческого хозяйства, а на оброке его рабов, поселенных на его земле. Во
времена Тацита свободный германец был вотчинником, несвободный же
человек был самостоятельным земледельцем, обязанным оброком» 13.
Если представители страсбургской школы стремились доказать извеч¬
ность господства вотчинных отношений в земледельческом хозяйстве и
соответственно с этим трактовали все вопросы социально-экономической
истории раннего средневековья, то одновременно с ними выступали и
другие, немецкие историки, пересматривавшие взгляды на характер эко¬
номического развития раннего средневековья с иных позиций. Г. Белов,
Г. Каро, Г. Зелигер выступили против переоценки роли вотчины в госу¬
дарственном строе Германии раннего средневековья, в особенности против
представления о том, что в эту эпоху развитие вотчины происходило за
счет ликвидации свободного крестьянского землевладения и что такое
развитие приводило к почти полному исчезновению свободного кре¬
стьянства.
Г. Белов, работы которого во второй половине 80-х и в 90-х годах
XIX в. были посвящены преимущественно происхождению и истории
средневекового города, выступил против теории вотчинного происхо¬
ждения города и связанных с ним институтов. Равным образом Белов
отрицал вотчинный характер ремесла раннего средневековья и считал
неправильным недооценивать размеры торговли в эту эпоху 14.
Г. Каро стремился доказать, что каролингский период в истории аграр¬
ных отношений Германии не был временем исчезновения свободного кре¬
стьянства и установления безраздельного господства вотчины. По утвер¬
ждению Каро, свободное крестьянство сохранило свое социальное значе¬
ние в жизни немецкой деревни 15.
Г. Зелигер, изучавший прежде всего развитие государственного строя
и правовых институтов в Германии раннего средневековья, пришел к вы¬
воду, что, во-первых, вотчины в эту эпоху не становятся государствами
в государстве, во-вторых, внутренний строй вотчины нельзя рассматри¬
вать как воплощение несвободы и крепостничества, напротив, вотчинные
отношения были вполне совместимы с сохранением личной свободы для
лиц, втянутых в эти отношения 16.
13 W. Wittich. Die Grundherrschaft in Nord Westdeutschland. Leipzig, 1896.
Anlagen, S. 111.
14 G. von Below. Zur Entstehung der deutschen Stadtverfassung. — «Histo¬
rische Zeitschrift», Bd. 58, 1887, Bd. 59, 1888; Die Entstehung der deutschen Stadtge¬
meinde. Düsseldorf, 1889; Der Ursprung der deutschen Stadtverfassung. Düsseldorf,
1892; Die Entstehung des Handwerks in Deutschland. — «Zeitschrift für Sozial- und
Wirtschaftsgeschichte», Bd. V, 1897.
15 G. Caro. Zur Grundbesitzverteilung in der Karolingerzeit. — «Deutsche Ge¬
schichtsblätter», Bd. III, 1901—1902; Studien zu den älteren St. Galier Urkunden. Die
Grundbesitzverteilung in der Nordostschweiz und in der angrenzenden alamannischen
Stammesgebieten zur Karolingerzeit. — «Jahrbuch für Schweizerische Geschichte»,
Bd. 26, 1901; Bd. 27, 1902; Zwei Elsäßer Dörfer zur Zeit Karls des Großen. — «Zeitschrift
für die Geschichte des Oberrheins», Bd. XVII, 1902; Zur Urbarforschung. — «Historische
Vierteljahrschrift», Bd. IX, 1906; Beiträge zur älteren deutschen Wirtschafts- und Ver¬
fassungsgeschichte. Leipzig, 1905; Neue Beiträge zur deutschen Wirtschafts- und Ver¬
fassungsgeschichte. Leipzig, 1911.
16 G. S e e 1 i g e r. Die soziale und politische Bedeutung der Grundherrschaft im
früheren Mittelalter. — «Abhandlungen der philologisch-historischen Klasse der Königl.
Sächsischen Gesellschaft der Wissenschaften», Bd. XXII, № 1, Leipzig, 1903; Forschun¬
gen zur Geschichte der Grundherrschaft im früheren Mittelalter. — «Historische Vier¬
teljahrschrift», Bd. VIII, 1905, Bd. X, 1907. Необходимо отметить, что уже во второй
из названных работ Зелигер значительно осторожнее формулировал свои выводы и по
ряду вопросов в оценке вотчины возвращался на позиции, близкие к вотчинной теории
К критике допшианскои концепции раннесредневековой вотчины	11
В книге «Хозяйственное развитие каролингской эпохи» и последующих
работах Допш обобщил и продолжил разработку взглядов сторонников
«критического направления» в немецкой медиевистике на феодальную
вотчину раннего средневековья. Допш придавал большое значение своей
книге, считая, что она призвана вызвать «всеобъемлющий пересмотр обще¬
распространенных взглядов на основы хозяйственной жизни средневе¬
ковья» и убедить «в необходимости нового обоснования немецкой эконо¬
мической истории» 17 18. В предисловии к первому тому этой книги Допш
указывал, что развиваемая им концепция может показаться революцион¬
ной по сравнению с распространенными в науке взглядами. Но необхо¬
димость в новой концепции возникла в связи с прогрессом техники исто¬
рического исследования, в свете которого обнаружилась несостоятель¬
ность источниковедческой методики, применявшейся историками середины
и второй половины XIX в. Допш уверял читателя, что представляемые им
взгляды на хозяйственную жизнь средневековья по сравнению с общерас¬
пространенными «не только шире обоснованы, в особенности докумен¬
тальным материалом, но и соответствуют тем требованиям, которые нам
сейчас предъявляет современное развитие критики исторических источ¬
ников» 38. По мнению Допша, критический анализ источников и приемов
использования последних с очевидностью доказывает, что распростра¬
ненные в науке представления об экономической истории раннего средне¬
вековья следует рассматривать как «историко-культурный анахронизм» 19.
Решительно отвергая представление о том, что крупные вотчины воз¬
никли лишь в VIII—IX вв., Допш писал: «Поистине эта теория предпо¬
лагает у историка слишком много слепого и наивного доверия! Нет, нет.
Этот важный процесс протекал, несомненно, уже на протяжении многих
столетий, я мог бы сказать, с тех пор, как существовали королевская
власть, церковь и знать». Но на протяжении раннего средневековья, про¬
должает Допш, вотчины не уничтожили мелкую свободную земельную
собственность 20. Таким образом, уже в первом издании «Хозяйственного
развития каролингской эпохи» Допш стремится использовать пропа¬
гандируемую им новую методику исторического исследования для устра¬
нения из круга вопросов, изучаемых в социально-экономической исто¬
рии раннего средневековья, проблемы происхождения феодальной вот¬
чины.
В «Хозяйственных и социальных основах европейского культурного
развития» Допш поставил целью доказать непрерывность исторического
развития от эпохи поздней Римской империи до эпохи раннего средне¬
вековья. Допш говорит о непрерывности развития не в смысле закономер¬
ной смены одних форм общественных отношений другими, а в смысле
отрицания качественного различия между этими эпохами, в смысле ото¬
ждествления общественных отношений в поздней Римской империи и
раннем средневековье. С этих позиций Допш и решает проблему ранне¬
средневековой вотчины. Считая вотчинные отношения исконной экономи¬
70—90-х годов. В своих последующих работах («Grundherrschaft und Staat», Leipzig,
1911; «Handwerk und Hofrecht». — «Historische Vierteljahrschrift», Bd. XVI, 1913)
Зелигер еще более приблизился к взглядам таких историков, как Маурер и Инама-
Штернегг.
17 А. D о р s с h. Die Wirtschaftsentwicklung der Karolingerzeit, 1. Teil. 2. Auf¬
lage, Weimar, 1921, S. VI (далее — Wirtschaftsentwicklung, 1).
18 Ibid., S. V.
19 A. D о p s c h. Die Wirtschaftsentwicklung der Karolingerzeit, 2. Teil. 2. Auf¬
lage, Weimar, 1922, S. 358 (далее — Wirtschaftsentwicklung, 2).
20 Ibid., S. 361.

12
А. И. Данилов
ческой формой для германских племен 21, Допш утверждал, что в ходе
исторического взаимодействия римского и германского миров складыва¬
лось единство структуры вотчинной организации как на римской, так и
на германской территории, причем ведущее значение в этом процессе
принадлежало римскому элементу. Непрерывность вотчинных отношений
при переходе от древней к средневековой истории выступает, по Допшу,
прежде всего как непрерывность позднеримских вотчинных отношений,
которые имели определяющее значение для всего аграрного строя раннего
средневековья 22.
По мнению Допша, в каролингский период повсеместно происходило
лишь дальнейшее развитие крупных вотчин, которое не свидетельствовало
ни о каком перевороте в социально-экономических отношениях. Допш
протестует против того, чтобы сводить роль крупных вотчин только к вы¬
теснению мелкого свободного землевладения и усматривать в крупных
земельных собственниках лишь угнетателей: крупная вотчина, полагает
он, создала возможность для социального и экономического подъема низ¬
ших классов. «Я не стал бы усматривать значение издавна существующих
вотчин, — писал Допш, — в широкой и планомерной экономической
активности, вырождавшейся прямо-таки в агрессивные тенденции, скорее
я склонен считать, что их большое богатство предоставляло возможность
все более многочисленным слоям населения, находившимся за пределами
вотчин, приобрести свою долю в этом земельном богатстве, окрепнуть
экономически и, наконец, отчасти также приобрести самостоятельность» 23.
Такова первая идея, проходящая, как мы попытаемся показать ниже,
через развиваемую Допшем концепцию раннесредневековой вотчины:
вотчинное землевладение, по его мнению, сосуществовало с мелкой сво¬
бодной земельной собственностью и не приводило к исчезновению послед¬
ней и полному закрепощению крестьянства, напротив, вотчина рассматри¬
валась Допшем как источник социального и экономического благосо¬
стояния мелких земледельцев.
Отказываясь усматривать в вотчине социальную силу, вызвавшую
переворот в общественном строе раннего средневековья, Допш в «Хозяй¬
ственном развитии каролингской эпохи» решительно отвергал и пред¬
ставление о натуральном характере вотчинного хозяйства. Он писал:
«Земля не была покрыта „как в первый день творения“ сетью вилликаций,
которые были в состоянии в замкнутом домашнем хозяйстве удовлетво¬
рить все свои экономические потребности за счет собственного произ¬
водства» 24. В силу раздробленности своих земель и многообразных свя¬
зей и отношений, складывавшихся в их пределах, вотчина, по Допшу,
не могла стать замкнутым хозяйственным комплексом. Она не могла
обойтись без применения наемного труда, широких торговых связей и,
следовательно, вполне сложившегося денежного обращения. «Повсе¬
местно мы замечаем, — писал Допш, — признаки денежного хозяй¬
21 А. D о р s с h. Wirtschaftliche und soziale Grundlagen der europäischen Kultur¬
entwicklung, 1. Teil. 2. Auflage, Wien, 1923 (далее — Grundlagen, 1), S. 92—93. Допш
уверен, что в Германии «вотчина существовала с самого начала. Уже в доисторическую
эпоху» («Die freien Marken in Deutschland», S. 98).
22 Франкская вотчина, по мнению Допша, отличалась от позднеримской главным
образом лучшим положением крестьянства, так как королевская власть в VI в. укре¬
пила владельческие права крестьян на землю путем отмены стеснительной для кре¬
стьян системы наследования. В экономическом отношении это означало «резкое упро¬
чение права владения отдельных крестьян в противовес угнетающей власти, какая
была присуща вотчинам как раз в позднеримскую эпоху» (Grundlagen, 1, S. 390).
23 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 362.
24 Ibid., S. 365—366.

К критике допшианской концепции раннесредневековой вопъчины	13
ства» 25. Наличие как внутри вотчины, так и за ее пределами развитого
ремесла, наемного труда, оживленных торговых связей, городской жизни,
непрерывно существовавшего со времен Римской империи денежного хо¬
зяйства — все это, по мнению Допша, делает неправомерным предполо¬
жение о господстве натурального хозяйства в экономике раннего средне¬
вековья.
Вместе с тем Допш считал возможным утверждать, что раннему сред¬
невековью были хорошо известны капиталистические отношения. В 1918 г.
в обширной критической статье на второе издание книги Вернера Зом-
барта «Современный капитализм» Допш указывал на невозможность, по
его мнению, изучать историю капитализма в эволюционном плане, когда
предполагают существование эпох, лишенных капиталистического начала,
и пытаются затем проследить, как это начало возникает и в конце концов
овладевает всей экономической жизнью. Допш утверждает, что историк-
экономист, сознающий огромное многообразие движущих сил историче¬
ского развития и не желающий впадать в односторонность или пере¬
оценку отдельных факторов такого развития, должен остерегаться подоб¬
ного схематизма. Историк-экономист, заявляет Допш, должен исходить
из признания исконного сосуществования самых различных экономиче¬
ских форм на всем протяжении истории любого народа. Допш считает
необходимым расстаться с распространенным в историко-экономической
науке представлением, что «будто бы все новое всегда должно было воз¬
никать во враждебной противоположности к предшествующим состоя¬
ниям с тем, чтобы потом со своей стороны осуществлять безграничное
господство». Нельзя, пишет Допш, разграничить или определить те или
иные исторические эпохи, исходя из предположения, что каждая из них
характеризуется господством определенных экономических принципов 26.
Отрицая, таким образом, качественное своеобразие отдельных эпох
экономической истории, Допш заявляет, что учение о ступенях хозяй¬
ственного развития «является совершенно необоснованным упрощением
весьма многообразного и различно протекавшего развития в отдельных
странах и в отдельные эпохи; это учение еще и потому создает совершенно
ложные представления, что предполагает вместе с тем более высокое раз¬
витие якобы позднейших исторических ступеней, которые произошли из
более ранних и должны обозначать постоянный прогресс и подъем» 27.
Из этого следовал весьма недвусмысленный не только в историко¬
теоретическом, но и в политическом отношении тезис об извечности капи¬
тализма, который так усердно и открыто пропагандировал в 20—30-х
годах Допш вместе с другими реакционными буржуазными социологами,
экономистами и историками. Наличие капиталистов, которые занимались
земельными спекуляциями, приводившими к пролетаризации крестьян¬
ства, Допш усматривал даже в древней Иудее времен пророка Исайи 28.
«Капиталистический дух существовал уже во Франкской империи» 29.
Этот дух вообще, заявляет Допш в другой своей работе, «свойственен не
только новому времени. Он встречался уже в древнем мире, и он также
не был чужд средним векам» 30. По утверждению Допша, в раннем сред¬
25 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 369.
26 А. D о р s с h. Der moderne Kapitalismus. — «Verfassungs- und Wirtschafts¬
geschichte des Mittelalters», Wien, 1928, S. 289—290.
27 A. D о p s c h. Naturalwirtschaft und Geldwirtschaft. . ., S. 261.
28 Ibid., S. 235.
29 A. Dopsch. Wirtschaftsgeist und Individualismus im Frühmittelalter. —
«Beiträge . . .», S. 184.
30 A. Dopsch. Naturalwirtschaft und Geldwirtschaft in der Weltgeschichte. —
«Beiträge. . .», S. 94.

14
А. И. Данилов
невековье были возможны «капиталистические предприятия оолыпого
стиля» 31. Таким образом, вторая основная идея допшианской концепции
вотчины раннего средневековья состоит в отрицании натуральнохозяй¬
ственного строя вотчинной экономики и в стремлении обнаружить в этой
экономике наряду с вполне развитыми товарно-денежными отношениями
даже основные признаки капиталистического хозяйства. Допш стремился у
доказать, что нельзя рассматривать средневековую вотчину как специ¬
фическое историческое явление, характеризуемое особыми, присущими
только ему экономическими отношениями.
Не будет ошибкой утверждать, что допшианская концепция вотчины
раннего средневековья, изложенная в «Хозяйственном развитии каро¬
лингской эпохи», в своих главных принципиальных положениях, а равно
и в конкретной аргументации самым непосредственным образом восходит
к ранее появившимся работам других представителей «критического
направления» в немецкой медиевистике конца XIX—начала XX в. (Белов,
Виттих, Гутман, Гекк, Каро, Зелигер). При этом Допш очень часто меха¬
нически соединяет тезисы и источниковедческий аппарат, заимствованные
им у историков, занимавших в рамках «критического направления» весьма
различные позиции (например, у Каро, с одной стороны, и у Виттиха —
с другой). У Каро и Зелигера он заимствовал прежде всего отрицание
факта закрепощения большинства свободного крестьянства, а также их
отказ рассматривать вотчину раннего средневековья как крепостнический
по своей социальной природе общественный организм. В работах Вит¬
тиха и Гутмана Допша привлекала главным образом идея исконного
существования вотчинного землевладения у германских племен. Статьи
Белова послужили для Допша исходным пунктом пересмотра широко
распространенных в немецкой медиевистике конца XIX в. представлений
о преимущественно натуральном характере экономики раннего средне¬
вековья в целом и экономики вотчины в частности. Именно исходя из
тезиса Белова о существовании в раннем средневековье свободного, не
связанного с вотчиной ремесла и о широком участии вотчинников в тор¬
говых операциях, Допш пришел в конце концов к выводу о наличии
в вотчинных хозяйствах раннего средневековья «капиталистического
духа».
Допша не смущал тот факт, что сочетание идей, взятых из работ, напи¬
санных разными историками для доказательства весьма отличающихся
друг от друга тезисов, придает его собственным построениям эклектический
характер. Напротив, он был склонен усматривать определенное преиму¬
щество в подобной методике научной работы. Она, по его мнению, позво¬
ляет преодолеть односторонность взглядов спорящих между собой исто¬
риков. Преодоление же односторонности понималось Допшем не столько
как результат научно-критического анализа существа разногласий,
сколько как устранение крайностей, свойственных представлениям того
или иного исследователя 32. Конечно, в подобном отношении Допша
к специальной исторической литературе нельзя усматривать следствие
лишь весьма своеобразных представлений о методике использования
историографии исследуемого предмета. У Допша историографический
эклектизм проистекает в первую очередь из его методологического эклек¬
тизма, из его представлений об извечном сосуществовании самых различ¬
ных экономических и социальных форм, находившем, по его мнению,
31 Wiгtschaftsentwicklung, 2, 8. 287.
32 Таково, например, отношение Допша к взглядам Виттиха и Гутмана на земле¬
владение светских вотчинников в раннее средневековье (Шй18сЬаГ18еп1мчск1ш^, 1,
8. 319, 328).

К критике допгиианской концепции раннесредневековой вотчины
15
свое выражение в огромном многообразии социально-экономических отно¬
шений каролингской эпохи, многообразии, аналогичном и предшествую¬
щим и последующим периодам истории Германии 33. Именно поэтому,
например, Допш не видел ничего парадоксального в сочетании тезиса
Каро об устойчивости свободного крестьянского землевладения и тезиса
Виттиха—Гутмана об извечности мелковотчинного землевладения.
Как отмечалось выше, Допш провозгласил необходимость по-новому
подойти к использованию источников при разработке историко-экономия
ческих проблем. Этот новый подход, по его мнению, должен был выра¬
зиться прежде всего в освобождении от одностороннего истолковании
исторических источников, которое было порождено спекулятивным-
конструкциями, привнесенными в историческую науку извне и господ¬
ствовавшими над умами историков 34. Он должен был состоять и в пере¬
оценке значения различных типов источников по социально-экономиче¬
ской истории раннего средневековья: необходимо было выдвинуть на
первое место среди таких источников картулярии, по которым можно
почувствовать пульс жизни раннего средневековья,35. Картуляриям сле¬
довало отдать предпочтение по сравнению с законодательными памятни¬
ками 36. Наконец, Допш говорил о необходимости глубокой и всесторон¬
ней критики источников, осуждая историков за использование докумен¬
тов без установления их происхождения и выяснения целей, которые
преследовались авторами источников 37.
Если рассматривать принципы прокламируемой Допшем источнико¬
ведческой методики сами по себе, то они не лишены верных наблюдений,
хотя, конечно, не со всеми положениями Допша можно согласиться 38.
Однако для оценки конкретно-исторических исследований любого автора
основное значение имеет не столько то, что сам автор говорит о принципах,
которыми он руководствуется в своей работе, сколько объективное содер¬
жание и результаты его исследований. С этой точки зрения источниковед¬
ческая методика Допша обнаруживает органическое единство с совокуп¬
ностью теоретико-методологических положений, содержащихся в его
книгах и статьях. Критический анализ ряда исторических памятников
осуществляется прежде всего с целью посеять недоверие к свидетельствам
тех исторических источников, которые находятся в прямом противоречии
33 Wirtschaftsentwicklung, 1, S. IV—V.
34 Ibid., S. VI.
35 Ibid., S. IV.
36 Оба эти тезиса по сути дела представляют собой лишь повторение источнико¬
ведческих положений, выдвинутых Каро. Они не являлись новостью и в практике
конкретной исследовательской работы. Уже в «Хозяйственной жизни немецкого сред¬
невековья» Лампрехта использованию traditiones отдается явное предпочтение сравни¬
тельно с использованием, например, данных капитуляриев.
37 Wirtschaftsentwicklung, 1, S. 26—27, 117—119. И в этом тезисе Допша трудно
усмотреть что-либо принципиально новое для немецкой медиевистики, располагавшей
солидными источниковедческими традициями, которые сложились в многолетней прак¬
тике критического издания памятников средневековья.
38 В частности, совершенно не оправдано абсолютное противопоставление одних
источников другим: картулярного материала капитуляриям. На деле эти источники
не исключают, а взаимно дополняют друг друга. Мы уже не говорим о филиппике
Допша в адрес «спекулятивных построений», которые виновны, по его мнению, в пре¬
вратном истолковании исторических источников. Ни один историк, в том числе и Допш,
не в состоянии обойтись без методологии истории даже в наиболее специальных иссле¬
дованиях. Все дело сводится к качеству той методологии, которой сознательно или
бессознательно руководствуется исследователь в своей работе. Горячие проповеди
Допша против привнесения теоретического элемента в историческое исследование не
дают оснований для того, чтобы считать его историком, свободным от «историко-спе¬
кулятивных конструкций».

16
А. И. Данилов
с выдвигаемыми Допшем тезисами 39, причем этот анализ очень часто
не только не может рассматриваться как обогащение техники историче¬
ского исследования 40, но и обнаруживает крайний произвол в истолко¬
вании источника. В результате предлагаемая Допшем новая интерпрета¬
ция того или иного памятника нередко приводит только к искажению
подлинного смысла исторического прошлого. В советской исторической
литературе Н. П. Грацианским на материале анализа конкретных исто¬
рических проблем убедительно показана научная несостоятельность при¬
емов, применявшихся Допшем в критике ряда исторических источников 41.
Задача историографического исследования не может быть сведена
лишь к выяснению философских и политических идей, содержащихся
в работах представителей различных направлений в исторической науке,
так как при подобном сужении рамок исследования история исторической
науки выступает только как часть истории общественной мысли в широ¬
ком смысле слова. Она должна обязательно включать и выяснение харак¬
тера конкретно-исторического материала, который используется истори¬
ками рассматриваемого направления, и особенно подлинные, а не только
прокламируемые приемы обработки источников в работах этих историков.
Необходимо, следовательно, обеспечить в историографическом исследова¬
нии и выяснение теоретико-методологических основ данного направления
исторической науки и анализ находящихся в зависимости от этих основ,
но не сводящихся всецело к ним приемов и методов исследования, кото¬
рые применяют представители анализируемого направления в своих
конкретно-исторических работах. Осуществление этого требования яв¬
ляется одним из условий, позволяющих правильно понять эволюцию бур¬
жуазной исторической науки, не допуская ни вульгаризаторской ее трак¬
товки, ни идейного компромисса с ней.
Отвечая П. Б. Струве, заявлявшему, что нельзя закрывать глаза на
буржуазную критику учения Маркса, В. И. Ленин указал единственно
верный принцип отношения к тем представителям буржуазных обще¬
ственных наук, которые пытаются опровергнуть марксистскую теорию
общественного развития: «„Закрывать просто глаза“ не только на буржуаз¬
ную науку, но даже и на самые нелепые учения до крайнего мракобесия
включительно, конечно, безусловно вредно; это — банальное общее место.
Но одно дело — не закрывать глаз на буржуазную науку, следя за ней,
39 Определяющее значение идейно-теоретических устремлений Допша для пред¬
принятой им критики «Capitulare de villis» мы пытались показать в статье «Капитуля¬
рий о поместьях Карла Великого и его интерпретация в исторической литературе»
(«Труды Томского гос. ун-та», т. 121, вып. 2, Томск, 1953).
40 Конечно, нельзя утверждать, что все источниковедческие наблюдения Допша
беспочвенны и лишены элементов научной значимости. Однако даже верные наблюде¬
ния Допша над источниками получают ложное истолкование в общей системе разви¬
ваемых им взглядов. Именно поэтому такие наблюдения Допша, равно как и постановка
им вопросов источниковедческой критики, не могут служить основанием для выводов
о «положительном вкладе» допшианства в историческую науку, если, разумеется,
историк исторической науки руководствуется марксистским пониманием объектив¬
ности исторического исследования, а не буржуазным объективизмом, о котором
В. И. Ленин писал: «„Объективный“ ученый должен старательно собирать фактики,
отмечать „с одной стороны“ и „с другой стороны“, „переходить (подобно гетевскому
Вагнеру) от книги к книге, от листа к листу“, отнюдь не посягая на то, чтобы составить
себе последовательные взгляды, выработать общее представление о всем процессе в его
целом» (В. И. Лени н. Соч., т. 5, стр. 175, прим.).
41 Н. П. Грацианский. К критике Capitulare de villi^. — «Известия Об-ва
археологии, истории и этнографии при Казанском ун-те», т. XXX, вып. 2, Казань,
1919; Traditiones Каролингской эпохи в освещении Допша. — «Труды Ин-та истории
РАНИОН», вып. 1, 1926; Система полей у римлян по трактатам землемеров. — «Вест¬
ник древней истории», 1940, № 1.

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
17
пользуясь ею, но относясь к ней критически и не поступаясь цельностью
и определенностью миросозерцания, другое дело — пасовать перед бур¬
жуазной наукой и повторять, напр., те словечки о „тенденциозности“
Маркса и т. п., которые имеют совершенно определенный смысл и значе¬
ние» 42. «Критическое направление» в немецкой буржуазной медиевистике
конца XIX—начала XX в., несомненно, пыталось доказать (на материале
средневековых памятников) несостоятельность материалистического по¬
нимания истории, и именно поэтому при критике допшианской концепции
вотчины, являющейся обобщением ряда положений, выдвинутых пред¬
ставителями «критического направления», следует постоянно иметь в виду
это ленинское положение.
2
Тезис об исконном сосуществовании всех исторически известных
экономических форм имеет весьма большое значение в развиваемой Доп-
шем концепции раннесредневековой вотчины. В соответствии с ним Дошл
считает возможным не только отрицать натуральный характер экономи¬
ческой структуры вотчины раннего средневековья, но и находить все
признаки капитализма в крупных вотчинах каролингской эпохи. При
этом для Допша развитие товарного обращения и денежного хозяйства
не является обязательной предпосылкой и условием развития капита¬
лизма 43. Сущность капиталистического хозяйства Допш усматривал
в «капиталистическом духе», который выражается в стремлении к увели¬
чению богатства, в стяжательной и приобретательской деятельности.
Именно поэтому для Допша «крупные вотчины являлись предприятиями,
которые могут рассматриваться как капиталистические» 44, а крупные
вотчинники — как капиталистические предприниматели 45. В качестве
таковых, заявляет Допш, они выступали как в тех случаях, когда они
увеличивали различными путями размеры своей собственности, так и
в тех случаях, когда они в неурожайные годы в принудительном порядке
скупали по дешевке зерно у своих держателей, с тем чтобы затем осуще¬
ствлять торговые спекуляции в широком масштабе 46. Капиталистическая
природа крупных вотчинников сказывалась, по мнению Допша, и в их
стремлении увеличить объем производства продуктов в своем хозяйстве
для продажи их на рынке 47.
Хотя, по Допшу, капитализм и не требует обязательного наличия раз¬
витого товарного производства, тем не менее при конкретном рассмотре¬
нии вопросов об уровне экономического развития раннего средневековья
Допш не может не исходить из молчаливо принятой предпосылки о необ¬
ходимости для проявления «капиталистического духа» именно всесто¬
ронне развитого товарного производства и товарно-денежных отношений.
Не учитывая этого обстоятельства, трудно понять причины, побуждавшие
Допша на протяжении четверти века предпринимать в ряде работ все
новые и новые попытки опровержения идеи о господстве натурального
хозяйства в раннем средневековье вообще и в вотчинном хозяйстве
42 В. И. Ленин. Соч., т. 3, стр. 559, прим.
43 «Naturalwirtschaft und Geldwirtschaft . . .», S. 239—240. Но в то же время, по
мнению Допша, «всякая ведущаяся в большом объеме торговля сама по себе тяготеет
к капиталистическому строю экономики» (ibid., S. 134).
44 Ibid., S. 236.
45 Ibid., S. 237.
46 Ibidem.
47 Ibid., S. 238.
2 Средние века, в. IX

18
А. И. Данилов
в частности. Глубоко уверенный в том, что факт господства натурального
хозяйства в раннем средневековье можно опровергнуть с помощью подбора
возможно большего количества данных о наличии в эту эпоху ремеслен¬
ников, денежных сделок, рынков, купцов и т. п.48, Допш в своих работах
посвящает сотни страниц перечислению такого рода фактов, постоянно
повторяя, что для историка они служат неоспоримым свидетельством
равноправного сосуществования всех и всяких форм экономической жизни
во все эпохи и у всех народов.
Критика Допшем представлений о натуральном характере хозяйствен¬
ной жизни раннего средневековья предполагает полное игнорирование
принципиального отличия марксистского понимания категории натураль¬
ного хозяйства от вульгарно-буржуазного понимания этой категории.
Даже если бы все приводимые Допшем данные о ремесле, торговле, город¬
ской жизни и т. п. в раннем средневековье были бесспорны (в действи¬
тельности же это далеко не так 49), его аргументация имела бы в известной
степени силу доказательства лишь для критики вульгарных представле¬
ний о натуральном хозяйстве, свойственных, например, К. Бюхеру, для
которого при изучении экономической истории «исходным положением
является не что иное, как отношение между производством предметов
и их потреблением, определяемое длиной того пути, который должен
пройти предмет от производителя к потребителю» 50. Подобный критерий
естественно, не может не приводить к тому, что внимание исследователя
концентрируется не столько на проблеме характера и сущности произ¬
водства, сколько на вопросе распределения произведенного продукта,,
распределению приписывается решающее значение в экономической
жизни. Именно поэтому Бюхер видит наиболее типичную черту хозяйства
48 Уже некоторые из немецких рецензентов первого издания книги Допша «Die
Wirtschaftsentwicklung. . .» справедливо обратили внимание на недоказательность при¬
меняемой им методики использования источников при рассмотрении таких вопросов,,
как развитие ремесла, товарно-денежных отношений, кредита, городов и т. д. Так,
П. Зандер писал, что Допш в качестве доказательств приводит в большинстве уже из¬
вестные историкам факты о наличии ремесла и торговли в каролингскую эпоху, не
ставя, например, вопроса о том, каков был удельный вес различных экономических
форм ремесла, насколько каждая из этих форм была развита и играла существенную
роль во всей хозяйственной жизни («Schmollers Jahrbuch für Gesetzgebung, Verwal-
tung und Volkswirtschaft im Deutschen Reiche», 37. Jhg., 4. Heft, 1913, S. 486). По мне¬
нию Зандера, нагромождение выхваченных отовсюду отдельных фактов о существова¬
нии ремесла и торговли в раннем средневековье еще не доказывает аналогичности хо¬
зяйственного уровня ни с предыдущей, ни с последующей эпохой (ibid., 38. Jhg., 2.
Heft, S. 550). В стремлении затемнить действительные пропорции, существовавшие
между различными хозяйственными формами в каролингскую эпоху с помощью пре¬
увеличенной оценки отдельных фактов, свидетельствующих о наличии ремесла и тор¬
говли, Допша позднее упрекал и французский историк Луи Альфан (L. H а 1 р h е п.
Etudes critiques sur l’histoire de Charlemagne. Paris, 1921, p. 305—307).
49 A. И. Тюменев в своем послесловии к книге К. Бюхера «Возникновение
народного хозяйства» указывал, что у Допша в «Хозяйственных и социальных осно¬
вах европейского культурного развития» «все доказательства в пользу существования
в германских государствах, явившихся на смену Римской империи, развитой тузем¬
ной промышленности и торговли, представлявших будто бы не что иное, как дальней¬
шее развитие римской промышленности и торговли, . . . сводятся, вместо обещанных
новейших археологических и эпиграфических данных, к нескольким цитатам из тех же
давно изученных и всем хорошо известных римских писателей и из Григория Турского,
о свидетельствах которых сам же Допш вначале отзывается так пренебрежительно,
причем и эти цитаты доказывают прежде всего слабое развитие ремесла и туземной
торговли, сосредоточение всех торговых операций в руках иноземных купцов, сирий¬
цев и евреев, т. е. совершенно обратное тому, что хочет доказать автор» (К. Бюхер.
Возникновение народного хозяйства, ч. 1. Пг., изд. 5-е, 1923, стр. 233. См. также
H. Sebhart. Geld und Wirtschaft im frühmittelalterlichen Bayern. — «Festgabe
für M. Spindler» («Zeitschr. f. Bayerliche Landesgeschichte». Bd. 18), München, 1955.
50 К. Б ю x e p. Возникновение народного хозяйства, ч. 1, стр. 50.

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины	191
раннего средневековья в том, что «предметы потребляются в том же хо¬
зяйстве, в каком они произведены». Это — «хозяйство без обмена» 51.
Представление о натуральном хозяйстве как хозяйстве, которое ничего
не продает и ничего не покупает, имеет дело лишь с внешней стороной
экономического феномена. Подмечая до известной степени верно внешнее
проявление натурального характера хозяйств раннего средневековья
(слабое развитие товарного обмена), подобное представление возводит эту
внешнюю сторону в абсолют, считает ее сущностью натурального хозяй¬
ства. Но такой подход к вопросу о натуральном характере хозяйства
в средние века глубоко чужд марксизму. Исследуя феодальную ренту и
формы ее развития, Маркс дал классическую формулировку сущности
натурального хозяйства при феодальном способе производства: «... усло¬
вия хозяйствования целиком или в подавляющей части производятся
в самом хозяйстве, возмещаются и воспроизводятся непосредственно из
его валового продукта» 52. Следовательно, не ответ на вопрос о наличии
или отсутствии обмена и даже не ответ на вопрос о размерах товарно-
денежных связей данного хозяйства с внешним миром являются для
Маркса определяющим критерием натурального характера данного хо¬
зяйства в феодальную эпоху. Решающее значение принадлежит ответу
на вопрос о возможности воспроизводства условий хозяйственной дея¬
тельности в рамках самого хозяйства. С точки зрения марксизма нату¬
ральное хозяйство — это такое хозяйство, условия воспроизводства кото¬
рого в основном содержатся в нем самом, обеспечены производимым в нем
валовым продуктом. Иначе говоря, натуральное хозяйство способно осу¬
ществлять непрерывно процесс простого воспроизводства в каждый дан¬
ный момент за счет собственных ресурсов.
Из этого вытекает наличие в таком хозяйстве соединения труда земле¬
дельческого с ремесленным трудом при подчинении второго первому. Маркс
писал, что при собственно натуральном хозяйстве (в частности, и в средне¬
вековой Европе) «продукт и прибавочный продукт крупных имений
состоит отнюдь не только из продуктов земледельческого труда. Он охва¬
тывает также и продукты промышленного труда. Домашний ремесленный
и мануфактурный труд как подсобное производство при земледелии, обра¬
зующем базис, является условием того способа производства, на котором
покоится это натуральное хозяйство. . .» 53. Поскольку на восходящей
стадии развития феодального способа производства феодальная рента,
материальная реализация феодальной собственности, выступала по пре¬
имуществу в виде барщинных и оброчных повинностей, постольку в пре¬
делах феодальной вотчины в сфере взаимоотношений между феодальным
собственником и зависимым крестьянином продукты труда последнего не
принимали форму стоимости, а прибавочный продукт, следовательно, не
выступал в форме прибавочной стоимости. В этих условиях отдельные
работы и продукты, говорит Маркс, «входят в круговорот общественной
жизни в качестве натуральных служб и натуральных повинностей. Непо¬
средственно общественной формой труда является здесь его натуральная
форма, его особенность, а не его всеобщность, как в обществе, покоящемся
на основе товарного производства» 54. Феодальная собственность, высту¬
павшая, по определению Маркса и Энгельса, как «земельная собствен¬
ность, вместе с прикованным к ней трудом крепостных» 55, в условиях
51 К. Б ю х е р. Возникновение народного хозяйства, ч. 1, стр. 50.
52 К. Маркс. Капитал, т. III. Госполитиздат, 1953, стр. 808.
53 Там же, стр. 799.
54 К. Маркс. Капитал, т. I. Госполитиздат, 1953, стр. 83.
55 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч., изд. 2-е, т. 3, стр. 23.
2*

20
А. И, Данилов
средних веков не могла, следовательно, не закреплять натурального
характера всей экономической жизни.
Однако все сказанное не означает, что для марксизма натурально¬
хозяйственный характер экономики феодализма вообще исключает суще¬
ствование товарного производства и товарного обращения, даже если
речь идет о раннем средневековье. Натуральный характер хозяйства при
феодализме в принципе не исключал полностью существования элементов
товарного производства. Анализируя действие закона стоимости в докапи¬
талистических формациях, Ф. Энгельс указывал, что «закон стоимости
Маркса имеет экономически всеобщую силу для периода, который длится
с начала обмена, превратившего продукты в товары, и вплоть до XV сто¬
летия нашего летосчисления» 56. Но этот закон не определял собой сущ¬
ности общественно-экономических формаций, исторически сменявших
друг друга на протяжении этого периода. Напротив, товарное производ¬
ство, основным законом которого является закон стоимости, в условиях
докапиталистических формаций не могло выступать как нечто самодовлею-
чцее, независимо от экономических закономерностей этих формаций. Как
писал В. И. Ленин, «при старых способах производства хозяйственные
единицы могли существовать веками, не изменяясь ни по характеру, ни
по величине, не выходя из пределов помещичьей вотчины, крестьянской
деревни или небольшого окрестного рынка для сельских ремесленников
и мелких промышленников (так называемых кустарей)» 57. Следовательно,
наличие местного рынка, немыслимого без существования элементов товар¬
ного производства, не означало уничтожения натурального характера как
хозяйства феодального собственника, так и хозяйства зависимого кре¬
стьянина.
Натуральнохозяйственный характер экономической структуры ранне¬
феодальной вотчины, если исходить из марксистского понимания катего¬
рии натурального хозяйства, не может вызывать никаких сомнений.
Нельзя сомневаться в том, что и в домениальном и в крестьянских хозяй¬
ствах непрерывность процесса воспроизводства определялась наличием
в самом хозяйстве, в его валовом продукте всех необходимых условий
этого воспроизводства. Никто не может отрицать, что в каждый данный
момент при нормальных обстоятельствах 58 во всяком вотчинном комплексе
имелись такие средства производства, как земля, рабочий скот, удобре¬
ния, семена и т. п. Их воспроизводство ни в коей мере не предполагало
необходимости общественного разделения труда, выходящего за пределы
этого комплекса. Равным образом вотчинный комплекс располагал рабо¬
чей силой людей — производителей материальных благ, причем опять-
таки воспроизводство рабочей силы осуществлялось за счет валового
продукта вотчинного комплекса и не зависело от общественного разделе¬
ния труда в широком смысле слова. Такие источники, как «Капитулярий
о поместьях», «Образцы описей», «Опись Адаларда», Сен-Жерменский,
Реймсский и другие полиптики, не дают оснований предполагать приме¬
нение в сколько-нибудь существенных размерах наемной рабочей силы
на домениальной запашке барских хозяйств. Эти и другие источники
совершенно определенно свидетельствуют о том, что рабочей силой в земле¬
дельческом производстве раннефеодальной вотчины являлась рабочая
56 Ф. Энгельс. Дополнения к третьему тому «Капитала». — К. Маркс.
Капитал, т. III, стр. 913.
57 В. И. Ленин. Соч., т. 3, стр. 44.
58 Мы оставляем в данном случае в стороне такие существенные для раннего сред¬
невековья, но все же имеющие внешний характер факторы, как последствия военных
опустошений, стихийных бедствий и т. п.

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
21
сила крепостных и зависимых крестьян при одновременном использова¬
нии в ряде случаев в качестве вспомогательного источника рабочей силы
дворовых холопов.
«Образцы описей» позволяют сделать вывод, что королевские вотчины
обеспечивали домениальную запашку семенами за счет собственного
зерна. Так, в королевской вотчине Гаснап при составлении описи было
обнаружено: «В настоящем году полбы было 110 коробьев; из них 60 ко-
робьев израсходовано на посев, остальные нашли в наличности; пшеницы
100 модиев, на посев израсходовано 60, остальное нашли в наличности;
ржи 98 модиев, все израсходовано на посев; ячменя 1800 модиев/посеяно
1100 модиев, остальные нашли в наличности» 59. Аналогичные данные
опись дает и по другим вотчинам 60. «Капитулярий о поместьях» в § 33
также предполагает, что часть ежегодно поступавшего в распоряжение
барского двора общего количества зерна использовалась для посева на
домениальной запашке 61. Правда, § 32 «Капитулярия» не исключает
возможности приобретения на рынке семян улучшенного качества, но
это не может быть истолковано в смысле систематической закупки семен¬
ного материала для обеспечения посева на домениальной запашке. Про¬
тив подобного вывода говорит как § 33, так и содержание самого § 32:
Ut unusquisque iudex praevideat, quomodo sementem bonum et optimum
semper de conparatu vel aliunde habeat 62.
Орудия труда, применяемые в сельскохозяйственном производстве,
как об этом можно судить по различным памятникам, воспроизводились
также в пределах вотчинных комплексов, поскольку как вотчинное, так
и крестьянское ремесло прежде всего было призвано обеспечить земле¬
дельческое хозяйство. На основе исследования источников конца VIII—
начала IX в., относящихся к крупным церковным и королевским вотчи¬
нам, И. С. Макаров пришел к следующему выводу о характере ремесла
в пределах этих вотчин: «Здесь ремесло играло роль придатка, — очень
важного, разумеется, сельскохозяйственного производства — оно пускач-
лось в ход или в целях надлежащей постановки дела эксплуатации сель¬
скохозяйственных ресурсов, или несколько уже (хотя в конечном счете
преследуя ту же цель) для обеспечения всем необходимым рабочего персот
нала виллы» 63. Подобный характер ремесла не был спецификой только
тех вотчин, к которым относятся материалы, изученные И. С. Макаровым.
Грамоты Сен-Галленского картулярия показывают, что в воспроизводстве
земледельческих орудий труда в барском хозяйстве принимали участие и
прекаристы, уплачивавшие прекарный чинш иногда лемехами (или сош¬
никами). По грамоте 813—816 гг. прекарный чинш одного из прекари-
59 MGH, Legum Sectio II, Capitularía regum Francorum, denuo edidit A. Boretius,
t. I. Hannoverae, 1881—1883, № 128, p. 254, § 25 (далее — Capitularía, I).
60 Capitularía, I, p. 255, § 30; p. 255—256, § 32; p. 256, § 34. Домениальная запашка
Сен-Галленского монастыря обрабатывалась прекаристами, несшими барщинные по¬
винности, в одних случаях с применением для посева монастырских семян, в других —
семян прекаристов: 1) censum solvat, id est X modios de annona et in unaquaque ara-
tura jurnale unum arare et cum semine nostro siminare. — «Urkundenbuch der Abtei
St. Gallen», hrsg. von H. Wartmann, Bd. I, Zürich, 1863, № 130, a. 791; 2) censumque
annis singulis inde persolvam, id est ut ad proximam curtem sancti Galli unum juchum
arem et cum semine meo seminem annis singulis in unaquaque celga (ibid., № 398,
a. 846). G экономической точки зрения как первый, так и второй способ ничего не
меняет в натуральном характере монастырского хозяйства.
61 Capitularía, I, р. 86, № 32.
62 Ibidem.
63 И. С. М а к а р о в. К вопросу об организации ремесла во французском по¬
местье эпохи Каролингов. — «Ученые записки Ин-та истории РАНИОН», т. III, 1929,
стр. 142.

22
А. И, Данилов
стов был определен следующим образом: Et hoc est census, quod nos cum
illo convenit, annis singulis IV denarios aut I vomerem 64. Прекарное дер¬
жание Berahtlinda (822 г.) было обусловлено уплатой чинша: annis sin¬
gulis inde censum persolvam, id est IV denarios aut III maldras de annona
et I vomerem 65. В 827 г. Baldebret обязывался доставлять ежегодно мона¬
стырю «octo denarios aut duos vomeres» 66. Ежегодный чинш Tato в гра¬
моте 830 г. определен следующим образом: in censum persolvat IV dena¬
rios vel duas maldras de grano aut unum vomerem sex libras pretio 67.
При оценке практики traditiones с точки зрения ее значения для эко¬
номики феодальной вотчины в период становления этой вотчины следует,
очевидно, учитывать и то обстоятельство, что «дарения» не только укреп¬
ляли такую вотчину, расширяя ее территорию, но и укрепляли ее
качественно: втягивая в свой состав хозяйства, в которых земле¬
дельческий труд был соединен с изготовлением сельскохозяйственных
орудий 68, вотчина и расширяла свои размеры и решала в своих преде¬
лах один из вопросов воспроизводства условий своей хозяйственной
деятельности..
Именно воспроизводство решающих условий хозяйственной деятель¬
ности в самих раннефеодальных вотчинах приводило, к отсутствию повсе¬
дневной экономически необходимой связи с внешним миром. Примени¬
тельно к производственной деятельности барского двора можно сказать,
что она зависела от использования экономических ресурсов подчиненных
ему крестьянских хозяйств, но не зависела от общественного разделения
труда вне пределов вотчины. Отсюда проистекала и та тенденция к эконо¬
мической замкнутости феодальной вотчины раннего средневековья, кото¬
рая, например, отчетливо выступает в «Capitulare de villis». Перечень
доходных статей, по которым королевский управляющий должен давать
ежегодный отчет, с полной очевидностью говорит о том, что основой
хозяйства являлись натуральные службы и повинности зависимых людей
различных категорий 69. Эти натуральные повинности и службы пере¬
числяются с большими подробностями и охватывают все возможные для
того времени сферы хозяйственной деятельности: земледелие во всех его
разновидностях, включая огородничество, садоводство и виноградарство,
лесное хозяйство, птицеводство и пчеловодство, рыболовство и т. д.,
а также разнообразные отрасли ремесленной деятельности. Даже если счи¬
тать перечень § 62 выражением желаемого, а не действительно существо¬
вавшего в вотчине многообразия производственной деятельности, то и
в этом случае он отчетливо отражает тенденцию к хозяйственной автар¬
кии. Эта тенденция проходит красной нитью почти через все параграфы
«Капитулярия». Она не представляла собой лишь порождение специфи¬
ческих целей тех вотчин, для которых предназначался «Капитулярий»,
как это считает Допш, тем более она не вызывалась к жизни только лич¬
ными склонностями составителя памятника. Это — объективная тенден¬
ция, присущая экономике феодальной вотчины раннего средневековья. Она
64 Н. Wart m а nn. Urkundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. I, № 217.
65 Ibid., № 273.
66 Ibid., № 305.
67 Ibid., № 332. В данной связи для нас не имеет значения выяснение вопроса
о том, являлись ли траденты-прекаристы светскими вотчинниками, или свободными
алло диетами крестьянского типа, так как нами рассматривается лишь вопрос о воз¬
можных путях воспроизводства орудий земледельческого труда в вотчинном комплексе
монастыря.
68 См., например, ibid., № 305.
69 Capitularla, I, р. 86, № 32; р. 88—89, § 62.

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
23
обнаруживается не только в таких памятниках, как полиптики; ее можно
проследить и на картулярном материале.
Сен-Галленский картулярий содержит 66 грамот второй половины
VIII в., содержащих конкретные сведения о составе и размерах чинша,
связанного с прекарными держаниями 70. 19 из этих грамот предусматри¬
вают выполнение прекаристом или его крепостными людьми различных
барщинных повинностей в пользу монастыря 71. Это—повинности по
запашке и посеву на монастырском домене 72, уборке урожая 73, по подъему
летнего пара 74, пахоте и посеву под озимь 75, покосу луга 76, строитель¬
ные и транспортные повинности 77. Оброчные повинности многообразны.
Среди них на первом месте по числу случаев, отмеченных в грамотах,
стоят поставки поросят 78. Весьма распространен был и оброк пивом 79.
Поставки зерновых продуктов выступают в виде оброка, уплачивае¬
мого полбой 80, овсом 81, пшеницей 82. Но обычно в соответствующих
грамотах речь идет о поставке зерна без дальнейшей конкретизации типов
злаков 83. Повседневным явлением был оброк печеным хлебом 84. Среди
других видов натурального оброка встречаются: виноградное вино 85,
воск 86, куры 87, овцы 88, крупный рогатый скот 89, одежда 90, даже
дичь 91. Натуральный оброк бесспорно преобладает над денежным 92,
причем было бы ошибочным предполагать, что во всех случаях, когда
грамоты говорят о денежном чинше, последний действительно уплачи¬
70 Н. W а г t m a n n. Urkundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. I, № 18, 19, 24,
,25, 29, 32, 33, 39, 46, 47, 48, 49, 54, 55, 56, 57, 58, 60, 61, 73, 79, 80, 82, 83,84, 85, 86,
87, 88, 89, 90, 91, 93, 94, 95, 96, 98, 99, 105, 108, 109, 110, 111, 113, 117, 120,
121, 126, 127, 128,130,133,134, 135,143,144, 145, 148, 151. 152, 153,156,158, 159,
161, 162.
71 По сент-галленским грамотам, равно как и по материалам других картуляриев,
размеры барщинных повинностей прекариста были невелики: работа по запашке и по-
севу на монастырском домене ограничивалась обычно обработкой 1—3 моргенов земли
(см., например, грамоты № 13, 29, 80, 86, 91) или несколькими днями в году (см., на¬
пример, грамоты № 89 п 93). В этом — одно из существенных отличий положения пре-
каристов в феодальной вотчине по сравнению с положением крестьян — держателей
тяглых наделов, обязанных обычно двух- трехдневной барщиной в неделю. Но в усло¬
виях большого распространения прекарных отношений совокупность барщинных по¬
винностей прекаристов часто могла иметь немаловажное значение для обеспечения ра¬
бочей силой домениального хозяйства монастыря.
72 Н. Wartmann. Urkundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. I, № 18, 29, 80,
86, 89, 91, 93, 95, 96, 113,. 117, 120, 128, 130.
73 Ibid., № 18, 29, 39, 56, 80, 89, 93, 95, 96, 98, 113, 117, 120, 128, 130.
74 Ibid., № 39.
76 Ibid., № 39.
76 Ibid., № 39, 56, 95, 96, 113, 120.
77 Ibid., № 18, 91, 113.
78 Тридцать девять грамот: ibid., № 18, 24, 25, 29, 32, 33, 39, 46, 55, 56, 57 58
60, 73, 80, 83, 84, 85, 86, 87, 89, 90, 91, 93, 94, 95, 96, 98, 99, 109, 113, 120 121’
128, 134, 135, 143, 145, 148.	,,,,,,
79 Тридцать грамот: ibid., № 18, 24, 29, 32, 39, 55, 56, 57, 60, 73, 80 83
84, 85, 86, 87, 89, 91, 93, 94, 98, 109, 120, 121, 126, 128, 134, 135, 143, 148
80 Ibid., № 25, 58.
81 Ibid., № 25, 58, 99.
82 Ibid., № 87, 90, 95, 96, 99, 126.
83 Ibid., № 46, 61, 73, 79, 84, 95, 96, 110, 113, 130, 134, 148, 152, 159.
84 Ibid., № 18, 24, 29, 32, 33, 39, 55, 56, 57, 60, 73, 80, 83, 84, 85, 86.
88 Ibid., № 47, 110, 126, 135.
86 Ibid., № 95, 96, 126.
87 Ibid., № 29.
88 Ibid., № 58, 159.
89 Ibid., № 82.
90 Ibid., № 95, 96.
91 Ibid., № 49: ipsum censum in silváticas leras.
93 Ibid., № 19, 48, 54, 88, 108, 111, 117, 127, 133, 144, 153, 156, 158, 161, 162.

24	А. И, Данилов
вался деньгами. В некоторых грамотах содержатся прямые указания на
то, что оброк уплачивался не деньгами, а продуктами; деньги, следова¬
тельно, выступали лишь как мера стоимости, в то время как реальным
средством платежа являлись различные продукты. Мацо, например,
уплачивает un am saicum, in quo potuero 93. Точно так же прекарная
грамота 799 г. говорит, что Регинбольд платит una seica valente in cut
potuerit 94, а пресвитер Fromoltus — solidum unum in quid potuimus 95_
О платежах Wigant грамота говорит: annis singulis censum nobis inde
solvat, id est in precio solidum valente 96. Таким образом, характер пре-
карного чинша позволяет прийти к выводу о том, что во второй половине
VIII в. как в хозяйстве Сен-Галленского монастыря, так и в хозяйствах
его традентов, ставших прекаристами, складывалась обстановка, благо¬
приятствовавшая экономической замкнутости вотчинного комплекса 97.
Натуральные службы и повинности, как об этом свидетельствуют по-
липтики, несомненно, составляли основную массу феодальной ренты,
поступавшей в распоряжение вотчинников, причем ведущая роль при¬
надлежала в VIII—IX вв. отработочной ренте. О том, что именно так
обстояло дело в королевских вотчинах, можно сделать вывод по мате¬
риалам «Capitulare de villis» и «Brévium exempla» 98 99. Политики церков¬
ных учреждений говорят о том же применительно к церковному земле¬
владению. Например, во всех вотчинах Сен-Бертинского монастыря бар¬
щина для крепостных (сервов) равнялась трем дням, а для зависимых
крестьян, формально сохранившим наименование ingenui — двум дням
в неделю. Для женщин-крестьянок барщина также являлась основным,
видом феодальных повинностей. Именно отработки крестьян, держателей
вотчинных наделов, представляли основу домениальных хозяйств мона¬
стыря ". Картулярный материал дает основания считать, что и в свет¬
93 Н. Wartmann. Urkundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. I, № 54.
94 Ibid., № 156.
95 Ibid., № 144.
96 Ibid., № 151. См. также грамоты № 117, 133. В некоторых из грамот мы встре¬
чаем возможность замены одного вида оброка другим, причем иногда наблюдается
целая цепь эвентуальных замен одного натурального оброка другим,, но без включения
в эту цепь денежных платежей: aut in cera aut in vestimentis aut in frisginga tremisse
valente (№95, 96; см. также № 110, 148). Возможность замены натуральных поставок
деньгами предполагают грамоты № 73, 126.
97 Иллюстрацией конкретного осуществления тенденции к натуральнохозяй¬
ственной замкнутости вотчинного комплекса в. условиях начавшегося развития де¬
ревенского ремесла может служить прекарная грамота Ratsind от 887 г., по которой
дарительница сохраняет на срок своей жизни и жизни своих сыновей собственность.,
переданную монастырю. Относительно чинша сыновей дарительницы в грамоте указы¬
вается: Et si aliquis de illis fabricare discat, tunc singulis annis dúo scrinia ab eis pre-
pararentur in dominium; si autem ad hoc minime pervenerint, tunc singulis annis ad
curtem in eadem villa constructam V maidros, IV ex his de avena, quintum vero de spelta
persolvant (H. W a r t m a n n. Urkundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. II, № 657).
98 См., например, Capitularla, I, p. 86, № 32; p. 83, § 4, 5, 7; p. 85, § 23, 29;
p. 88—89, § 62.
99 Так, например, обстояло дело в вотчинах Сен-Бертинского монастыря Ке1-
mis (Collection des Cartulaires de France, vol. III. Cartulaire de 1’abbaye de Saint-Ber¬
tin, Paris, 1841, p. 97, XVI). Atcona (ibid., p. 99, XXI), Coiacum (ibid., p. 101, XXV),
Weserinium (ibid., p. 103, XXIX). В Прюмском полиптике 893 г. трехдневная или двух¬
дневная барщина держателей тяглых наделов указывается наряду со всякими иными
барщинными повинностями, такими, как транспортировка всякого рода грузов, рубка
леса, строительные повинности, вывозка навоза на поля, несение сторожевой службы
и т. д. (см.: Н. Beyer. Urkundenbuch zur Geschichte der mittelrheinischen Territo¬
rien, Bd. I. Coblenz, 1860, s. 144—146, 148—150, 153 usw.). Интересно сопоставить дан¬
ные западнофранкских полиптиков с предписаниями Баварской и Алеманнской правд
о барщине крестьян-держателей тяглых наделов в церковных вотчинах. Баварская
правда в § 13 первого титула устанавливает для церковных колонов подробный пере -
К критике допгиианской концепции раннесредневековой вотчины
ских вотчинах ведущая роль в совокупной феодальной ренте принадле¬
жала отработочным повинностям. При этом, насколько можно судить
по грамотам, в которых речь идет об отработочных повинностях крепост¬
ных крестьян, передаваемых церковным учреждениям, барщина крепост¬
ных в светских вотчинах была по размерам примерно равна барщине
крепостных в церковных вотчинах. Передавая монастырю Вейсенбург
в 774 г. земельную собственность в 19 населенных пунктах Эльзасского*
и Шпейерского округов, крупный вотчинник Ригбальд указывал в гра¬
моте, что он передает «и тех несвободных людей, которые проживают на
этой земле, их отработочная повинность (opera) — 3 дня в неделю, и если
будет необходимость в большей повинности, то работают еще сорок но¬
чей» 10°. Мелкая феодальная собственница Dietnanth передала Лоршу
в 775 г. 10 моргенов и двоих несвободных людей, «которые работают 3 дня
в неделю на себя и 3 дня служат святому Назарию» 100 101.
Таким образом, следует признать несомненным фактом преобладание
в феодальной ренте барщинных повинностей и натурального оброка.
Что же касается денежных платежей, то они составляли относительно
меньшую величину в совокупной феодальной ренте, лежавшей на каждом
крестьянском хозяйстве. Решительное преобладание в общей сумме вот¬
чинных доходов барщинных и натурально-оброчных повинностей кре¬
постного и феодально-зависимого крестьянства свидетельствует о нату¬
ральном характере не только барского, но и крестьянского хозяйства.
Если учесть возможные производственные ресурсы крестьянского хозяй¬
ства, то, например, применительно к владениям Сен-Бертинского мона¬
стыря в IX в. было бы необоснованным предположить наличие сколько-
нибудь значительных возможностей для деятельности крепостного или
зависимого крестьянина в роли товаропроизводителя: рабочее время
такого крестьянина затрачивалось преимущественно на создание необхо¬
димого продукта и прибавочного продукта для феодального собственника.
Лишь забвение этого обстоятельства может породить отрицание нату¬
рального характера хозяйств, входивших в вотчинный комплекс Сен-
Бертинского монастыря. Последний ни в коей мере не представлял исклю¬
чения среди других вотчинных комплексов во Франкском государстве
VIII—IX вв. Едва ли можно полагать, что иначе обстояло дело в преде¬
чень разнообразных отработочных повинностей, в то время как для сервов фиксируется
трехдневная барщина в неделю. Алеманнская правда устанавливает для церковных
сервов трехдневную барщину в неделю или работу исполу. Что касается колонов,
которые являлись свободными людьми, недавно впавшими в зависимость от церкви,
то их повинности не фиксируются непосредственно правдой. Последняя ограничивается
указанием, что повинности церковных колонов аналогичны повинностям королевских
колонов (см. подробное исследование этого вопроса А. И. Неусыхиным в его книге;
«Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального общества в За¬
падной Европе VI—VIII вв.», М., 1956, стр. 365—369). Как следует из анализа А. И. Не-
усыхина, фиксация барщинных повинностей на уровне трехдневной барщины проис¬
ходила прежде всего применительно к сервам, в то время как крестьяне, сохранившие
юридический статус личной свободы, выполняли конкретные повинности определен¬
ных размеров. Но чем объясняется сочетание в ряде полиптиков фиксированной еже¬
недельной барщины с обязанностью выполнять еще дополнительные отработочные
повинности? Не следует ли усматривать в такого рода фактах результат введения до¬
полнительных барщинных повинностей после того, как уже была проведена первичная
фиксация размеров феодальной ренты?
100 Traditiones possessionesque Wizenburgenses, ed. K. Zeuss. Spirae, 1842, № 63.
101 Codex Laureshamensis, hrsg. von K. Glöckner, Bd. II. Darmstadt, 1933, № 868.
В Сен-Галленском картулярии встречаются случаи, когда традент фиксирует повин¬
ности переданных им крепостных на несколько более низком уровне по сравнению
с общепринятым. Так, в грамоте 842 г. традент Salomon указывает: ut ipsa mancipia
non cogantur in ebdomada tres dies operare, sed tantum duos (H. Wartmann. Ùr-
kundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. II, № 385. См. также Bd. I, № 228, 373).

26
A. И. Данилов
лах земельных владений реймсского монастыря св. Ремигия. Общая сумма
денежного дохода или дохода в денежном выражении, поступавшего
в распоряжение этого монастыря, по полиптику составляла 40 librae 102 —
сумма сама по себе немалая. Но если вспомнить огромное количество рабо¬
чего времени, которым распоряжался монастырь в порядке осуществления
своей феодальной собственности над многими сотнями зависимых крестьян¬
ских семей, обрабатывавших монастырскую землю, а также массу разно¬
образных продуктов, которые поступали в виде натурального оброка
в монастырские амбары и кладовые, то натуральнохозяйственная струк¬
тура монастырского комплекса едва ли может быть хотя бы в какой-либо
степени затемнена этой суммой денежных доходов.
Кроме того, не будет ошибкой считать, что во всех случаях, когда мы
имеем дело с вполне развитой крупной феодальной вотчиной в раннем
средневековье, — налицо, как правило, выражение крестьянских повин¬
ностей в натуральной форме; основой барского хозяйства здесь были
личные и поземельные повинности крепостного и зависимого крестьянства.
Напротив, чем менее развиты были отношения феодальной эксплуатации,
тем чаще повинности зажиточных аллодистов, а иногда и других катего¬
рий крестьянства могли иметь номинально денежное выражение. «Опись
Адаларда» в ряде вотчин Сен-Бертинского монастыря констатирует нали¬
чие большой группы людей, повинности которых выражались в денежных
платежах и которых источник обозначает термином luminarii. Однако
отношения феодальной собственности, отношения феодального господства
и подчинения применительно к этой группе людей еще не вполне устано¬
вились. Luminarii еще феодально не освоены монастырем. Для них отно¬
шения феодального господства и подчинения носят еще внешний характер.
Незначительность платежей этой группы людей (обычно каждый из них
платит 4 денария в год) говорит в пользу такого предположения. «Опись»
совершенно определенно не считает землю, на которой сидит люмйнарий,
монастырской землей. Эта земля еще не стала объектом феодальной соб¬
ственности монастыря и поэтому не включена в «Опись». Едва ли при
выяснении генезиса этой категории людей следует усматривать в них
только вольноотпущенников или их потомков 103. По-видимому, боль¬
шинство люминариев Сен-Бертинского монастыря представляло собой еще
самостоятельных хозяев крестьянского типа, находившихся под «покро¬
вительством» (мундиумом) монастыря и делавших еще первый шаг по
пути феодальной зависимости 104. Близко к люминариям стояли люди,
102 Подсчет взят из работы А. С. Нифонтова «Реймский полиптик как источник
по изучению поместного строя раннего средневековья» («Ученые записки Ин-та исто¬
рии РАНИ ОН», т. VI, 1928, стр. 72). А. С. Нифонтов насчитывает 30 держателей, повин¬
ности которых выражались исключительно в денежных платежах. Среди них 26 дер¬
жателей accolae. Но при этом, как нам кажется, следует иметь в виду особое положе¬
ние держателей таких участков. Это положение определялось тем, что среди них,
видимо, большой удельный вес имели лица, сохранившие не только юридический ста¬
тус личной свободы, но и аллодиальную собственность: Accolam I habet in Paviliaco,
quam tenet Sigebertus. Solvit in anno solidos II et dimidium. Pro ipsa accola dédit de
terra sua pro pria jornalem I in ipso fine (Polyptyque de l’abbave de Saint-Remi de Reims,
Paris, 1853, p. 13, VIII, 4).
103 А. Д. Уда льцов. Из аграрной истории каролингской Фландрии. М.—Л.,
1935, стр. 42.
104 Источники не дают оснований всякий платеж in luminaria, ad luminariam
и т. п. объяснять результатами отпуска на волю светскими лицами своих несвободных
с немедленным переходом вольноотпущенников под мундиум церковного учреждения,
хотя такие факты и нередки (см., например, Traditiones possessionesque Wizenbur-
genses, № 68). Но встречаются и факты, ясно свидетельствующие о ином происхо¬
ждении таких платежей. В полиптике Сен-Жерменского монастыря некоторые из тра-
К критике допшианскои концепции раннесредневекоеой вотчины	27
обозначаемые в «Описи Адаларда» описательными оборотами: «homines
qui faciunt in anno III dies», «homines qui faciunt in anno II dies». Их
повинности, следовательно, ограничивались двумя-тремя барщинными
днями в году 105.
Доминирующее значение отработочной ренты в общей системе фео¬
дальной эксплуатации подтверждается и каролингским законодатель¬
ством. Из капитуляриев видно, что усиление феодальной эксплуатации
крепостного и зависимого крестьянства происходило, как правило, за
счет увеличения барщинных повинностей. Содержащаяся в «Capitulum
in pago Cenomannico datum» (800 г.) фиксация барщинных повинностей
мотивируется следующим образом: «Посему постановляем, чтобы ни
зависимые люди (familia) от названных работ не уклонялись, ни сеньеры
с них более не требовали» 106. Из этого следует, что именно барщинные
повинности находились в фокусе взаимоотношений феодальных собствен¬
ников и зависимых крестьян. Весьма показательны данные Второго Ман-.
туанского капитулярия Карла Великого от 787 г. Один из параграфов
этого капитулярия констатирует, что королевские должностные лица не
ограничивались произвольными поборами с крестьян церковных и других
вотчин, но и широко использовали людей, зависимых от других феодаль¬
ных собственников, для обработки своей собственной земли. Как указы¬
вается в капитулярии, различные представители государственной адми¬
нистрации на местах, а также некоторые из вассалов графов, возглавляв¬
ших эту администрацию, под разными предлогами требовали с зависимых
от церковных вотчин крестьян и других людей выполнения в свою пользу
всяких барщинных повинностей (пахота, посев, уборка и вывозка урожая
и др.). Результатом подобной практики явилось массовое бегство кре¬
стьян и запустение ряда вотчин: «не вынеся угнетения, многие разбежа¬
лись от своих господ и патронов и земли их запустеди» 107 108. Таким обра¬
зом, всестороннее использование барщинных повинностей в вотчинах
графов и других должностных лиц, стремление последних любыми сред¬
ствами привлечь для этой цели дополнительную рабочую силу не вызывают
никакого сомнения.
Усиление феодальной эксплуатации за счет введения новых отработоч¬
ных повинностей неоспоримо засвидетельствовано Пистенским эдиктом
846 г., который предписывал королевским и церковным колонам выпол¬
нять барщинные повинности, не только указанные в полиптиках, но и
неизвестные в момент составления полиптиков. Эдикт, в частности, пред¬
писывал колонам вывозить мергель для удобрения господских полей и
выполнять барщину по молотьбе господского хлеба в ригах 10 8. Рост
центов, ставшие монастырскими прекаристами, обязаны были платежами ad lumi-
nariam. Таковы Lauda (IX, 264), потомки традента Milo (IX, 268).
105 Едва ли в них можно усматривать «лишенных наделов младших членов кре¬
постных семей» (А. Д. Удальцов. Из аграрной истории каролингской Фландрии,
стр. 46). Некоторые данные источника делают сомнительным убедительность такого
предположения. В Scala («Cartulaire de l’abbaye de Saint-Bertin», p. 104, XXXI) ука¬
зано пять семей крепостных (сервов), но нет ни одного из числа homines qui faciunt
in anno II dies. Их нет также в Kelmis (ibid., p. 97, XVI), где имеются 10 семей сервов-
держателей. В ряде других вотчин не наблюдается зависимости числа людей этой ка¬
тегории от количества семей сервов-держателей. В Atcona на 11 сервов их 74 (ibid.,
р. 99, XXI), в Coiacum — соответственно 15 и 37 (ibid., р. 101, XXV), в Weserinium —
12 и 21 (ibid., р. 103, XXIX), в Aldomhem — 7 и 18(ibid., р. 103—104, XXX), в Gisna-
9 и 40 (ibid., р. 105, XXXII).
106 Capitularla, I, № 31 (а. 800), р. 81.
107 Ibid., № 93, § 6, р. 197.
108 MGH, Legum Sectio II, Capitularía regum francorum, t. II, ed. V. Krause.
..Hannoverae, 1890, № 273, § 29, p. 323 (далее — Capitularía, II).

28
А, И. Данилов
отработочных повинностей как основной формы феодальной ренты в ран¬
нем средневековье происходил, следовательно, как за счет увеличения
размеров уже существовавших видов барщины, так и за счет введения
новых.
Вывод о подавляющем преобладании барщинных повинностей и нату¬
ральных оброков в совокупной массе феодальной ренты вотчин раннего
средневековья имеет важное значение для понимания того факта, что»
утверждение феодального строя, генезис феодализма, не только предпо¬
лагает господство натурального хозяйства в соответствующую эпоху, но
и приводит к закреплению натуральнохозяйственной структуры произ¬
водства. Более того, намечавшееся в раннесредневековой вотчине в из¬
вестной мере общественное разделение труда оказывалось в значительной
степени включенным в натуральнохозяйственные рамки, поскольку потреб¬
ности, например, той или иной церковной корпорации могли быть удовлет¬
ворены за счет натуральных служб и платежей даже в условиях появления
некоторых новых элементов общественного разделения труда (в том числе
новых отраслей ремесла как объединенных с земледельческим производ¬
ством, так и обнаруживающих тенденцию к обособлению от последнего)^
не прибегая к использованию форм распределения продуктов, свойствен¬
ных товарному производству 10 9. Поэтому раздробленность крупного фео¬
дального землевладения нельзя считать, как это делает Допш, при всех
условиях фактом, благоприятствовавшим развитию товарно-денежных
отношений в пределах вотчинного комплекса и за этими пределами 109 110.
Напротив, в конкретных условиях раннего средневековья она могла быть
и порождением натурального характера хозяйства и фактором, содей¬
ствующим его усилению 111.
Натуральный характер господского и крестьянского хозяйства ран¬
него средневековья t не исключал существования элементов товарного
производства и товарного обращения 112. «Capitulare de villis» позволяет
говорить о наличии известных элементов денежных отношений в пределах
королевских вотчин и о существовании некоторых рыночных связей (по¬
купка и продажа вина господским двором 113, продажа кур и яиц, собран¬
ных с крестьян-держателей 114, продажа излишней рыбы, содержавшейся
109 По-видимому, сама территориальная разбросанность крупного феодального'
землевладения в условиях раннего средневековья обеспечивала крупным феодалам
преимущественное, с экономической точки зрения, положение среди других членов
господствующего класса.
110 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 219—221.
111 Т. Майер справедливо отмечал, что наличие, например, у Фульдского мона¬
стыря во Фрисландии вотчин позволяло этому монастырю удовлетворять свои потреб¬
ности в сукне, не прибегая к торговле. Равным образом почти все монастыри каролинг¬
ской Германии могли обходиться вином собственного производства, поскольку они
располагали землями в областях, где существовали виноградарство и виноделие (Th.
Mayer. Deutsche Wirtschaftsgeschichte des Mittelalters. Leipzig, 1928, S. 39—40).
112 «Товарное производство и товарное обращение может существовать, несмотря
на то, что подавляющая масса продуктов, предназначаемая непосредственно для соб¬
ственного потребления, не превращается в товары. . . Различные формы денег — про¬
стой товарный эквивалент, или средство обращения, или средство платежа, сокровище
и всемирные деньги — указывают, смотря по различным размерам применения той
или другой функции, по сравнительному преобладанию одной из них, на весьма раз¬
личные ступени общественного процесса производства. Тем не менее, как показывает
опыт, достаточно сравнительно слабого развития товарного обращения, чтобы могли
образоваться все эти формы» (К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 176).
113 Capitularia, I, № 32, р. 83, § 8: Ut iudices nostri. . . vinum peculiare conpa-
rando emere faciant.
114 Ibid., p. 86, § 39: Volumus ut pullos et ova quos servientes vel mansuarii reddunt
per singulos annos, recipere debeant; et quando non servierint, ipsos venundare faciant -

JR критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
29
в садках для нужд королевского двора 115, поступления от рыночных
пошлин 116, ежегодная доставка к королевскому двору денежных дохо¬
дов с вотчин 117). Параграф 54 «Капитулярия» предполагает наличие
рынка в пределах королевской вотчины или вблизи от нее 118. Но эти и
им подобные факты, засвидетельствованные другими источниками, не
дают оснований делать далеко идущие выводы о широком и всесторон¬
нем развитии торговли и денежных отношений, отрицать натуральный
характер экономики средневековья в целом 119.
В истолковании Дошлем свидетельств источников, относящихся к тор¬
говле и денежным отношениям, с особой силой проявляется его антиисто¬
рический, вульгарно-модернизаторский подход к историческим фактам,
с одной стороны, и вопиющий произвол в оценке значимости того или иного
факта — с другой 12°. Допш полностью игнорирует значение данных об
использовании торговых и денежных сделок в качестве вспомогательных
средств, к которым прибегали вотчинники, чтобы ускорить превращение
рядовых свободных людей в зависимых, крепостных и даже холопов. Отно¬
сящаяся к 776—781 гг. «Karoli magni notitia Itálica» прямо говорит
о такого рода продажах и покупках, совершенных в голодные годы 121.
Свидетельства формул о «продаже» личной свободы 122 в изображении
115	Capitularía, I, р. 89, § 65: Ut pisces de wiwariis nostris venundentur et alii
mittantur in locum, ita ut pisces semper habeant.
116	Ibid., § 62: quid de pontibus vel navibus. . . quid de mercatis. . . omnia
seposita, distincta et ordinata aa nativitatem Domini nobis notum faciant. Правда, эти
поступления, по-видимому, состояли далеко не из одних денег, но и из продуктов
в натуре.
117	Capitularía, I, № 32, р. 85, § 28: Volumus ut per annos singulos. . . iuxta ordi-
nationem nostram argentum de nostro laboratu. . . deferre studeant.
118	Ibid., p. 88, § 54: Ut unusquisque iudex praevideat, quatenus familia nostra
ad eorum opus bene laboret et per mercata vacando non eat.
119	Против переоценки роли товарно-денежных отношений в пределах королев¬
ских вотчин достаточно определенно говорит § 4 «Capitulare de villis», из которого сле¬
дует, что судебные штрафы, выраженные в денежных единицах, взимались в натураль¬
ной форме: quod pro frauda dederint, ad opus nostrum veniat, id est in peculio aut in
alio praetio (Capitularía, I, № 32, p. 83).
12° При использовании данных о торговле и денежных сделках в раннем средне¬
вековье Допш сплошь и рядом вкладывает в них смысл, прямо противоположный
тому, который ясно виден из^ соответствующего контекста источника. Так, например,
ссылаясь на Григория Турского, Допш стремится доказать, что купцы на'страницах
«Истории франков» всегда появляются в качестве людей богатых и уважаемых. Для
этого он отсылает читателя к § 46 VII книги «Истории франков» (A. D о р s с h. Wirt¬
schaftliche und sociale Grundlagen der europäischen Kulturentwicklung, 2. Teil. Wien,
1924 S. 448, № 256). Но Григорий Турскии говорит здесь о купце, закупившем в Ор¬
леане вино; последнее было погружено на две лодки, которые тянули бечевой два че¬
ловека. Едва ли такой факт доказывает богатство купцов и широту торговых оборотов.
На этот и ему подобные факты превратного использования Допшем данных источников
о торговле в раннем средневековье в нашей литературе впервые обратил внимание
А. П. Дьяконов (см. А. П. Дьяконов. Раннее средневековье в новом освещении
Дошла.	«Сборник Об-ва исторических, философских и социальных наук при Перм¬
ском ун-те», вып. II, Пермь, 1927, стр. 191—193).
121	Capitularía, I, № 88, р. 187—188, § 2: Nam si res ipsius amplius estimaverint
quod tune valuissent quam pretio ipso quod accepit, et ipse qui venundaverit osten-
dere potuerit ut strictus necessitate famis venditionem ipsam fecisset, aut forte cartula
ipsa manifestaverit tempore necessitatis famis, cartula ipsa frangatur, et pretio iuxta
quod in ipsa cartula legitur reddat, etrecipiat res suas sicut modo invenerit eas, antepo-
sito aedificia aut labores, qui postea ibi facti sunt, ipse qui fecit tollat, aut sicut ínter eos
convenerit Такого рода сделки засвидетельствованы и другими капитуляриями: I,
№ 44, р. 125, § 16; № 105, р. 220, § 21; № 154, р. 312, § 2; II, № 201, р. 61; § 7:
Ñ 248, р. 180, § 18.	.
122	MGH, Legum Sectio V. Formulae. Formulae Merovingici et Karolini aevi, ed.
К Zeumer. Hannoverae, 1886 (далее — Formulae), p. 187,Cartae Senonicae, № 4; p. 237—
30
Л. И. Данилов
Допша также оказываются доказательством повсеместного и широкого
распространения денежных сделок. Но разве можно сомневаться в том,
что такие сделки по существу не имеют ничего общего с нормальным
функционированием товарного производства и товарного обращения?
Будучи порождены разорением рядовых свободных людей, отнюдь не
обусловленным развитием товарного производства самого по себе, эти
сделки своим реальным содержанием имели включение «продавцов» лич¬
ной свободы в сферу тяжелой крепостнической зависимости. В результате
такой «торговой сделки» один из ее контрагентов вместе со своим потом¬
ством мог в дальнейшем выступать в товарном обращении только в ка¬
честве товара — объекта, а не субъекта этого обращения, причем и эта
возможность, как правило, не превращалась в действительность. Став
дворовым холопом или крепостным, посаженным на надел (последнее
являлось правилом для раннего средневековья), человек, «продавший»
свою личную свободу, лишь в виде исключения мог оказаться впослед¬
ствии объектом торговой сделки, которая к тому же ни в коей мере не
может быть понята и объяснена только из отношений товарного произ¬
водства и обращения. Встречающиеся в раннем средневековье сделки по
продаже феодальными собственниками своих крепостных были, конечно,
возможны не вследствие развития товарного производства и денежного
обращения, а в результате установления феодальной собственности на
личность непосредственных производителей. Что же касается появления
на рынке крепостного, некогда «продавшего» личную свободу, теперь уже
в качестве продавца продуктов своего личного хозяйства, то это зависело
от экономических отношений, которые нельзя свести лишь к отношениям
простого товарного производства. Эти экономические отношения были
присущи феодальному способу производства.
Когда Допш, ссылаясь на каролингские капитулярии, говорит о на¬
личии во времена раннего средневековья вотчинников, ведших широкую
хлебную торговлю и занимавшихся хлебными спекуляциями * 123, то он не
желает видеть особенности той торговли хлебом, о которой свидетель¬
ствуют привлекаемые им источники. Это — специфическая торговля. Она
не вызывалась существованием широких слоев населения, не связанных
в своей трудовой деятельности с сельским хозяйством и выступавших
в силу этого постоянными покупателями зерна и хлебных продуктов.
В капитуляриях речь идет о хлебной торговле, связанной с голодовками,
вызванными неурожаями, военными опустошениями и т. п. При фикса¬
ции рыночных цен на зерно в капитулярии 794 г. прямо указывается,
что «оживленная» торговля хлебом со стороны вотчинников вызывалась
голодовкой 124. «Capitulare missorum Niumagae datum» от 806 г., прежде
чем определить цены на зерно и хлебные продукты, указывает, что «во
многих местностях свирепствует голод» и что вотчинники, до того как
начать торговлю хлебом, должен обеспечить продовольствием своих зави¬
симых людей как в пределах собственных вотчин, так и в пределах зе¬
мель, находящихся у них в бенефициальных держаниях 125. Именно из
этого предписания становится ясным и содержание предыдущей главы
238; Formulae Salicae Bignonianae, № 27; р. 6, Formulae Andecavenses, № 3; p. 10—11,
№ 19; p. 12, № 25; p. 93, Marculfi formularum lib. II, № 28, p. 140, Formulae Turonen-
ses, № 10.
123 A. D o p s c h. Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 277—278, 369; Naturalwirtschaft
und Geldwirtschaft. . ., S. 128.
124 Capitularía, I, № 28. Synodus Francofurtensis, p. 74, § 4 : Et qui nostrum habet
beneficium, dilligentissime praevideat, quantum potest Deo donante, ut nullusex manci-
piis ad illum pertinentes beneficium famen moriatur.
125 Ibid., № 46, p. 132, § 18.

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины	33
капитулярия, говорящей о человеке, который «во время жатвы или во-
время сбора винограда приобретает зерно или вино не по необходимости,
а из-за жадности» 126. Другие, относящиеся к 809 г. капитулярии Карла
Великого, не оставляют сомнения в том, что хлебные спекуляции вотчин¬
ников во время голодовок были тесно связаны с их стремлением к разоре¬
нию простых свободных людей, к захвату собственности последних 12 7.
Очевидно, что в исторических условиях, нашедших отражение в каролинг¬
ских капитуляриях, функция хлебной торговли не укладывалась в рамки,
создаваемые товарным производством. Хлебная торговля, вызываемая
общественным разделением труда, не имела сколько-нибудь значитель¬
ного удельного веса в экономике раннефеодальной вотчины, и Допш не
в состоянии привести ни одного аргумента, по существу опровергающего
этот тезис.
В качестве доказательства существования в раннем средневековье
развитого денежного хозяйства Допш пытается использовать и отдель¬
ные данные источников, которые можно истолковать как займовые опе¬
рации 128. Но и эти факты, рассмотренные в их конкретном содержании,
ни в коей мере не дают оснований для вывода о развитии денежного кре¬
дита с производственными целями. Они говорят о потребительском кре¬
дите или о займе, вызванном необходимостью уплатить судебный штраф,
и отнюдь не связаны с нормальным ходом производственного процесса.
Как видно из формул, для мелкого свободного земельного собственника
кредитная операция, как правило, имела роковые последствия: ее непо¬
средственным результатом были утрата части или всей земельной соб¬
ственности, обязанность выполнять барщинные повинности и даже утрата
личной свободы 129. Это в свою очередь позволяет заключить, что мы
имеем перед собой не свидетельства всесторонне развитого денежного
хозяйства, а явления, порожденные процессом генезиса феодализма, хотя
эти явления и принимали форму денежных сделок.
Настойчиво доказывая существование в раннем средневековье всех
исторически известных форм экономических отношений, Допш взялся за
неблагодарную задачу: доказать всеобщее распространение в эту эпоху
наемного труда, к использованию которого, по его мнению, постоянно
прибегали и вотчинники 13°. Допш обнаруживает при этом и полное непо¬
нимание смысла категории «наемный труд» в политической экономии и
совершенно недопустимый произвол в истолковании исторических источ¬
ников.
Допш находит в формулах образцы настоящих соглашений о найме
рабочей силы 131. Он ссылается при этом на формулу № 27 из второй
книги «Сборника Маркульфа», формулы № 3 и 24 из «Сансского сборника».
Однако эти и другие подобные им формулы говорят не о найме на работу
126 Capitularía, I, р. 132, § 17. Аналогичное предписание содержит Capitulare
Aquisgranense, а. 809 (ibid., № 61, р. 149, § 12).
127 Ibid., № 62. Capitulare missorum Aquisgranense primum, p. 151, § 24: De
debitis pauperum anterioribus et negotia facienda antequam fructum collegatur;
omnino inantea ca venda. Ut unusquisque presentí anno si ve liberum sive servum suum
de famis inopia adiutorium prebeat; № 63. Capitulare Aquisgranense alterum., p. 152,
§ 12: De illis qui vinum et annonam vendunt antequam colligantur et per hanc occasio-
nem pauperes efficiantur.
128 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 282—283; A. D o p s c h. Naturalwirtschaft
und Geldwirtschaft. . ., S. 138—139.
129 Formulae. Formulae Andecavenses, p. 10, № 18; Marculfi formularum lib. II,.
p. 93, № 27; Cartae Senonicae, p. 186, № 3; p. 195, № 24; p. 206, № 48.
130 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 91, 229—231; A. Dopsch. Naturalwirtschaft
und Geldwirtschaft. . ., S. 136, 239, 253—254.
131 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 89.

32
А, И, Данилов
людей, живших продажей своей рабочей силы, а об отработочной повин¬
ности должников в хозяйствах кредиторов, повинности, которую долж¬
ники обязаны были выполнять вплоть до выплаты долга. «Свободный
рабочий», которого Допш обнаруживает в этих формулах, находился во
время выполнения отработочной повинности в положении, аналогичном
,с положением крепостных и дворовых холопов, причем в случае неуплаты
долга должник, как это следует из формул, становился и юридически
несвободным человеком 132. Только человек, ослепленный идеей «извеч¬
ности» капитализма, может усматривать здесь доказательство существо¬
вания системы «свободного наемного труда»!
Не более убедительным является и привлечение Дошлем § 9 «Capitu¬
lare missorum Silvacense» (853 г.) и § 31 «Edictum Pístense» (864 г.) 133.
Ни один из этих двух текстов не может служить доказательством широ¬
кого распространения системы наемного труда уже потому, что в них
речь идет о людях, вынужденных покинуть прежнее местожительство
из-за опустошений, вызванных нашествием норманнов: 1) De advenís,
qui opressione Nortmannorum vel Britannorum in partes istorum regnorum
confugerunt. . .134. 2) De adventitiis istius terrae, quae a Nortmannis devas-
tata est. . .135. Усматривать в таких беженцах кадры постоянных наемных
рабочих не представляется возможным даже потому, что первый из при¬
влекаемых Допшем капитуляриев, запрещая королевским должностным
лицам подвергать беженцев всякого рода притеснениям и различным
обложениям 136, предписывает: liceat eis conductum suum quaerere et
habere, donee aut ipsi redeant ad loca sua aut séniores illorum eos reci-
piant 137. Законодатель, следовательно, прямо руководствуется интере¬
сами тех феодальных собственников, зависимые люди которых обрати¬
лись в бегство во время норманского нашествия. Точно так же и § 31
Пистенского эдикта исходит из предпосылки, что advenae должны, как
правило, возвращаться к своим прежним господам 138. Таким образом,
если беженцы и нанимались к кому-либо на работу 139, то это носило
временный характер и, следовательно, не может быть доказательством
их превращения в профессиональных наемных рабочих 14°. Но Допш
идет еще дальше, он считает, что термин advenae следует вообще рас¬
сматривать как обозначение свободных наемных рабочих 141. Подобное
утверждение трудно расценить иначе, как домысел, лишенный всяких
132 См. например, Formulae, р. 187, Cartae Senonicae, № 4.
133 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 88—89.
134 Capitularía, II, № 260, p. 273, § 9.
135 Ibid., № 273, p. 323, § 31.
136 Очевидно, с целью обращения их в своих крепостных.
137 Capitularla, II, № 260, р. 273, § 9.
138 Весьма показательно в этом отношении и предписание о смешанных браках:
Et cuius fuerit vir vel femina, mancipium suum quaeque potestas recipiat, et suae potes-
tatis homini coniungere faciat. Et si infantes matrem inde nati sunt, secundum legem et an-
tiquam consuetudinem nostram infantes sequantur (Capitularía, II, № 273, p. 324, § 31).
139 Допш основывается на следующем тексте из § 9 «Capitulare missorum Silva-
cense»: Nullus autem eos inservire praesumat, eo quod loco mercenarii apud aliquem man-
suerint, nec censum aut tributum exigere (Capitularía, II, № 260, p. 273). Издатель
«Capitularía» В. Краузе поместил этот текст в примечании, сопроводив его следующим
указанием: «add. Baluzius nescio quo ex codice». Из приведенной выше цитаты нельзя
сделать вывод, что речь идет обязательно о найме в подлинном смысле слова.
140 Нельзя не учитывать, что оба капитулярия, на которые ссылается Допш, явно
указывают на то, что обычной перспективой для беженцев являлось их превращение
в феодально-эксплуатируемых людей, находившихся в зависимости от феодальных
собственников, на земле которых они селились.
141 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 89.

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины	33
оснований 142. Дошл ссылается также на «Статут Адаларда», который гово¬
рит о возможности найма поденщиков для работы в монастырском саду 143
и о возможности найма подвод для перевозки продуктов, собранных
в качестве церковной десятины144. Но из этого вовсе не следует, что по¬
денщики и возчики являлись, во-первых, людьми свободными и, во-
вторых, жили исключительно или главным образом за счет работы по
найму.
Коренной методологический порок всех рассуждений Допша о «наем¬
ном труде» заключается в полном непонимании этой категории. Допш
не желает понять, что речь должна идти не о выискивании тех или иных
фактов работы по найму, которые, конечно, можно обнаружить и в усло¬
виях докапиталистических общественных отношений, а о системе наем¬
ного труда, неразрывно связанной с особым типом собственности —
буржуазной собственностью.
Система наемного труда, как указывает Маркс, предполагает наличие
на одной стороне владельцев денег и товаров, на другой — владельцев
одной только рабочей силы 145. «Непосредственный производитель, рабо¬
чий, лишь тогда получает возможность распоряжаться своей личностью,
когда прекращается его прикрепление к земле и его крепостная или фео¬
дальная зависимость от другого лица» 146. Уже по одному этому нельзя
искать системы наемного труда в эпоху, когда происходит становление
феодальных отношений, когда непрерывно прогрессирует процесс коли¬
чественного расширения сферы личной, феодальной зависимости. «Как
личность, — пишет Маркс о наемном рабочем в капиталистическом об¬
ществе, — он постоянно должен сохранять отношение к своей рабочей
силе как к своей собственности, а потому как к своему собственному
товару, а это возможно лишь постольку, поскольку он всегда предостав¬
ляет покупателю пользоваться своей рабочей силой или потреблять ее
лишь временно, лишь на определенный срок, следовательно поскольку
он, отчуждая рабочую силу, не отказывается от права собственности на
нее» 147. Все источники, на которые ссылается Допш, исключают на¬
личие общественных отношений, позволяющих постоянно существо¬
вать наемным рабочим, живущим за счет продажи своей рабочей силы.
Отношение непосредственного производителя, лишенного средств произ¬
водства, к своей рабочей силе как к постоянной неотъемлемой собствен¬
ности было глубоко чуждо всей экономической структуре раннего средне¬
вековья. «Это отношение, — пишет Маркс, — не является ни созданным
самой природой, ни таким общественным отношением, которое было бы
свойственно всем историческим периодам. Оно, очевидно, само есть резуль¬
тат предшествующего исторического развития, продукт многих экономи¬
ческих переворотов, продукт гибели целого ряда более древних формаций
общественного производства» 148. Рассуждения Допша о существовании
капитализма в раннем средневековье, изображение им вотчинников
в роли капиталистических предпринимателей в теоретическом отношении
представляют собой ничем не прикрытый софизм, основанный прежде
142 См., например, Capitula per misses cognita facienda (a. 803—813), § 4: De ad-
venticiis ut, cum missi nostri ad placitum nostrum venerint, habeant descriptum quanti
adventicii sunt in eorum missatico et de quo pago sunt et nomina eorum, et qui sunt
eorum séniores (Capitularla, I, № 67, p. 157).
143 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 86.
144 Ibid, S. 229—231.
145 См. К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 175—176.
146 Там же, стр. 720.
147 Там же, стр. 174.
148 Там же, стр. 176.
3 Средние века, в. IX

34
А. И, Данилов
всего на выхолащивании подлинно научного содержания понятий «капи¬
тал», «капитализм» 149.
Выдавая раннее средневековье за эпоху, знавшую высокоразвитое
и вполне обособившееся от земледелия ремесло, всесторонне разветвлен¬
ную внешнюю и внутреннюю торговлю, а также и систему наемного труда,
Допш не мог не отстаивать тезиса о том, что города — неотъемлемая часть
экономики раннего средневековья и что хозяйственную жизнь средне¬
вековья никоим образом нельзя характеризовать господством сельско¬
хозяйственного производства. Об этом Допш писал уже в первом изда¬
нии «Хозяйственного развития каролингской эпохи» 15°. В «Хозяйствен¬
ных и социальных основах европейского культурного развития» Допш
утверждал, что города, как особый социальный феномен, перешли в ран¬
нее средневековье без сколько-нибудь существенных изменений из рим¬
ской эпохи. Естественно, что внимание Допша привлекли на территории
Германии прежде всего староримские города в прирейнских областях.
Особо он останавливается на судьбах Трира, являвшегося некогда одной
из столиц Римской империи. История Трира, по мнению Допша, —
наглядное доказательство непрерывности существования городов в пе¬
риод перехода от античности к средневековью 151. Используя письмо
Сидония Аполлинария к франку Арбогасту, управлявшему областью
Трира, Допш утверждает, что Арбогаст не мог править областью разру¬
шенного города, так как, по свидетельству Сидония, Арбогаст был куль¬
турным человеком. Кроме того, при раскопках римского амфитеатра
в Трире были обнаружены три пиксиды из слоновой кости, на одной из
которых, относящейся к IV в., находилось христианское изображение.
Вблизи от пиксид был найден кусок кожи с тисненой надписью каролинг¬
ского времени. По справедливому замечанию А. В. Арциховского, «как
к этой коже ни относиться, непрерывность все же получается с прорывом
лет в четыреста. Вспомним, что речь идет о Трире, о древних Треверах,
доставивших такое огромное количество античных находок, о Треверах,
соперничавших по пышности с Римом» 15 2. Свидетельства Сидония о «куль¬
турности» правителя Трира, Арбогаста, одна пиксида и один кусок кожи
не могут опровергнуть результаты комплексного изучения памятников,
относящихся к истории Трира раннего средневековья. А они говорят
о том, что вплоть до X в. в пределах старой городской черты находились
пустоши, среди которых были разбросаны хутора и одиночные дворы.
Их обитатели использовали, насколько это было возможным, прежнюю
городскую территорию для занятия сельским хозяйством. Они проложили
здесь дороги, не обращая внимания на старую сеть римских улиц 153.
Допшианский тезис о существовании при Каролингах в Германии
городов как особых поселений, качественно отличных по своему социально-
экономическому характеру от деревенских поселений, оказывается пол¬
149 «Капитал возникает лишь там, где владелец средств производства и жизнен¬
ных средств находит на рынке свободного рабочего в роли продавца своей рабочей
силы, и уже одно это историческое условие несет в себе целую мировую историю.
Поэтому капитал с самого своего возникновения возвещает наступление особой эпохи
общественно-производственного процесса» (К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 176—
150 Wirtschaftsentwicklung, 2 (1. Auflage), S. 352—354.
161 Grundlagen, 1, S. 163—164.
152 А. В. А p ц и x о в с к и й. Взгляды Допша в свете археологических источ¬
ников. — «Советская этнография», 1935, № 2, стр. 34.
153 Н. Aubin. Maß und Bedeutung der römisch-germanischen Kulturzusammen¬
hänge im Rheinland. — «Bericht der Römisch-Germanischen Kommission», Frankfurt
а. M., 1922. Нами используется по кн.: Н. Aubin. Vom Altertum zum Mittelalter.
München, 1949, S. 21.

R критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
35
ностью несостоятельным и применительно к такому прирейнскому городу
римской эпохи, как Майнц. В пределах староримских стен на протяже¬
нии ряда столетий после поселения здесь франков находились обширные
территории, занятые пашней, виноградниками, выпасами 154. Что пред¬
ставляет собой civitas Moguntia во второй половине VIII—начале IX в.,
можно в известной мере конкретно представить себе по данным Фульд¬
ского и Лоршского картуляриев.
В 779 г. Карл Великий передал Фульдскому монастырю в числе дру¬
гих объектов в Майнце «25 мансов и 66 несвободных людей (mancipia)
и 16 литов и виноградники» 155. Наличие королевских земельных владе¬
ний, находившихся, по-видимому, под сельскохозяйственными культу¬
рами, подтверждается и грамотой 750 г.156. В Фульдском картулярии
Майнц выступает, подобно многим другим населенным пунктам, .в орга¬
ническом единстве со всем комплексом земельных угодий, находившихся
в собственности или держании его жителей. Именно поэтому грамоты
часто говорят о дарениях in Mogontiorum marca 157. Объектом дарения
здесь были пахотная земля 158, виноградники 159, луга 16°. В одной из
грамот, фиксирующей дарение Hruodthruda, говорится о передаче Фульд¬
скому монастырю всех земель, которые принадлежали дарительнице
в Майнцской марке: «передано церкви святого Бонифация. . . в Майнц¬
ской марке все, что мне принадлежит в полях, пахотных землях, лугах
и передаю в той же марке один виноградник» 161. Аналогичный материал
содержит и Лоршский картулярий 16 2.
Помимо уже упомянутого выше дарения Карла Великого, Фульдский
и Лоршский картулярии содержат немало прямых данных о наличии
в Майнце в конце VIII в. вотчинных комплексов и их частей. В Майнце
встречались как относительно крупные, так и мелкие вотчины. Так,
например, в 779 г. Фульдский монастырь получил в Майнце несколько
усадеб «и в марке 200 моргенов и один виноградник» и 30 несвободных
людей 163 164. В том же году Geilrat и Elisabeth передали в Майнцской марке
три усадьбы, 60 моргенов и 12 несвободных людей 1в4. Те же траденты
через девять лет передали in Mogontia civitate duas ariales id est hovasteti
et infra marca Mogontiae tres vineas et XL ingéra et hec mancipia quorum
nomina huiusmodi sunt Siggo Ratolf Germut et una ancillam eins Hiltipraht
Sceppo Gotalind Hrodgart Rehhilt 165. Монахиня Burgrat дважды выступала
дарительницей в Майнце: в 777 г. она передала Фульдскому монастырю
154 L. Knobloch. Agrar- und Verfassungsgeschichte des Wormsgaues im Mit¬
telalter. Worms, 1951, S. 106—107. См. также H. Büttner. Die fränkische Mainz.—
«Aus Verfassungs- und Landesgeschichte. Festschrift zum 70. Geburtstag von Th. Mayer»,
Bd. II, Konstanz, 1955.
155 Urkundenbuch des Klosters Fulda, hrsg. von E. E. Stengel, Bd. I. Marburg, 1913,
№ 90.
156 Codex diplomaticus Fuldensis, hrsg. von E. Fr. I. Dronke. Cassel, 1850, № 2:
dono arealem I ad commanendo infra murum civitatis Mogontiae ad confinis in duas
partes via publica et in aliis duabus partibus terra dominica.
. Ibid., № 43, 58, 59, 64, 81, 150, 205, 209.
158 Ibid., № 150 (a. 795): in Mogontiorum marcu terrae araturiae iugera XX.
159 Ibid., № 81 (a. 785): vineam unam in Mogontiorum marca.
160 Ibid., № 209 (a. 803): extra civitatem in ipsius urbis marca. . . unum pratum
X karradas de foeno.
161 Ibid., № 59 (a. 777).
162 В 774 г. Walther передал монастырю Лорш II prata in pago Wormat. in Megun-
zer marca (CL, II, № 1980).
163 Codex diplomaticus Fuldensis, № 63.
164 Ibid., № 64 (a. 779).
183 Ibid., № 86 (a. 788).
3*

36
А. И. Данилов
20 моргенов в Майнцской марке 166; в 795 г. объектом ее дарения являлись
в Майнцской марке 20 моргенов пахотной земли и 3 mancipia 16 7. В 800 г.
восемь традентов 168 передали Лоршу «нашу часть той церкви, что по¬
строена в Майнце в честь святого Ламберта, и все то, что имеем в относя¬
щихся к этой церкви мансах, виноградниках, домах, постройках. . .» 169.
Свои доли в этой церкви и ее землях несколько позднее уступили Лоршу
и другие собственники: Gunbert 17°, Meingoz 171, Reginwart и его жена
Richilt 172, Cazo и его сын Egilolf 173, Immo 174, Richilt 175, Vadilo 176.
В пределах Майнца (intus murum Mogontie civitatis) находилось значи¬
тельное количество виноградников, приобретенных Фульдским 177 и Лорш-
ским 178 монастырями.
Все это говорит об аграрном облике Майнца в последней четверти
VIII и в начале IX в., равно как и о том, что приобретенная здесь Фульд¬
ским и Лоршским монастырями собственность по характеру, как пра¬
вило, ничем не отличалась от объектов дарений, полученных в любых
общинах-марках, являвшихся поселениями деревенского типа 179. Тра-
денты, засвидетельствованные в качестве собственников в Майнце, отнюдь
не выступают как люди, принадлежащие к иным социальным прослой¬
кам, чем траденты, которые обычно встречаются на страницах картуля¬
риев. Среди них нет ни купцов, ни ремесленников, хотя при наличии
торговли и более или менее развитого ремесла как самостоятельной
отрасли хозяйства они не могли не быть в какой-то степени засвидетель¬
ствованы картулярным материалом 180.
166 Codex diplomáticos Fuldensis, № 58.
167 Ibid., № 150.
168 И по другим документам видно, что некоторые из этих традентов были собствен¬
никами вотчинного типа. В 765 г. Barnharius передает Фульде пять виноградников
в Майнце и его окрестностях, а также различных земельных угодий и 10 несвободных
in pago Wormacinse in villa Sauvuilenheim (Codex diplomaticus Fuldensis, №27). Дру¬
гой традент, Norbert, передал Лоршу в 787 г. unum mansum in civitate Moguntia cum
casa et edificio superposito et VIII mancipia (CL, II, № 1989).
189 CL, II, № 1966.
170 Ibid., № 1968 (a. 801).
171 Ibid., № 1974 (a. 801).
172 Ibid., № 1972 (a. 802).
173 Ibid., № 1970 (a. 806). Cazo и его сын Egilolfus в тот же день — 18 октября
806 г. — выступают традентами Лоршу за пределами Майнца (CL, III, № 2998).
174 CL, II, № 1967 (а. 807—808).
175 Ibid., № 1969 (а. 808).
176 Ibid., № 1971 (а. 815).
177 Codex diplomaticus Fuldensis, № 6, 19, 20, 81, 86, 154 etc.
178 GL, II, № 1992, III, № 3106, 3452.
179 Едва ли можно считать специфически городскими объектами дарений часто
встречающиеся передачи монастырям в Майнце усадеб, агеае (см., например, Codex
diplomaticus Fuldensis, №2, 8, 23, 27, 43, 86, 90, 94). Против такой их квалификации
свидетельствует прежде всего то обстоятельство, что нередко они были не чем иным,
как дворами, входившими в состав вотчинных комплексов и передаваемыми вместе
с несвободными, которые обрабатывали господскую землю и проживали на этих дво¬
рах (№ 86), или являлись органической частью Майнцской о.бщины-марки (№ 205).
Кроме того, нельзя не учитывать того, что area как объект дарения засвидетельство¬
вана Фульдским картулярием и применительно к населенном пунктам, представляв¬
шими собой, несомненно, деревенские поселения (№ 15, 16, 22, 39, 42, 43, 45, 50,
52, 66, 78, 79, 82, 88, 91, 95, 106, 107, 128, 144, 147, 148, 149). Весьма показательно
в этом отношении дарение Blidrat, сделанное в 800 г.: dono in pago Vuormacinse in
villa quae dicitur Ulfritesheim aream unam cum casa et cum omni aedificio. . . et dono
in ipsa marca vineam I. . . similiter dono in ipsa marca iugera XLIII, et dono unum
hominem nomine Waltpraht et quicquid ad illa boba pertinet. . . (№ 156).
180 Было бы неверным считать, что картулярии не фиксируют вообще приобрете¬
ния объектов, связанных так или иначе с ремеслом. Так, Людовик Благочестивый пе¬
редал Фульдскому монастырю quasdam proprietates in villis quarum vocabula sun-
К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
37
Вопреки утверждениям Допша картулярный материал, как мы могли
видеть на примере Майнца, позволяет сделать вывод об аграрном облике
хозяйственной жизни VIII—начала IX в., даже тех староримских горо¬
дов в прирейнских областях, которые в дальнейшем раньше, чем в осталь¬
ной Германии, стали средневековыми городами в подлинном смысле
слова 181. Было бы совершенно неправомерным предположить, особенно
с точки зрения доппГианских представлений о «капиталистическом духе»,
якобы присущем всем крупным вотчинникам раннего средневековья, что
монастыри Фульда и Лорш в Майнце ограничивали свою приобретатель¬
скую деятельность лишь земельной собственностью, причем представители
торгово-ремесленных слоев населения оказались в стороне от практики
дарений в пользу церкви. В картулярном материале должны были быть
засвидетельствованы прежде всего представители «богатого и уважаемого»
купечества Майнца, особенно в качестве дарителей благородных металлов
и других драгоценностей 182.
Таким образом, ни один из тезисов Допша, связанный с отрицанием
им натуральнохозяйственного характера экономики раннего средневе¬
ковья, в том числе и экономики раннефеодальной вотчины, не находит
положительных доказательств в источниках. Попытки же Допша найти
подобные доказательства привели к крайнему субъективизму и цроиз-
Horheim et Stetine, habentes inter utrasque mansos XXXIX cum fonte ad salem facien¬
dum (Codex diplomaticus Fuldensis, № 325). Аналогичный объект дарения фиксируется
в грамоте 776 г. Лоршского картулярия: mansum unum, et illam basilicam, et casam
que desuper posita est, et terram quae adtingit ad mansum et servum unum cum uxore
et filio, et XVII culinas ad sal faciendum (CL., I, № 97). Дарение Warinus от 773 г.: quid¬
quid habere videor, et II fontes salsos ad salem faciendum etmancipium I . . . (CL, III,
№ 3335). В Лоршском картулярии систематически фиксируется приобретение мона¬
стырем мельницы: CL, II, № 214 (а. 785), № 216 (а. 804), № 218 (а. 836), № 418 (а. 767),
№ 516 (а. 766), № 711 (а. 796), № 715 (а. 790), № 759 (а. 783), № 809 (а. 801),. № 811
(а. 838), № 900 (а. 766), № 912 (а. 778), № 1771 (а. 863), № 1877 (а. 767), № 2060 (а. 783)
и др. Относящаяся к середине IX в. грамота из Вейсенбургского картулярия оформляет
сделку об обмене собственностью между монастырем и некиим Rudinus, который пере¬
дал монастырю arealem legitimam, casam in ea et granicam, et aliam arealém vacuám,
prata ad carrad. V et in Reni fluminis locum ad molinam legitimam, et in eodem loco
molinam paratam (Traditiones possessionesque Wizenburgenses, № 167).
181 Это относится не только к Триру и Майнцу. Применительно к Вормсу это
убедительно показал Кноблох (см. L. Knobloch. Agrar- und Verfassungsgeschichte
der Wormsgaues, S. 113—119). Весьма показательной иллюстрацией характера Коб¬
ленца в IX в. как поселения деревенского типа является грамота, фиксирующая даре¬
ние некоего Адальберта в пользу Фульдского монастыря: Donamus autem in oppido
Cobelenze nuncupato quod latine Confluentia dicitur eo quod Mosella fluvius Renum
ibi influât sex regales mansos cum vinea ad sex carradas vini cum omnibus quae ad hec
pertinent et cum LXVI mancipiis utriusque sexus (Codes diplomaticus Fuldensis, № 529).
182 Фульдский картулярий, подобно другим источникам этого типа, далеко не
ограничивается лишь фиксацией приобретений земельной собственности; он включает
в свой состав и грамоты, оформляющие приобретения других видов собственности. При¬
менительно к Майнцу мы располагаем грамотой от 813 г., по которой Eggiher и его
супруга Wolfswind передали Фульдскому монастырю mancipia tres his nominibus Ge-
rolt Adalgart Germunt vel dimedietatem laborum nostrorum quicquid inantea deo adiu-
vante laborare potuerimus, hoc est in auro in argento vestimentis in peculio in utensiliis
in vino vel quicquid nominari potest (Codex diplomaticus Fuldensis, № 280). Распростра¬
нение дарений такого типа в Майнце могло бы до известной степени поставить под
сомнение преобладание здесь сельскохозяйственного производства. Но эта грамота
составляет исключение в фульдском картулярном материале, относящемся к Майнцу.
Кроме того, эта грамота сама по себе не может служить достаточным основанием для
того, чтобы отрицать земледельческий характер хозяйства традентов. С этой грамотой
можно сравнить грамоту из Лоршского картулярия от 790 г., по которой объект даре¬
ний пресвитера Erlebaldus в четырех населенных пунктах описывается следующим
образом: omnia et ex omnibus, vel quidquid dici, aut nominari potest, in vestibus, in
argento, seu in auro, libros VI, capsas III, caballos, boves, porcos, herbeces, seu in alia
minuta pecunia, peculium utriusque sexus maioris vel minoris. . . (CL II-, № 715).

38
А. И. Данилов
волу в истолковании источников. Такое обращение с источниками во
многом прямо обусловлено его методологическим подходом к таким эко¬
номическим категориям, как «денежные отношения», «капитал», «капита¬
листическое производство», «город», «наемный труд» и т. д. Эти категории
в книгах Допша лишаются своей историко-экономической определенности,
превращаясь во вневременные и внепространственные понятия, свойствен¬
ные будто бы экономической действительности человеческого общества в це¬
лом и не связанные с определенным уровнем экономического развития.
Антиисторизм в области методологии экономической истории неотделим
во всех рассуждениях Допша от превратного истолкования источников,
первое является теоретической основой второго, второе же создает види¬
мость научного оправдания первого.
3
Проблема социальной роли вотчины раннего средневековья была тем
вопросом, по которому взгляды Допша в конечном счете принципиально
не отличались от взглядов сторонников вотчинной теории. Если Допш
и отвергал свойственные вотчинной теории представления о всеобъемлю¬
щем значении вотчины в социально-экономической и политической жизни
раннего среднёвековья, то он вместе с тем оценивал характер социаль¬
ного влияния вотчины на зависимые от нее слои населения с позиций,
по существу аналогичных позициям представителей вотчинной теории.
По мнению Допша, вотчина вызвала к жизни «общую ассоциацию и со¬
циализацию» зависимых от нее людей 183, так как внутри крупной вот¬
чины «происходила далеко идущая социализация ранее изолированного,
даже отчасти совершенно непроизводительного элемента населения».
Именно эту последнюю задачу было неспособно разрешить мелкое свобод¬
ное хозяйство 184.
Не будет преувеличением сказать, что, рассматривая крупную вот¬
чину в качестве воплощения заботы об общественном благе, Допш про¬
водил идею о ее социально-благотворной роли даже более последова¬
тельно и вместе с тем более прямолинейно, чем представители вотчинной
теории середины и второй половины XIX в. Это в особенности сказалось
в оценке им роли церковной вотчины. Допш приложил много усилий для
того, чтобы опровергнуть широко распространенные до него в немецкой
медиевистике утверждения о значении той роли, которую сыграла цер¬
ковь в закрепощении свободных общинников и превращении их земли
в вотчинную собственность. Пытаясь убедить читателя в выгодности для
мелкого свободного люда земельных дарений в пользу церкви, Допш
усматривал в таких дарениях, соединенных с прекариями, важное сред¬
ство, с помощью которого церковь якобы не вытесняла мелкое свободное
землевладение, а укрепляла и поддерживала его 185. Поскольку, по утвер¬
ждению Допша, «большая часть традированных земель не находилась
в фактическом владении соответствующих церковных учреждений, а часто
использовалась на протяжении более чем одного поколения другими
лицами» 186, постольку в каролингское время дарения в пользу церкви
не оказывали сколько-нибудь пагубного влияния на положение мелких
свободных собственников. Напротив, так как мелкие свободные собствен¬
183 Wiгtshaftsentwicklung, 2, 8. 54.
134 Ш(1., 8. 52.
185 Ш1г18сЬа£1зеп1\у1ск1ипг, 1, 8. 214—216.
136 Ша., 8. 211—212.

fí критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
39
ники не только сохраняли в своем владении свою прежнюю собственность,
но и, как правило, получали в свое владение еще и дополнительные
участки церковной земли (precaria remuneratoria), траденты после даре¬
ния становились будто бы фактически богаче, чем были до него. Именно
поэтому так охотно, утверждает Допш, и совершались дарения 187. «Рас¬
сматриваемые с народнохозяйственной точки зрения эти дарения имели
чрезвычайно большое и далеко идущее значение» 188. Они представляли
собой в сущности контракт о пожизненной ренте. Рассматривая земельный
участок, переданный церкви, в виде капитала, Допш считает, что, пре¬
доставляя траденту прекарий, церковь тем самым выплачивала ему ренту189.
Дарение в пользу церкви сплошь и рядом обеспечивало траденту мате¬
риальную поддержку в случае увечья на войне, старости, бездетности,
оно могло обеспечивать также в случае необходимости его вдову и де¬
тей 19°. Иными словами, по мнению Допша, церковные вотчины осуще¬
ствляли те функции, которые в современных условиях принадлежат круп¬
ным банковским институтам 191, причем церковь делала это якобы сплошь
и рядом в ущерб своим непосредственным экономическим интересам 192.
Несостоятельность допшианского истолкования церковного прекария
обстоятельно показана советским историком Н. П. Грацианским в работе
«Traditiones Каролингской эпохи в освещении Допша». Н. П. Грацианский
пришел к выводу, что практика traditiones и связанных с ними прекариев
«вела не к расстройству, а к укреплению и расширению церковного хо¬
зяйства, так как дарения — прекарии, во-первых, знаменовали собою не
только отторжение (временное) церковных земель, но и постоянное воз¬
вращение их церкви, во-вторых, играли огромную роль в церковном
хозяйстве или чиншем, который иногда превращался в настоящую аренд¬
ную плату, или же прямым участием в сельскохозяйственных службах,
нередко тем и другим вместе, в-третьих, являлись могучим орудием коло¬
низации и, следовательно, в конечном итоге средством завоевания для
церкви новых культурных земель, новых источников прямой или непря¬
мой эксплуатации» 193. Как справедливо указывал Н. П. Грацианский 194,
Сен-Жерменский полиптик прямо свидетельствует о присоединении тра-
дированных земель к монастырскому хозяйству и превращении их в кре¬
постные держания 195. Выводы Н. П. Грацианского подтверждаются и
документами других церковных учреждений.
187 Wirtschaftsentwicklung, 1, S. 214.
188 Ibid., S. 216.
189 Ibid., S. 216—217.
190 Ibid., S. 217.
191 Ibid., S. 218.
192 Ibid., S. 219, 223—224. Следует заметить, что при рассмотрении
истории церковного землевладения при Каролингах Допш, вступая в проти¬
воречие с общей направленностью своей концепции, находит возможным говорить
о «колоссальной мобилизации земельной собственности в результате дарений» (S. 251,
265), о приобретении церковными вотчинами возможности распоряжаться рабочей
силой свободных людей (S. 270—271) и т. п.
193 «Труды Ин-та истории РАН И ОН», вып. 1, 1926, стр. 229.
194 Там же, стр. 231.
195 Весьма существенные на этот счет данные можно найти в «Breve de centena
Corbonensi». Следует подчеркнуть, что включение в монастырское хозяйство происхо¬
дило не только применительно к хозяйствам традентов, являвшихся в момент
дарения собственниками крестьянского типа (Polyptique de l’abbaye de Saint
Germain des Pres, rédigé au temps de Г abbé Irminon et publié par A. Longn-
on, p. I. Paris, 1886, XII, 22). Это происходило и с землями, переданными
феодальными собственниками. Показательна в этом отношении судьба некоторых
дарений, сделанных Вальткарием: 1) Item donationem ejusdem Waltcarii, quam fecit
in eodem pago et in eadem centena, in villa quae dicitur Manvis. Dedit ibi mansos II,
habentes de terra arabili bunuaria XV, de prato aripennos XIII, quos nunc retinent
40
А. И. Данилов
Это относится, в частности, к Лоршскому картулярию, материалы
которого заслуживают особого внимания при рассмотрении допшианских
взглядов на traditiones и церковные прекарии. Именно анализ Лоршского
картулярия явился для Допша одним из важнейших исходных пунктов
всех его дальнейших построений о церковном прекарии. Допш совер¬
шенно справедливо обратил внимание на одну из важных особенностей
Лоршского картулярия. В подавляющем большинстве грамот этого карту¬
лярия ничего не говорится о превращении традентов в прекаристов,
в них обычно указывается, что объект дарения переходит к монастырю
без всяких условий a die presente. Помимо единичных прекарных гра¬
мот, лишь некоторые косвенные данные в других грамотах позволяют
в отдельных случаях обнаружить прекарные отношения. Но, как верно
отметил Допш 196, при составлении картулярия в него сознательно не
было включено большинство прекарных и престарных грамот 197.
Вывод Допша о распространенности прекарных отношений на землях
Лоршского монастыря при Каролингах может быть конкретно подтвер¬
жден прежде всего сопоставлением дарственных грамот с сохранившимися
в картулярии описями монастырских гуф в различных округах и деревнях.
В дер. Гандшусгейм из Lobdengau с 765 по 800 г. Лорш приобрел право
собственности на большое количество земельных угодий, оформленных
почти в 100 грамотах. Одних только земельных участков под виноград¬
никами Лорш получил здесь около 75. Но к началу IX в. в состав мона¬
стырской вотчины в дер. Гандшусгейм входили лишь четыре гуфы, одна
из которых была под домениальной запашкой, а остальные являлись тяг¬
лыми наделами монастырских сервов 198. Не подлежит сомнению, что все
многочисленные земельные приобретения Лорша в Гандшусгейме ни
в коей мере не исчерпывались этими гуфами. Совершенно очевидно далее,
что десятки виноградников, приобретенных в Гандшусгейме, не могли
быть обрабатываемы ни семьями сервов — держателей трех гуф, ни дво¬
ровыми холопами, если таковыми монастырь располагал в этой деревне.
Кроме того, у нас нет решительно никаких оснований считать, что в со¬
став гуф монастырских сервов входили в сколько-нибудь значительном
количестве участки под виноградниками: в оброке сервов упоминается
пиво, но нет виноградного вина 199.
Aguinus, col.onus sancti Germani, et Adalbertus munboratus, quorum uxor et infante
omnes sunt sancti Germani (XII, 9); 2) Item donationem ejusdem Waltcarii, quam
fecit in eodem pago et in eadem centena, in villa quae dicitur Curtis Ansgili. Dedit ibi
mansum I, habentem de terra arabili bunuaria IV, et de prato aripennos IV. Et tenet
eum Rainhildis, ancilla sancti Germani, cuius infantes isti sunt: Wineradus, Rainma-
rus, Winerildis. Omnes isti laborant ad medietatem (XII, 10; см. также XII, 6).
196 Wirtschaftsentwicklung, I, S. 102—104.
197 GL, I, p. 294. Chronik. Кар. 17: Exordia finesque singularum donationum,
formas quoque precariarum omnes transcribere, mancipiorum nichilominus et testium
nomina seriatim ponere, et longum est et non necessarium; maxime, cum exceptis per¬
sonarum locorumque vocabulis ac temporum designationibus, aut eundem aut non mul-
tum disparem modum habeant et continentiam. Sufficiat igitur, si salva rerum veri-
tate, quando, ubi, qualiter, quid, a quibusque collatum sit nichil pretermittamus.
198 CL, III, № 3651. Датировка этой и других описей установлена Д. Нойндер-
фером (D. Neundörfer. Studien zur ältesten Geschichte des Klosters Lorsch.
Berlin, 1920) и издателем Лоршского картулярия К. Глёкнером (К. Glöckner.
Ein Urbar des rheinfränkischen Reichsgutes aus Lorsch.— «Mitteilungen des Instituts
für österreichische Geschichtsforschung», Bd. 38, 1920).
199 Иначе обстоит дело в описи, относящейся к XI в.: In Hantscusheim sunt
mansi XXV, qui solvunt I solidum et III urnas vini et I modium avenae et gallinam I
cum XV ovis, et serviunt III dies. . . (CL, III, № 3667.)

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
41
Деревня Гандшусгейм не составляет исключения. В описи монастыр¬
ских гуф в Вормсском округе на начало IX в. указано: In Wintersheim
sunt hubae III, una in dominico, II serviles. . .200 Но по включенным
в картулярий грамотам из дер. Винтерсгейм можно сделать вывод, что
в последней трети VIII в. Лорш приобрел здесь право собственности на
более крупный земельный комплекс. Помимо дарения Гукберта, передав¬
шего в 770 г. всю пахотную землю, унаследованную им в Винтерсгейме
от отца 201, Лорш получил в 789 г. значительные земельные угодья от
Waltmundus и Hugimundus 202. О земельных дарениях говорят и другие
грамоты, в которых, правда, нет конкретных данных о величине тради-
рованных участков 203. Кроме того, в 13 грамотах фиксируется приоб¬
ретение Лоршем в виде ряда отдельных участков 71 моргена земли 204.
Общее число виноградников, перешедших здесь к монастырю, равнялось
17 205. Очевидно, в Винтерсгейме, как и в Гандшусгейме, немалая часть
монастырской земли к концу VIII в. находилась в прекарных держаниях.
Наибольшее распространение прекарные отношения на землях Лорша
имели, видимо, в Вормсском округе в общине-марке Диненгейм (Dienen-
heim). В последней трети VIII в. монастырь получил здесь 86 дарений 206,
в то время как «Опись гуф» сообщает только о двух полных и двух поло¬
винных гуфах в этой местности 20 7. Десятки дарений, чаще всего мелких,
в большинстве, по-видимому, находились у традентов в качестве пре¬
карных держаний.
Однако означает ли все это, как хочет доказать Допш 208, что при
Каролингах не происходило в сколько-нибудь значительных размерах
превращения прекарных держаний в вотчинные крестьянские наделы и
домениальную запашку монастыря Лорш? Лоршские документы дают
отрицательный ответ на этот вопрос. По ним можно до известной степени
проследить происходивший на протяжении IX в. процесс вытеснения
прекарных держаний, за счет которых увеличивались и вотчинная за¬
пашка монастыря и наделы крепостных крестьян 209. Это видно из сопо¬
ставления «Описей монастырских гуф» начала IX в. с «Описью» начала X в.
200 CL, III, № 3660.
201 CL, II, № 976. Традент Hucbertus — относительно состоятельный собствен¬
ник. В 797 г. он передал Лоршу in Hepphenheim I mansum, cum omni edificio super-
posito, et XXXIII iurnales de terra araturia, et in IV locis vineas, et prata ad duas car-
radas faeni (ibid., № 886); в 791 г.— in Durincheim marca XII iurnales de terra ara-
toria (ibid., № 1006).
202 Ibid., № 267. Текст грамоты позволяет считать, что траденты передали в Вин¬
терсгейме 82 моргена земли (octoginta duos iurnales de terra in Winolfesheim, simi¬
liter in Wintersheim).
203 Ibid., № 963, 970, 971, 1011.
204 Ibid., № 961, 964, 965, 967,	968, 9 6*9, 972, 977, 980,	982,	1607,	1696.
205 Ibid., № 957, 958, 960, 964,	966, 9 73, 975, 978, 979,	981,	982,	1002, 1008,
1996.
206 GL, I, № 12, 15; II № 180, 188, 198, 958, 1309, 1528,	1540,	1570,	1650—1658,
1660, 1661, 1663—1665, 1667—1671,	1673—1683, 1686—1688,	1690,	1692,	1693—1696,
1698—1700, 1702—1715, 1717—1719, 1723—1726, 1729, 1730, 1732, 1860; III, № 3455,
3758 a.
207 GL, III, Кг 3660.
208 Wirtschaftsentwicklung, 1, S. 265.
209 (j T0M> чт0 процесс исчезновения прекарных держаний традентов на землях
Лоршского монастыря к XII в. был уже завершен, вполне определенно говорит один
из составителей картулярия: precariarum transscribere formulas ociosum duximus, eo
quod ipsae res prestitae suis traditionibus inscriptae sint, et eaedem precariae sive pre-
stariae morte eorum qui eas precario acceperant, vim et locum amiserint (GL, II, p. 3,
Кар. 167)

42
А. И. Данилов
По некоторым из деревень Вормсского округа и Lobdengau сопостав¬
ления дают следующие результаты:
Начало IX в. 210 211
Начало X в.
211
Деревни
домени-
альная
запашка
крепостные наделы
домениальная
запашка
крепост¬
ные на¬
делы
Ильвесгейм (Vluensheim) .
Зиккенгейм (Sickenheim) .
Гандшусгейм (Hanscuhes-
heim)

Гагенгейм (Hagenheim) . .
Оппенгейм (Oppenheim) .
1 гуфа
1 гуфа
1 гуфа
4 гуфы
1 гуфа
3 гуфы
13 гуф
29 полных гуф и
3 половинных
6 гуф
4 гуфы и 8 мор¬
генов
6 гуф и 2 мор¬
гена
'б1/2 гуф
8 гуф
13 гуф
12 гуф
15 гуф
13 гуф
58 гуф
Если сравнить приобретенную на протяжении IX в. Лоршем земель¬
ную собственность в Гандшусгейме 212 с объемом земель, входивших здесь
в начале X в. в состав домена и крепостных держаний, то станет ясным,
что их прирост не мог происходить только за счет дарений IX в.: оче¬
видно, он был связан с ликвидацией части прекарных держаний, воз¬
никших при традировании земли монастырю в последней трети VIII в.
Равным образом значительные приобретения Лорша в дер. Зиккенгейм
на протяжении IX в.213 были все же недостаточными для увеличения
земель до тех размеров, которых достигли к началу X в. крепостные
держания и монастырская запашка. Видимо, и в этой деревне посте¬
пенно происходило сокращение сферы прекарных держаний. Ни одна
из грамот IX в., относящихся к дер. Ильвесгейм 214, не позволяет пред¬
полагать, что имевшиеся здесь в начале X в. 6 гуф земли под домениаль-
ной запашкой перешли к Лоршу в результате приобретения какого-либо
одного вотчинного комплекса. Создание барского двора с монастырской
запашкой*в Ильвесгейме произошло в IX в., очевидно, вследствие опре-
210 CL, III, № 3651, 3660.
211 Ibid., № 3664, 3666.
212 Приобретение Лоршем отдельных земельных участков в IX в. (CL, II, № 363—
383) дает в общей сумме 85 моргенов земли. Кроме того, в одном случае (№ 381) по¬
лучена четверть гуфы. В четырех грамотах (№ 371, 375, 377, 382) говорится о пере¬
ходе к Лоршу всего того, что имели траденты в Гандшусгейме, но объекты дарения,
судя по всему содержанию каждой из этих грамот, не могли быть столь значитель¬
ными, чтобы превысить, например, прирост домениальной запашки по документу
№ 3664 сравнительно с документом № 3651.
213 CL, II, № 366, 414, 649—659, 735, 767. Эти грамоты фиксируют приобретение
Лоршем 141 моргена земли в виде отдельных земельных участков. Кроме того, мо¬
настырь получил гуфу с усадьбой (№ 651), два лужка (№ 366, 735), отдельную усадьбу
(№ 655). В трех случаях грамоты говорят о переходе к монастырю всей собственности
традентов в Зиккенгейме: из грамоты № 414 видно, что приобретенная монастырем
собственность едва ли была больше 2—4 моргенов, грамоты № 659 и 767 позволяют
предположить дарение одной-двух гуф по каждой из этих грамот. По-видимому, общий
объем земельных приобретений монастыря в Зиккенгейме в IX в. составлял примерно
9—10 гуф (по 30 моргенов каждая).
214 GL, I, № 40; II, № 366, 377, 474—481, 512, 655.

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
43
.деленной реорганизации в этой деревне монастырского землевладения,
в ходе которой сократился удельный вес прекарных держаний.
Таким образом, материалы Лоршского картулярия, с несомненностью
свидетельствуя о большом значении института прекария на землях Лорш-
-ского аббатства при Каролингах, не дают в то же время оснований отри¬
цать важную роль прекарных отношений как одной из форм втягивания
в состав крупной феодально-церковной вотчины земельной собственности,
ранее принадлежавшей лицам различного социально-экономического по¬
ложения.
В подтверждение своего взгляда на убыточность прекарных держаний
для церкви Дошл ссылается на то обстоятельство, что источники неодно¬
кратно говорят о стремлении прекаристов превратить держания в свою
собственность, о расхищении таким путем церковных земель 215. Дей¬
ствительно, каролингские капитулярии, например, вполне определенно
свидетельствуют о такого рода фактах 216. Но можно ли рассматривать
их как явления, типичные для прекарных отношений вообще? Возражая
Допшу, Н. П. Грацианский указывал, что данные факты были резуль¬
татом «многочисленных злоупотреблений», нарушавших «повседневную
нормальную практику церкви, связанную с получением дарений и разда¬
чей прекариев» 217. Н. П. Грацианский, несомненно, прав в том отноше¬
нии, что нельзя распространять на все прекарные отношения раннего
средневековья выводы, полученные из анализа фактов, говорящих о при¬
своении прекаристами церковных земель. Однако Н. П. Грацианский,
к сожалению, оставляет в стороне рассмотрение следующих вопросов:
во-первых, в чем социальный смысл того, что он квалифицирует как
«многочисленные злоупотребления», во-вторых, кто осуществлял подоб¬
ные злоупотребления? Отсутствие ответа на эти вопросы до некоторой
степени ослабляет критику Н. П. Грацианским допшианской трактовки
церковных прекариев.
Как данные капитуляриев, так и картулярный материал позволяют
сделать вывод о том, что успешное использование светскими лицами
прекарных отношений в качестве средства вторжения в сферу власти
церковного землевладения и средства присвоения части церковных зе¬
мель могло иметь место лишь в том случае, если эти светские лица были
феодальными собственниками, достаточно сильными для осуществления
такого рода операций. По сути дела то была одна из форм борьбы между
светскими и церковными вотчинниками из-за распределения феодаль¬
ной собственности.
Когда Карл Великий в Геристальском капитулярии 779 г. проявлял
особую заботу о юридическом оформлении прекарных сделок примени¬
тельно к церковным землям, с тем чтобы не уменьшались церковные
доходы, то все содержание соответствующей главы имеет в виду не кре¬
стьянский, а вотчинный прекарий, особенно ту его разновидность, кото¬
рая известна как прекарий по королевскому приказу 218. Содержащееся
21& Wirtschaftsentwicklung, 1, S. 212—214.
216 См., например, Capitularía, I, № 18, р. 43, § 11; № 20, р. 50, § 13; № 97, р. 203.
217 «Труды Ин-та истории РАН И ОН», вып. 1, стр. 229.
218 Capitularía, I, № 28: Forma communis, р. 50, § 13; De rebus vero ecclesiarum,
unde nunc census exeunt, decima et nona cum ipso censu sit soluta; et unde antea non
oxierunt, similiter nona et decima detur; atque de casatis quinquiaginta solidum unum
et de casatis triginta dimidium solidum, et de viginti trimisse uno. Et de precariis ubi
modo sunt, renoventur, et ubi non sunt, scribantur. Et sit discretio inter precarias de
verbo nostro factas et inter eas quae spontanea volúntate de ipsis rebus ecclesiarum fa-
ciunt.

44
А. И. Данилов
в «Capitulare Olonnense ecclesiasticum primum» (825 г.) предписание рас¬
торгать прекарные сделки на церковные земли, если эти сделки невыгодны
для церковных учреждений 219, также, очевидно, относится к вотчинным
прекариям. Видимо, следует считать исключенной ту возможность, чтобы
собственник крестьянского типа мог реально использовать прекарную
сделку для присвоения церковной собственности, как на это, например,
жалуются в своих постановлениях Реймсский синод 813 г. 220 или Париж¬
ский синод 845—846 гг.221 Для крестьян-прекаристов, о которых, напри¬
мер, говорит Алеманнская правда 222, спекуляции с церковными прека¬
риями были невозможны, самое большее, на что они могли претендовать,
это — восстановление права собственности на переданную ими ранее
церкви землю 223.
Именно собственники феодального типа выступают в картуляриях
как лица, использовавшие дарения с последующими прекариями в целях
установления своей власти над церковными землями. В 716 г. некий Ро-
доин (Rodoinus) передал монастырю Вейсенбург два вотчинных ком¬
плекса, включавших в свой состав даже ecclesiae и clerici. Дарение было
сделано на условии сохранения в пожизненном пользовании традентом
всего переданного им имущества, причем после смерти прекариста его
держание автоматически, без вмешательства судебной власти, должно
было перейти в распоряжение монастыря. Однако, как это видно из при¬
писки, сделанной позднее к грамоте, сыновья традента не пожелали вы¬
полнить этих условий прекарной грамоты. Они удержали за собой то,
что их отец передал монастырю Вейсенбург 224. В 788 г. между потомками
традента и монастырем было достигнуто соглашение, по которому спорные
владения были признаны монастырским прекарием. Монастырь дал со¬
гласие на то, чтобы потомки традента сохранили за собой в качестве
прекарного держания дарение Родоина и еще некоторую часть монастыр¬
ских земель на условии ежегодной уплаты чинша в размере 5 солидов 225.
Если в случае с Родоином и его наследниками мы имеем дело с факти¬
чески наследственным ремунераторным прекарием, использовавшимся
219 Capitularía, I, № 163, р. 327, § 10.
220 MGH. Legum Sectio III, Concilia aevi Karolini, t. II, facs. I, p. 256—257,
§ 36—37.
221 Capitularía, II, № 293, p. 404, § 22.
222 Lex Alamaimoíum, tit. II, § 1: Si quis líber, qui res suas ad ecclesiam dederit .
et per cartam fírmitatem fecerit, sicut superiús dictum est, et post haec ad pastorem
ecclesiae ad beneficium susceperit ad victualem necessitatem conquirendam diebus vi-
tae suae¿ et quod spondit persolvat ad ecclesiam censuam de illa térra, et hoc per epi-
stolam firmitatis fiat, ut post ejus discessum nullus de heredibus non contradicat.
223 «Capitulare Italicum» (a. 801) содержит весьма интересный материал, пока¬
зывающий, как распространение норм франкского права каролингского времени
и перерождение старых лангобардских норм, характеризующихся относительной
неразвитостью правоотношений частной собственности на землю, содействовало
развитию и утверждению феодального землевладения церкви: De cartis donationum
faciendis. Si quis Langobardus statum humanae fragilitatis praecogitans pro salute
animae suae de rebus suis cartam donationis cuilibet facere voluerit, non, sicut acte-
nus fieri solebat, ius sibi vendendi, commutandi et per aliam cartam res alienandi reser-
vet, set absolute faciat unusquisque de rebus suis quod velit, et noverit sibi a nostra
auctoritate penitus interdictum duas de eadem re facere donationes, set postquam unam
de rebus suis traditionem fecerit, aliam de ipsis faciendi nullam habeat potestatem:
ita tamen, ut usum fructuum per precariam et res traditas usque in tempus diffinitum
possidendi sit concessa facultas (Capitularía, I, № 98, p. 205, § 1). Из этого поста¬
новления опять-таки видно, что церковные прекарии имели своей целью прежде всегп
расширение сферы церковного землевладения, интересы которого и охраняло каро¬
лингское законодательство.
224 Traditiones possessionesque Wizenburgenses, № 196.
225 Ibid., № 197.

IC критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
45
прекаристами для получения феодальной ренты с монастырских земель,
то из грамоты графа Ансфрида монастырю Лорш от 866 г. явствует, что
за потомками традента-прекариста сохранялось право контроля за исполь¬
зованием переданной монастырю собственности даже после прекращения
прекарных отношений. Ансфрид передал Лоршу барскую усадьбу, доме-
ниальную землю в размере 3 гуф, 19 крепостных гуф, дубовый лес, в ко¬
тором можно пасти тысячу свиней, и 64 крепостных. Все это вместе с мо¬
настырской собственностью, находившейся в дер. Gannida должно было
состоять в пожизненном прекарном держании у Ансфрида. О характере
держания в грамоте указывается, что оно должно находиться под полной
властью Ансфрида. При этом в грамоте используются термины, которые
обычно применялись в документах того времени для обозначения права
собственности, а не права держания (in mea potestate et sub mea ordi-
natione, absque ullius personae aut potestatis contradictione, vel impedi¬
mento). После смерти Ансфрида весь объект ремунераторного прекария
поступал в распоряжение монастыря, но без права передачи его кому-
либо вновь в держание. Если же, указывается в грамоте, объект ремуне¬
раторного прекария будет передан кому-либо в держание, то наследники
Ансфрида будут иметь право изъять его у монастыря и поделить между
собой 226. Следовательно, для Ансфрида прекарные отношения влекли
за собой власть (potestas, ordinatio) над держанием, причем и после пре¬
кращения прекарных отношений потомки прекариста сохраняли в извест¬
ной степени право верховной собственности над прежним держанием.
Именно такие прекаристы могли на деле использовать юридический титул
прекария для того, чтобы присвоить себе часть феодальной собственности
даже такого монастыря, как Лорш, или по крайней мере получить долю
в этой собственности 22 7.
Естественно, что подобные факты не могут служить основанием для
вывода Допша об отсутствии выгоды для церковных вотчинников от пре¬
карных отношений вообще, о невозможности использовать эти отношения
для закабаления и закрепощения мелкого свободного люда. Столкнове¬
ния между светскими и церковными вотчинниками из-за распределения
феодальной собственности и феодальной ренты не могут служить основа¬
нием ни для того, чтобы снимать в исторической науке вопрос о суще¬
ственной роли прекарных отношений в становлении феодальной формы
эксплуатации трудящихся 228, ни для того, чтобы изображать церковную
226 GL., I, № 33. Одновременно Ансфрид передал Лоршу в другой общине-марке
hubam indominicatam unam, serviles IX, et silvam in qua saginari possunt porci G. . .
cum mancipiis XXXIX (ibid. № 34). Традент и его сын Гильдивард удерживали за
собой в пожизненном прекарном держании весь объект своего дарения et insuper quic-
quid ad prefatum monasterium pertinet in villa vel marca quae dicitur Baldanis. Лорш-
ский картулярий содержит также престарную грамоту на оба держания, описанных
в грамотах № 33 и 34. По престарной грамоте устанавливался пожизненный прекарий
для Ансфрида и его сына на условии ежегодной уплаты 3 солидов и 40 бычьих шкур
(ibid., № 35).
227 Конечно, указания прекарных грамот на связь наследников традентов с пере¬
данными землями могут иметь и другой социальный смысл. В отдельных случаях они
могут быть объяснены и растянувшимся на несколько поколений процессом «превра¬
щения бывшего общинного надела сперва в прекарное, а затем и просто в тяглое дер¬
жание» (А. И. Неусы хин. Структура общины. . . — Сб. «Средние века», вып. IV,
1953, стр. 42). Но тогда конкретное содержание грамот будет совершенно иным по
сравнению с рассмотренными нами выше.
228 «Могущественные магнаты заключали прекарные договоры и оставались вне
сферы господства собственников держаний, мелкие люди, сами или их потомки,
подчинялись этим собственникам, становясь не только держателями барской terra
censalis, которая, впрочем, также была включена в вилликационную систему, но
и становясь также часто держателями тяглых гуф» (G. S е е 1 i g е г. Forschungen
46
А. И. Данилов
вотчину в качестве силы, выполнявшей по преимуществу функции все¬
общей благотворительности.
«Благотворительность» церковных учреждений имела целью не только
укрепление морального авторитета церкви, но и, поскольку она была
связана с практикой traditiones, умножение богатств церкви, укрепление
ее позиций в качестве феодального собственника.
Данные Сен-Галленского картулярия достаточно наглядно иллюстри¬
руют материальные выгоды, с которыми были связаны для монастыря
дарения, обусловленные выполнением функций социального призрения
по отношению к традентам 229. Habraam в 774 г. «для прокормления до
конца своей жизни» передал монастырю всю свою собственность, состояв¬
шую из пахотной земли, луга, горного выпаса и, по-видимому, доли в об¬
щинных землях 23°. Аналогичные дарения мелких собственников были
сделаны, например, в 824 231, 825 232, 828 233 гг. Очевидно, незначитель¬
ные по размерам эти и подобные им дарения 234 тем не менее увеличивали
экономические ресурсы монастыря. В то же время обязанности монастыря
по отношению к традентам не были особо обременительными и к тому же
были случаи, когда он уклонялся от их исполнения 235. Еще большую
выгоду монастырь получал в тех случаях, когда объектами дарения
монастырю являлись хозяйства вотчинного типа 236 237.
С целью доказательства неизменности социальной структуры госу¬
дарств раннего средневековья, отсутствия экономической, а вместе с тем
и социальной деградации рядовых общинников-аллодистов Допш стре¬
мился дать новую интерпретацию ряду каролингских капитуляриев и
некоторых других источников. Будучи не в состоянии отрицать, что
приводимые немецкими медиевистами XIX в. факты притеснения и зака¬
баления простых свободных людей действительно имели место в каро¬
лингский период, Допш писал: «Однако этим фактам приписывалось
слишком большое значение» 23 7. Допш считал, что на деле в социальной
zur Geschichte der Grundherrschaft. — «Historische Vierteljahrschrift», Bd. X, 1907r
S. 349). Это наблюдение Зелигера, бесспорно, гораздо более обоснованно и неизме¬
римо ближе к исторической истине, чем допшианская попытка обелить социальную
роль церковного землевладения при помощи новой трактовки института церковного
прекария.
229 Сводку грамот картулярия, относящихся к «благотворительной деятельности»
Сен-Галленского монастыря, дает Бикель (Н. В i k е 1. Die Wirtschaftsverhältnisse
des Klosters St. Gallen von der Gründung bis zum Ende des XII Jahrhunderts. Freiburg
im Breisgau, 1914, S. 43—44).
230 H. Wartmann. Urkundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. I, № 72.
231 Ibid., № 284.
232 Ibid., № 288.
233 Ibid., № 314.
234 Ibid., № 44 (a. 764), 220 (a. 816), 311 (a. 827), 334 (a. 830).
235 H. War.tm ann. Urkundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. II, № 572. Wil-
lebold, предвидя приближающуюся старость и невозможность прокормиться, передал
в 873 г. монастырю terrulam meam, quam habeo in Uzonwilare, hoc est XX jugera;
eo pacto, ut ipsa terrula ad domum peregrinorum serviat et ego ibi in domum hospitum
suscipiar et usque ad finem vitae meae ibi victum et vestitum habeam. . . Виллебольд
указывал далее: ut ipsa possessiuncula nulli umquam in beneficium praestetur. G чем
связана такая оговорка, видно из последующей фразы: Quod si factum fuerit, ut ille
ager ab hospitali tollatur et ego ibi victualia non habeam, tunc mea mihi absque ullius
contradictione vindicem.
236 Ibid., Bd. I, № 336. Herisind передала в 830 г. quicquid in Pramunauwo visus
sum habere, preter unum mancipium nomine Gebilind, tarn domibus et aedificiis, quam
mancipiis, campis, pratis, pascuis, silvis, viis. . . vel quicquid dici aut nominari po¬
test. . . ea videlicet ratione, ut mihi econtra victus necessaria donentur, id est XX mald-
ros annis singulis, X de spelda et decern de avina, et hiemis tempore duos frisgingos
bonos et alios duos etatis tempore viliores.
237 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 12.

К критике допгиианской концепции раннесредневековой вотчины
47
депрессии некоторой части рядовых свободных людей нельзя видеть нечто
специфическое для каролингского времени. «Прежде всего социальная
перегруппировка, вызванная крупными вотчинами, — явление вполне
интернационального характера, которое можно проследить повсеместно
и во все эпохи» 238. Допш полагал, что совершенно аналогичные явления
засвидетельствованы в древней Греции, эллинистическом Египте, Римской
империи IV—VI вв., в Меровингском государстве и Германии XII в.239
Для Дошла угнетение мелкого свободного люда и его превращение в зави¬
симых и кабальных людей столь же мало поддаются полному искорене¬
нию, как и преступления, подобные разбою, грабежу, убийству, хотя
государственная власть повсюду и везде вела борьбу и с притеснением
бедного люда и с этими преступлениями 24°.
Такая трактовка вопроса о социальной депрессии простых свободных
людей при Каролингах свидетельствует об отказе от исторического под¬
хода к рассмотрению явлений социальной жизни. Аналогии, к которым
прибегал Допш, лишены доказательности именно в силу игнорирования
своеобразия исторических условий средневековья 241 242. Что может дать
для уразумения социально-экономических изменений, которые происхо¬
дили в среде рядовых свободных людей во Франкском государстве VIII—
IX вв., сравнение их положения с положением крестьян в древней Гре¬
ции, эллинистическом Египте или Германии XII в. Ничего, кроме кон¬
статации неизбежного угнетения крестьянства в любом эксплуататорском
обществе. Подобные сравнения, возможные лишь на основе самого произ¬
вольного обращения с историческими фактами, дающие разве только
самые поверхностные и внешние аналогии, ничего не могут разъяснить
также ни в истории античной Греции или эллинистического Египта,
ни в истории феодальной Германии. Они не помогают объяснить ни при¬
роду угнетения крестьянства в каждом отдельном случае, ни его конкрет¬
ное содержание и форму. Применение средств насилия и принуждения
со стороны эксплуататорских классов и их государственной власти по
отношению к непосредственным производителям существовало в самые
различные эпохи. Но историческое значение этих фактов в каждую дан¬
ную эпоху может быть понято лишь из изучения своеобразия структуры
классового общества в соответствующую эпоху, чего как раз и не делает
Допш. Неустанно выступая против сравнительно-исторического метода,
резко критикуя его действительные и мнимые пороки, Допш на деле,
таким образом, прибегает к наиболее вульгарным приемам сравнительно-
исторической методики в тех случаях, когда это обещает в какой-то сте¬
пени подкрепить выдвинутые им идеи 24 2.
238 Grundlagen, S. 133.
239 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 12—13; Grundlagen, 2, S. 133—136.
240 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 18.
241 Это сказывается и в попытке Допша дать обоснование своим аналогиям. По его
мнению, депрессия мелкого свободного люда во всех указанных им случаях представ¬
ляет собой явление, сопутствующее развитию крупных вотчин и феодализации го¬
сударственной власти (Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 13—14).
242 Допш прав лишь в том, что он указывает на несомненность социальной диффе¬
ренциации среди свободных франков не только при Каролингах, но и при Меровингах.
Однако он неверно излагает взгляды представителей предшествующей историографии,
приписывая ей полное отрицание социального расслоения среди свободных при Ме¬
ровингах. Ни Инама-Штернегг, ни другие немецкие медиевисты второй половины
XIX в., сторонники Марковой или вотчинной теории, не отрицали наличие этого про¬
цесса в VI—VII вв., указывая лишь, что, во-первых, в эти столетия процесс захватил
преимущественно западные области Франкского государства, в то время как в восточ¬
ных он был выражен в менее резких формах; во-вторых, что решающие успехи про¬
цесса социальной дифференциации рядовых свободных людей и их исчезновение
48
А. И. Данилов
Переходя к разбору свидетельств различных источников, относящихся
к рассматриваемому вопросу, Допш стремился найти доказательства,
дискредитирующие их достоверность или снижающие их значение для
исторической науки. Весьма показательно его отношение к каролингским
капитуляриям. Он пренебрежительно говорит о «все снова и снова цити¬
руемых капитуляриях» 243, которые, по его мнению, повторяют лишь
предписания, издававшиеся уже по меньшей мере на протяжении
200 лет 244. В военной реформе, о которой мы узнаем из капитуляриев
Карла Великого, Допш видит не нововведение, а «напротив, повторение
уже ранее действовавших принципов» 245. Так же относится Допш и к сви¬
детельствам каролингских капитуляриев о злоупотреблениях должност¬
ных лиц королевской власти: он не усматривает в этом ничего нового,
с подобными явлениями франкские короли издавна вели борьбу 246. Сви¬
детельства нарративных источников и постановления церковных синодов,
полагал Допш, требуют сугубо критического отношения к себе со сто¬
роны историков, так как они не столько повествуют о реальных фактах,
сколько отражают исконную традицию, присущую богословской лите¬
ратуре. «Жалоба на угнетение бедных богатыми и могущественными
людьми является издавна излюбленной фразой проповедников морали»247.
Так, по поводу постановления Ресбахского синода 798 г. Допш заявляет,
что содержащееся в нем свидетельство об угнетении мелкого свободного
люда «весьма отчетливо связано с известными цитатами из священного
писания и поэтому в значительной степени лишено конкретного зна¬
чения» 24 8.
Казалось бы, что с точки зрения Допша сборники формул должны
принадлежать к числу источников, заслуживающих весьма большого
внимания со стороны историка. Ведь сборники формул дают в обобщен¬
ном виде отражение пульсации жизни раннего средневековья, которая,
по мнению Допша, может быть изучена по картулярному материалу 249.
Каждая из формул, будучи порождена значительным распространением
того или иного юридического акта, который она оформляет, в то же время
является прототипом многих грамот, составленных по ее образцу. Однако
в данном случае свидетельства формул ставятся Допшем под весьма
в качестве особого сословия было связано с историей каролингской эпохи. См., напри¬
мер, К. Th. Inama-Sternegg. Deutsche Wirtschaftsgeschichte bis zum
Schluss der Karolingerperiode, Bd, I. Leipzig, 1879, S. 76—78, 82; K. Lamprecht.
Das Schicksal des deutschen Bauernstandes bis zu den agrarischen Unruhen des 15 und
16 Jahrh.— «Preussische Jahrbücher», Bd. 56, S. 182; Deutsches Wirtschaftsleben im
Mittelalter. Bd. I, 1. Teil, Leipzig, 1886, S. 51—52, Bd. I, 2. Teil, S. 1499, 1501.
243 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 12.
244 Ibid., S. 17.
245 ILid., S. 19.
246 Ibid., S. 15—17.
247 Ibid., S. 14.
248 Ibid., S. 14. Весьма характерный для Допша прием обращения с историческими
источниками. Постановления церковных синодов при Карле Великом вполне опре¬
деленно свидетельствуют о конкретных приемах и средствах, с помощью которых
мелкий свободный люд часто лишался своей земли и личной свободы (см., например,
MGH, Concilia, t. II. Concilia aevi Karolini, pars I, Hannoverae et Lipsiae, 1906, p. 262.
Concilium Mogunntinense (a. 813), § 6; p. 275. Concilium Cabillonense (a. 813), §6). Од¬
нако Допш оставляет их без внимания, привлекая лишь один отрывок из постано¬
вления Ресбахского синода, который, по его мнению, способен дискредитировать
факты, засвидетельствованные данными всех источников этого типа. Допш забывает,
что аргументация цитатами из «священного писания» — неотъемлемая принадлеж¬
ность источников данного типа и одно лишь это обстоятельство не может служить
критерием ни достоверности, ни недостоверности тех или иных сообщаемых ими све¬
дений.
249 Wirtschaftsentwicklung, 1, S. IV.

K критике допгиианской концепции раннесредневековой вотчины
49
большое сомнение. Мотивом для этого служит меровингское и западно¬
франкское происхождение большинства формул, говорящих о закабале¬
нии и закрепощении свободных 250 251 252. «Formulae imperiales», составленные
при Людовике Благочестивом и содержащие особенно яркие материалы
по рассматриваемому вопросу, по утверждению Допша, не могут иметь
существенного значения для историка, поскольку они якобы представ¬
ляли лишь материал для упражнения учеников придворной школы при
монастыре св. Мартина в Туре 2б1.
Среди всех аргументов, выдвинутых Допшем для опровержения пред¬
ставлений о массовом превращении рядовых свободных людей в крепост¬
ных и зависимых крестьян, наиболее серьезен в научном отношении его
анализ картулярного материала в плане выяснения вопроса о распростра¬
ненности практики самозакрепощения (отказ от личной свободы — auto-
traditiones). Сопоставляя грамоты ряда картуляриев (Сен-Галленского,
Фрейзингенского, Вейсенбургского, Лоршского, Фульдского, Корвей-
ского), Допш указывал на незначительность числа зафиксированных
в картуляриях фактов autotraditiones 262. Он писал далее, что такого
рода акты не всегда представляли собой самозакрепощение в подлинном
смысле слова: речь могла идти о лицах, вступающих в монастырь, о без¬
детных и престарелых людях, отдающихся под защиту монастыря, о кли¬
риках, производящих autotraditiones в пользу своего церковного учре¬
ждения, и т. д. 253 В данном случае наблюдения Допша правильно кон¬
статируют факт относительной ограниченности тех сведений, которые
дает картулярный материал о вынужденном самозакрепощении свободных
аллодистов. Однако нельзя считать правомерным стремление Допша на
этом основании отрицать вообще распространенность практики autotradi¬
tiones, обусловленной как экономическими причинами, так и примене¬
нием феодальными собственниками тех или иных насильственных средств.
Материал картуляриев и полиптиков говорит все-таки о несомненных
фактах отказа аллодистов-крестьян от личной свободы и земельной соб¬
ственности и превращения их в крепостных в подлинном смысле слова 254.
250 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 15.
251 Ibid., S. 15. Это мнение Допш обосновывает ссылкой на Зиккеля, который
считал возможным подобное происхождение «Formulae imperiales», а также на Штен-
геля, который вопреки отрицательному отношению к предположению Зиккеля изда¬
теля сборника в MGH, Цоймера, не исключает правдоподобность предположения
Зиккеля. Нельзя не признать, что все эти аргументы служат Допшу лишь для того,
чтобы под видом строгой критики источников отвергнуть те из них, которые не соот¬
ветствуют выдвинутым им идеям.
252 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 5—7.
253 Ibid., S. 8—10.
254 Можно указать на некоторые грамоты Сен-Галленского картулярия, из ко¬
торых следует, что реально существовала возможность утраты личной свободы потом¬
ками тех прекаристов, которые в момент оформления соответствующих прекарных
сделок несомненно рассматривались как люди, в юридическом отношении вполне
свободные (Н. Wartmann. Urkundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. I, № 181,
203, 210, 281, 287; Bd. II, № 399, 410, 467, 481; см. также H. В i k e 1. Die Wirtschafts¬
verhältnisse des Klosters St. Gallen . . ., S. 53—54). Если в некоторых из этих грамот речь
идет о свободных людях, располагавших в своих хозяйствах рабочей силой несвобод¬
ных, то это свидетельствует лишь о втягивании в феодальную зависимость наиболее
зажиточной прослойки аллодистов-общинников, которые в конечном счете могли
оказаться перед реальной перспективой непосредственного включения в состав фео¬
дально-зависимого крестьянства. В этом плане заслуживает внимания дарение Eiatus
Фульдскому монастырю. Традент передал в 827 г. свои земли, 14 несвободных (man-
cipia) et tres filios meos. . . et filiam meam. . . ea ratione ut filii praedicti et filia mea
quamdiu vixerint nulla vi servitutis constringantur nisi quod singuli annis singulis V
denarios aut ex lino vel cera quantitatem eiusdem pretii ad sanctum Bonifatium red-
dant. Reliquorum autem omnium quae tradidi tarn praedictus abbas quam successores
4 Средние века, в. IX

50
А. И. Данилов
Нельзя, кроме того, забывать, что ограниченность картулярного ма¬
териала, свидетельствующего о самозакрепощении свободных, не может
считаться достаточным основанием для вывода о редкости подобных
явлений в действительной жизни. Против такого вывода свидетельствует
прежде всего содержание сборников формул, т. е. источника, и по содер¬
жанию и по форме наиболее близкого к картуляриям.
По сборникам формул можно достаточно ясно проследить несомненные
факты отказа рядовых свободных людей от юридического статута сво¬
боды, в результате чего они превращались в крепостных в прямом смысле
слова.
В ряде сборников имеются формулы об отказе от личной свободы
людей, которые оказались в тяжелом экономическом положении. Так,
формула № 25 из Анжерского сборника сообщает о продаже личной
свободы человеком, который вместе со своим потомством полностью
переходит под власть другого лица: «с этого дня упомянутый покупатель
имеет власть делать все, что пожелает с нами или с нашими потомками».
Вместе со своей личной свободой человек передал и всю свою собствен¬
ность, описание которой в формуле явно свидетельствует о том, что до
оформления этого акта по своему имущественному положению он являлся
крестьянином 255.
Есть основание считать, что «продавец» к моменту совершения
зафиксированного в данной формуле акта, в силу неизвестных нам
причин 256, оказался в таком состоянии, что только продажей всей
земли и даже личной свободы мог сохранить существование своего хо¬
зяйства, но уже в качестве крепостного, обрабатывающего чужую землю.
Формула № 19 того же сборника сообщает о человеке, который к моменту
«продажи» своей личной свободы, по-видимому, уже успел лишиться всего
имущества и теперь «pro necissitatis temporum» не имея иного выхода,
становится сервом, переходя на положение, подобное положению всех
других mancipia господина 25 7.
Аналогичные формулы содержат и другие сборники. Так, формула
№ 10 Турского сборника при оформлении «продажи» человеком своей
личной свободы указывает: ita ut ab hodierna die quicquid de me, servo
tuo, sicut et de reliqua mancipia tua facere volueris, a die presente liberam
et íirmissimam in omnibus habeas potestatem 258. Сансская формула Al 4
говорит о человеке, лишенном всяких средств к жизни. Вынужденный
прибегнуть к займу у могущественного лица, он расплачивается теперь
за долги своей свободой. Кредитор, ставший отныне его господином,
мог обращаться с ним так же, как он обращался со всеми своими людьми,
post obitum meum firmam et incontradictam in omnibus habeant potestatem (Codex
diplomaticum Fuldensis, № 475). Хотя традент стремился ограничить повинности
своих детей, ставших несвободными, небольшим фиксированным оброком, но это не
могло быть прочной гарантией от усиления их эксплуатации, поскольку они должны
были превратиться в монастырских держателей.
255 Formulae, р. 12: Constat nus vindedisse, et ita vindedimus a vobis estatus no¬
stros cum omni peculiare, quod habemus aut locare poteieremus, manso et terra vel vi-
niolas, quantumcumquae ad die praesente possedire vidimur. . .
256 Возможность продажи своей личности и всего имущества с целью уплаты
судебного штрафа в данном случае следует считать, по-видимому, исключенной, так
как Анжерский сборник включает в себя особую формулу, в которой самозакрепо-
щение прямо мотивируется необходимостью погасить такой ценой сумму судебного
штрафа (Formulae, р. 6, № 3).
2®7 Formulae, р. 10—И: quicquid ab odiernum diae de memetipso facere volueris,
sicut et de reliqua mancipia vestra obnoxia in omnibus. . . abeatis potestatem fa¬
ciendi.
258 Formulae, p. 140.

jK критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
51
находившимися в наследственном рабстве: продавать, обменивать, под¬
вергать любому наказанию 259.
Задолженность свободного человека, являвшегося крестьянином —
собственником своего хозяйства, могла и не приводить сразу к утрате
юридического статуса личной свободы. Как свидетельствует Сансская
формула № 3, должник впредь до уплаты долга обязан был работать
в хозяйстве заимодавца. При этом в случае уклонения должника от ра¬
боты или его ухода с прежнего местожительства, заимодавец получал
право принуждать его к выполнению этой обязанности своею властью,
не прибегая даже к судебному разбирательству. Однако при всем этом
должник формально сохранял юридический статус личной свободы 26°.
Вторая книга Сборника Маркульфа содержит несколько формул, пред¬
усматривающих различные формы обеспечения интересов кредитора.
Одна из них, формула № 27, предусматривает наиболее тяжелые и обре¬
менительные для должника обязанности. Как и формула № 3 из Сансского
сборника, она требует еженедельной службы в хозяйстве заимодавца по
его приказу или распоряжению его должностных лиц. В случае укло¬
нения от работы, называемой в формуле веписшт, должник, наряду
со всеми другими несвободными людьми, мог быть подвергнут телесному
наказанию 261. Таким образом, и в данном случае должник, формально
сохраняя юридический статус свободного, на деле оказывался в весьма
тяжелой личной зависимости, напоминающей положение дворового хо¬
лопа.
Все эти и подобные им формулы 262 свидетельствуют о бурно проте¬
кавшем процессе социальной дифференциации среди свободных людей
во Франкском государстве еще до перехода королевского титула к Каро¬
лингам, причем такой процесс, как об этом свидетельствуют формулы
259 Formulae, р. 187: Propterea obnoxiatione de capud ingenuitatis meae in te
fieri et adfirmare rogavi, ut, quicquid de mancipia tua originalia vestra facitis, tarn
vendendi, commutandi, disciplina inponendi, ita et de me ab hodierno die liberam et
firmissimam in omnibus potestatem faciendi habeas.
260 Formulae, p. 186: Et ego pro hoc tale caucione in te fiere et adfirmare rogavi,
ut usque ad annos tantos in quisque hebdomata dies tantos opera tua, quale mihi in-
iuncxeris et ratio prestat, facere debeam. Quod si minimo fecero, aut neglegens aut tar¬
dus exinde apparuero, aut ante ipso plácito me inmutare presumpsero, tunc
spondeo, me per huius vinculum cautionem, ubi et ubi me invenire potueris,
sine ullo iudice interpellations pro duplum satisfactione me reteneor debitore,
261 Formulae, p. 93: Quod si exinde negligens aut tardus apparuero, licentiam ha4-
beatis sicut ceteros servientes vestros disciplinam corporalem inponere. Формулы № 25
и 26 (ibid., p. 92) не предусматривают подобной повинности должника, хотя одна
из них, № 25, предполагает в случае неуплаты долга личную зависимость (obnoxium)
должника или его потомства. Очевидно, в данном случае в момент оформления сделки
должник был в экономическом отношении более состоятельным человеком, чем в фор¬
муле № 27. Нои для него перспективы, возникающие в результате займа, были далеко
не обнадеживающими.
262 Formulae. Cartae Senonicae, p. 195, № 24; p. 206, № 48; Formulae Augien-
ses. Coll, B, p. 357, № 23; Formulae Andecavenses, p. 10, № 18; Formulae Salicae Lin-
denbrogianae, p. 280—281, № 19. Мы не останавливались специально на значительной
по числу группе формул, сообщающих об утрате личной свободы в результате неспо¬
собности осужденного уплатить судебный штраф, когда такой человек ценой своей
свободы сохранял свою жизнь (Formulae Arvern., p. 31, № 5; Marculfi formularum,
lib. II, p. 93, № 28; Formulae Salicae Bignonianae, p. 237—238, № 27 и др.). Хотя Допш
и считает, что самозакрепощение в ,результате уголовного преступления не мо¬
жет привлекаться при рассмотрении вопроса о судьбах простых свободных людей,
однако нельзя не заметить, что подобные акты имеют определенное отношение к этому
вопросу, поскольку они представляли собой один из путей, пусть второстепенный
по своему значению, который приводил к превращению свободных людей в кре¬
постных.
4*

52
А, И. Данилов
Маркульфа, очевидно, широко захватил и области компактного расселе¬
ния салических франков 263. Естественно, что он не мог не проявляться,
хотя и в меньшей мере, и в зарейнских областях, относительно поздно
включенных в состав Франкского государства (Бавария, Алеманния,
Тюрингия), о чем говорят и материалы соответствующих правд 264.
Относящиеся ко времени правления Людовика Благочестивого «For¬
mulae imperiales» находятся в полном соответствии с содержанием других
сборников. «Formulae imperiales» имеют некоторые особенности, весьма
существенные для исторического исследования. В ряде случаев они
представляют собой не что иное, как подвергшиеся некоторой обработке
императорские грамоты, в которых сохранились даже имена конкретных
лиц, названия местностей и т. д. Формулы составлялись на основе исполь¬
зования сохранившегося не полностью архива канцелярии Людовика
Благочестивого и позволяют в гораздо большей степени, чем другие
источники аналогичного типа, получить представление о делах, разбирав¬
шихся при императорском дворе и касавшихся светских лиц разного
состояния. Они включают такие документы, которые, как правило, от¬
сутствуют в картуляриях церковных учреждений: решения по жалобам
на церкви и монастыри, неблагоприятные для последних. Отсюда можно
видеть, что скрывалось зачастую за приобретениями церкви, оформлен¬
ными в ее документах в качестве дарений вполне добровольных и вызван¬
ных благочестивыми побуждениями традентов. Наличие такого рода
документов в архиве канцелярии Людовика Благочестивого заслуживает
особого внимания еще и потому, что этот государь, как известно, проявлял
особое рвение к защите интересов церкви. Видимо, эти обстоятельства,
столь неблагоприятные для допшианской концепции социальной эволю¬
ции раннего средневековья, и заставляли ее создателя низводить «For¬
mulae imperiales» до роли ученических прописей 265. «Formulae imperia¬
les» содержат указания на использование при их составлении документов,
относящихся к самым различным частям Франкского государства. В тексте
формул упоминаются Саксония 266, прирейнские области 267, Ланге¬
док 268, Южная Италия 269 270, области нижнего течения Сены 27°, Па де
263 Следует также иметь в виду, что значительное распространение формул «Сбор¬
ника Маркульфа» и составление дополнений к нему в каролингское время дают осно¬
вание считать, что они применялись не только в районе их составления, но и за его
пределами, в том числе, видимо, и в прирейнских областях, населенных фран¬
ками.
264 Об этом свидетельствуют, например, следующие предписания Баварской
правды: tit. IV, § 25: Si quis liberum contra legem per vim pro pignore tenuerit aut domui
reciuderit aut huiusmodi, ut liberum non habeat egressum, cum XL sol. conponat; tit. VII,
§4: Ut núllum liberum sine mortali crimine, liceat inservire nec de hereditate sue expel¬
iere, sed liberi, qui iustis legibus deserviunt, sine inpedimento hereditatis sue possi-
deant. Quamvis pauper sit, tamen libertatem suam non perdat nec hereditatem suam
nisi ex spontanea volúntate alicui tradere voluerit (см. также: tit. II, § 1; IX, § 4;
XVI, § 5).
265 Даже если согласиться с этой интерпретацией источника, то и тогда не может
не броситься в глаза любопытный факт: ученики школы, готовящей придворных канце¬
ляристов, упражнялись в переписке текстов, наполненных рассказами о злоупо¬
треблениях и насилиях, чинимых над простыми свободными людьми графами,
фогтами, епископами, аббатами и другими могущественными лицами. Насколько
должны были быть повседневны подобные факты, чтобы попасть в ученические прописи
придворной школы!
266 Formulae, р. 288—289, № 2; р. 294, № И; р. 312—313, № 34; р. 320, №44:
267 Ibid., р. 293, № 9; р. 294, № 10; р. 316—317, № 39; р. 324, № 51.
238 Ibid., р. 296—297, № 15.
239 Ibid., р. 297—298, № 16.
270 Ibid., р. 303—304, № 24.

IC критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
53
Кале 271, Тюрингия 272, Бавария 273, Перигор 274, Центральная Ита¬
лия 275, Испанская марка 276. Уже одно это опровергает попытку Допша
приписать данному источнику сугубо локальное значение.
«Formulae imperiales» дают полное основание утверждать, что к на¬
сильственным средствам закрепощения свободных людей прибегали как
крупные светские, так и церковные вотчинники, а также управляющие
королевскими вотчинниками 277. Эти формулы содержат материалы о за¬
крепощении свободных и лишении их собственности графами. Интересна
формула № 5, из которой видно, что граф незаконно лишил свободы целую
группу людей, обратившихся затем с жалобой к императору 278. Другая
формула говорит, что государевы посланцы в обследованном ими округе
среди других лиц, подвергшихся «несправедливому угнетению», обнару¬
жили и человека, противозаконно лишенного местным графом своей
личной свободы 279 *. Формула № 53, представляющая собой копию с по¬
длинного императорского решения по одной из жалоб, дает наглядное
представление о тех методах, при помощи которых графы лишали мелких
собственников личной свободы 28°. Во времена правления деда Людовика,
короля Пипина, в округе Перигор некий Lambertus вместе со своим отцом
Agano наряду с другими свободными людьми были по королевскому при¬
казу обязаны гарнизонной службой в одном из королевских замков для
поддержания мира и порядка. Через небольшой промежуток времени
люди, призванные на гарнизонную службу, получили разрешение разой¬
тись по домам. Что же касается Ламберта, то он утратил возможность
распоряжаться своим имуществом и был обращен графом в серва (ab
Immone comité vinculo servitutis esse adstrictum). Призыв на военную
службу, следовательно, оказался для графа достаточным предлогом, чтобы
лишить Ламберта его личной свободы и собственности, превратив его
в серва.
При Карле Великом один из государевых посланцев противозаконно
лишил некую женщину личной свободы, превратив ее в крепостную коро¬
а?1 Formulae, р. 314—315, № 37.
а?2 Ibid., р. 317—318, № 40.
a?3 Ibid., р. 323—324, № 49.
™ Ibid., р. 325—327, № 53.
375 Ibid., р. 326—327, № 55.
276 Ibid., р. 325, № 52.
277 Следует иметь в виду, что практически возбудить перед главой государства
судебное дело против своих закрепостите л ей могли лишь относительно зажиточные
люди. Свободный ранее общинник, живший трудом своих рук и ставший жертвой
насильственного закрепощения, только в исключительных случаях мог возбудить
и выиграть подобный судебный процесс. Таким образом, «Formulae imperiales» можно,
рассматривать как существенное свидетельство втягивания в феодально-крепостни¬
ческую зависимость не только средних, но и зажиточных общинников. Сборник про¬
ливает свет на картулярные грамоты, которые сообщают о добровольных дарениях
в пользу церкви тех представителей высшего слоя общинников, которые, по опреде¬
лению А. И. Неусыхина, «не являлись еще подлинными «мелкими вотчинниками»,
характерными для сложившегося феодального строя» (сб. «Средние века», вып. VI,
стр. 20).
278 Formulae, р. 291: Praeceptum de bis, quibus proprium aut libertas iniuste
et per potentes ablata est. . . Idcirco notum fieri volumus ómnibus fidelibus nostris. . .
qualiter, cum quidam homines de territorio civitatis illius de villa, cuius vocabulum
est illius, coram nobis questi essent, dicentes iniuste sibi ab illo comité ereptam fuisse
libertatem, et nos hoc ita verum esse, fidelibus missis nostris, illum et illum, inquiren-
tibus et nobis renuntiantibus, comperissemus, iussimus eos a iugo inique servitutis ab¬
sol vendis pristinam reddere libertatem.
279 Formulae, p. 296, № 14.
28® Ibid., p. 325—326.

54
А, И. Данилов
невского фиска Андернах 281, в состав которого был включен и ее аллод 282.
Из формулы № 9 мы узнаем, что некто Ingilbertus обратился к государе¬
вым посланцам с жалобой на то, что его бабка была противозаконно обра¬
щена в крепостную королевского фиска Ремиремонт, в результате чего
и сам жалобщик лишился личной свободы и аллодиальной собственности.
По королевскому предписанию ему были возвращены свобода и отнятая
собственность 283. Как свидетельствует формула № 50, в противозаконном
присвоении чужой земельной собственности были повинны и настоятели
монастырей 284.,
Таким образом, «Formulae imperiales» несомненно подтверждают ис¬
пользование представителями различных прослоек складывавшегося
класса феодалов насильственных средств в целях лишения простых сво¬
бодных людей и их собственности и их личной свободы. И в этом смысле
свидетельства каролингских капитуляриев вполне совпадают со свиде¬
тельствами формул. «Formulae imperiales» дают как бы конкретные иллю¬
страции к общим предписаниям капитуляриев, показывая, какими фак¬
тами были обусловлены эти предписания. «Capitulare missorum in Theo-
donis villa datum secundum generale», изданный Карлом Великим, говорит
о вотчинниках, принуждающих свободных людей дарить или продавать
им свою собственность 285. «Capitula de causis cum episcopie et abbatibus
tractandis» (811 г.) указывает на церковных вотчинников как на лиц,
широко применявших эту практику 286. Насильственным лишением соб¬
ственности простых свободных людей в равной степени занимались графы
и их сотники, епископы и их фогты 287. Графы и сотники принуждали
к вступлению в личную от себя зависимость людей свободного юридиче¬
281 Formulae, р. 324, № 51: iniuste in servicium addicta et ad ius fisci regalis qui
dicitur Andernacus inclinata fuisset. . . Речь идет, видимо, о современном городе Ан-
дернахе, расположенном на левом берегу Рейна в 35 км на юго-восток от Бонна.
282 Ibidem: praecipimus atque iubemus, ut, sicut genealogiae eorum pristinam li-
bertatem et res, quas iniuste amiserant, restitui iussimus, ita praefata ilia et frater eius
ille libertatem obtineant et res. . .
283 Formulae, p. 293: praecipimus atque iubemus, ut ipse et prophinqui sui, qui
modo superius dicto servituti addicti sunt, ab hodierno die et tempore et libertatem
obtineant et res iuste sibi debitas utantur. . .
284 Ibid., p. 324. В созвучии с рассмотренными выше формулами находится и со¬
ставленная в конце VIII в. формула из дополнений к «Сборнику Маркульфа». Она
говорит о лишении свободного человека собственности в результате насилий со стороны
магната (р. 120, № 18).
285 Capitularla, I, р. 125, № 44, § 16: De oppresione pauperum liberorum hominum,
ut non fiant a potentioribus per aliquod malum ingenium contra iustitiam oppress!,
ita ut coacti res eorum vendant aut tradant. Эта формулировка полностью повто¬
рена в § 7 Hlotharii Capitulare Papiense (а. 832) — Capitularia, II, № 201, p. 61.
286 Capitularia, I, p. 163, №72, §5: Inquirendum etiam, si ille seculum dimissum
habeat, qui cotidie possessiones suas augere quolibet modo, qualibet arte non cessât,
suadendo de coelestis regni beatitudine, comminando de aeterno supplicio inferni, et
sub nomine Dei aut cuiuslibet sancti tarn divitem quam pauperem, qui simpliciores
natura sunt et minus docti atque cauti inveniuntur, sic rebus suis expoliant et legíti¬
mos heredes eorum exheredant. . . Аналогичные данные содержат и другие капитулярии
как Карла Великого, так и Людовика Благочестивого. № 105, §21: Ut пес episcopi
пес abbates пес comités пес vicarii пес indices nullusque omnino sub mali occasione
vel malo ingenio res pauperum vel minus potentium nec emere nec vi tollere audeat. . .
(ibid., p. 220); № 141, § 1: Primo ut, sicut iam aliis missis iniunctum fuit, iustitiam fa-
ciant de rebus et libertatibus iniuste ablatis; et si episcopus aut abbas aut vicarius aut
advocatus aut quislibet de plebe hoc fecisse inventus fuerit, statim restituatur (ibid., p. 289).
287 Ibid., p. 165, № 73. Capitula de rebus exercitalibus in plácito tractanda anno
811, § 2: Quod pauperesse reclamant expoliatos esse de eorum proprietate; et hoc aequa-
liter clamant super episcopos et abbates et eorum advocates et super comités et eorum
centenarios.

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
55
ского статуса и заставляли их выполнять барщину на лугах, пахотной
земле и виноградниках, а также и другие повинности 288.
Для того чтобы изобразить раннефеодальную вотчину социальной
силой, воплощающей общее благо, Допш обращается и к рассмотрению
вопроса о влиянии вотчины на отношения рабской и крепостнической
зависимости. Утверждая, что развитие вотчины не было связано с мас¬
совым закрепощением мелкого свободного люда, Допш заявляет, что
отдельным случаям закрепощения свободных противостоят гораздо более
многочисленные факты улучшения положения несвободных людей. Допш
имеет в виду прежде всего непрерывно совершавшиеся акты отпуска гос¬
подами своих несвободных людей на волю. «Несвободные классы, — пи¬
шет он, — различными путями успешно добиваются улучшения своего
положения: отчетливо видно восходящее движение к свободе» 289. Игно¬
рирование этого обстоятельства, утверждает Допш, приводит к тому,
что картина социального развития выглядит как бы в кривом зеркале:
историки говорят лишь о депрессии рядовых свободных людей, игнори¬
руя увеличение численности этого сословия за счет включения в его
состав выходцев из низших слоев населения 290. По мнению Допша, коли¬
чество вольноотпущенников превышало количество свободных людей,
подвергшихся закрепощению 291. Особую роль в росте вольноотпущенни-
чества опять-таки сыграла будто бы церковь, которая всячески ему бла¬
гоприятствовала, хотя по условиям времени и не могла выступать против
института рабства как такового 292.
Особое политическое и социально-экономическое значение Допш при¬
писывает институту вольноотпущенничества, который, по его мнению,
вызвал к жизни особое сословие полусвободных. Из этого сословия выхо¬
дили даже лица, занимавшие весьма высокие должности в государстве 293.
Появление основной массы людей, находившихся в различных степенях
личной зависимости, заявляет Допш, объясняется не закрепощением сво¬
бодных, а бесчисленными актами отпуска несвободных на волю с сохра¬
нением некоторой зависимости от господина или церковного учреждения,
под патронат которого переходили вольноотпущенники 294.
Социальный подъем захватил, по мнению Допша, также и тех, кто
продолжал оставаться в состоянии рабской зависимости (servi, mancipia).
Это, как указывает Допш, было вызвано именно образованием крупной
вотчины. «Организация такого крупного хозяйственного предприятия
делала возможным лучшее использование и применение личных спо¬
собностей отдельных лиц в таких размерах, которые не могли быть
288 Capitularía, I, р. 144, № 57. Capitula omnibus cognita facienda, § 2: Ut liberi
homines nullum obsequium comitibus faciant nec vicariis ñeque in prato ñeque in messe
ñeque in aratura aut vinea et coniectum ullum vel residuum eis persolvant. . . Анало¬
гичное предписание содержит и итальянский капитулярий короля Пипина (ок. 790 г.)
95, § 13: Placuit nobis, ut illos liberos homines comités nostri ad eorum opus servile
non obpremant. . . (ibid., p. 201).
289 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 43.
290 Grundlagen, 2, S. 157; Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 50
291 Grundlagen, 2, S. 176—177. Допш даже утверждает, что к концу каролингского
периода вотчинники остро ощущали недостаток в несвободных рабочих руках (ibid.,
S. 177—178).
292 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 50.
293 Grundlagen, 2, S. 162.
294 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 50. Именно в результате появления полусвобод¬
ных людей в качестве держателей вотчинных наделов, по мнению Допша, в начале ка¬
ролингского периода возникает особая категория вотчинных гуф — hoba lidiles,
которая характеризуется большими размерами, чем hoba serviles, и меньшим объемом
связанных с ней повинностей (Grundlagen, 2, S. 170).

56
А. И. Данилов
осуществлены в рамках меньших по величине хозяйств» 295. Поселение
несвободных (mancipia) на вотчинных наделах осуществлялось чаще всего
теми вотчинниками, которые концентрировали в одних руках право
собственности на крупные земельные комплексы 296. Несвободные, став¬
шие вотчинными держателями, приобретали и определенные права, в кото¬
рых были заинтересованы сами вотчинники. Для того чтобы несвободные
держатели добросовестно выполняли свои повинности, вотчинник должен
был рассматривать их права как обязательные и для него самого 29 7.
В целом раннее средневековье, по утверждению Допша, характеризуется
вполне благоприятной для несвободного крестьянства тенденцией разви¬
тия, которая не была унаследована от позднеримской эпохи. Она —
новый фактор, вызванный к жизни германцами и церковью, осуществив¬
шими преобразование хозяйственных и политических основ общества 298.
«Социальный подъем несвободных», являвшийся в изображении Допша
компенсацией закрепощения некоторого количества свободных людей,
имел совершенно иное историческое содержание и смысл, чем то пред¬
ставлялось Допшу. Существует ряд причин, в силу которых для Допша
оказалась недоступной правильная оценка реального содержания личной
несвободы в эпоху раннего средневековья: 1) отрицание качественного
своеобразия социально-экономического строя раннего средневековья
вообще и, в частности, отрицание качественного своеобразия раннефео¬
дальной вотчины, представлявшей собой в Германии именно новообра¬
зование данной эпохи; 2) стремление игнорировать значение массового
закрепощения рядовых свободных людей, превращавшихся в феодально-
эксплуатируемых крестьян, как решающего фактора, определявшего
собой конкретные формы юридического статуса различных прослоек
лично несвободных людей; 3) идеализация социальной природы вотчины,
складывавшихся в ее пределах взаимоотношений между феодальным вот¬
чинником и зависимыми от него людьми.
Эволюция реального содержания личной несвободы в раннем средне¬
вековье может быть научно осмыслена лишь при учете того важного
обстоятельства, что социальной основой различных юридических статусов
этой несвободы все в большей степени становилась феодальная собствен¬
ность на личность непосредственного производителя, утверждение которой
неотделимо от становления феодальной собственности на землю. Нельзя
ставить вопрос об изменении характера личной зависимости, личной
несвободы в условиях раннего средневековья, игнорируя проблему воз¬
никновения и распространения феодальных производственных отношений.
Это в равной степени относится и к судьбам дворовых холопов, статус
которых определялся отношениями, присущими древне-германскому раб¬
ству, и к судьбам литов, каково бы ни было происхождение последних
в условиях господства у германцев патриархально-родовых отношений, и
к судьбам уцелевшей прослойки рабов, унаследованных от поздней Рим¬
ской империи, равно как и к судьбам людей, утративших личную свободу
и превратившихся теми или иными путями в тех лиц, которые в источ¬
никах выступают, как mancipia non casata (плен, долговая кабала, про¬
дажа собственной личности в рабство и т. д.).
Речь, следовательно, должна идти не о «социальном подъеме» несво¬
бодных, «компенсировавшем закрепощение некоторой части мелкого сво¬
295 Grundlagen, 2, S. 181.
296 Ibid., S. 179.
297 Ibid., S. 183.
298 Ibid., S. 194.

К критике допгиианской концепции раннесредневековой вотчины
57
бодного люда», а об одной из сторон процесса возникновения класса фео¬
дально-зависимого и крепостного крестьянства. При таком подходе к делу
самая постановка вопроса о «компенсации» оказывается лишенной науч¬
ного содержания, порожденной реакционными политическими взглядами
Допша и уводящей от исследования подлинной исторической действи¬
тельности. Изменение характера и форм личной несвободы, порожденное
становлением феодальных производственных отношений, ничего не могло
«компенсировать» в протекавшем на протяжении столетий процессе пре¬
вращения свободных общинников-аллодистов в феодально-эксплуатируе-
мых крестьян. Ссылки Допша на случаи достижения рабами и литами
высоких должностей во Франкском государстве не являются доказатель¬
ными, поскольку они подменяют вопрос о судьбах общественных групп
вопросом о судьбе отдельных личностей.
Подлинный смысл отпуска на волю несвободных 289, как видно из
большинства картулярных грамот, содержащих данные по этому вопросу,
заключается в установлении новой формы личной зависимости от того
церковного учреждения, под патронат и мундиум которого переходили
бывшие mancipia после формально-юридического освобождения из раб¬
ского состояния. В ряде случаев мы можем с полным основанием утвер¬
ждать, что такие вольноотпущенники становились держателями вотчинных
наделов соответствующих церковных учреждений 30°.
В начале IX в. Burcswind передала Фульдскому монастырю значитель¬
ный вотчинный комплекс, в состав которого входило свыше 150 несвобод¬
ных людей cum omni substantia et suppellectili eorum ас sumptu 299 300 301. Дари¬
тельница установила, что переданные ею люди должны ежегодно уплачи¬
вать монастырю: мужчина — 7 денариев, женщина — 5 денариев 302.
Совершенно очевидно, что такой платеж, будучи выражением личной
зависимости от монастыря, далеко не исчерпывал всех повинностей этих
людей, поскольку они должны были впредь обрабатывать землю, ставшую
феодальной собственностью монастыря.
299 Допш указывает, что картулярный материал гораздо чаще фиксирует отпуск
на волю mancipia, чем самозакрепощение свободных (Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 40).
Из этого он делает тот вывод, что для каролингского времени было типично не закре¬
пощение свободных, а переход людей из рабского состояния в свободное. Статистиче¬
ские выкладки по картулярному материалу в данном случае не могут иметь решаю¬
щего значения уже по одному тому, что они игнорируют основное обстоятельство:
«личная свобода», которую получали отпущенные на волю, была на деле, как правило,
все-таки обусловлена известной личной зависимостью, хотя в грамотах она иногда и
квалифицируется как полная свобода (si ab ingenius parentibus fuissent nati vel pro-
creati). Нельзя, далее, забывать, что вольноотпущенники даже в том случае, если они
получали юридически полную личную свободу, не связанную с вступлением под чей-
либо патронат, в 99 случаях из 100 не получали в этот момент в собственность решаю¬
щего средства производства той эпохи — земли. Недопустимость преувеличения разме¬
ров вольноотпущенничества по картулярному материалу видна из того, что передача
mancipia церковным учреждениям без изменения личного статуса этих людей много¬
кратно превышает количество зафиксированных случаев отпуска на волю. В конце
VIII в., например, Rihbaldus передал Вейсенбургу несколько сотен mancipia (Тга-
ditiones possessionesque Wizenburgenses, № 62—66, 70), но только девять из них были
отпущены на волю с одновременным переходом под мундиум монастыря (ibid., № 68).
300 «Допш не видит, что противоположность между «депрессией свободных» и мас¬
совыми отпусками рабов на волю — мнимая, так как оба эти явления представляют
собою две стороны единого процесса закрепощения свободного крестьянства. . .»,—
пишет А. И. Неусыхин («Возникновение зависимого крестьянства. . .», стр. 39).
301 Codex diplomatics Fuldensis, № 296. Такая формулировка дает основание
считать, что эти несвободные люди были, по-видимому, по своему фактическому поло¬
жению не дворовыми холопами, а крепостными крестьянами.
302 Ibidem: еа scilicet ratione ut per singulos annos infesto sancti Bonifacii censura
dent vir VII, mulier V denarios.

58
А. И. Данилов
В Лоршской грамоте 794 г. указывается, что Nandolfus и Volcheit
передали монастырю: IX iurnales et III mancipia, ea ratione ut singulis
annis ad censum solvant II denarios 303. В Лоршском картулярии имеются
и другие грамоты аналогичного содержания: 1) Alaho передал в конце
VIII в. mansum I et iurnales VI et duo mancipia Libgerum et Starcherum
ut quisque denariatas II cerae in festo s. Remigii persolvat 304; 2) Гельм-
бальд и Годольт передали в конце VIII в. I mansum cum hubis, et vinea
et mancipia II Radolt et Weldhilt ut censum solvant den. II 305; 3) в 815 г.
Vdelhart и Dunsvint передали I mansum. . . cum omni edificio superpo-
sito, et II mancip(ia) Fridebertum et Titbertum in ea ratione ut uterque
III denar, in missa s. N. persolvat. . .306; 4) дарение Herbó от 817 г. офор¬
млено следующим образом: dona vit Herbó. . . hubas X et quidquid in
eisdem locis proprietatis habuit in mansis, pratis, pascuis, silvis, vineis,
edificiis, et mancipiis XVII cum omni peculiar! eorum, aliaque mancipia
VI ea ratione dedit ut annis singulis unumquodque in festivitate s. N. Il de¬
narios persolvant et de cetero liberi permaneant 307.
Все приведенные выше случаи 308 позволяют сделать вывод, что и после
оформления акта освобождения из рабского состояния перед нами высту¬
пают крестьяне, находившиеся в феодальной зависимости от монастыря
и являвшиеся держателями его вотчинных наделов.
В Фульдском картулярии есть грамоты, в которых речь идет о пере¬
воде людей рабского состояния на положение цероценсуалов — людей,
находившихся под мундиумом монастыря и обязанных уплатой опреде¬
ленного взноса* деньгами или воском, причем в грамотах говорится о пе¬
редаче несвободных без земли 309 310. Но и применительно к этим грамотам
у нас нет основания исключать возможность превращения цероценсуалов
в вотчинно-зависимых держателей монастыря. Во всяком случае из неко¬
торых грамот мы узнаем, что монастырь был немало заинтересован в со¬
хранении своего мундиума над такими людьми. Показательна в этом
отношении грамота, оформленная от имени Einher в 818 г. В грамоте
содержится весьма характерная оговорка о том, что если вольноотпущен¬
ники в течение трех лет будут пренебрегать платежом чинша, то они пре¬
вратятся в сервов монастыря и должны будут выполнять все повинности
сервов 31°. Из грамоты Иммы от 813 г. видно, что переданные ею post
obitum трое несвободных не только должны платить ежегодно каждый
по 4 денария воском, но и все их имущество является собственностью
303 CL, II, № 1102.
304 Ibid., № 1427.
305 Ibid., № 1477.
306 CL, III, № 2199.
307 Ibid., № 3767a.
308 А они составляют большую часть материала Лоршского картулярия, относя¬
щегося к рассматриваемому вопросу. Кроме того, о ликвидации рабского состояния
имеются сведения в следующих грамотах: Грамота пресвитера Гейльрода от 792 г.
сообщает о передаче II mancipia. . . quae tradidi ad faciendos ingenuos (CL, II, № 763).
Herigoz передал один виноградник et duas ancillas, Wagarhilt et Altburg, ut in festo
s. Michaelis solvant in censum IV denariatas cerae (CL, II, № 1592). Допш причисляет
к грамотам, оформляющим освобождение из рабского состояния, также № 936 от 793 г.
Но ее содержание не дает для этого оснований; традент передал Лоршу I hubam et
mansum et quicquid in ipsa marca habere visus sum excepto servo uno qui supra ipsam
terram mansit, quem ea ratione ibidem constituit ut singulis annis duos fructus arare
debeat et seminare et X denarios in censum solvere diebus vite suae post discessum vero
hominis illius ad s. Nazarium res predicta cum omni in integritate maneat.
309 Codex diplomaticus Fuldensis, № 254 (a. 811), 279 (a. 813), 359, 378 (a. 818),
382 (a. 819), 417 (a. 823), 421 (a. 823), 551 (a. 843).
310 Ibid., № 378 см. также № 382, 417.

IC критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
59
монастыря 311. Таким образом, мундиум монастыря носил далеко не сим¬
волический характер 312.
Если превращение людей, личное положение которых первоначально
определялось юридическим статусом рабства, в людей, находившихся
в разных формах личной зависимости феодального типа, — лишь один из
симптомов установления господства феодальной формы эксплуатации
трудящихся, то гораздо более важное и принципиальное значение имеет
постепенное изменение фактического содержания самого юридического
статуса личной несвободы, которое претерпевают такие категории, как
зегуиз, шашяршт. Это изменение, будучи весьма далеким от того, что пред¬
ставляется Допшу как «социальный подъем несвободных», играет весьма
существенную роль в истории раннефеодального общества.
Источники раннего средневековья дают возможность проследить изме¬
нение юридического статуса серва. Оно вызывалось прежде всего испоме-
щением сервов на вотчинных наделах, в результате которого они факти¬
чески превращались в крепостных крестьян. Появление у сервов лич¬
ного хозяйства, наличия которого безусловно требует система феодальных
производственных отношений, делало невозможным сохранение юриди¬
ческого статуса рабства 313.
Уже в таком архаическом по основному содержанию памятнике, как
Салическая правда, можно обнаружить некоторые из тех черт юридиче¬
ского статуса серва, которые позднее стали неотъемлемой принадлежно¬
стью статуса серва — крепостного крестьянина. Салическая правда рас¬
сматривает серва-раба в принципе как вещь, принадлежащую господину,
и в ряде случаев приравнивает его к животному 314. Однако § 1 титула XII
предполагает, что при краже, совершенной сервом, последний не только
возвращает похищенное, но и возмещает убытки 315. Предполагается,
следовательно, наличие у серва известного имущества, за счет которого
и происходит такое возмещение. Параграф 2 того же титула предпола¬
гает возможность для серва, совершившего кражу на сумму свыше 40 де¬
нариев, уплатить значительный штраф в размере 6 со лидов 316. Параграф 2
титула XXXV говорит об ограблении свободным серва на сумму свыше
1 солида 317. Таким образом, уже для времени составления первой редак¬
311 Codex diplomáticas Fuldensis, № 279.
312 Исследуя развитие вольноотпущенничества у германских племен по варвар¬
ским правдам, А. И. Неусыхин приходит к выводу, что в процессе возникновения фео¬
дальных отношений социальный смысл отпуска рабов на волю все более и более сво¬
дился к превращению их в крепостных и феодально-зависимых крестьян (А. И. Н е-
у с ы X и н. Возникновение зависимого крестьянства..., стр. 147—148, 272—274,
280—281, 365),
313 В областях, где основную массу населения составляли германцы, первостепен¬
ное значение, несомненно, имела судьба людей, личная зависимость которых определя¬
лась отношениями древнегерманского рабства. Имея в виду влияние последнего на
развитие крепостнической зависимости в средние века, Ф. Энгельс указывал, что
крепостничество IX—XI вв. «собственно являлось продолжением древне-германского
рабства» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма., Госполитиздат, 1953,
стр. 362).
314 См., например, титул X, § 1, а также титул XXXV, § 5 и титул XXXVI, § 1.
316 Lex Salica, XII, 1: Si servus foris casa quod valit II denarios furaverit, excepto
capitale et dilatura, CXX flagellus extentus accipiat.
316 Ibid., 2: Si vero quod valit XL dinarios furaverit aut castretur aut sex solidos
reddat.
317 § 7 титула XXV предполагает уплату сервом 6 солидов господину рабыни,
в смерти которой он оказался повинен. Относящийся к меровингскому времени шестой
капитулярий Салической правды в § 1 раздела пятого предполагает возможность для
серва-убийцы рассчитаться с господином убитого им раба путем уплаты возмещения
в 15 солидов.

60
А. И. Данилов
ции Салической правды мы можем констатировать наличие у серва лич¬
ного имущества; есть основание предполагать, что здесь перед нами
в зародышевой форме выступает собственность позднейших сервов —
крепостных.
Картулярный материал VIII—IX вв. дает немало сведений не только
о появлении у людей, обозначенных терминами servus, mancipium, своего
хозяйства и имущества, но и о развитии права личной собственности
у них применительно к своему хозяйству и продуктам своего труда.
Картулярный материал позволяет также поставить вопрос о характере
личной собственности крепостного-серва и о связи этой собственности
с феодальной собственностью господина. В грамотах, оформлявших
дарения в пользу церковных учреждений, объектом дарения во многих
случаях, как известно, были несвободные — servi и mancipia, переда¬
ваемые их прежним собственником с землей или без земли. Чаще , всего
такие грамоты не дают возможности установить ни наличия, ни отсут¬
ствия имущества у традируемых сервов, ни тем более характера соб¬
ственности сервов на имущество, если оно у них было 318. Но нередко
встречаются и грамоты, позволяющие сделать определенные выводы по
интересующему нас вопросу.
Лоршский картулярий содержит, например, серию грамот, на осно¬
вании которых мы можем не только констатировать наличие у сервов лич¬
ного имущества и личного хозяйства, но и заключать об определенных
отношениях собственности сервов на это хозяйство и это имущество.
Если в одних грамотах говорится о передаче мансов или гуф вместе с си¬
дящими на них сервами 319, то в других указывается также, что сервы
передаются вместе со своим имуществом. Baducho, например, передал
Лоршу в 770 г. hubam I et II mancipia in ea, cum omni possessione sua 32°.
Для обозначения имущества серва, передаваемого вместе с ним самим и
обрабатываемым им земельным наделом, помимо термина possessio, упо¬
требляется (и притом довольно часто) термин peculiare, который в Лорш-
ском картулярии применяется и для обозначения собственности тра-
дента 321, хотя чаще всего им обозначается именно движимое имущество
сервов. Так, в грамоте 802 г., оформляющей дарение Fricco, указывается:
unum mansum cum omni edificio et unam vineam que iacet iuxta mansum,
et unum servum nomine Ratleich qui in ipso manso conmanet una cum
peculiari suo 322. Иногда в подобном значении выступает и термин facul-
318 Дарение Milo монастырю Лорш в 770 г.: servum I cum uxore sua. . . et II prata
er duas vineas, cum edificio in quo manet (GL, II, № 2104), Дарение Geboldi в 846 г. мо¬
настырю Вейсенбург: Hubas quatuor una cum mancipiis (Traditiones possessionesque
Wizenburgenses; № 268). Дарение Wachar монастырю Сен-Галлен от 759—760 г.: casa
cum casalibus, curte clausa cum omnis officinis ejus, cum servis et ancillis, vernaculis,
mancipiis. ..(H. Wartman n. Urkundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. I, № 25).
Дарения такого типа, как известно, засвидетельствованы грамотами, относящимися
к самым различным частям Франкского государства.
319 Дарение Liuthold: unum servum. . . nomine Norther um, et I mansum cum
casa et curia, in qua idem servus manet et X iurnales, et pratum I. . . (GL, II, № 2037);
см. также: II, № 2099, a. 776; III, № 2547, a. 860; № 3073, a. 815).
320 CL, III, № 2701. Аналогичное дарение сделал в 793 г. Leidrat, передав в трех
деревнях 10 гуф et mancipia XX cum possessionibus suis. . . (CL, III, № 2373);
см. также: CL, II, № 888, a. 800; III, № 2590, a. 795; № 2628, a. 789).
321 CL, II, № 281 (a. 765), № 631 (a. 782). Равным образом в одной из вейсенбург-
ских грамот указывается: curtile I cum domibus aedificiis vel pomariis et cum omni
peculiare ac iumenti et quicquid ibi visus sum habere in presenti tempore traditionis
(Traditiones possessionesque Wizenburgenses, № 48).
за* CL, II, № 983; см. также № 537 (a. 770), № 777 (a. 776), № 809 (a. 801), № 811
(a. 838), № 872 (a. 782).

К критике допгиианской концепции раннесредневековой вотчины
61
tas 323: в 797 г. Liutfrit передал Лоршу unum servum nomine Baldwin
cum omni facúltate sua 324.
В отдельных грамотах вотчинный надел — boba, sors — рассматри¬
вается как принадлежащий серву, вместе с которым он передается мона¬
стырю 325. Употребление такого оборота едва ли можно считать случай¬
ностью, зависящей от произвола составителей грамот, которые в одних
случаях применяли его, а в других — нет. Можно заметить, что иногда
в одной и той же грамоте к одному серву, передаваемому вместе с гуфой,
этот оборот применяется, а к другому, также передаваемому с гуфой, —
нет. По грамоте от 795 г. монахиня Berthildis сделала Лоршу различные
дарения в шести деревнях 326. В дер. Waldolfeshusen монастырь получил
servum I cum huba sua, et omni possessione, et mansum I indominicatum, cum
casa desuper et omni edificio siperposito et basilica; в дер. Huchilinheim —
hubam I et servum I cum omni possessione sua; в дер. Sicchenheim — hubam
I et II prata, et mancipia XXVI 327. В грамоте 841 г., оформляющей даре¬
ние Rütbertus, указывается, что традент передал монастырю in Walt-
dorf I servum, cum boba sua, et in Buridal X iurnales, et in Suezzinga I ser¬
vum et I mansum et XXXIII iurnales, et mancipia Waningum, Albolfum,
Nordolfum, Weringisum, Albgardam, Eginonem, Rüttrudam 328. Очевидно,
передача серва cum boba sua говорит не только о прикреплении крепост¬
ного к вотчинному наделу, нои указывает на то, что этот серв постоянно
владеет именно данной гуфой, по отношению к которой вотчинный обы¬
чай признает за ним и определенные права 329. Устойчивость владельче¬
ских прав крепостного на гуфу означала вместе с тем и устойчивость всей
системы феодальных производственных отношений 33°. Именно устойчи¬
вости владельческих прав крестьянина на землю принадлежала важней¬
шая роль в приобретении феодальным способом производства необходи¬
мых черт урегулированности и упорядоченности, в эмансипации этого
способа производства от произвола и случайности 331.
323 Термин facultas во вступительных частях грамот середины IX в. нередко обо¬
значает совокупность собственности традента вообще: GL, II, № 261 (а. 849), №381
(а. 851), № 480 (а. 850), № 798 (а. 825).
324 CL, II, № 1582.
325 GL, III, №2993 (а. 805); mancipium I cum huba sua et omnibus quae habere
videtur in mansis pratis campis silvis aquis. Ср. также GL, II, №812 (a. 767): servum
I qui vocatur Wolfwin et mansum I in quo ipse manet cum sorte sua; см. также GL., II,
№ 947 (a. 766); III, № 2456 (a. 788).
323 GL, III, № 2590.
327 Не исключена возможность, что 26 mancipia, указанные в самом конце перечня
всех объектов дарения, относятся не только к дер. Зиккенгейм, но и к другим деревням.
328 GL, II, N 659.
329 В одной из вейсенбургских грамот 30-х годов VIII в. при передаче традентом
своей собственности, в состав которой входил серв со своим хозяйством, владения серва
описываются по формуле, во многом сходной с той, которая была применена при опи¬
сании собственности традента: In Gerlaicowilare super fluvio Sura quicquid ibi habere
istius presenti die visus aum hoc est tarn mansis terris campis pratis silvis pascuis aquis
aquarumque decursibus et servum meum nomine Watgiso cum hoba sua vel cum omni
peculiare suo id est tarn terris campis casis peculiis maiore vel minora cum censilia ipsius
(Traditiones possessionesque Wizenburgenses, № 15).
330 Говоря об отличии крепостной системы хозяйства от капиталистической,
В. И. Ленин среди других коренных признаков первой указывал и на наделение ра¬
ботника производства землей: «Для получения дохода (т. е. прибавочного продукта)
крепостник-помещик должен иметь на своей земле крестьянина, обладающего наделом,
инвентарем, скотом. Безземельный, безлошадный, бесхозяйный крестьянин — негод¬
ный объект для крепостнической эксплуатации» (В. И. Ленин. Соч., т. 15, стр. 66).
331 О важности этого обстоятельства нельзя забывать и его нельзя недооценивать
уже по одному тому, что мы имеем дело с эпохой, когда серв, являвшийся дворовым
холопом, отнюдь не был редким исключением.

62
А. И. Данилов
Картулярный материал содержит также данные о приобретении сер-
вами имущества. В 807 г. Methilt передала Лоршу I mansum in Edingen,
cum XXX iurnalibus terrae araturiae, et Richerum servum meum, qui
in eodem manso manere videtur, cum omni labórate suo 332. Еще более пока¬
зательны в этом отношении материалы Фульдского картулярия. В 775 г.
некий Arugis передал монастырю на условии предоставления ему объектов
дарения в пожизненный прекарий totum laborem nostrum quicquid ibi¬
dem ad presens dinoscitur pervenisse id est servum istum nomine Liutwin
cum omni labore suo et Heribrahten cum omni labore suo et quicquid postea
laboraverint et quicquid deinceps elaborare poterimus per totam vitam
nostram 333.
Таким образом как собственность традента — господина, так и иму¬
щество его сервов обозначаются одним и тем же термином labor, причем
грамота предусматривает возможность того, что и традент, став прека-
ристом, может впредь приобретать дополнительное имущество, означае¬
мое все тем же термином labor 334. Вообще в грамотах Фульдского кар¬
тулярия нередко встречается передача монастырю несвободных людей
вместе с приобретенным ими имуществом (labor) 335.
В картулярии монастыря Михаила Архангела в грамотах, относящихся
к VIII в., весьма определенно выступает уже отмеченный нами на лорш-
ском и фульдском материале факт наличия собственного имущества
у крепостных-сервов. В одной из них, например, речь идет о серве, пе¬
редаваемом вместе со своей гуфой и всем своим имуществом 336, в другой
говорится о передаче сервов с их домами и всем тем, что они имеют на
сегодняшний день 337, в третьей — о серве, его земле и всем том, чем
он владеет в момент передачи 338.
В Сен-Галленском картулярии также имеются грамоты аналогичного
содержания. Так, в 763 г. Gundpert передал casatus tuns cum hobas suas
et cum omni peculiare eorum 339. Еще более показательными являются
две грамоты от 786 г. В первой из них упоминаются hoba I et mancipias
332 CL, II, № 690; см. также II, № 810 (а. 804): III servos. . . cum pomeriis, et
omni c[on]laborato eorum. . ., Ill, № 3698d (a. 780): V mancipia cum omni laboratu suo.
В Лоршском картулярии термины labor, laboratus употребляются обычно для обозна¬
чения собственности, не унаследованной, а приобретенной традентами. К той же де¬
ревне Эдинген относится, например, грамота 790 г., по которой к Лоршу переходят
in Eddingen, quidquid simul laboravimus ego Machelmus et coniux mea Erlint, tam man¬
sis quam in terris vel mancipiis, his nominibus, Raddolf, et Edellint, seu vestibus, vel
auro, et argento cum peculio utriusque sexus, maioris, vel minoris (II, № 683; см. также:
№ 649, a. 801; № 996, a. 778; № 528, a. 799; № 1539, a. 784).
333 Codex diplomaticus Fuldensis, № 49.
334 Близка по содержанию к рассмотренной грамоте и грамота 776 г., составленная
от имени традента Ruduch: pecuniam meam quicquid fuerit in domibus edificiis et om-
nem laborem meum totum et integrum et unum puerum nomine Otger cum omni labore
suo quicquid habet. . . (ibid., № 54). См. также № 104, от 792 г.
335 Ibid., № 143 (a. 797), № 144 (a. 797), № 147 (a. 797), № 150 (a. 798), № 227
(a. 806), № 229 (a. 806), № 246 (a. 809), № 267 (a. 812), № 277 (a. 812), № 299 (a. 814),
№ 330, № 364, № 517 (a. 838).
336 Urkundenbuch des Landes ob der Enns, Bd. I. Wien, 1852, S. 33, № 38: I servum
cum uxore sua, filiis, et filiabus et cum hopa sua vel omnia substancia sua.
337 Ibid., S. 32, № 55: Servos duos cum domibus eorum et omnia, que habuerunt in
ilia die.
338 Ibid., S. 53, № 88: Servum cum uxore sua et peculium utriusque sexus et terra
sua et alius homo cum domo sua et cum uxore sua et cum terra sua vel quicquid habere
videtur, sicut a nobis hodierno tempore possidetur.
339 H. W a г t m a n n. Urkundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. I, № 38. Таково же
дарение Amalbert от 765 г.: casatas II his hominibus: Hattun et uxorem suam Pilibildam
cum hoba sua et omni peculiari (ibid., №48). См. также № 3 (a. 720), № 16 (a. 765),
№ 123 (a. 789).

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
63
meas his nominibus: Kericho cumuxore sua Liuphilta cum infantis eorum et
servo eorum Hiltiperto, et alia ancilea nomine Liula cum infantis suis,
et mater ancillarum earum nomine Liupwara et omnia peculiare eorum 340.
Во второй мы читаем: servo meo nomine Diotolfo cum uxore suo nomine
Rekinhilt et filios suos nomine Diodoldo et Diotingo et filia sua nomine
Emhilt cum hoba sua et omni peculiaro eorum et mancipias II 341.
Материалы Сен-Жерменского полиптика показывают, что колоны и
сервы этого монастыря могли даже приобретать на стороне за свой счет
землю, причем она иногда фактически передавалась ими по наследству 342.
Нельзя не признать, что термины peculiare, labor, possessio, sub¬
stantia, facultas и т. д., обозначающие в источниках имущество крепо¬
стных крестьян-сервов, чаще всего не могут быть истолкованы как обо¬
значения имущества, находящегося на праве владения. Они, несомненно,
включают в себя и элементы личной собственности серва на это иму¬
щество. Конституирование личной собственности крепостного крестья¬
нина на свое хозяйство и продукты своего труда — вот сущность тех фак¬
тов, которые нашли отражение в использованных нами выше источниках.
При этом весьма важно отметить, что такая собственность сама по себе
нисколько не являлась гарантией от феодальной эксплуатации,поскольку
существовала феодальная собственность на землю и на личность серва 343.
Из всех рассмотренных выше документов достаточно отчетливо видно,
что личная собственность крестьянина-серва по сравнению с феодаль¬
ной собственностью являлась собственностью неполноценной. Доста¬
точно вспомнить, что феодальные собственники распоряжались ею, пе¬
редавая имущество сервов вместе с самими сервами церковным учреж¬
дениям. Более того, в источниках засвидетельствованы и факты прямых
посягательств феодальных собственников на право сервов располагать
своим имуществом. В 774 г. Hucbertus, совершая дарения Лоршу в раз¬
личных населенных пунктах, специально оговаривал, что он изымает
из объекта дарения движимое имущество людей, сидящих на передавае¬
мой им земле: omnia et ex omnibus excepto ipsorum hominum peculiari qui
super ipsa terra manere videntur 344. Право вотчинника распоряжаться соб¬
ственным имуществом видно и из дарения Engilperaht, сделанного в 812 г.
Фульдскому монастырю. Он передал семь несвободных cum tertia parte
elaboratus illorum 345. B 813 г. Имма, переводя трех несвободных людей на
положение цероценсуалов монастыря Фульда оговаривала следующее
условие: et quicquid elaborare potuerint et nunc habent elaboratum ad
340 H. Wartm ann. Urkundenbuch der Abtei St. Gallen, Bd. I, № 103.
341 Ibid., № 106.
342 Так, в «Breve de Villamilt» содержится следующая запись: Terram quam Er-
mengarius, colonus sancti Germani, conquisivit in pago Carnotino, habens de terra ara-
bili bunuarium I et duas partes de alio, de vinea tertiam partem de aripenno.Tenent
nunc earn Agardus nepotes ejus, et nihil inde faciunt (Polyptique de l’abbaye de Saint-
Germain des Prés, IX, 257).
343 Конечно, для серва-раба превращение в серва — крепостного крестьянина
являлось несомненным прогрессом, так же как было прогрессивным вообще в условиях
раннего средневековья и становление феодализма со свойственной ему феодальной си¬
стемой эксплуатации непосредственных производителей. Но именно потому, что речь
идет об историческом прогрессе, неразрывно связанном с эксплуатацией непосредствен¬
ных производителей материальных благ, необходимо постоянно иметь в виду антагони¬
стический характер этого прогресса. Как указывал К. Маркс, «чтобы правильно су¬
дить о феодальном производстве, нужно рассматривать его как способ производства,
основанный на антагонизме» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2-е, т. 4,
стр. 143).
344 CL, II, № 922.
345 Codex diplomaticus Fuldensis, № 267.

64
А, И. Данилов
ipsius ecclesiam perveniat 346. В случае с колоном монастыря Сен-Жермен
Ermenger мы уже видели, что приобретенная им земля не стала его ал¬
лодиальной собственностью: уже включение ее в монастырский полиптик
достаточно определенно говорит об установлении над ней феодальной
собственности монастыря 347.
Ограниченный характер личной собственности крепостного в период
раннего феодализма засвидетельствован и каролингским законодатель¬
ством. «Capitulare missorum» (803 г.), изданный Карлом Великим, за¬
прещал колонам и фискалинам отчуждать что-либо из своего имущества
за пределы сферы власти их господина 348. В условиях IX в. светские и
церковные вотчинники особенно ревниво следили за тем, чтобы их крепост¬
ные ни в коей мере не претендовали на право собственности по отношению
к вотчинным наделам, не распоряжались этими наделами по своему усмот¬
рению. Отчуждение вотчинных наделов крепостными крестьянами в усло¬
виях раннефеодального общества могло серьезно препятствовать утверж¬
дению самой основы феодализма — феодальной собственности на землю
или во всяком случае наносить существенный ущерб вотчинному хозяй¬
ству, неразрывно связанному с барщинными повинностями. Именно
в этом заключен объективный смысл тех соображений, которыми мотиви¬
рованы в Пистенском эдикте 864 г. как запрещение сделок с вотчинными
наделами, так и предписание о восстановлении прав собственности вот¬
чинников на отчужденные сервами гуфы 349.
Личная собственность крепостного и зависимого крестьянина на свое
частное хозяйство являлась при феодальном строе экономической необ¬
ходимостью, присущей этому строю. Но в процессе складывания этой
собственности в условиях раннего средневековья огромное значение
принадлежало конкретной исторической обстановке, которая существо¬
вала в каждой стране в данный период. Применительно к большей части
германских областей следует иметь в виду, что класс крепостного и фео¬
дально-зависимого крестьянства вплоть до IX в. в большинстве еще
состоял из людей, которые если и не являлись сами в прошлом свобод¬
ными общинниками-аллодистами, то во всяком случае вели происхожде¬
ние от ближайших предков, бывших свободными людьми. Говоря о классе
несвободного крестьянства во франкском государстве конца VIII и IX в.,
Ф. Энгельс писал: «. . .Эти несвободные частью сами раньше еще были
свободными, частью были детьми свободных; в наследственном рабстве
на протяжении трех или более поколений жило незначительное меньшин¬
ство. К тому же это были большей частью не привезенные из чужих зе¬
мель саксонские, венские и прочие военнопленные; напротив, боль¬
шинство составляли туземцы франкского и романского происхождения.
С такими людьми, которые к тому же начинали составлять главную
массу населения, не так легко было иметь дело, как с полученными по
наследству или с иноземными крепостными»350. Все усиливавшееся пре¬
обладание в классе феодально-зависимого и крепостного крестьянства
346 Godex diplomáticas Faldensis, № 279.
347 Еще более показательны данные § 47 «Breve de centena Corbonensi» того же по-
липтика: Terram quam conquisivit servas sancti Germani, nomine Maarhaas in pago
Oxomense, in centena Corbonense, in loco qai dicitar Vallis Maarharii. Habet ibi man-
sam I, habentem de térra arabili banaaria XIX et perticas XX, de prato aripennos VIL
Tenet nanc ipsam terram Witlaicas in beneficio.
348 Capitularía, I, № 40, p. 115, § 10: Ut nec colonas nec fiscalinas foras mitiopos-
sint aliabe traditiones facere. Термин fiscalinas разъясняется из § 2 «Gapitalare legi
Ribuariae additam» (a. 803): Homo regias, id est fiscalinas. . . (ibid., № 41, p. 117, § 2).
349 Gapitalaria, II, № 273, p. 323, § 30.
350 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 411.

/С критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
65
людей, бывших еще недавно общинниками-аллодистами или их потом¬
ками, не могло не ускорять изменения юридического статуса наследствен¬
ных сервов, посаженных на землю, в сторону перехода к юридическому
статусу крепостных крестьян. Это находило выражение и в признании
как в пределах вотчины, так отчасти и за ее пределами права собствен¬
ности таких сервов на свое личное хозяйство.
В становлении личной собственности серва-крепостного важную роль
сыграла фиксация феодальных повинностей, относительное постоян¬
ство, стабильность традиционных размеров феодальной ренты. Без от¬
носительной стабильности традиционных размеров феодальной ренты
не могло быть сколько-нибудь устойчивой собственности кресть¬
янина на ту часть продуктов, которая являлась источником возможного
накопления в крестьянском хозяйстве, сколь ни ограничена была такая
возможность в условиях раннего феодализма. Но фиксация феодальных
повинностей, создававшая условия для некоторого роста производи¬
тельности труда в хозяйствах крепостных и феодально-зависимых кре¬
стьян, будучи экономической необходимостью, была в то же время свя¬
зана с борьбой между складывавшимися основными классами феодаль¬
ного общества: феодальных собственников и зависимых крестьян. Эта
борьба отразилась и в исторических источниках, прежде всего в зако¬
нодательных памятниках 351.
Одну из постоянных тем каролингского законодательства представ¬
ляет собой борьба против побегов сервов от своих господ и против укло¬
нения крепостного и зависимого крестьянства от выполнения феодаль¬
ных повинностей. Постоянную заботу о розыске беглых сервов, возвра¬
щении их под власть прежних господ проявлял в своих капитуляриях
Карл Великий, издавший также предписания, направленные против
укрывательства беглых сервов 352. Преемники Карла продолжали изда¬
вать законы против побегов крепостных, что свидетельствует о широком
распространении этой формы классового сопротивления крестьянства
феодальной эксплуатации и о безуспешности борьбы с этим явлением 353 *.
Равным образом капитулярии IX в. содержат и предписания, направ¬
ленные против отказа крестьян выполнять барщинные повинности Зб4.
Еще более опасной для феодалов формой классовой борьбы крестьян¬
ства являлось создание тайных союзов и сообществ несвободных и сво¬
бодных крестьян как для противодействия феодальному закрепощению,
так и для борьбы против усиления феодальной эксплуатации. Создание
такого рода заговоров было в ряде случаев прологом к крестьянским
восстаниям. Это имело место, например, во Фландрии и Менапике в 821 г.355
Начиная с «Capitulare Haristallense (779 г.) 356 в каролингском* законо¬
дательстве постоянно повторяются предписания, направленные против
351 В советской исторической литературе проблема крестьянских движений в пе¬
риод раннего феодализма являлась предметом рассмотрения в статьях Н. М. Ицкова
и А. И. Неусыхина. (См. Н. М. И ц к о в. Крестьянская политика Каролингов. —
«Ученые записки Дагестанского гос. педагог, ин-та», Махач-Кала, 1940, вып. 1;
А. И. Неусыхин. Крестьянство и крестьянские движения в Западной Европе
раннефеодального периода (VI—IX вв.). — Сборник статей «Из истории социально-
политических идей», М., 1955).
352 Capitularía, I, №33, р. 92, § 4; № 46, р. 131, § 5; №52, р. 140, § 6; № 71,
р. 161, § 4; № 91, р. 193, § 9; № 93, р. 197, § 6; № 99, р. 206, § 5; № 102, р. 210,
§ 20.
353 Ibid., № 140, р. 287, § 1 № 141, р. 290, § 18; № 148, р. 300, II,
№ 194, р. 22; § 4; № 233, р. 132, § 10—11; № 267, р. 292, § 4.
364 Ibid., № 31, р. 81; II, № 273, р. 323, § 29.
355 Ibid., № 148, р. 301, § 7.
356 Ibid., № 20, р. 51, § 16.
5 Средние века, в. IX

66
А. И. Данилов
тайных союзов и устанавливающие строгие кары для их вожаков и участ¬
ников 357.
Классовая борьба крепостного и закрепощаемого крестьянства VIII—
IX вв. была не в состоянии ни уничтожить феодальный строй, ни расша¬
тать его основы. Однако это вовсе не означает, что она была бесплодной
и исторически бесперспективной. Крестьянские побеги, отказ от несения
вотчинных повинностей, создание тайных союзов и, наконец, открытые
восстания являлись той силой, которая содействовала фиксированию
феодальных повинностей 358 и тем самым ускоряла утверждение личной
собственности крепостного крестьянина на свое хозяйство и произведен¬
ные в нем продукты, поскольку они не изымались из него в виде феодаль¬
ной ренты. Все это в известной степени облегчало борьбу за возможность
накопления в крестьянском хозяйстве 359 и в конечном счете вело к не¬
которому, пусть весьма незначительному и неустойчивому, повышению
производительности труда в этом хозяйстве.
Допш не отрицает того, что народные движения в западноевропей¬
ских государствах раннего средневековья имели место. Более того, он
описывает их 360 и считает неправильным мнением Г. Бруннера, пола¬
гавшего, что в противоположность поздней Римской империи франкская
эпоха не знала крестьянских войн 361. Но и эти движения Допш истолковы¬
вает с позиций выдвинутой им концепции социального развития ран¬
него средневековья. Говоря о бегстве сервов от своих господ и о других
способах, с помощью которых несвободные люди стремились добиться
личной свободы, Допш делал следующий вывод: «В целом ясно, что слу¬
чаям противозаконного порабощения свободных людей противостоят
в таком же, даже большем, числе свидетельства о равным образом проти¬
возаконном самоосвобождении несвободных и зависимых людей». Неза¬
конное самоосвобождение несвободных, полагает Допш, происходило
даже чаще, чем незаконное закрепощение свободных людей 362. В этом
Допш усматривает одно из доказательств мнимой социальной устойчи¬
вости так называемого сословия рядовых свободных людей на всем про¬
тяжении раннего средневековья. Последнее постоянно пополнялось
людьми, различными путями освободившимися из рабской зависимости.
357 Capitularía, I, № 23, р. 64, § 26; № 28, р. 77, § 31; № 44, р. 124, § 10; № 158,
р. 318, § 4; II, №202, р. 65; § 12; № 242, р. 156, § 8; № 248, р. 177, § 5; № 270,
р. 299—300, § 6; № 272, р. 309.
358 «То обстоятельство, — писал Энгельс, — что с конца VIII и начдла IX века
повинности несвободных, и в том числе даже поселенцев-рабов, все больше устанавли¬
ваются в определенных, не подлежащих повышению размерах и что Карл Великий
предписывает это в своих капитуляриях, было, очевидно, результатом угрожающего
поведения этих несвободных масс» (К. Маркс иФ. Энгельс. Соч., т. XVI,
ч. I, стр. 412).
359 «. . . При отработочной ренте, — пишет К. Маркс, — ясно само собою, что,
при прочих равных условиях, всецело от относительных размеров прибавочного или
барщинного труда зависит, в какой мере у непосредственного производителя окажется
возможность улучшать свое положение, обогащаться, производить известный избыток
сверх необходимых средств существования, или, если мы предвосхищаем капитали¬
стический способ выражения, окажется ли у него и в какой мере возможность произво¬
дить какую бы то ни было прибыль для себя самого, т. е. избыток над его заработной
платой, производимой им же самим» (К. Маркс. Капитал, т. III, стр. 805).
360 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 27—35; Grundlagen, 2, S. 185—188.
361 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 31; Grundlagen, 2, S. 186. По заявлению Брун¬
нера, крестьянские войны, являвшиеся социальным бедствием для римской Галлии
IV—V вв., были неизвестны Франкскому государству: «Изменение в отношениях соб¬
ственности совершалось здесь, не вызывая того социального напряжения, которое
находит свой выход в революции» (Н. В г u n n е г. Deutsche Rechtsgeschichte, Bd. L
2. Auflage, Leipzig, 1906, S. 301).
362 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 36.

К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины
67
Что же касается отказа от выполнения вотчинных повинностей и вос¬
станий крепостных и зависимых крестьян, то Допш не видит в них ни¬
чего специфического для раннего средневековья. Он рассматривает их
как обычные в истории средства самопомощи социально слабых элемен¬
тов 363, посредством которых они могли противостоять злоупотребле¬
ниям господ 364. Допш утверждает даже, что в борьбе против злоупо¬
треблений части вотчинников крестьяне раннего средневековья находили
помощь и поддержку у государственной власти 365, а также у церкви,
которая первая среди вотчинников осуществила фиксацию повинностей
своих крепостных держателей 366.
Таким образом, классовая борьба закрепощаемого и крепостного
крестьянства в изображении Допша оказывается лишь порождением
злоупотреблений, допускавшихся частью вотчинников, а не порождением
антагонистических общественных отношений, неотъемлемо присущих
вотчине раннего средневековья. Значение же этой борьбы Допш сводит
к роли «социального компенсатора» злоупотреблений, которые допускали
некоторые представители верхов франкского общества. Весьма показа¬
тельно, что не отрицая этих злоупотреблений и незаконных действий,
Допш вместе с тем всегда спешит отметить, что в них были в равной мере
повинны не только верхи, но и общественные низы.
* * *
Анализ некоторых из основных положений допшианской концепции
вотчины раннего средневековья позволяет сделать следующие выводы:
1.	По своему идейно-теоретическому содержанию допшианская кон¬
цепция раннефеодальной вотчины являлась составной частью общего
пересмотра буржуазными медиевистами представлений о характере со¬
циально-экономической истории средневековья. Этот пересмотр вызы¬
вался прежде всего стремлением реакционной историографии дать мнимое
обоснование несостоятельности материалистического понимания исто¬
рии применительно к данной эпохе. Именно на этой основе Допш по¬
пытался обобщить и развить взгляды на раннесредневековук) вотчину,
высказанные различными представителями «критического направления»
в немецкой медиевистике конца XIX—начала XX в. (объективный смысл
этого направления в конечном счете определялся эволюцией буржуаз¬
ной идеологии в империалистической Германии в десятилетия, пред¬
шествовавшие первой мировой войне). Только при учете этого обстоя¬
тельства могут быть правильно поняты такие теоретические положения
допшианской концепции раннесредневековой вотчины, как провоз¬
глашение извечности сосуществования всех исторических известных
экономических форм, в том числе и капиталистических отношений; отри¬
цание социальных антагонизмов в условиях средневековой вотчины;
утверждения о гармонии интересов крупного вотчинного и мелкого сво¬
бодного крестьянского землевладения, о церковной вотчине как носи¬
тельнице социального прогресса и защитнице мелкого свободного и не¬
свободного люда и т. д.
2.	Присущий допшианской концепции эклектизм в теоретических и
методологических вопросах социальной истории раннего средневековья
не может рассматриваться лишь как выражение личных качеств Допша-
363 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 27.
364 Grundlagen, 2, S. 185.
365 Wirtschaftsentwicklung, 2, S. 32—33.
366 Grundlagen, 2, S. 187.
5*

68
А. И. Данилов
историка. Этот эклектизм представляет собой одно из свидетельств ме¬
тодологического кризиса реакционной медиевистики периода импери¬
ализма.
3'. В соответствии с общей идейно-теоретической направленностью
предложенной Допшем концепции раннесредневековой вотчины нахо¬
дятся и конкретные приемы обработки того широкого круга историче¬
ских источников, которые использовались при ее создании. Антиисто¬
ризм в понимании экономических категорий обнаруживается не только
в общих положениях Допша, но и в оценке им отдельных экономических
явлений и фактов, засвидетельствованных источниками по истории
вотчины.
Не будет ошибкой утверждать, что применяемая Допшем методика
обработки источников характеризуется как крайним субъективизмом
в истолковании свидетельств исторических памятников, так и система¬
тическим нарушением со стороны Допша им же самим предложенных
оценок значимости отдельных типов исторических источников и прие¬
мов их обработки.
Делая в некоторых случаях существенные в научном отношении
наблюдения, относящиеся к отдельным сторонам истории раннефеодальной
вотчины, Допш, однако, превратно истолковывает правильно отмечен¬
ные им факты, включая их в свои произвольные построения.
4.	Не только по своему идейно-теоретическому содержанию, но и
по приемам использования источников, истолкованию конкретно-исто¬
рического материала допшианская концепция раннесредневековой вот¬
чины не может рассматриваться как шаг вперед в изучении проблемы
аграрных отношений периода генезиса феодализма.

А. Я. ГУРЕВИЧ
АНГЛИЙСКОЕ КРЕСТЬЯНСТВО
В X—НАЧАЛЕ XI В. *
1
В X—первой половине XI в. основная масса английских крестьян
уже подпала под власть феодальных землевладельцев и находилась на
разных стадиях зависимости от них. Выявление конкретных черт фео¬
дального строя на этом этапе развития англосаксонского общества имеет
большое значение для понимания роли и последствий нормандского за¬
воевания. Не в меньшей степени оно важно и для изучения генезиса
феодализма в условиях разлагавшегося общинно-родового строя без
существенного римского влияния (т. е. влияния переживавшей кризис
рабовладельческой формации). В свою очередь решение важнейших
вопросов социально-экономической истории Англии X—начала XI в.
в значительной мере зависит от того, как понимать пути предшествую¬
щего развития англосаксонского общества. Вследствие этого мы выну¬
ждены начать настоящую статью с краткого изложения тех выводов и
наблюдений, к которым мы пришли при специальном изучении проблем
становления феодализма в Англии VII—IX вв.
Основой феодального развития Англии послужило разложение об¬
щинно-родовых порядков у англов, саксов и ютов, которое было уско¬
рено завоеванием ими древней Британии. Община, являвшаяся основ¬
ной ячейкой англосаксонского общества в первые столетия его истории,
была уже не родовой: она представляла собой переходную форму к общине-
марке классового общества — так называемую «земледельческую об¬
щину», характеризующуюся индивидуальным землепользованием при
отсутствии частной собственности на пахотные участки и коллективной
собственностью на прочие категории земель (леса, луга, выгоны и т. д.).
Как и у других германских народов на соответствующей стадии разви¬
тия, у англосаксов, по-видимому, существовала первоначально патриар-
* Глава подготовленной к печати монографии «Очерки истории английского
крестьянства в VII—начале XI в.», которая является переработанной редакцией
кандидатской диссертации «Крестьянство Юго-Западной Англии в донормандский
период (Проблема образования класса феодальных крестьян в Уэссексе в VII—начале
XI в.)», защищенной в Институте истории АН СССР в 1950 г. Некоторые главы этой
монографии уже были частично опубликованы в печати: см. статьи «Мелкие вот¬
чинники в Англии раннего средневековья» («Известия АН СССР, серия истории
и философии», т. VIII, № 6, 1951); «Роль королевских пожалований в процессе
феодального подчинения английского крестьянства» (сб. «Средние века», вып. IV>
1953); «Из истории имущественного расслоения общинников в процессе феодального
развития Англии» (сб. «Средние века», вып. VII, 1955); «Начальный этап феодаль¬
ного развития Англии» (Ученые записки Калининского Государственного Педа¬
гогического Института им. М. И. Калинина. Т. XIX, вып. I. Труды кафедр истории.
1956).

70
А. Я. Гуревич
хальная большая семья или семейная община — производственный и
родственный коллектив, выделившийся из родовой общины при ее рас¬
паде. Семейной общине, входившей в состав охватывавшей всю деревню
«земледельческой общины», и принадлежало право собственности на
пахотную землю. Однако, насколько можно судить по наиболее ранним
памятникам англосаксонского права — судебникам VII в., уже в это
время большая семья стала" утрачивать свою роль хозяйственного един¬
ства, и из нее начали выделяться индивидуальные хозяйства «малых»
семей. Глава такой семьи — кэрл выступает в судебниках в качестве
единоличного домохозяина, пользующегося участком земли самостоя¬
тельно и передающего его по наследству своим сыновьям х. Тем не менее,
перестав быть производственным коллективом, группа сородичей, входив¬
ших ранее в большую семью, не утратила еще своего права собствен¬
ности на землю, которой владели выделившиеся из этого коллектива
хозяева: члены большой семьи наследовали землю и имущество умершего
родственника при отсутствии у него сыновей, опекали их в период мало¬
летства ит. д. 1 2. Таким образом, индивидуальной собственности на землю
(с правом свободно ею распоряжаться) в VII в. еще не существовало.
Если вспомнить, что у франков аллод выделился уже в VI столетии,
то есть основания говорить о сравнительной устойчивости англосаксон¬
ской общины, долгое время не превращавшейся в соседскую общину
индивидуальных собственников пахотных земель.
Полноправие свободного общинника — кэрла основывалось на об¬
ладании сравнительно крупным земельным наделом — гайдой 3, на ко¬
торой он вел хозяйство, привлекая труд патриархальных рабов, зависи¬
мых людей и слуг (так называемых нахлебников) 4. До возникновения
индивидуальной собственности на землю имущественное расслоение об¬
щинников могло протекать в ограниченных размерах, не взрывая об¬
щины, не приводя к расколу ее членов на эксплуататоров и эксплуати¬
руемых. Поэтому возникавшая уже социальная дифференциация сво¬
бодных (выразившаяся в появлении слоя эрлов, обладавших большей
полнотой прав, нежели рядовые общинники-кэрлы 5, служилых
людей короля — гезитов и тэнов, часть которых выходила из среды раз¬
богатевших общинников), была лишь предпосылкой дальнейшего клас¬
1 «Законы Этельберта», 16, 17, 25, 27, 28, 29, 79, 80; «Законы Хлотаря и Эдрика»,
7, И, 15; «Законы Уитреда», 12, 14; «Законы Инэ», 6 § 3, 7, 40, 42, 57, 60 и др. Все
законы и юридические трактаты, на которые имеются ссылки в настоящей работе,
цит. по изданию F. Liebermann. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. I. Halle
a. S., 1898—1903.
2 «Законы Этельберта», 81; «Законы Хлотаря и Эдрика», 6; «Законы Инэ», 38.
Ср. А. И. Неусыхин. Возникновение зависимого крестьянства как класса ран¬
нефеодального общества в Западной Европе VI—VII вв. М., 1956, стр. 10—13. О пат-
триархальной семейной общине см. также нашу статью «Большая семья в Северо-За¬
падной Норвегии в раннее средневековье» (сб.« Средние века», вып. VIII, 1956).
3 Англосаксонская гайда, равно как и кентский сулунг, представляла собой перво¬
начально земельный надел, вспахивавшийся в течение сельскохозяйственного года
одним плугом. Система земельных наделов общинников легла в основу фискальной
системы обложения крестьянства данями и повинностями в пользу государства. См. сб.
«Средние века», вып. VII, стр. 36—37 и 29—31.
4 О принадлежащих кэрлам рабах см. «Законы Этельберта», 16, 85; «Законы Хло¬
таря и Эдрика», 1—4 и др. «Нахлебник», по-видимому, бедняк свободного происхожде¬
ния, состоящий под покровительством кэрла, — в «Законах Этельберта», 25.
См. также «Законы Этельберта» 26 (леты), «Законы Инэ», 3 § 2 и др. Не вызывает со¬
мнения, что в этот период в хозяйстве обеспеченного землей общинника, как правило,
имелись рабы или другие зависимые люди, помогавшие ему обрабатывать землю или
наделенные небольшими участками и платившие ему оброк.
5 «Законы Этельберта», 13, 14, 75; «Законы Хлотаря и Эдрика», 1.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
71
сового развития, до этого принимавшего форму деления общества на
свободных и рабов.
Распад большой семьи, по-видимому, не во всех случаях сопрово¬
ждался разделом принадлежавшего ей земельного владения. Можно
предположить, что иногда дело ограничивалось выделением из ее состава
тех или иных родственников, не получавших части надела: им при¬
ходилось искать себе иные источники существования. Этим, по нашему
мнению, объясняется наличие в записях обычаев (относящихся к VII в.)
многочисленных указаний на людей, не имеющих земли и иного иму¬
щества, занимающихся бродяжничеством, грабежами, а также обилие
постановлений о наказаниях за воровство 6. Эти люди в первую очередь
могли быть подчинены вотчинным собственникам из числа служилых
людей короля, духовенства (землевладение которого стало складываться
с начала VII в.) и представителей верхушки общины. Уже применительно
к этому периоду можно говорить о существовании вотчины как органи¬
зации земельных владений, находившихся в собственности одного лица
и розданных в пользование платившим ренту держателям или обраба¬
тываемых трудом зависимых людей. Эта вотчина отличалась от вот¬
чины феодального периода тем, что эксплуатируемые в ней
непосредственные производители в большинстве или в зна¬
чительной части были не крестьянами, ведущими свое хозяйство (хотя,
разумеется, были уже и таковые) 7, а рабами и представителями иных
категорий несвободного населения, происхождение которого восходит
к англосаксонскому завоеванию и даже к еще более ранней эпохе8.
В Англии труд рабов играл немалую роль не только в вотчине раннего
типа, но и в более поздний период, вплоть до XI в. (см. ниже). Как и у дру¬
гих народов, переходивших от общинно-родового строя к классовому,
рабство было у англосаксов первой, наиболее примитивной формой за¬
висимости. Замена его крепостной зависимостью была возможна лишь
при интенсивном распаде общины и социальном расслоении общинников;
поскольку же эти процессы в Англии в VII—VIII вв. развивались относи¬
тельно медленно, рабство сохраняло свое значение, вследствие чего даже
втягивание в зависимость свободного человека принимало форму его
порабощения (кабальное и долговое рабство, порабощение за воровство
и т. п.) 9.
Главной чертой, определявшей специфику раннего развития фео¬
дальных отношений в Англии, было, таким образом, длительное отсут¬
ствие аллода, собственности на землю, свободной от ограничений, нала¬
гаемых коллективом (большой семьей, родом, земледельческой общиной).
В этих условиях и возникавшее со временем землевладение феодального
типа приобретало существенные особенности. Так как широкая масса
общинников не отчуждала своих наделов, представители складывав¬
6 «Законы Этельберта», 1, 4, 9, 17—19, 27—29; «Законы Хлотаря и Эдрика», 5, 7,
15; «Законы Уитреда», 26, 28; «Законы Инэ», 7, 10, 12, 13, § 1, 14—18, 20, 21, 28, 35—
37, 45—48, 53, 57, 72, 73, 75. Появляется категория рабов — witetheowas, в число
которых попадали свободные люди, порабощенные в наказание за воровство.
7 «Законы Инэ», 67. Ср. титул 3 § 2: о запрещении свободным людям работать
в воскресные дни без разрешения своего господина (глафорда).
8 Раб, даже если он был наделен землей, не превращался, строго говоря, в зави¬
симого крестьянина, ибо последний имел свое* собственное хозяйство, тогда как иму¬
щество раба в любой момент могло быть отобрано у него господином. Поэтому формаль¬
ный отпуск раба на свободу имел важное значение для превращения его в зависимого
крестьянина. См. нашу статью «Начальный этап феодального развития Англии»,
хугр. 142—148.
9 См. «Законы Инэ», 24, 48, 54 § 2. В титуле 62 идет речь о человеке, который
принужден «пойти в руки» другого, т. е. стать его рабом.

п
А. Я. Гуревич
шегося класса феодалов имели возможность подчинять себе преиму¬
щественно лишь разорившихся или безземельных людей, покоренных
при завоевании кельтов 10, а также прикреплять к своей земле несво¬
бодных и вольноотпущенников. Отсутствие индивидуальной земельной
собственности, которой крестьянин мог бы свободно распоряжаться,,
а следовательно, и утратить ее, отчасти замедляло темп феодализации
англосаксонского общества. Складывавшаяся в такой обстановке вот¬
чина по необходимости была преимущественно небольших размеров,
так как не могла быстро расти за счет поглощения крестьянской земли.
Отсюда проистекают такие черты мелкой вотчины, как преобладание
в ней малоземельных держателей (поскольку ее собственник был лишен
возможности выделить более крупные участки и подчинял себе в основном
разоренных людей) и значительная роль, которую играл в ней труд ра¬
бов, часто остававшихся в господском хозяйстве в качестве дворовой
челяди, в связи с чем удельный вес домениального хозяйства в такой
вотчине обычно был довольно велик; наконец, можно отметить сплошь
и рядом большую разбросанность мелкой вотчины, собиравшейся ее собствен¬
ником по небольшим клочкам. Изучение этих черт структуры мелкой вотчины
заставляет нас предположить, что феодальная рента имела в ней мень¬
шее значение, нежели в крупной 11.
Говоря о том, что на первом этапе феодального развития Англии за¬
висимость крестьян от крупных землевладельцев не была еще распро¬
странена, мы вместе с тем должны иметь в виду, что короли, опиравшиеся
на верхушку общества (дружинников и другие категории служи¬
лых людей, духовенство, зажиточных собственников, вышедших из об¬
щины), эксплуатировали в ее интересах всю массу общинников
путем присвоения части производимого ими продукта и их труда в виде
даней, всякого рода служб и повинностей, а также судебных штрафов?2
Изучение характера этих повинностей и даней позволяет сделать вывод,
что в раннее средневековье они были чрезвычайно близки по своей природе
к ренте и по существу представляли собой экономическую форму реали¬
зации собственности короля на землю, собственности, которая возникла
в условиях, когда представители складывавшегося господствующего*
класса еще не присвоили землю основной массы общинников и могли
поэтому эксплуатировать их преимущественно при посредстве ран¬
нефеодальной государственной власти13. Эта ранняя форма земельной
собственности короля, феодальная по своему характеру, была специ¬
фична, так как король, ограничиваясь присвоением части прибавочного
продукта крестьян, не вмешивался в отношения землевладения в их
среде, регулировавшиеся старинным «народным правом».
Подводя итоги краткому обзору особенностей социально-экономи¬
ческого развития англосаксонского общества на первой стадии его
существования, мы можем констатировать начало процесса феодализа¬
ции, не охватившего еще основного слоя свободных общинников, проте¬
10 В Уэссексе кельтское население, так называемые у или, находилось в прини¬
женном положении. См. «Законы Инэ», 23 § 3, 24 § 2, 32, 54 § 2, 74.
11 «Известия АН СССР, серия истории и философии», т. VIII, № 6, стр. 554.
12 Все население было обязано платить дань королю в виде продуктов сельского
хозяйства и домашней промышленности, а также исполнять повинности по ремонту
мостов, укреплений и дорог, подводную повинность, принимать на постой королевских
людей и т. д. Дань население сдавало в королевские дворы, посещаемые королем во
время его постоянных поездок по королевству.
13 Сб. «Средние века», вып. IV, стр. 61. Природа этих даней и повинностей, их
генезис и роль в процессе становления феодальной ренты еще недостаточно ясны и
нуждаются в дальнейшем изучении.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
13
кавшего при отсутствии аллода сравнительно медленно и не ускоряв¬
шегося в сколько-нибудь значительной степени внешним влиянием.
Однако на этом этапе произошли изменения в структуре общества, ко¬
торые привели к начавшемуся формированию господствующего класса
и государственной власти. Обусловленные рядом обстоятельств мероприя¬
тия королевской власти неизбежно должны были форсировать процесс
феодализации. Опираясь на поддержку складывавшегося класса феода¬
лов, располагая большими материальными ресурсами в виде взимаемых
с населения даней и иных доходов, а также многочисленных королевских
владений, используя в свох целях органы местного самоуправления,
уже утрачивавших свой первоначальный демократический характер,
раннефеодальное государство явилось силой, способной сломить со¬
противление свободных общинников.
Для обеспечения представителей правящих групп землями и дохо¬
дами с них, усиления военной мощи государства и укрепления позиций
католической церкви, англосаксонские короли с конца VII — начала
VIII в. стали в широких масштабах практиковать пожалования в пользу
дружинников, приближенных и духовных лиц, известные под названием
пожалований в бокланд. Содержание подобного пожалования заключа¬
лось в передаче его получателю права присвоения тех даней и служб,
которые общинники исполняли в пользу короля; зачастую владелец
бокланда приобретал также право сбора судебных доходов, а вместе
с ним обычно и судебную власть над жителями той территории, которая
передавалась ему по королевской грамоте14 15. Обладатель бокланда со
временем превращал его в свою вотчину, увеличивая ренты, взимаемые
им с крестьян, и заводя в деревне барскую запашку 1б.
Пожалования в бокланд, при известных внешних чертах сходства
с иммунитетными пожалованиями, также практиковавшимися в Англии,
по существу, глубоко отличались от них. Прежде всего институт бокланда
был весьма многообразен: в виде пожалований на праве бокланда могли
совершаться дарения королевских имений в пользу церкви, происходить
частные дарения, оформлявшиеся, для придания им особенной прочно¬
сти и нерушимости, как королевские пожалования; наконец, королевская
грамота могла выдаваться и на владение, уже находившееся в руках
собственника с целью приобретения им новых привилегий (владельцы
бокланда находились под покровительством короля и судились только
в его суде).
Однако основная масса грамот, имеющихся в распоряжении иссле¬
дователя, представляет собой акты, оформлявшие передачу указанных
выше прав по отношению к свободным общинам, подчиненным до того
лишь королю. Пожалование в бокланд нельзя смешивать с установле¬
нием налогового иммунитета, так как первое не освобождало его полу¬
чателя от обязанности платить налоги в казну. Так, из грамоты короля
Уэссекса Альфреда мы узнаем, что епископ уинчестерский Альфред,
получивший земельное пожалование от короля Этельвульфа, затем воз¬
вратил его королю Альфреду в «вечную собственность», так как «оказался
не в состоянии вынести тяжести налога, который нужно было уплачи¬
вать в связи с датскими нападениями; епископ и братия просили короля,
14 Новейшая, чрезвычайно интересная работа, посвященная критике англосак¬
сонских грамот, принадлежит Стентону (F. М. S te nt on. The Latin charters of
the Anglo-Saxon period. Oxford, 1955).
15 См. нашу статью в сб. «Средние века», вып. IV, стр. 63—69. 13 дальнейшем изло¬
жении мы стремимся внести некоторые уточнения и развить мысли, высказанные в этой
статье.

74
А. Я. Гуревич
чтобы он сам платил налог и владел землей» 16. Действительно, от этих
платежей (tributum, geldum) никто не освобождался. В грамотах, офор¬
млявших пожалования в бокланд, речь идет не о налоге, который начи¬
ная с IX в. собирали исключительно в денежной форме, а о дани про¬
дуктами — так называемом «гафоле», восходящем к начальному периоду су¬
ществования англосаксонских королевств. Отличие гафоля (другое его
название — feorm, «угощение, кормление») от налога заключалось не
только в том, что его отдавали в натуральной форме, но прежде всего
в том, что король взимал его лишь по мере своего передвижения по тер¬
ритории государства, останавливаясь в своих поместьях, куда в это время
крестьяне окружных деревень должны были сдавать продукты на его
содержание. До введения «датских денег» в Англии не существовало
никаких налогов 17.
Как правило, о составе дани грамоты не сообщают, поскольку она
целиком передавалась получателю пожалования, но, например, в грамоте
короля Оффы (конец VIII в.), адресованной вустерскому епископу, было
отмечено, что гафоль, сдававшийся в «королевское селение» (ad regalem
vi cum), состоял из определенного количества крупного рогатого скота,
баранов, меда, сыра, зерна и т. д.18 По-видимому, продукты, потребляв¬
шиеся первоначально королем и его приближенными на месте (так на¬
зываемый pastus regís), впоследствии стали сдаваться в пункты, предна¬
значенные для их сбора19. Из грамот можно почерпнуть некоторые све¬
дения относительно организации сбора даней. Часто в королевской гра¬
моте указывался один населенный пункт, хотя на самом деле могли быть
переданы в бокланд несколько. Дело в том, что обычно в грамоте указы¬
валось название того селения, которое являлось административным цен¬
тром для остальных. Так, селение Мархам в Беркшире, пожалованное
королем Эдгаром монастырю Абингдон, было окружено своими membra 20.
Пожалованное королем Эдуардом Старшим селение Myceldefer, насчи¬
тывавшее 100 гайд, являлось центром округа-сотни, в нем находился
gemot hus (дом для судебных собраний) 21. Окружавшие Myceldefer
населенные пункты названы его appendicia 22. Точно так же в грамоте,
оформлявшей пожалование королем Эдредом тэну Вульфрику земли
в Бургтоне, идет речь о 12 гайдах земли; однако в приложенном к этой
грамоте описании границ переданного в бокланд владения содержатся
названия ряда других населенных пунктов, которые, как сказано в акте,
«тянут в Бургтон» 23. По-видимому, в эти центральные селения жители
прикрепленных к ним деревень и сдавали дань.
16 W. В i г с h. Cartularium Saxonicum, vol. I—III, London, 1885—1893 (далее —
В), № 565: Has autem terras pater mens Athelwulfus. . . prius ad praedictam ecclesiam
post obitum meum in propriam hereditatem dedit. sed Alfredus episcopus una cum familia
Wintonie civitatis aecclesiae illas mihi iterum in aeternam hereditatem reddiderunt.
quia eos non suppetebat magnitudinem tributi solvere quam tota nostra gens solebat
paganis reddere. precati sunt me ut tributum soluissem et terram possedissem. quod et
feci. Cp. J. M. Kemble. Codex diplomaticus aevi Saxonici, vol. I—VI, London,
1839—1848 (далее — К), № 1309.
17 В отличие от Франкского государства, где частично сохранились римские на¬
логи.
18 В, 273.
19 К. Lehmann. Abhandlungen zur Germanischen insbesondere Nordischen
Rechtsgeschichte. Berlin u. Leipzig, 1888, S. 77—78.
20 B, 1170.
21 B, 596.
22 B, 602.
23 B, 882: the hyrth into Burgtune. . .Cp. D.Whitelock. Anglo-Saxon wills,
Cambridge, 1930, IX: Элдормен Эльфег завещал в X в. 120 гайд в селении Wyrthae

Английское крестьянство в X—начале XI в.
75
Такое предположение подтверждается грамотой короля Оффы, вы¬
данной епископу Освальду на селение Бексхилл в 772 г. Здесь названы
8 гайд, насчитывавшихся в этом пункте, но в приписке к грамоте содер¬
жится перечень девяти других деревень, поименованных как tha gavol-
land thas ut landes * 24. В этих деревнях в общей сложности было до 20 гайд.
Gavolland (gafolland) — это земля, с которой уплачивался гафоль в пользу
короля. Однако в «Договоре Альфреда с Гутрумом» (конец IX в.) назван
«кэрл, сидящий на gafolland», который приравнивался к датскому воль¬
ноотпущеннику 25. Здесь, по всей вероятности, речь идет о поземельно
зависимом человеке. В таком случае gafolland мог быть уже землей, с ко¬
торой платили ренту. В грамоте короля Оффы отсутствуют подобные
указания, термин gafolland употребляется в этом документе еще в своем
первоначальном значении. Но здесь же мы встречаемся с другим тер¬
мином — utland. В литературе давно уже установлено, что utland яв¬
лялся антитезой inland: в то время как inland представлял собой доме-
ниальную землю, центральную ферму поместья 26, utland (outland)
был землей тяглой, на которой сидели зависимые крестьяне. Вместе
с тем по документам удается установить еще одно отличие inland от ut¬
land: с первой категории земель налогов и даней не собирали; поэтому
даже если на части inland были впоследствии посажены крестьяне, он
оставался в этом смысле по-прежнему домениальной землей 27.
Однако рассматриваемая нами грамота Оффы свидетельствует о том,
что понятие utland существовало еще и тогда, когда не было поместья.
Для уяснения этого термина нужно вспомнить родственный ему термин
utwaru, встречающийся в памятниках IX—Хвв. В одном случае мы встре¬
чаем этот термин в связи с упоминанием кэрла, который «настолько воз¬
высился» (разбогател), что имел 5 гайд земли to cynges utware и получал
вследствие этого вергельд тэна 28 ; в другом случае речь идет о тэне,
также обладавшем 5 гайдами земли to cynges utware и служившем своему
лорду в королевском дворце 29. В первом из приведенных текстов под
cynges utwaru нужно, по всей вероятности, понимать военную службу
в полном вооружении, ибо здесь преуспевший кэрл противопоставляется
представителю покоренного кельтского населения, имевшему 1 гайду
земли, с которой он мог платить королю гафоль 30. Воину-англосаксу
противопоставлен уиль, обязанный платить дань. Но cynges utwaru
тэна можно трактовать шире. В этом постановлении под службой тэна
королю подразумеваются не только обязанности воина, но и служба
в королевском дворце, а также исполнение функций посыльного. По-
видимому, cynges utwaru — это служба королю вообще, без уточнения
ее характера. В подобном же смысле употребляется понятие utwaru
в документе начала XI в., из которого мы узнаем о делении поместья на
землю to inware и на землю to utware, где, по-видимому, inwaru означает
(Littleworth, Беркшир). По Книге Страшного суда (DB, I, 58) в этом селении в 1066 г.
насчитывалась 31 гайда. По-видимому, завещатель причислял к этому поместью ряд
других связанных с ним селений.
24 В, 208: Thonne syndon tha gavolland thas ut landes into bexlea.
25 «Договор Альфреда с Гутрумом», 2.
26 Rectitudines singularum personarum, 3 § 4: hlafordes inland. «Законы Эдгара»,
II, 1: ge of thegnes inlande ge of geneatlande. . .
27 B, 609: anes hides lond. . . and all thaet inn lond. . .; K. 879: inland is scotfre
from heregeld and from ilc other gavel. . .Cp.P.Vinogradoff. The growth of the
manor. London, 1905, p. 225—227.
28 Northleoda laga, 9.
29 Be leode gethincthum, 3.
30 Northleoda laga, 7; Be werum, 7.

76
А. Я. Гуревич
обслуживание потребностей собственника, a utwaru — платежи и службы
в пользу государственной власти 31. Приведенные данные помогают по¬
нять термин utland в его наиболее раннем значении. Так называлась
земля, с которой исполнялись службы в пользу короля 32. Подобно тому
как gaíolland — это земля, с которой платили гафоль, utland была зем¬
лей, обязанной службой utwaru. Были ли это разные категории земель?
Вряд ли. Понятие «служба» (utwaru) являлось достаточно широким и
неопределенным, чтобы включать в себя и обязанность платить королю
гафоль 33. Показательно, что в некоторых документах упоминается пе¬
редача земли «с податью и службами» (cum firma et servitio). С одной и
той же земли должны были не только нести военную и иную службы, но
и уплачивать дань. Поэтому выражение, употребляемое в грамоте Оффы:
tha gavolland thas ut landes into bexlea, по-видимому, означало, что с 20
гайд, расположенных в деревнях вокруг Бексхилла, их жители сдавали
гафоль в это селение; поскольку же собранные в Бексхилле дани об¬
служивали нужды короля, эта земля называлась utland. По грамоте
Оффы Бексхилл был освобожден от уплаты в пользу короля всех податей,
которые тем самым отныне мог присваивать получивший пожалование
епископ.
Подчинив себе население бокланда, феодал мог превратить utland
из земли to cynges utware во владение, с которого рента уплачивалась
в его пользу. Только теперь utland действительно делался тяглой зем¬
лей, geneatland, как он именуется в источниках 34.
Не передавая налогового иммунитета, королевское пожалование в бок-
ланд не наделяло феодала и привилегией в отношении исполнения воен¬
ных повинностей в пользу короля. Как правило, на владельце бокланда,
точнее на подчиненном ему населении по-прежнему лежала обязанность
исполнять так называемую тройную повинность (trinoda nécessitas) r
состоявшую из участия в королевском ополчении, строительстве укреп¬
ленных пунктов и восстановлении мостов 35. В период напряженной
борьбы против датчан королевская власть, разумеется, не могла отка¬
заться от военных повинностей населения 36.
Наконец, несмотря на римскую частноправовую фразеологию, упо¬
треблявшуюся в большинстве королевских грамот (формулы которых
были заимствованы в папской канцелярии), пожалование в бокланд
в действительности далеко не означало наделения его получателя правом
31 J. Е а г 1 е. A hand-book to the land charters and other Saxonic documents.
Oxford, 1888, p. 235: 3 hida to inware and otherhealf to utware.
32 Вспомним позднейшее forinsecum servitium.
33 П. Г. Виноградов прямо связывает utwaru с гафолем(«ТЬе growth of the manor»r
p. 239, 284). Термин ware в смысле «служба» встречаем в грамоте Эдуарда Исповед¬
ника. Он подарил аббатству Чертсей земли в Сэррее «свободными от платежей, повин¬
ностей и служб» (freo with eche gescot and were and ware). F. E. Harmer. Select
English historical documents of the ninth and tenth centuries. Cambridge, 1914, 40.
34 По-видимому, неоднократно встречающийся в завещаниях термин heafodbotl —
«главное владение» — следует понимать в качестве обозначения усадьбы, в которую
свозились подати из других подчиненных этому же собственнику селений. D. White¬
lock. Anglo-Saxon wills, XIII: and ic gean hire thaes heauodbotles aet Gyrstlinga-
thorpe and ealra thara aehta the thaer on standath mid mete and mid mannum. Ср. там
же, XXL
35 Грамоты, в которых упоминается освобождение от этих повинностей, вызывают
сомнение относительно их подлинности. См. F. W. Maitland. Domesday Book
and beyond. Cambridge, 1897, p. 273.
36 Следует также иметь в виду, что в англосаксонских государствах военная служба
допускалась только в пользу короля, но не какого-либо другого господина. Вассалы
крупных лордов служили в качестве воинов под их началом, но в составе королев¬
ского войска.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
77
свободно, неограниченно распоряжаться землей. При пожаловании могло
быть запрещено передавать землю кому-либо за исключением родствен¬
ников 37. Если в грамотах мы сравнительно редко встречаемся с такого
рода ограничениями, то нужно вспомнить, что. сохранились преимуще¬
ственно лишь церковные архивы, тогда как подобные условия, ограничи¬
вавшие свободу распоряжения бокландом, следовало бы искать в грамо¬
тах, выданных светским лицам. И в самом деле, в завещании короля
Альфреда сказано, что он запрещает отчуждать его бокланд 38 за пределы
круга родственников и желает, чтобы им владели ближайшие сородичи
по мужской линии и мужчины по преимуществу 39.
Как мы уже говорили выше, пожалование королем владения тому
или иному представителю верхушки общества на правах бокланда не
вело к передаче ему права сбора налогов, которых долгое время в Англии
вообще не существовало и которые, после того как они в обстановке дат¬
ских войн были введены, собирались со всех землевладельцев без исклю¬
чения. Владелец бокланда получал от короля лишь право присваивать
дани продуктами и некоторые службы, исполнявшиеся ранее в пользу
королевской власти. Этот наш вывод расходится с точкой зрения Ф. Мэт-
ланда, считавшего, что в результате пожалования владелец бокланда
получал полное налоговое изъятие из-под власти королевского фиска.
Мэтланд полагал, что пожалования земель на правах бокланда представ¬
ляли собой форму отчуждения королевского суверенитета 40. В действи¬
тельности же сущность пожалований в бокланд заключалась не в наде¬
лении их получателей иммунитетом, как представлялось Мэтланду, и
не в передаче им права неограниченного распоряжения земельной соб¬
ственностью, как думал П. Г. Виноградов 41, а в том, что это способство¬
вало созданию феодальной собственности на землю, ранее принадлежав¬
шую свободным общинникам, ибо, приобретая возможность присваивать
дани и службы, владелец бокланда превращал их в феодальную ренту,
в которой и находила форму своей реализации его собственность на землю.
Пожалования в бокланд, наиболее ранние из которых относятся к концу
VII в., особенно участились в VIII—IX столетиях и оказали чрезвычайно
сильное воздействие на процесс феодального подчинения крестьянства.
В этот же период меняется и характер англосаксонской общины.
Возникает индивидуальная собственность общинника на земельный
надел. Английская разновидность аллода — фолькланд, как он ри¬
суется в памятниках IX в., более не являлся неотчуждаемым вла¬
дением (каким считал его и для этого времени П. Г. Виноградов). Из
формы земельной собственности, носившей на себе следы происхожде¬
ния из коллективного землевладения общинно-родового строя и связан¬
ной еще с большой семьей, фолькланд все более превращался в свободно
отчуждаемое владение. В связи с этим происходит превращение «земле¬
дельческой общины» в соседскую, члены которой обладали правом индиви¬
дуальной собственности на пахотные наделы (при сохранений коллектив¬
ной собственности на леса, луга и другие угодья). Это превращение оз¬
начало новый, важнейший шаг на пути перехода к классовому обществу
у англосаксов, так как имущественное расслоение, шедшее до того в пре¬
делах общины лишь в ограниченных размерах, теперь приняло самые резкие
37 «Законы Альфреда», 47.
38 Короли «жаловали» земли на правах бокланда и самим себе.
39 В, 553.
40 F. W. Maitland. Domesday Book and beyond, p. 325—326. Ср. Д. M. П e t-
рушевский. Восстание Уота Тайлера. М., 1937, стр. 157—164.
41 Р. Vinogradoff. Collected papers, vol. I.. Oxford, 1928, p. 170.

78
А. Я. Гуревич
формы и вело к классовому расслоению общинников. Началась утрата
бедневшей массой крестьян права собственности на свою землю, которая
попадала под власть феодалов, в том числе и разбогатевших владельцев,
выделявшихся из самой общины.
Имущественное расслоение крестьянства, вызванное этими переменами
в отношениях собственности, нашло отражение в разрушении старинной
системы земельных наделов. Гайда — надел свободного общинника в VI—
VII вв. —в последующие столетия перестает быть для него характерной. Раз¬
меры крестьянского землевладения сокращались, появился значительный
слой малоземельных крестьян. Вследствие этого система гайд сохранилась
в основном лишь в качестве фискальной системы обложения, не соответ¬
ствовавшей реальной структуре крестьянского землевладения 42. Обед¬
нение и прямое разорение части крестьян было важной причиной их под¬
чинения феодалам. Нам еще придется возвратиться к этому вопросу при
анализе положения крестьянства в X—начале XI в.
Изменение характера фолькланда, приобретение им черт частной зе¬
мельной собственности, имело и другое весьма важное последствие. В то
время как бедневшие общинники утрачивали свою собственность и
втягивались в зависимость от феодалов, представители состоятельной
верхушки владельцев фолькланда зачастую не только сохраняли свои
наделы, но и округляли их, превращаясь в мелких вотчинников. Неко¬
торые памятники, относящиеся к концу англосаксонского периода, рисуют
фолькланд, принадлежавший подобным собственникам, как владения,
в пределах которых они располагали частной юрисдикцией по отношению
к зависимым крестьянам и взимали феодальную ренту 43. Таким образом
не-крестьянский фолькланд приближался к бокланду в том смысле, что
обе эти категории земельных владений, поскольку они находились в ру¬
ках представителей верхушки общества, являлись феодальной собствен¬
ностью. Различие между ними состояло в том, что собственник бокланда
обладал некоторыми привилегиями, которых не имел (но мог приобрести
от короля) собственник фолькланда: правом судиться в суде
короля, а не в местном судебном собрании, правом судеб¬
ного иммунитета и некоторыми другими правами, жалуемыми королем
по грамоте. Выдвигая точку зрения на не-крестьянский фолькланд и
бокланд как две разновидности феодальной собственности на землю
в конце англосаксонского периода, мы хотели бы подчеркнуть свое решитель¬
ное несогласие с теми историками, которые довольствуются констата¬
цией противоположности между этими формами землевладения, якобы
сохранявшейся в неизменном виде вплоть до нормандского завоевания 44.
Однако судьба основной массы земель, являвшихся фолькландом,
была иной: их обладатели-общинники постепенно подпали под власть
феодалов, присвоивших собственность на эти земли, вследствие чего
фолькланд превращался в зависимое держание. Здесь действительно
имела место противоположность между фолькландом и бокландом, но
она носила совершенно иной характер, нежели полагали П. Г. Виногра¬
дов, Ф. Мэтланд и другие исследователи, занимавшиеся этим вопросом.
Поскольку крестьянин оказывался в подчинении у феодала, принадле¬
42 Сб. «Средние века», вып. VII, стр. 36—37, 45—46.
43 См. применявшуюся в суде формулу присяги относительно владения землей.
F. Liebermann. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. I, S. 400.
44 P. V i n о g r a d of f. Folcland. — «Collected papers», vol. I; Romanistische Ein¬
flüsse im Angelsächsischen Recht: das Buchland. — «Collected papers», vol. I; J. J о 1-
1 i f fe. English book-right. — «Engl. Hist. Rev.», vol. 50, 1935; Th. F. T. P 1 u c k-
n e 11. Bookland and Folkland. — «Ес. Hist. Rev.», vol. VI, 1935.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
79
жавший первому фолькланд включался в состав бокланда. Одно и то же зе¬
мельное владение могло быть одновременно и фолькландом и бокландом:
наделом непосредственного производителя и средством его эксплуатации
привилегированным собственником. В этом смысле противоположность
между фолькландом и бокландом выражала развивавшуюся в англосак¬
сонском обществе классовую противоположность 45.
Намеченные выше процессы, протекавшие в англосаксонском обществе
в VII—IX вв., разумеется, не исчерпывали содержания генезиса феода¬
лизма. Мы лишены возможности — в силу отсутствия достаточного ко¬
личества источников — нарисовать картину развития феодального строя
в Англии во всем многообразии и сложности, тем более, что исследова¬
тельская работа в этом направлении ведется в весьма недостаточной сте¬
пени. Специфика имеющегося документального материала определяет
гипотетичность некоторых выводов. Тем не менее очерченные нами в са¬
мых общих контурах явления представляли, на наш взгляд, наиболее
существенные моменты в ряду тех, которые определили к концу IX—
началу X в. победу феодального строя в Англии. В X—первой половине
XI в. феодализм был уже господствующим общественно-экономическим
укладом, подчинявшим себе другие, сохранявшиеся еще формы социаль¬
ных отношений.
Переходя теперь к рассмотрению положения английского крестьянства
на последнем этапе развития англосаксонского общества, его места в системе
производственных и общественных отношений этого периода, мы должны
наметить основные вопросы, на которые нужно будет обратить внимание
прежде всего. Важно выяснить характер производительных сил в Англии
X—XI вв., определявших в конечном счете уровень феодального развития.
Затем необходимо установить, в какой мере непосредственные произво¬
дители были уже подчинены власти феодальных лордов; с этим связан
вопрос о формах эксплуатации зависимого крестьянства, о феодальной
ренте, о категориях сельского населения. Далее возникает проблема вне¬
экономического принуждения, в частности вопрос о феодальной юрис¬
дикции. Рассмотрение этих проблем приблизит нас к пониманию клас¬
совой структуры англосаксонского общества X—первой половины XI в.
и возникавшего на этой основе сословного его членения.
2
В X—XI вв. наблюдается некоторый прогресс в развитии производи¬
тельных сил по сравнению с предшествующим периодом. Земледелие стало
более продуктивным вследствие известного усовершенствования' его ме¬
тодов. Так, в наставлении управляющему поместьем (начало XI в.) первой
обязанностью управляющего считалось изыскание способов улучшения
обработки почвы 46. Из этой же инструкции, каки из других памятников,
видно, что, не ограничиваясь выпасом скота по жнивью, на поле выво¬
зили естественные удобрения 47. Вспашка производилась неоднократно:
весной, летом и зимой 48. В трактате об управлении поместьем говорится
о времени года, когда пашут «в первый раз» 49. Церковный писатель Эльф¬
45 Сб. «Средние века», вып. IV, стр. 70.
46 Be gesceadwisan gerefan (далее — Gerefa), 8: «прежде всего ему следует знать,
каким образом он может улучшить почву посредством ее обработки, когда для этого-
наступит подходящее время. . .».
47 Ibid., 9; Rectitudines. . ., 14.
48 Gerefa, 9, И, 12.
49 Rectitudines. . . , 4 § 1.

80
А. Я. Гуревич
рик также рассказывает о зимней вспашке 50. О дальнейшем развитии
земледелия свидетельствует и разведение, наряду с хлебными злаками,
технических культур: вайды, краппа (корень марены), из которых добы¬
вали краску, а также льна51. Упоминаются в источниках сады 52 и ви¬
ноградники 53. Повышение культуры земледелия можно отметить и при
ознакомлении с составленным Эльфриком словарем латинских слов.
Здесь имеется большое количество обозначений сельскохозяйственных
орудий; среди них — «плуг» (aratrum), «сошник», «лемех» (vomer), «зад¬
няя часть грядиля плуга» (buris), «рукоятка плуга» (stiba), «мотыга»,
«грабли», «молотильный волок», «серп», «коса» (talx, talcastrum), «да¬
вильня», заменявшая молотилку, «лопата» и др. Из полевых работ упомя¬
нуты пахота (aratio), боронование (proscissio), выпалывание (runcatio),
унаваживание (stercoratio), жатва (messis). Наряду с пшеницей и ячме¬
нем, которые разводились в Англии еще в VII—VIII вв., в словаре встре¬
чаются наименования бобовых растений (legumen), вики, черенков для
прививки, сада, огорода, цветника. Ряд терминов обозначает крестьянина,
занятого той или иной работой: «земледелец» (cultor, agricola, colonus),
«жнец» (messor), «садовник» или «огородник» (ortulanus). На устройство
сельской усадьбы указывают термины «амбар», «овчарня», «коровий
загон», «хлев для волов», «хлев для телят», «голубятня», «имение» (рге-
dium), «селение» (villa) 54. Сельскохозяйственные орудия, упоминаемые
в словаре Эльфрика, названы и в наставлении управляющему поместьем:
здесь содержится указание, что он должен иметь среди другой утвари и
инструмента борону, мотыгу, косу, 'серп, вилы, грабли и т. д.55
Обработка сельскохозяйственных продуктов, производившаяся в основ¬
ном в хозяйстве крестьянина и помещика (так, крестьяне изготовляли
пиво, сыр, масло и т. д.) 56, в небольшой мере все же начинала выделяться
в самостоятельное занятие. В грамотах иногда встречаются упоминания
пивоварен 57, солеварен. В словаре Эльфрика из ремесленников названы
солевар и кузнец 58. Имеется ряд свидетельств о том, что в англосаксон¬
ском обществе ремесло получило некоторое развитие. В упоминавшемся
выше наставлении управляющему перечисляются различные плотничьи,
столярные и ткацкие инструменты, сельскохозяйственные и иные орудия,
которые, по словам автора инструкции, должны были иметься в каждом
поместье. В этом перечне упомянуты ткацкий станок, инструменты для
прядения, различные приспособления для кузницы и многое другое 59.
Автор наставления прибавляет: «нет никого, кто мог бы перечислить все
инструменты, какие необходимо иметь» 60. В действительности многого
из этого в хозяйстве могло не хватать; подобно франкскому «Капитуля¬
рию о поместьях», английский памятник говорит не только о реальном,
но и о желательном. Перечисление ремесленников в ней — более скром¬
ное, чем в капитулярии Карла Великого; здесь речь идет о том, что управ¬
50 Aelfric’s Colloquy, ed. by G. N. Garmondsway. London, 1939, line 25.
51 Gerefa, 10, 12.
52 Ibid., 11, 12.
53 Ibid., 12.
54 «Агрикультура в памятниках западного средневековья», под ред. О. А. Добиаш-
Рождественской и М. И. Бурского. М.—Л., 1936, стр. 137—139.
55 Gerefa, 15, 17; Ср. A. J. Robertson. Anglo-Saxon charters. Cambridge,
1939 39
56 Rectitudines. . ., 4, 5, 16.
57 В, 720.
58 «Агрикультура в памятниках западного средневековья», стр. 137—138.
59 Gerefa, 15, 17.
60 Ibid., 16.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
81
ляющий должен снабжать инструментом мастеров, которых он имеет
под своим началом: названы мельник, сапожник, оловянщик и — неопре¬
деленно — «другие работники» 61.
В «Беседе» Эльфрика, в которой изображается спор между предста¬
вителями разных профессий, перечислены сапожник, солевар, повар,
кузнец, золотых дел мастер, мастер по серебру, медник, плотник 62 63.
Каждый из ремесленников, участвующих в этой беседе, говорит о необ¬
ходимости его ремесла для общества. Характерны слова кузнеца: «Где
возьмет пахарь лемех или починит резец, у которого нет острия, если не
будет моего ремесла? Откуда достанет рыбак крючок, сапожник свое
шило, портной иглу, — не благодаря ли моей работе?» вз. Подобно ему
и плотник заявляет: «Как можете вы обходиться без моего ремесла при
возведении домов, при изготовлении разных предметов, при постройке
кораблей и без всех вещей, которые я изготовляю?» 64. Автор как будто
стремится подчеркнуть значение ремесла. Однако здесь же содержится
другое важное указание, отмечающее земледельческий характер обще¬
ства, основанного на труде крестьян. «Мудрец» — школьный учитель,
отвечая на вопрос о том, какое из занятий он считает лучшим, говорит:
«Земледелие, ибо пахарь кормит всех нас» 65. Соглашаясь с кузнецом,
что его профессия полезна, он продолжает: «Однако мы все предпочтем
жить с тобой, пахарь, нежели с тобой, кузнец, ибо пахарь дает нам хлеб
и питье; а что ты в своей кузнице можешь дать нам, кроме искр, стука
молотков и ветра из мехов?» Он заключает свою речь словами: «Пусть
каждый помогает другому своим ремеслом и всегда пребывает в согласии
с пахарем, который нас кормит» 66. Эти слова как нельзя лучше характе¬
ризуют подчиненное, второстепенное место, которое занимало ремесло
в английском обществе начала XI столетия 67.
Отличительные черты натурального хозяйства — соединение сель¬
ского труда с промышленным, производство с основной целью потре¬
бления в пределах своего хозяйства, воспроизводство из собствен¬
ных ресурсов — присущи и крестьянскому и вотчинному хозяйству
Англии этого времени. Мы видели, что ремесленники живут и трудятся
во владениях феодала, обслуживая в первую очередь его нужды. Задачи,
стоящие перед управляющим поместьем, формулируются в инструкции
следующим образом: «. . . Он должен заботиться как о важном, так и
о мелочах, о том, чтобы ничего из того, чем он ведает, не было плохого
качества, ни зерно, ни снопы, ни мясо, ни жидкое сало, ни сыр, ни сычуг,
ничего, что может пойти на нужды [лорда]» 68.
Естественно, что в этих условиях процесс возникновения города как
центра ремесла и торговли еще только начинался. Этот вопрос, а равно
и вопрос о развитии торговли выходят за рамки нашего исследования.
61 Gerefa, 16.
62 Это произведение было написано в качестве пособия для учеников церковных
школ.
63 Aelfric’s Colloquy, 220—223.
64 Ibid., 229—230.
65 Ibid., 219: Eorthtilth, fortham se yrthling us ealle fett.
66 Ibidem. Cp. ibid., 235—237.
67 В других документах ремесленники упоминаются крайне редко. В завещаниях
встречаются указания на рабыню-ткачиху (crencestran) и портного. D.Whitelock
Anglo-Saxon Wills, III (ок. 950 г.) и XXVI. Из законов видно, что существовали
чеканщики монеты.
68 Gerefa, 4. Ср. там же, 18 § 1: «Он не должен пренебрегать ничем из того, что
может пойти на нужды [лорда]: ни даже мышеловкой, ни — что еще незначительнее —
колышком от дверной задвижки».
6 Средние века, в IX

82
А. Я. Гуревич
Изучая состояние производительных сил в сельском хозяйстве Англин,
мы должны лишь отметить, что они не развивались вполне изолированно
от города и что обмен между городом и деревней уже существовал. Так,
«Англосаксонская хроника» неоднократно сообщает о росте цен на хлеб¬
ном рынке в 40—50-х годах XI в. в связи с неурожаем 69. Показательно,
что и за пределы Англии вывозилась сельскохозяйственная продукция,
в частности ставшая впоследствии знаменитой шерсть; достаточно со¬
слаться на постановления короля Этельреда относительно торговли в Лон¬
доне. Однако город в значительной мере еще сохранял свой сельскохо¬
зяйственный характер. Из распоряжения короля Этельстана об учрежде¬
нии Лондонской «Защитной гильдии» видно, что в X в. в городе, как и
в деревне, основой богатства состоятельных горожан оставалась земля.
Поэтому в этом распоряжении идет речь преимущественно об урегули¬
ровании поземельных отношений 70. В юридическом сборнике начала XI в.
«О светских различиях и законах» указывалось, что купец, трижды со¬
вершивший поездку за море, делался тэном 71. Но подобное приравни¬
вание купца к тэну являлось мерой поощрения торговли и вряд ли может
свидетельствовать о частоте таких поездок. Заморские экспедиции в «эпоху
викингов» были прибыльны, но опасны. Купец в «Беседе» Эльфрика
говорит: «Я всхожу на корабль с моими товарищами и плыву в заморские
страны, продаю свои товары и покупаю драгоценные сокровища, которые
не производятся в этой стране. Я привожу их сюда по морю с великой
опасностью; иногда я терплю крушение и теряю все свои товары, едва
спасая жизнь» 72. Здесь же перечисляются и товары, которые ввозились
в Англию: «пурпур и шелк, драгоценные камни и золото, разные одежды
и пряности, вино и масло, слоновая кость и желтая медь, красная медь
и олово, сера и стекло и многое другое» 73. Поэтому понятно заявление
купца, что он полезен в первую очередь королю, элдорменам и богатым
людям: внешняя торговля обслуживала потребности аристократической
части общества. Крестьянское хозяйство было связано с рынком гораздо
слабее.
Таким образом, отмечая некоторое повышение уровня производитель¬
ных сил в Англии в период перед нормандским завоеванием, следует
вместе с тем подчеркнуть натуральнохозяйственный характер англосак¬
сонского общества, слабость связей, существовавших между отдельными
областями страны, несмотря на ее политическое объединение. В условиях
натурального хозяйства непосредственный производитель, прикованный
к своему клочку земли и располагавший лишь примитивной, рутинной
техникой, неизбежно оказывался в подчинении у феодального земельного
собственника.
В законах английских королей X—начала XI в. Англия изображается
страной, разделенной на крупные вотчины — «земли» тэнов, именуемых
«господами земель» (1аш1-Ыа1ог(1). Отношения в пределах «земель» и между
их владельцами и государством представляют один из основных объектов
законодательства, ибо на лордах лежал теперь целый ряд политических
функций, отправлявшихся ранее государственной властью. В своих рас¬
поряжениях короли обращались преимущественно к этим крупным соб¬
ственникам. Так, король Этельстан приказывал: «Каждый обязан нести
69 Anglo-Saxon Chronicle. A. D. 1044 etc.
70 «Законы Этельстана», VI.
71 Be leode gethincthum, 6.
72 Aelfric’s Colloquy, 153—157.
73 Ibid., 158 и сл.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
83
ответственность за кражи, совершенные подчиненными ему людьми.
Если кто-либо имеет под своей властью столько людей, что не может за
всеми ними уследить, пусть он в каждой [своей] деревне поставит управ¬
ляющего, который пользуется его доверием и может отвечать за людей» 74.
Как явствует из этого распоряжения, «земли», находившиеся под властью
отдельных крупных землевладельцев, были столь обширны, что включали
в себя несколько деревень, для управления которыми требовалось назна¬
чить особого приказчика в каждый населенный пункт 75. Насколько было
распространено крупное землевладение, видно из того, что переезд из
одного населенного пункта в другой был равнозначен — с точки зрения
законодателя, — переходу с территории одного господина на территорию
другого 76.
Рисуемая законами картина всеобщего господства крупного земле¬
владения, будто бы целиком поглотившего свободную деревню и ее насе¬
ление, нуждается, несомненно, в существенной поправке. Следует иметь
в виду специфический характер памятников, имеющихся в нашем распо¬
ряжении. Постановления англосаксонских королей не адэкватно отра¬
жают действительность, уделяя главное внимание вопросам, в разре¬
шении которых были заинтересованы крупные землевладельцы. Зако¬
нодательство этого времени затрагивало лишь те стороны социаль¬
ной жизни, которые были связаны с ростом нового общественного
уклада; старые отношения освещались им постольку, поскольку они
приходили в столкновение с новыми. Этим объясняется то обстоятельство,
что законы X—начала XI в. бросают свет преимущественно на катего¬
рии крестьян, которые уже были втянуты или втягивались в феодальную
зависимость, и почти ничего не сообщают о свободном крестьянстве.
Действительно, сравнительно немногочисленные упоминания о кре¬
стьянах в законах говорят о них как о людях, находящихся под сеньери-
альной властью. Крестьяне фигурируют под различными названиями,
указывающими на место жительства (tunesman от tun, tunscipe—деревня)77,
на принадлежность к общине (neahgebur, vicinus или vicinus adpropin-
quus) 78, на зависимость от крупного землевладельца (geneatman) 79.
Деревенская община в законах X—начала XI в. выступает уже как
крепостная. Развивавшаяся вотчина и государство использовали общину
в целях подчинения и эксплуатации крестьянства. Население деревни,
подчиненной лорду, несло перед ним в ряде случаев коллективную ответ¬
ственность. Например, крестьянин, убивший домашнее животное, дол¬
жен был присягнуть вместе со своими соседями в том, что он был владель¬
74 «Законы Этельстана», III, 7: Si tunc sit aliquis qui tot homines habeat, quod
non sufficiat omnes custodire, preponat sibi singulis villis prepositum unum, qui
credibilis ei sit et qui concredat hominibus.
75 В другом постановлении Этельстана (II, 10) относительно обмена скота запре¬
щается обмен без свидетельства приказчика, или приходского священника, или гос¬
подина земли, или его управляющего, или другого «правдивого человека»; наруши¬
телю этого предписания угрожал штраф в 30 шилл., а скот захватывал «господин
земли», от имени которого действовали перечисленные лица. Ср. «Законы Эдуарда
Старшего», II, 4.
76 В одном юридическом трактате, разбирающем обычаи, связанные с заключе¬
нием брака, говорится о том, что после женитьбы муж увозит жену к себе домой.
Be wifmannes beweddunge, 7 ; «если он хочет увезти ее из земли, где она жила, в землю
другого тэна. . .» (of lande. . . on othres thegnes land. . .).
77 «Законы Эдгара», IV, 8 § 1, 13 § 1 ; II, 1 § 1 (Instituta Cnuti, I, 12c); «Законы
нортумбрийских священников», 59.
78 «Законы.Этельстана», II, 9; VI, 8 § 7; «Законы Эдгара», IV, 7, 8 § 1, 10.
79 «Законы Эдгара», IV, 1 § 1.
6*

84
А. Я. Гуревич
цем животного 80. Согласно постановлению короля Эдгара, соседей сле¬
довало извещать о целях отлучки из деревни и о тех лицах, которые
являлись свидетелями при совершении общинником какой-либо покупки 81.
Крестьянин, купивший скот, должен был по возвращении домой поставить
в известность общину о своем приобретении и на глазах у деревни отвести
животное на общий луг 82. Если же он выгонял приобретенный им скот
на общинный луг без уведомления своих соседей, то по истечении пяти¬
дневного срока общинники были обязаны сообщить о случившемся главе
сотни, вследствие чего они и их пастухи освобождались от ответствен¬
ности, а виновный лишался скота, «так как он не сообщил о нем своим
соседям», причем половину скота получала сотня, а половину — «госпо¬
дин этой земли» (landrica, terre ipsius dominus). Если же соседи не при¬
нимали мер к удалению этого незаконно приобретенного скота с общего
луга, то каждый из пастухов общины подвергался телесному наказа¬
нию 83. Следовательно, члены общины несли ответственность за то, чтобы
на общинном лугу не находился краденый скот. Мы вправе предположить,
что разрешение поместить купленный скот на общинном лугу давалось
на сельском сходе. Последний не имел, однако, судебных прав, и при¬
говор об отобрании у крестьянина скота и о наказании пастухов выно¬
сился на сотенном собрании, являвшемся низшей судебной инстанцией.
Об обязанности членов общины выступать свидетелями своих соседей
говорится и в законе Этельстана об организации «Защитной гильдии»
в Лондоне. При пропаже скота крестьянин должен был заручиться сви¬
детельством соседей и сообщить своему господину, чтобы тот принял
меры к разысканию вора 84.
Итак, во всех случаях, когда законы говорят о деревне, она изобра¬
жается в них подчиненной феодалу. Земли деревни делились на две части:
барскую запашку (thegenes inland) и крестьянские наделы (geneatland) 85.
Крестьяне, населявшие поместье, обязаны были платить господину оброк
и исполнять барщину.
Но законы содержат лишь отрывочные сведения о крестьянстве.
Гораздо больше дают в этом отношении поместные описи и наставления
об управлении поместьем, составленные в X и первой половине XI в.
На первое место здесь следует поставить так называемые «Rectitudines
singularum personarum», трактат неизвестного автора, содержащий опи¬
сание отношений, характерных, по-видимому, для многих английских
крупных вотчин, и составленный, по мнению Либермана, в 20-х годах
XI в.86 Так как это произведение было написано в качестве наставления
для крупного землевладельца, оно, по всей вероятности, несколько пре¬
увеличивает размеры повинностей, которые исполняли зависимые кре¬
стьяне, и перечисляет максимум того, что с них можно было получить.
Однако постоянно делаемые автором трактата оговорки о том, что в раз¬
личных вотчинах обычаи неодинаковы, свидетельствуют об отсутствии
80 «Законы Этельстана», II, 9: «Если кто-либо убьет домашнее животное, пусть
возьмет пять человек из своих соседей (his neahgebura) и выберет из них одного, ко¬
торый будет присягать вместе с ним в том, что это животное принадлежало ему по
народному обычаю (on folcryht). . .»
81 «Законы Эдгара», IV, 7.
82 Там же, 8: mid his tunscipes gewitnysse on gemaenre laese gebringe. . .
83 Там же, 9.
84 «Законы Этельстана», VI (Judicia civitatis Lundonie), 8.
85 «Законы Эдгара», II, 1 § 1 (Instituta Gnuti I, 12c): tarn de dominio liberalif ho¬
minis, id est thegnes, quam de terra villanorum, id est tunmannes. . .
86 F. L i e b e г m a n n. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. III. Halle a. S., 1916,
S. 245. •

Английское крестьянство в X—начале XI в.
85
у него стремления приписывать эти отношения всем крупным вотчинам.
Некоторые добавления к этому трактату дает другой, примыкающий
к нему документ — «О предусмотрительном управляющем» (Be gescead-
wisan gerefan), содержащий перечень обязанностей, лежавших на упра¬
вляющем поместьем. Сопоставление этих сочинений с сохранившимися
описями отдельных вотчин и некоторыми другими документами по¬
зволит установить, насколько верно характеризуют они отношения,
сложившиеся в англосаксонской феодальной деревне.
Несмотря на то, что трактат «Rectitudines singularum personarum»
представляет огромный интерес для изучения положения зависимого
крестьянства, он еще мало исследован. Между тем для уяснения характера
эксплуатации англосаксонских крестьян этот памятник имеет не меньшее
значение, чем «Капитулярий о поместьях» для знакомства с феодальным
землевладением во франкском обществе. Однако знаменитому капиту¬
лярию посвящена огромная литература, тогда как англосаксонский трак¬
тат все еще ждет своего исследователя. В трудах П. Г. Виноградова,
Ф. Мэтланда, Ф. Стентона и других ученых ему отведено всего лишь по
нескольку страниц, причем эти исследователи оставляют в стороне
многие.важные моменты, в нем затрагиваемые. Работа Г. Лео, специально
посвященная «Rectitudines singularum personarum», в большей своей
части устарела 87. Ф. Сибом дает этому памятнику неправильное истол¬
кование, обусловленное общей концепцией английской истории этого
автора 88. Поэтому необходимо подвергнуть этот источник дальнейшему
изучению.
Трактат открывается перечнем «прав» тэна как господина поместья:
он должен пользоваться своими привилегиями, полученными им по гра¬
моте 89. Из этого можно заключить, что описываемое в данном памят¬
нике владение представляет собой бокланд, землю, пожалованную тэну
королем. Как известно, владелец бокланда не освобождался от несения
трех государственных повинностей: трактат также упоминает об обязан¬
ности тэна участвовать в ополчении, восстанавливать крепости и строить
мосты 90. Вслед за перечнем некоторых других обязанностей крупного
землевладельца идет описание повинностей разных категорий зависи¬
мых крестьян, населявших его вотчину. Здесь названы три основных раз¬
ряда непосредственных производителей, помимо рабов: гениты (geneatas),
гебуры (geburas) и котсетлы (kotsetlan). Автор трактата неоднократно
оговаривает, что обязанности крестьян неодинаковы в разных вотчинах:
в одних установились более тяжелые ренты, в других — более умерен¬
ные 91. Описанные в этом памятнике повинности крестьян имели место
в тех вотчинах, обычаи которых были, по словам автора, хорошо ему
знакомы 92. Эта оговорка подчеркивает достоверность источника.
Рассмотрим описание этих повинностей.
Относительно повинностей генита трактат дает более расплывчатое
представление, чем о повинностях других категорий зависимых крестьян.
В некоторых владениях, читаем мы, генит должен был платить поземель¬
ный чинш (landgafol), давать лорду раз в год свинью в качестве платы
87 Н. L е о. Rectitudines singularum personarum nebst einer einleitenden Abhand¬
lung über Landsiedlung, Landbau, gutsherrliche und bäuerliche Verhälthisse der Angel¬
sachsen. Halle, 1842.
88 F. Seebohm. English village community. London, 1883, p. 129 и сл.
89 Rectitudines. . 41: Thegenlagu is, thaet he sy his bocrihtes wyrthe. . .
90 Ibid.: and thaet lie threo thine of his lande do: fyrdfaereld and burhbote and bryc-
geweorc.
91 Ibid., 2—4.
98 Ibid., 21.

86
А. Я, Гуревич
за пользование травой, ездить с поручениями, исполнять конную службу,
заниматься извозом, работать на барщине, снабжать господина продо¬
вольствием (hlaford feormian), убирать урожай и косить сено, огоражи¬
вать загоны для дичи и устраивать ловушки, исполнять строительные
работы в поместье, кормить людей, останавливавшихся в деревне на по¬
стой, нести охрану, а также платить церковные налоги. Более точно ко¬
личество и состав повинностей генита не определены. Напротив, при
описании рент котсетлов и гебуров указаны сроки их исполнения и до
известной степени установлен их объем. Так, котсетлы «в некоторых
поместьях» работали на господина каждый понедельник в течение всего
года и по три дня в неделю во время жатвы; в других поместьях они
исполняли барщину каждый день во время жатвы, причем должны были
убрать в течение дня акр овса и пол-акра другого злака и получали за это
от господского приказчика сноп 93. На этой категории крестьян лежали,
по-видимому, главным образом ручные отработочные повинности. От
уплаты поземельного чинша котсетлы были освобождены. С них взимали
лишь 1 пенс — взнос, полагавшийся со всякого свободного человека,
имевшего свой очаг 94. Котсетл исполнял и некоторые другие обязанности,
«которые ему положено нести». Землю котсетл получал от господина и
имел обычно 5 акров; если в поместье существовал соответствующий обы¬
чай, он имел больше земли. Но давать ему меньше, чем 5 акров, автор
трактата не рекомендует: этого было бы слишком недостаточно, так как
надобность в труде котсетла возникала весьма часто 95.
Наконец, гебур исполнял в течение всего года барщину два дня в не¬
делю (так называемая «недельная барщина», wicweork); на время жатвы
эта повинность возрастала до трех дней. Тяжелой была пахотная повин-
но'сть: с начала февраля до пасхи он пахал три дня в неделю, осенью вспа¬
хивал каждую неделю 1 акр; 3 акра он вспахивал в качестве «помочи»
(to bene), 2 акра — за пользование сеном и еще 3 акра, которые он дол¬
жен был засеять собственными семенами, — в качестве gafolyrthe. Кроме
того, гебуры несли извозную повинность, по очереди сторожили господ¬
ский загон, кормили охотничьих собак лорда. Оброк, уплачивавшийся
гебуром, состоял из 10 пенсов, определенного количества ячменя, двух
кур и одного ягненка, вместо которого могло быть уплачено 2 пенса.
Как и котсетл, гебур платил 1 пенс с очага. Принадлежавший ему скот
пасли вместе с господским стадом, за что гебур давал свинопасу лорда
шесть хлебов в год. В некоторых поместьях гебур должен был платить
чинш медом, в других пивом, в третьих давать увеличенную ренту про¬
дуктами (metegafol). Подобно котсетлу, гебур получал землю от помещика:
«В том поместье (land), в котором действуют указанные обычаи, пола¬
гается, чтобы гебуру давали для поселения на земле (to landsetene) двух
волов, одну корову и шесть овец и 7 акров засеянной земли на его вир-
гате; через год [после наделения его землей] он должен приступить
к исполнению всех положенных ему повинностей (ealle gerihtu, the him
to gebyrigean); и ему нужно дать инструмент для работы и утварь для
дома. Когда он умрет, его господин заберет то, что он ему дал» 96.
Присмотримся к положению этих категорий зависимых крестьян.
93Rectitudines. . ., 3.
94 Ibid., 3 § 4: Sylle his heorthpaenig. . ., ealswa aelcan frigean men gebyreth. . .
Ср. «Законы Эдгара», II, 4.
95 Rectitudines. . 3 § 3: Him gebyriath V aeceres to habbanne; mare, gyf hit on lande
theaw sy; and to lytel hit bith, beo hit a laesse, forthan his weorc sceal beon oftraede.
96 Ibid., 4 § 3.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
87
Совершенно ясно, что нет возможности установить количественное
соотношение между отдельными группами крестьян. Можно лишь пред¬
положить, что главное бремя, феодальной эксплуатации ложилось на
гебуров. Барщинные повинности, которые они должны были исполнять,
немногим уступали по своей тяжести отработочной ренте крепостных
более позднего времени. Двух- и даже трехдневная барщина каждую
неделю делала затруднительной обработку крестьянином принадлежав¬
шего ему надела. Учитывая состояние земледелия в этот период, следует
предположить, что положение гебура было весьма тяжелым. Столь высо¬
кий уровень эксплуатации гебуров был вызван, очевидно, тем, что они
жили на господской земле. Слой барщинно-обязанных крестьян созда¬
вался в известной мере за счет раздачи мелких участков малоземельным
и безземельным людям, которым поневоле приходилось мириться с же¬
стоким угнетением со стороны крупного землевладельца, лишь бы полу¬
чить землю и инвентарь для ее обработки. Эти люди подчас не обладали
никаким собственным имуществом: помещик снабжал их не только зем¬
лей, но и скотом, рабочим инвентарем и домашней утварью. В «ВесЬ-
(дмИпез 8ш§и1агит регзопагит» ясно проявляется природа крестьянского
надела как средства эксплуатации зависимого крестьянина. Не всякий
гебур получал виргату: автор трактата делает оговорку, что такое коли¬
чество земли давали в тех поместьях, где гебуры несли все перечисленные
повинности. Развитие отработок требовало относительно больших тяглых
наделов, но там, где повинности гебуров были более умеренными, обеспе¬
ченность их землей была, вероятно, ниже. Поскольку гебуры предста¬
вляли собой одну из основных категорий непосредственных производи¬
телей в крупной вотчине, можно предположить, что в конце англосаксон¬
ского периода существовало немало людей, которые были принуждены
вступать в зависимость от. феодальных землевладельцев в силу своего
разорения.
Вполне возможно, однако, что среди гебуров были не только бывшие
безземельные люди, прикрепленные феодалами к земле, но и крестьяне,
попавшие в зависимость со своими участками и оказавшиеся к началу XI в.
в настолько подчиненном положении, что земля, которой они владели,
уже считалась собственностью лорда, распоряжавшегося ею по своему
усмотрению и, в частности, перестраивавшего систему наделов.
Эксплуатация котсетла, владельца небольшого клочка земли, не могла
быть столь интенсивной, как эксплуатация гебура. Отличие котсетла от
гебура, помимо разницы в размерах участка земли, которым их наделял
лорд, заключалась в том, что котсетл не исполнял извозной и пахотной
повинностей, так как не имел рабочего скота. В приведенном выше ука¬
зании относительно размеров выделявшегося котсетлу участка со всей
четкостью выступает значение тяглого надела как «натуральной заработ¬
ной платы» крестьянина, величина которой определялась прежде всего
уровнем его эксплуатации.
Гораздо менее определенны повинности генита: тут и уплата оброка,
и отработки, и извозная повинность, и конная служба, и многое другое.
Но не только неопределенность повинностей отличает его от других кате¬
горий крестьян: автор трактата ничего не сообщает о размерах земель¬
ного владения генита и не говорит, что и его надел возник вследствие
пожалования лорда. Возникает вопрос, что представляла собой эта кате¬
гория крестьян. Существующая литература не дает, на наш взгляд,
удовлетворительного ответа на этот вопрос.
Ф. Сибом утверждал, что генитами называли не какую-либо одну
категорию непосредственных производителей, а всех зависимых крестьян.

88	А. Я. Гуревич
В «Rectitudines singularum personarum», по его мнению, под заголовком
geneates riht дается сначала общая характеристика крестьянских повин¬
ностей, а затем более конкретно разбираются повинности двух основных
разрядов крепостных: гебуров и котсетлов 97 98 99. Следовательно, по Сибому,
отдельной категории генитов вовсе не существовало, генитами называ¬
лись якобы все крепостные. Этот тезис был выдвинут Сибомом в соответ¬
ствии с общей его концепцией истории английского крестьянства: на¬
стаивая на исконности крепостничества в Англии, он, естественно, отри¬
цал наличие в среде крестьян людей, социальное и экономическое
положение которых не соответствовало его теории. Предлагаемая им
трактовка термина «генит» несостоятельна. В рассматриваемом нами
памятнике описание повинностей генита начинается точно так же, как
и перечни повинностей котсетла и гебура ". Уже эти одинаковые ввод¬
ные фразы наводят на мысль, что автор трактата имел в виду различные
категории крестьян. Кроме того, из описания повинностей генита видно,
что значительное место среди них занимала конная служба; между тем
ни гебур, ни котсетл исполнять ее в том объеме, в каком она возлагалась
на генита, не могли; гебур имел всего лишь одного коня и был загружен
барщиной, котсетл, по-видимому, вообще был лишен крупного скота.
Помимо этого мы располагаем другим текстом, также относящимся
к первой половине XI в., из которого видно, что гебуры и гениты были
разными категориями зависимых крестьян. В описи рент, получаемых
церковью Ламборн (в Беркшире) с принадлежавших ей земель, генит
и гебур упоминаются один подле другого: «Каждый генит должен давать
меру зерна в качестве церковного платежа и 12 пенсов с каждой гайды. . .
ко дню св. Мартина, и каждый гебур. . . одну меру зерна в качестве цер¬
ковного платежа» ". Здесь генит и гебур явно выступают как предста¬
вители разных групп зависимых крестьян.
Изучение повинностей генитов дало Мэтланду основание полагать, что
в их лице в источниках выступают не крестьяне, а вассалы, напоми¬
нающие мелких рыцарей более позднего времени. Исходя из предполо¬
жительной этимологии слова «генит» (товарищ, спутник), Мэтланд настаи¬
вал на том, что основной обязанностью генита была конная служба
и что генит не был связан с вотчиной хозяйственными узами 10°. Руко¬
водствуясь этими соображениями, Мэтланд отказывался признать специ¬
фический характер этого слоя крестьян. Он сопоставлял англосаксонского
генита с мелким конным слугой (radcniht) Книги Страшного суда;
однако современники не делали подобных сопоставлений и обозначали
термином radcniht англосаксонского sixhynde man, человека с вергельдом,
втрое превышавшим вергельд рядового свободного — кэрла 101. Виногра¬
дов также склонялся к выдвинутой Мэтландом точке зрения и полагал,
что гениты «из непосредственных подданных короля превратились в пла¬
тящих подать вассалов знатных людей» 102. Это мнение разделяет и Стен¬
тон, который хотя и видит в них крестьян, но «с некоторыми чертами
конных вассалов»; эта «крестьянская аристократия», по его словам,
происходила из личных слуг крупных лордов, а их владения были им
97 F. S ее b ohm. English village community, p. 129, 137—142, 154.
98 Rectitudines. . ., 2: Geneates riht. . .; ibid., 3: Kotsetlan riht. . .; ibid., 4:
Gebures gerihte. . .
99 A. J. Robertson. Anglo-Saxon charters, p. 240.
100 F. Maitland. Domesday Book and beyond, p. 59, 328—329.
101 См. «Законы Альфреда», 39 § 2, Instituta Gnuti, II, 591.
102 P. V i n о g r a d о f f. The growth of the manor, p. 233; ср. e г о же. English
society in the eleventh century. Oxford, 1908, p. 72.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
89
пожалованы 103. Данная Стентоном характеристика генитов разделяется
авторами других новых работ по истории англосаксонского времени.
Однако еще Лео была высказана другая точка зрения: этот историк
утверждал, что термином «генит» обозначали рядовых свободных, кэр-
лов. Владение генита было, по его мнению, фолькландом. Генит, т. е.
«товарищ» (Genosse), это не спутник, вассал лорда, а член общины-
марки 104. Приближались к такой трактовке понятия «генит» также Ли¬
берман 105 и Чэдвик 106, но в дальнейшем она была оставлена без внима¬
ния. При этом возникает вопрос, куда в таком случае исчезли потомки
свободных общинников — кэрлов? Почему их не видно среди крестьян,
упоминаемых в «Rectitudines singularum personarum»?
Вернемся, однако, к изучаемому нами памятнику. Некоторые из ле¬
жавших на гените обязанностей отличают его от других зависимых
крестьян и, наоборот, сближают со свободными землевладельцами, как
они изображаются в англосаксонских правдах и в дарственных грамотах.
Действительно, платить гафоль обязаны были все свободные люди; но
платили они его в пользу короля. Точно так же и «угощение господина»,
снабжение его продуктами, названное в перечне повинностей генита,
напоминает об обязанности свободных владельцев давать содержание
королю и его приближенным. Освобождение от-этой обязанности, даруе¬
мое по королевской грамоте, как уже указывалось выше, означало пере¬
дачу права на получение этого содержания (teorin) крупному привилеги¬
рованному землевладельцу. С этой обязанностью связана другая —
принимать на постой проезжих служилых людей; в королевских грамотах
часто встречаются упоминания об освобождении от повинности предоста¬
влять постой лицам, имевшим подобное право (faestingmen) 107. Вместе
с тем такие обязанности генита, как конная служба, поездка с поруче¬
ниями, охрана господина и т. п., а также укрепление бурга присущи ско¬
рее воину, чем зависимому крестьянину. Именно эта его обязанность
и дала основание Мэтланду и Виноградову считать генита не крестьяни¬
ном, а вассалом. Это на самом деле сближает его с теми людьми, которые
получали от крупных землевладельцев пожалования на условии несения
военной и конной службы 108 109. Но гениты несли в первую очередь барщину,
убирали урожай, платили оброки и т. п., что свидетельствует о том, что
они были все же крестьянами, находившимися в феодальной зависимости.
Мы обнаруживаем, таким образом, среди повинностей, лежавших на
гените, как обязанности, которые несли свободные землевладельцы, так
и ренты, характерные для зависимых крестьян. В других источниках,
упоминающих эту категорию населения, мы также сталкиваемся с про¬
тиворечивостью характеристики генитов. В то время как в одном титуле
«Законов Инэ» генитом назван королевский приближенный с высоким
вергельдом (в 1200 шилл.) 10 9, в другом постановлении того же Инэ
103 F. М. S t е n t о п. Anglo-Saxon England. Oxford, 1943, р. 466.
104 Н. Leo. Rectitudines singularum personarum. . ., S. 119—120.
106 F. Liebermann. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. II. Heft II, 1912,
S. 298.
106 H. M. Chadwick. Studies on Anglo-Saxon institutions. Cambridge, 1905,
p. 87.
107 Например, В, 366, 370 и др.
108 В, 1136. Пожалование епископом вустерским Освальдом на срок «трех жизней»
земель в пользу его «верных подданных» (fidi subditi) производилось на условии не¬
сения ими рыцарской службы: ut omnis equitandi lex ab eis impleatur quae ad equites
pertinet. et ut pleniter persolvant omnia que ad jus ipsius aecclesiae juste competunt. . .
equos prestent. ipsi equitent. et ad totum piraticum opus aecclesiae calcis. atque ad pon-
tis edificium. ultro inveniantur parati. . .
109 «Законы Инэ», 19.

90
А. Я, Гуревич
генит выступает в качестве бедного слуги или крестьянина: за совершен¬
ную им кражу возмещение платит его господин 110. В документе, отно¬
сящемся к концу IX в., генитом назван конный слуга крупного соб¬
ственника 111. Генит в законах X в. — это зависимый крестьянин: ко¬
роль Эдгар предписывал платить церковную десятину как с господского
домена, так и с земли генитов (geneatland) 112. В другом постановлении
Эдгара генит выступает в качестве крестьянина, обязанного платить
гафол.ь крупному землевладельцу; отказ его отдавать лорду ренту вызы¬
вает угрозы со стороны законодателя 113. Наконец, согласно описи по¬
местья Тиденхам (Tidenham), генит исполнял в основном те же повинности,
которые перечисляются и в «Rectitudines singularum personarum»: «Ге¬
нит должен работать как на территории вотчины, так и вне ее, где
ему будет приказано; он должен ездить и совершать перевозки, водить
подводы, гонять скот и делать многое другое» 114. Следовательно, в одних
случаях генитом называли привилегированного слугу 115, в других —
зависимого крестьянина. Показательно, что в приведенных постановле¬
ниях Эдгара термином «генит» обозначалось крестьянское население в це¬
лом. По-видимому, в X в. эта категория была весьма распространена.
Если мы вспомним, что вотчина, описываемая в «Rectitudines sin¬
gularum personarum», представляет собой бокланд, то трудно будет удер¬
жаться от предположения, что генитами были бывшие свободные кэрлы.
Среди них было, по-видимому, немало крестьян, которые оказались в фео¬
дальной зависимости в результате освоения владельцем бокланда сво¬
бодной деревни, попавшей под его власть по королевскому пожалованию.
Этим объясняется отсутствие указания размеров надела генита: он не
получал его от лорда, этот надел мог иметь самые различные размеры.
Происхождением генита объясняются и особенности повинностей, кото¬
рые он должен был исполнять: эти повинности частично вели свое начало
от обязанностей свободных землевладельцев по отношению к королю.
Подчинение свободной общины феодалу сопровождалось трансформацией
этих повинностей и даней в феодальную ренту, а затем и увеличением ее,
прибавлением к оброкам барщины. «Изменение экономического положения
общинника после того, как он попадал под власть вотчинника, сказывалось
также в том, что лорд узурпировал одно из важнейших прав свободных
крестьян — право пользования альмендой. «Rectitudines singularum per¬
sonarum» изображают собственником лугов и выгонов тэна, которому
гениты ежегодно отдавали по свинье за пользование травой. Права поль¬
зования лесом, которые раньше принадлежали общине, были теперь
частично захвачены крупными землевладельцами, и поскольку поль¬
зование альмендой имело для крестьян жизненное значение, переход ее
в руки лорда способствовал втягиванию общинников в зависимость от него.
Происхождением слоя генитов объясняется, по-видимому, и расплыв¬
чатость в определении их повинностей и отсутствие количественной их
характеристики. «Обязанности генита различны, в зависимости от того,
как они установились в той или иной вотчине» 116. Возможно, автор
трактата перечисляет максимум повинностей, которые в это время взи¬
110 «Законы Инэ», 22.
111 F. Е. Harmer. Select English historical documents. . .,14.
112 «Законы Эдгара», II, 1 § 1.
113 Там же, IV, 1 § 1—2. См. сб. «Средние века», вып. IV, стр. 64—65.
114 В, 928: Se geneat sceal wyrcan swa on lande, swa of lande, swa hwether swa him
man byt. and ridan. and auerian. and lade laedan. drafe drifan. and felá othra thinga don.
116 В таком значении упоминается генит и в нарративных источниках.
116 Rectitudines. .	2.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
91
мались с генитов, но тем не менее ясно, что отработки не играли среди них
главной роли и что ренты генитов были менее обременительными, чем
повинности гебуров и котсетлов. Расплывчатость, с которой в источниках
описываются ренты генитов, проистекала из того обстоятельства, что
эти повинности еще только устанавливались, встречая сопротивление
феодальному нажиму со стороны бывших свободных общинников, пре¬
вращавшихся в зависимых крестьян, и традиция еще не успела закрепить
их, превратить в «вотчинный обычай».
Характерно, что автор изучаемого трактата указывает помещику на
необходимость внимательно изучать обычаи местности, в которой се¬
лился крупный землевладелец, и придерживаться их, ибо «тот, кто не
хочет потерять уважение в своей местности, должен хорошо знать ее
обычаи» 117. Решительная ломка феодалом общинных порядков вызывала
сопротивление со стороны крестьян, отстаивавших свою свободу и ста¬
ринные права. Та же мысль повторяется в трактате об управляющем;
«Умный управляющий должен знать как вотчинное право (hlafordes
landriht), так и народный обычай (folees gerihtu)» 118. «Он не должен
никогда допускать, чтобы его подчиненные им командовали, но пусть
он управляет ими с помощью силы господина (mid hlafordes creafte)
и по народному праву (mid folcrihte)» 119 120. Управляющему рекомендуется
блюсти интересы вотчинника, оглядываясь на издревле установившиеся
обычаи. Стремясь сочетать обычное право с порядками, возникшими в ре¬
зультате развития вотчинного’ строя, крупные землевладельцы хотели
и этим порядкам придать характер старинного обычая и тем самым закре¬
пить свою власть над крестьянством. Здесь уже зарождалось позднейшее
сочетание «voluntas domini» с «consuetude manerii».
Сравнение положения генитов с положением гебуров свидетельствует
о том, что последние несли более тяжелые отработочные повинности. Это
отрицательно отражалось и на их социальном статусе. Гебур находился
в полной зависимости от лорда. В описи «обычаев» владения Тиденхам
перечисление повинностей гебура, схожее в общем с описанием их в изу¬
чаемом трактате (исключая некоторые особенности глостерширского
поместья, связанные с местоположением его на берегу моря), заканчи¬
вается следующими словами: «и [гебур] исполняет другие работы, когда
потребуется» 12°. Это указание на неопределенность повинностей гебура
напоминает, по нашему мнению, неопределенность вилланских рент
два столетия спустя. Факт прикрепления гебура к господской земле и
обложения его тяжелой отработочной рентой давал вотчиннику широкую
власть над крестьянином.
О приниженном положении гебуров свидетельствуют и другие доку¬
менты. Сохранился список гебуров деревни Гэтфилд (Герфордшир)
с указанием их родственных связей. Вот отрывки из этого любопытного
документа. «Wifus, Dunne и Seoloce по рождению принадлежали к Гэт-
филду (syndan inbyrde to Haedfelda). Сын [Wifus’a по имени Duding
сидит (sit) в Wealadene (соседняя деревня), сын Dunne’a по имени Ceol-
mund также сидит в Wealadene и сын$ео1осе’а по имени Aetheleah также
сидит в Wealadene. . . Brada был гебуром Гэтфилда (waes gebur to
Haedfelda), и его жена по имени Hwite была дочерью гебура в Гэтфилде —
117 Rectitudines..., 21 § 3: Fortham laga sceal on leode luflice leornian, lof se the
on lande sylf nele laosan.
118 Gerefa, 1.
119 Ibid., 7.
120 B, 928: on othran weorcan wyrce. á be weorces maethe. . .

92
А. Я. Гуревич
эта Hwite была прабабушкой Waerstane’a, Waerthrithe’a и Wynburge’a, —
и Waerstan сидит в Wadtune [другая соседняя деревня] . . .Cynelm,
отец Cenwald’a, был гебуром в Гэтфилде, и Manna, сын Genwald’a, сидит
в Wadtune под властью Eadwold’a (under Eadwolde)» 121.
Происхождение гебуров выясняли, очевидно, с целью установить
факт их прикрепления к данной деревне. Выражения: «гебур такого-то
населенного пункта», «принадлежит по рождению к такой-то деревне»,
«сидит под властью такого-то», свидетельствуют о крепостном состоянии
этих гебуров. Прикрепление некоторых гебуров к земле поместья про¬
изошло довольно давно, и от двух до четырех поколений крестьян прожи¬
вали в одном и том же населенном пункте или по соседству. То, что потомки
гебуров, прикрепленных к Гэтфилду, оказались в соседних вотчинах,
возможно, объясняется перемещением их на новые участки после того,
как в Гэтфилде вся земля была занята. И в других документах этого
времени гебуры изображаются как люди, прикрепленные к земле,
являющиеся придатком поместья. Так, один крупный землевладелец
завещал монастырю в Шефтсбери «землю с рабами и гебурами, сидящими
на тяглой земле» 122. Как мы видели выше, надел гебура, фактически,
несомненно, переходивший от отца к сыну в силу их крепостной зависи¬
мости, считался собственностью лорда и мог быть отобран им.
Указанные особенности положения гебуров обусловливались тем,
что они подвергались интенсивной барщинной эксплуатации, в интересах
обеспечения которой лорды и закрепощали их, тогда как гениты нахо¬
дились на более ранней стадии втягивания в феодальную зависимость.
Разумеется, такой источник, как трактат об управлении поместьем, каса¬
ющийся преимущественно хозяйственных вопросов, не может в должной
мере осветить социально-правовой статус крестьянина. Не исключено,
что некоторые гебуры происходили из рабов, посаженных на землю.
Это видно из того же списка гебуров Гэтфилда: «Отец Waerstan’a по
имени Waerlaf, был законной собственностью (aeht) и приписан к Гэт¬
филду; он пас серых свиней» 123. Между тем сын этого раба был уже гебу¬
ром. В одном документе (конец IX—начало X в.) говорится об отчужде¬
нии вместе с землей сидевших на ней зависимых людей: «там имеются
три человека, обращенных в рабство в наказание за преступление, из
крестьян (witetheowe men burbaerde) и три человека рабского состояния
(theowberde); их дали мне епископ и монастырь как мою законную соб¬
ственность,, вместе с их потомством» 124.
В то время как надел гебура имел более или менее определенные раз¬
меры и представлял собой искусственное образование, возникшее в усло¬
виях вотчинного строя, надел генита в прошлом был аллодом или частью
его и иногда значительно превосходил владение гебура. Характерно,
что в описи Ламборна единицей обложения земли генитов была гайда
(hida geneatlandes) 125. В описи рент кэрлов в вотчине Hysseburn по¬
винности и оброки также исчислялись с гайды (aet hilcan hiwisce) 126,
а не с виргаты. Не исключено, что средняя величина надела общинника
приближалась здесь к гайде. Однако скорее следует предположить дру¬
121 K, 1354.
122 D. White lock. Anglo-Saxon wills, HI: thenne an hio than hywum
thara gebura the on tham gafollande sittath. . .
123 B. Thorpe. Diplomatarium Anglicum. London, 1865, p. 650: Wearlaf hatte
Waerstanes faeder was riht aeht to Haethielda. heold tha graegan swyn.
124 F. E. Harmer. Select English historical documents. . ., 17; B, 599.
125 A. J. Robertson. Anglo-Saxon charters, p. 240.
126 B, 594.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
93
гую причину обложения земли бывших свободных общинников по гай-
дам. Как известно, гайда была единицей фискального обложения. Пре¬
вращение дани в феодальную ренту при передаче королем свободной
деревни крупному землевладельцу или знатному лицу в бокланд, не¬
видимому, не сопровождалось немедленным изменением тяглой единицы,
хотя бы фактически надел кэрла, превращавшегося теперь в генита, уже
и не соответствовал гайде. Поэтому, находясь под властью лорда, кре¬
стьяне могли платить оброки и исполнять повинности не с каждого хо¬
зяйства, а с совокупности их, составлявшей гайду или несколько гайд.
Насколько прочно держался традиционный способ обложения, видно
из того, что даже гебуры, имевшие по виргате каждый, должны были тем
не менее объединяться по четыре хозяйства для того, чтобы содержать
одну охотничью собаку господина 127. Подобный способ обложения ге¬
нитов повинностями делает понятным принцип установления рент кэр-
лов в Hysseburn. При рассмотрении списка рент этого поместья некото¬
рое недоумение вызывает сравнительно высокий уровень барщинных
работ, требовавшихся с кэрлов, что несколько противоречит выводу об
умеренности эксплуатации генитов, к которому мы пришли на основании
изучения трактата об управлении поместьями. Эти кэрлы должны были
исполнять барщину каждую неделю за исключением трех больших
праздников в году; помимо исполнения недельной барщины, они должны
были вспахать 3 акра земли, засеять их, осенью убрать с них урожай,
скосить пол-акра луга, строить изгороди, мыть и стричь овец 128. Однако,
приняв во внимание, что все эти повинности лежали не на каждом кре¬
стьянском хозяйстве, а взыскивались с гайды, мы поймем, что тяжесть
обложения реального крестьянского хозяйства была значительно мень¬
шей: имущественное расслоение крестьянства к XI в. зашло весьма да¬
леко 129.
Важную роль в экономике англосаксонской вотчины продолжал играть
труд непосредственных производителей несвободного происхождения.
Способ эксплуатации рабов все более приближался к способу эксплуата¬
ции зависимых крестьян, и грани между ними отчасти стирались. В X—
XI вв. широко практиковался отпуск рабов на волю, представлявший
собой фактически превращение их в крепостных и зависимых крестьян.
Существование большого количества рабов объясняется отчасти непре-
кращавшимися войнами с датчанами, в ходе которых враждовавшие
стороны порабощали захваченных пленных. Сохранялась еще и тор¬
говля рабами. О недопустимости продажи за море христиан писал в на¬
чале XI в. видный церковный деятель Вульфстан, который свидетель¬
ствует: «... Отец продает за деньги свое дитя, и сын свою мать, и брат
отдает брата во власть чужеземцу. . .» 13°. Здесь несомненны преувели¬
чения, но о продаже бедных людей в рабство сообщает несколько позд¬
нее и Вильям Мэлмсберийский 131. Свободных обращали в рабство также
в связи с невозможностью для них уплатить штраф. Обнищание свобод¬
ных людей вело к росту преступности, борьба с которой постоянно зани¬
мала законодателей. В обстановке развития феодального строя обраще¬
ние свободных людей в рабство способствовало увеличению числа зави¬
симых непосредственных производителей. Так, в одном документе XI в.
127 Rectitudines. . ., 4 § 2. В гайду, как известно, входили 4 виргаты.
128 В, 594.
129 См. сб. «Средние века», вып. VII, стр. 38 и сл.
130 Wulfstan. Sermo Lupi ad Anglos, quando Dani maxime persecuti sunt
eos. — В кн.: F. Mossè. Manuel de l’Anglais du Moyen Âge, t. I. Paris, 1950, p. 265.
131 William of Malmesbury. Gesta Regum, III, A. D. 1066;

94
А. Я, Гуревич
читаем, что если преступнику, которому угрожала смертная казнь, уда¬
валось укрыться в церкви, то наказание его могло быть смягчено: он
платил вергельд, либо попадал в вечное рабство, либо подвергался тю¬
ремному заключению 132. Вероятно, этот преступник делался рабом той
церкви, в которой он искал убежища 133. Проповедь милосердия к рабам
оказывалась для христианской церкви, таким образом, весьма выгодным
делом. Одно из постановлений короля Эдуарда Старшего раскрывает
подлинные цели порабощения преступников: «Если кто-нибудь утратит
свою свободу в наказание за воровство и окажется под чьей-либо властью,
а родственники его покинут, и не будет никого, кто уплатил бы за него
штраф, то этот человек должен исполнять такую рабскую работу (theow-
weorc), какая положена; и родственники получат [в случае его убийства]
его вергельд» 134.
В вотчинах крупных землевладельцев имелось немало порабощенных
людей (witetheowne men). В ряде завещаний X—начала XI в. содержатся
предписания освободить этих рабов после смерти их владельцев 135.
Попадали в рабство свободные люди и путем закабаления. Сохранилась
запись о соглашении между некими Эльфриком и Путрэлем 136 137 * 139. Эльфрик
потребовал, чтобы Путрэль стал его рабом (theowian him) за нарушение
взятого на себя обязательства. Путрэль обратился за посредничеством
к брату Эльфрика, Бойе, который и достиг соглашения. Согласно дого¬
вору, Путрэль отдал Эльфрику восемь волов и Бойе 60 пенсов за посред¬
ничество и тем сделал себя и свое потомство навсегда свободными и чи¬
стыми от обвинения (aefre freols and sáceles). Путрэлю удалось избежать
кабалы, но можно догадываться о том, сколько неимущих людей, лишен¬
ных возможности расплатиться с долгами, попадало в рабство. Некото¬
рые отказывались от своей свободы, чтобы не умереть голодной смертью.
В одном документе говорится, что бедные люди отдавались в рабство из-за
нужды: некто Гэтфлед отпустила на волю своих рабов, «головы которых
она взяла в трудные дни взамен предоставления им пищи» 13 7.
Значительная часть рабов была прикреплена к земельным участкам
и вела свое хозяйство. Известны случаи, когда рабы выкупались на сво¬
боду вместе со своим потомством. Например, Леофенот выкупил себя и
своих детей у батского аббата за определенную сумму денег и 12 овец,
что свидетельствует об известной зажиточности этого раба, обладавшего
собственным хозяйством еще до отпуска его на волю 13 8. Ряд других доку¬
ментов сообщает также о превращении рабов в крепостных, наделенных
имуществом и инвентарем. В одном завещании, составленном в середине
XI в., говорится об освобождении рабов со всем имуществом, которое они
имели, находясь в рабстве 13 9. Еще более ясно выражено это в другом
132 Be grithe and be munde, 16.
133 В постановлении короля Этельреда (VIH, 2) указывается, что преступник пла¬
тил вергельд церкви, в которой он укрывался от преследования.
134 «Законы Эдуарда Старшего», II, 6.
135 К, 721: thaet man freoge \on aelcum tunae aelne witaethaeownae mann thae
undaer hirae getheowuth waes. . . («пусть освободят в каждой из деревень всех пора¬
бощенных за преступление людей, которые были ее [владелицы] рабами»). Ср. К, 722;
В, 652, 1174; D. Whitelock. Anglo-Saxon wills, I, III, VIII и сл. ; В. Thorpe.
Diplomatarium Anglicum, p. 571.
136 K, 981.
137 B. Thorpe. Diplomatarium Anglicum, p. 621: Geatfleda geaf freols. . .
Ecceord smith and Aelstan and his wif and eall heora ofsprinc boren and unboren. . .
and ealle tha men the hea nam heora heafod for hyra mete on tham yflum dagum.
133 K, 933, Cp. ibid., 934.
139 K, 1339: And ic wille that alle tho men that ic an fre, that he habben alle thinge
the he under honde habben. . .

Английское крестьянство в X—начале XI в.
95
завещании: «. . . И пусть будут свободны все мои люди (mine men) и
каждый из них получит свой участок (toft), свою корову и зерно» 14°.
Интересно еще одно завещание, в котором отпускаемые на свободу люди
названы не рабами, а «посаженными на землю» (landsethlen): эти люди
получали в свое распоряжение (to owen aihte) участки, на которых они
трудились, будучи рабами 140 141. Напротив, в завещании Кетеля (середина
XI в.) читаем: «Желаю, чтобы все люди, коим я дарую свободу, получили
все, чем они владели, будучи в рабстве, исключая землю» 142. Освобожден¬
ные таким образом непосредственные производители не делались, однако,
совершенно свободными людьми: рабская зависимость их сменялась кре¬
постной. Например, Сифлед, освободившая от рабства своих «людей»,
завещала принадлежавшую ей деревню монастырю, который получил
над этими вольноотпущенниками право покровительства и судебную
власть 143. В другом завещании обусловливалось, что освобожденная
рабыня должна стать под власть родственников ее бывшей госпожи 144.
То, что вольноотпущенники оставались в зависимости от своих прежних
господ, видно и из завещания, в котором сообщается об отчуждении земли
вместе с 26 freot monna 145. В еще одном завещании земля передается
с «людьми полусвободными, рабами и вольноотпущенниками» 146.
Поскольку труд рабов в хозяйстве крупных землевладельцев играл
довольно значительную роль, иногда на волю отпускали только часть
рабов: освобождение всех несвободных людей могло привести к дезор¬
ганизации хозяйства 147. Нужда отдельных крупных монастырей в рабах
была настолько велика, что короли разрешали им принимать беглых
рабов и использовать их в качестве рыбаков, пастухов и других слуг 148.
Функции пастухов, пчеловодов, свинопасов и прочих служителей испол¬
няли рабы и в поместье крупного светского землевладельца, описанном
в «Rectitudines singularum personarum». Из этого памятника также видно,
что несвободным людям подчас выдавался скот и, по-видимому, участок
земли 149. Насколько многочисленны были рабы у отдельных вотчинни¬
140 В, 1020; К, 959: And alle mine men fre, and ilk habbe his toft and his metecu
and his metecorn. На то, что рабы жили как во дворе своего господина, так и в деревне,
указывает выражение завещания, опубликованного у F. Whitelock. Anglo-
Saxon wills, XXIX: «я желаю, чтобы все мои люди были свободны, в хозяйстве и
в поместье» (on hirde and on tune).
141 К, 947; В. Thorpe. Diplomatarium Anglicum, p. 592.
142 D. W h i t e 1 о c k. Anglo-Saxon wills, XXXIV.
143 K, 946.
' 144 K, 1290. В этом же завещании говорится об отпуске на волю детей рабов.
145 В, 1317. Ср. D. Whitelock. Anglo-Saxon wills, III: there manna and
thaes yrfes butan tham freotmannon. . .
146 D. W h i t e l о c k. Anglo-Saxon wills, XXXVI: men halffre. theowe and
lisingar. . .
147 K, 685: ic wille thaet man frigae haelue mine men on elcum tune. . . («я желаю,
чтобы в каждом поместье была отпущена на волю половина моих людей. . .»); К. 919:
dimidiam vero partem hominum qui in memorata terra sub servitute degunt libértate
donavimus.
148 B, 461. Пожалование аббатству Кроуленд:рго servis ergo vestris quos de fu-
gitivis sive piscatores, sive pastores vobis facietis. . . Cp. B, 409: Volo etiam et prae-
cipio quod quicunque in regno meo pro quocunque delicto reus inventus et legibus obno-
xius fuerit, si fugerit ad dictum monasterium, et coram abbate. . . gratiam s. confesso¬
ns Guthlaci. . . invocans, fidelitatem ei et servicium juraverit sempiternum, salvus et
securus protectione Abbatis et monachorum suorum in quocunque servitio per tofam in-
sulam Croylandiae ipsum posuerint. . .
149 Rectitudines. . ., 8, 9, 12. О том, что рабы имели некоторый доход от своего
труда, свидетельствуют «Законы Альфреда», 43. Ср. «Законы Этельреда», VII, 2 § 3;
«Законы Этельстана», II, 19. Вульфстан, сетующий на беспорядки, имевшие место
96
Л. Я. Гуревич
ков, явствует из завещания, согласно которому было отпущено сразу
30 рабов, представлявших, однако, только часть несвободных, принад¬
лежавших лицу, отпустившему их на волю150.
Отмечая прикрепление рабов к земле и связанное с этим начинающееся
превращение их в крепостных, мы должны вместе с тем подчеркнуть
чрезвычайно тяжелое положение, в котором многие из них оставались.
Стремясь удержать рабов в повиновении, собственники — крупные земле¬
владельцы всячески их терроризировали. Так, в «Законах Этельстана»
содержится постановление о том, что раба, виновного в воровстве, сле¬
довало подвергнуть смертной казни, для чего собирали 80 рабов, которые
должны были побить его камнями; промахнувшийся подвергался телес¬
ному наказанию. Если в краже была виновна рабыня, то следовало согнать
80 рабынь, которые должны были ее сжечь. После умерщвления виновного
каждый из этих рабов платил своему господину 3 пенса 151. Характер
подобной расправы свидетельствует о том, что она преследовала цель
устрашения рабов. Несколько позднее, при Эдмунде, был издан новый
закон, согласно которому в случае совершения рабами кражи старшего
из них предписывалось убить, а остальных трижды высечь, скальпировать
и отрубить у каждого мизинец 152. Смертной казнью грозили рабам и
«Законы Этельреда» 153.
Жестокий режим, установленный для рабов, их бесправное положе¬
ние вынуждали многих бежать от своих господ. В «Договоре Альфреда
с Гутрумом» англосаксы и датчане взаимно обязались не принимать бег¬
лых чужих рабов или свободных 154. Тем не менее рабы убегали, рассчи¬
тывая на облегчение своей участи в областях датского поселения. Об
этом красноречиво рассказывает в своей проповеди епископ Вульфстан
в начале XI в. Упрекая жителей Англии в том, что они «преступили
божьи заповеди и человеческие законы» и, в частности, отмечая ухудше¬
ние положения рабов, он задается вопросом: что может произойти, если
бог в справедливом своем гневе воздаст англичанам по их заслугам?
«Что если раб убежит от господина и из христианина сделается викингом,
а затем произойдет вооруженная стычка между тэном и рабом и раб убьет
тэна; что если за него не будет уплачено возмещение его родным, а если
тэн убьет раба, которым он раньше владел, то ему придется заплатить
возмещение, цодобающее тэну?» По-видимому, подобные коллизии в отно¬
шениях между феодалами и рабами нельзя относить целиком за счет
риторики; в период нападений скандинавов они могли иметь место в дей¬
ствительности, ибо далее Вульфстан пишет: «И часто благодаря божьему
гневу раб делает своим слугой и порабощает тэна, который прежде был
его лордом» 155. Очевидно, рабы, убежав в Денло, могли приобрести там
свободу и участвовали в походах скандинавов на английские области.
Одна из причин живучести рабского труда заключалась в относитель¬
ной медленности феодальной перестройки англосаксонского общества.
Община, оказавшаяся в зависимости от крупного собственника — вла-
в начале XI в., писал: «рабы не могут пользоваться тем, что они с трудом заработали
в принадлежащее им время» (W u 1 f s t a n. ASermo Lupi ad Anglos. . ,44. — В кн.:
F. Mosse. Manuel de 1’Anglais du Moyen Age, t. I, p. 264).
150 K, 954.
151 «Законы Этельстана», IV, 6 § 5—6, Ср. ibid., VI, 6 § 3.
152 «Законы Эдмунда», III, 4.
153 «Законы Этельреда», I, 2.
154 «Договор Альфреда с Гутрумом», 5.
155 W и 1 f s t a n. ASermo Lupi ad Anglos. . . — В кн.: F. Mosse. Manuel
he 1’Anglais du Moyen Age, t. I, p. 266: And oft thrael thaena thegen the aer waes his
dlaford cnyt swythe faeste and wyrcth him to thraele thurh Godes yrre.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
97
дельца бокланда, в течение долгого времени могла противодействовать
феодальному нажиму, а поэтому увеличение повинностей крестьян шло
медленно. В результате отработочные повинности ложились в известной
мере на другие категории непосредственных производителей, находив¬
шихся в полной власти вотчинника и занимавших менее благоприятное
положение, чем гениты: на гебуров, котсетлов и рабов. Иногда крупные
землевладельцы были вынуждены заменять отработочную ренту лично
свободных крестьян денежными платежами, а барщину возлагать на одних
только рабов. Так, в аббатстве Бэри Сент-Эдмондс каждый человек, си¬
девший на своей собственной земле (husfast on his owe land), должен был
платить монастырю к наступающей жатве 1 пенс взамен исполнения по¬
мочей (bideripe), а те, кто сидел не на своей земле (that sit on öderes land), —
по полпенса за то, что все они освобождались от уборки урожая для мона¬
стыря. «Впредь никогда не будет участвовать в жатве ни один человек,
кроме монастырских рабов и слуг» («buton sánete Eadmundes thewes
and sea cnytes»), — гласило распоряжение аббата 156.
Разнородность зависимого населения англосаксонской вотчины, не¬
одинаковость характера и степени эксплуатации различных его категорий
обусловливали значительную пестроту форм феодальной ренты. Имею¬
щиеся в нашем распоряжении отрывочные сведения о крестьянских по¬
винностях не дают возможности установить, какая форма ренты пре¬
обладала в конце англосаксонского периода.
Несомненно, весьма крупную роль играла рента продуктами. Во мно¬
гих грамотах, особенно относящихся к VIII—IX вв., встречаются перечни
натуральных оброков. Гафоль, который платили зависимые крестьяне,
состоял, как мы уже знаем, из продуктов питания, иногда в его состав
входили и другие предметы, как ткани, дрова, воск. Эти подати в значи¬
тельной мере вели свое начало от подарков и даней, уплачивавшихся
свободными общинниками королю и его приближенным. Подобно тому
как целые населенные пункты сообща поставляли эти продукты в коро¬
левские виллы 15 7, гафоль продолжал взиматься и крупными землевла¬
дельцами с деревень, перешедших под их власть. Сравнение перечней
рент продуктами, поступавших в пользу таких вотчинников 158, со
списком продуктов, сдававшихся общинниками уэссекским королям еще
в VII в. (см. «Законы Инэ», 70, 1), обнаруживает полное сходство. На¬
сколько устойчив был этот обычай, свидетельствует документ, отно¬
сящийся к XI в. и содержащий список рент продуктами, поступавших
в монастырь Бэри Сент-Эдмондс. Согласно этому списку, 22 вотчины и
один беревик (berewick), объединенные в 12 групп, платили каждый
месяц «фирму» аббатству 15 9. Подобные «фирмы» взимались некоторыми
монастырями еще в XII—XIII вв.
Как указывалось выше, земля, с которой поступала рента продуктами,
называлась gafolland 16°. О кэрлах, сидевших на gafolland, мы слышим
уже с конца IX в. (см. «Договор Альфреда с Гутрумом», 2). Иногда гафоль
представлял собой денежную ренту, причем довольно высокую. Так,
в первой половине X в. были сданы на срок «трех жизней» 20 гайд
земли на условии уплаты ежегодно 80 шилл., т. е. 4 шилл. с гайды fe161.
156 К, 944.
157 В, 273: Thaes gafoles aet Westbyrig. . . ad regalem vicum.
158 B, 330, 403, 405; F. E. Harmer. Select English histo rical documents. . .,
1, 2, 4, 5 и др.
159 A. J. Robertson. Anglo-Saxon charters, 104: anes monthes feorme. . .
160 B, 208: Thonne syndon tha gavolland. . .
161 B, 648.
7 Средние века, в. IX

98
А. Я. Гуревич
В конце X в. с двух гайд платили полфунта, т. е. по 5 шилл. с гайды 162.
Эти ренты платили землевладельцы типа вотчинников, но доставали они
деньги, очевидно, у крестьян, сидевших на их землях. Ведь и в трактате
об управлении поместьем сообщается о денежных платежах крестьян.
В отдельных документах встречаются указания на то, что натуральные
поставки могли быть по соглашению заменены денежными платежами 163.
Однако денежная рента встречалась в англосаксонское время лишь спо¬
радически.
Что касается отработочной ренты, то упоминающие ее грамоты отно¬
сятся к более позднему времени, к X—началу XI в., хотя барщина
существовала уже и в VII в.164 Отработочная рента связана с делением
вотчины на господскую запашку и землю держателей 165. Указания на
подобное членение вотчины лишь изредка встречаются в документах,
относящихся к данному времени 166. Это объясняется, однако, не тем,
что домен имелся только в немногих вотчинах, а тем, что в документах
редко затрагивался вопрос об устройстве вотчины. Следующий пример
показывает, как много недоговоренного оставалось в памятниках. Некто
Бэртрик и его жена оставили завещание, согласно которому два их род¬
ственника получали поместье Hergetes ham (Кент). В латинской копии
завещания никаких подробностей относительно устройства этого владе¬
ния не сообщается 16 7. Однако из случайно сохранившегося англосаксон¬
ского подлинника этого документа мы узнаём, какие именно части вла¬
дения получил каждый из наследников: оказывается, одному из них
достался inland, а другому — utland 168 169 170. Вотчина имела домен и землю, с
которой уплачивались ренты.
Барщина обычно сочеталась с другими видами рент. Так, епископ
вустерский Освальд пожаловал землю «своему верному человеку» на
условии, что тот, кто будет пользоваться этой землей, должен находиться
в подчинении у монастыря и ежегодно пахать и снимать урожай, а вла¬
делец земли — платить церковную подать 16 9. Многократные повторения
в завещаниях формулы mid mete and mannan (cum victu et hominibus) или
cum firma et servitio также указывают на смешанный характер рент,
поступавших с феодальных владений 17°.
Есть основания предполагать, что отработочная рента имела тенден¬
цию к возрастанию и распространению. Увеличение ее происходило раз¬
ными способами. Прежде всего она давно уже существовала на землях,
к которым были прикреплены рабы, и, поскольку рабский труд продол¬
жал играть видную роль в феодальной экономике Англии в X—XI вв.,
можно предполагать известное развитие отработочных повинностей.
Однако не одни лишь рабы исполняли работы на барском поле. Свобод¬
ный человек, посаженный на господскую землю, мог быть принужден
нести барщину. Об этом свидетельствуют «Rectitudines singularum per-,
sonarum». Но не все лично свободные держатели в равной мере были под¬
чинены барщинной эксплуатации. В частности, земельное владение ге¬
162 К, 699.
163 F. Е. Harmer. Select English historical documents. . ., 8: swae an feoh
swae an feorme. . .
164 «Законы Инэ», 67.
165 «Законы Эдгара», II, 1 §1; A. J. R о b е г t s о n. Anglo-Saxon charters, p. 240
(опись владений Ламборна).
166 В, 609; К, 676 (inland), 879.
167 В, 1133.
168 В, 1132.
169 К, 661.
170 См. сб. «Средние века», вып. IV, стр. 67.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
99
нита оставалось еще до известной степени свободным от обложения тяже¬
лыми отработками. Но и гениты, как мы видели, были отчасти обязаны
их исполнять. Отработки возникали иногда путем замены оброка, что
видно даже из названий некоторых из них. В одной грамоте говорится,
например, об обязанности крестьян, сидевших на земле, попавшей под
власть крупного собственника, платить денежный гафоль и часть церков¬
ной подати, а в счет другой ее части исполнять барщину 171. Превращение
церковной подати в отработочную повинность отмечает и другая грамота:
гайда земли отдавалась в пользование на условии, что ее владелец доло¬
жен был ежегодно вспахивать 2 акра и производить посев «вместо уплаты
церковных денег» 172. Переход от уплаты гафоля к несению барщины
практиковался настолько широко, что одна из повинностей гебуров даже
называлась «пахотой взамен гафоля» (gavolyrthe) 173.
Барщину приходилось исполнять крестьянам и в результате прямого
принуждения со стороны вотчинника, присоединявшего к старым рентам
новые. Отрывочные данные относительно роста эксплуатации крестьян
в результате прямого принуждения можно почерпнуть в нарративных-
источниках. В хронике Абингдонского монастыря рассказывается о столк¬
новении, происшедшем в вилле Льюкнор (Оксфордшир), принадлежавшей
родственнице королевы. Управляющий (procurator domus), склонный
считать вверенное ему владение своей собственностью, начал в нем хозяй¬
ничать, пользуясь отсутствием госпожи и ее неведением. Как сообщает
автор хроники, управляющий жестоко угнетал своих подчиненных,
изводя их различными тяжелыми повинностями и несоразмерными побо¬
рами, и отнимал у них имущество. Особенно тяжело приходилось одному
из жителей виллы, многое претерпевшему от управляющего и изнемогав¬
шему от различных работ, которые его принуждали исполнять. Будучи
доведен до крайности, он побудил однажды некоторых из своих соседей
(conhabitantium) «сбросить с себя нечеловеческое иго». Они явились
к королеве и пожаловались ей на притеснявшего их тирана и на свои
тяжелые мучения. Хронист сообщает, что королева восстановила спра¬
ведливость 174. Этот случайно дошедший до нас рассказ показывает, что
в руках поместных управляющих имелись средства, с помощью которых
можно было усиливать эксплуатацию зависимых крестьян.
О том, насколько тяжела была отработочная рента в конце англо¬
саксонского времени, рассказывает Эльфрик в своей «Беседе». Пахарь,
отвечая на вопросы Учителя, говорит: «О дорогой господин, я работаю
очень много. . . Никогда не бывает зимняя стужа настолько суровой,
чтобы я осмелился остаться дома, ибо я боюсь своего лорда. . . Я должен
пахать каждый день целый акр или более» 175. Далее выясняется, что
он должен исполнять многие другие повинности. В ответ на слова Учителя,
выражающего ему сочувствие, Пахарь замечает: «Да, мой дорогой, у меня
много работы, потому что я несвободен» 176. Пахарь «Беседы» Эльфрика
напоминает гебура поместных описей и грамот.
171 A. J. Robertson. Anglo-Saxon charters, 15: gafole and cyresceattas and
cyresceatweorc.
172 B, 1106: his cire sceat gesawe. . .
173 Rectitudines. . ., 4 § 2.
174 Chronicon monasterii de Abingdon, ed. by J. Stevenson, vol. I. London, 1858,
p. 459—460.
175 Aelfric’s Colloquy, ed. by G. N. Garmondsway, 23—27: Eala, leof hlaford,
thearle ic deorfe. ... nyshitswa stearc winter thaet ic durre lutian aet ham for ege hla-
fordes mines. . . aelce daeg ic sceal erian fulne aecer oththe mare.
176 Ibid., 35: Geleof, micel gedeorf hit ys, fortham ic neom freoh.
7*

100
А. Я. Гуревич
Располагая столь фрагментарными сведениями о ренте в конце англо¬
саксонского периода, мы предпочли бы воздержаться от вывода относи¬
тельно преобладавшей формы феодальной ренты 17 7. В вотчине, возни¬
кавшей из бокланда, первоначально преобладали, по всей вероятности,
оброки продуктами, однако, наряду с ними и частично вытесняя их,
вскоре появляется отработочная рента. В вотчине, в которой было много
непосредственных производителей, прикрепленных к господской земле,
и рабов, барщина и оброк существовали с самого начала. Наряду с этими
видами ренты мы отмечали спорадически появлявшиеся уже и денежные
платежи, свидетельствующие о наличии некоторых связей крестьянского
хозяйства с рынком, но не получившие сколько-нибудь значительного
развития. Пестрота вотчинной структуры, вызванная различными спо¬
собами феодального подчинения крестьян; тот факт, что разные их кате¬
гории находились на неодинаковых стадиях втягивания в зависимость;
различия в хозяйственных условиях — всеми этими обстоятельствами и обу¬
словливалось многообразие состава феодальной ренты. Но, как мы видели,
рост ренты происходил в первую очередь за счет увеличения барщины.
На этом основании ни в коей мере нельзя, разумеется, делать вывод,
к которому пришел М. М. Постан, высказывающий «правдоподобные
предположения» о «раннем сельскохозяйственном буме» в крупных
поместьях англосаксонского периода 177 178. Напротив, мы хотели бы при¬
соединиться к мнению Е. А. Косминского о том, что преобладание отра¬
боточной ренты вместе с рентой продуктовой в X—XI вв. объясняется
господством натурального хозяйства 179.
Развитие отработочной ренты, наиболее тягостной для крестьянского
хозяйства, сопровождалось ростом феодального угнетения, закрепоще¬
нием основной массы зависимого крестьянства, усилением средств вне¬
экономического принуждения, которые применялись ^вотчинниками для
того, чтобы вынудить крестьян работать на них.
3
Система внеэкономического принуждения, зародившаяся вместе с фео¬
дальной собственностью, получила в X—начале XI в. дальнейшее
развитие. Одним из важных средств внеэкономического принуждения
был так называемый глафордат 180— личная зависимость крестьянина
от своего господина. Порядок, при котором всякий человек был обязан
иметь своего господина, стал общераспространенным в этот период. Гла¬
фордат был известен давно, но в X—XI вв. частная власть лордов над
крестьянами стала использоваться государством в целях управления.
«Созданная уже экономически основа новой аристократии, — говорил
Энгельс о развитии феодализма у франков, — признается государством,
становится одним из правомерно действующих маховых колес государ¬
ственной машины» 181. Вследствие этого законодательство содержит
177 Ср. Е. А. Косминский. Исследования по аграрной истории Англии
XIII в. М.—Л., 1947, стр. 426.
178 М. М. Р о s t а п. The rise of a money economy. — «Ес. Hist. Rew.», vol. XIV,
1944, p. 123.
179 E. А. К о с м и н с к и й. Эволюция форм феодальной ренты в Англии в XI—
XV веках. — «Вопросы истории», 1955, № 2, стр. 47 и 59.
180 «Глафорд» (hlaford, впоследствии — лорд) буквально — «предоставляющий
хлеб», покровитель, сеньер, в противоположность hlafaeta, «получающему хлеб», на¬
ходящемуся у него под покровительством, коммендировавшемуся.
181 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч», т. XVI, ч. 1. стр. 403.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
101
большое количество постановлений, регулирующих отношения между
лордами и подвластными им людьми. Другое важное изменение в харак¬
тере глафордата заключалось в том, что из отношения, носившего в зна¬
чительной мере личный характер, он перерастал в поземельную зависи¬
мость крестьянина от лорда. Это объясняется, с одной стороны, тем, что
покровители присваивали право собственности на землю своих подза¬
щитных, а с другой — тем, что отношения личной зависимости имели
в своей основе поземельную зависимость. Феодальный землевладелец
считался глафордом своих крестьян. Подобные сдвиги в понимании гла¬
фордата нашли свое выражение и в терминологии, употребляемой в па¬
мятниках права: прежний термин hlaford все более вытесняется термином
landhlaford или landrica.
Сочетание поземельной зависимости с личной вело к дальнейшему
понижению статуса непосредственного производителя, утрачивавшего
постепенно свою свободу и превращавшегося в бесправного человека,
ответственность за которого нес его господин 182.
Законодательство рисует вполне определенный социальный облик
глафорда. Это — крупный землевладелец, принадлежащий к «служилому»
сословию. Подчиненные глафорду люди находились «под его миром и на
его земле» 183. В этот период понятия «глафорд» и «тэн» стали синонимами.
Так, в «Законах Этельреда», в разделе об ответственности глафорда за
преступления, совершенные его людьми, сказано: «И если господин будет
обвинен в том, что тот бежал по его совету, пусть он очистится от обви¬
нения с пятью тэнами и сам-шестой» 184.
Королевская власть способствовала укреплению власти глафордов над
зависимыми от них людьми. Зависимый человек был обязан хранить
верность своему господину, «любить то, что тот любит, и гнушаться всем,
чем гнушается господин» 185, защищать его 186 и во всем ему повиноваться.
Верность глафорду стояла превыше всего. Зависимый человек не мог
мстить своему покровителю за убитого сородича 187. Даже исполнение
публичных обязанностей не должно было препятствовать службе в пользу
господина: единственной уважительной причиной, по которой можно
было не явиться в судебное собрание, служил вызов глафорда 188. Вер¬
ность подданного королю законодатель мог сравнить лишь с верностью
зависимого человека своему глафорду. Король Эдмунд приказывал,
чтобы все присягнули ему на верность, «как человек (homo) должен быть
верным своему господину» 189. В этом отношении заслуживает внимания
изменение, которому подверглось при переводе на латинский язык поста¬
новление короля Кнута о верности королю. Первоначально текст этого
предписания гласил: «будем верными всегда и преданными нашему госпо¬
дину и всеми силами будем поддерживать его честь и исполнять его волю»
и т. д.190 В переводе же читаем: «будем во всем верными нашим господам
182 «Законы Этельстана», III, 7: ut omnis homo teneat homines suos in fideiussione
sua contra omne furtum.
183 «Законы Эдмунда», III, 7: in pace et terra sua sunt. . .
184 «Законы Этельреда», I, 1 § 12.
185 Формула присяги: eal lufian thaet he lufath and eal ascunian thaet he ascu-
nath. . . (F. L i e b e r m a n n. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd? I, S. 396).
186 «Законы Альфреда», 42^ 5: thaet mon mote mid his hlaforde feohtan. . .
187 Там же, § 6.
188 «Законы Эдгара», I, 7 § 1.
189 «Законы Эдмунда», III, 1.
190 «Законы Кнута», I, 20: utan beon á urum hlaforde holde and getrywe and aefre
eallum mihtum his wurthscipe raeran, and his willan gewyrcan.

102
А. Я. Гуревич,
и достойными их доверия и всеми силами возвысим их славу» и т. д.191
Такое искажение текста, преследующее цель дальнейшего упрочения
отношений господства и подчинения, было произведено в начале XII в.,
однако, как видно из «Законов Эдмунда», уже в первой половине X в.
власть глафорда сравнивали с властью короля. Кнутом также было издано
постановление, ставившее измену господину наравне с изменой королю:
«если кто-либо будет уличен в измене королю или госпо¬
дину, поплатится своей жизнью и всем, чем он владеет. . .» 192
Измена господину считалась наитягчайшим преступлением, которое
нельзя было искупить денежным возмещением 193. Англосаксонское зако¬
нодательство, жестоко каравшее за нарушение обязательства, тем не
менее рекомендовало предпочесть измене глафорду нарушение взятого
на себя обещания 194.
Насколько неравноправными были отношения сторон при глафордате,
видно из того, что подзащитный не мог самовольно покинуть своего госпо¬
дина (это считалось изменой), тогда как господин мог прогнать от себя
своего «человека» 195.
Глафорды отвечали за поведение своих подчиненных перед официаль¬
ными судебными инстанциями. Глафорд должен был удерживать своих
«людей» от преступлений. Если кто-либо из них все же совершал про¬
ступок, то его господин должен был выдать его суду или сам подвергал
его наказанию. Бывали случаи, когда на глафорда, препятствовавшего
вчинению иска постороннего лица против его подчиненного, налагался
штраф королем 196.
Полицейские функции глафорда были многообразны. Он имел спе¬
циальных людей для разыскания беглых преступников 197. В случае,
если краденые вещи оказывались на территории вотчинника, последний
обязан был их конфисковать и сохранять до разыскания владельца 198.
Глафорд должен был наблюдать за тем, чтобы торговля на подвластной
ему территории производилась законным образом 199 200. Исполнение этих
обязанностей было для глафорда чрезвычайно прибыльным делом, так
как при всех нарушениях порядка и законных норм он производил кон¬
фискации и взимал штрафы. При конфискации имущества преступника
глафорд получал половину, другая половина доставалась низшей офи¬
циальной судебной инстанции — сотенному суду. Рассмотрение соответ¬
ствующих постановлений показывает постепенное расширение прав круп¬
ного землевладельца. В «Законах Этельстана» (20—30-е годы X в.) гово¬
рится, что если обвиненный преступник не являлся на суд, то его
имущество конфисковалось судом и после уплаты возмещения истцу дели¬
лось пополам между членами сотенного суда и королем 20°. Отсюда сле¬
дует, что судебное разбирательство производилось в сотенном суде, кото¬
рый и выносил приговор. Согласно «Законам Эдгара» (40—60-е годы X в.),
191 Quadripartitus: Simus dominis nostris per omnia fideles et credibiles et eoruni
gloriam totis viribus exaltemus. . . Cp. ibid., 20 § 1 (Gonsiliatio Gnuti) и Quadripar¬
titus.
192 «Законы Кнута», II, 57. Gp. «Законы Альфреда», 4; «Законы Этельстана»,
II, 4.	'
193 «Законы Кнута», II, 64.
194 «Законы Альфреда», 1 § 1.
195 «Законы Этельстана», V, 1.
196 Там же, II, 3.
197 «Законы Эдуарда», II, 4.
198 «Законы Эдгара», IV, 11. Ср. «Законы Этельреда», I, 3 § 1.
199 «Законы Этельстана», II, 10.
200 Там же, 20 § 4.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
103
конфискованное имущество распределялось уже между судом сотни и
глафордом 201. Таким образом, крупный землевладелец приобрел право
на часть имущества преступника из числа подчиненных ему людей.
В дальнейшем управляющий глафорда начинает участвовать в исполне¬
нии приговора. В постановлении Эдгара о церковной десятине указы¬
вается, что к человеку, отказывающемуся дать десятину, должны явиться
королевский шериф, приказчик епископа и приходский священник, кото¬
рые отнимут силой положенную десятину; одну десятую его имущества
они оставят виновному, а остальные восемь десятых разделят пополам
между господином (landhlaford) и епископом 202. Однако через 50 лет,
при Этельреде, когда это постановление было подтверждено, в него было
внесено дополнение, согласно которому в конфискации имущества винов¬
ного должен был принимать участие также и управляющий землевла¬
дельца 203. Оледовательно, в начале XI в. крупный землевладелец обла¬
дал уже правом не только получать часть конфискованного имущества
подчиненного ему человека, но и участвовать в отобрании этого
имущества.
Крупный землевладелец — глафорд зачастую обладал также правом
взимания штрафов с подвластных ему людей. Указания на получение
штрафов мы встречаем уже в «Законах Инэ»204. Опираясь на это указание,
некоторые исследователи утверждали, что уже в VIII в. крупные земле¬
владельцы, как правило, обладали указанными правами 205. Они упу¬
стили, однако, из виду условный характер постановления Инэ, которое
лишь предусматривало, что землевладелец обладал правом взимания
штрафов в тех случаях, когда имелась соответствующая договоренность
с королем, элдорменом или глафордом. Эту договоренность можно пони¬
мать только в том смысле, что землевладелец приобретал это право от
перечисленных лиц. Но из текста видно, что приобретал он его далеко
не всегда.
Подобную же картину можно наблюдать и для X в. Рядом законов
предусматривались две возможности: уплата штрафа королю и уплата
его глафорду. В «Законах Этельстана» право взимания штрафов припи¬
сывается лишь некоторым землевладельцам: человек, вступившийся за
преступника, должен был уплатить свой вергельд либо королю, либо
тому, кому это «полагалось по закону» 206. Мало того, в этом же постанов¬
лении отмечается, что человек, препятствовавший наказанию преступ¬
ника, должен был платить штраф одному лишь королю. Также и в «За¬
конах Этельреда» говорится, что, если обвиненный человек, за которого
поручились, убежит и откажется подвергнуться ордалии (с целью уста¬
новления его невиновности), его поручитель должен возместить ущерб
истцу и уплатить вергельд обвиняёмого господину, «который имеет
201 «Законы Эдгара», III, 7 § 1. Ср. «Законы Эдгара», I, 2 § 1; IV, 8 § 1.
202 Там же, II, 3 § 1.
203 «Законы Этельреда», VIII, 8: thaes landrican. . . gerefa. . . Ср. «Законы
Кнута», I, 8 § 2.
204 «Законы Инэ», 50: «Если гезит договорится с королем или с королевским
элдорменом относительно лиц, живущих в его доме, или со своим глафордом отно¬
сительно несвободных или свободных (for theowe oththe for frige) [находящихся под
его властью], то он, гезит, не должен получать ничего из [уплачиваемых ими] штра¬
фов, потому что он дома не удерживал их от совершения преступления». Для понима¬
ния этого постановления, по-видимому, в последней фразе следует читать вместо
«потому что» — «если».
205 F. Liebermann. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. II, Heft II, S. 456.
206 «Законы Этельстана», II, 1 § 5: swa tham cyninge swa tham the hit mid ryhte
togebyrige. . .

104
А. Я. Гуревич
право на получение штрафа» 207. Издатель англосаксонских правд
Р. Шмид полагал, что всякий господин имел это право; Ф. Либерман
высказывался в пользу ограничительного характера приведенного по-
яснения к слову «господин» и переводил эту статью так: «если тот имеет
право на получение штрафа». Справедливо, по нашему мнению, суждение
Либермана. Действительно, сравним это постановление с «Законами
Кнута», повторяющими его дословно за исключением последней части,
которая гласит: «. . . уплатит вергельд королю или тому, кто имеет право
на получение штрафа» 208. Из этого текста ясно, что не за всеми земле¬
владельцами было официально признано право взимания штрафов 209г
Анализируя иммунитетные права англосаксонских феодалов, Мэт-
ланд высказал предположение, что вместе с переходом к глафорду права
получения штрафа ему передавалась и юрисдикция, поскольку с утратой
права взимать штраф королевские чиновники должны были лишиться
какого бы то ни было интереса к судебному разбирательству 21°. Однако
даже в тех случаях, когда землевладелец обладал правом получения
судебных штрафов, он отнюдь не всегда оказывался единственным, кто
обладал этим правом по отношению к подчиненным ему людям. Например,
противодействие конфискации имущества вора влекло за собой в первый
раз штраф в 30 пенсов, уплачивавшийся суду сотни; при вторичном
отказе подчиниться приговору виновный платил двойной штраф, причем
половину его получал суд сотни, а половину — глафорд 211. Ясно, что
судебной инстанцией здесь являлся сотенный суд, а глафорд обладал
правом получения лишь некоторых штрафов, да и тех не целиком 212.
Даже в тех случаях, когда глафорд получал весь штраф полностью,
это отнюдь не означало еще, что он обладал юрисдикцией. Согласно поста¬
новлению Этельреда о поручительстве, на глафорда обвиненного чело¬
века возлагалась обязанность сообщить сотенному суду (hundrede), не
предъявлялось ли прежде этому человеку обвинение. Но, хотя разбира¬
тельство велось в публичном судебном органе, весь штраф (в размере вер-
гельда) виновный платил своему господину213. «Законы Кнута», в кото¬
рых использовано это постановление, разъясняют, что штраф шел в пользу
глафорда в том случае, если он имел право на его получение.
Следовательно, право взимания штрафа не обязательно сочеталось
с судебными правами.
Только имея в виду указанные ограничения, мы сможем правильно
оценить, в какой мере зависимое англосаксонское крестьянство было под¬
чинено частной юрисдикции крупных землевладельцев. В нашу задачу
не входит всестороннее изучение вопросов частной юрисдикции, ее источ¬
ников, времени возникновения и др. Останавливаясь преимущественно
на вопросе о значении феодальной юстиции в процессе закрепощения
крестьянства, мы ограничимся рассмотрением трех проблем. Во-первых,
насколько была распространена частная юрисдикция над зависимым
крестьянством в Англии в X—начале XI в.? Во-вторых, каков был объем
судебных прав, которыми обладали крупные землевладельцы? В-третьих,
207 «Законы Этельреда», I, 1 § 7: hlaforde. . . the his wites wyrthe sy.
208 «Законы Кнута», II, 30 § 6.
209 Ср. «Законы Этельреда», VIII, 33: «Если кто-либо причинит ущерб лицу,
посвященному в духовный сан, или чужому человеку. . ., то король будет такому че¬
ловеку вместо родственника и покровителя, если тот не имеет другого покровителя...» .
Ср. «Законы Кнута», II, 42.
210 F. М a i t 1 a n d. Domesday Book and beyond, p. 277.
211 «Законы Эдгара», I, 3. Ср. «Законы Кнута», II, 36.
212 См. F. Liebermann. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. Ill, S. 159.
213 «Законы Этельреда», I, 1 § 5.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
105
исходя из ответов на первые два вопроса, необходимо установить, в ка¬
кой мере англосаксонский зависимый крестьянин был изъят из сферы
публичной юрисдикции и подчинен вотчинному суду. При этом необхо¬
димо отметить, что и публичные судебные органы были уже включены
в систему феодальных правоотношений, вследствие чего непосредствен¬
ный производитель, даже не будучи изъят из сферы компетенции госу¬
дарственного суда, и через него испытывал на себе феодальный гнет,
отчасти со стороны класса феодалов в целом, отчасти со стороны отдель¬
ных его представителей, узурпировавших судебную власть. Однако
частный суд вотчинника являлся непосредственной формой феодального
воздействия на крестьянина и орудием его эксплуатации со стороны
крупного землевладельца, в поземельной зависимости от которого он
находился.
Оставляя в стороне статьи англосаксонских законов, которые сви¬
детельствуют о праве крупных землевладельцев взимать штрафы с под¬
властного им населения, но не содержат несомненных указаний на обла¬
дание ими также и судебной властью, мы обнаруживаем ряд постановле¬
ний, не оставляющих сомнения в том, что феодалы зачастую такой
властью пользовались.
Один из законов Этельстана устанавливает наказание, которому под¬
вергался королевский чиновник, председательствовавший в собрании
сотни, за нарушение закона и взяточничество, сопровождавшееся изме¬
нением вынесенного им приговора 214. Затем в этом постановлении гово¬
рится: «И если так поступит тэн, то он понесет подобное же наказание» 215.
Понимать под тэном королевского судью в данном случае невозможно:
он здесь явно противопоставляется представителю королевской власти.
Это постановление Этельстана предусматривало две параллельные инстан¬
ции: королевскую и частную, разбиравшие одни и те же дела (подсудные
низшей судебной инстанции — суду сотни). Хотя частная юрисдикция не
вытеснила публичную, она была настолько распространена, что король
был принужден адресовать предписание обладавшим ею лицам наравне
со своими представителями. Однако имеются основания полагать, что
в середине X в. королевский суд оставался все же основной судебной
инстанцией, которой подчинялась значительная часть населения Англии.
Это видно из другого постановления короля Этельстана 216, согласно
которому королевские чиновники, небрежно исполнявшие свои судебные
и полицейские функции, несли вдвое более тяжелое наказание, нежели
королевские тэны, обладавшие иммунитетными правами (thegna,
the gelandod sy) 217. Подобная неравномерность в наказании за одно и то же
преступление объясняется, возможно, тем, что на королевских чинов¬
никах лежала главная ответственность за правосудие и порядок в стране.
Со времени Этельстана частная юрисдикция получила дальнейшее
развитие. В законах последующих королей она выступает перед нами
как институт, уже укрепившийся в общей системе юстиции. Так, Кнут
установил наказание судье за умышленно неправильно вынесенный при¬
говор: он подвергался штрафу в 120 шилл. и утрачивал достоинство тэна
(thegenscipe), если только король не возвращал ему этого достоинства
214 «Законы Этельстана», V, 1, § 2—3.
215 Там же, I, 4; IV, 7.
216 Там же, VI, И.
217 Термином land обозначалось не просто земельное владение знатного лица,
а территория, на которой оно обладало определенными полицейскими и, возможно,
судебными (как в данном случае) полномочиями.

106
А. Я. Гуревич
за уплату возмещения 218. Указание на принадлежность судьи к сословию
тэнов не следует рассматривать как доказательство того, что речь идет
о частной юрисдикции, ибо в этот период вся судебная власть сосредото¬
чилась в руках феодальных землевладельцев. Но отсутствие специального
упоминания об обладателях частной юрисдикции вынуждает думать,
что они также подразумевались в этом постановлении. В таком случае
показательно, что для всех судей (как публичных, так и частных) уста¬
навливалось одинаковое наказание — такое же, какое предусматривалось
Этельстаном для одних только королевских чиновников. Можно пред¬
положить, что значение частной юрисдикции в период между царство¬
ваниями Этельстана и Кнута возросло, в связи с чем увеличилась и ответ¬
ственность иммунистов. Далее в постановлении Кнута говорится о том,
что лицо, отказывавшееся исполнить правильно вынесенный приговор,
должно было уплатить штраф: либо 120 шилл. королю, либо 60 шилл.
эрлу, либо 30 шилл. сотенному суду, — кому это положено 219. Здесь
предусматриваются три судебные инстанции: высшая — королевский суд,
средняя — суд графства, заседавший под председательством эрла, и
низшая — суд сотни. Иммунитетный суд не упоминается, что вызвало
у нормандских юристов, использовавших англосаксонское право, Потреб¬
ность дополнить это постановление указанием штрафа, взимавшегося
«теми, кто обладал судебной курией» 22°, причем этот штраф был таким
же, как и штраф, взимавшийся сотенным судом. Это добавление, сде¬
ланное в нормандскую эпоху, было бы, однако, до некоторой степени
уместным и применительно к судебной практике в начале XI в. Сравним
приведенное постановление Кнута с предписанием его предшественника
Этельреда: «Пусть при обвинении в королевском суде истец предоставит
залог в 6 полумарок, в суде эрла или епископа в 12 унций, в суде какого-
нибудь тэна в 6 унций» 221. По-видимому, здесь опять три инстанции,
причем соотношение размеров залогов (4:2:1) такое же, как штрафов
в постановлении Кнута. Отсюда можно заключить либо, что сотенный
суд в начале XI в. попал уже в руки иммунистов, либо, что вотчинный
суд рассматривался как инстанция, равноправная с сотенным судом.
Справедливым, на наш взгляд, можно считать только второе предполо¬
жение, так как властью над судом сотни обладали немногие крупные
землевладельцы, причем это были не тэны, а епископы; например, Ву¬
стерскому епископству принадлежала сотня Oswaldslow (Вустершир) 222.
Таким образом, к концу англосаксонского периода частная юрисдик¬
ция получила значительное развитие, и иммунитетный суд стал на один
уровень с судом сотни. Это не означает, однако, что Англия в самом деле
распалась на иммунитетные территории, как может показаться при чте¬
нии некоторых законов и других памятников права 223. В тех же «Зако¬
218 «Законы Кнута», И, 15 § 1.
219 Там же, 15 § 2. Соотношение штрафов = 4:2:1.
220 Leis Willemi, 42 § 1: е envers touz içous ki curt unt en Engleterre. . .
221 «Законы Этельреда», III, 12.
222 В, 1137: Ecclesia Sanctae Mariae de Wiricestre habet. I. hundret quod vocatur
Osuualdeslau. in quo jacent. CCC. liidae de quibus episcopus ipsius aecclesiae á constitu¬
tione antiquorum temporum habet omnes redditiones socharum. et omnes consuetudines
inibi pertinentes ad dominicum victum. et Regis servitium et suum. ita ut nullus vicecomes
ullam ibi habere possit querelam. nec in aliquo plácito, nec in alia qualibet causa. Мэт-
ланд («Domesday Book and beyond», p. 287—288), слишком свободно толкуя тексты
законов, в которых говорится о разделе штрафа или конфискованного у преступника
имущества между сотенным судом и крупным землевладельцем — господином преступ¬
ника, ошибочно утверждал, что суд сотни сплошь и рядом находился под властью
иммуниста.
223 См. выше, стр. 82—83.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
107
нах Кнута» содержится постановление, гласящее, что человек, виновный
в ограблении, должен был, после того как он возместит ущерб и вернет
награбленное, уплатить свой вергельд королю (т. е. официальной судеб¬
ной инстанции) или «тому, кто обладал над этим человеком юрисдикцией»
(his socne age) 224. Точно так же другое постановление Кнута предусмат¬
ривает уплату штрафа лжесвидетелем королю или иммунисту (landrica),
имевшему над преступником «соку» 225. Показательно, что указание на
юрисдикцию, помимо королевской, имеется только в одной из дошедших
до нас редакций обеих этих статей. Из приведенных отрывков видно, что
частная юрисдикция, наивысший расцвет которой в Англии приходится,
по-видимому, именно на конец X—первую треть XI в., и в этот период
не вытеснила публичной. Следует предположить, что значительное число
крестьян не состояло под властью иммунитетных судов и, находясь в по¬
земельной зависимости от крупных собственников, подчинялось по-
прежнему публичной юрисдикции. В пользу этого предположения говорит
также ознакомление с жалованными королевскими грамотами, далеко не
всегда передававшими феодалам юрисдикционные права.
Так, королем Эгбертом была пожалована земля Абингдонскому аб¬
батству, которое приобрело право получать судебные штрафы (witere-
den). Кроме того, аббат получал половину цены, выручаемой от продажи
в рабство преступников, захваченных в его владениях, но вне стен аббат¬
ства, и всю цену, если они были схвачены в пределах последнего 226.
Судопроизводство оставалось в руках короля. В конце VIII в. Оффа
пожаловал Сент-Олбанскому аббатству право получения штрафов за
проступки, совершавшиеся на территории в 30 гайд, причем право взи¬
мания штрафов осуществлялось не только по отношению к людям, нахо¬
дившимся под властью аббатства, но и к людям, ему не подвластным 227.
Тот факт, что не все крестьянство было втянуто в судебную зависи¬
мость от феодальных землевладельцев, объясняется двумя обстоятель¬
ствами. Во-первых, в изучаемый период сохранялось немало свободных
крестьян, еще не попавших под власть сеньеров. Во-вторых, многие
феодальные землевладельцы не обладали судебными правами по отноше¬
нию к зависевшим от них крестьянам, остававшимся в этом случае цели¬
ком в сфере публичного суда. К числу таких землевладельцев необходимо
отнести прежде всего множество мелких вотчинников, не имевших соб¬
ственной курии, а также часть более крупных землевладельцев, особенно
тех, вотчины которых возникли сравнительно недавно, в связи с чем их
вотчинная власть еще недостаточно окрепла. Сборники права, составлен¬
ные уже в нормандскую эпоху, но отражавшие отчасти обычаи более ран¬
него времени, подтверждают наш вывод об ограниченном распространении
частной юрисдикции в англосаксонском обществе. Так называемые «За¬
коны Генриха I» излагают вопрос о частной юрисдикции следующим обра¬
зом: во всех землях, которые находятся в руках короля, ему принадлежит
и юрисдикция (socna); некоторые земли были пожалованы королем вместе
с особой или обычной юрисдикцией; юрисдикция над другими землями,
224 «Законы Кнута», II, 63.
225 Там же, 37.
226 В, 413: De ilia autem tribulatione que witereden nominatur sit libera. . . Fu-
res quoque quos appellant weregeld theofas. si foris rapiantur. pretium ejus dimidium illi
aecclesiae; et dimidium regi detur. Et si intus rapitur, totum reddatur ad aecclesiam. . .
227 B, 264: Et si forte quis intra ejusdem ecclesie potestatem aut extra. . . invenia-
tur. bello. furto. vel fornicacione. aut alio quolibet simili reatu astrictus. semper ea pars
f>ene et emendacionis que regi vel episcopi debetur. ad beati Albani monasterium invio-
ato semper fodere reddatur. . .

108
А. Я. Гуревич
пожалованными королем, сохранена им в своих руках 228. Следовательно,
не все землевладельцы даже из числа тех, кто получил пожалование от
короля 229, обладали судебными правами. Помимо этого, землевладельцы,
обладавшие юрисдикцией, разделялись по меньшей мере на две группы
в соответствии с тем, каков был объем их юрисдикционных прав. Согласно
«Законам Генриха I», существовала частная юрисдикция обычная (com¬
munis) и особая, специальная (singularis).
Англосаксонские источники не дают достаточных сведений относи¬
тельно объема и компетенции частной юрисдикции. Однако в «Законах
Кнута» содержится перечень казусов, подсудных королевскому суду и,
как правило, не входивших в сферу частной власти. В Уэссексе и Мер¬
сии 230 король обладал следующими судебными привилегиями (gerihta):
в его суде слушались дела о нарушении покровительства, нарушении
домашнего мира (т. е. вторжении в чужой дом), о заграждении пути,
об укрытии изгнаников и о неявке в ополчение. По перечисленным делам
король судил всех людей независимо от того, были ли они подчинены
частному суду или нет 231. Однако, продолжает это постановление, ко¬
роль мог пожаловать отдельным лицам и более обширные права, т. е.
передать часть (или даже все?) из перечисленных привилегий в сферу
компетенции какого-либо частного суда 232. «Особой» юрисдикцией, ве¬
роятно, и называли повышенные судебные права иммуниста, распро¬
странявшиеся на некоторые из перечисленных казусов. Преступления,
которые влекли за собой лишение «мира» (т. е. ставили преступника вне
закона), также рассматривались в королевском суде 233. Все дела, ка¬
савшиеся бокланда, и преступления, совершенные владельцами бокланда,
были подсудны опять-таки одному королю 234.
Итак, ряд наиболее тяжких преступлений вместе с некоторыми де¬
лами, в особенности затрагивавшими интересы короля, были изъяты
из сферы действия частных судов. В «Законах Генриха I» граница, опре¬
делявшая компетенцию частных судов, проведена несколько иначе: это
преступления, караемые уплатой штрафа или вергельда 235. Рассмотре¬
ние дел о преступлениях, влекших за собой смертную казнь, лишение
прав, порабощение, ссылку и т. п., сохранялось за королевским судом 236.
О том, что отдельные — самые крупные — землевладельцы обладали
более широкими судебными правами, чем это вытекало из постановления
228 «Законы Генриха I», 19 § 2: Omnium terrarum, quas rex in dominio suo habet,
socnam pariter habet; quarundam vero terrarum (suarum) maneria dédit, et soknam si-
mul singulärem vel communem; auarundam terrarum maneria dedit, set socnam sibi
retinuit.
229 Это постановление исходит из присущей феодальному праву точки зрения,
что всякий манор, а также и юрисдикция возникли в результате королевского
пожалования.
230 В областях «датского права» король обладал несколько иными правами. См.
«Законы Кнута», II, 15.
231 «Законы Кнута», II, 12: tha gerihta, the se cingc [cyning] ah ofer ealle
men. . . Ср. там же, II, 14.
232 Ср. там же: butan he hwaene the furthor gemaethrian wylle (I), and he him
thaes weorthscipes geunne. Ср. «Законы Генриха I», 20 § 3.
233 «Законы Кнута», II, 13.
234 Там же, 13 § 1. Ср. «Законы Этельреда», I, 1 § 14 и «Законы Кнута», II, 77 § 1.
235 «Законы Генриха I», 27: De libértate vavasorum. Habeant autem vavasores qui
liberas terras tenent, placita que ad witam vel weram pertinent super suos homines et
in suo; et super aliorum homines, si in forisfaciendo retenti vel gravati fuerint.
236 В «Законах Генриха I» (10 § 1; 20) содержится более подробный, чем в соответ¬
ствующих постановлениях Кнута, перечень дел, подсудных королевскому суду, при¬
чем в титуле 20 имеется ссылка на «Законы Кнута».

Английское крестьянство в X—начале XI в.
109
Кнута, свидетельствует содержащийся в записанном уже в нормандскую
эпоху сборнике «Instituía Gnuti» перечень прав епископа. Из этого доку¬
мента явствует, что некоторые епископы имели на подвластных им тер¬
риториях суды с компетенцией суда сотни; они не только присваивали
себе штрафы, взимавшиеся с воров, но и имели право судить их. Этими
же судами разбирались дела о нарушении домашнего мира (или взима¬
лись штрафы с лиц, нарушивших неприкосновенность жилища?) и многое
другое 23 7. Как мы видели, дела о нарушении неприкосновенности жи¬
лища (hamsocn) были королевской привилегией. Очевидно, эту приви¬
легию часто жаловали епископам. Характерно вместе с тем, что в этом
списке судебных прав епископа не упоминается право возглавлять со¬
тенный суд. Это умолчание подтверждает высказанное выше мнение, что
подобным правом обладали лишь немногие крупные землевладельцы.
Компетенцией главы сотенного суда епископ мог пользоваться лишь
на своей собственной территории.
Наряду с законодательными актами, источниками по истории англо¬
саксонского иммунитета являются жалованные королевские грамоты,
которые подчас передавали, помимо права сбора даней, также и юрис¬
дикционные права. Кроме того, в X в. в Англии появляется новая форма
королевского административного предписания — так называемый writ,
адресованный обычно сотенному собранию или другим властям и скреп¬
ленный королевской печатью 237 238 239 ; в этих административных предписаниях
сплошь и рядом сообщалось о передаче королем тому или иному крупному
церковному учреждению или монастырю права юрисдикции или присвое¬
ния судебных доходов. Однако грамоты и предписания по своей позна¬
вательной ценности уступают законам. Мы зачастую не можем быть вполне
уверены в подлинности того или иного документа, тем более, что раз¬
работанные приемы критики материала дипломатики весьма несовершенны,
а удовлетворительного издания большинства англосаксонских грамот
все еще нет 23 9. Вследствие этого с доверием можно относиться лишь к тем
выводам, которые получены на основании изучения массового материала ;
но грамоты, сообщающие об иммунитетных пожалованиях, представляют
именно исключение. Иммунитетные пожалования англосаксонских ко¬
ролей могут дать указание о наличии частной юрисдикции лишь в неко¬
торых пунктах, тогда как законы говорят, напротив, о типичных явлениях;
поэтому делать какие-либо широкие обобщения, основываясь на материале
грамот и предписаний, было бы неосторожно. Имея в виду сказанное,
мы можем использовать грамоты и writs только в дополнение к законо¬
дательным актам.
Любопытный пример развития иммунитетных прав крупного монастыря
на протяжении нескольких столетий дают грамоты различных англо¬
саксонских монархов, пожалованные Гластонберийскому аббатству в Со¬
мерсетшире. При короле Уэссекса Инэ, в 725 г., право аббата этого мо¬
настыря разбирать уголовные дела в собственной курии было признано
королем. Помимо перечня преступлений, дела по которым разрешалось
вести в суде монастыря (убийство, святотатство, отравление, воровство,
грабеж), в грамоте имеется прямое запрещение королевским чиновникам,
высшему духовенству и всем другим лицам вести судебное разбирательство
237 Instituta Gnuti, III, 58—59.
238 F. Е. Н а г m е г. Anglo-Saxon writs. Manchester, 1952; G. Barraclough.
The Anglo-Saxon writ.-«History», vol. XXXIX, 1954, № 137.
239 Из новых изданий грамот, лишь отчасти заменяющих устаревшие издания
Кембла и Бэрча, следует назвать F. Е.Harmer. Select English historical documents
oi the ninth and tenth centuries; A. J. Robertson. Anglo-Saxon charters.

110
А. Я. Гуревич
на иммунитетной территории монастыря 240. В 944 г. королем Эдмундом
этому же аббатству были пожалованы более широкие судебные права на при¬
надлежавших ему землях, включая, помимо дел, подсудных сотенному
суду, некоторые из тех казусов, которые, согласно «Законам Кнута»,
составляли королевскую привилегию (дела о нарушении неприкосновен¬
ности жилища, о заграждении пути), и вновь было подтверждено запреще¬
ние чьего-либо вмешательства в юрисдикцию аббата 241.
Новое подтверждение и расширение иммунитетных прав Гластонбе¬
рийского монастыря последовало в 971 г. со стороны короля Эдгара.
В выданной им грамоте не только перечислены все прежде пожалован¬
ные права, но уже встречается знаменитая формула, выражавшая имму¬
нитетную привилегию в конце англосаксонского периода (soca et saca
и т. д.), а также содержится указание на право аббата и монахов монастыря
избавлять от наказания и подчинять своей власти вора, встреченного
ими в момент, когда его вели на казнь 242. Наконец, в 1032 г. король
Кнут подтвердил все ранее полученные монастырем иммунитетные при¬
вилегии (среди названных им королей, одаривших монастырь, названы
Инэ, Альфред, Эдуард Старший, Эдмунд и «несравненный» Эдгар) 243.
Если все приведенные грамоты являются подлинными, то в лице гластон¬
берийских аббатов мы видим крупных иммунистов, обладавших частной
юрисдикцией с давнего времени, а в X в. значительно ее расширивших.
Грамоты, находившиеся в обладании этого монастыря, представляют
один из немногих известных нам случаев применения в Англии формулы
иммунитета, характерной для Франкского государства: воспрещение
представителю публичной власти вступать на иммунитетную террито¬
рию с целью осуществления правосудия.
От IX в. также сохранилось несколько грамот, содержащих призна¬
ние королевской властью юрисдикции некоторых других аббатств Анг¬
лии. Так, согласно привилегии, полученной Кроулендским аббатством,
его чиновники (balivi) могли осуществлять судебное разбирательство
в пределах владений монастыря по делам, связанным с низшей юрис¬
дикцией. Из грамоты, оформлявшей эти права, видно, что в монастыре
была своя тюрьма, в которой содержались осужденные представителями
иммуниста преступники. Между прочим, в этой грамоте употреблено
и выражение «иммунитет» (immunitas) 244.
240 B, 142: et quaecunque emerserint causae, in homicidiis. sacrilegiis. veneficiis.
furtis. rapinis. in dispositione ecclesiarum et descriptione. in ordinatione clericorum.
in conventiculis sinodalibus. et in omnibus judiciariis examinationibus. absque ullius
hominis praejudicio. abbatis et conventus dispositione finiantur. sed et omnibus regni met
regibus, archiepiscopis. episcopis. ducibus. et principibus. super honorem suum et amorem
meum praecipio. et omnibus tarn meis quam eorum ministris super salutem corporis sui
praecipio. ne ullus eorum insulam Domini nostri Jhesu Christi et perpetuae
Virginis Mariae Glasteie. nec ejusdem ecclesiae possessiones causa placitandi. perscru-
tandi. rapiendi. vel aliquid faciendi quod ibidem Deo famulantibus possit esse in scanda-
lum. audeat intrare.
241 B, 794.
242 B, 1277: ut predictum monasterium omnisque possessio ejus ab omni tributo
fiscalium negotiorum nunc et in perpetuum libere et quiete permaneant et habeant socam
et sacam. on stronde and on streame. et on wode and on felde on grithbrice. on burhbrice.
hundredsetena. athas. and ordeles. ealle. hordas. bufan eortham. and beneotham. infange-
netheof. and ut fangene theof. and flemene ferthe, hamsocne. fride brice. forstealle. toll,
and team. . . Si autem abbas vel monachus quislibet loci illius latronem, qui ad suspen-
dium vel ad quodlibet mortis periculum ducitur, obvium habuerit in itinere, habeant
potestatem eripiendi cum ab imminent! periculo in toto regno meo.
243 K, 747.
244 B, 409: quod si intra praedictas aquas et metas, et praedictarum aquarum
ripas exteriores, homicidium, furtum vel aliam forisfacturam fecerit per balivos dicti
Английское крестьянство в X—начале XI в.
111
О том, что отдельные крупные церковные землевладельцы обладали
правом судить по некоторым делам, разбор которых считался королевской
привилегией, свидетельствует, помимо грамот Гластонберийского мона¬
стыря, также пожалование короля Альфреда аббатству в Шефтсбери.
В этой грамоте сообщается о передаче королем монастырю тех юрисдик¬
ционных прав (воспе), которыми он обладал до этого сам; среди этих прав
названы разбирательство дел о заграждении пути, о нарушении непри¬
косновенности жилища и о нарушении покровительства 245.
Более многочисленными представляются грамоты, в которых речь
идет о признании королевской властью неполной юрисдикции за фео¬
дальными собственниками. Так, согласно грамоте короля Бургреда, вы¬
данной Глостерскому монастырю в 862 г., аббату предоставлялось право
суда по всем преступлениям за исключением каравшихся смертной
казнью 246. Под частной юрисдикцией монастыря находились жители Гло¬
стершира, жившие на территории в 600 гайд.
Обширная территория находилась и в составе иммунитетного округа
Абингдонского аббатства; согласно предписанию Эдуарда Исповедника,
аббат Ордрик получил власть над сотней Хормер, так что «ни один управ¬
ляющий графством (8суг£еге£е) или судебный чиновник (motgeгefe) не мог
там судить без его приказа и разрешения» 247. В данном случае эти коро¬
левские чиновники могли отправлять свои судебные функции на терри¬
тории сотни либо в качестве представителей аббата, либо с его согласия.
Еще более обширным был иммунитетный округ аббатства Бэри Сент-
Эдмондс: король Эдуард Исповедник подтвердил, что оно владело сокой
восьми с половиной сотен в Сэффолке 248. Этот же король наделил Рам-
зейский монастырь судебной властью над полутора сотнями в Норфолке 249.
Епископ вустерский обладал обширными судебными привилегиями в трой¬
ной сотне Oswaldslow в Вустершире: на ее территории королевские чи¬
новники не имели права вести судебное разбирательство по какому бы
то ни было делу 25°.
Итак, грамоты и королевские предписания свидетельствуют о чрезвы¬
чайном развитии вотчинной юрисдикции на землях некоторых церковных
землевладельцев. Если учесть, что территории, на которых имели силу
их юрисдикционные права, были очень обширны, то придется признать,
что большое количество крестьян, подчиненных этим монастырям и епископ¬
ствам, испытывало на себе не только вотчинное, но и судебное угнете¬
ние со стороны феодальных собственников. Однако подобными широкими
судебными правами обладали лишь немногие крупнейшие владельцы,
к тому же лишь духовного звания. Светские землевладельцы из служилых
людей (тэны) пользовались иногда низшей юрисдикцией на своих землях 251.
Большинство феодалов имело судебные права в ограниченном объеме.
Между тем Мэтланд, уделивший много внимания развитию в англо¬
саксонский период частной юрисдикции, в которой он видел «наиболее
существенный феномен феодализма» («глубокая причина многих яв¬
monasterii capiendus juxta in ipsa insula cujus immunitatem perdidit patietur, et ibi¬
dem judicandus in carcere Abbatis condemnabitur. . .
245 B, 531: and mine socne in to than menstre that ic selue. achte, that is forsteal.
and hamsocne and mundebreche. . .
246 B, 503: nisi pro causa que penam mortis petit. . . et nullus homo ex nost-
ris non querat ab illis plus majorem causam. . .
247 F. E. Harmer. Anglo-Saxon writs, № 5.
248 Ibid., № 9.
249 Ibid., № 61.
250 B, 1137 (см. выше стр. 106, прим. 222).
251 В, 500 и др.

112
А. Я. Гуревич
лений, принцип, который, будучи однажды установлен, способен транс¬
формировать нацию» 25 2), настаивал на том, что в VIII и даже в VII сто¬
летии в Англии существовали иммунисты, обладавшие высшей юрисдик¬
цией, а в IX и X вв. королевское земельное пожалование обязательно
включало в себя передачу судебных прав в полном их объеме 252 253. Однако
Мэтланд не приводит материала, подтверждающего эту теорию. Мэт-
ланд утверждал, что причиной, возбуждавшей стремление крупных зем¬
левладельцев приобрести юрисдикционные права, было желание запо¬
лучить судебные доходы 254. Тем самым он сбрасывал со счета значение
частной юрисдикции как средства укрепления власти феодала над кресть¬
янами. Не отрицая заинтересованности земельных собственников в по¬
лучении доходов от юрисдикции, мы должны учитывать, что в обстановке
втягивания непосредственных производителей в феодальную зависи¬
мость, процесса, протекавшего в Англии замедленными темпами, все
средства принуждения, которые имелись в распоряжении крупных земле¬
владельцев, должны были быть ими мобилизованы. Прежде всего именно
по этой причине они в конце X—начале XI в. с таким упорством до¬
бивались признания и расширения их судебных прав государством.
Королевская власть шла на уступки этим притязаниям. Фиксация
королевских судебных. привилегий в «Законах Кнута» представляет
широкую уступку процессу феодализации суда, ибо, определяя узкий
круг дел, подсудных королю, центральная власть все другие казусы
делала доступными компетенции иммунитетного суда.
Необходимо отметить другую ошибку Мэтланда в трактовке проблемы
частной юрисдикции. Последовательно проводя мысль о том, что разви¬
тие феодальных отношений есть результат политики государственной
власти, Мэтланд поддался иллюзии, создаваемой феодальным законода¬
тельством, согласно которой всякое право берет свое начало в королев¬
ском пожаловании. В соответствии с этим .и частная юрисдикция, по
Мэтланду, возникала исключительно вследствие королевского пожало¬
вания. Между тем действительной причиной возникновения частной
юрисдикции было формирование вотчинной власти, обусловленной от¬
ношениями феодальной эксплуатации.
Судебный иммунитет, однако, был не только средством принуждения
по отношению к крестьянам, уже находившимся в поземельной зависи¬
мости от иммуниста, но и источником феодальной зависимости. О том,
что обладание судебными правами над населением определенной терри¬
тории могло превратиться и действительно превращалось в право вот¬
чинника, свидетельствует анализ понятия soca (socn), часто встречаю¬
щегося как в поздних англосаксонских, так и в нормандских документах.
В англосаксонское время термином «сока» обозначалось право взи¬
мания судебных штрафов и право юрисдикции. Во многих случаях при
изучении документов трудно определить, в каком из дгух указанных зна¬
чений употребляется этот термин. Часто штраф уплачивался лицом, со¬
вершившим проступок, либо королю, либо территориальному сеньеру
(landrica) в зависимости от того, кому было подчинено это лицо. Как
уже отмечалось, уплата штрафа сеньеру не обязательно означала, что
этот последний обладал юрисдикционными правами; его права могли
ограничиваться взиманием доходов публичного суда. В одной из грамот,
например, говорится о пожаловании королем лорду права сбора судеб-
252 F. Maitland. Domesday Book and beyond, p. 258.
253 Ibid. p. 282.
254 Ibid., p. 277.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
113
ных штрафов, которые названы popularium conciliorum vindicta 255.
Поэтому в таком тексте, как следующий: «если кто-нибудь выступит
с явно ложным свидетельством и его в этом уличат, то его свидетельство
более не будет иметь силы, и он уплатит штраф королю или господину
(landrica), который имеет над ним соку (the his socne ahe)» 256,—термин
«сока» мог обозначать либо право юрисдикции и связанное с ним право
взимания штрафов, либо одно лишь право получения судебных доходов.
На основании другого подобного текста можно заключить, что сока
могла быть правом сбора судебных доходов без права юрисдикции. В по¬
становлении короля Кнута о запрещении вдовам вторично выходить
■замуж в течение года после смерти первого супруга говорится, что если
этот запрет будет нарушен, то второй муж должен уплатить свой вер-
гельд королю «или тому, кому передано это право» 257. Речь идет не о праве
юрисдикции, а о взимании штрафов. Однако в одной из редакций этого
постановления мы встречаем обозначение этого права как «соки» 258.
Таким образом, одним из понятий, передаваемых термином «сока», было
право присвоения судебных штрафов.
В ряде других документов термин socn (или «sace and socn») обозначал
юрисдикцию. В одной из грамот Эдуарда Исповедника англосаксонские
термины saca and socna переведены на латинский язык следующим обра¬
зом: «право держать суд для разбора дел и наказания преступников» 259.
Этим же королем была пожалована сока над восемью с половиною сот¬
нями аббатству Вэри Сент-Эдмондс, что означало ’передачу населения
этих сотен под судебную власть аббата 26°. Право суда обозначал термин
«сока» и во многих других грамотах и предписаниях, а также в некото¬
рых законодательных актах 261.
Третьим значением, в котором применялся термин «сока», было:
«иммунитетная территория». Так, король Эдуард Исповедник пожаловал
поместье (cotlií) Стан с землей в Лондоне, а также 35 гайд «соки» крупному
церковному собственнику 26 2. В данном случае «сокой» названа не вот¬
чинная территория, а земля, по отношению к населению которой пере¬
давались судебные права: в этом заключается, по-видимому, смысл про¬
тивопоставления понятий cot!if и land понятию socn.
Но в другом документе понятия cotlií и land не противопоставляются
понятию socn, а, наоборот, включаются в него. Предписание Эдуарда
Исповедника, оформлявшее пожалование определенной территории (cot-
lifa) с землями (landen), с церквами и мельницами, с лесами и полями и
с прочими угодьями и другими вещами, короче — со всем, что издавна
находилось в этой «соке» 263, помимо этого, передавало юрисдикционные
права (sace and socne и т. д.). Перечень угодий, на которые епископство
приобретало права, показывает, что эти права были вотчинными, об этом
255 К, 116.
256 «Законы Кнута», II, 37.
257 «Законы Кнута», II, 73 § 1: thone, the he hit geunnen haebbe. В латинском
переводе этого текста (так называемом Gonsiliatio Gnuti) читаем: scilicet dominum,
qui privilegium habet in forefacturis suorum.
258 Текст G, по номенклатуре издателя англосаксонских законов Либермана:
thone, the he his socne geunnen haebbe.
259 K, 843: ut. . . habeant privilegium tenendi curiam ad causas cognoscendas et
dirimendas lites inter vassalos et colonos suos ortas, cum potestate transgressores et ca-
lumniae reos mulctis afficiendi easque levandi. . .
260 F. E. H a r m e r. Anglo-Saxon writs, № 9, 11, 18, 24. См. другие примеры выше.
261 «Законы Генриха I», 25: Si exurgat placitum inter homines alicuius baronum
socnam suam habentium, tractetur placitum in curia domini sui de causa communi.
262 K, 855: and fif and thritty hyde socne thaerto. . .
263 K, 829: swa hio on elden dagen into thare socne geleyd warer. . .
8 Средние века, в. IX

114
А. Я. Гуревич
же свидетельствует и термин cotlif. Поэтому здесь понятие «сока» не только
не равносильно понятию sace and soca, но противопоставляется ему. Тер¬
мин «сока», употребленный в этом предписании дважды, выражал два
значения: один раз — «вотчина», другой — «юрисдикция». Так выявляется
четвертое значение, которое мог — в отдельных случаях — иметь тер¬
мин «сока»: «вотчина».
Многообразие значений, в которых употреблялся термин soca (socn),
следует истолковывать как результат развития института частной юрис¬
дикции в направлении превращения судебных прав в права вотчинные.
Юрисдикционные полномочия часто служили объектом пожалования
отдельно от прав сбора даней и других доходов. В таком случае населе¬
ние территории, по отношению к которой король жаловал эти права,
оказывалось первоначально в одной лишь судебной зависимости от при¬
вилегированного собственника. Но поскольку последний обладал таким
эффективным средством принуждения, каким были судебные полномочия,
то с течением времени он мог превратиться в собственника иммунитетной
территории и сделать ее своей вотчиной. Сокмены, часто упоминаемые
Книгой Страшного суда, были жителями подобных территорий, нахо¬
дившихся на переходной стадии развития от свободной деревни, подчи¬
ненной частной юрисдикции, в вотчину в полном смысле этого слова.
И в англосаксонских документах мы иногда встречаемся с такими
подчиненными в судебном отношении людьми. В предписании короля
Эдуарда Исповедника о пожаловании одному монастырю в Кенте юрис¬
дикции над его держателями и над подчиненными ему тэнами 264 мы
склонны усматривать подобный случай передачи свободных мелких зем¬
левладельцев, названных здесь тэнами, под судебную власть церковного
учреждения. Такие указания можно найти и в других предписаниях англо¬
саксонских королей XI в. На следующей стадии втягивания в зависи¬
мость людей, подчиненных «соке» монастыря, находились, по-видимому,
так называемые freosocne men, упоминаемые в предписании Эдуарда
Исповедника, выданном Вестминстерскому аббатству. Согласно этому
предписанию, крупный церковный собственник получил поместье Everes-
ley в Гемпшире со всеми принадлежавшими ему угодьями, мельницей и
церковью, а также юрисдикционные права. Далее здесь выражается же¬
лание короля, чтобы его пивовар Пайн, слуга Вульфнот и его «свободные
сокмены» Альфрик Горт и Фреберн (mine fre socne men), которые держали
это владение (cotlif healdeth), с этого времени вместе с землей и пастбищем,
каждый со своей долей (ale mid his dele), находились бы под властью свя¬
того Петра и повиновались монастырю 265. Здесь можно наблюдать пере¬
растание судебной зависимости в поземельную. Подобный же случай
можно наблюдать на примере другого предписания Эдуарда также
в пользу Вестминстерского монастыря 266.
Перерождение соки-юрисдикции в соку-вотчину служит наглядным
свидетельством того, каким могучим средством феодального воздействия
на крестьян была частная юрисдикция крупных собственников.
Впавшее в феодальную зависимость крестьянство Англии в X—на¬
чале XI в. в значительной степени было уже изъято из сферы действия
центральной власти и подчинено политическому господству крупных
землевладельцев. Обладание такими средствами внеэкономического при¬
264 К, 909: saca et socne. . . supra suos homines. . . et etiam super tot thegnes
quot habent.
265 F. E. Harmer. Anglo-Saxon writs, № 85.
266 Ibid., № 100.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
нуждения, как частная юрисдикция, право сбора судебных штрафов*
полицейского надзора и покровительства, давало им возможность повсе¬
дневно вмешиваться во многие стороны жизни непосредственных произ¬
водителей и способствовало усилению их эксплуатации. Особенности
феодального развития Англии обусловили медленность процесса подчи¬
нения крестьянства. Для успешного «феодального освоения» деревни
крупный собственник должен был обладать всеми средствами внеэкономи-?
ческого принуждения: укрепление глафордата и развитие судебной власти
лордов играли поэтому большую роль. Однако до конца изъять зави¬
симых непосредственных производителей из сферы действия публичного
права англосаксонские феодалы все же не сумели.
4
Победа феодального способа производства, полностью определившаяся
к X в., формирование классов феодального общества и развитие зависи¬
мости крестьян от крупных собственников сопровождались ликвидацией
былого общественного равноправия. Упадок свободы крестьянина про¬
являлся в двух формах: в виде непосредственного сокращения его полно¬
правия (в результате полной или частичной утраты им тех или иных прав)
и в виде относительного снижения уровня его свободы в общей системе
правовых отношений общества (путем возрастания объема прав на сто¬
роне господствующего класса, ибо рост феодальных привилегий , тем
самым приводил к неравноправности крестьян). «Раньше юридически
равноправные со своим вотчинником при всей своей экономической зави¬
симости от него, — писал Энгельс о франкских крестьянах, — они те¬
перь и в правовом отношении стали его подданными. Экономическое
подчинение получило политическую санкцию. Вотчинник становится
сеньером (seigneur), поселенцы становятся его людьми (homines); господин
(Herr) становится начальником «человека» (Mann). Равноправие свобод¬
ных исчезает; простолюдин (der unterste Mann), полная свобода (Voll¬
freiheit) которого уже понесла сильный ущерб от потери наследственной
земли (Erbgut), спускается еще на одну ступень ближе к несвободным.
И тем выше поднимается новый «господин» над уровнем старой общей
свободы (Gemeinfreiheit)» 267.
Исчезновение равноправия среди свободных в результате понижения
статуса рядовых свободных при одновременном росте прав господ отчасти
прослеживается по англосаксонским законам. Анализ этих данных обна¬
руживает, с одной стороны, глубину изменений, которые претерпел со¬
циальный статус англосаксонского крестьянина в процессе феодализа¬
ции, а с другой — незавершенность этого процесса к началу XI в. По
характеру разделения всех свободных людей на знатных и незнатных за¬
коны, относящиеся к концу IX — первой половине X в., напоминают
еще «варварские правды». Употребляемая в памятниках этого времени
формула ge ceorle ge eorle или ge eorlisce ge ceorlisce 268 не столько про¬
тивопоставляла знатных рядовым свободным людям, сколько подчерки¬
вала принадлежность тех и других к свободным в широком смысле слова.
Здесь знатность сохранила свое старое содержание: родовитость, обладание
известными преимуществами в силу традиции. Напротив, в поздних
законах деление свободных людей на «знатных» и «незнатных» имеет
267 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 403.
268 «Законы Альфреда», 4 § 2. Ср. Ве leode gethincthum, 1; «Законы Этельстана»,
VI, вступление.
8*

116
А. Я. Гуревич
другой смысл. Оно свидетельствует об изменении содержания свободы
рядового человека.
В старой формуле ge сеог!е ge еог1е рядовой свободный назван кэр-
лом. В понятии «кэрл», как оно раскрывается в правовых сборниках VII в.,
содержится указание на экономическую самостоятельность его и на пол¬
ноправие; в этой характеристике отсутствуют какие-либо признаки,
свидетельствующие об ущербности, неполноте или половинчатости сво¬
боды кэрла. Кэрл — это человек, обладающий всеми признаками сво¬
боды и противопоставляемый эрлу не в силу недостаточности своих прав,
а в силу того, что зрл обладает этой же свободой в большей степени.
Знатность эр ла как бы возвышается над свободой кэрла, не придавая
последней, однако, характера неполноты. В этой формуле свобода кэрла
имеет позитивное содержание 269.
В противоположность этому формула поЬШв — ignobilis, неоднократно
повторяющаяся в законах Этельреда, Кнута и других памятниках
конца X—начала XI в., указывает на неполноту свободы незнатного
человека и выявляет негативный характер его свободы. Если понятие
«кэрл» предполагало определенное положительное содержание, то поня¬
тие ignobilis свидетельствует лишь о противоположности его носителя
тому, кто назван поЬШв, о его незнатности, об отсутствии у него известных
прав и качеств, следовательно, о приниженности его положения по сра¬
внению со статусом лица, именуемого «знатным». В отличие от формулы
ge сеог!е ^е еог!е формула поЬШв — ignobilis антагонистична. Она не
содержит указания на нечто общее, включающее в себя оба входящие
в нее понятия (подобно тому как формула ge сеог!е ge еог!е сочетала поня¬
тие знатности и понятие простой свободы в объемлющем их понятии
«общей свободы»), а, наоборот, предполагает противоположность незнат¬
ный знатным. Иногда к простому человеку прилагается вместо термина
ignbbilis другое обозначение — р1еЬедиз 27°, еще более подчеркивающее
его' неполноправие.
Такое изменение формулы, обозначавшей всех свободных членов
общества, отражало изменение характера самой свободы. Но терминоло¬
гия поздйих англосаксонских законов, помимо этого, дает отчасти пред¬
ставление и о причинах эволюции понятия свободы, ибо она до некоторой
степени отражает процесс экономической дифференциации общества.
Авторы поздних законов противопоставляют бедных богатым. Так, на¬
пример, в постановлении Эдгара говорится: «Я желаю, чтобы народное
право распространялось на каждого, как на бедного, так и на богатого ^е
еагш ge еас^)» 271. Другой закон этого короля обязывал всех «бедных»
и «богатых», кто имел какое-либо земельное владение, платить церковную
дёёятийу 272. Деление всех лично свободных людей на бедных и богатых
находим и в «Законах Кнута»: «все люди, бедные и богатые, должны посе¬
щать церковь» 273.
269 При анализе понятий свободы и знатности у англосаксов мы опираемся на ис¬
следование А. И. Неусыхина «Возникновение зависимого крестьянства как класса
раннефеодального общества в Западной Европе VI—VIII вв<». М., 1956, особенно
стр. 195 и сл.
270 «Законы Кнута» (от 1027 г.): Cnuto гех. . . toti genti Anglorum tarn nobili-
bus quam plebeiis salutem.
271 «Законы Эдгара», III, 1 § 1. Ср. IV, 2. «Законы Этельреда», VII, 6 § 1: Et sit
omnis homo dignus jure publico, pauper et dives. . .
272 «Законы Эдгара», IV, 1 § 4: ас aegther ge earm ge eadig, the aenige tylunge
haebbè, gelaeste Gode his teothunga. . .
273 «Законы Кнута» (от 1020 г.), 19.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
-117
Однако, разделяя население страны (оставляя в стороне рабов, стояв¬
ших вне общества) на богатых и бедных, законодатели имели в виду не
одни только имущественные различия. Рассмотрение терминологии,
употребляемой в законах конца X—начала XI в., убеждает нас в том, что
понятие богатства сближалось с понятием знатности, тогда как «бедный»
считался вместе с тем и «незнатным». Подобное сочетание двух критериев
социального разграничения можно проследить по ряду памятников.
Одно из постановлений Этельреда, аналогичное приведенным выше и го¬
ворившее о правоспособности всех людей, бедных и богатых 274 275, было
в XI в. следующим образом переведено на латинский язык: Juris quoque
statuta civilis equissima nulli abstrahantur persone, nobili ñeque ignobili.
Переводчик не видел, по-видимому, различия между разграничениями
на бедных и богатых и на знатных и незнатных, так как в другом пере¬
воде этого постановления опять говорится о богатых и бедных 276. Такое
же смешение двух указанных критериев обнаруживается и в «Законах
Кнута», где деление на знатных и незнатных перекрещивается с делением
на богатых и бедных, причем одно заменяет другое 2*76.
В свете этих данных облик «знатного» и «незнатного» рисуется более
конкретно: помимо различий в социальном статусе, они отличались друг
от друга тем, что первый был богат, а второй — беден. Следовательно,
в основе правовых различий лежали различия экономические. «Незнат-
ность» рядового свободного человека обусловливалась материальной: его
необеспеченностью, отсутствием у него земельной собственности.
Анализ терминологии законов через раскрытие содержания понятий
свободы приближает нас к пониманию структуры общества. В ранний
англосаксонский период отсутствие противоположности между знат¬
ностью эрла и свободой кэрла, включавшихся в понятие «общей свободы»,
соответствовало отсутствию классовых противоположностей в обществе,
отсутствию резких граней между рядовыми свободными и знатью.
В поздний англосаксонский период противопоставление понятий знат¬
ности и свободы обусловливалось существованием антагонистических
классов феодалов и крестьян. В обществе, состоявшем из классов-сосло¬
вий, понятие свободы не могло сохранить единства, оно должно было
расщепиться на понятия, прилагавшиеся к представителям разных клас¬
сов. В связи с этим исчезает представление об общей свободе, свободе
как полноправии. Вместо него развиваются, с одной стороны, понятие
привилегированности, свободы как знатности, а с другой — понятие
ущербной свободы, которая все более утрачивает свое реальное содер¬
жание.
Уже обнаруженное нами противопоставление в законах «богатых»
«бедным», подобно противопоставлению «знатных» «незнатным», имело
сословный характер. Разделить все население Англии по имущественному
признаку на богатых и бедных, т. е. на крупных землевладельцев и ютя¬
щихся на своих участках крестьян, было бы упрощением, ибо в англо¬
саксонском обществе видную роль играл промежуточный слой мелких
земельных собственников. Поэтому, когда переводчик постановления
274 «Законы Этельреда», VI, 8 § 1: and thaet man heonan forth laete manna gehwy lene,
ge earmne ge eadigne, folcrihtes wyrthe. . .
275 «Законы Кнута», II (Instituta Gnuti), 1 § 1: recte leges diviti et pauperi te-
neantur.
276 «Законы Кнута» (от 1027 г.), 12: Precipio etiam omnibus vicecomitibus et pre-
positis universi regni mei. . . ut nulli homini nec diviti nec pauperi vim iniustam infe-
rant, sed omnibus tarn nobilibus quam ignobilibus ef divitibus et pauperjbus sit fas
justa lege potiundi. . .

118
А. Я. Гуревич
Эдгара об уплате церковной десятины хотел определить имущественный
состав землевладельцев, он вместо того, чтобы следовать делению обще¬
ства на «бедных» и «богатых», принятому в англосаксонской редакции
закона, дал трехчленное деление землевладельцев на богатых, бедных и
собственников средней руки 277. Двухчленное деление общества имело
совершенно иной смысл. Во введении к «Закону Этельстана для Кента»,
сохранившемся только в латинском переводе, двухчленное деление на
«богатых» и «бедных» сменяется трехчленным: thaiiii, comités et villani 278.
Однако такое несоответствие возникло, по всей вероятности, лишь при
переводе. Это видно из другого постановления Этельстана, в котором
при переводе с древнеанглийского языка на латынь в перечень различных
знатных лиц, имеющих право предоставлять убежище, было вставлено
отсутствующее в подлиннике наименование — comes 279. Можно поэтому
и из приведенного выше отрывка исключить это слово, являющееся,
по-видимому, и здесь позднейшим добавлением. Тогда остались бы две
пары терминов, характеризующих социальную структуру: 1) thaini и
villani; 2) divites й pauperes. В данном случае деление на «богатых» и
«бедных» соответствует делению не на «знатных» и «незнатных», но на
членов служилого сословия и зависимых крестьян. То же самое наблю¬
дается и в «Законах Этельреда», устанавливающих штрафы за несоблю¬
дение поста. В англосаксонской редакции, употребляющей скандинав¬
скую терминологию, разграничение ’ проводится между крестьянином
(bunda), рабом (thrael) и тэном (thegn) 28°. В латинском переводе закона
этим Терминам соответствуют обозначения: liber pauper, servus и tainus
regis 281. Если раб противопоставляется крестьянину и тэну как несво¬
бодный свободным, то различие между крестьянином и тэном проводится
в данном случае одновременно по двум линиям : по имущественному поло¬
жению и по роду занятий (тэн как член служилого сословия противопо¬
ставляется крестьянину). Название крестьянина liber pauper свидетель¬
ствует о сословном характере противоположности «бедных» «богатым».
Показательно в этом отношении также другое постановление Этель¬
реда, в котором обосновывается принцип неодинаковости наказаний для
лиц разного социального статуса. «И чем более могущественным является
человек в светском отношении или чем выше общественный разряд (had),
к которому он принадлежит, тем более высокие возмещения должен он
платить и тем дороже оплачивать свои проступки, ибо поскольку сильный
человек (maga)’и слабый (unmaga) не равны, они не могут нести равные
тяготы, подобно тому как больной не равен здоровому: в связи с этим
необходимо проводить различие при наложении как церковных наказа¬
ний, так и светских штрафов, между старостью и молодостью, богатством
и бедностью (welan and waedle), здоровьем и болезнью и между различ¬
ными общественными разрядами (hada)» 282. Из перечисленных крите¬
риев различия заслуживают внимания лишь имущественное состояние
и принадлежность к определенному общественному разряду (ссылки на
возраст и здоровье, а также на весьма расплывчатое понятие «могущество»
277 «Законы Эдгара», IV, 1 § 4; uterque, dives, pauper et mediocris, decimas Deo
persolvat omnium que possidet. . .
278 «Законы Этельстана», III (Decretum episcoporum et aliorum sapientium de
Kantia de pace observanda).
279 «Законы Этельстана», IV, 6 § 2. F. E. Harmer («Anglo-Saxon writs», p. 170)
считает, что в Кенте и comités и villani могли быть названы тэнами.
280 «Законы Этельреда», Vila, 3.
281 Там же, 2 § 4.
282 «Законы Этельреда», VI, 52.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
119
нужно отнести за счет риторики). Однако на самом деле при взимании
штрафов принимались в расчет социальные различия (по знатности,
по близости к королю, по должности и т. д.); имущественное состояние
никогда при этом не учитывалось. В таком случае различие между богат¬
ством и бедностью, на которое в этом законе ссылается законодатель как
на фактор, якобы влияющий на величину штрафа, можно понимать
в смысле сословности.
Мы наблюдаем здесь, как различия в отношении к средствам произ¬
водства, различия экономические, оформляются также и юридически.
Это оформление имущественных различий в виде социальных градаций
свидетельствует об образовании классов-сословий феодального общества.
«Известно, — писал В. И. Ленин, — что в рабском и феодальном обществе
различие классов фиксировалось и в сословном делении населения, со¬
провождалось установлением особого юридического места в государстве
для каждого класса. Поэтому классы рабского и феодального (а также
и крепостного) общества были также и особыми сословиями» 283. Нали¬
чие у феодалов сословных привилегий и сословная неполноправность
зависимых крестьян способствовали упрочению феодального строя.
Неполноправие крестьянства являлось специфической формой его угне¬
тения. Поскольку сословия являются «одной из форм классовых разли¬
чий» 284, они предполагают деление общества на классы. Но в процессе
формирования феодальных сословий известную роль играют старые, до-
сословные социальные градации, существовавшие в нерасчлененном еще
на классы обществе. С течением времени эти старые правовые различия
утрачивают свое значение или вовсе исчезают, уступая место новым,
однако в тот переходный период, который отражают англосаксонские
законы X—XI вв., дофеодальные общественные градации были еще жи¬
вучи и отступали лишь постепенно, отчасти перерождаясь в различия
сословные. Переход от дофеодальных социальных градаций к градациям
по сословиям заключался, в частности, в том, что некоторые из прежних
различий углублялись, очерчивались более резко, а элемент общности
членов разных социальных групп исчезал: так, исчезало понятие «общей
свободы», охватывавшее ранее, наряду со свободой — полноправием ря¬
дового общинника, также и родовитость или знатность как более высокую
степень этой свободы. Напротив, другие общественные градации отмирали
или утрачивали свою былую противоположность: сокращалась пропасть
между свободным и несвободным человеком, а различие между рядовым
свободным и полусвободным вообще постепенно исчезало. Переход от
общественных градаций, свойственных родовому строю, к новым, фео¬
дально-сословным сопровождался ломкой старых социальных отношений
равенства.
Таким образом, расслоению общества на классы феодальных земле¬
владельцев и зависимых крестьян и группу свободных аллодистов в праве
соответствовала дифференциация понятий свободы. Главным делением,
как мы видели, было деление на феодалов и крестьян, ибо это деление
отражало классовую структуру общества. Однако право учитывало
в известной мере и различия между крестьянами, втянутыми в феодальную
зависимость, и остававшимися еще независимыми мелкими земледель¬
цами. Поэтому анализ понятий «знатности», «полноправия» и «неполно¬
правия», употреблявшихся в памятниках англосаксонского права X—
XI столетий, позволит нам более конкретно представить себе классовую
283 В. И. Л е н и н. Соч., т. 6, стр. 97, прим.
284 В. И. Ленин. Соч., т. 2, стр 431, прим.

120
А. Я. Гуревич
структуру англосаксонского общества. При этом, однако, необходимо
учитывать специфику права, в частности, иметь в виду, что оно не вполне
отражало те сдвиги, которые происходили в классовой структуре обще¬
ства, либо отражало их с некоторым запозданием.
Знатностью (thegenscipe, liberalitas, honor nobilium personarum)
обладали члены господствующего сословия феодальных землевладель¬
цев — тэнов, причем в широком смысле термин «тэн» обозначал не только
воина, состоявшего на службе у короля, но и священника и зажиточного
купца 285. Как мы видели, домениальная земля феодального землевла¬
дельца могла быть названа thegenes inland, а феодальный сеньер — тэном;
например, в «Законах Этельреда» говорится о том, что господин беглого
преступника должен был очиститься от подозрения в оказании беглецу
покровительства с пятью тэнами как равными ему по статусу 286.
Основным признаком, которым определялась знатность, являлось
наличие крупного земельного владения. Юридические компиляции X
и XI вв. указывают на то, что тэном мог стать землевладелец, обладавший
не менее чем 5 гайдами земли 287. Военная служба, обладание рыцарским
вооружением не делали воина тэном, если он не был собственником этого
количества земли. В источниках в этой связи подчеркивается, что земель¬
ное владение тэна должно представлять собой его собственность (agene
land): если бы это был лен, то тэн или его потомки могли лишиться этой
земли, ибо ленные пожалования в то время давались на время, обычно
на срок одного-двух, самое большее трех поколений. Сословие же тэнов
было наследственным, и мы читаем в одном сборнике о людях, «происхо¬
дящих из сословия тэнов» (thegenboren) 288. Собственная земля тэна
должна была обеспечивать исполнение им военной службы. Так как обла¬
дание землей размером не менее 5 гайд делало возможным для тэна несе¬
ние рыцарской службы в войске короля, то земельное владение тэна на¬
зывалось «землей для военной службы при короле» (land to cynges ut-
ware) 289 290. Таким образом, наличие феодальной собственности на землю
было первым и главным условием «знатности».
Остальные права знатного человека были также связаны с землевла¬
дением. Анонимный юридический трактат, посвященный вопросам пра¬
вовых различий между сословиями, так описывает условия приобретения
достоинства тэна: «Если рядовой свободный [кэрл] так возвысится, что
он будет иметь 5 полных гайд собственной земли, церковь и кухню, ко¬
локольню и ворота бурга, сиденье и специальную службу в королевской
резиденции, то он будет пользоваться достоинством тэна» 29°. Следова¬
тельно, помимо наличия у негр земли, тэн должен был обладать террито¬
риальной властью, иметь в своем подчинении приходскую церковь, взи¬
мать пошлины (так, очевидно, следует понимать указание относительно
«ворот бурга»). Кроме того, тэн должен был нести службу при короле.
На основании других источников можно полагать, что служба эта заклю¬
285 «Законы Этельреда», VI, 5 § 3; Be leode gethincthum, 6, 7.
286 «Законы Этельреда», I, 1 § 12: ladie hiñe mid fif thegnum and beo him sylf
sixta. Интересно разъяснение в одном из латинских переводов этого постановления:
si ille est liberalis, id est thegen, acceptis quinque similibus purget se (Instituía Gnuti,
31,1a см. F. Liebermann. Die Gesetze der Angelsachen, Bd. I, S. 337); в другом
латинском переводе вместо указания на тэнов говорится: cum quinque suis paribus
(Consiliatio Gnuti; ibidem). Gp. «Законы Этельреда», III, 4.
287 Northleoda laga, 9; Be leode gethyncthum, 2.
288 Geraednes betweox Dunsetan, 5. Gp. Be werum, 2: gylde hine man swa he ge¬
boren sy; «Законы Эдмунда», II, 1; «Законы Инэ», 34; «Законы Генриха I», 76.
289 Northleoda laga, 9; Be leode gethyncthum, 3.
290 Be leode gethyncthum, 2.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
121
чалась либо в военных функциях, либо в исполнении обязанностей судьи.
Многие тэны обладали и другими привилегиями: правом сбора дани,
полицейского надзора за населением подчиненной им территории, взи¬
мания судебных штрафов, правом низшей юрисдикции. Комплекс всех
этих прав и составлял понятие «достоинство тэна». Тэн должен был вести
жизнь, соответствующую его достоинству 291. С другой стороны, коро¬
левская власть заботилась о соблюдении привилегий тэна: так, Эдгар
предписывал, чтобы его тэны по-прежнему обладали преимуществами,
связанными с их «достоинством» (Ьеога вшре), так же как и при его отце 292.
Это «достоинство» тэна поднимало его над массой рядовых свободных.
Но вместе с тем оно было результатом подчинения крестьян тэну: ведь
в основе привилегий знатного лица лежала принадлежность к феодаль¬
ным землевладельцам, обладание земельной собственностью, подчиняв¬
шей непосредственных производителей его власти.
Указанные привилегии тэнов противопоставляли их классу крестьян.
Однако знатность феодальных землевладельцев не только возвышалась
над полноправием, но и как бы отнимала у рядовых свободных часть
этого полноправия. В отдельных статьях поздних законов понятие знат¬
ности тэна выступает в качестве синонима полноправности. Такая трак¬
товка понятия знатности свидетельствует об ущербном характере сво¬
боды рядового члена общества, уже лишенного полноправия. Подобное
явление можно наблюдать при изучении изменений в вергельдных гра¬
дациях, происшедших к концу англосаксонского времени. Вергельд был
одним из основных показателей юридического статуса члена «варварского»
общества и представлял собой своеобразную общественную оценку зна¬
чимости жизни свободного человека в условиях еще не вполне изжитого
родового строя. Подобно тому как основной фигурой в этом обществе
был рядовой свободный человек, а его полноправие являлось масштабом,
определявшим повышенные права знатных людей, с одной стороны, и
неполноправность полусвободных и зависимых людей, с другой, — точно
так же и вергельд рядового свободного лежал в основе шкалы, на которой
отсчитывались вергельды представителей всех других социальных групп.
Так, основой вергельдной системы в * Кенте служил вергельд кэрла в
в 100 шилл.293, в Уэссексе — вергельд кэрла в 200 шилл.294. Память
о вергельдных разрядах сохранялась в Англии до XII в.295, но свое зна¬
чение они утратили гораздо раньше. Уже в X—XI вв. на место прежнего
деления общества в соответствии с вергельдами (1\уу11упс1иттеп, вух-
Ьупс1иттеп, 1\уе1Л1уп(1иттеп) выдвигается иное, основное деление:
между тэнами и крестьянами. Классовая дифференциация общества со¬
провождается исчезновением промежуточных вергельдных разрядов (так,
упоминания о зухЬупсЫттеп, людях с вергельдом в 600 шилл., уже не
встречаются в законах X в.). Однако вергельдные градации исчезают
не сразу, поскольку они сливаются с градациями сословными. Члены
привилегированного сословия, тэны, защищены были вергельдом
в 1200 шилл., крестьяне-кэрлы обладали вергельдом в 200 шилл.296.
291 Rectitudines. . .,1.
292 «Законы Эдгара», IV 2а: and mine thegnas haebben heora scipe on minum ti-
man, swa hy haefdon on mines faeder.
293 «Законы Этельберта», 21; «Законы Хлотаря и Эдрика», 1, 3.
294 «Законы Инэ», 70; «Законы Альйреда», 29—31; «О вергельдах», 1 § 1 (См.
F. Liebermann. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. I, S. 392).
295 «Законы Генриха I», 76.
296 «Законы Генриха I», 69 § 2: de twelfhindo, id est thaino. . . ; ibid., 70; § 1: In
Westsexa, que capud regni est et legum, twyhindi, id est villani, wera est IIII iibr.?
122
А. Я. Гуревич
Но хотя старые градации, свойственные дофеодальному строю об¬
щества, и использовались при образовании сословий, в существе своем
они претерпевали серьезные изменения. Если прежде масштабом исчи¬
сления вергельдов был вергельд рядового свободного — twyhynde, то
теперь в основу вергельдной шкалы стали брать вергельд тэна — twelf-
hynde. Так, в трактате, озаглавленном «О вергельдах», где во всех по¬
дробностях разбирается порядок уплаты вергельда знатного лица, читаем
в заключительном параграфе: «Вергельд кэрла (cyrlisce) уплачивается
точно так же, как было рассказано о twelfhynde, в той пропорции, в ка¬
кой ему полагается (the him to gebyreth)» 297. Подобное изменение пред¬
ставлений о носителе правовых норм выставляет тэнов в качестве един¬
ственных членов общества, обладающих полноправием.
Подмену понятия полноправности понятием знатности можно наблю¬
дать и в «Законах Этельреда», в которых «свободным» (frigman) назван
не кэрл, а тэн, член привилегированного сословия. Это постановление
гласило: «Если англичанин (Aenglisc man) убьет датчанина, свободный
свободного (frigman frigne), то пусть он уплатит за него 25 фунтов, в про¬
тивном случае преступника следует выдать [родственникам убитого], и
так же должен поступить датчанин, если он убьет англичанина» 298 299.
Хотя обладатель вергельда назван здесь просто «свободным», вергельд
в 25 фунтов (серебра) равнялся 1200 шилл. и был вергельдом тэна, а не
рядового свободного. Следовательно, в данном постановлении термин
frigman выражал понятие «полноправный свободный», а не «рядовой
свободный», что в конце англосаксонского периода значило далеко не
одно и то же. Далее в этом постановлении говорится: «Если англичанин
убьет несвободного датчанина (thrael), то он уплатит за него 1 фунт,
и так же датчанин за убитого им англичанина [раба]» 2". Итак, здесь
различаются лишь два социальных слоя: тэны, фигурирующие в данном
случае в качестве полноправных свободных, и несвободные. Рядовые
•свободные — кэрлы — игнорируются вовсе. Такое необычное игнориро¬
вание основной массы населения Англии объясняется тем, что данное
постановление было издано со специальной целью: установить размеры
возмещений за преступление, совершенное представителем одной народ¬
ности против представителя другой, англосаксом против скандинава или
наоборот. Для этого потребовалось установить соответствие между со¬
циальными статусами англосаксов и датчан. Между тем общественная
структура областей «датского права» существенно отличалась от социаль¬
ного строя англосаксов. В то время как в южной и центральной части
Англии основная масса свободных людей находилась в зависимости от
крупных землевладельцев или втягивалась в нее и полноправие стало
принадлежностью лишь тех людей, которые были независимыми эконо¬
мически и социально, т. е. в основном тэнов, — у расселившихся в Вос¬
точной Англии скандинавов определяющей фигурой оставался еще сво¬
бодный от зависимости воин. В этих условиях приравнять рядового англо¬
сакса рядовому датчанину было невозможно. Поэтому аналогию свобод¬
ным полноправным скандинавам находили в привилегированных англо¬
саксонских свободных, обладавших вергельдом в 1200 шилл., т. е. тэнах.
twelfhyndi, id est thaini, XXV libr. ; ibid., 76 § 4a: Twelfhindus est homo plene nobilis,
id est thainus. . . Gp. ib. 76 § 7g: différencia tarnen weregildi multa est in Gancia vil-
lanorum et baronum. . .
297 «О вергельдах» 7 (см. F. Liebermann. Die Gesetze der Angelsachsen,
Bd. I, S. 394); Ср. «Законы Генриха I», 76 § 4 и 6.
298 «Законы Этельреда», II, 5.
299 Там же, 5 § 1.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
123
Еще в «Договоре» Альфреда с предводителем датчан Гутрумом, соста¬
вленном за 100 лет до приведенного закона Этельреда, мы читаем: «Если
будет убит человек, оцениваем мы одинаково англичанина и датчанина
в 8 полумарок звонкого золота, за исключением кэрла, который сидит
на тяглой земле (gafolland), и вольноотпущенника (liesengum), которые
тоже одинаково ценятся: каждый в 200 шилл.» 300. 8 полумарок золота
составляли вергельд тэна. Следовательно, и здесь англосаксонский тэн,
названный безлично man и приравниваемый к полноправному датчанину,
•фигурирует не в цачестве привилегированного, знатного лица, а в ка¬
честве единственного полноправного независимого свободного, — в про¬
тивоположность рядовому свободному, кэрлу, находящемуся в феодаль¬
ной зависимости, ибо главным качеством последнего является то, что он
«сидит» на земле и платит ренту. Приравнивание тэна датскому воину
показывает, что тэнов начинали рассматривать в качестве носителей
правовых норм. Показательно, что в приведенных отрывках полноправ¬
ный человек назван не тэном, а «свободным» (frigman) или даже просто
«человеком» (man), хотя вергельд его — это вергельд тэна, но отнюдь
не рядового свободного. В то же время кэрл исключается из числа сво¬
бодных; в «Договоре Альфреда с Гутрумом» он приравнивается датскому
вольноотпущеннику — весьма красноречивое доказательство его непол¬
ноправия!
О том, что в конце англосаксонского времени знатность трактовалась
как синоним полноправия, свидетельствует также сопоставление «Зако¬
нов Этельреда» с «Законами Кнута». В то время как в первых соприсяж-
никами глафорда, желающего доказать правоспособность подчиненного
ему человека, названы «достойные доверия тэны» (getreowe th egen as),
в «Законах Кнута», дословно повторяющих это постановление, вместо
‘Слов «верные тэны» стоит: «достойные доверия люди» (getrywe men) 301.
Очевидно, в XI в. достойным доверия человеком считался только тэн,
так что казалось вовсе не обязательным подчеркивать его принадлеж¬
ность к привилегированному сословию. Тот факт, что тэны фигурируют
в памятниках права не только в качестве знатных людей, но зачастую и
в качестве единственных полноправных людей, свидетельствует о росте
неполноправности рядовых свободных.
Но развитие неполноправности кэрлов также представляло собой слож¬
ный процесс: наличие в их составе двух групп — зависимых и свободных
от зависимости — обусловливало неравномерность развития неполно¬
правия тех и других, и если выше нам приходилось отмечать факты упадка
свободы всех кэрлов — в противоположность росту привилегий знати,—
то теперь следует остановиться на явлениях, свидетельствующих о про¬
тиворечивом характере свободы тех непосредственных производителей,
которые не впали еще в феодальную зависимость. В отдельных статьях
поздних англосаксонских законов независимый мелкий земельный соб¬
ственник противопоставляется не (как обычно) члену привилегированного
сословия, а зависимому крестьянину. Действительное различие между
свободным и зависимым непосредственным производителем, состоявшее
в неодинаковом отношении их к средствам производства, выражалось
300 «Договор Альфреда с Гутрумом», 2: gif man ofslaegen weorthe, ealle we laetath
•efen dyrne Engliscne and Denisene, to VIII healfmearcum asodenes goldes, buton tham
ceorle the on gafollande sit and heora liesengum, tha syndan eac efen dyre: aegther to
CG sei 11. 8 полумарок золотом составляли 1200 шилл.
301 «Законы Этельреда», I, 1 § 2: twegen getreowe thegenas. . .; «Законы Кнута»,
II, 30 § 1: twegen getrywe men. . .; «Законы Этельреда», I, 1 § 8; fif thegnas. . .;
«Законы Кнута», II, 30 § 7: fif getrywe men. Но в «Законах Кнута», II, 31 § 1 вместо
man стоит: thegn.

124
А. Я. Гуревич
юридически в том, что первому иногда приписывалось полноправие,,
в связи с чем он в определенном отношении приравнивался к тэнам,
в то время как зависимый крестьянин неизменно изображался в памят¬
никах изучаемой эпохи как неполноправный человек, обладавший ущерб¬
ной свободой.
Как уже отмечалось, достоинство знатного лица выражалось терми¬
ном liberalitas (перевод англосаксонского термина thegenscipe) 302, в про¬
тивоположность простой свободе, libertas, которой обладал рядовой
свободный (frigman, liber homo 303). Однако в отдельных случаях понятие
привилегированной свободы выступает в документах как равнозначное
понятию свободы вообще.
В одной статье «Законов Кнута» напоминается об обязанности каж¬
дого свободного человека (freoman, liber homo), достигшего 12-летнего
возраста, состоять в сотне и десятке, для того чтобы иметь возможность
участвовать в очищении присягой; «в противном случае, — говорится
далее в этом предписании, — этот человек не будет иметь прав свободного
(freorihtes wyrthe)» 304. В латинских переводах этой статьи термин freo-
riht передается так: liberorum rectitudo (Quadripartitus); liberalitas
(Instituta Cnuti); libertatis rectitudo (Consiliatio Cnuti) 305. Смешение пере¬
водчиками понятия свободы (libertas) с понятием знатности (liberalitas)
весьма многозначительно. В другом месте Кнут устанавливает (повто¬
ряя «Законы Этельреда») в качестве наказания для священнослужителя,
совершившего тяжкое преступление, лишение его духовного сана и «свет¬
ского достоинства» (weorthscipes) 306. Один из переводчиков законов счи¬
тает нужным разъяснить, что это «достоинство» представляло собой права
тэна (liberalitas, quod Angli vocant thegenscipe). Однако в другом списке
этого перевода термин liberalitas заменен словом libertas 307. Подобное
произвольное чередование терминов libertas и liberalitas свидетельствует
о соединении понятия свободы с понятием знатности. Установление
равенства между этими понятиями было возможно благодаря изменению
содержания «общей свободы», которая расщепилась на полноправность,
сближавшуюся со знатностью и являвшуюся в условиях феодального
общества принадлежностью лишь независимых землевладельцев, и ущерб¬
ную свободу, сменявшуюся несвободой феодально зависимого крестья¬
нина.
Такое смешение понятий знатности или привилегированности с поня¬
тием свободы свидетельствует о том, что свобода приобретала феодальный
характер. Свободным теперь считался только человек, обладавший зе¬
мельной собственностью, т. е. независимый; крестьянин, право собствен¬
ности на землю которого перешло к феодалу, являлся человеком зависи¬
мым, а потому лишенным свободы 308.
Деление англосаксонского общества на последнем этапе его разви¬
тия на феодальную знать, зависимое крестьянство и прослойку свободных
302 «Законы Альфреда», 31 и 39; «Законы Эдгара», II, 1§ 1. Ср. F. Liebermann..
Die Gesetze der Angelsachsen, Bd: II, Heft I, S. 134.
303 «Договор Эдуарда с Гутрумом», 7 § 1; 8; «Законы Кнута», II, 45 § 1. Ср. F. Lie¬
fe е г m а n n Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. II, Heft I, S. 82.
304 «Законы Кнута», II, 20.
305 F. L i е b е г m a n n. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. I, S. 323.
306 «Законы Кнута», I, 5 § 3. Ср. «Законы Этельреда», VIII, 27.
307 Instituta Cnuti (F. Liebermann. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. I,
S. 289).
308 Анализ понятия «тэн» применительно к мелким свободным земледельцам, не
входившим в состав привилегированного сословия, содержится в нашей статье «Мел¬
кие вотчинники в Англии раннего средневековья». — «Известия АН СССР, серия исто¬
рии и философии», т. VIII, № 6, стр. 549—551.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
125
:мелких земледельцев, лишь иногда проглядывающее в законах, делается
более ясным при сравнении этого деления с социальной структурой рай¬
онов скандинавского поселения в Восточной Англии. В областях «дат¬
ского права» слой свободных земельных собственников сохранился в наи¬
большей степени. В связи с этим юридические памятники Денло дают
трехчленную структуру общества: знатные (liberales homines, cyninges
thegnas, landrican), свободные землевладельцы (homines alodium haben-
tes, landagende men) и простые крестьяне (villani, cyrlisc men, tunes-
men) 309. Подобное трехчленное деление общества в какой-то мере еще
можно было проследить и в остальной части Англии, хотя не вызывает
сомнения, что промежуточный слой к концу англосаксонского периода
существенно сократился.
Как видно из изложенного, свобода зависимого крестьянина в конце
этого периода претерпела весьма существенные изменения и сближалась
уже с несвободой. В праве ясно проявляется тенденция рассматривать
в качестве свободных людей исключительно независимых землевладель¬
цев. Положение людей, лишавшихся своей свободы, следующим образом
описывается в одной из проповедей Вульфстана: «. . . Свободные люди
не властцы над собою, не могут ни отправиться, куда они хотят, ни распо¬
ряжаться своим имуществом по собственному желанию» 310 311. Подобная
характеристика напоминает о вольноотпущеннике, как он охарактеризо¬
ван в «Законах Уитреда» 811.
В изучаемый нами период наблюдается стремление феодалов прикре¬
пить непосредственных производителей, оказавшихся под их властью,
к земле. Вкратце содержание законов, отражающих это стремление, сво¬
дится к тому, что запрещались самовольный уход от господина, а также
расторжение отношений глафордата до тех пор, пока зависимый человек
не покончит со всеми своими долгами и не очистится от выдвинутых
против него обвинений 312. Эти постановления распространялись как на
зависимых крестьян, так и на безземельных слуг и вассалов. Феодальное
государство содействовало подчинению свободных людей крупным земле¬
владельцам. В «Законах Этельстана» содержится постановление, глася¬
щее: «Мы постановляем о людях, не имеющих господина (be tham hlaford-
leasan mannum), по отношению к которым нельзя достичь осуществления
права, — чтобы родственники таких людей сделали их подсудными;
с этой целью они обязаны на народном собрании найти для такого чело¬
века господина (him hlaford finden on folcgemote). А если они не смогут
или не захотят выполнить это к сроку, то впредь этого человека следует
остерегаться, и его может убить как вора тот, кто его преследует» 313.
В этом постановлении идет речь о лицах, лишенных земли и постоянного
места жительства и в силу этого не подсудных никакому территориальному
суду. Подчинение крупному землевладельцу ставило их под контроль
частного суда (если покровитель обладал юрисдикционными правами)
и делало их подсудными суду сотни, перед которым глафорд нес
309 Instituía Cnuti, II, 15 § lb; «Законы нортумбрийских священников», 51—60.
310 W u 1 f s t a n. Sermo Lupi ad Anglos. .	39—43. — F. Mossè. Manuel de
Г Anglais du Moyen Âge, I, p. 264.
311 «Законы Уитреда», 8: «Если кто-либо даст свободу на алтаре своему человеку
(his maen), то он будет свободен по народному праву (folcfry) ; отпустивший его на
свободу имеет право на его наследство (erfe) и вергельд и сохранит право покровитель¬
ства по отношению к его семье, если он будет находиться за пределами [Кента?], если
захочет».
312 «Законы Эдуарда Старшего», II, 7; «Законы Этельстана», II, 22; «Законы Кнута»,
II, 28 § 1.
313 «Законы Этельстана», II, 2.

126
А. Я. Гуревич
ответственность за своих людей. Особенность рассмотренных предписаний
состоит в том, что в них ударение делается на прикреплении человека
к его господину, а не на его крепости земле, на которой он сидел. Однако
еще при Альфреде была сделана попытка прикрепить к поместью госпо¬
дина любого крестьянина 314.
Памятники права, относящиеся к концу англосаксонского периода,
содержат и другие указания о сокращении прав рядовых свободных,,
впавших в феодальную зависимость. К концу X в. зависимые крестьяне
лишились права участвовать в публичном судебном собрании. Послед¬
нее только по названию оставалось народным (folcgemot). Власть в нем
полностью перешла к одним лишь свободным землевладельцам, т. е. к мень¬
шинству населения. Этот переход совершался одновременно в двух фор¬
мах. Во-первых, официальным представителем короля в суде, председа¬
тельствующим в заседании, мог быть теперь исключительно член привиле¬
гированного сословия. Устанавливая наказания для судей за вынесение
несправедливого приговора, Эдгар угрожал им не только высоким штра¬
фом, но и лишением достоинства тэна 315. Во-вторых, в судопроизводстве
принимали теперь участие одни лишь независимые земельные собствен¬
ники; остальным жителям сотни, по-прежнему обязанным посещать
судебные заседания, отводилась роль пассивных наблюдателей. Согласна
«Законам Этельреда», в каждом сотенном суде разбирательство и вынесе¬
ние приговора возлагалось на королевского управляющего и 12 «старей¬
ших тэнов» (у1йез1ап Йхедпаз), которые должны были поклясться на мо¬
щах, что они «не обвинят невиновного и не оправдают виновного»; они
же получали часть штрафа, причитающуюся сотенному суду316. Под
этими тэнами нужно подразумевать прежде всего представителей привиле¬
гированного сословия, а также свободных землевладельцев, так как
трудно предположить, чтобы в каждой сотне было несколько десятков
феодалов 317. Исключение зависимых крестьян из числа судей, фактически
осуществлявшееся уже и в изучаемую эпоху, было впоследствии отчет¬
ливо сформулировано в так называемых «Законах Генриха I», из которых
видно, что судьями могли быть лишь феодалы и свободные земельные
собственники 318. Зависимые непосредственные производители уже в на¬
чале XI в. рассматривались господствующим классом как люди слишком
бедные и ничтожные для того, чтобы их допускать к участию в судо¬
производстве.
Лишение рядового свободного человека его прав в суде шло и по ли¬
нии соприсяжничества. Как правило, ранее соприсяжниками обвиняе¬
мого избирали людей одинакового с ним социального статуса. В этом
принципе выражалось полноправие всех свободных людей; большая
значимость присяги знатного лица свидетельствовала лишь о повышенной
степени его свободы, но не о неполноправии рядового свободного. Однако
впоследствии наметился частичный отход от этого принципа. В «До¬
говоре Альфреда с Гутрумом» было установлено, что королевский тэн,
обвиненный в убийстве, должен очищаться присягой с помощью 12 дру¬
гих королевских тэнов, а человек меньшего достоинства должен был
314 «Законы Альфреда», 37.
315 «Законы Эдгара», III, 3. Ср. «Законы Кнута», II, 15 § 1.
316 «Законы Этельреда», III, 3 § 1. Ср. III, 13.
317 Ср. F. Liebermann. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. II, Heft II, S. 681.
318 «Законы Генриха I», 29, 1: Regis indices sint barones comitatus, qui liberas in
eis terras habent, per quos debent cause singulorum alterna prosecucione tractari. Villani
vero vel cotseti vel ferdingi vel qui sunt huiusmodi viles et inopes persone, non sunt
inter legum judices numerandi.

Английское крестьянство в ЛГ—начале XI в.	127
очиститься от обвинения с 11 себе равными и с одним королевским тэ-
ном 319.
Это постановление выявляет новую точку зрения по вопросу о при¬
сяге: в случае тяжелых преступлений присяга одних только рядовых
свободных (как уже указывалось, в «Договоре Альфреда с Гутрумом»
все свободные англосаксы делятся на тэнов и «кэрлов, сидящих на обла¬
гаемой гафолем земле») считалась недостаточной, что свидетельствует о&
их неполной правоспособности. И действительно, гораздо позднее, в «За¬
конах Генриха I» мы читаем о том, что полной правоспособностью обла¬
дали только тэны и приравненные к ним священнослужители; они на¬
званы людьми, которые ни в чем не уменьшили своей правоспособности 32°,
присяга же всех остальных лиц имела меньшее значение. Следовательно,,
правоспособность рядового свободного рассматривалась уже как непол¬
ная и требовалась помощь тэна, лица, обладавшего полной правоспособ¬
ностью, для того чтобы присяга рядового свободного получила законную
силу.
В результате утраты зависимым рядовым свободным его полноправия
принадлежность его к свободным людям вообще начинала вызывать
сомнения. В этом отношении показательно одно из распоряжений короля
Кнута, в котором запрещается скрывать статус зависимых людей, выда¬
вая свободных за несвободных и наоборот. Это распоряжение гласит:
«Многие сильные люди (strec man) хотят, если они имеют возможность
и осмеливаются это сделать, представлять своего зависимого человека
(his man) для того, чтобы легче его защитить, то как свободного, то как
несвободного (swa for frigne swa for theowne); но мы не потерпим этой
несправедливости» 321. Для того чтобы свободного могли принять за
раба, его личный статус, очевидно, должен был достаточно ухудшиться
и приблизиться к статусу несвободного. Эксплуатация того и другого
в феодальной вотчине не могла не повлечь за собой постепенного сглажи¬
вания и социальных различий между ними. Архиепископ Вульфстан
писал: «. . . Божьи установления в этой стране сильно расшатались
во всех отношениях, и народное право (folc-laga) со времени Эдгара
постоянно нарушается, ... и многие обнищали. . . Права свободных
(freo-riht) уничтожены, и право рабов (thrael-riht) ухудшается» 322.
Как видим, за этими весьма расплывчатыми ламентациями нетрудно
обнаружить реальную действительность.
Характерно, что в позднем англосаксонском праве при упоминании
о крестьянах отмечается подчас не их личный статус (рядовые свобод¬
ные, несвободные и т. д.), а принадлежность к определенному населен¬
ному пункту. Поэтому их называют уже не cierliscmen, как раньше,
a tunesmen — жители деревни, поместья. Это понятие могло обнимать
как лично свободных, так и несвободных людей. В источниках норманд¬
ского времени термином tunman называют людей, которые исполняли
servilia opera и в число которых входили рабы 323. Начинавшееся в конце
англосаксонского периода смешение зависимых крестьян с рабами неми¬
нуемо должно было привести к выработке статуса средневекового англий¬
ского виллана, в котором были неразрывно слиты признаки свободы
319 «Договор Альфреда с Гутрумом», 3.
320 «Законы Генриха I», 64 § 2: qui legalitatem suam in nullo diminuerunt. . .
321 «Законы Кнута», II, 20 § 1.
322 W u 1 f s t a n. Sermo Lupi ad Anglos, 33—44. — F. M oss é . Manuel de l’Ang¬
lais du Moyen Âge, I, p. 264.
323 Pseudo-Gnut de foresta, 4; 5.

128
А, Я. Гуревич
и несвободы 324. Однако, если судить по памятникам англосаксонского
права, кэрл, впавший в феодальную зависимость и лишенный полно¬
правия, все же сохранял в некоторой, хотя и весьма относительной,
степени свою личную свободу; право, трактуя его статус как ущербный,
не считало его несвободным человеком. Остается неясным, является ли
этот принцип для первой половины XI в. только юридической фикцией,
отражающей реальное положение, которое существовало в более ранний
период, и сохранившейся вплоть до нормандского завоевания вследствие
действия присущей средневековому праву традиции, или же он в какой-
то мере еще соответствовал действительному положению вещей. Как бы
то ни было, имеющиеся данные позволяют говорить о крепостной зави¬
симости как о распространенном явлении в социально-экономических
отношениях еще до нормандского завоевания.
5
Мы стремились дать всестороннюю характеристику положения англий¬
ского крестьянства в X—начале XI в., насколько это возможно сделать,
имея далеко не полные и во многом тенденциозные источники. Исходным
пунктом нашего исследования был тезис, вытекающий из анализа со¬
циально-экономического развития предшествующего времени; в Англии
в X—начале XI в. феодализм уже господствовал в системе производствен¬
ных отношений. Ознакомление с состоянием производительных сил
свидетельствует об известном их прогрессе сравнительно с периодом VI—
VIII вв.; феодальные производственные отношения, следовательно,
способствовали на этом этапе росту производства в тех натуральнохо¬
зяйственных его формах, которые характерны для раннего средневековья.
Основная производственная ячейка общества — крестьянское хозяйство
находилось под властью феодального собственника, что выражалось
в развитии феодальной ренты, поглощавшей прибавочный труд крестья¬
нина, и в укреплении его личной зависимости от феодала. Все более
распространявшейся формой зависимости делалась крепостная зави¬
симость; значительная масса крестьян подпала под судебную власть
земельных собственников. Иначе говоря, основной проблемой изучения
истории английского крестьянства в этот период является уже не выяс-
324 P. V i п о g г a d о f f. Villainage in England. Oxford, 1892, p. 129. В так
называемых «Лесных законах Кнута» (XII в.) различаются liberaliores homines, qui
habent salvas suas debitas consuetudines, quos Angli thegenes appellant (§1), medioc¬
res homines, quos Angli laessthegenes nuncupant (§ 2, cp. ibid., 3 § 1: Mediocresque taies
post ferarum curam susceptam pro liberalibus semper habeantur. . .), и minuti homines,
quos tunman Angli dicunt (§ 4). В одних статьях этих «Законов» liberales homines
фигурируют в качестве тэнов, в других — как единственные полноправные свобод¬
ные. Minuti или illiberales (villani) изображаются то как свободные, то как несвобод¬
ные. В ст. 5 читаем: Si talis minutus servus fuerit, quam cito in foresta nostra locabi-
tur, liber esto. Следовательно, среди minuti homines были как рабы, так и свободные.
В ст. 22 различаются liberalis, illiberalis и servus. Ст. 25 (о наказании за убийство
оленя в королевском лесу): amittat liberalis scutum liberalitatis; si sit illiberalis, ca-
reat libértate, si servus vita. Однако в ст. 21 различаются только liberalis и illiberalis,
dominus и servus, что дает основания предполагать, что illiberalis отнесен к несвобод¬
ным. Так же и в ст. 15: Si quis vim aliquam primariis foreste mee intulerit, si liberalis
sit, amittat libertatem et omnia sua, si villanus, abscindatur dextra. Здесь виллан не
обладает свободой, а потому и не может утратить ее. Такое смешение признаков сво¬
боды и несвободы в статусе зависимого крестьянина ведет свое начало из англосак¬
сонского времени, когда кэрл, попавший в феодальную зависимость, все более утра¬
чивал свою свободу. Отметим еще, что в конце XI в., в так называемых «Законах Виль¬
гельма», вергельд крестьянина был установлен уже не в 200 шилл., как прежде,
а только в 100 шилл. (Leis Willelme, 8 § 1).

Английское крестьянство в X—начале XI в.
129
нение путей феодального подчинения общинников, а раскрытие процесса
«освоения» феодальной вотчиной впавших в зависимость крестьян.
Мы убедились, что это «освоение» еще не завершилось и некоторые кате¬
гории непосредственных производителей (сокмены, гениты, изредка
упоминаемые кэрлы) не были полностью подчинены системе вотчинной
эксплуатации. Это свидетельствует о том, что сопротивление общины
не было сломлено до конца феодальными землевладельцами. Вспомним
указание автора трактата об управлении поместьями на необходимость
для собственника считаться с крестьянскими обычаями. Вспомним угрозы,
с которыми король Эдгар обращался к генитам, не желавшим платить
ренту своим господам 325. Стремлением преодолеть до конца сопротивле¬
ние крестьянства и были продиктованы в первую очередь усиление имму¬
нитетных полномочий крупных лордов, вмешательство феодального
государства в отношения между ними и их держателями, попытки лишить
крестьян их прав и остатков свободы.
Главное орудие эксплуатации зависимого крестьянства — феодальная
вотчина в X—начале XI в. переживает период своего оформления. Трак¬
тат об управлении поместьем, фрагменты описей отдельных владений
и некоторые другие памятники рисуют крупное феодальное хозяйство
с барской запашкой и развитой системой принудительного труда кре¬
постных держателей и рабов. Распространенность таких поместий не
вызывает сомнения. Но наряду с ними существовало множество мелких
и мельчайших вотчин с небольшими крестьянскими участками, держа¬
тели которых — в силу своей экономической слабости — вряд ли были
пригодными объектами барщинной эксплуатации. Здесь использовался
труд рабов и собственно феодальная рента играла меньшую роль. Говоря
о том, что эти вотчины были зачастую чрезвычайно дробными, следует
учитывать возможность сосредоточения нескольких подобных мелких
владений в руках одного собственника. Поэтому сплошь и рядом эти
так называемые «мелкие вотчины» в действительности представляли собой
части более крупного комплекса, не имевшего хозяйственного единства
и не совпадавшего с общиной. Наряду с этим существовали владения,
в состав которых входили земли многих крестьян, подчиненных лорду
в основном через суд, находившийся в его распоряжении, и плативших
сравнительно незначительные повинности и платежи. Эти лордства («соки»
и иные подобные им территории) часто состояли лишь под верховенством
крупного феодала, не заводившего в их пределах собственного хозяйства.
Вотчинная структура в конце англосаксонского периода была весьма
многообразна, что, однако, не должно скрывать от нас главного — расту¬
щего поместья с широким применением барщинного труда крепостных
крестьян. Такое феодальное владение было формой вотчины, более всего
отвечавшей условиям натурального хозяйства.
Для историка Англии XI в. большое значение имеет вопрос о роли
нормандского завоевания в истории английского крестьянства. Его
решение во многом зависит от того, в какой мере мы можем отнести форми¬
рование английского вилланства к периоду, предшествующему завое¬
ванию. Но здесь возникает очень большая трудность: памятники, имею¬
щиеся в нашем распоряжении, относятся к X и началу XI в.; последние
десятилетия англосаксонской эпохи почти не оставили источников для
изучения истории крестьянства. Между тем было бы ошибочным безого¬
ворочно распространять выводы, сделанные применительно к концу X—
началу XI в., на 40—60-е годы XI столетия. В эти десятилетия произошли,
325 «Законы Эдгара», IV, 1 § 1—2.
9 Средние века, в. IX

3 30
А. Я. Гуревич
судя по всему, новые существенные сдвиги. Время после смерти короля
Кнута и до битвы при Гастингсе принесло, по-видимому, некоторые ка¬
чественные изменения. Прежде всего можно констатировать дальнейшее
усиление крупных феодалов, вынудивших королевскую власть пойти
на ряд новых уступок в их пользу. Достаточно просто перелистать сбор¬
ник королевских предписаний — writs, изданных Хармер, для того,
чтобы убедиться, какую массу самых широких иммунитетных привиле¬
гий получили англосаксонские монастыри и епископства от Эдуарда
Исповедника. Приходится говорить уже не только об усилении средств
внеэкономического принуждения в руках феодалов в период его правле¬
ния, но и об укреплении их самостоятельности по отношению к самой
королевской власти. Наиболее крупные и могущественные лорды, как,
например, знаменитый эрл Уэссекса Годвин, более не желали считаться
с королем. Можно предположить, что, обретя столь значительную власть,
крупные лорды получили возможность отнять у зависимых крестьян
остатки их свободы, которые сохранялись еще в начале XI в., и полностью
поставить их в зависимость от себя.
Мы не ошибемся, если скажем, что в этот период происходило дальней¬
шее усиление эксплуатации широких масс как в форме увеличения фео¬
дальных рент, так и в виде усиления налогового бремени. Приведем один
пример — восстание жителей Вустера и окружающей его области против
короля Хардакнута, вызванное налоговым гнетом. Во время этого восста¬
ния были убиты королевские приближенные, пытавшиеся собирать на¬
логи; король направил против Вустершира большое войско, опустошив¬
шее графство и город. Хронисты (в особенности Флоренс Вустерский) не
скрывают, что восставшие жители оказали сопротивление посланной
Хардакнутом карательной экспедиции. По-видимому, ухудшением поло¬
жения народных масс нужно объяснять и участие населения Уэссекса
и соседних с ним областей в выступлении эрла Годвина против Эдуарда
Исповедника. Источники, рассказывающие об этом движении, происшед¬
шем в 1051—1052 гг., не дают достаточного материала для суждения
о составе его участников и требованиях, ими выдвигавшихся; самый
характер движения остается не вполне ясным; однако, было бы непра¬
вильно следовать в трактовке мятежа Годвина за Фрименом 326 и дру¬
гими историками, не учитывающими сложности и неоднородности соци¬
ального состава участников этого выступления. Отметим в этой связи
лишь два момента. Во-первых, в период мятежа Годвина королю Эду*
арду пришлось отменить военный налог (heregeld), который, по словам
хрониста, угнетал весь народ Англии в течение почти 40 лет; вряд ли
можно сомневаться в том, что отмена налога была произведена королем
с целью успокоить население. Во-вторых, когда в 1052 г. Эдуарду
удалось добиться примирения с мятежным эрлом (который был восста¬
новлен во всех своих правах и привилегиях и достиг еще большего могу¬
щества), король был принужден обещать народу издать «справедливые
законы». Как известно, обещание короля не было выполнено и никаких
законов Эдуарда Исповедника не существовало, но самый факт подобного
обещания говорит о тех надеждах на ослабление гнета, которые связывало
с восстанием Годвина население Южной Англии.
Дальнейшее укрепление власти и независимости крупных феодалов,
приходящееся на время правления Эдуарда Исповедника, имело одним
из последствий вынужденный отказ королевской власти от той политики
326 E. Freeman. The history of the Norman conquest of England, vol. II. Ox¬
ford, 1877.

Английское крестьянство в X—начале XI в.
131.
по отношению к мелким свободным собственникам, которую она пыта¬
лась проводить в предшествующее время. Так, Кнут, много сделавший
для усиления могущества лордов, в то же время старался сохранить
остатки самостоятельности мелких собственников, на которых он, не¬
видимому, рассчитывал опереться в противовес магнатам, тем более,
что при нем произошло некоторое увеличение числа мелких землевла¬
дельцев в лице датчан, получавших пожалования от короля. Именно как
попытку заручиться поддержкой мелких служилых людей следует истол¬
ковывать постановления Кнута, направленные на защиту вассалов против
посягательств на их земли и имущество со стороны лордов 327. Однако
торжество крупных феодалов при Эдуарде Исповеднике вынудило короля
отказаться от подобных попыток. Усилия крупных лордов уничтожить
остатки мелкого независимого землевладения увеличились и распростра¬
нились даже на область «датского права». Это привело к новым социаль¬
ным возмущениям: в 1065 г. в Нортумбрии вспыхнул мятеж мелких
землевладельцев —тэнов—против королевского представителя эрла Тос-
тига, сопровождавшийся походом тэнов в Центральную Англию; устра¬
шенный Эдуард Исповедник был принужден пойти им на уступки и,
в частности, возобновить действие «Законов Кнута». Тенденция к погло¬
щению мелкого землевладения, обнаружившаяся в последние годы суще¬
ствования англосаксонского государства, была, несомненно, проявлением
более общего процесса феодализации, выражавшегося прежде всего
в усиленном нажиме крупных феодалов на крестьянство.
Таким образом, тенденции к закрепощению крестьянства, к увели¬
чению отработочной ренты и росту сословного бесправия впавших в за¬
висимость крестьян, отчетливо прослеживаемые уже на материалах,
относящихся к концу X и началу XI в., получили дальнейшее развитие
в середине XI в., накануне нормандского завоевания. Мы можем выска¬
зать небезосновательное предположение, что социально-экономическая
структура английской деревни, рисуемая Книгой Страшного суда, воз¬
никла в своих существенных чертах не в двадцатилетие, отделяющее
перепись Вильгельма Завоевателя от битвы при Гастингсе, а в последние
десятилетия англосаксонского периода. В этой связи нам кажется пра¬
вильным отказаться от общепринятого взгляда на английский феодализм
в первой половине XI в. как на «незавершенный» и говорить.скорее о его
своеобразии, обусловленном всем ходом исторического развития Англии.
327 «Законы Кнута», I, 20 § 2; II, 70—72, 78, 79, 81, 83.

Н. Ф. КОЛЕСНИЦКИЙ
ЭВОЛЮЦИЯ РАННЕФЕОДАЛЬНОГО ОБЛАСТНОГО
И МЕСТНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА
И РОСТ ВОТЧИННОЙ ВЛАСТИ В ГЕРМАНИИ
В IX —ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XII в.*
Завершение процесса образования феодальных производственных
отношений было связано со значительными изменениями в государствен¬
ном устройстве, в организации государственной территории.
В раннефеодальный период существовало более или менее однообраз¬
ное судебно-административное устройство. Государственная территория
делилась на области, округа и сотни, во главе которых стояли коро¬
левские уполномоченные, ведавшие административной, судебно-полицей¬
ской и фискальной властью. В Германии подобное судебно-администра¬
тивное устройство было введено франкскими правителями, завоевавшими
германские области и включившими их в состав Франкского государства.
Территориальной основой этого устройства служила старинная герман¬
ская областная и местная марковая организация.
Раннефеодальное судебно-административное устройство держалось на
непосредственной зависимости всего свободного крестьянского населения
от государственной власти и на выполнении этим населением государ¬
ственных повинностей военного и фискального характера. С завершением
процесса втягивания крестьянства в поземельную и личную зави¬
симость эта территориальная организация государственной власти
неизбежно разлагалась, уступая место вотчинной организации полити¬
ческой власти.
Процесс разложения раннефеодальной областной и местной государ¬
ственной организации растянулся в Германии на длительный период
(IX—XI вв.). Он был обусловлен ростом феодального землевладения
за счет поглощения крестьянской земельной собственности. Но значи¬
тельную роль играли при этом и политические мероприятия верховной
государственной власти, укреплявшей вотчинную власть крупных фео¬
дальных землевладельцев передачей иммунитетных прав, банна и рега¬
лий. Посредством этих политических актов крупные феодальные земле¬
владельцы усиливали свою власть над крепостным и зависимым насе¬
лением и распространяли ее за пределы собственных владений. Этими
актами укреплялась также и феодальная собственность.
* Статья является сокращенным вариантом главы из подготовленной к защите
докторской диссертации «Эволюция феодального государства в Германии с IX до сере¬
дины XII в.». По материалам вводной главы диссертации написана статья под
названием «К вопросу о периодизации истории феодального государства» («Вопросы
истории», 1950, № 7).

Эволюция территориального устройства в Германии в IX — XII вв.
133
Вотчинная власть усиливалась за счет областных и местных госу¬
дарственных органов. Но она отнюдь не являлась их антиподом. Наоборот,
она была их прямой преемницей. Вотчинная власть выполняла судебно¬
полицейские функции в отношении тех крепостных крестьян, предки
которых в свое время находились в сфере власти областных и местных
государственных органов. В известной мере к вотчинной власти перешли
и функции, которые осуществляли областные и местные органы в системе
общегосударственной организации: сбор военных ополчений для участия
в государственных военных предприятиях оборонительного и наступа¬
тельного характера, преследование преступников и т. п.
Система государственной организации Германии IX—XII вв., иссле¬
дованию которой посвящена данная статья, представляла собой сово¬
купность вотчинных и территориальных (раннефеодального типа) образо¬
ваний. Здесь мы видим многочисленные феодальные владения различных
масштабов, обладавшие судебной, полицейской, фискальной и военной
властью; остатки сотенных и графских округов, сохранявшие еще
в какой-то мере функции областных и местных органов государственной
власти; герцогства и, наконец, общее государственное целое — коро¬
левство. В ходе развития феодальных отношений образования вотчинного
типа все более усиливались и поглощали местные и областные государ¬
ственные органы — сотни и графства. Государственная общность, воз¬
главляемая королевской властью, становилась все более аморфной и
приобретала вид объединения полуавтономных и автономных вотчинно¬
территориальных владений.
Нам предстоит исследовать разложение системы графств и сотен,
эволюцию иммунитета и церковного фогтства и конкретную организацию
вотчинной власти. В рамках настоящей статьи подробно осветить все
эти вопросы невозможно. В некоторых случаях нам придется ограни¬
читься общими замечаниями и выводами, опуская фактические данные,
на основе которых эти выводы были получены.
При изучении органов областного и местного государственного устрой¬
ства особое внимание будет обращено на их деятельность в смысле реа¬
лизации ими основных функций государственной власти — функций
принуждения и обуздания эксплуатируемых масс. Однако не это является
основной целью исследования. Мы стремились изучить существенные
стороны процесса становления феодальной государственной раздроблен¬
ности в Германии и объяснить затяжной характер этого процесса. Выясне¬
ние функций отдельных органов в системе государственной организации
должно помочь раскрытию причины их эволюции. Изучение иммуни¬
тета и церковного фогтства имеет своей задачей вскрыть основу процесса
упадка и разложения раннефеодальной системы государственных судебно¬
административных округов и перемещения центра тяжести государствен¬
ной организации в вотчины.
Этими обстоятельствами объясняется и порядок рассмотрения отдель¬
ных вопросов: сперва исследуется процесс разложения государственных
судебно-административных органов, непосредственно осуществлявших
в раннефеодальный период всю государственную власть над основной
массой населения (свободным крестьянством); затем рассматриваются
иммунитет и фогтство в их связи с развитием вотчинной власти и, на¬
конец, исследуется сама вотчинная власть, ее функции и процесс ее
роста.
В итоге исследования представляется вполне возможным сделать
общие выводы о причинах разложения раннефеодальной судебно-адми¬
нистративной организации и укрепления вотчинной власти.

134
Н. Ф. К олесницкий
Этот порядок исследования вполне согласуется с направлением исто¬
рического процесса развития, в ходе которого политическая власть над
населением переходила постепенно от территориальных органов ранне¬
феодального государства к вотчинным органам феодальных землевла¬
дельцев.
Разложение системы графств
Система графств была введена на территории Германии франкскими
королями как система организации судебно-административной власти.
Территориальной основой графства принято считать старинную область
поселения племени — Gau (лат. pagus). Но доказать данными источников,
что это было общим правилом, не представляется возможным; в источни¬
ках, начиная с IX в., отражено большей частью несовпадение гау с граф¬
ствами.
По господствующему в исторической литературе мнению, система
деления на графства была распространена на всей территории госу¬
дарства \ а в дальнейшем эта всеобъемлющая система графств разложи¬
лась в результате пожалования иммунитетом и банном. Но графства,
согласно этому взгляду, не исчезли, а продолжали существовать наряду
с иммунитетными округами.
Это мнение подверглось в недавнее время пересмотру со стороны ряда
историков. О. Дунгерн 1 2, А. Ваас 3 и В. Шлезингер 4 пытаются доказать,
что графства существовали не всюду, а только на королевских землях,
что графы управляли не областями государства, а доменами и являлись
как бы королевскими фогтами. Шлезингер, занимавшийся специальным
локальным исследованием в областях Тюрингии и отчасти Саксонии,
утверждает, что там никогда не существовало деления всей территории
на графства.
С мнением этих историков нельзя согласиться даже в той части, где
они трактуют о системе графств послекаролингского периода. В их рас¬
суждениях правильно лишь одно: более или менее реальной власть короля
оставалась только на землях, непосредственно подвластных короне.
Взгляды Шлезингера и других названных авторов о распространении
графств только на домениальных землях легко опровергаются показа¬
ниями королевских дипломов. При любом королевском дарении земли
точно определялось расположение подаренного объекта на территории
графства 5. В условиях разбросанности королевских владений по всей
стране наличие графств во всех областях может быть вполне доказано.
В королевских дипломах обозначения по графствам даются и для объек¬
1 См. классическую формулировку в кн.: Н. В runner. Deutsche Rechtsgeschi¬
chte, Bd. II. Leipzig, 1892, S. 172. Г. Зелигер (G. S e e 1 i g e г. Die soziale und poli¬
tische Bedeutung der Grundherrschaft im frühen Mittelalter. Leipzig, 1903, S. 100 и сл.)
по этому вопросу тоже всецело разделяет господствующее мнение.
2 О. Düngern. Adelsherrschaft im Mittelalter. München, 1927.
3 A. W а a s. Herrschaft und Staat. Berlin, 1938, S. 324.
4 W. S c"h lesinger. Die Entstehung der Landesherrschaft. Dresden, 1949,
S. 189: «Графства были областями непосредственного королевского господства, в ко¬
торых королевская власть была представлена графами».
5 См., например, диплом Генриха II, № 100. — MGH, Diplomatum regum et im-
peratorum Germaniae, t. IV: in pago Nortturingia in comitatu Utoni comitis; ibid.,
№ 116: in comitatu Sicconi comitis; ibid., № 117: in pago Brysichgowe et incomitatu
Arnulfi comitis; см. также ibid., № 118 и др. (далее дипломы цитируются по имени
короля и порядковому номеру диплома. Например, DO I, 25 — диплом Оттона I,
№ 25; DH II, 116 — диплом Генриха II, № 116).

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
135
тов, переходивших в руки короля от других землевладельцев или при¬
надлежавших прежде другим землевладельцам, и вообще для всяких
земельных владений, кому бы они ни принадлежали 6.
Таким образом, система графств охватывала в раннефеодальный
период всю территорию Германии. Иначе и быть не могло. Ведь до обра¬
зования феодального землевладения и оформления судебно-администра¬
тивной власти вотчинников графства и сотни были единственными орга¬
нами, осуществлявшими принудительную власть над свободным кре¬
стьянским населением на всей территории страны.
Система областных графств разложилась в X в. Случаи совпадения
графства с областью (Gau, pagus) были в этот период уже нетипичными.
Чаще графство состояло из нескольких Gau 7, или в одном Gau находи¬
лось несколько графств 8. Из 11 розданных Генрихом II графств только
четыре были расположены каждое в одной области 9 (при этом неизвестно,
занимало ли одно это графство область, или здесь были еще и другие
графства), остальные — в ряде областей (Gau). В одном случае графство
было расположено в 13 пунктах (locis — DH II, 225), в другом — оно
относилось только к поместью (DH II, 268 : Comitatum. . . ad curtem
Geraha respicientem).
Последний случай весьма характерен. Он доказывает, что графство
основывалось уже не на старинной области (Gau) в целом, а только на
ее части, на отдельном владении, оставшемся в его составе после того,
как остальная территория в силу различных обстоятельств из него уже
выпала.
Разложение старой системы графств происходило в разных областях
с различной интенсивностью. Наиболее быстро оно совершалось в обла¬
стях Нидерландов, медленнее на Среднем Рейне и в Швабии 10 11. В Нидер¬
ландах уже в X—начале XI в. встречаются сплошь и рядом «графства»
(comitatus, comitia), включающие в себя только отдельные пункты и по¬
местья (villae). Оттон III подарил в 985 г. Люттихской епископской церкви
то, что оставалось еще в его власти от графства Гей п. Генрих III подарил
в 1040 г. монастырю св. Гизлиана в Дренте графские права на поместье
Базилика 12. Эти данные показывают, что не земли и владения относились
к графству, а, наоборот, графство относилось к землями владениям. «Граф¬
ство» стало обычным правом получения доли ренты на территории того
или иного пункта или владения.
То, что продолжало называться графством и после выпадения из него
отдельных пунктов, вместе с относящимися к ним графскими правами,
b DH II, 127: король дарит монастырю Гельморсгаузен унаследованные им от
пресвитера Адальберта владения in comitatu Hermanni comitis; DH II, 178: [predium]
in comitatu Adalharti comitis iacentem ... in proprium susciperemus; DH II, 212:
монастырю Поллинг возвращаются отобранные у него земли in comitatu Adalberonis co¬
mitis in pago Hösi; DH II, 263—265: владение, принадлежавшее архиепископу
Унвану, было расположено in pago Lisga in comitatu Udonis.
7 DH I, 19, 33, 34; DO II, 117; DO III, 251; DH III, 218, 225, 409, 439, 440, 444.
В последнем дипломе зафиксирован случай, когда графство расположено в семи окру¬
гах (pagi).
8 DO I, 21, 202; DO II, 37, 78, 82, 51, 91; DO II, 183, 253, 450, 451.
9 ВII II, 142, 225, 226, 227, 259, 268, 439, 440, 444, 504, 509 (оговоренные четыре
случая выделены курсивом).
10 Здесь чаще, чем в других местах, встречаются совпадения графства с гау (см.,
например, DH II, 226 и 227 — Вормсской епископской церкви).
11 DO III, 16, р. 414: quod reliquum Hoiensis comitatus in nostra ditione super
fuerat.
32 DH III, 48: omnem comitatum villae nomine Basilicas.

136
Н. Ф. Колесницкий
было не прежним областным графством, а топографическим названием
графства. Графством в реальном территориальном смысле можно назвать
только ту территорию, которая оставалась под непосредственной юрис¬
дикцией графа. Эта территория могла принадлежать отчасти государству,
отчасти самому графу и другим феодальным землевладельцам, не распо¬
лагавшим полной юрисдикцией и банном на принадлежавшие им земли.
В дипломе Генриха III № 48 как раз и зафиксировано такое положение.
Подаренное королем поместье Базилика вместе с относящимися к нему
правами графства находилось в округе графа Балдуина и вицеграфа
Готсвина, с согласия которых и произведено было настоящее дарение
(consilio et consensu Balduini eiusdem terre comitis suisque militis Got-
suini vicecomitis). Следовательно, графство Балдуина оставалось граф¬
ством и после того, как владение Базилика перешло монастырю. Очевидно,
данное поместье уже и до этого акта располагало само по себе пра¬
вами графства, но на его отчуждение все же требовалось согласие графа
округа. Стало быть, в какой-то степени графство поместья Базилика
продолжало быть связанным с графством Балдуина.
Аналогичное положение зафиксировано в округе графства Дрент.
Генрих III подарил Утрехтскому собору поместье, расположенное в пункте
Крунинга, со всеми относящимися к нему графскими правами 13. Само
графство Дрент было передано Утрехтскому епископству еще в 1025 г.
Генрихом II 14.
Таким образом, графства продолжали существовать и после того,
как их прежняя областная основа разложилась и их судебно-админи¬
стративные и фискальные функции перешли к владельцам отдель¬
ных пунктов и территорий. Но в этот период существовало уже два рода
графств: одни, разбросанные на большой территории, но реально вклю¬
чавшие в себя только неизъятые еще окончательно из них иммунитетом
пункты 15 (по названию это старые областные графства), другие, ограни¬
чивавшиеся лишь отдельными пунктами или владениями (comi ta tus,
villae). При этом в руках отдельных владельцев — графов — эти графства
различным образом соединялись и комбинировались.
В чем же заключались причины разложения прежней администра¬
тивной областной системы государства?
Основа разложения старинной системы областных графств (Gaugraf¬
schaftsverfassung) коренилась в изменении экономических условий, в част¬
ности в оформлении отношений феодальной собственности. Старинная
германская область (Gau) представляла территорию, заселенную свобод-
ным“и общинниками, не порвавшими еще окончательно уз племенной
собственности. Делить произвольно на части такую область никакая
власть не могла, и к тому же в этом не было нужды. Государственная
власть использовала областные связи для устройства своей судебно¬
административной и военной организации.
Еще меньше было возможностей отчуждать данную территорию,
не ставшую еще ничьей собственностью.
13 DH III, 45: tale predium, quale visi fuimus teuere in villa Gruoninga. . . in co-
mitatu Trente situm [следует формула принадлежности]. . . cum omni eiusdem com it a-
tus strictione. Последнее выражение следует понимать не в том смысле, что собору пере-
давались графские права всего графства Дрент, а в смысле передачи ему только
графских прав, связанных с данным владением.
14 DH II, 504; DK II, 43.
15 Adami Bremensis Gesta Hammenburgensis ecclesiae pontificum, III,
45. — MGH, Scriptores (далее — MGH SS), VII, p. 353. Здесь рассказывается, что
Адальберт Бременский приобрел графство, принадлежавшее графу Удо; оно было
расположено в разных местах Бременской епархии.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII ее.
137
Управление такими областями могло строиться только на должностных
началах.
Совсем другую картину представляет территория Германии в X—
XI вв. Земля превратилась в феодальную собственность, население —
в зависимых и крепостных. Власть над территорией (землей и населением)
перешла к непосредственным собственникам земли. Сфера государствен¬
ной публичной власти становилась здесь все уже и уже. Ее уполномо¬
ченные по управлению областями должны были или совсем потерять
свои функции, или превратиться в обычных «господ земли».
Область исчезла, на ее месте возникли отдельные феодальные владе¬
ния. Делить, обособлять, отчуждать территорию стало теперь вполне
обычным делом. Право рассматривало это как свободу распоряжения
феодальной собственностью.
Изменились не только хозяева земли, изменилось прежде всего само
население областей; другими стали связи и отношения людей. Появились
города, совсем неизвестные в старинных германских гау.
Город, для которого не было места ни в юридическом статусе гау, ни
в патримониальных рамках вотчины, испытывал необходимость в собствен¬
ной политической организации. И такую организацию город создал. Это
внесло еще один новый элемент в территориальное устройство госу¬
дарства.
Обратимся к функциям графства и посмотрим, что реально связывалось
с наличием графской власти над той или иной территорией.
Во Франкском государстве, в то время когда только еще появились
иммунитетные владения, власть графа распространялась на всю терри¬
торию графства, в полном объеме всех судебных, административных
и фискальных функций графа. Пожалования иммунитетом, банном и раз¬
личного рода регалиями в последующие периоды сузили эту власть тер¬
риториально и уменьшили объем графских функций по существу. При
этом нарушилось всякое единообразие: в одних графствах сохранялась
более широкая территориальная основа и больший объем графских прав,
в других — большая часть территории и регалий была уже изъята имму¬
нитетом и прочими пожалованиями королевской власти.
Следовательно, говорить о графстве как таковом можно только условно
и приблизительно. Но о функциях графа или лица, получившего граф¬
ские права над тем или иным пунктом, можно говорить вполне опреде¬
ленно. Эти функции были, как и в прежние времена, судебными (граф¬
ская юрисдикция), административными (право штрафовать и наказывать
именем графского банна) и фискальными (сбор налогов, пошлин и пр.).
Об этих функциях свидетельствуют королевские дипломы на подаренные
графства или отдельные части графств.
В цитированном выше дипломе Генриха III № 48 читаем: «все граф¬
ские права [относящиеся к данному пункту] — право юрисдикции,
рыночное право и все публичные функции и доходы, а также все движи¬
мое и недвижимое имущество, связанное с графством данной виллы (cum
districtu et mercato et cum omni publica functione et utilitate seu cum
omnibus rebus mobilibus et immobilibus ad predictum comitatum preno¬
minate ville pertinentibus)». В дипломе №45 этого же короля повторяются
те же объекты графства: юрисдикция, монетное право, пошлины 16.
Более подробный перечень фискальных объектов графства мы находим
в документе начала X в. Людовик Дитя возвращал Трирской архиепископ¬
16 DH III, 45: cum omni eiusdem comitatus strictione monetis theloneis causis
agendis et discutiendis, cum omnibus appenditiis et pertinentiis.

188
Н. Ф. Колесницкий
ской церкви то, что было выделено незадолго перед тем в графство: мо¬
нетное право в городе, пошлины и все налоги как в самом городе, так и
вне его, по всему графству, с монастырей, деревень (villae), виноград¬
ников и, кроме того, со всех чиншевиков и фискалинов, а также чинш
с полей (medenam agrorum) 17. Более детальный перечень объектов
в последнем документе и наличие среди них налогов и чиншей нельзя
объяснить просто более точным составлением документа. Графства,
о которых идет речь в данных документах, различаются между собой по
существу. В дипломах Генриха III фигурируют только обломки графства,
в дипломе 902 г. — полнокровное графство со всеми его фискальными
правами18. Сопоставление документов позволяет установить, что за
полтораста лет, лежащих между ними, произошли большие изменения.
В начале X в. монархия располагала еще значительными фискальными
поступлениями, к середине XI в. эти поступления были уже большей
частью розданы отдельным феодальным землевладельцам. Соответственно
этому изменялись содержание и характер графства.
Представление о функциях графа и отдельных объектах, составлявших
само графство, может быть дополнено и конкретизовано с помощью таких
источников, как иммунитетные грамоты и дипломы на дарение регалий.
В этих документах отражено изъятие из графств судебной, администра¬
тивной и фискальной власти над теми или иными пунктами или над целой
замкнутой территорией.
В каждой иммунитетной грамоте утверждается (или повторяется
предыдущее постановление), что графы и прочие представители госу¬
дарственной власти не должны осуществлять на территории иммуниста
никакой судебной, административной и фискальной власти. Вот типичная
для X в. формулировка: никакой герцог, граф и пр. не имеет права про¬
водить в данной иммунитетной черте судебные собрания или вызывать
людей, принадлежащих к данному иммунитету, где бы они ни прожи¬
вали, на свой суд, а также взыскивать с этих людей штрафы (freda),
требовать у них постоя, подвод или каких бы то ни было повинностей,
а также призывать их в качестве свидетелей или осуществлять над ними
какое-либо принуждение 19. Само собой понятно, что не все эти предпи¬
сания в каждом отдельном случае отражали реальную действительность.
Некоторые из них имели уже только исторический смысл. Но повторение
подобных запретов не было лишено значения: графы и прочие носители
публичной власти не только осуществляли судебно-административную
и фискальную власть на неиммунитетной территории 20, но и пытались
восстановить эту власть в черте иммунитетов.
Содержание дипломов на пожалование регалиями, дистриктом и бан¬
ном по существу не отличается от содержания дипломов на пожалование
графствами. Различия только в названиях: вместо comitatus говорится
districtus, bannus и т. д. Пожалованные права, как и территория, на
17 Грамота Людовика Дитяти от 902 г. См. Н. В е у е г. Urkundenbuch zur
Geschichte der mittelrheinischen Territorien (далее — MRUB), Bd. 1. Koblenz, 1863—
1865, № 150: monetam scilicet ipsius civitatis, theloneum omneque tributum infra ci-
vitatem et extra per omnem comitatum de monasteriis et villis ac vineis, sed et cunctos
censuales et fiscaies et medenam agrorum de comitatu ad episcopatum cum omni integri-
tate convertimus et de nostro iure ad partem et potestatem Sti-Petri reddimus.
18 Ср. другой документ начала X в. — DH I, 16 (дарение епископству Туль):
Omnem exactum comitatus eiusdem civitatis — thelonei quaestus . . . vectigal quod
vulgo vocatur rotäticum etc.
19 См., например, DO I, 379 (от 969 г. — для Шпейерской епископской церкви).
20 Об этом свидетельствуют факты пожалования иммунитета вновь созданным
церквам и монастырям; см., например, DH II, 345 (1016).

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
139
которую они распространялись, исключались совершенно из состава
графств, подобно тому как из них исключались «графства поместий»
(comitatus villae).
Характерным в этом отношении является дарение Хурской епископ¬
ской церкви. Оттон I подарил ей владения со всеми судебными и фискаль¬
ными правами, принадлежавшими до тех пор графству (hactenus ad comi-
tatum pertinentes) 21. Здесь из графства исключалась целая сотня (cen¬
tena et scultatia Curiensi). Перечень фискальных объектов в этом доку¬
менте еще более подробный, чем в цитированном выше дипломе Людовика
Дитяти от 902 г. К графству здесь прежде относились: чинш с пашни и
пастбищ, пошлины за перевоз и продажу товаров, налоги (censum отпет
ab ipsa centena et scultatia Curiensi. . . totumque exactum a liberis homini-
bus), доходы от моста и банн в отношении торговли во всем городе. В дип¬
ломе Оттона III № 48, цодтверждающем предыдущие дарения этой церкви,
мы уже видим более расширенное толкование принадлежавших епископ¬
ству прав. Оказывается, что ему принадлежало все графство со всеми его
судебными и фискальными правами не только в городе, но и в провинции
(cum tali districtione et iure sicut antiquitatis ad regiam pertinebat pote-
statem et sicut homines ipsius totius provincie censuales ас liberi debitores
sunt). Такие же по объему права, хотя и на меньшей территории, полу¬
чила Люттихская епископская церковь. Диплом Оттона III передал этой
церкви полную юрисдикцию (omnem districtum) над владением Бу¬
ме ле, а также относившиеся к данному владению пошлины, монету и пив¬
ную регалию. Это владение целиком выключалось из графства 22.
Как различны были графства, так был различен и объем их функций.
Юрисдикция одних графств простиралась на более широкой территории
и охватывала более широкие круги населения, юрисдикция других ог¬
раничивалась отдельными пунктами и отдельными категориями населе¬
ния.
Как о типичном в области графской юрисдикции можно говорить
только о том, что суду графа подлежали свободные категории населения,
т. е. те, кто не зависел ни от какой частной власти. В Саксонском зерцале
это были «шеффенские люди» (scepenbare lude) 23, в состав которых вхо¬
дили, как известно, и князья. Однако это не значит, что графы в дейст¬
вительности располагали юрисдикцией над высшими слоями феодалов
даже по линии «земского права» (Landrecht). Высшие круги феода¬
лов подлежали по линии Landrecht суду герцога и короля. Юрис¬
дикция графского суда простиралась не выше «свободных господ»
(Freieherren) 24.
С другой стороны, графский суд располагал полномочиями решать
дела высшей юрисдикции, т. е. дела о разбое, поджогах и убийстве. Но
в X и тем более в XI вв. высшая юрисдикция графа уже не распростра¬
нялась на всю территорию графства (графства в топографическом смысле).
Из нее были изъяты некоторые иммунитетные владения и территории
банка, а также местности, подаренные королем из ссстава графств, вме¬
сте с относящимися к ним правами графства.
21 DO I, 209.
22 DO III, 312: eundem districtum [ex comitatu Hunrogi comitis] cum moneta
banno et theloneo et totius publicae rei functione praelibito cenobio. . . in proprium
tradidimus.
23 Sachsenspiegel, Landrecht, hrsg. von C. G. Homeyer, 3. Aufl. Berlin, 1861 (да¬
лее — Ssp. Ldr.), I, 2.
24 Cm. 0. Düngern. Der Herrenstand im Mittelalter. Papierenmühle, 1908,
S. 304.

140
Н. Ф. Колесницкий
Иммунитет во многих случаях совершенно исключал графскую юрис¬
дикцию над людьми экзимированной территории (в том числе и по уго¬
ловным делам) 25.
В некоторых случаях за графом оставалась высшая юрисдикция над
людьми иммунитетной территории 26.
В отношении административной власти графов и их прав налагать
штрафы тоже никакого единообразия не существовало. В Вормсе, до
издания Генрихом II упомянутого постановления об организации адми¬
нистративной и судебной власти графа, последний налагал штрафы в 60
шилл. на людей Вормсской церкви за преступления, совершенные
не только за чертой иммунитетной территории, но и внутри ее. Королев¬
ское постановление запретило подобные действия графа как нарушающие
иммунитетные привилегии епископства. Но за графом оставалось право
налагать штрафы в размере 60 шилл. на людей епископства за преступ¬
ления на той территории города, которая находилась еще в ведении обще¬
государственной власти (nisi'in publicis civitatibus). Очевидно, этот по¬
рядок считался законным и типичным.
Такое же разнообразие наблюдалось и в отношении фискальных
функций графов. Там, где еще сохранялись государственные налоги,
пошлины и власть королевского банна, в функции графа входил сбор
всех этих поступлений (другой вопрос, в чью пользу все это шло); там
где налоги, пошлины и прочие регалии были розданы королевской вла¬
стью феодальным землевладельцам, у графов не оставалось никаких
публичных фискальных функций.
Сбор причитающихся королю налогов, как правило, производился
агентами графа. При пожаловании королем доли налогов или чиншей
какому-либо феодальному землевладельцу происходил дележ собранной
суммы. Графу доставалась при этом причитавшаяся доля 27.
* * *
Наш обзор графств и их функций не дает еще ответа на вопрос о роли
графств в территориальной организации феодального государства в Гер¬
мании изучаемого периода. Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо
ознакомиться с положением самих графов. Кем был граф: должностным
лицом, вассалом или владетельным князем? Что он получал за свою
«службу»?
Следует сказать, что граф был одновременно — и должностным ли¬
цом, и вассалом короля (и не одного короля), и владетельным князем.
За службу он получал то, что составляло объект самой «должности».
Королевская власть смотрела на графов как на своих служащих,
которым поручено управлять областями 28. Графское достоинство ква¬
лифицируется в некоторых источниках как officium, ministerium 29.
25 См. ниже, стр. 160 и сл. Но еще ив XIII в. к графам обращались за помощью
при взыскании чиншей: Ssp. Ldr., I, 54 § 2; 34 § 5.
26 Такое положение было, например, в Вормсе, согласно DH II, 319, см. ниже,
стр. 159 и сл.
27 DH II, 354 (монастырю Райхенау): antequam summa censuum et tributorum
dispertiatur, agentibus monasterii dentur, et postmodum fiat divisio partium, que ad
nostrum vel comitum nostrorum ius pertinere debent.
28 DK II, 130: vobis, quibus harum provinciarum regimen comissimus. Хотя от
этих «провинций» остались одни обломки.
29 Примеры см. в кн.: G. W a i t z. Deutsche Verfassungsgeschichte, Bd. VII,
Berlin, 1893, S. 4.

Эволюция территориального устройства в Германии в XI—XII вв. 141
Графство передавалось в управление и в случае враждебных действий
графа против короля отнималось 30. Иногда король пытался своей вла¬
стью перемещать графов с одного графства в другое, но из этого, очевидно,
ничего не получалось 31. В своих грамотах короли считали себя вправе
напоминать графам, что те держат графства по королевской милости 32.
В дипломах графы фигурировали в иерархии государственных «чи¬
нов» 33.
Но правилом становилось то, что графства превращались в бенефиций
и наследственное владение — лен. Наследственность графств фактически
существовала уже в Каролингской империи 34. В X в. графства не только
наследовались, но и делились между наследниками 35. Как наследствен¬
ная собственность, они доставались малолетним, родственникам по бо¬
ковой линии, женщинам и их мужьям 36. С конца XI в. звание «граф»
становится сословным титулом. Графами именовали членов графских
семейств. Титул переносился как на мужчин, так и на женщин 37. По¬
казательно также то, что графства большей частью назывались не по
наименованию местности или области, а по имени графа, а сам граф имено¬
вался по названию его аллодиальных владений 38. Это свидетельствует
о разложении областной системы графств. Но, с другой стороны, это до¬
казывает также то, что само графство рассматривалось как принадлеж¬
ность графа, а не наоборот. В дипломах мы обычно читаем: владение,
расположенное в графстве такого-то графа 39. Изредка встречаются наз¬
вания графств по наименованию областей. Исключение, пожалуй, со¬
ставляют графства Швабии 40. Но сделать вывод, что графства здесь со¬
хранили свой прежний характер, нет никаких оснований. Это были,
скорее всего, простые топографические наименования старых областных
графств. Графства уже в X в. являлись бенефициями. В XI в. это стало
общим правилом. В королевских дипломах того времени графства фи¬
гурируют в большинстве случаев как бенефиции и лены 41.
Генрих III подарил Гильдесгеймской епископской церкви графство,
которое держали в качестве бенефиция Бруно и его сын 42. Генрих IV
30 Thitmari Chronicon, V, 2. — MGH SS, III, p. 791: Ricberto quem a comi-
tatu suo Imperator deposuit.
31 Annales Ratisbonnenses, fragm., 1085. —MGH SS, XIII, p. 49: quosdam presidatus
inter ipsos absque eorum consensu permutare voluit; unde postea nimis doluit.
32 DH II, № 444: Gomitatum, qualem Boto comes ex imperiali nostro tenuit muñere.
Подобная трактовка вообще характерна для дипломов Генриха II.
33 См., например, DO III, 305: nullus dux, marchio, comes, vicecomes, castoldio etc.
34 W. Schlesinger. Die Entstehung der Landesherrschaft, S. 161.
' 35 Continuatio Regino, 949. — MGH SS, I, p. 620: Uto comes [Wetterau] obiit,
qui promissio regis, quicquid beneficii aut' praefecturam habuit, quasi haereditatem inter
filios divisit. Согласно Ssp. Ldr., III, 53, § 3, деление графства запрещалось по моти¬
вам неделимости графского суда.
36 Annalista Saxo, 1049. — MGH SS, VI, p. 688: fratri suo Conrado, quia filium
non habuit, in comitatu suo concessit. Другие примеры см. G. W a i t z. Deutsche
Verfassungsgeschichte, Bd. VII, S. 11—13.
37 Cm. 0. Düngern. Der Herrenstand. . ., S. 297.
38 Названия comes de. . . встречаются обычно у писателей XI—XII вв. См., на¬
пример, Ekkehardi Chronicon, 1101. — MGH SS, VI, p. 219: comes de Liutburg;
S i ge ber ti Chronicon, 1101. — MGH SS, VI, p. 368: Heinricum Lemburgensem.
39 DO II, 13: in comitatibus Wiggeri et Willihelmi comitum; cp. DO II, 18 и др.
40 DO II, 24: владения монастыря Эйнзидельн были разбросаны в ряде
графств, которые все названы по наименованию областей; DH III, 239: in comitatu
Suntgowe.
41 В Sachsenspiegel, Lehenrecht (далее — Ssp. Lhr.) графства относятся к разряду
судебных ленов.
42 DH III, 279: in beneficium habuerunt.

142
Н. Ф. Колесн,ицки,й
подарил той же церкви графство, составлявшее бенефиций графа Фрид¬
риха и его сына 43.
Объектом бенефициев являлись сами графства со всем тем, что со¬
ставляло их реальное содержание: юрисдикцией и судебными доходами,
банном и связанными с ним штрафами, регалиями и поступлениями от
них 44. Кроме того, графы держали от короля еще и обычные земельные
бенефиции.
Судебная власть графа сама по себе являлась королевским леном.
Она по закону могла вручаться только королем, и ее .носитель должен был
получить непосредственно от короля судебный банн 45.
Но графство-бенефиций отличалось от прочих бенефициев тем, что
оно давало держателю, графу, по крайней мере в раннее время, не весь
ususfructus, а только часть его. Судебные доходы и штрафы делились
(или должны были делиться) между фиском и графом в соотношении
2/з : х/з 46, остальные поступления тоже подлежали дележу, по-видимому,
в такой же пропорции. То, что эти поступления делились, видно из цити¬
рованного выше диплома Генриха II № 354, в котором говорится о раз¬
деле налога, относящегося к «нашему праву или к праву наших графов»
(quae ad nostrum vel comitum nostrorum ius pertinere debent). Но что это
было за «право» (ius), в точности неизвестно. Вообще актовые материалы
не говорят ничего определенного о распределении фискальных, а также
судебных доходов графств.
На основании косвенных данных мы можем установить, что эти по¬
ступления все больше и больше присваивались графами. Но даже к концу
изучаемого периода такие доходы не превратились еще в собственность
графов. О том, что графы прибирали к своим рукам фискальные поступле¬
ния и стремились занять независимое положение по отношению к коро¬
левской власти, свидетельствует участие графов, наряду с прочими маг¬
натами, в непрекращавшихся вооруженных выступлениях против ко¬
роля. Это подтверждается также тем, что короли без особого сожаления
раздаривали графства и отдельные части графств. Очевидно, выгоднее
было отдать графство епископу или аббату и получить взамен этого го¬
товый «сервиций», чем позволить графу окончательно присвоить его.
Но королевские пожалования графств и отдельных их объектов го¬
ворят и о другом, а именно — о том, что в руках королей оставалась еще
власть над графствами, что графства не превратились в собственность
графов.
Отчуждение и концентрация графств
Характеристика графств и составляющих их объектов показывает,
что под графством в X—XI вв. следует понимать не столько администра¬
тивно-судебную единицу государства, обнимавшую установленную для
него территорию, сколько совокупность прав и прерогатив, гарантиро¬
вавших получение определенных долей или сумм феодальной ренты.
Обладание судебными и административными правами давало возможность
43 DH IV, 206: Comitatum, quem Fridericus eiusque filius Gonradus comités ex re-
gali potestate in beneficium habuerunt.
44 DH IV, 112: Comitatum cum omnibus appendiciis eiusdem marchionis bénéficia
respicientibus. . . mercatis, monetis, theloneis, forestum etiam cum nostro banno regali
per omnem comitatum.
45 Ssp. Ldr., III, 52 § 3; 71 § 2; Ssp. Lhr., 54 § 1; Schwabenspiegel (далее —
Swsp.), § 132.
46 Этот порядок был унаследован от Франкского государства и в IX—начале X в.
еще полностью соблюдался.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII ев,
143
графу получать судебные доходы и штрафы; обладание фискальными
правами и функциями позволяло ему получать налоги и пошлины.
Конечно, графство представляло собой и территорию, но именно тер¬
риторию, с которой поступали феодальные доходы. С одной части этой
территории графу поступала только незначительная доля феодальной
ренты (судебные доходы по криминальным делам и штрафы графского
банна), с другой части, представлявшей аллод или земельный лен самого
графа, ему поступала вся или почти вся сумма ренты. Для самого
графа важнее была именно эта вторая часть его округа. Некоторые граф¬
ства ограничивались только собственными владениями графа (аллоди¬
альные графства). Здесь феодальный собственник —- граф — обладал
всей полнотой власти.
Графство и в том и в другом виде выступает как форма феодальной
собственности 47. Содержанием ее были судебные, административные и
фискальные права, субъектом — граф и король.
Развитие феодальных отношений в Германии приводило ко все боль¬
шему ослаблению прав собственности короля на графства и к усилению
собственнических прав самих графов или других лиц, владевших граф¬
ствами,
Как всякая собственность, графства теперь могли отчуждаться и кон¬
центрироваться. Дарителями и продавцами графств выступали большей
частью короли, иногда сами графы, приобретателями — епископы, аб¬
баты и крупные светские феодалы.
Отчуждение графств не было чем-то необычным. Вместо обычной ус¬
тупки в бенефиций теперь графство отдавалось в полную собственность.
Граф, как ленник, часто оставался на месте, менялся только верховный
господин: место короля заступал прелат или другой феодал. Поскольку
приобретенное графство находилось большей частью между владениями
получившего его феодального землевладельца, последний посредством
получения графства, просто округлял и дополнял свои владения.
Сосредоточение в одних руках по несколько графств наблюдается
уже в каролингское время. В X—XI вв. оно приобрело большой размах.
Как сообщает Титмар Мерзебургский, граф Ансфрид (Лотарингия) во
времена Оттона III объединил в своих руках 15 графств 48.
Этот факт весьма примечателен: он свидетельствует о росте могуще¬
ства некоторых графов и создании ими крупных графских дистриктов,
состоявших из целого комплекса графств и владений. Особенно характерно
подобное явление для Нидерландов и Лотарингии, где раньше, чем в дру¬
гих местах, разложилась система областных графств.
Собирание могущественными графами в своих руках ряда графств
происходило еще на должностной и ленной основе. Объединенные этим
путем графства не теряли еще своей непосредственной ленной и админи¬
стративной связи с королевской властью.
По-другому складывались отношения, когда графства приобретались
в полную собственность. В этих случаях королевская власть не имела
уже никакого отношения к превращенному в собственность графству,
а сохраняла связь верховного сюзеренитета только с самим обладателем
графства.
Отчуждение королевской властью графств, частями и целиком, на¬
чинается в первой половине X в. (строго говоря, пожалование королем
имущественных прав и регалий уже было отчуждением объектов
47 Об этом свидетельствует включение графств в формулу принадлежности коро¬
левских дипломов XI в. См., например, DH II, 256: cum . . . comitatibus etc.
48 Thitmari Chronicon, IV, 22. — MGH SS, III, p. 777.

144
Н. Ф. Kолесницкий
графства). Генрих I пожаловал в собственность епископству Тульскому все
доходы графства Туль 49. Оттон I передал Хурской епископской церкви
такие же по существу права в г. Хур 50. При Оттоне III подобные пожало¬
вания становятся частым явлением. Кроме того, начинается передача
в собственность епископам и аббатам целых графств. Так, в собствен¬
ность отдельных епископов было пожаловано пять графств51.
Обычные формулы дарения графства в этот период таковы: Comitatus. . .
cum omni districto plácito et banno nostro imperiali lege et iudicum indi¬
cio, . . . cum omni utilitate rei publicae. . . in proprium tradidimus. . .
eo scilicet. . . tenore ut im perpetuum prenominatus comitatus qualitercum-
que voluerint ordinent et quos velint comités ponant (DO III, 366).
Генрихом II было роздано 13 графств 52. Получателями являлись
епископства и аббатства; среди них встречаются и те, что уже получали
графства прежде.
Особое место по формуле дарения занимает диплом № 440 для Падер-
борнской епископской церкви. Здесь говорится, что подаренное графство
не должно никому предоставляться в бенефиций, а управляться только
министериалами епископа 53. Такая формулировка вполне устраивала
епископа; она, видимо, и была внесена по его просьбе.
При королях Салической династии раздача графств продолжалась.
Конрад II роздал семь графств 54 и фактически передал Вюрцбургскому
епископству графскую власть над всей Франконией (in toto ducatu orien-
talis Franciae) 55. Получившими графства были в большинстве те же епи¬
скопства и аббатства —Утрехтское и Падерборнское епископства и Фульд¬
ское аббатство. В формуле передачи еще резче, чем прежде, подчеркива¬
лось неограниченное право владения полученным графством 56.
Характерно, что вместе с передачей Падерборнскому епископству
графства, расположенного в трех гау, король передал ему и домениаль-
ные владения в этих гау (№ 178). Из этого видно, что данные королевские
владения были тесно связаны с графством, включали его в себя. Подобное
положение наблюдается и в дипломах других королей, где в формуле
принадлежности графства фигурируют те же объекты, что и в формуле
обычной земельной собственности (Comitatum cum omnibus apendi-
ciis. . . mercatis, monetis. . . forestum etiam etc.) 57.
Но из этого еще нельзя сделать вывод, что королевские земли управ¬
лялись и эксплуатировались в хозяйственном отношении непосредственно
графами. Такой порядок мог иметь место только в виде исключения.
Обычно домениальными землями ведали специальные управляющие и
фогты 58.
49 DH I, 16 (927): omnem exactionem comitatus eiusdem civitatis. Ср. грамоту епи¬
скопа Туля от 1069 г. о правах его графа. — В кн. G. W a i t z. Urkunden zur deuts¬
chen Verfassungsgeschichte im 11—12. Jahrh. Kiel, 1871, S. 3.
50 DO I, 209: cum omni districtione placiti etc.
51 DO III, 45, 48, 366, 387, 16: quod reliquum Hoiensis comitatus in nostra ditione
superfuerat.
62 DH II, 142, 225, 226, 227, 259, 268, 439, 440, 444, 504, 509; DK II, 101;
MGH SS, XI, p. 398.
53 DH II, 440: ea ratione, ut nec. . . alicui suo militi vel extraneo eundem comita¬
tum in beneficium dandi sed ministerialis ipsius ecclesie qui pro témpora fuerit, presit
predicto comitatui.
54 DK II, 23, 64, 103, 169, 178, 198, 207.
55 DK II, 181.
56 DK II, 23: ut. . . sicut de ceteris . . . bonis dehinc liberam habeat arbitrium.
57 DH IV, 112.
68 Cm. DH II, 55, 56: quicquid Megingoz [вероятно королевский вилик] in mini¬
sterio ibi visus est obtinere.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
145
Генрихом III было роздано 11 графств 59, в большинстве тем же церк¬
вам и монастырям. Утрехтское архиепископство получило снова три
графства, Люттихское, Гильдесгеймское, Базельское епископства и Фульд¬
ское аббатство — по одному графству. Кроме того, Гальберштадтское
епископство получило два графства.
В формуле дарения дипломов Генриха III подчеркивается полная
свобода распоряжения приобретенными графствами, с правом передачи
и отчуждения кому угодно (firmiterque perpetua stabilitate ret inent. . .
cuicumque velint tradant) 60.
Генрих IV роздал наибольшее количество графств, в общей сложно¬
сти — 15 61. И здесь в большинстве случаев графства получили все те же
епископства, превращавшиеся в церковные княжества: Утрехтское
(четыре графства), Гильдесгеймское (три графства), Базельское (одно
графство). Кроме того, три графства получило Бременское архиепископ¬
ство и два — Шпейерское епископство. Одно из этих графств было лес¬
ным. Характерна формулировка дарения двух последних графств:
«епископ и его преемники будут иметь такие права и такую власть над
данными графствами, какие имели до сих пор над ними светские графы» 62.
Из этого, пожалуй, можно заключить, что данным королевским актом
производилась только замена обладателей графств: светского графа сме¬
нял церковный князь.
В числе подаренных Генрихом IV графств были такие, которые вклю¬
чали только отдельные поместья или пункты. Например, «некое графство»,
подаренное Бриксенской епископской церкви, расположено в одном
пункте Бустрисса; к этому король прибавил еще два сервильных маиса, «на¬
ходящихся в том же графстве» 63. Но в других дипломах фигурируют
весьма обширные графства. Так, например, графство в Остергове и Ве-
стергове, отнятое Генрихом IV у мятежного маркграфа Экберта и по¬
даренное им Утрехтской епископской церкви, занимало, как можно
судить, целые области Фризии -64. В последующий период графства раз¬
даривались с такой же интенсивностью.
Отчуждение королевской властью графств преследовало определенные
политические и фискальные цели. Передачей графств, как и прочими
своими пожалованиями, король стремился склонить на свою сторону
прелатов и сделать их своими политическими союзниками; с другой сто¬
роны, он извлекал из этого прямую материальную выгоду: получал от
прелатов сервиции, или значительные суммы денег. Дипломы ничего не
говорят по этому поводу. Но другие источники содержат весьма красно¬
речивые свидетельства. Так, в «Деяниях гамбургских первосвященников»
Адам Бременский рассказывает, что за каждое приобретенное Бременской
епархией графство архиепископ Адальберт платил по 1000 ф. 65 серебра.
За два графства он уплатил королю, за одно — собственнику этого граф¬
ства, графу Удо (DH, IV, 112).
Королевские дипломы дают возможность установить только одну
*9 DH III, 35, 48, 77, 99, 101, 152, 164, 279, 280, 301.
60 DH III, 279, 281.
61 DH IV, 18, 112, ИЗ, 128 (фальш.),-206,218,219, 298, 301,327,381 (два графства),
386, 388, 424. Подложная грамота № 128, по нашему мнению, отражает действительное
положение вещей.
62 DH IV, 381: tale ins et potestatem deinceps habeant, qualem hactenus illic laici
comités habuerunt.
63 DH IV, 424: quendam comitatum situm in valle Bustrissa et duos mansos servo¬
rum in eodem comitatum positos.
64 DH IV, 386.
65 A d a m i Gesta. . ., Ill, 45. — MGH SS, VII, p. 353; DH IV, 18, 112, 113.
10 Средние века, в. IX

146
Н. Ф. Колесницкий
сторону процесса отчуждения и концентрации графств, именно ту, ко¬
торая относилась к церковным князьям.
О пожаловании королевской властью графств в собственность свет¬
ским феодалам документальных данных не сохранилось. Но относительно
этого мы можем сказать то же, что и относительно пожалования иммуни¬
тетом: светские феодалы пользовались иммунитетными привилегиями
не в меньшей степени, чем церковные, хотя иммунитетных грамот, вы¬
данных для них королевской канцелярией, мы не находим.
Для превращения графства в собственность самого графа специальных
королевских дипломов не требовалось. Такое превращение совершалось
само собой, и процесс его мы уже проследили выше. Мы видели также,
что отдельные более могущественные графы собирали под своим «управ¬
лением» ряд графств, которые они могли с таким же успехом превратить
с течением времени в свою собственность. Собирание отдельными графами
графств и создание на этой основе княжеств — явление достаточно
известное (например, история графов Ар на Нижнем Рейне). Кон¬
кретный случай превращения графства в предмет отчуждаемой собствен¬
ности графа уже приводился нами на примере продажи графства Адаль¬
берту Бременскому. Этот случай не был единичным.
Из всех светских магнатов первое место в собирании графств занимали
герцоги и маркграфы. Они стали наиболее крупными и могущественными
территориальными князьями. О дарениях им графств королем ничего не
известно. Но из королевских документов мы узнаем косвенным путем,
что эти князья владели графствами. Так, у осужденного Генрихом IV
маркграфа Экберта было отнято два больших графства 66. Одно из этих
графств было леном от короля, другое — фактической собственностью
маркграфа (№ 301). Маркграфам, как известно, графства но «должност¬
ной линии» не подчинялись, и, следовательно, оба графства Экберта яв¬
лялись его приобретением.
Герцогам было еще легче завладеть графствами, чем маркграфам,
так как графы подчинялись их власти. В Баварии герцог располагал
почти полной властью над графами, вплоть до права их смещения и назна¬
чения. Отсюда было не далеко до полного подчинения графств и превра¬
щения их в собственность герцога — растущего территориального князя
(характерно, что в Баварии не встречается случаев дарений графств, за¬
регистрированных в королевских дипломах). В условиях ослабления
королевской власти осуществить это было не так трудно. Королю при
таких условиях приходилось заниматься не дарением графств этим могу¬
щественным светским магнатам, а тем, чтобы отнять у них эти графства.
Нам остается еще рассмотреть вопрос о значении графств в образова¬
нии территориальных княжеств. Приведенный выше обзор разложения
областных графств и собирания графских прав отдельными князьями
вплотную подвел к выяснению данной проблемы.
В немецкой буржуазной историографии графствам приписывается
исключительная роль в образовании территориальной власти
(Landeshoheit) 67. Г. Белов считает даже, что территориальные княже¬
66 DH IV, 301, 386.
67 Н. Brunner. Deutsche Rechtsgeschichte, Bd. II, 2. Leipzig, 1892, S. 173;
G. von Below. Territorium und Stadt. Berlin, 1923, S. 7; Der deutsche Staat des Mit¬
telalters. Weimar, 1914, S. 292 и сл. В меньшей мере это относится к работе Н. Aubin.
Die Entstehung der Landeshoheit nach niederrheinischen Quellen. Studien über Graf¬
schaft, Immunität und Vogtei (далее — H. Aubin. Landeshoheit). Berlin, 1920.
S. 381 и сл.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
147
ства образовались полностью на базе графств. Князь, собравший в своих
руках графские права и прежде всего графскую юрисдикцию на значи¬
тельной территории, — это и есть, по его мнению, территориальный
князь.
В этом рассуждении правильно только то, что для окончательного
превращения какого-либо крупного феодального владения в самостоя¬
тельное территориальное княжество требовалось, кроме прочего, собрать
графские права и графскую юрисдикцию над данной территорией.
Но считать присвоение графских прав основной предпосылкой
образования территориальных княжеств в Германии по меньшей мере не
серьезно. Графства были и во Франции, но территориальные княжества
подобного типа там не утвердились 68.
При сложившихся в Германии в XI—XII вв. экономических и поли¬
тических условиях собирание графств (под графствами в этот период,
как показано выше, следует понимать не сплошные административно-
территориальные комплексы, а права и функции) являлось важным
юридическим фактором для превращения крупных феодальных владений
в территориальные княжества. На самом деле, что нужно было иметь
могущественному феодальному землевладельцу, чтобы стать князем на
территории, включавшей как его собственные владения, так и владения
более слабых его соседей? Иммунитетными привилегиями на собственных
землях и юрисдикцией над собственными крепостными и министериалами
он уже обладал. Значительная часть регалий (пошлин и пр.) на этой
территории была тоже в его руках. Ему недоставало только высшей юрисдик¬
ции над собственной территорией и, что особенно важно, признания
своих судебных, административных и фискальных прав над территорией
других зависимых или независимых от него землевладельцев. Все это
давало приобретение графских прав над местностью, посредством кото¬
рого «феодальные землевладельцы. . . завладевали государственными
органами и использовали их для расширения сферы своего гос¬
подства» 69.
Сосредоточив в своих руках все графства на значительной территории,
такой феодал становился «господином земли» (Landesherr). Рядом с ним
стояли теперь такие же, как и он, князья, над ним — слабая власть
верховного сюзерена — короля, под ним — все население данной
территории.
Понятно, почему магнаты так стремились завладеть графствами и
готовы были платить за них большие суммы. Адальберт Бременский, при¬
обретая графство за графством, покупая за 1000 ф. графство Удо, «рас¬
сеянное по разным местам бременского диоцеза» (Адам Бременский),
становился сразу обладателем всей графской юрисдикции во многих
68 Франкская система графств разложилась на территории Франции значительно
раньше, чем в Германии. По Кьерсийскому капитулярию (877 г.), графства уже стали
наследственными владениями графов. В дальнейшем графские права и территории
прежних областных графств сосредоточились в руках крупных владетелей (герцогов,
графов, епископов). Те крупные сеньерии Франции, которые в X—XIII вв. именова¬
лись графствами, были новыми политическими территориальными образованиями.
В самостоятельные государства они не превратились, усилившаяся королевская власть
уничтожила местную независимость этих графств и включила их территорию в состав
королевского домена.
69 Е. Müller-Mertens. Das Zeitalter der Ottonen. Berlin, 1955, S. 145.
Цитируемая книга посвящена политической истории Германии X в., но в ней содер¬
жится интересный материал и по вопросу о государственном < трое Германии этого*
периода. Автор с позиций исторического материализма характеризует существо фео¬
дального государства и пытается выяснить его особенности в условиях Германии X в.
10*

148
Н. Ф. Колесницкий
местах своей епархии. Это был путь к созданию крупного территориаль¬
ного княжества. Но Адальберту Бременскому не удалось осуществить
свой план. Он столкнулся с соперничеством саксонских герцогов, которые
стремились к той же цели. Победителями вышли герцоги, захватившие
не только графства, но и значительную часть собственных владений
архиепископства.
У других прелатов дело шло более удачно. Вюрцбургский епископ,
не имевший серьезных соперников на территории своей епархии, собрал
графские права как посредством приобретения отдельных графств, так
и путем присвоения высшей юрисдикции на значительной территории
Франконии 70.
Таким же путем шли к установлению территориальной власти архиепи¬
скопства Кельнское, Майнцское и Трирское. Архиепископ кельнский не
значится среди прелатов, получивших от королей дипломы на графства,
но территориальным князем он стал раньше других. Этого положения он
достиг, как и вюрцбургский епископ, путем присвоения высшей юрис¬
дикции на территории диоцеза. Фактическое положение герцога, устано¬
вившееся еще при Бруно Кельнском (953—965 гг.), было использовано
и упрочено прелатами для установления высшей судебной и админи¬
стративной власти архиепископства на той территории, где были разбро¬
саны владения Кельнской церкви 71. Графства здесь не приобретались,
а фактически устранялись.
Этот путь установления «господства над землей» (Ьапс^зЬеггзсЬаГЬ)
типичен для самых могущественных князей.
Так следует, на наш взгляд, трактовать вопрос о связи территориаль¬
ных княжеств с графствами. Графства не порождали территориальных
княжеств; территориальные княжества только использовали графские
права для своей консолидации и юридического оформления.
Наши выводы о связи графств с территориальными княжествами ни
в коей мере не являются ответом на вопрос о причинах образования тер¬
риториальных княжеств.
При других условиях графскую юрисдикцию могла бы прочно при¬
брать к своим рукам королевская власть (вместо того чтобы раздавать
их князьям) и строить на их основе государственную централизацию.
Но в Германии таких условий не существовало.
* * *
С разложением системы областных графств было связано появление
таких новых вотчинно-территориальных образований, как бург- и ланд-
графства. Бургграфства возникли большей частью в пределах крупных
церковных вотчин в поселениях городского типа; ландграфства образо¬
вались в результате сосредоточения графской власти на территории от¬
дельных областей. Бургграфы получали обычно свои полномочия от круп¬
ных вотчинников — собственников бургграфств. Ландграфы являлись
господами своей земли, фактически — территориальными владетелями.
В Германии, как и во Франкском государстве, существовала система
пограничных областей — маркграфств. Вследствие упадка королев¬
ской власти и разложения всей раннефеодальной системы судебно-адми¬
• 70 W. Altmann u. Е. Bernheim. Ausgewälte Urkunden zur Erläuterung der
Verfassungsgeschichte Deutschlands im Mittelalter (далее — Bernheim). Berlin, 1904,
№ 151, S. 312.
71 Constitutio ducatus Goloniensis in Westfalia (1180). — MGH, Legum sectio, IV,
Constitutiones et acta publica (далее — Const.), vol. I, № 279, p. 384.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
149
нистративного и военного устройства маркграфства превратились в по-
лусамостоятельные феодальные владения, а в дальнейшем — в террито¬
риальные княжества.
Разложение сотенного устройства
Сотенное устройство являлось в свое время повсеместным судебно¬
административным и военным устройством на территории Германии 72.
Остатки его мы можем обнаружить во всех областях Германии еще
в X и XI вв. В дипломах упоминаются centena, scultacia, hunria. Наи¬
более прочно сотенное устройство держалось, по-видимому, в Алеманнии.
В дипломах и других источниках, относящихся к этой области, centena
фигурируют как составные звенья единой государственной органи¬
зации 73. То же наблюдается и в соседней области Хур. Оттон I передал
хурскому епископу все государственные налоги из хурской сотни (ab
ipsa centena et scultatia Curiensi) 74.
В Саксонии и Фризии сотни назвались go 75. О роли саксонских
go в судебном устройстве подробно говорит Саксонское зерцало 76.
В областях Среднего Рейна встречались сотни (hunria), которые объеди¬
няли в судебном отношении по нескольку zendereien (десятков). Подробное
исследование их принадлежит К. Лампрехту 77. О наличии сотен в об¬
ласти Эльзаса в XI в. имеются сведения в дипломах Генриха III и Ген¬
риха IV. При подтверждении привилегий Мецской епископской церкви
указывается на доходы от сотен, называемых по-немецки hunnenduom 78.
О сотенных судах и центенариях во Франконии свидетельствуют
источники XI—XII вв. Фридрих I, подтверждая герцогские права вюрц¬
бургского епископа 79, разрешает ему «учреждать сотни и ставить сотни¬
ков» (centurias faciat et centgravios constituât). О наличии сотенного
устройства в Баварии в конце X в. свидетельствуют Рансгофенские по¬
становления (с. 4). Здесь, правда, не говорится прямо о сотнях, но
в числе других носителей судебной власти упоминаются сотники (cen¬
turiones) 80.
Таким образом, остатки сотенного устройства засвидетельствованы по¬
всюду. Но самое это устройство, в его старом значении как местной судебно¬
административной организации, по всей вероятности исчезло уже в X—
XI вв. В большинстве приведенных выше случаев сотни выступают уже
72 Таково мнение большинства немецких историков. Ф. Лютге (F. Lütge. Die
Agrarverfassung des frühen Mittelalters. Jena, 1937, S. 330—331) отрицает наличие со¬
тенного устройства как единой судебно-административной организации во всех обла¬
стях Германии. Некоторые новые исследователи и вовсе отрицают публичный характер
сотен (см. ниже, стр. 151, прим. 87).
73 Для Хв. — DO III, 61 (аббатству Райхенау): [tributum] ex centena Érihgenue et
Apphon nuncupata. Для XI в. — Bertholdi Annales, 1078. — MGH SS, V, p. 312
(о наборе Генрихом IV крестьян в ополчение per centenarias).
74 DO I, 209.
75 См. E. Mayer. Deutsche und französische Verfassungsgeschichte, Bd. I. Leipzig,
1899, S. 435. F. Thudichum. Die Gau- und Marken Verfassung in Deutschland.
Giessen, 1860, S. 127.
76 Ssp. Ldr., I, 55, § 2; I, 56; I, 57; I, 58 § 1, 2; I, 71; III, 64 § 10.
77 K. Lamprecht. Deutsche Wirtschaftsleben im Mittelalter, Bd. I. Leipzig,
1886, S. 200 и сл.
78 DH IV, 236 (подтверждающий— DH III, 287): et precipue de centunis quas
Teutonici hunenduom vocant.
79 Bernheim, № 151, S. 312.
80 MGH, Leges, III, S. 485: si centurio vel advocatus id ipsum egerit, bene¬
ficio priventur.

150
Н. Ф. Колесницкий
не как составной элемент общей системы административного устройства
государства, а как принадлежность вотчинной власти. Возглавлявшие
эти сотни сотники (centurio, hunno, cast aid io) были служащими или
вассалами вотчинников — обладателей иммунитетных привилегий.
Следовательно, сотни разложились значительно раньше графств.
Если графы еще в XI—XII вв. фигурируют как представители коро¬
левской власти в отдельных округах, то сотников в такой роли мы уже
почти не встречаем. Со всей наглядностью это проявляется в иммунитет¬
ных грамотах и прочих королевских документах, в.которых содержится пе¬
речень носителей судебной и административной власти. При самом по¬
дробном перечислении этих лиц мы в очень редких случаях встретим
среди них сотников 81. Очевидно, сотники являлись уже не представи¬
телями государственной власти, от которых должен был служить защитой
иммунитет, а чинами, подвластными иммунисту; они должны были теперь
проводить в жизнь предоставляемые иммунитетом привилегии. Центенарии
не встречаются и среди носителей судебной власти в большинстве поста¬
новлений о сохранении мира. Здесь обычно упоминаются только графы
и фогты 82. Только в Кельнском постановлении о мире от 1083 г. и дуб¬
лирующем его Бамбергском «мире» от 1085 г. упоминается о трибунах,
под которыми, по всей вероятности, следует понимать центенариев 83.
Но они, как видно, были подчинены княжеской власти.
Разрушение сотенного устройства, как и разложение графств, про¬
исходило прежде всего вследствие приобретения или присвоения фео¬
дальными землевладельцами иммунитетных прав. Иммунитет полностью
отнимал публичные судебные функции у центенария (эти функции умень¬
шались уже в результате закрепощения крестьян, населявших сотню).
Чтобы сохранить свое положение, центенарий должен был стать господ¬
ским фогтом или шульцем; на практике это часто и происходило 84.
Но иммунитет был не единственным фактором, разрушавшим сотен¬
ное устройство. В некоторых случаях сотни со всеми их административно¬
судебными функциями и доходами переходили под частную власть фео¬
дальных землевладельцев в результате непосредственного отчуждения их
государственной властью. Здесь мы видим такую же картину, как в об¬
ластном устройстве: сотни, как и графства, жаловались в полную соб¬
ственность епископствам и аббатствам. Конкретные случаи отмечались
уже нами выше 85 Крупные светские феодалы — герцоги, графы и т. п.
завладевали сотнями и их юрисдикцией и без королевских пожалований,
превращая в собственность то, что составляло объект их «должностей»
или бенефициев.
81 См., например, типичные иммунитетные грамоты Оттона I для Шпейерской
церкви — DO I, 379: nullus dux sive comes vel ullus publicus index; для Герсфельдского
монастыря — DO I, 356: nullus. . . comes vicecomes aut aliquis rei publicae exactor.
Указания на центенариев содержатся в следующих дипломах: DO I, 300 (для Магде-
бургской церкви): vel comes vel vicarius vel iudex vel tribunus vel exactor; DO III,
305 (монастырю Мемлебен в Тюрингии): nullus dux marchio comes vicecomes casteldio
(шультгайс). О том, что шультгайства входили в состав графств, свидетельствует
DH IV, 218 (Гильдесгеймской церкви): cum sculdaciis quas Saxones sculdidum vocant,
que sunt in comitatu Geberhardi comitis.
82 См., например, Pax Alamanica, 1108 г. (?)§8. — Const., I, p. 614: dux vel comes
vel advocatus vel quilibet rector, sub cuius regimine prius fuerat.
83 Const., I, № 423, § 15, p. 605; cp. № 425, § 15, p. 607: non magis in comitum vel
tribunorum sive . . . potentum quam in totius populi communiter potestate.
84 См. E. D г о n k e. Codex diplomaticus Fuldensis. Gasset, 1850, № 692, p. 323:
Centurio Sigharius, qui advocatus noster fuit.
85 См. стр. 139: cp. DO I, 209 (о пожаловании Хурской епископской церкви до¬
ходов ab ipsa centena et scultatia); DH III, 287; DH IV, 236.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
151
Функции центенариев во многих случаях переходили к фогтам. На
иммунитетной территории вся сотенная юрисдикция, как известно, при¬
надлежала иммунисту. Организация этой юрисдикции была его соб¬
ственным делом. Он мог поручать ее фогту и мог оставить за центенарием,
ставшим теперь его вотчинным служащим 86. Последнее было даже вы¬
годнее для землевладельца: при наличии центенариев суживалась су¬
дебная власть фогтов. Вообще у феодальных землевладельцев, обладав¬
ших иммунитетными привилегиями, не было нужды разрушать сло¬
жившуюся судебную организацию с сотнями и сотенными судебными
органами. Мы наблюдаем даже своеобразный расцвет этой организации
в рамках феодальных вотчин 87.
Так или иначе сотни и сотенные суды продолжали существовать и
в вотчинах. Иногда их возглавляли вотчинные центенарии (hunno, сеп-
turio, sculdascio), иногда — фогты.
Подробные данные о сотенной юрисдикции содержатся в Саксонском
зерцале (XIII в.). Здесь она осуществляется гографом и шультгайсом.
Шультгайс занимал более высокое судебное положение, чем гограф:
он судил «свободных», называемых Pfleghaften (т. е. обязанных повин¬
ностями за свою землю), и располагал правом налагать штрафы до
8 шилл., в то время как гограф судил только «свободных поселенцев»
(Landsassen), не имевших собственности, и пользовался правом налагать
штрафы до 1 шилл.88. Но, с другой стороны, шультгайс являлся судьей
вотчинного характера, он судил Pfleghaften, потому что их владения были
подсудны его власти. «Свободные поселенцы» не могли посещать этот суд,
потому что у них не было здесь никакой собственности. Если бы у них
была свободная «шеффенская» собственность, то они посещали бы суд
графа; если бы они имели обязанную повинностями (Pflege) собствен¬
ность, то были бы подсудны шультгайсу; но так как у них не было ни
той, ни другой собственности, то они, как свободные, посещали суд го-
графа 89. Следовательно, по теории составителя Саксонского зерцала,
гограф являлся судьей публичного порядка, который судил «свободных
поселенцев» именно потому, что они свободны.
Гограф не был постоянным судьей. Его избирали жители трех дере¬
вень (сотня?) для проведения суда по делам о разбое 90, притом только
для одного дела или, в лучшем случае, на некоторое время. Врученная
избранием жителей гографу судебная должность не могла быть леном
(An goscap is to rechte non len noch non uolge)91. Гограф, как правило,
был неинвестированным судьей (non betende richter). Если его избирали
86 Право ставить центенариев на иммунитетной территории признавалось только
за иммунистом — см. MRUB, I, 310 (1038): nullumque centurionem absque eiusdem ab-
batis fratrumque consensu ac legali familiae electione preficiendum esse censui. Данный
пункт направлен против тех, кто прежде ставил здесь центенариев.	*
87 См. Н. Hirsch. Die hohe Gerichtsbarkeit, S. 185; H. Fehr. Deutsche
Rechtsgeschichte, S. 55. Это даже дает основания некоторым современным исследова¬
телям считать сотенную судебно-административную организацию новым вотчинно-
домениальным образованием XIII—XIV вв. Такого мнения придерживаются
Н. Dannenbauer. Hundertschaft, Centena und Huntari. — «Historische Jahr¬
bücher», Bd. 62—69, 1949, S. 155 и сл.; К. К г о e s c h e 1. Die Zentgerichte in Hessen
und die fränkische Centene.— «Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte»,
Germ. Abt., Bd. 73, 1955, S. 356.
88 Ssp. Ldr., I, 2 § 3—4; III, 64 § 8.
89 Ibid., I, 2 § 4.
90 Ibid., I, 55 § 2. Здесь неясно — избирали ли гографа одни Landsassen или
все жители означенных трех деревень. Скорее всего — все. Тогда он являлся судьей
по делам о разбое для всех жителей.
91 Ibid., I, 56.

152
Н. Ф. Колесницкий
на более длительное время, он должен был получить от графа или марк¬
графа инвеституру (belenen)92.
Если граф приходил в суд гографа, то этот суд становился графским
(но граф судил в данном случае тех же и по тем же делам, что и гограф).
Шультгайс, по всей вероятности, являлся согласно Зерцалу судьей
непубличного порядка. Он получал судебную власть от того, кто стоял
над ним в качестве хозяина (если от короля, то не в публичном, а в част¬
ном порядке — для суда над людьми, обязанными вотчинными повин¬
ностями — Pflege). Шультгайс должен был принадлежать к благород¬
ным и быть выходцем из той земли, где он судил 93.
Изображенные в Саксонском зерцале судебные порядки были свой¬
ственны в своих подробностях только областям Остфалии. Подобная
демократичность (пусть и формальная) и столь выдержанный сословный
характер суда могли сохраняться только там, где, как в Саксонии, были
живы глубокие патриархальные традиции.
Однако следует иметь в виду, что эта судебная организация охваты¬
вала только часть эксплуатируемого крестьянства. Значительная, если
не большая, часть его состояла из лично несвободных и не подлежала
юрисдикции по линии общего права (Landrecht), а судилась только по
линии вотчинного права (Hofrecht)94. Судьями выступали здесь предста¬
вители вотчинной власти — вилики и фогты.
Мы рассмотрели в общих чертах разложение сотенного устройства
в германских областях государства. Судебная организация сотен не ис¬
чезла вместе с самими свободными сотнями. Она перешла в вотчину и,
наполнившись в ней новым феодальным содержанием, продолжала су¬
ществовать, обслуживая нужды вотчинной юрисдикции.
Вместе с сотенной судебной организацией в вотчину перешла и сель¬
ская общинная организация. При этом сельская община, по сравнению
с сотней, сохранила в значительно большей степени свои патриархаль¬
ные черты.
Сотня, уже до того как попасть в вотчину, успела потерять свой об¬
щинный характер и стать звеном государственной административной
организации. Включаясь в вотчину, она потеряла и то значение, которое
сохраняла прежде в системе административного и военного устройства
государства. В вотчине сохранилась фактически только урезанная форма
судебной организации сотни.
Другое дело — сельская община. Она не разрушилась ни под бре¬
менем государственной организации, ни под гнетом вотчины. Причина
этого заключалась в том, что сельская община была прежде всего хозяй¬
ственной организацией и поддерживалась самим способом ведения хо¬
зяйства (сотня и область потеряли свое реальное хозяйственное значение
вскоре после окончательного поселения племени). Общину вынуждены были
признать и поддерживать в своих целях сами феодальные землевладельцы.
Посмотрим, какое место занимала община в судебной организации
в данный период.
Согласно Саксонскому зерцалу, сельская община имела свой постоян¬
ный суд 95. Судьей здесь был староста — Bauermeister, который распо¬
лагал даже более сильной властью, чем сотенный гограф. Он судил за
92 Ssp. Ldr., I, 57; I, 58 § 1.
™ Ibid., III, 62, § 2.
94 Ibid., II, 42 § 2; III, 42, § 3; III, 80; III, 32 § 8.
95 Ibid., II, 14 § 1—2; III, 64 § 11. На севере этот суд назывался «ежеднев¬
ным» — см. Е. Mayer. Deutsche und französische Verfassungsgeschichte, Bd. II.
S. 519.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
153
воровство и драки, имея право приговаривать к штрафу до 3 шилл.96,
а также по имущественным искам — межевым спорам, долговым делам
и т. п.97 Его решения не подлежали обжалованию (del nicht wederre-
den) 98 99. Взысканные им штрафы за драки поступали общине (на угоще¬
ние) ". Bauermeister был не выборным, а назначаемым судьей. Он дер¬
жал лен от своего господина 100.
В Швабии подобную роль выполнял так называемый Weibel. В за¬
крепощенных деревнях он выступал перед помещичьим служащим —
шульцем или мейером как представитель всей общины 101. На него воз¬
лагалась ответственность по сбору налогов и прочих повинностей 102.
Община продолжала выполнять определенные полицейские функции.
По рейнским Weistümer сельский староста обязан был задерживать убийцу,
находившегося на территории общины, под угрозой оказаться ответчи¬
ком за него 103. Община отвечала перед властями за мир в ее границах 104.
Общинники обязаны были задерживать и преследовать нарушителей
мира (бунтовщиков, разбойников, воров и поджигателей) 105. Во всех
перечисленных выше случаях община выступала как организация, под¬
чиненная феодальной вотчине.
Иммунитет и его эволюция
Вопрос об иммунитете занимает центральное место в работах немецких
историков о феодальном государстве в Германии изучаемого периода.
Важное место отводится иммунитету и в работах по истории городов.
Споры об иммунитете, о его характере и роли в социальном и политиче¬
ском развитии в период раннего феодализма находились и до сих пор
находятся в центре внимания буржуазных историков феодального го¬
сударства и права. Образование школ и направлений в буржуазной ме¬
диевистике во многих отношениях определялось пониманием проблемы
иммунитета.
Заслуженно ли придается столь большое значение иммунитету? На
наш взгляд, — не заслуженно. Немецкие буржуазные историки, придер¬
живающиеся формально-юридических идеалистических концепций, стре¬
мятся ссылками на иммунитет объяснить изменение организации фео¬
дального государства в Германии и решить таким путем сложную про¬
блему возникновения германского партикуляризма. От решения про¬
блемы иммунитета, по их мнению, во многом зависит объяснение
судьбы германского государства в средние века.
Подобный подход к проблеме иммунитета несостоятелен.
Иммунитет является юридической категорией и нуждается в объясне¬
нии сам по себе. Прежде чем пытаться определить влияние иммунитета на
политическое развитие, следует выяснить причицы, вызвавшие к жизни
иммунитет. А они коренятся не в правовых отношениях, а в экономиче¬
ских и социальных условиях эпохи.
96 Ssp. Ldr., II, 14 § 1—2; II, 56; III, 64 § 11.
97 Ibid., Ill, 86 § 1; II, 13 § 2.
98 Ibid., Ill, 64, § 11.
99 Ibidem.
100 Ssp. Lhr., 77.
101 J. Grim m. Weistümer, Bd. VI. Göttingen, 1869, S. 233; ibid., Bd. IV. Göt¬
tingen, 1863, S. 152—153.
102 E. Mayer. Deutsche und französische Verfassungsgeschichte, Bd. I,
S. 495.
103 J. Grim m. Weistümer, Bd. VI, S. 694, § 11.
104 E. Mayer. Deutsche und französische Verfassungsgeschichte, Bd. I, S. 520 и сл.
105 См. постановление о мире — Const., I, № 426, р. 608, § 6; № 430, р. 614, § 9.

154
Н. Ф. Колесницкий
Что же может дать изучение иммунитета для понимания эволюции
государственного устройства Германии до образования территориальных
княжеств?
Прежде всего изучение иммунитетных привилегий должно помочь
выяснению процесса формирования политической власти крупных
феодальных землевладельцев. Хотя иммунитетные пожалования отно¬
сились почти исключительно к церковному землевладению, они были по¬
казателем роста судебной и политической власти для всего крупного
феодального землевладения. То, что существовало на иммунитетной цер¬
ковной территории, имело место и на остальной территории, подвластной
крупным светским феодальным землевладельцам.
Далее, иммунитетные привилегии должны дать материал для харак¬
теристики политического устройства крупного феодального землевладе¬
ния, для изучения первичной ячейки феодального государственного
устройства — крепостной вотчины. Иммунитетные привилегии, кроме того,
свидетельствуют о разграничении политической власти между собствен¬
никами земли и теми, кто обладал правами юрисдикции над населением.
Они отражают борьбу отдельных слоев господствующего класса за рас¬
пределение ренты и политическое господство. И, наконец, иммунитетные
привилегии содержат данные о взаимодействии отдельных элементов го¬
сударственной организации с целью осуществления основных функций
феодального государства. Они характеризуют активную роль высшей
государственной власти в подчинении непосредственных производителей
землевладельцам, в юридическом и политическом закреплении господ¬
ства феодалов над крестьянством.
При этом изучение иммунитета должно проходить в неразрывной
связи с изучением экономического строя. Изменения в иммунитете должны
находить свое объяснение в изменениях в области производственных от¬
ношений, в формах эксплуатации и принуждения.
Переходя к анализу иммунитетных привилегий, сделаем несколько
предварительных замечаний:
1.	Иммунитет устанавливался не общим законодательным актом,
а в каждом отдельном случае особой жалованной грамотой. Поэтому
уровень иммунитетных прав отдельных землевладельцев был неодинаков.
В каждом отдельном случае этот уровень зависел от специфических
условий: могущества иммуниста, степени сохранения в данной об¬
ласти графской власти, предыдущих иммунитетных привилегий
и т. п.
Однако, несмотря на все эти различия, существовала и определенная
тенденция к выравниванию иммунитетных прав. Получение отдельными
феодалами более значительных привилегий заставляло других доби¬
ваться этих привилегий и для себя. Выравниванию способствовало то
обстоятельство, что иммунитет возобновлялся и подтверждался каждым
вновь вступавшим на престол королем.
2.	Иммунитетные грамоты имеются только для церковного земле¬
владения. Для светских землевладельцев подобные привилегии,
выданные королевской властью после IX в., совершенно отсут¬
ствуют 106. Этот факт нельзя объяснить возможной пропажей светских
иммунитетных грамот. Такое положение вряд ли допустимо. Объяснение
106 Во Франкском государстве Каролингов имели место отдельные пожалования
иммунитетом светских феодалов. Последним светским иммунитетом можно считать
привилегию Арнульфа, выданную его министериалу Гаймо в 888 г. (Bernheim, № 139,
S. 312).

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
155
следует искать в другой плоскости — в самой природе иммунитетных по¬
жалований.
Светские феодалы и без формального иммунитета располагали тем,
чем пользовались церковные учреждения по иммунитету. Больше того,
они обладали таким могуществом, что угрожали даже нарушить приви¬
легии церковных учреждений, против чего и были направлены иммуни¬
тетные дипломы королей.
Если графу запрещалось судить крепостных и зависимых людей
епископств и аббатств, то можно с уверенностью сказать, что он не поль¬
зовался этой властью и на землях светских феодалов (и притом не только
в вотчинах магнатов, стоявших выше его по «чину», но и во всяких дру¬
гих вотчинах). Наличие у светских вотчинников привилегий, подобных
тем, которые гарантировались обычно королевской иммунитетной гра¬
мотой, доказано историками на основании фактических данных 107. Сле¬
дует также иметь в виду, что территория, на которую был уже один раз
получен иммунитет, сохраняла свое привилегированное положение, даже
будучи отданной в фактическое владение другому землевладельцу. В ус¬
ловиях того времени переход церковной собственности в светскую и
обратно был явлением весьма распространенным.
Таким образом, тот иммунитет, который предстает перед нами в вы¬
данных церквам королевских грамотах, представляет только одну часть
действовавших в государстве иммунитетных привилегий. Но его содержа¬
ние раскрывает существо вотчинно-иммунитетной власти, присущей
всему феодальному землевладению.
Непосредственно назначение иммунитетных привилегий, выдаваемых
королем церквам и монастырям, сводилось к тому, чтобы защитить их
от посягательств со стороны светских феодалов — носителей судебной,
административной и фискальной власти. В этом отношении иммунитет
выступал как королевская защита (йеГепзю), и распространение его на
более широкие церковные территории было политическим мероприятием
королевской власти, направленным против могущества светских магна¬
тов. Иммунитет Оттонов как нельзя лучше подтверждает это положение.
Но делать на основании его вывод о природе иммунитета вообще и объ¬
яснять иммунитет королевским мундиумом и йеГепвю 108 было бы непра¬
вильным. Иммунитетные привилегии являлись не основой политической
власти вотчинников, а лишь ее санкцией.
* * *
♦
Во второй половине IX в. и до времени Саксонской династии иммуни¬
тет в Германии фактически оставался на уровне франкского каролинг¬
ского иммунитета. Иммунитетные грамоты, как правило, ограничивались
запретом вступления (пПгоНиз) королевских служащих на иммунитет¬
ную территорию в целях суда, принуждения и сбора фискальных поступ¬
107 См., например, Н. Aubin. Landeshoheit, S. 165: Curtis Seist пользуется
теми же привилегиями sicut quondam, dum seculari dominio subiaciebat,
nullius comitis legibus vel exactionibus vel iusticiis vel ad tribunal vocationibus obnoxia
erat. Г. Гирш (H. Hirsch. Die Klosterimmunität seit dem Investiturstreit. Prag,
1912, S. 66 и сл.) утверждает, что в Швабии «частные церкви» династов пользовались
высшей юрисдикцией и без королевских грамот. См. его же работу «Die hohe Gerichts¬
barkeit im deutschen Mittelalter». Prag, 1922, S. 226.
108 A. Heusler. Der Ursprung der deutschen Stadtverfassung. Leipzig, 1872,
S. 15, 17.

156
Н. Ф. Колесницкий,
лений. Вот типичная грамота: «Чтобы никакое лицо, облеченное публич¬
ной судебной властью, и вообще никакие представители публичной власти
не смели вступать на территорию данной церкви, в ее владения, как
в те, которые принадлежат ей в настоящее время, так и в те, которые
она приобретет в будущем — для производства суда, вызова свидетелей,
взыскания штрафов и налогов, требования постоя и подвод, а также для
какого бы то ни было принуждения людей церкви как свободных, так и
сервов. Но пусть упомянутый епископ и его преемники свободно вла¬
деют всем имуществом и людьми» 10 9. В некоторых дипломах подчерки¬
валось, что судебная власть на иммунитетной территории осуществляется
только фогтом иммуниста 109 110. Иммунитетная территория по-прежнему
оставалась в составе графства, и иммунитетная юрйсдикция дополнялась
графской юрисдикцией.
Характер иммунитета начинает существенно изменяться только при
Оттоне I. В иммунитетных привилегиях Оттона I, выданных в первые
десятилетия его царствования, еще обычно повторяется старая формула
запрета introitus и передачи прав и полномочий иммунисту над всеми его
владениями и людьми 111. При этом в некоторых грамотах уточняется
и более четко разграничивается иммунитетная и графская юрисдикция 112.
В дальнейшем появляются три существенных новшества: с одной стороныт
подчеркивается исключение из иммунитетной территории абсолютно
всякой публичной власти, в том числе — герцогской и даже королев¬
ской113 (само собой понятно, что эти предписания направлены не против
королей, а только против герцогов). С другой стороны, иммунитет выхо¬
дит за рамки собственного землевладения иммуниста и распространяется
на определенную замкнутую территорию. Наконец, иммунитет все больше
поглощает графства, завладевая всей полнотой высшей юрисдикции.
Характерной в этом отношении является иммунитетная привилегия
для Шпейерской епископской церкви. В ней содержится запрещение всем
органам государственной власти осуществлять свои судебные, админи¬
стративные и прочие функции как в городе Шпейере, так и за его огра¬
дой — в округе города (in civitate Spira vel Nemeta vocata aut foris mu-
rum eiusdem civitatis. . . que eidem urbi adiacens est). В дипломе От¬
тона II, подтверждающем эту привилегию, указывается, что епископу
передается судебная власть по всем делам (pro aliqua re parva aut magna
placitare) 114. Таким образом, перед нами замкнутая иммунитетная терри¬
тория со всей полнотой иммунитетной юрисдикции.
Если спросить, что обусловило появление такого рода иммунитетных
округов, то мало будет указать на одни только политические расчеты коро¬
левской власти. Власть епископа могла распространиться на целую замкну¬
109 Диплом Карла III, 134 (от 886 г. — Пассауской епископской церкви). В та¬
ком же духе составлены все иммунитетные грамоты Людовика Немецкого, Карло-
мана и Людовика Младшего.
110 DK I, 14.
111 DO I, 2 (Фульдскому аббатству); DO I, 297 (Верденскому епископству).
112 См. DO I, 11 (Гамбургской церкви).
113 Do I, 356 (от 968 г. — Герсфельдскому монастырю): nullus imperator aut rex
dux marchio comes vicecomes aut aliquis rei publicae minister seu qualibet magna remi-
saque persona.
114 DO I, 379 (от 969 г.).
DO II, 94 (подтверждение): ut nullatenus aliquis eorum qui publice rei sunt admi-
nistratores, sive dux seu comes vel aliquis index nisi solus episcopus et advocatus ipsius
supradictae Spirensis aecclesiae potestatem habeat pro quocumque negotio vel pro aliqua
re parva aut magna placitum retiñere seu publicum iuditium facere infra aut in circuitu
extra civitatem Spira seu Nemeta noncupata.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
157
тую территорию лишь после того, как она фактически охватила значи¬
тельную часть населения данной территории.
Подобный объем иммунитета для второй половины X в. далеко еще
не был правилом. Наряду с замкнутыми иммунитетными территориями
мы видим и обычные иммунитетные владения, совпадающие с землевла¬
дением иммуниста 115.
Наибольших успехов иммунитет достиг при Саксонской династии.
В последующий период королевская власть обычно только подтверждала
предыдущие иммунитетные пожалования на прежнем их уровне. Новые
иммунитетные привилегии выдавались только вновь основанным мона¬
стырям и церквам и для вновь приобретаемых церквами владений 116.
Новшеством XI в. было появление иммунитетных привилегий, направлен¬
ных против фогтов (узкий «антифогтский» иммунитет).
* * *
Наиболее сложный вопрос при изучении иммунитета X—XI вв. —
это вопрос об иммунитетной юрисдикции. Здесь арена непрекращающихся
споров для историков и правоведов. Одни утверждают, что иммунитет¬
ная юрисдикция уже в X в. уравнялась с графской юрисдикцией117,
другие считают, что иммунитет продолжал оставаться на том уровне,
на котором он находился в каролингское время 118. Первое мнение яв¬
ляется господствующим в немецкой медиевистике. Как же обстоит дело,
если судить по источникам?
Как уже указывалось, уровень иммунитетной юрисдикции не был
повсюду одинаковым. В одних грамотах X—XI вв. мы видим наличие
полной юрисдикции; в других содержится обычная каролингская формула
запрета т1гоИиз, и, очевидно, иммунисту передается, как и в прежние
времена, только низшая юрисдикция; в большинстве же случаев вовсе отсут¬
ствуют данные,могущие свидетельствовать об уровне иммунитетной юрисдик¬
ции. Следовательно, решить данный вопрос на основе только иммунитет¬
ных дипломов невозможно. Поэтому Г. Гирш, Г. Обен и другие посту¬
пали вполне правильно, обращаясь за доказательствами к тем фактиче¬
ским данным, которые положительно свидетельствуют о вотчинной юрис¬
дикции и компетенции фогтов. На основании этих данных они пришли
к выводу, что высшая юрисдикция принадлежала фактически и тем вот¬
чинам, которые никаких специальных грамот на этот счет от королев¬
ской власти не получали 119.
Утверждения, будто иммунитет в X—XI вв. достиг повсюду высшей
юрисдикции, опровергаются, помимо некоторых прямых свидетельств
источников, и следующими соображениями: если согласиться, что на
самом деле иммунитет предполагал высшую юрисдикцию и полностью
исключал всякие функции графа, то тогда непонятно существование
графств даже в том виде, в каком они предстают перед нами в X—XI вв.
115 Таковы, например, иммунитетные грамоты Фульдскому аббатству — см. DO II,
103 (ср. DO I, 2).
116 DK II, 4. Король дарит Шпейерскому собору владение и иммунитет на него:
cum banno nostro et fredo hoc regali nostra immunitate (далее следует формула запрета
introitus). Ср. DH II, 262, 345.
117 Такого мнения придерживаются, например, А. Хейслер, А. Допш, Р. Шре¬
дер, Г. Гирш.
118 G. Seeliger. Die soziale und politische Bedeutung der Grundherrschaft. . .,
S. 170 и сл.
119 H. Hirse h. Die Klosterimmunität. . ., S. 12, 66 и др.; Die hohe Gerichtsbar¬
keit. . ., S. 225 и сл.; H. Aubin. Landeshoheit, S. 157, 170 и др.

158
Н. Ф. Колесницкий
Ведь иммунитетной по существу являлась вся территория, так как она
была сплошь господской (королевской, церковной или принадлежащей
светским феодалам, не уступавшим в смысле прав и привилегий церквам
и самому королю). А между тем графства продолжали существовать и маг¬
наты могли завершить сосредоточение в своих руках юрисдикции над терри¬
торией не иначе, как путем овладения графствами. Пример Вюрцбург¬
ского епископства в этом отношении весьма убедителен. В дипломе
Фридриха I для этого епископства прямо говорится: Omnem iurisdi-
ctionem. . . per omnes comitias in eodem episcopatu. . . de rapinis et incen -
diis de alodiis et beneficiis de hominibus et de vendicta sanguinis etc.120.
Следовательно, все это в обычных условиях считалось компетенцией
графов.
Безусловно, что иммунитетная юрисдикция постепенно выравнива¬
лась по тем «образцам», которые представляли наиболее полное обладание
судебными правами. Свидетельством тому является все большее сбли¬
жение судебных функций фогта с функциями графа 121.
Однако все эти вопросы разграничения иммунитетной и графской
юрисдикции в условиях XI в. не имеют принципиального значения.
Ведь на деле и сами графства переходили во власть крупных имму-
нистов. Пожалование графств было логически завершением имму¬
нитета 12 2.
Для историка живой интерес представляет не формальное разграни¬
чение иммунитетной и графской юрисдикции, а изучение функций имму¬
нитетных органов и графов в решении ими общей государственной задачи —
задачи суда и принуждения. А в этом вопросе в отношениях между им-
мунистом и графом на первый план выступают не противоречия и столкно¬
вения, а взаимодействие и сотрудничество. Там, где иммунист и его вот¬
чинные органы не могли справиться с крепостными, на помощь прихо¬
дил граф. Там, где обладатель иммунитетными правами был в силах сам
осуществить принуждение, потребность в помощи графа отпадала.
В смысле разграничения функций графа и иммуниста характерен ди¬
плом Оттона I для Гамбургской архиепископской церкви. Король передает
архиепископству в принципе всю полноту юрисдикции, но при этом ого¬
варивает, что если судебные органы архиепископской церкви окажутся не
в силах справиться со своими задачами, то они должны обращаться за
помощью к графу. В грамоте весьма определенно проводится разграни¬
чение юрисдикции именно по принципу целесообразности и более дей¬
ственной и рациональной организации суда: «Пусть. . . один только
фогт архиепископа осуществляет всю судебную власть, насколько это
в его силах и возможностях. Если же кто-либо из крепостных (литов
и колонов) окажется неисправимым (incorrigibilis extiterit) или фогт
будет не в силах с ним справиться, тогда пусть фогт представляет его
перед судебной властью графа»123.
120 Bernheim, № 151, S. 312 (см. также DK II, 181).
121 См. ниже, стр. 173 и cn.J
122 Характерно, что Г. Вайц («Deutsche Verfassungsgeschichte», Bd. VII, 2. AufL
Berlin, 1896, S. 255 и сл.) не делает особых разграничений между иммунитетом и по¬
жалованием графствами.
123 DO I, 11: ut nullus iudex publicus... in supradictorum hominibus monasteriorum
litis videlicet et colonis vel eos aliquis capitis banno ob capitis furtum vel quocumque
banno constringat aut aliquam iusticiam facere cogat nisi advocatus archiepiscopi, qua-
mdiu eos corrigere valuerit. Quod si quisquam illorum incorrigibilis extiterit aut ab
eo corrigi non valuerit tune ab advocato isdem presentetur iudicariae potestati ceteri
vero in subditione archiepiscopi permaneant.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII ев.
159
О представлении фогтом крепостных на суд графа говорят и дру¬
гие дипломы 124. В некоторых грамотах можно предполагать сохране¬
ние за графами юрисдикции по уголовным делам 125.
Показательным в смысле разделения иммунитетной и графской юрис¬
дикций является известный диплом Генриха II № 319 для Вормсской
епископской церкви. Истолкование этого диплома вызывает постоянные
споры между историками. Однако никто не может отрицать наличия пол¬
ной графской юрисдикции в той части города, которая не принадлежала
епископу, а находилась под управлением графа. В Вормсе графу принад¬
лежала юрисдикция по уголовным делам за преступления, совершенные
вне иммунитетной территории, над всем населением, в том числе и над
епископской familia. Историки сходятся в мнении, что положение в Ворм¬
се было своеобразным, нетипичным. Своеобразие его заключалось в том,
что здесь, как нигде, была сильной графская власть. Граф сохранял за
собой такие административные и судебные функции, которые в других
местах были уже забыты. Эти функции граф не только не упускал из
своих рук, но, наоборот, старался расширить за счет епископа. По всей
вероятности, граф соперничал здесь с епископом в деле образования тер¬
риториальной власти. Вотчинная власть вормсского епископа тоже не
может считаться слабой. Это мы знаем из вотчинного права Бурхарда
Вормсского (1023—1025 гг.), а также из диплома того же Генриха II,
изданного по случаю конфликтов между familia вормсского епископа
и лоршского аббата (1023 г.) 126.
Издание Генрихом II диплома было вызвано жалобами вормсского
епископа на беззаконные действия графа. Последний подвергал членов
familia епископа за совершенные ими уголовные преступления как боль¬
шие, так и малые (in furto vel pugna aut aliqua criminali causa. . . magna
vel parva), штрафам в силу графского банна в размере 60 сол. Подобные
действия графа представляли собой явное нарушение иммунитетных при¬
вилегий епископства, полученных им еще со времени Дагоберта. Настоя¬
щим постановлением король запрещал вормсскому графу и его преемни¬
кам произвольно штрафовать членов familia епископа. Впредь должен
был соблюдаться следующий порядок в осуществлении административной
и судебной власти в Вормсе: уголовные дела внутри familia епископа
подсудны только епископу и его фогту; за преступления вне familia
судил граф, и фогт был обязан представлять людей епископа перед судом
графа (comiti pro ео iusticiam faciat) и возмещать убытки пострадав¬
шему.
Таким образом, наличие графской юрисдикции над familia Вормсской
церкви по делам с посторонними неоспоримо. Пусть в данном случае
имел место произвол со стороны графа (подобные факты были весьма
распространенными — ведь по этим мотивам выдавались новые и часто
подтверждались старые иммунитетные привилегии), но подтверждение
королем графской юрисдикции по делам с посторонними лицами и пол¬
ной административно-судебной власти графа на неиммунитетной город¬
ской территории свидетельствует о совершенной законности этих прав
графа.
124 DO I, 86 (Трирской архиепископской церкви); DO II, 189 (епископству Минден).
125 DO III, 21 (епископству Пассау) — сохраняется юрисдикция маркграфа над
несвободными (по делам посторонних лиц).
126 DH II, 501; Const., I, № 35. Характерно, что граф не принимал никакого уча¬
стия в решении тяжб между членами familia епископства и аббатства. По всей вероят¬
ности, здесь имеются в виду столкновения между членами этих familia, происходив¬
шие вне территории вормсского графа Бурхарда.

160	Н. Ф. Колесницкий
Однако делать на основе данной грамоты общий вывод о подсудности
иммунитетных территорий графской власти, как это допускает Зелигер 127,
нет оснований. В других местах, где уже к тому времени и сами графства
или сохранившиеся обломки графств переходили под власть иммуни-
стов, подобного положения быть не могло.
В ряде дипломов имеются точные указания на отсутствие какой-либо
графской юрисдикции над иммунитетной территорией. Так, в грамоте
Генриха II для Магдебургской архиепископской церкви прямо говорится,
что если фогт этой церкви решит какое-либо дело несправедливо, то его
перерешает король. Графам запрещается всякое вмешательство в юрист
дикцию архиепископства 128.
В дипломе Конрада II Шпейерскому собору указывается, что графу
запрещено всякое вмешательство в юрисдикцию собора, в том числе й
преследование преступников на иммунитетной территории (aut fures
capiendi) 129
В дипломе Оттона III для аббатства Сент-Эмерам исключалась
всякая юрисдикция графа по уголовным делам над людьми этого аббат¬
ства. Дела о кражах, убийствах и прочих уголовных преступлениях реша¬
лись фогтом самостоятельно и окончательно 13°.
Характерны сами по себе запреты графам вмешиваться в дела иммуни¬
тетных судов и осуществлять юрисдикцию по уголовным делам над на¬
селением иммунитетной территории. Эти запреты повторяются в дипло¬
мах XI—XII вв. Следовательно, практика графской уголовной юрисдик¬
ции была в то время еще распространенной. В подложных дипломах
Генриха IV Гуркской церкви, сфабрикованных в XII и начале XIII в.,
указывается, что уголовные дела должны разбираться публичной судеб¬
ной властью только в присутствии иммунитетного судьи, назначенного
иммунистом из министериалов 131. Из этого видно, что до тех пор подоб¬
ные дела решались обладателем графской судебной власти даже без
участия иммунитетного судьи.
До сих пор мы говорили о разграничении юрисдикции графа и имму-
ниста по характеру судебных дел. Но разграничения производились и
по другой линии, а именно по линии сословной принадлежности. Из
Зерцал и других юридических документов мы знаем, что «шеффенские»
(mittelfreie) люди находились только под юрисдикцией графского суда 132.
127 Г. Зелигер (G. Seeliger. Die soziale und politische Bedeutung der Grund¬
herrschaft. . S. 103) пытается «устранить противоречие» между положениями
данной грамоты, признающей графскую юрисдикцию, и утверждениями других гра¬
мот, отменяющих эту юрисдикцию, допущением, что в дипломных документах обычно
речь идет только о внутрииммунитетной судебной компетенции. Толкование мало убе¬
дительное!
128 DH II, 199: ut, omnium comitum contradictione remota, prescripte ecclesie
advocatus inibi placitum ad leges et iusticias faciendas habeat. Et si, quod absit, isdem
advocatus aliquid ibi iniuste aut presumptuose contra legem fecerit, in nostro palationo
colloquio. . . diffiniatur.
129 DK II, 4.
130 DO II, 230: et si forte quid negotii accident inter eos in furtis seu homicidiis
vel qualibet huiusmodi, comes nullus vel exactor alius пес bannum inde requirat vel
publicum ad mallum eos banniat vel aliquam super eos potestatem exerceat, sed tantum-
modo monachi et advocatus eiusdem loci.
131 DH IV, 252 (подложный) : ut nullus dux vel comes in illo loco libere sibi iudicariam
potestatem vendicet, nisi quern ipsi sibi communi consensu eligerint, excepto iudicio
sanguinis et famosi furti nec hoc absque iudice ab eis electo firmiter precipimus; DH IV,
251 (подложный): nisi tantum de sanguine et furto nec hoc absque presentia iudicis, quern
eis episcopus illius loci ex suis ministerialibus asignaverit.
132 Gm. Ssp. Ldr., I, 2 § 2; Swsp., V. Большинство немецких историков так и пола¬
гает: граф судил свободных, фогт — крепостных.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв. 161
Если последовательно стоять на этой точке зрения, то придется признать,
s4to некоторая часть населения не могла быть включена в иммунитетную
юрисдикцию до тех пор, пока иммунист не завладевал графствами, и
что иммунитет, каким бы законченным он ни являлся, не мог сам по себе
дать полную судебную власть над всем населением территории.
Но противоречия наполовину разрешаются тем, что все «свободные»
крестьяне, проживавшие на землях иммуниста, находились в поземель¬
ной зависимости от него и подлежали вотчинному суду уже в силу этого
обстоятельства, а свободные вассалы и министериалы были подсудны
землевладельцу по линии ленного и министериального права. Таким об¬
разом, вопрос может стоять только о тех «шеффенских» людях, которые
находились вне всяких поземельных связей с данной вотчиной, а также
о юрисдикции над вассалами по линии не ленного, а общего права (Land¬
recht).
По этому вопросу мы не найдем прямого ответа в иммунитетных и
прочих королевских грамотах. Обычная формула иммунитета гласит,
что юрисдикция иммуниста распространяется на всех людей — «свобод¬
ных и несвободных», проживающих на землях иммуниста или, в случае
•более широкого иммунитета, на всей территории, подлежащей его су¬
дебной власти 133. О том, что это были за «свободные люди», состоявшие
под юрисдикцией иммуниста, мы из данных источников узнать точно
не можем. Есть все основания предполагать, что в большинстве своем
(а в обычном иммунитете, предоставляемом на собственные владения
иммуниста, — даже полностью) эти «свободные» были зависимыми людьми
крестьянского типа. В широком иммунитете, охватывавшем замкнутую
территорию, который вообще равен обладанию графскими правами,
свободные могли быть и «шеффенскими». Но характерно, что по иммуни¬
тетным грамотам Шпейерской епископской церкви, в г. Шпейере и его
округе (in civitatem Spira. . . aut in circuitu extra civitatem) запреща¬
лись всякие публичные судебные собрания. Между тем в формуле за¬
прета говорится об исключении всякой иной, кроме иммунитетной, юрис¬
дикции только над людьми церкви «как свободными, так и сервами,
а также мундлингами» 134. В этом случае приходится допустить, что сво¬
бодные, проживавшие в черте иммунитета, но не связанные с землевла¬
дением церкви, должны были или посещать суд графа, находившийся
за пределами иммунитетного округа, или подчиниться судебной власти
иммуниста. Скорее всего, что в данном случае юрисдикция епископа
распространялась и на этих свободных. Но вообще обычный иммунитет,
простиравшийся только на владения иммуниста, не включал в себя юрис¬
дикции над свободным и не связанным по земле с иммунитетной вотчи¬
ной населением. Это население оставалось под юрисдикцией графа.
Смысл приобретения иммунистами графств как раз и заключался в том,
чтобы завладеть этой юрисдикцией и завершить создание замкнутой тер¬
риториальной власти.
133 DO I, 310 (Вормсской епископской церкви): aut homines ipsius ecclesiae
tam ingenuos quam et servos distringendos; DK II, 15 (монастырю Фишбек): homines
praedictae ecclesiae liberos seu colonos litos aut servos in aliquo negotio iniuste distrin-
gere praesumat; DH II, 8: Оснабрюкской епископской церкви даровались те же права
per totam Franciam et Saxoniam; DO II, 15 (о передаче иммунитета над территорией
Вейсенбургскому монастырю): nullus iudex publicus. . . in ipsa marca et in rebus. . .
monasterii. . . nec homines ipsius loci tam ingenuos quam servos iniuste distringere.
134 DO I, 379: nullus ex iussione et concessione nostra deinceps publicus placitus
présumât habere. . . nec ullus hominum ex fidelibus s-te Dei ecclesie ac nostris. . .
tam ingenuos quam servos et mundlingos iniuste constringendos ullo umquam tempore
inire audeat. Cp. DO II, 94; DH II, 52; DK II, 110.
11 Средние века, в. IX

162
Н. Ф. Колесницкий
Иммунитет не отнял у графов всей судебной власти. Пока сохраня¬
лись графства, в большем или меньшем объеме сохранялась и их юрис¬
дикция. Эта юрисдикция (по преимуществу уголовная) охватывала на¬
селение неиммунитетной территории. В X—XI вв. это население состояло
фактически только из некоторых категорий «государственных людей»
(bargildon) и немногочисленных мелких свободных аллодистов, принад¬
лежавших к «шеффенским» людям. Население неиммунитетной террито¬
рии непрерывно уменьшалось.
С другой стороны, к юрисдикции графов в той или иной степени при¬
надлежали уголовные дела, а также дела о собственности и свободе на
всей территории графств, следовательно, и во многих иммунитетных вла¬
дениях. Сфера этой юрисдикции тоже непрерывно сокращалась в резуль¬
тате углубления иммунитета. Но она не исчезла еще и в XII в. В цити-
рованном выше постановлении Фридриха I о юрисдикции вюрцбургского
епископа указывается, что за епископом признавалась судебная власть
«во всех графствах епископства и герцогства по делам о грабежах, под¬
жогах, аллодах [собственности] и бенефициях, о людях [о свободе] и
о высшей [«кровавой»] юстиции (vindicta sanguinis)» 135. Графам остава¬
лась только фискальная власть и юрисдикция над государственными кре¬
стьянами (de liberis hominibus, qui vulgo bargildi vocantur, in comitiis
habitantibus). Графская и герцогская юрисдикция вюрцбургского епи¬
скопа на территории Вюрцбургского диоцеза оформилась не в XII в.,
а раньше 136, но перечисленные в данном постановлении дела, составляв¬
шие компетенцию графских судов, признавались относящимися к сфере
графской юрисдикции и в XII в.
Наш обзор взаимоотношений иммунитета и графства в области юрис¬
дикции показал, что иммунитетная территория и графство могли продол¬
жительное время сосуществовать и дополнять друг друга в осуществлении
функций принуждения и обуздания эксплуатируемого феодалами кре¬
постного населения. Объем компетенции иммунитетной и графской власти
мог быть различным в зависимости от того, какой силой обладала та и
другая сторона. Однако по тенденции развития иммунитетная власть
отнимала все больше и больше функций у графской власти и в конце
концов поглотила самую графскую власть.
Вместе с тем исчезали всякие различия между иммунитетной и граф¬
ской властью. Если в ранний период графство представляло общегосу¬
дарственную «публичную» власть, а иммунитет — вотчинную частную
власть (само собой понятно, что и та и другая власть была феодальной),
то в X—XII вв. графство фактически стало таким же частным владе¬
нием, как и иммунитетная территория. Если говорить юридическим языком
немецких историков права, то будет правильным сказать, что графства
в такой же мере потеряло свой публичный характер, в какой иммунитет¬
ная власть его приобрела. Это значит, что те источники феодальной экс¬
плуатации, которые прежде использовались общегосударственной властью
через посредство графов, перешли в собственность графов и иммунистов.
Различия между графством и иммунитетной территорией сводились те¬
перь лишь к тому, что ими владели разные лица. Граф тоже являлся имму¬
нитетным вотчинником и мог стать собирателем графской юрисдикции
на большой территории, если только он обладал достаточными силами.
135 Bernheim, № 151, S. 312: omnem iurisdictionem. . . per omnes comitias in
eodem episcopatu vel ducatu sitas de rapinis et incendiis, de ailodiis et beneficiis, de
hominibus et de vindicta sanguinis. Относительно vindicta sanguinis см. T. Mayer.
Fürsten und Staat. Weimar, 1950, S. 292.
136 Cm. DK II, 181.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
163
Мы остановились только на одной стороне иммунитета — на иммуни¬
тетной юрисдикции. Но существо иммунитета не исчерпывается юрисдик¬
цией. Как уже указывалось выше, юрисдикция даже не составляла основы
иммунитета. Юрисдикция была средством. Она служила основной цели
феодального господства — цели получения феодальной ренты. Она должна
была обеспечить феодальному землевладельцу выжимание прибавочного
продукта и подавление сопротивления эксплуатируемых. Она изменялась
вместе с изменением условий эксплуатации и принуждения.
Предпосылкой появления йммунитета было наличие фактической
власти феодальных землевладельцев над крепостными. Феодалы, получая
формальный иммунитет, уже располагали властью над населением
в объеме, почти равном тому, какой обычно предоставлялся простым
иммунитетом. Им недоставало только гарантии от вмешательства извне.
Иммунитетная привилегия с запретом introitus предоставляла такую
гарантию. Если вмешательства извне не было или если оно мало задевало
интересы вотчинника, то в специальных иммунитетных привилегиях осо¬
бой нужды не ощущалось. Герцоги, графы и прочие магнаты не добива¬
лись для себя иммунитетов. Но фактическое положение в их вотчинах
и их вотчинная юрисдикция стояли на таком же, если не на более высо¬
ком, уровне, как и в иммунитетных церковных владениях. Уже простой
иммунитет с «запретом вступления» признавал за иммунистом право на
все поступления, в том числе и на те, которые до того времени взимались
органами королевской власти. Это обеспечивало феодальному землевла¬
дельцу получение «неурезанной» феодальной ренты с его крепостных.
Вот типичная привилегия раннего иммунитета: «Пусть. . . никакое лицо,
облеченное публичной судебной властью, не посмеет вступать во владе¬
ния упомянутого монастыря. . . для суда, сбора штрафов, пользования
постоем и взыскания каких бы то ни было поступлений с людей мона¬
стыря как свободных, так и сервов. И пусть эти люди не отвечают ни
перед какой другой властью, кроме как перед аббатом и фогтом мона¬
стыря, и пусть они платят штрафы только им» 13 7. Здесь мы видим фискаль¬
ные поступления с крепостных монастыря и фискалинов, собиравшиеся
до того времени графами. По сравнению с рентой, получаемой монасты¬
рем с этих крепостных, фискальные поступления с них (штрафы, постой,
фураж и др.) составляли незначительную величину. Но передача этих
поступлений аббатству имела важное значение: теперь крепостные слу¬
жили только ему и никому больше.
Могла ли при таких условиях сохраняться прежняя двойная юрис¬
дикция над этими крепостными?
Ее сохранение в прежнем виде представлялось теперь нецелесообраз¬
ным. Вместе с доходами монастырю передавалась и юрисдикция в том
объеме, в каком она оказывалась необходимой и в каком монастырь мог
ее осуществить. Высшая юрисдикция оставалась за графом, с тем чтобы
он мог прийти в нужный момент на помощь аббату в деле принуждения
крепостных.
Иммунитетная грамота для аббатства Райхенау давала монастырю
право на получение той доли феодальной ренты с собственных его кре- *
137 DH II, 354. Подтверждение иммунитетных привилегий монастырю Райхенау,
выданных со времени Карла Великого: ad causas audiendas vel freda exigenda aut
mansiones vel paratas faciendas. . . aut homines tarn ingenuos quam et servos. . . distrin-
Í'endos пес ullos redibitiones vel bannus aut inlicitas occasiones requirendas. . . ut censa-
es homines sive familrae. . . coram nullo comité regant aut bannum persolvat. . j
nisi coram abbate, vel ipsius monasterii advocato. Ср. также DO I, 310 (Вормсской
церкви).
Il*

164
Н. Ф. Колесницкий
постных, которая уходила до тех пор графу и через его посредство — коро¬
левской власти. Феодальных поступлений с других категорий населения,
не связанных с монастырским землевладением, этот иммунитет не пре¬
доставлял. Впоследствии аббатство получило и многие другие регалии
и баналитеты как в пределах собственной территории, так и вне ее. Но
эти поступления были получены не посредством иммунитета, а посред¬
ством специальных пожалований. В других иммунитетных привилегиях
содержатся указания на поступление в пользу иммуниста штрафов, нало¬
гов и пошлин не только с его собственных крепостных, но и с населе¬
ния, не связанного до тех пор с данным феодальным землевладением.
Так, в грамоте Оттона I для Вюрцбургской епископской церкви госу¬
дарственным органам запрещалось осуществлять какую-либо судебную
и фискальную власть над всеми людьми, проживавшими на иммунитетной
территории: свободными «баргильдон», славянами, поселившимися здесь
саксами нордальбингами и др.138. То же самое мы видим в грамоте От¬
тона II для монастыря Вейсенбург 139 и в дипломе этого короля для
церкви св. Петра в Ашафенбурге. В последнем случае король запрещал
государственным судебным органам требовать повинности с крестьян,
которые они до того времени обязаны были нести перед государством 14°.
Такие же привилегии выдавались государственной властью и на вновь
передаваемые церковным учреждениям владения 141, а также на подчи¬
няемое иммунитетной власти население, считавшееся до тех пор свобод¬
ным 142. Наиболее характерной в этом отношении является грамота
Оттона III для епископской церкви в Пассау. Король изымал колонов со
всеми их повинностями из владения фиска и передавал под иммунитет¬
ную власть епископства 143. Из этого видно, что передача государствен¬
ной властью иммунисту прав на эксплуатацию «свободных» не была при
данной ситуации актом закрепощения этих «свободных». Это всего лишь
перемена господ над феодально-эксплуатируемым крестьянством.
В буржуазной историографии много дискуссий вызывает вопрос о том,
что нужно считать в иммунитете основным и что производным. Одни утвер¬
ждают, что основным является сам по себе запрет introitus iudicum, из
чего механически вытекают иммунитетная юрисдикция и связанные с ней
фискальные поступления (А. Гейслер, Г. Зелигер и др.), другие полагают,
что главное — уступка иммунисту фискальных поступлений, которая л
влечет за собой запрет вступления для представителей государственной
138 DO I, 454: nullus iudex publicus eiusdem ecclesiae servos vel Scia vos vel accolas
sive alios quoslibet liberos homines parochos quos bargildon dicunt, nec non et Saxones
qui Northelbinga vocant, quique se vel sua novalia ex viridi silva facta in ius et in ditio-
nem praefate aecclesiae tradidissent ad causas audiendum. . . vel ab eis ullam redibitio-
nem requirendum. . . ingredi audeat.
139 DO II, 15: nec homines ipsius loci tarn ingenuos quam servos iniuste distringere. ..
aut tributa solvenda aut mansiones vel paratas faciendas. . . cogere audeat.
140 DO II, 245: ut nullus... iudex publicus... alicuius operis iugum iussum aut bannum
prescripti predii cultoribus deinceps imponat. Это относится не только к проживающим
в данном владении (predium), но и ко всем тем, que incolunt loca ad predictam villam
in prefato comitatu. . . pertinencia. . . de quacumque gente commanendum illuc con¬
venient.
141 DH II, 262; DK II, 4 — Шпейерскому собору дарится владение: cum banno
nostro et fredo hoc regali nostra immunitate. . . (следует запрет introitus).
142 DO II, 245 (Ашафенбургскому монастырю). Диплом запрещает публичную
юрисдикцию над переданными монастырю и вновь поселяющимися в данной мест¬
ности крестьянами.
143 DO III, 21: ut liberi cuiuscumque conditionis sint qui destinantur coloni . . .
a nostrorum ministerialium deinceps sint districtione absoluti, et quicquid noster publicus
fisc us ab illis exigere vel percipere poterit, hoc totum in cuntctis ... ad jam dicti ponti¬
ficia.. . condonamus.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
165
власти на территорию иммунитета и делает необходимой внутрииммуни-
тетную юрисдикцию (Г. Вайц, Г. Бруннер и др.).
И те и другие историки формально правы. Но существо дела остается
не раскрытым. Само по себе цитирование иммунитетных грамот и даже
наблюдения над большим количеством этих источников не могут гаран¬
тировать правильного ответа на вопрос о «главном и первичном» в имму¬
нитете, если исследователь будет оставаться на формально-юридических
позициях. Этого можно достигнуть только при подходе к проблеме по
существу, т. е. при исследовании конкретной исторической действитель¬
ности. Выше мы уже указывали, что юрисдикция иммунитета строилась
на основе сложившихся в вотчине отношений феодального господства
и эксплуатации. Запрет introitus iudicum имел место уже после того,
как крепостных в вотчине начали судить частные indices. Отказ государ¬
ственной власти от юрисдикции и фискальных поступлений в пользу
иммуниста происходил, как правило, тогда, когда значительная доля
этой юрисдикции и поступлений фактически уже ушла из рук королев¬
ской власти. Большая часть их оказалась в распоряжении землевла¬
дельца — собственника земли и крепостных душ, значительная доля
присваивалась уполномоченными короля, превращавшимися в собствен¬
ников «должностей» и связанных с ними доходов.
Попытаемся расположить по степени важности то, что иммунитет
в положительной форме предоставлял .pro обладателю, и посмотрим, что
здесь может быть названо главным и что второстепенным. Для примера
возьмем грамоту для Оснабрюкской епископской церкви (DK, II, 123;
DH, IV, 20). Эта грамота является типичной для обычного иммунитета,
простирающегося над собственными владениями иммуниста; с другой
стороны, она более конкретна. На первом месте, как обычно, стоит запрет
introitus iudicum (ut nullus iudex publicus ñeque aliqua iudicaria potestas
aut comités vel vicecomites. . . ingredi audeant). Но этот запрет — не
самоцель, а средство сохранить за церковью неурезанную феодальную ренту
от собственных крепостных и зависимых крестьян и полную юрисдикцию
над ними (ad placita habenda vel freda seu parafreda exigenda aut paratas
faciendas vel fideiiussores tollendos aut servos vel liberos sive liddones et
ceteros et eos, qui censum persolvere debent, quod muntscat vocatur, ad pon-
tem restaurandum vel corrigendum ullo unquam tempore constringendos).
В данной формуле не проводится различия между юрисдикцией,
фискальными поступлениями и повинностями населения : запрещается
в одинаковой мере и судить население и взыскивать с него какие бы то ни
было поступления и повинности. В самом деле, ведь «судьи» вступали
на территорию церковных владений именно для того, чтобы заставить
население выполнять повинности (налоги, натуральные поборы и т. п.)
или чтобы получить с него штрафы. Судебная власть служила средством
выжимания феодальных поступлений с населения. Государственная власть
передавала «судебные полномочия» иммунисту для того, чтобы он мог вы¬
жать из крепостного и закрепощаемого им населения феодальную ренту.
Но следует учитывать, что подобная передача «доходов» и «полномо¬
чий» имела свою историческую предпосылку.
Король мог отчуждать прибавочный продукт крестьянина и власть
над его личностью не раньше, чем собственность и личность крестьянина
стали объектом его власти. Феодал мог подчинить своей власти крестья¬
нина только на основе его поземельной и личной зависимости. .Власть
феодалов над крестьянами не начиналась с иммунитета, а увенчивалась
иммунитетом. Иммунитет (и фактические права, равные иммунитету) имел
своим объектом не патриархально-свободное крестьянство с его общинно¬
166
Н. Ф. Колесницкий
аллодиальной собственностью, а феодально-эксплуатируемых крестьян,
потерявших свою свободную собственность. Так следует понимать суще¬
ство иммунитета.
Королевская власть и иммунист, сходясь в понимании основного назна¬
чения иммунитетных прав, расходились в своем подходе к иммунитету.
У короля, как у носителя общегосударственной власти, были в вопросе
иммунитета и юрисдикции свои особые, более широкие интересы. Если
«судей» (judices), как, впрочем, и иммуниста, суд интересовал как сред¬
ство выколачивания повинностей с населения данной территории, то
короля — главу государства — интересовало отправление феодального
правосудия вообще. Он должен был следить за тем, чтобы преступления
против существующего порядка и всякие нарушения общественной без¬
опасности наказывались повсюду — и на государственной и на иммуни¬
тетной территории. Эта задача решалась путем оставления за представи¬
телями публичной власти — графами — уголовной юрисдикции и судеб¬
ных прав над посторонними лицами или специальной передачей этих прав
иммунисту, а также посредством регулирования королевской властью
отношений между отдельными иммунитетными властями.
Для иммуниста судебная власть на территории собственных владений
означала прежде всего обладание всеми возможностями принуждения
в целях выколачивания феодальной ренты с крепостного населения. Су¬
дебная власть служила дополнением и завершением его вотчинной власти.
Для крупных феодальных землевладельцев высшая судебная власть озна¬
чала и нечто большее. Она служила средством расширения их полити¬
ческой власти вообще. Обладание высшей юрисдикцией за пределами
собственных владений давало возможность создать территориальное вла¬
дение. В этом отношении судебная власть по сравнению с другими приви¬
легиями иммунитета имела особое значение. Само собой понятно, что
широкая иммунитетная юрисдикция начала играть роль фактора образо¬
вания территориальной власти только тогда, когда появились экономи¬
ческие и политические условия для возникновения такой власти. В IX—
X вв., например, иммунитет такой роли еще не мог играть, несмотря на то,
что он уже начал местами выходить за пределы собственного землевладе¬
ния.
К иммунитету, кроме короля и иммуниста, была причастна еще и
третья сторона, а именно те, против кого направлялись иммунитетные
предписания. Это были носители судебной и фискальной власти — графы
и вообще все могущественные феодалы, стремившиеся поживиться за
счет церковного землевладения. Но все эти лица, в их отношении к госу¬
дарственному целому, сами являлись иммунистами, и их интересы отно¬
сительно приобретения судебной и политической автономии не отличались
от интересов церковных иммунистов.
Образование округов банна
Дальнейшим развитием иммунитета и его особой разновидностью
являлось образование округов банна. Г. Зелигер характеризует округ банна
(Bannbezirk) как «освобождение судебного округа от вотчинной свя¬
занности» 144. Это определение округа банна считается признанным 145.
Но оно не характеризует главного в этом институте.
S 117 $ S е е 1 i g е г. Die soziale und politische Bedeutung der Grundherrschaft. . .,
145 См. E. Stengel. Die Immunität in Deutschland bis zum Ende XI Jahrh.
Innsbruck, 1910, S. 590 и сл.; C. Caro. Neue Beiträge zur deutsche Wirtschafts- und
Verfassungsgeschichte. Leipzig, 1911, S. 42 и сл.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
167
Иммунитет запрещал доступ во владения иммуниста графам и про¬
чим представителям государственной судебной, административной и
фискальной власти. Однако он не передавал феодальному землевладельцу
абсолютно всех государственных прав на иммунитетной территории. Неко¬
торые из этих прав (под названием судебного или какого-либо другого
«банна») сохранялись за органами общегосударственной власти или пере¬
давались королевской властью отдельным феодалам особыми грамотами,
помимо иммунитетных пожалований. Так начали отчуждаться сами по
себе охотничий банн (Wildbann), рыночный банн, регалии на отдельные
промыслы, судебный банн и пр. С развитием ремесла и торговли и с ростом
поселений городского типа значение власти банна увеличилось. Эксплуа¬
тация феодалами торгово-ремесленного населения и присвоение приба¬
вочного продукта, создаваемого трудящимися города, осуществлялись
в форме баналитетов и регалий. Обычный иммунитет, дававший феодаль¬
ному землевладельцу судебную, полицейскую и фискальную власть над
его крепостным и зависимым населением, не предусматривал этих новых
явлений. Он касался «людей этой церкви» (homines ipsius ecclesiae), «лю¬
дей, сидящих на землях этой церкви» (homines. . . super terram ipsius
ecclesiae commanentes), но не давал власти над людьми посторонними,
людьми, приходящими в данную местность на время в связи с их тор¬
говой и ремесленной деятельностью.
Право на эксплуатацию последних и могло дать обладание соответ¬
ствующим банном; судебную и полицейскую власть над ними предоставлял
особый судебный банн над местностью.
Банн над местностью, фигурирующий в дипломах начиная с X в.,
означал обычно всю полноту власти над населением, жившим в данной
местности или только появлявшимся здесь на время (рынок, бург) 146.
Банн над местностью в одних случаях мог обнимать только отдельный
небольшой пункт (villa) 147, в других — целый город 148.
Г. Зелигер считает, что округ банна не полностью исключал данную
местность из графства 149 150. Для X в., может быть, это еще в некоторых
случаях и верно. В более поздний период в округе банна по существу
ничего не оставалось для королевского графа. Обычно в городах с епископ¬
ским банном судебно-полицейскую власть осуществляли фогты и бург-
графы епископа.
В некоторых дипломах власть в округе банна называется графством
(comitatus), чаще (в том числе и в двух только что цитированных) —
districtum (что является равнозначным comitatus) 15°. Следовательно,
местность банна (дистрикт) и являлась графством в том его смысле, кото¬
рый оно реально приобрело в результате разложения прежнего устройства
областных графств.
Разновидностью банна над местностью являлся так называемый burg-
bann. Он давал судебную власть над людьми, укрывавшимися в данном
146 DO III, 399 (епископской церкви в Камбре): bannum cum tota publica functione
in proprium concedimus; Do III, 66 — аббатству Гандерсгейм передается рыночное,
пошлинное, монетное право и королевский банн (regium nostrum bannum. . . dedimus,
ut omnis causa quaecumque in illuc loco contra legem aborta fuerit. . . legaliter corri-
gatur); DO I, 300 — Магдебургской церкви передается банн над городом и всеми при¬
езжими купцами.
147 DO III, 312 (Люттихской епископской церкви): districtum super villam Bomele.
148 DO III, 306 (епископской церкви Пассау): eiusdem civitatis mercatum mone-
tam bannum telbneum et totius publice rei districtum.
149 G. S e e 1 i g e r. Die soziale und politische Bedeutung der Grundherrschaft. . .,
S. 112.
150 DH II, 21, 50. См. выше, стр. 138—139.

168
Н> Ф. Колесницкий
бурге, и право использовать их трудовую повинность по строительству
и ремонту укреплений. Такого рода банн был передан Оттоном I Корбей-
скому аббатству над населением в трех графствах 151.
Пожалование территориальным банном ничем по существу не отлича¬
лось от пожалования полным иммунитетом. И в том и в другом случае
происходило абсолютное исключение каких бы то ни было органов судеб¬
ной, административной и фискальной власти, кроме власти, исходившей
от обладателя банном 16 2.
Из приведенных данных явствует, что власть банна и созданная на
основе ее территория (округ банна) не совпадали с вотчинной властью их
обладателя. Кроме территории и населения, принадлежавших облада¬
телю банна как феодальному землевладельцу, в округ банна могли вхо¬
дить территория и население, на которые собственнические права земле¬
владельца не простирались. Власть обладателя банна основывалась здесь
на его юрисдикции, а также на полицейских и фискальных правах (бург-
банн, рыночный банн, пошлинная и монетная регалии и др.)« Территория,
банна, не являвшаяся собственностью его обладателя, могла быть госу¬
дарственной («публичной») территорией 153 154 или владением других вотчин¬
ников. Обладание банном над этой территорией делало иммуниста совла¬
дельцем или даже полным владельцем данной территории. Такое положе¬
ние по существу и устанавливалось в большинстве епископских горо¬
дов 164.
Население, на которое распространялась власть банна, во многих
случаях стояло вне всякой вотчинной зависимости от обладателя банна.
Приезжие купцы, посещавшие рынок крестьяне, проживавшие в городе
«посторонние», укрывавшиеся в бурге окрестные жители и т. п. не имели
обычно никакого отношения к землевладению обладателя банном и не
находились в личной зависимости от него. Часть из них могла быть
«людьми» других господ, часть — вообще свободными от всякой вотчин¬
ной власти.
Все эти люди оказывались под властью обладателя банном по¬
стольку, поскольку они были связаны своей деятельностью или местом
жительства с территорией банна (порывая связь с данной территорией,
они, само собой, выходили из-под власти собственника банна над данной
территорией; при вотчинной зависимости, как известно, связь так меха¬
нически не порывалась). Эксплуатация их собственником банна опреде¬
лялась рамками самого банна.
Г. Зелигер и его ученики (например, Г. Обен) придают большое зна¬
чение образованию округов банна в процессе возникновения террито¬
151 DO I, 27: bannum. . . super homines qui ad prefatum coenobium et ad civitatem
circa illud debent constructam confugere et in ea operari. . . in pago Auga in comitatu
Rathardi et in pago Netga in comitatu Dendi et Hamponis et in pago Huetigo in comitatu.
Herimanni; nullus horum aut aliqua iudicaria potestas super prefatos homines potesta-
tem (habeant exercendi) ullius banni quern burgbann vocant.
162 DO I, 300 (Магдебургской церкви): Prescripti veto nostri banni. . . a nobis
oblati nullus vel comes vel vicarius vel iudex. vel tribunus vel exactor vel alia aliqua
persona in eadem civitate sibi usurpandi. . . potestatem habeat, nisi ipse qui eidem loco
vel ecclesie prefuerit, vel advocatus quern nostro consensu sibi et eidem ecclesie prefi-
ciendum elegerit.
153 DH II, 319: in publicis civitatibus. В данном случае упомянутые здесь части,
городов находились под юрисдикцией графа, но они могли быть переданы и под юрис¬
дикцию епископа, как это было, например, в Магдебурге.
154 См., например, DO II, 267 (епископской церкви в Страсбурге); DO III, 306,
(епископской церкви Пассау); DK II, 154 (от 1030 г. — епископской церкви в Вюрц¬
бурге); DO II, 199 (епископской церкви в Вормсе).

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
16»
риальной власти (Landeshoheit) 15°. Эта точка зрения противопоставляется
другому взгляду, согласно которому территориальная власть возникла:
на основе графств (Г. Белов).
Концепция Зелигера с юридической точки зрения (а с другой точки
зрения подобную постановку вопроса вообще рассматривать не прихо¬
дится), несомненно, более близка к истине. Образование территориальной
власти совершалось в форме приобретения крупными феодальными земле¬
владельцами судебных, административных и фискальных государствен¬
ных прав на замкнутой территории, выходившей за пределы их вотчин¬
ных владений. Образование округов банна, наряду с образованием ком¬
пактных иммунитетных владений, имело при этом большое значение.
Разложившаяся система графств сама по себе не могла послужить
территориальной и юридической основой для власти территориальных
князей. Территориальная власть строилась на обломках разложившихся
графств, которые различными путями сосредоточивались в руках могу¬
щественных феодальных землевладельцев.
Церковное фогтство и его эволюция
Рамки настоящей работы не позволяют нам рассмотреть все стороны
церковного фогтства и определить свое отношение ко всем спорным вопро¬
сам, которые были выдвинуты историками в ходе изучения данной про¬
блемы 156. Мы остановимся только на тех аспектах проблемы фогтства,
которые непосредственно связаны с эволюцией судебно-административного
устройства и организацией вотчинной власти.
Фогты выполняли важные функции в организации вотчинной власти
в церковных учреждениях и в системе государственного устройства в целом.
Необходимость осуществления этих функций вызвала к жизни инсти¬
тут фогтства и долгое время определяла его основное содержание. Когда
условия изменились, фогтство выродилось, в простое право на полу¬
чение доли феодальной ренты и постепенно исчезло.
Функции фогтов изменялись по объему и характеру. Но основное их
содержание сохранялось, по крайней мере в течение интересующего нас
периода. Эти функции сводились к осуществлению судебно-полицейской,
власти в церковных учреждениях, к «охране» их имущества и к юридиче¬
скому оформлению сделок с церковной собственностью. Фогты обычно были
также военными предводителями над ополчениями церковных учреж¬
дений. В известном трактате «о фогтах аббатства Алтайх» 157 следующим
образом определяется назначение фогтов: «Если во владение монастыря
поступает какая-либо собственность, фогт должен принять ее под свою
защиту (patrocinium) и охранять ее всеми средствами от всевозможных
покушений, от кого бы они ни исходили. Кроме того, фогт должен осу¬
ществлять уголовную юрисдикцию над населением аббатства (поскольку
1М G. S е е 1 i g е г. Die soziale und politische Bedeutung der Grundherrschaft. . .,.
S. 115 и сл.; Staat und Grundherrschaft in der alten deutschen Geschichte. Leipzig, 1909,.
S. 21 и сл.; H. Aubin. Landeshoheit. . ., S. 254 и сл.
i5e В немецкой буржуазной историографий проблема фогтства привлекала в по¬
следние десятилетия внимание ряда крупных исследователей — Г. Гирша, А. Вааса,.
Г. Обенаи др. В советской историографии этой проблеме посвящены работы: В. Д Вейс.
О природе фогтства в Германии X—XII вв. — «Исторические записки», № 19, 1946;:
А. И.Данилов. К вопросу эволюции фогтства как одной из форм права феодаль¬
ной собственности. — «Труды Томского гос. ун-та», т. 103, 1948.
167 Heriman Altahensis. De advocatis Altahensibus. — MGH SS.r,
XVII, p. 373.

170
Н. Ф. Колесницкий
для клириков это было несовместимо с их духовным саном) — судить его
по делам о разбое, насилии, убийствах, поджогах и прочих преступле¬
ниях» 15 8.
Происхождение судебных полномочий фогтов связано с вотчинной
юрисдикцией и ее оформлением посредством иммунитета. Пока не разло¬
жились графства и пока графы держали в своих руках высшую юрисдик¬
цию, судебная деятельность фогтов ограничивалась кругом очерченной
иммунитетом сотенной юрисдикции и доставкой в суд графа преступников
из числа церковной familia по уголовным делам и по делам с посторон¬
ними (если иммунитет не закреплял этой юрисдикции за церковным
учреждением).
В иммунитетных грамотах IX—X вв. фогтская юрисдикция еще не ’
дифференцируется. О ней говорится в общем, как о юрисдикции иммуни¬
тета. Судебные функции исключаемых иммунитетом органов общегосу¬
дарственной власти осуществлялись фогтом 158 159. При этом фогту принад¬
лежала юрисдикция над всеми категориями крепостного и зависимого
населения 160 в том ее объеме, который устанавливался иммунитетом.
При передаче иммунисту высшей юрисдикции фогт судил и по causae
maiores 161. Но если фогт не был в силах справиться с преступниками, он
передавал дело графу 162.
В некоторых грамотах этого периода говорится, что на иммунитетной
территории судебную власть имели епископ (аббат), монахи и фогт 163.
Но под этим нет оснований понимать разграничение судебных функций
внутри иммунитета между главой церковного учреждения и его фогтом.
Формула имеет тот смысл, что полнота судебной власти принадлежит
самому иммунисту и осуществляется его фогтом 164.
Итак, можно считать правилом, что в этот период фогты судили всех
крепостных и зависимых людей церкви по всем делам 165. В этой фор¬
муле выражено основное назначение фогтства. В некоторых грамотах
этого периода специально указывается, что в юрисдикцию фогта (а не
графа и других «публичных судей») входят дела о повинностях крепост¬
ных 166 и что никому другому, кроме собственного церковного фогта, не
158Heriman Altahensis. De advocatis Altaheusibus. — MGH SS., XVII.
p. 373 : Necessarium tarnen fuit, ut quelibet ecclesia advocatum haberet sive patro¬
nnai, multis de causis. Gum enim aliquod predium ecclesie delegatur, illud insuum debet
patrocinium suscipere advocatus et ab omni homine defendere, in quantum sibi et eccle¬
sie iusticia suffragatur. Item quia non est clericalis dignitatis, indicium vel vindictam
sanguinis exercere, advocatus inter homines ecclesie furta, violentos coitùs, homicidia
sive pugnas enormes et incendia et similes causas.
159 См., например, DO II, 67: nisi advocatus, quem abbatissa eligerit; DO II, 81:
sed coram advocatis eiusdem monasterii iusticiam facere cogantur.
160 DK II, 15 (монастырю Фишбек): ut nullus iudex publicus. . . homines praedic-
tae ecclesiae liberos seu colonos litos aut servos in aliquo negotio iniuste distringere prae-
sumat nisi tantum advocatus loci illius.
161 DO I, И (Гамбургской церкви): capitis banno ob capitis furtum vel quocumque
banno constringat aut aliquam iusticiamfacere cogat nisiadvocatus; DO II, 230 (аббатству
Сент-Эмерам): in furtis seu homicidiis. . . tantummodo. . . advocatus eiusdem loci.
162 См. выше, стр. 275. Gp. DO I, 11: tunc ab advocato eiusdem praesentetur iudi-
cariae potestati.
163 DO II, 158: nisi abbas aut monachi seu advocatus quem ipsi sibi utilem elige-
rint.
164 DH II, 52: nisi solus episcopus et advocatus ipsius; DO II, 230: sed tantummodo
monachi et advocatus eiusdem loci.
166 DO II, 16: omnes viros predictae ecclesiae ad omnem iusticiam faciendam; cd.
DO II, 61.
lee DO III, 48 (от 988 г. — епископской церкви Хур) : Sed omnes propter eccle-
siastica servitia et census tantum ad placitum advocati quem episcopus.. . ad hoc
(opus eligerit).

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
171
разрешается осуществлять принудительную власть над крепостным
и зависимым населением данной церкви167.
Приведенные данные показывают, что уже в X в. фогты некоторых
церковных учреждений располагали высшей юрисдикцией. Эта юрисдик¬
ция основывалась на иммунитете. По данным Г. Гирша 168, в отдельных
церковных учреждениях фогты обладали высшей юрисдикцией (Blut-
gerichtsbarkeit) и без особых пожалований ее королевскими иммунитет¬
ными грамотами. Но в некоторых церковных учреждениях эта юрисдик¬
ция отсутствовала еще и во второй половине XI в. 169. В этом вопросе,
как и в развитии иммунитета, не существовало единообразия: в одних
местах сохранялась в той или иной мере графская юрисдикция (по делам
с посторонними, за преступления вне иммунитетной территории) 17°,
в других — о графах нет никаких упоминаний и полновластным судом
был суд фогта 171.
Дальнейшие изменения в юрисдикции фогтов связаны уже с борьбой
зиежду церковными учреждениями и фогтами за ограничение фогтской
власти. Епископы и аббаты стремились сузить судебную компетенцию
фогта, изъять из ведения фогтского суда отдельные категории крепостной
familia, исключить из ведения суда фогта дела чисто вотчинного харак¬
тера и максимально ограничить количество судебных собраний фогтов.
Эти мероприятия проводились под видом борьбы с фогтскими узурпа¬
циями, и целью их являлось умаление власти фогтов и уменьшение их
прав на церковную собственность. В результате этого в положении фогтов
и их юрисдикции произошли значительные изменения. Они были об¬
условлены следующими обстоятельствами: потребность церковных учре¬
ждений в фогтстве как органе вотчинной судебной власти и непосред¬
ственного повседневного принуждения крепостных уменьшилась. С этими
функциями могли при данных условиях справиться сами епископы и
аббаты с помощью своих министериалов и притом ценой значительно
.меньших «материальных затрат». При разложении системы графств и
потере графствами их публично-государственного характера на долю
фогтов выпала вся высшая юрисдикция; они, как прежде графы, должны
были судить за тяжелые преступления и приходить на помощь аббатам
и их министериалам в тех случаях, когда последние оказывались не
в силах справиться с крепостными (в случае неповиновения, бунтов и
восстаний).
Но если без фогтства церковные учреждения во многих случаях могли
уже обходиться, то избавиться от фогтов они оказывались не в состоянии.
Фогты имели формальные права (к тому же весьма действенно подкрепляе¬
мые их силой и могуществом) на совладение церковной собственностью
и получение от нее доходов. В этом церковные учреждения не могли им
отказать, даже если бы они лишили фогтов всяких функций.
Наиболее ранним документом, ограничивающим суд фогта, является
грамота Оттона II от 963 г. для аббатства св. Максимина в Трире 172.
167 DH III, 269: ne aliqua persona indicarla suos liberos ve servos constringere
yraesumat preter eins advocatum.
168 H. Hirsch. Die hohe Gerichtsbarkeit, S. 220.
169 Cm. DH IV, 252 (подложный, XII в.): excepto judicio sanguinis etfamosi furti.
170 DH II, 319.
171 DH II, 501, 507; Gonst., I, № 33,36 (1023—1024).
172 DO II, 8. A. Baac (A. W a a s. Vogtei und Bede in der deutschen Kaiserzeit,
Bd. II. Berlin, 1923, S. 8) считает диплом подложным. Изображенные в нем отношения,
как правильно замечает А. И. Данилов (упомянутая статья, стр. 132), не являются
характерными для других областей Германии того периода.

172
Н, Ф. Колесницкий
По этой грамоте фогт имел право на проведение только двух судеб¬
ных собраний в год 173.
В грамоте Генриха II для Бамбергской епископской церкви тоже
устанавливалось только два судебных собрания для фогта, за которые
ему следовали фиксированные взносы (сервиции) 174. Подробно регламен¬
тирует юрисдикцию фогта аббатства св. Максимина грамота Генриха III
от 1056 г.175 Фогт имел три законных судебных собрания в год, и, кроме
того, аббат приглашал его в случае надобности и специально в случаях
уголовных преступлений в среде монастырской familia (ter in anno. . -
nisi recens furtum fuerit aut ex parte abbatis vocati fuerint). Под случаями,
по которым фогт мог быть приглашен аббатом, имелись в виду прежде
всего эксцессы и волнения в среде крепостных монастыря (nisi forte. . .
alicuius seditionis inciderit et abbas, si per se ab rebellionem temeritatis
ilium arcere nequiverit et advocatum pro tali necessitate accersierit). Фогт-
скому суду здесь неподсудны были дела низшей вотчинной юрисдикции,
по которым судил сам аббат с его министериалами (скареманнами). Только
в случае упорного сопротивления крепостных выполнению их повинностей
аббат обращался за помощью к фогту. Слуги и министериалы вовсе изыма¬
лись из фогтской юрисдикции 176. Фогт судил обычным порядком с уча¬
стием шеффенов.
В аббатстве св. Максимина фогту принадлежала вся высшая юрисдик¬
ция над крепостными. В некоторых же церковных учреждениях ограни¬
чивалась даже уголовная юрисдикция фогтов. Так было в церквах Вер¬
денского епископства. Согласно грамоте герцога Лотарингского отЮбОг.177,.
дела о краже (rapiña) разбирались в вотчинном суде без участия фогта„
Согласно грамоте Генриха IV для Прюмского аббатства от 1103 г.178г
составленной в результате специального расследования жалоб аббата на
засилие фогта и поставленных им субфогтов, фогту запрещалось устанав¬
ливать размеры штрафов для крепостных монастыря (это входило в ком¬
петенцию аббата и его агентов). Из юрисдикции фогта изымались все дела
министериалов за исключением случаев участия в мятежах против аббата
(nisi aliqua rebelio fiat) 179 180.
Подложная грамота Карла Великого для аббатства Райхенау (XII в.)18(р
запрещала фогту проводить судебные собрания на самом острове, где был:
расположен монастырь, кроме случаев специального приглашения аббата
(«узкий иммунитет»). Для судебных собраний фогта были определены,
три пункта. Но и здесь требовалось особое разрешение аббата на про¬
ведение судебных собраний. Аналогичное положение существовало и
в монастыре Стабло, согласно грамоте Лотаря III 181. Фогту разрешалось
появляться для осуществления юрисдикции только по приглашению’
аббата. Особенно последовательно были разделены судебные функции
между аббатом и фогтом в вотчинном праве монастыря Мюнхвейер
173 По DH III, 372 (1056) — три собрания в год.
174 DH II, 357: placitum vero cum colonis bis in anno habeat, et tunc detur ei ser-
vicium.
175 DH III, 372, p. 508—512.
176 Это имеется в виду и в подложной грамоте Генриха IV для Верденского аб¬
батства: пес villici aut familia (в узком смысле этого термина. —H. К.) quicquanr
advocato responderent aut subessent nisi soli abbati. — DH IV, 461.
177 A. G a 1 m e t. Histoire de Lorraine, vol. I. Nancy, 1728, p. 451.
178 DH IV, 476.
179 Это же положение содержится и в DH IV, 473 о правах фогта Вейсенбург-
ского монастыря.
180 MGH, Diplomatum Carolinorum, № 248-
181 DL III, 35.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
173
<(ок. 1150 г.) 182. Здесь аббату и его нунцию принадлежала вся обычная
¿внутривотчинная юрисдикция — дела о владениях и повинностях крепост¬
ных и тяжбы между самими крепостными. В компетенцию фогтского суда
входили дела о разбое (furtum) > а также дела о неповиновении аббату и
его нунцию (widerhore) и действия против установленных аббатом поряд¬
ков (fravile) 183.
Из приведенных данных явствует, что фогтская юрисдикция во вто¬
рой половине XI и в XII в. напоминала собой юрисдикцию графов. Чтобы
лишить фогтов повседневного влияния на церковные familia, их вытес¬
няли из обычной вотчинной юрисдикции, оставляя за их судом только
уголовные дела. К судебной власти фогтов апеллировали только в тех
•случаях, когда оказывалось невозможным справиться с крепостными
и министериалами собственными силами. Сходство между фогтами
этого периода и графами проявляется еще и в том, что от фогтов,
как прежде от графов, начинают отгораживаться с помощью особого
(«узкого») иммунитета. Следует иметь в виду, что фогт и граф в этот
период весьма часто выступали в одном лице: фогтами обычно
были графы. Из фогтской юрисдикции изымались отдельные катего¬
рии людей церковных familia, в частности министериалы. Но в этом,
как и в целом в положении фогтов, никакого единообразия не существо¬
вало: в одних церковных учреждениях дела министериалов совершенно
исключались из компетенции фогтского суда, в других — юрисдикция
фогтов частично над ними сохранялась (дела о неповиновении и мятежах),
в третьих — министериалы по преимуществу оставались под юрисдик¬
цией фогтов 184.
С судебными функциями фогтов связаны были их полицейские функции.
Фогты не только судили, но и осуществляли репрессивные меры и обес¬
печивали приведение в исполнение приговоров. Для реализации этих
функций в их распоряжении имелись вполне достаточные силы и необ¬
ходимый полицейский аппарат. Функции принуждения были настолько
присущи фогтам, что в официальных документах назначение фогтства
обычно определялось словами: «принуждать людей церкви по всем делам»
(constringat omnes viros predictae ecclesiae ad omnem iusticiam facien-
dam). Фогты принуждали крепостных к выполнению их повинностей 185,
подавляли сопротивление феодальной эксплуатации 186 и усмиряли вос¬
стания крестьян против их угнетателей 187. В работах В. Д. Вейса и
А. И. Данилова 188 правильно отмечается, что в помощи фогта, как поли¬
182 Bernheim, № 82.
183 Ibid. (cap. 6): tribus [causis] exceptis: furto scilicet, et qui fuerit inobediens
abbati sive nuncio ipsius pro qualibet iusta causa et vulgo hoc dicitur widerhöre, qui-
•cunque quidquam praesumptuose contra ius praesumpserit facere et hoc nuncupatur
fravile.
184 Так было в аббатстве Эйнзидельн, где министериалы вне территории узкого
иммунитета находились под юрисдикцией фогта — DL III, 86 (1136), в Кельнской ар¬
хиепископской церкви — см. Kölner Dienstrecht, § 5, 6, 7. — Bernheim, № 83, S. 165—
ив аббатстве Мауэрмюнстер, согласно его Dienstrecht (1144). — J. D. Schöpflin.
Alsatia diplomática. Mannheim, 1772, № 275, p. 226.
185 DO II, 16.
188 DH III, 272 В, p. 512, см. ниже, стр. 121.
187 См. грамота архиепископа Трирского от 1123 г. для монастыря Люксембург.—
А. С а 1 m е t. Histoire de Lorraine, vol. I, p. 272: nisi forte rebelles fuerint, et abbas
vel ministerialis eius, ei querimoniam de illis fecerit. См. другие данные у Вайца («Deut¬
sche Verfassungsgeschichte», Bd. VII, S. 360 и сл.).
188 А. И. Д а н и л о в. К вопросу об эволюции фогтства. . ., стр. 190; В. Д, В е й с.
О природе фогтства. . ., стр. 134. У обоих авторов приведены важные фактические дан¬
ные о полицейских функциях фогтов.

174
Н. Ф. Колесницкий
цейской силы, церкви и монастыри нуждались больше, чем в фогтском:
суде. Поэтому вопреки всем стремлениям избавиться от вмешательства
фогтов в дела своих familia епископы и аббаты вынуждены были допускать
в статутах о фогтстве оговорки: «разве только будет приглашен аббатом;
для усмирения волнений»; или: «исключая случаи, когда окажутся бун¬
товщики, беглецы или будут иметь место какие-либо враждебные дей¬
ствия против монастыря» 189.
Фогтство как орган власти церковных учреждений становилось с тече¬
нием времени все менее необходимым. Функции фогтов с успехом могли
выполнить министериалы. Но отменить фогтство не могли ни церковные
учреждения, ни даже сама государственная власть. Фогты располагали
собственной политической силой и правами на получение определенной
доли ренты с земель церкви; эти права признавались феодальной юсти¬
цией неоспоримыми: их можно было только выкупить 19°.
Так в практику церковных учреждений, и прежде всего епископств,
входит выкуп фогтства, посредством чего они избавлялись от фогтской
власти и от фогтских поборов (Entvogtung). В цистерцианских монасты¬
рях, основывавшихся уже после монастырской реформы, фогтство вовсе
отсутствовало. Но на деле его заменило «покровительство» (defensio) со
стороны государственной власти, мало чем отличавшееся, в смысле прав,
на монастырскую собственность, от настоящего фогтства 191.
Концентрация фогтств и фогтских прав с помощью ленной системы,
а также путем выкупа служила источником образования территориаль¬
ной власти.
Мы охарактеризовали место фогтов в организации вотчинной власти
церковных учреждений. Посмотрим теперь, какое место занимало церков¬
ное фогтство в системе общегосударственной организации.
Положение и роль церковного фогтства в системе общегосударствен¬
ной организации выясняются из отношений королевской власти с фогтами.
Фогты были в определенном смысле уполномоченными королевской
власти в церквах и монастырях по заведованию церковным имуществом
и осуществлению принудительной власти (суд, полиция) над крепостными
церкви. Церковное фогтство являлось важным звеном в общей системе
государственных принудительных органов, в организации государствен¬
ной власти в целом.
На эту сторону вопроса обращают внимание и буржуазные историки.
Но они все дело сводят к тому, что король будто бы являлся «общим за¬
щитником церквей» (высшим фогтом, Mundherr), а отдельные фогты, по
поручению короля, «защищали отдельные монастыри и церкви».
В чем конкретно проявлялась зависимость фогтов от королевской
власти в период IX—XII вв.? Король утверждал фогтов в «должности» 192
или передавал право «свободного избрания» и назначения фогта непо¬
средственно церковному учреждению 193 (фогтств, основанных на праве
«частной церкви», это касалось с чисто формальной стороны). Фогт полу¬
189 См. у Вайда («Deutsche Verfassungeschichte», Bd. VII, S. 360): Nisi forte vo-
catus ah abbate rebellionem popuii, quod absit, coerceat. . ., excepto si rebelles vel fu-
gativi aut in aliquo contrarii monasterio extiterint.
190 В некоторых монастырях аббаты просто откупались от фогтов. Так было, на¬
пример, в Верденском аббатстве — см. подложный DH IV, 461: аббат платил фогту
«ради мира и спокойствия» (composita pacem inter abbàtem et advoca tum) 30 сол. в год
и откупался, таким путем, от его власти в ряде монастырских curtes.
191 См. Н. Hirsch. Klosterimmunität. . ., cap. IV, S. 139 и сл.
192 DL III, 20, 23, 35.
193 DH II, 9, 69, 230; DL III, 29, 30.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII ее.
175
чал от короля судебный банн, делавший его правомочным, законным
судьей 194. Без получения у короля банна судебная власть фогта объявля¬
лась лишенной силы 195.
Получение от короля банна ставило фогта в положение государствен¬
ного судьи 196 (вилики и прочие министериалы, судившие крепостных
на основе вотчинного права, не получали судебного банна). Фогт, распо¬
лагавший высшей юрисдикцией, занимал по существу положение графа.
Передача банна фогту имела значение не только для королевской власти,
поскольку она подчиняла фогта королю, но и для самого фогта, так как
она повышала его положение в государстве. Из частых напоминаний
королевских грамот о том, чтобы фогты получали банн от короля, видно,
что не все фогты имели таковой. Среди фогтов встречались и такие лица,
которых королевская власть не считала законными фогтами и которым
она отказывала в банне. Это были фогтские заместители (postadvocati)r
субфогты, фогты, лишенные власти и незаконно присвоившие себе
фогтство 197.
Королевская власть была склонна рассматривать фогтов, как и самих
прелатов церкви, в качестве своих уполномоченных по заведованию'
церковной собственностью и управлению крепостным и зависимым насе¬
лением церкви. Оттон III, назначая аббатиссу и фогта для монастыря
Метелен, следующим образом определил функции каждого из них: абба¬
тисса должна заботиться об аббатстве, а фогт — управлять его людьми
и владениями 198. Эта формулировка как нельзя лучше характеризует
«разделение труда» между прелатами и фогтами в церковных учрежде¬
ниях.
Власть короля над фогтами не уступала его власти над графами. Граф¬
ства к тому времени успели уже в большей мере, чем фогтства, превратиться
в собственность отдельных крупных вотчинников. О назначении, смеще¬
нии и утверждении в должности графов и вмешательстве в их дела со
стороны короля мы слышим меньше, чем о проявлении королем власти
над фогтствами и вмешательстве с его стороны в дела фогтов. О «долж¬
ностном характере» фогтства для периода XI—XII вв. можно говорить
не с меньшим, а даже с большим основанием, чем о «должностном харак¬
тере» графств того периода.
На наш взгляд, место церковного фогтства в общей государственной
организации определялось прежде всего характером церковного земле¬
владения. Церковное землевладение представляло до некоторой степени
коллективную собственность, соучастниками которой являлись феодалы
(церковные и светские) и государственная власть.
Королевская власть обладала правом собственности не только по
отношению к «частным» (фамильным) королевским церквам и государ-
194 DH V (от 1114 г. — монастырю Мури). — Quellen zur Schweizer Geschichte,
Bd. III. Basel, 1915. Acta múrensia, S. 40: A rege accipiat bannum legitimum et. . .
placitum iustum. . . peragat; DO II, 16: Ipsi vero advocati nostro banno constringant
omnes viros. . . ad omnem iustitiam faciendam.
195 DH III, 372, p. 509 (для аббатства св. Максимина): a regia manu bannum sus-
cipiat, sin aliter, numquam in ipsa abbatia placitare presumat.
196 В Ssp. Ldr., Ill, 64, §5; I, 59, §1 — фогтство причисляется к судебным ленам,
и фогт наравне с графом получает судебный банн непосредственно от короля.
197 DH IV, 439 (подложный — аббатству Клингенмюнстер): ad omni advocatorum
Servitute vel hospitalitatis invasione omnino sit libera, excepto plácito sub eodem advo-
cato regali vel imperial! banno constitute.
198 DO III, 111: abbatissam Godesdiu nominatam eis dedimus nostraque manu
in presentia omnium abbatiam ei procurandum commendavimus. . . advocatum Vuigman-
num nomine super homines et loca superius jamdicti monasterii regendum constituimus.

176
Н. Ф. Колесницкий
отвенным церковным учреждениям (Ке1сЬзк1гсЬеп), но, в некоторой сте¬
пени, и ко всем остальным церквам и монастырям. Поэтому вполне есте¬
ственно, что заведование и управление церковным имуществом и кре¬
постными должны были рассматриваться как государственная функция,
как должность. Вторым фактором являлось общественное и государствен¬
ное положение самих фогтов. Фогтами были не министериалы, а весьма
влиятельные феодальные землевладельцы, которые не только служили
церковному землевладению, но и заставляли его служить себе. Власть
фогтов над церковными учреждениями в отдельных случаях с успехом
соперничала с властью прелатов церкви. Фогты держали в своих руках
не только вотчинную юрисдикцию и полицию (так было до второй поло¬
вины XI в.), но и высшую судебно-полицейскую власть. Фогты факти¬
чески сменили собой графов на территории церковного землевладения
и даже за его пределами (черта широкого иммунитета, территория епископ¬
ских городов); они выполняли важные административно-судебйые функ¬
ции в системе общегосударственной организации. Поэтому вполне есте¬
ственно, что фогты занимали официальное положение в государстве
в качестве его чинов (насколько можно вообще говорить о государствен¬
ных чинах в условиях феодальной раздробленности).
Утверждая это, не следует забывать, что церковное фогтство являлось
важнейшим органом вотчинной власти, без которого эта власть не могла
функционировать и осуществлять принуждение и обуздание крепостных
в церковных учреждениях. Фогты были в большей или меньшей степени
совладельцами собственности церковных учреждений. Их делали тако¬
выми сама фогтская «служба» или положение собственников подвластной
им «частной церкви».
Нам остается еще отметить роль фогтства в образовании территориаль¬
ных княжеств. Этой стороне вопроса в буржуазной немецкой историогра¬
фии придается большое значение.
В книге Г. Обена «Возникновение территориальной власти» церковное
фогтство рассматривается «в качестве третьего элемента, который дало
средневековое судебное устройство для образования территориальной
власти» 199.
В данной работе, как и во многих других работах буржуазных исто¬
риков, возникновение территориальной власти связывается с собиранием
в руках князей высшей юрисдикции. И с этой точки зрения вполне зако¬
номерно ставить вопрос о роли фогтства в процессе образования террито¬
риальной власти, так как с его помощью судебная власть (в том числе
и высшая) приобреталась не в меньшей мере, чем посредством иммуни¬
тета и графств. Можно привести много примеров, показывающих, что
в образовании отдельных территориальных княжеств фогтству принад¬
лежала весьма существенная роль. Известно, например, что Габсбурги
создали свое могущество территориальных князей в значительной степени
с помощью церковного и «земского» 200 фогтства в Шварцвальде и Швей¬
царии. До Габсбургов здесь тем же путем образовалось могущественное
княжество Церингеров. Фогтство было одним из существенных источников
формирования территориальной власти Вельфов и Штауфенов. На Сред¬
нем Рейне с успехом собирали в своих руках фогтства пфальцграфы Рейн¬
ские, в Лотарингии — герцоги Лотарингские 201. Посредством фогтства
199 Н. А u b i n. Landeshoheit, S. 292.
200 Фогтство над свободными людьми.
201 См. G. W а i t z. Deutsche Verfassungsgeschichte, Bd. VII, S. 335 и сл.;
H. Hirsch. Klosterimmunität. . ., S. 56 и сл.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв. 177
создали территориальные княжества отдельные более мелкие династы,
как, например, Мольбергеры в аббатстве Ремиремонт в Лотарин-
гии 20 2.
Большую роль играло собирание фогтств и фогтских прав для фор¬
мирования церковных княжеств. Превращение епископа или аббата в тер¬
риториального князя не могло завершиться до тех пор, пока в его вла¬
дениях был могущественный фогт (в таких случаях мог стоять вопрос,
кто станет территориальным князем — прелат или фогт).
Преодоление власти фогтов и самого института фогтства стояло перед
могущественными прелатами в качестве программы установления терри¬
ториальной власти. Первым шагом к осуществлению этой программы
являлась борьба с «фогтским засилием» и ограничение фогтской власти,
вторым шагом — выкуп фогтства или его полная отмена (Entvogtung).
Фогтские функции передавались при этом министериалам и «фогтам на
жаловании»; верховные фогтские права оставались в руках могуществен¬
ного прелата — епископа диоцеза или аббата. По закону Фридриха I от
1180 г. епископы получали право распоряжаться вакантными фогтствами
в своих диоцезах по собственному усмотрению; они могли держать фогт¬
ства сколько угодно незанятыми или отдавать их в пользование кому
угодно 202 203.
Из всего этого следует, что само по себе фогтство территориальной
власти не создавало. Территориальным князем мог стать и фогт и духов¬
ный глава церковного учреждения. Дело решалось общим превосходством
сил того или другого феодального землевладельца. Но сосредоточение
в руках отдельных магнатов прав фогтства, наряду с наличием графских
прав, делало их обладателями всей высшей юрисдикции и ставило выше
всех прочих феодальных землевладельцев на данной территории. В руках
могущественного феодала высшая юрисдикция над населением церковной
территории и права на «фогтские налоги» с крепостных церкви, предо¬
ставляемые ему фогтством, служили немаловажным юридическим, право¬
вым фактором возникновения территориальной власти.
К причинам возникновения территориальных княжеств фогтство, как
и графская власть, отношения не имеет. Система территориальных кня¬
жеств выросла не из графств и не из фргтств, а была порождена усло¬
виями экономической жизни Германии того периода и политическим пре¬
обладанием местных князей над центральной государственной властью.
Организация вотчинной власти; рост политического
могущества крупных феодальных землевладельцев
Рассмотренные выше звенья государственной организации являлись
уже в известном смысле надстройкой над вотчинной властью. Они или
непосредственно служили ее интересам (фогты, центенарии), или допол¬
няли и завершали ее (графы).
Главные функции государственной власти в отношении крепостного
и зависимого населения вотчин — функции принуждения и обуздания
этого населения — осуществлялись непосредственно в вотчинах, под гла¬
венством феодальных землевладельцев. Осуществление этих функций
202 См. О. D ungern. Der Herrenstand. . S. 305.
208 Sententia de advocatiis episcoporum (1180). — Const., I, № 280, p. 387: indi¬
cation est, quod episcopus vacantem sibi cuiuscunque loci advocatiam vel in manu sua
quantocunque vult tempore retinere potest vel alii cuicunque dare.
12 Средние века, в. IX

178
Н. Ф. Колесницкий
самим феодальным землевладельцем с помощью его собственного вот¬
чинного аппарата было обусловлено не ослаблением и разложением пуб¬
лично-государственных органов раннефеодального государства, которым
следовало бы этим заниматься, а тем обстоятельством, что феодальное
производство и присвоение предполагало принуждение и обуздание
непосредственных производителей «на месте», в самой вотчине, тем, что это
производство не могло функционировать без повседневного принужде¬
ния. Именно по этой причине произошло ослабление и разложение преж¬
них областных и местных государственных органов и перемещение «центра
тяжести» государственной организации в вотчины.
В предыдущем изложении мы уже частично касались вопросов поли¬
тической организации феодального землевладения (особенно в разделах
об иммунитете и фогтстве) и сделали ряд замечаний на этот счет. В настоя¬
щем разделе постараемся систематизировать сделанные наблюдения и
осветить на основе материала вотчинного права отдельных церковных
вотчин следующие вопросы:
1.	Способы осуществления феодальными землевладельцами принужде¬
ния и обуздания крепостных. Органы вотчинной власти.
2.	Степень политической автономии крупных феодальных вотчин и их
связь с общегосударственной организацией.
3.	Изменение вотчинной власти в IX—XII вв. Предпосылки превра¬
щения крупных вотчин в территориальные княжества.
Тот факт, что наши наблюдения основываются почти исключительно
на материале церковного землевладения, не может служить аргументом
против перенесения данных выводов на все феодальное землевладение
Германии того периода. Различия в организации вотчинной власти в круп¬
ном светском землевладении, с одной стороны, и в церковном землевладе¬
нии — с другой, не носят принципиального характера. Это различия в де¬
талях. Как иммунитет, несмотря на его почти исключительно церковный
характер, является общим образцом политической автономии крупного
землевладения, так и вотчинное право церковных учреждений может
служить общим образцом организации крупной вотчины.
Государственная организация крупных феодальных вотчин и степень
их политической автономии, равно как и роль общегосударственных
органов власти в целом, могут быть поняты только при учете их отно¬
шения к основной массе населения, к непосредственным производителям
феодального общества. Королевская власть, герцоги и до некоторой сте¬
пени графы, как носители общегосударственных функций (т. е. вне соб¬
ственных вотчин), почти не занимались делами управления крепостным
населением страны. Государственное законодательство, судебная, поли¬
цейская и фискальная власть короля и его уполномоченных (поскольку
они еще имелись) касались крепостных на всей территории государства
в самой общей форме.
Другое дело — вотчинная власть; она всецело и почти безраздельно
господствовала над крепостным и зависимым населением. Она судила и
наказывала крестьян, принуждала их к выполнению повинностей и рег¬
ламентировала эти повинности. Она издавала законы для крепостного и
зависимого населения вотчин (вотчинное право — НойгесЬЬ). Таким обра¬
зом, на всей территории государства подлинными носителями государ¬
ственной власти по отношению к эксплуатируемому населению были
именно органы вотчинной власти. Стоящие над ними и объединяющие их
в одно государственное целое органы общегосударственной власти лишь
дополняли и завершали эту государственную организацию крупного
феодального землевладения.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
179
* * *
Для осуществления принудительной власти в вотчине крупный земле¬
владелец располагал соответствующим аппаратом. Этот аппарат склады¬
вался исторически, по мере образования самого феодального землевладе¬
ния и «совершенствовался» в непосредственной зависимости от усложнения
задач вотчинной власти по принуждению и обузданию эксплуатируе¬
мого ею населения. Он являлся одновременно и хозяйственным и судебно¬
полицейским аппаратом. Его состав был по преимуществу министериаль-
ным.
Источники позволяют проследить формирование этого аппарата и
превращение его в подлинно государственно-исполнительный аппарат
крупного феодального землевладения.
В крупных королевских поместьях начала IX в. судебная, полицей¬
ская и прочая принудительная власть над крепостным и зависимым насе¬
лением всецело осуществлялась министериалами 204. Но эти министе-
риалы, за исключением управляющих (judices), набирались из среды
крепостных и продолжали оставаться крепостными 205. Такое положение
было и в крупных церковных вотчинах того периода.
Совсем иное положение отражено в вотчинных документах XI в.
В вотчинном праве аббатства св. Максимина в Трире (1056 г.) 206 только
монашеские слуги оставались обычными сервами-провендариями; осталь¬
ной министериалитет, составлявший аппарат принудительной власти
аббатства, занимал уже особое положение и представлял силу, стоявшую
над всей массой крепостного и зависимого населения вотчины. Скаре-
манны, вилики и пр. осуществляли принудительные судебно-администра¬
тивные и полицейские функции 207 208 и совершенно не участвовали в произ¬
водительном труде в вотчине. В источниках они именуются «судьями и
служащими» (judices ас ministri), «лучшими людьми церкви» и владеют
на правах бенефиция землями и крепостными. Высшее положение в си¬
стеме принудительных органов вотчины занимал фогт. Он осуществлял
юрисдикцию по уголовным делам и высшую полицейскую власть. Но он
был только отчасти зависим от монастырской вотчины, и аббат стремился
по возможности ограничить его власть, возложив судебно-полицейские
функции на монастырский министериалитет.
Обратимся к рассмотрению организации вотчинной власти в целом.
Более или менее полными данными об организации вотчинной власти
и ее функционировании мы располагаем для немногих церковных вотчин:
аббатства св. Максимина в Трире, аббатства Мауэрмюнстер (диоцез
Меца), аббатства Этенгейм (Эльзас) и некоторых других. В аббатстве
св. Максимина причиной подробной регламентации фогтства и опреде¬
ления функций всех остальных органов вотчинной власти монастыря
послужила борьба аббата за ограничение фогтской власти 20 8. Власть над
населением этого монастыря делилась между аббатом и фогтом: аббат
располагал всей полнотой власти над узким составом familia — слугами
204 См. Capitulare de villis. — MGH, Capitularía (далее — Capit.), t. I, p. 83 и сл.
205 Ibid., cap. 10.
206 DH III, 372.
207 См. ниже, стр. 181.
208 Наиболее подробно в DH III, 372 от 1056 г. в его трех вариантах, а, Ь, В. Дан¬
ные дипломы считаются рядом историков подложными (см. Th. Mayer. Die gefäl¬
schten Königsurkunden des Klosters St. Maximin. —«Fürsten und Staat», S. 134). В MGH,
Diplomae они изданы без примечания «подложный». Для характеристики организации
вотчинной власти в аббатстве данные этих дипломов годятся и в случае, если имела
место фальсификация документов.
12*

180
Н. Ф. Колесницкий
и министериалами (prebendarii, servientes) — и всей вотчинной юрисдик¬
цией над остальной familia. Фогту принадлежала юрисдикция по уголов¬
ным делам и полицейско-карательная власть. Его приглашали в исклю¬
чительных случаях, когда аббат собственными силами не мог справиться
с непокорной familia 209. Наряду с фогтом здесь еще имелся hunno, рас¬
полагавший общими с ним функциями. Судебно-административная власть,
принадлежавшая аббату, осуществлялась с помощью всего вотчинного
министериалитета под руководством самого аббата и других духовных
лиц.
О практике аббатского суда в монастыре св. Максимина весьма красно¬
речиво рассказывает одна сохранившаяся с XII в. запись. Аббат слушает
дело об отказе крепостных одной из монастырских вотчин вносить оброк
«на лампады» 21°. Крестьяне оспаривают правомочность взимания с них
этого оброка. Дело расследуется министериалами и решается аббатом
в пользу монастыря. Монастырскому шульцу предлагается взыскать
с крестьян этот оброк.
В некоторых церковных вотчинах судебными делами ведали preposi-
tus 211 или vicedominus 212. В вотчинном праве владения Мюнхвейер,
принадлежавшего аббатству Этенгейм (Эльзас), юрисдикция аббата или
его специального уполномоченного (nuntius) охватывала все имуществен¬
ные дела, возникавшие между аббатством и крепостными и в среде кре¬
постных 213. Этими делами занимался специальный суд buding. В праве
Мюнхвейера дается подробный перечень дел, подлежавших суду аббата
или его уполномоченного. К ним относятся дела о потравах, долгах и раз¬
личного рода хозяйственных убытках 214. В некоторых монастырях имуще¬
ственные дела о постройках и посевах подлежали суду вилика 215. Стро¬
гое разграничение юрисдикции фогта и аббата с его министериалами
содержится в вотчинном и министериальном праве аббатства Мауэрмюн-
стер (Мецский диоцез, 1144 г.) 216. Судебная власть над familia осуще¬
ствлялась по уголовным делам фогтом, по остальным делам вотчинной
юрисдикции — судьей (causidicus) и виликами. В этом праве строго
определялась компетенция хозяйственных служб (министерий) — стабу-
лярия, камерария, виликов, лесничих и пр. Каждый из них ведал не
только чисто хозяйственными делами, но и осуществлял принудительную
власть над крепостными, чтобы заставить их выполнять барщинные и
оброчные повинности. Так, например, лесничий должен был следить за
209 DH III, 372, р. 509а.
210 MRUB, I, № 541 (1146): ego Sigerus. . . abbas St. Maximini. . . veniens ad pla-
citandum resedi, placito itaque legitime imbannito cum acta agendaque tractarem et
retractarem, inter cetera, que dicebantur, Arnoldus de Lacu tunc temporis custos ecele-
sie St. Maximini querimoniam fecit de rusticis prefate ville, luminarios emerosex annuali
debito non sol vissent.
211 DO II, 245 (аббатству Ашафенбург).
212 Lex famile Wormatiensis ecclesie (Const., I, p 640—644; Bernheim, S. 147—
152), Prefatio: ne aliquis advocatus seu vicedominus aut ministerialis.
213 Hofrecht von Münchweier, § 5. — Bernheim, S. 162.
214 Bernheim, S. 162, § 5: Abbas caenobii sive nuntius caenobii iudicare debet con-
culcationem segetum vinearum pratorum et depastionem eorundem et transgressionem
eorundem, insectionem frugum et perarationem agrorum, et debitoribus, quod vulgo
dicitur dratunge azunge bivangon unde gulten. Согласно Hofrecht Ebersheim (XII в.),
§ 2 («Mitteilungen des Instituts für österreichische Geschichte», Bd. 19, Wien, 1898,
S. 612); всеми делами внутривотчинной юрисдикции ведают аббат и вилик.
215 MRUB, I, № 343 (1056): si villicus vel de edificiis vel de agricultura placitum
ibidem habuerit.
2i6 J. D. S c h ö p f 1 i n. Alsatia diplomatie^, № 275, p. 225—228.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII ев.
181
внесением крепостными десятины за выпас свиней 217, вилик — за выпол¬
нением общих барщинных и оброчных повинностей.
Четкое разделение судебных функций между фогтом и министериалами
было вызвано фискальными соображениями: штрафы с крепостных и
имущество, отобранное у них по решению суда аббата и его министериа-
лов, доставались целиком аббатству. Фогт ничего с этого не получал 218.
Но там, где требовались общие согласованные действия фогта и аббата
с министериалами, фискальные соображения отступали на задний план,
и все звенья вотчинной и фогтской судебно-полицейской власти пуска¬
лись в ход, чтобы совместными усилиями выколотить из крепостных поло¬
женную феодальную ренту (debitum censum).
В вотчинном праве аббатства св. Максимина предусматривался следую¬
щий комплекс принудительных мер в отношении крепостных, отказывав¬
шихся вносить чинш и выполнять барщинные повинности: сначала их
пытались принудить министериалы на месте; если это им не удавалось,
в ход пускался весь судебно-полицейский аппарат аббатства — скаре-
манны доставляли крестьян в Трир и здесь на них воздействовали «с по¬
мощью грамоты» (per cartam), т. е. предъявляли им грамоту с записью
следуемых с них повинностей, затем дело передавалось фогту, и он при¬
менял свои судебно-полицейские средства. В качестве крайней меры реше¬
нием суда у крестьян отнималось все имущество, и аббат по своему усмотре¬
нию давал им какое хотел «право»: или переводил на положение поден-
щиков-провендариев, или оставлял на положении мансионариев 219. По
вотчинному праву Мюнхвейера дела о неповиновении аббату и его дове¬
ренному лицу, и среди них дела об отказе от повинностей (widerhore),
передавались в суд фогта 22°.
В качестве мер воздействия на крепостных аббатства св. Максимина
с целью заставить их выполнять повинности применялись обычно штрафы
и отнятие имущества. Когда держатель не вносил в положенный срок
оброк, предназначенный для ежедневного потребления монахов, монастыр¬
ский вилик отправлялся в дом этого крестьянина и брал у него имуще¬
ство для покрытия оброка 221. В других церковных вотчинах применя¬
лись, кроме этого, меры физического наказания, а также пени и штрафы 222.
217 J. D. Schöpflin. Alsatia diplomática, № 275, р. 225—228 [Jus forestari¬
arum]: Omnium porcorum, qui ibi pasti fuerint, decima pars abbati proveniat. Si
quis autem porcos suos illuc ire non permiserit, a ministerialibus, domi decimam dare
cogetur.
218 Ibid.: nullam inde (от суда вилика. — H. К.) partem vel iusticiam querat advo-
catus. Similiter et de plácito quod vocatur buding; DH III, 372a, p. 509: omnia abbatis
erunt.
219 DH III, 372 B, p. 512: Si villani vel mansionarii debitum censum vel servitium...
volunt denegare, primum per alios iudices, deinde in ipso principal! loco Treueris, unde
vivunt, per illos iudices ac ministros, qui scaremanni dicuntur et qui meliores sunt ecclesie
constringantur; sin autem per cartam et advocatum, ad ultimum vero per manifestum
iudicum, in quo, si convicti fuerint, omnibus bonis suis ad manus abbatis attractis care¬
bunt et ius, quod abbas eis postea concesserit, habebunt.
220 Bernheim, S. 162, № 82, § 6.
221 DH III, 372 B, p. 512: Si quis ex villanis vel mansionariis, qui circa urbem vel
in aliis. . . curtibus commanent, censum debitum, qui ad usum fratrum cotidianum sive in
lignis aut aliis quibuslibet rebus pertinet, neglegserint et statute die vel tempore non
dederit statim sequenti die villicus abbatis vadimonium de domo ipsius sine advocato
tale accipiat, cum quo illud, quod ipse ad servitium debuit fratrum, plenissime persolvat.
222 Gm. N. К i n d linger. Geschichte der deutschen Hörigkeit. Berlin, 1819,
S. 319. Согласно Urbar Halmstedt, § 34, за невыполнение крепостными повинности
по вывозке леса им угрожало бичевание (30 ударов хлыстом) или штраф в 6 денариев.
Хлыст должен быть толщиной «как вертел, на котором жарят мясо» и длиной в локоть
с ладонью.

182
Н. Ф. Колесницкий
Вотчинный суд происходил обычным для того времени процессуаль¬
ным порядком, с обязательным присутствием крепостных, проживавших
в данной местности 223. Это было необходимо, так как могли понадобиться
свидетельские показания присутствовавших, и «в целях назидания».
В аббатстве Мауэрмюнстер все крепостные обязаны были являться
на фогтский суд под угрозой сурового наказания. За троекратное непови¬
новение приказу явиться на этот суд угрожали потеря имущества, заклю¬
чение в тюрьму и телесное наказание 224.
В «Вотчинном праве» Бурхарда Вормсского говорится о суде «равных»
(шсНЫо воМогит виогит) 225. В отношении крепостных «суд равных»
следует понимать именно в том смысле, что на нем обязательно присут¬
ствовали «равные» — крестьяне. Для министериалов суд «равных» имел
более существенное значение: «равные» участвовали в вынесении при¬
говоров.
Суд фогта должен был происходить при обязательном участии шеф-
фенов 226. Шеффенами были обычно люди, зависимые от аббата. Они
отстаивали в фогтском суде его интересы. В аббатстве св. Максимина
в вынесении фогтским судом приговоров участвовали ргерозкив монастыря
и его вилики 227. Этими мерами сдерживались фискальные притязания
фогта и приговоры фогтского суда направлялись к выгоде для аббатства.
Вотчина располагала не только судом и полицией, но и средствами
наказания 228. В аббатстве св. Максимина места заключения находились,
как видно, в самом Трире, куда скареманны препровождали и отказывав¬
шихся вносить чинш крепостных. Функции полицейских и охранников
здесь осуществлялись министериалами (всагешаши) 229 230.
В вотчине Мюнхвейер, принадлежавшей аббатству Эттенгейм, обя¬
занности тюремной охраны возлагались на самих крепостных, взамен
цх повинностей: за день охранной службы им засчитывался один день
барщины, за ночь — два барщинных дня 23°.
Такова в общих чертах организация принудительной власти в круп¬
ных церковных вотчинах.
В светских вотчинах те же принудительные функции выполнялись
другим составом вотчинной администрации. Здесь не было фогта с полу-
самостоятельной судебной властью. Его судебно-полицейские функции
осуществлял сам вотчинник и его министериалы — мейер и др.
223 Hofrecht von Münchweier, 15. — Bernheim, S. 163: Omnes autem, qui habent
domus in eadem parrochia, debent convenire ante praesentiam abbatis, ut perficiantur
iura statuta.
224 J. D. Schöpflin. Alsatia diplomatica, p. 227: iusto ac legitimo iudicio
corpore ac bonorum confiscatione atque cippo, quod usque satisfaciat, constringatur.
225 Const., I, p. 641, § 7: Lex.erit familier si quis ex aliquo comisso in manus epis-
copi cum iuditio sotiorum suorum pervenerit, ipse cum omnibus suis possessionibus eo
diiudicetur.
226 Lex familie Wormatiensis ecclesie, § 17; DH III, 372a, p. 509.
227 DH III, 372a, p. 509: arbitrio prepositorum et scabinorum villicorumque abbatis
ipsa vadia computentur.
228 Hofrecht von Mauermünster. — J. D. Schöpflin. Alsatia diplomatica,
p. 226: Cippus autem dominicus loco tuto infra dominicaturam constituât™?, ubi non fa¬
cile quidquam temeritatis oriatur.
229 DH III, 372a, p. 512.
230 Bernheim, S. 162, № 82, § 8—9: Curia debet habere ex iure scippum id est stoc.
Capto igitur fure tradendus est in curiam cum omni substantia, quae reperitur apud
eum. . . Rei autem sive fures sic sunt custodiendi: qui habent mansus sive scopozas facien-
tes opera dierum, id est tagewane, debent custodire hos per diem pro opere unius diei,
ein tagewan, et per noctem pro opere duorum dierum. Si reus autem vel fur fugit,
postquam deputatus est his custodibus, deputabitur custodibus et non curiae.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII ев.
183
Принудительная власть над крепостными была присуща любому фео¬
дальному землевладельцу по праву феодальной собственности. Ею распо¬
лагал и тот феодальный собственник, «вотчина» которого ограничивалась
несколькими душами крепостных. Но полнота судебно-полицейской
власти у крупных и мелких феодальных землевладельцев была различна:
крупный вотчинник располагал (в период, когда раннефеодальная судебно¬
административная система, основанная на сотнях и графствах, уже разло¬
жилась) полной юрисдикцией, в том числе и высшей, и притом часто
за пределами его собственной вотчины;, мелкий землевладелец осуще¬
ствлял только внутривотчинную юрисдикцию над собственными крепост¬
ными.
Вотчина, располагая полной властью над крепостным и зависимым
населением, обладала известной политической автономией и представляла
в известном смысле государство в государстве (в исторической литера¬
туре такие вотчины и поместья принято называть «поместьями-государ¬
ствами»). Посмотрим, в какой степени действительно крупная вотчина
обладала государственными чертами. Критериями для суждения об этом
должно являться, во-первых, наличие внутри вотчины, в распоряжении
ее собственников, органов принудительной власти над населением, свя¬
занным с данным владением отношениями собственности и эксплуатации,
и, во-вторых, наличие у вотчины известного политического суверенитета.
Между обоими этими явлениями существует тесная внутренняя связь:
власть над населением создает политическую автономию; чем полнее эта
власть, тем более оформленным выступает политический суверенитет.
Приведенные выше данные показывают, что крупные вотчины рас¬
полагали уже, по крайней мере в XI в., полной властью над крепостным
и зависимым населением и имели в своем распоряжении достаточный
судебно-административный аппарат для осуществления этой по существу
государственной власти. Так, в аббатстве св. Максимина власть над
крепостными замыкалась в пределах самой монастырской вотчины; кре¬
постных судили аббат и монастырский фогт, приговоры которых не под¬
лежали обжалованию. Король, являвшийся верховным господином дан¬
ного имперского аббатства, никакой непосредственной власти над его
крепостными не осуществлял, он только вручал монастырскому фогту
судебный банн и утверждал своим авторитетом вотчинное право аббатства.
Но только первое он реализовал по линии королевской власти; второе
осуществлялось им как верховным собственником данного церковного
учреждения (Eigenkiгchenheгг). Следовательно, для крепостных этого
аббатства и для его министериалов другой государственной власти, чем
та, которая находилась в самом аббатстве в лице его вотчинного аппа¬
рата, практически не существовало. О функциях графа как законного
представителя общегосударственной власти здесь уже не было слышно.
О графе говорилось в королевской грамоте только в чисто негативном
смысле: ему запрещалось вмешиваться в какой-либо форме в дела аббат¬
ства и взыскивать с монастыря и его крепостных какие-либо поборы 231.
Король был далеким верховным господином и притом не столько над
крепостными, сколько над самим аббатом и фогтом.
231 DH III, 372, р. 508: de multis. . . oppressionibus, quos familia St. Maximini
patiebatur a comitibus et advocatis; p. 512: tam comitibus quam advocatis hac nostra
regali auctoritate omnimodis interdicimus. В данном документе граф и фогт упоми¬
наются рядом и тем самым выступают как должностные лица, обладающие примерно
одинаковой властью. Однако в королевском постановлении графу вовсе запрещалось
вмешиваться в дела монастыря и взимать какие-либо поборы; фогту разрешалось
иметь три судебные собрания в год и получать положенные по закону сервиции.

184
Н. Ф. Колесницкий
На иммунитетной территории аббатства проживали и такие люди,
которые находились только частично под юрисдикцией аббата или фогта.
Это были вассалы монастыря или фогта. По линии общего права (Land¬
recht) эти лица, принадлежавшие к классу феодалов, были подсудны
королю, герцогу и графу, позже — территориальному владетелю.
Таким образом, в отношении членов самого господствующего класса
феодальных землевладельцев государственной властью оставалась в боль¬
шей или меньшей степени королевская власть с теми ее органами, кото¬
рые находились реально в ее распоряжении; для крестьянства и всех
эксплуатируемых элементов государственная власть воплощалась в лице
их феодального господина и его вотчинного аппарата.
Наиболее ярким показателем самостоятельности вотчинной власти
является «вотчинное законодательство». Отношения в вотчине регулиро¬
вались «вотчинным правом» (Hofrecht), которое устанавливалось властью
самого верховного собственника данной вотчины.
Ранним образцом вотчинного права может служить «Закон» Бурхарда
Вормсского (1023—1025 гг.), действовавший в Вормсской епископской
вотчине. Данное вотчинное право было составлено епископом Бурхардом
«по совещанию с клиром, вассалами и всей familia». Для его узаконения
не требовалось санкции королевской власти, а достаточно было авторитета
самого вотчинника. Вотчинное право Вормсской епископской церкви
подробно регламентировало владельческие права крепостного и зависи¬
мого населения церкви и юридический статус отдельных его групп 23 2.
В этом сказывалась забота церковных властей об увеличении феодальной
ренты и стремление оградить своих крепостных от эксплуатации их фог¬
тами и прочими indices. Ряд статей «Закона» Бурхарда Вормсского посвя¬
щен борьбе с воровством и разбоем и укреплению безопасности в церков¬
ных владениях. В состав этих владений входила значительная часть
города Вормса, и установление здесь порядка и безопасности было одной
из важнейших функций вотчинного аппарата епископства 232 233. Данное
вотчинное право вообще наполовину является городским правом. В нем
весьма мало говорится о повинностях крепостного населения.
Регламентация повинностей крепостных составляет важнейший эле¬
мент вотчинного права.
В праве Лимбургского монастыря 234 этому вопросу посвящено боль¬
шинство статей. Столь же подробная регламентация повинностей содер¬
жится в вотчинном праве аббатства Эберсгейм (XII в.) 235 и монастыря
Мариенфельд (XIII в.) 236. В Эберсгеймском праве фиксируется «посмерт¬
ный побор» (optimum quod in pecudibus vel in qualibet suppellectili posse-
derat — § 7), брачная подать (в размере 30 сиклей в год — § 8), барщинные
и оброчные повинности и королевский налог (в размере 1 нуммы в случае
прибытия короля в Страсбург — § 13).
В Мариенфельдском праве регламентируются чинш, барщинные по¬
винности и брачная подать. Подробная регламентация повинностей кре¬
постного и зависимого населения приводится также в вотчинном праве
Мюнхвейера (ок. 1150 г.) 237 и в праве аббатства Мауэрмюнстер 238.
В последнем содержатся важные данные о воейном налоге. При объявле¬
232 Lex familie Wormatiensis ecclesie, § 2—6, 10, 13—16, 21, 26.
233 Cm. DH II, 319.
234 DK II, 216; Const., I, 87.
235 «Mitteilungen des Instituts für österreichische Geschichte», Bd 19, S. 612.
236 N. Kindlinger. Geschichte der deutschen Hörigkeit, S. 318, № 44.
237 Bernheim, № 82, S. 162—163, § 11—14, 17—22.
238 J. D. S c h ö p f 1 i n. Alsatia diplomática, № 275, p. 226—227.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
185
нии похода в Италию с крепостных взыскивали годичный чинш, для дру¬
гих, более близких походов — половину годичного чинша.
Регламентация повинностей диктовалась, как стремлением придать
им большую законность и заставить крепостных безропотно нести бремя
феодальной эксплуатации, так и стремлением оградить вотчинную fami¬
lia от чрезмерных посягательств фогтов и министериалов.
Важным элементом вотчинного права церковных учреждений являлось
регулирование отношений с фогтами. Этот вопрос во многих случаях слу¬
жил, как можно судить, поводом для письменной фиксации вотчинного
права. Такое положение имело место, например, в аббатстве св. Макси¬
мина в Трире и в вотчине монастыря Эттингейм в Мюнхвейере.
Вотчинное право не было произвольным творчеством вотчинников;
оно было большей частью фиксацией обычных норм, сложившихся в прак¬
тике данной вотчины; кроме того, в нем находили свое узаконение те но¬
вые нормы отношений, которые намечались в жизни вотчины и шли все¬
цело на пользу феодальному землевладельцу. Запись вотчинного права
производилась вотчинником и его уполномоченными на основе опроса
отдельных членов familia и прежде всего министериалов 239. При этом
феодальный землевладелец советовался со своими помощниками, васса¬
лами и министериалами (cum consilio cleri et militum et totius familie).
Этот вотчинный совет представлял собой зародыш совещательного органа
территориального владетеля.
Вотчинное право, будучи фиксацией феодального обычая, было крайне
многообразным. Не только каждое крупное феодальное владение имело
свое особое право; вотчинное право различалось даже внутри вотчин,
по отдельным поместьям и деревням 240.
Вотчинное право являлось для населения вотчины законом, по кото¬
рому это население владело имуществом 241, выполняло феодальные по¬
винности, судилось и наказывалось 242. В жизни крепостных этот «закон»
имел большее значение, чем любой общегосударственный закон. Обще¬
государственное законодательство в период феодализма определяло поло¬
жение эксплуатируемых только в принципе, вотчинное законодательство
устанавливало повседневные правовые нормы для крепостных. Таким
образом, как вотчинЦые органы власти представляли для крепостных
подлинно государственную принудительную власть, так и вотчинное право
было для них подлинно государственным законом.
Вотчинное законодательство (в области вотчинного права) служит
показателем государственной автономии крупной вотчины. Оно прида¬
вало ей известный политический суверенитет.
Крупная вотчина и ее организация претерпевали с течением времени
важные изменения. Эти изменения были обусловлены общим экономиче¬
ским прогрессом и политическим состоянием Германии того времени.
Существо их заключалось в том, что в вотчине возникали все новые и
новые источники феодальной эксплуатации и в соответствии с этим* уве¬
239 Hofrecht von Münchweier, 1. — Bernheim, S. 161: Нес sunt iura, quae caeno-
bium sánete Mariae per iuramenta nobilium et popularium ab antiquis temporibus obti-
nuit; et ea confirmata sunt secundum statuta Argentinensis ecclesiae.
240 См. Вотчинное право Лимбургской familia.— Const., I, p. 88: ipsum ius habent
Sciferstatarii, nisi quod post obitum suum nullum ius dabunt Sulzbacharii ipsum ius
habent, exceptis illis, qui dicuntur lazzi.. . Greudentheimarii ipsum ius habent quod et
Durincheimañi, nisi quod propter cotidianum servitutem nec in vita sua nec post oibtum
dabunt aliquem censum.
241 Const., I, № 438, p. 640, § 1—6, 10, 11; J. D. S c h o p f 1 i n. Alsatia diplomá¬
tica, p. 226.
242 DH JIJ, 372; Const., I, № 438, § 23 и сл.

186
Н. Ф. Колесницкий
личивались средства вотчинной политической власти. Обратной стороной
этого процесса были упадок общегосударственной власти и усиление
политической децентрализации. При этом одно совершалось за счет
другого. Те новые элементы экономического и политического развития,
которые при других условиях должны были служить общегосударствен¬
ной власти, использовались не королем, а крупными феодальными земле¬
владельцами. Королевская власть выступала не в роли защитника обще¬
государственных интересов, а наоборот, в роли пособника крупных вот¬
чинников, раздавая им то, что ей принадлежало и должно было бы при¬
надлежать. Крупная вотчина, используя эти новые силы, все более
приобретала государственный характер. Для большей наглядности
роста политического могущества крупной вотчины сопоставим органи¬
зацию крупной вотчины VIII—IX вв. с организацией крупной вотчины
XI— XII вв.
Экономика вотчины в VIII—IX вв. была примитивной, натуральной,
сельское хозяйство дополнялось поместным ремеслом 243. Потребитель¬
ские нужды вотчинника и его окружения всецело удовлетворялись бар¬
щинным хозяйством и оброками крепостных. Других источников, кроме
ренты крепостных и прибавочного продукта сервов — провендариев,
почти не существовало 244.
В соответствии с этим строилась и организация власти в вотчине.
Управляющие хозяйством — vicedominus или фогт — осуществляли су¬
дебную власть над крепостными по вотчинным делам и представитель¬
ствовали на суде графа по делам между его крепостными и посторонними
лицами, а также по делам высшей юрисдикции; они же, с помощью своего
персонала, осуществляли административную и полицейскую власть в вот¬
чине и следили за вотчинными поступлениями. Сфера действия вотчинной
власти замыкалась пределами собственного феодального землевладе¬
ния. Рядом с вотчиной находились не связанные с ней феодальные
владения или государственная «публичная» территория, представляв¬
шая мелкую крестьянскую собственность или непосредственную собствен¬
ность государства. Таким образом, здесь не было еще территориального
господства (Landeshoheit) отдельных феодальных землевладельцев; су¬
ществовали только территория государственной власти и иммунитетные
вотчины.
Другую картину представляла крупная вотчина XI—XII вв.245. Ее
экономика более сложна. Кроме собственного хозяйства (барщинного и дер-,
жательского) и поместного ремесла, здесь имелись уже чиншевые хозяй¬
ства, весьма слабо связанные с вотчиной в целом, а также ремесленное
производство, промыслы и торговля, связанные с вотчиной только властью
принадлежавшего ей банна. Некоторые вотчины превращались в города.
Для юридического и политического конституирования этой вотчины было
недостаточно располагать простым иммунитетом на собственное земельное
владение, а нужно было иметь расширенный иммунитет на территорию
и пользоваться различного рода регалиями и властью судебного банна.
Все это присваивалось крупными феодальными землевладельцами посред¬
ством королевских пожалований и отчасти явочным порядком.
243 Capitulare de villis, § 45, 62. — Capit., I, p. 83 и сл.
244 В королевском поместном хозяйстве картина была сложнее. Здесь, кроме
чисто вотчинных источников доходов, имелись и государственные фискальные поступ¬
ления — доходы от свободных людей, проживавших в сотнях, доходы от пошлин и
др. — Capitulare de villis, § 62.
245 Примером может служить любое из крупных церковных владений Германии
того периода.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
187
Организация власти в этой вотчине была более сложной: вотчинный
суд, дополняемый в церковных владениях судом фогта, располагал на
территории широкого иммунитета всей, в том числе и высшей, юрисдик¬
цией; полная полицейская власть и вообще принудительная власть рас¬
пространялась не только на население, проживавшее на вотчинной тер¬
ритории, но и на население, временно появлявшееся на ней по делам
торговли и ремесла. По своему характеру власть крупного вотчинника
все более превращалась в территориальную, государственную власть. Она
расширялась за пределы собственного землевладения и включала в себя
замкнутую территорию. Более могущественный феодальный землевладе¬
лец подчинял своей верховной власти более слабого и становился верхов¬
ным владетелем территории.
Для осуществления власти в такой вотчине требовалось иметь более
сложный аппарат, действовавший на основе определенных внутренних
правовых установлений. Этот аппарат, состоявший по преимуществу из
министериалов, крупная вотчина создала уже раньше. По мере роста
политического могущества крупных вотчин он совершенствовался и все
больше приближался по своему характеру к аппарату государства.
Крупная вотчина XI—XII вв. располагала не только органами хозяй¬
ственной, судебной и полицейской власти, необходимыми ей для осуще¬
ствления государственных функций внутри, но и военными силами, вполне
достаточными как для целей собственной обороны, так и для ведения войн
вне вотчины.
Подобную эволюцию переживали только крупные, могущественные
вотчины. Мелкие вотчины втягивались в систему соподчинения и не
только не увеличивали своей политической самостоятельности, но все
больше ее теряли в пользу образующихся территориальных княжеств.
* * ♦
Разложение раннефеодальной системы территориального устройства
было ускорено ростом городов.
Первое время города как составная часть феодальных вотчин вошли
в их политическую организацию. Но в дальнейшем они оказали свое
разлагающее влияние и на вотчинное устройство с его замкнутым хозяй¬
ством и политической обособленностью. Подвижность торгово-ремеслен¬
ного населения и его сосредоточение в городах, регулярный обмен между
городом и деревней разлагали вотчинную замкнутость и создавали усло¬
вия для территориальной организации политической власти. В условиях
Германии территориальная организация политической власти осуществи¬
лась не в государстве в целом, а в масштабе отдельных княжеств, образо¬
вавшихся на базе крупных вотчин.
В изучаемый период городское устройство в Германии являлось еще
частью вотчинно-территориального. Города не конституировались здесь
в самостоятельные государственные образования — коммуны. Причину
этого следует искать в своеобразии политического развития Германии:
в период образования и подъема городов королевская власть была еще
сравнительно сильной и вопрос об использовании ею городов как со¬
юзника в борьбе с крупными феодалами не вставал здесь с такой остро¬
той, как, например, во Франции. Крупные феодалы крепко держали в
своих руках сеньериальные города, и в дальнейшем, с образованием
территориальных княжеств, эти города были включены в их состав.
Большинство городов в Германии принадлежало епископам. В XI в.
вотчинная власть епископов распространялась еще на эти города в та¬
кой же степени, как ина остальную территорию вотчин. Это видно из «вот¬
188
Н. Ф. Колесницкий
чинного права» Бурхарда Вормсского, в котором совершенно невозможно
провести точную грань между сельской и городской familia Вормсской
церкви 246. Характерно уже само по себе то, что право для горожан назы¬
валось «вотчинным» (lex familie).
Сеньериальная власть над городами оставалась почти в полной силе
и в XII в. Она выражалась прежде всего в том, что сами вотчинники да¬
вали «права» городам, точно так же как они устанавливали законы для
населения своих сельских вотчин 24 7. Вотчинники назначали и смещали
должностных лиц городского управления и располагали всей судебной
властью в городе 24 8. Они получали значительную долю городских дохо¬
дов от ремесла, торговли, монетного дела и судебных штрафов 249 250 251.
Городское население несло в пользу вотчинника различные повин¬
ности и платило чинш. В Вормсе горожане платили чинш наравне
с крепостными крестьянами 25°. В Аугсбурге горожане, не являв¬
шиеся лично крепостными, платили чинш, а лично крепостные
(сервы) подвергались даже посмертному побору (Bestkleid) 2б1. В Страс¬
бурге горожане платили чинш 252 и обязаны были епископу пяти¬
дневной барщиной в году 253 254 255, а ремесленники, члены цехов — нату¬
ральными повинностями 2б4. В Медебахе (Кельнский диоцез) горожане
платили чинш вотчиннику (ad frone); при вступлении сына в наслед¬
ство отца вносился двухгодичный чинш 256. Этот побор был не чем
иным, как смягченной формой «посмертного побора». На горожан, как
и на крепостных деревни, распространялись брачные ограничения и
посмертные поборы. В Вормсе эти поборы и ограничения были отменены
только особой привилегией Генриха V 2б6. Горожане Фритцлара подвер¬
гались брачным ограничениям еще в 1109 г.257.
Горожане еще в XII в. рассматривались юридически как «люди госпо¬
дина». Основатель Фрейбурга герцог Конрад называл горожан mei bur-
genses, а себя — «господином города» (dominus civitatis) 258 259. Горожане
во многих городах сохраняли зависимость от своих «собственных господ»
даже в XII в. Основатель Фрейбурга освобождал жен крепостных других
господ от уплаты «посмертного побора» в случае смерти их мужей 25 9.
246 См. выше, стр. 184.
247 См. «Городское право» (Stadtrecht — далее Str.) Страсбурга, Аугсбурга,
Фрейбурга, Гагенау, Медебаха и др. — F. Keutgen. Urkunden zur städtischen
Verfassungsgeschichte. Jena, 1899, № 126, 127, 133, 135, 140. Примечательно, что во
Франции, где королевская власть в XI—XII вв. была слабее, чем в Германии, город¬
ские грамоты все же выдавал король.
248 I Str. Strassb. (Первое городское право Страсбурга), 5, 7, 6, и др. — F. К е u t-
g е n. Urkunden. . ., № 126; I Str. Augsb., 30 и др. — ibid., № 125; Str. Freib., 4, 8,
19, 35 — ibid., № 133.
249 I Str. Augsb., 4, 10, 13, 14, 25; I Str. Strassb., 44, 49, 70, 94.
250 Lex familie Wormatiensis ecclesie, § 26.
251 I Str. Augsb. (ok. 1156 r.), 17.
252 DL III, 15 (1129): censum debitum. . . si infra civitatem. . . manserint.
253 I Str. Strassb. (ok. 1150 r.), 93.
254 Г Str. Strassb. (ok. 1150 r.), 116: piscatores debent piscari ad opus episcopi. . .
singulis annis tribus diebus et tribus noctibus cum omnibus suis instrumentis; ibid., 105:
fabri debent omnia facere, quae necessaria habuerit episcopus in palatio suo.
255 Привилегия архиепископа Кельнского Медебаху, § 11, 12.—Bernheim,
№ 192, S. 404: qui domum et septa emerit. . . censum quem ille cuius erat possessio annua-
tim solvit ad, frone, . . Cum pater mortuus est, filius suus vel alter qui succedit, sicut
dictum est. . . duplicatum det.
256 F. Keutgen. Urkunden. . ., 21, 23.
257 Recht der Fritzlarer familia. — «Quellen zur Gechichte der Stadt Fritzlar im
Mittelalter», 1950, № 2, S. 210.
258 Str. Freib. (1121), 2, 17. — F. Keutgen. Urkunden. . ., № 133.
259 Str. Freib. (1121), 2 31.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII ев.
189
Поселявшиеся в г. Гагенау (Страсбургский диоцез) оставались под юрис¬
дикцией их прежних господ 26°. Принцип «[городской] воздух делает чело¬
века свободным» (Luft macht frei) медленно прокладывал себе дорогу.
В Фрейбургском городском праве (1121—1122 гг.) серв, поселившийся
в городе, оставался подвластным своему прежнему господину, и послед¬
ний мог поступать со своим сервом как угодно — оставить жить в городе
или увести с собой 260 261. Согласно городскому праву Диебурга (1194—
1198 гг., Майнцский диоцез), каждый проживший в этом городе год и
день навсегда освобождался от своих прежних господ 262 (но не выходил
из вотчинной зависимости от «господина города»).
Вотчинная власть над городским населением проявлялась также
в том, что «господин города» устанавливал для горожан нормы владения
имуществом. В этом отношении городское право мало отличалось от вот¬
чинного права. Мы уже« отмечали, что в «вотчинном праве» Вурхарда
Вормсского нормы владельческих прав для сельских и городских жите¬
лей были одни и те же и что жители города относились наравне с сельскими
к familia церкви. В городском праве Фрейбурга, составленном на столе¬
тие позже, для горожан устанавливались примерно такие же правовые
нормы владения имуществом и наследования владельческих прав 263.
Владельческие права горожан нормировались и в более поздних городских
правах, например в праве Медебаха (1165 г.) и в праве Гагенау (1164 г.) 264 265.
Вотчинник определял политический статус города и держал под своей
властью городское управление. В Германии в изучаемый период не было
иного городского устройства, кроме вотчинного. О самоуправлении горо¬
дов, даже под верховной властью сеньера, здесь еще ничего не слышно.
Участие горожан в избрании городских магистратов допускалось немно¬
гим больше, чем участие вотчинной familia в «избрании» органов вотчин¬
ной власти. И там и здесь полновластно распоряжался вотчинник. Он
ставил и смещал должностных лиц города (большей частью из министе-
риалов) 260, контролировал их деятельность и получал в виде фиксиро¬
ванных сумм собираемые ими городские доходы 266.
Практическая жизнь городов создавала определенные типы городскбго
устройства с особым штатом городских министериалов и должностных лиц
и особой системой организации хозяйственной, судебной и полицейской вла¬
сти. Общим для всех типов устройства епископских городов было наличие
фогтов и сохранение за ними известной уже нам самостоятельности в об¬
ласти юрисдикции. В этом отношении городское устройство целиком похо¬
дит на обычное устройство церковных вотчин. Кроме фогтства, в городах
260 Str. Hagenau, 1 (1164). — F. Keutgen. Urkunden. . ., № 135: ut quicunque
pauper aut dives. . . eandem inhabitare decreverit, domino cui pertinet respondeat de
persona propria et de rebus suis fixis. . . De propria vero persona, si ecclesie alicui perti-
neat, ius sibi statutum tributario more persolvat.
261 Str. Freib., 11: Omnis etiam, qui venit in hunc locum, libere hic sedebit, nisi
fuerit servus alicuius et confessus fuerit dominum. Dominus autem servum vel relinquet
in urbe vel deducet.
262 Str. Dieb., 1. — A. S a u e r. Die ältesten Lebensbücher der Herrschaft Bollan¬
den. Wiesbaden, 1882, S. 16: tali vero libértate gaudeat prefata civitas, ut omnis advena,
qui ibidem habitaverit per annum et diem millo reclamante et asseverante se habere do¬
minium in illo, nulli teneatur ulterius servire nisi dominis eiusdem loci.
263 Cm. Lex familie Wormatiensis ecclesie (1023—1025), 4, 10, 11; Str. Freib. (1121),
42—46. О праве наследования имущества родственниками и близкими см. DH V (1114)
для Вормса. — F. Keutgen. Urkunden. . ., № 23.
264 Str. Medebach, 10—14. — F. Keutgen. Urkunden. . ., № 141. Str. Hage¬
nau, 3: Si quis vero ibidem moriatur, nulli hominum de sua possessione nisi suis cohere-
dibus si qui sint ius obitis aliquod communicandi concedimus.
265 I Str. Strassb., 6, 7; Str. Augsb., 30.
266 I Str. Strassb., 94—100; Str. Augsb., 25—26.

190
Н. Ф. Колесницкий
обычным являлось также наличие власти бургграфа, хотя функции бург-
графов по отдельным городам существенно различались.
Рассмотрим в качестве примера организацию вотчинной власти в Страс¬
бурге. В I городском праве Страсбурга (ок. 1150 г.) указывается, что «все
управление городом находится под властью епископа». Должностные лица
городского управления назначались епископом или его уполномоченными
только из церковной familia 267. Главными должностными лицами епископ¬
ского управления в городе, инвестируемыми непосредственно епископом,
были шультгайс (scultetus), бургграф, телонарий и монетарий (monete
magister). Каждый из них ведал определенной областью городского управ¬
ления или городского хозяйства и имел в своем распоряжении соответ¬
ствующий штат министериалов.
Фогт епископской церкви занимал более самостоятельное положе¬
ние в системе городского управления и суда.* Он назначался еписко¬
пом с общего согласия каноников, министериалов и представителей горо¬
жан 268 и затем получал банн от императора (cap. 11). Фогту принадле¬
жала высшая судебная власть и юрисдикция по делам о кровопролитии
(sanguinis effusio); он вручал судебный банн епископскому шультгайсу
(cap. И). Фогт проводил судебные собрания только в епископском дворце
(cap. 42). В качестве вознаграждения фогт получал положенную ему треть
штрафных сумм, в некоторых случаях и от суда шультгайса (cap. 40, 41).
Юрисдикция в городе, в том числе и по делам о кражах и разбое, осу¬
ществлялась епископом, шультгайсом и назначенным им штатом судей 269.
Из этой юрисдикции исключались министериалы церкви, епископские
слуги и главные должностные лица в городе (cap. 10). В ведении шульт¬
гайса находилась городская тюрьма, им назначался и контролировался
тюремный смотритель (cap. 9, 17, 20).
В функции бургграфа в Страсбурге входил надзор за цехами, юрис¬
дикция над цеховыми старшинами и сбор некоторого вида пошлин. Кроме
того, он отвечал за охрану городских укреплений 27°.
По II городскому праву Страсбурга (ок. 1200 г.) в городе функциони¬
ровал консульский суд, он был в полной мере органом вотчинной власти
епископа. Консулы в количестве 12 назначались епископом из числа,
церковных министериалов и горожан 271. Они судили под председатель¬
ством назначенного из их среды магистра, при участии шеффенов, на основе
городского (а не общего земского) права по делам низшей юрисдикции 272.
Наряду с консульским судом сохранялись суды шультгайса и фогта с при¬
сущей им юрисдикцией (cap. 10, 23).
В городском праве (а оно оформилось не раньше XII в.) нет уже места
для органов областного государственного управления графов и сотников.
267 I Str. Strassb., 5—6: Omnes magistratus huius civitatis ad episcopi spectant
potestatem ita, quod vel ipsemet eos instituet vel illi, quos ipse statuit. Maiores enim
ordinabunt minores : Nulli autem episcopus officium publicum (?) commitere debet,
nisi qui sit de familia ecclesie sue.
268 Ibid., § 43: Mortuo vero advocato vel vacante advocatia quocunque modo, epis¬
copus nullum advocatum ponere debet sine electione et consensu canonicorum, mini-
sterialium et burgensium.
269 Ibid., § 10: Gausidicus iudicabit pro furto, pro frevela, pro geldschulda in omnes
cives urbis et in omnes ingredientes earn de episcopatu isto; Ibid. § 8: Gausidici ius est
duas sub se ordinäre personas vicarias, quas iudices appellare solet, adeo honestas, quod
burgenses cum honore suo coram eis in iudicio stare valeant.
270 Ibid., 44—48, 80—83.
271 II Str. Strassb., — F. Keutgen. Urkunden. .	№ 127 1—6, 11—12, 14, 23.
272 II Str. Strassb., 6: Cónsules autem non iudicabunt secundum ius provincie,
quod dicitur «landrecht» sed secundum veritatem et statuta civitatis subscripta.
Cp. ibid., 2, 5.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
191
Выше было отмечено, что эти органы не имели больше места и в вотчин¬
ном праве. Из всего этого можно сделать только тот вывод, что област¬
ные государственные органы успели совершенно разложиться; они усту¬
пили место органам вотчинного и вотчинно-городского характера, состояв¬
шим большей частью из министериалов. Следы графской власти в горо¬
дах можно проследить по источникам XI в. В известной грамоте Ген¬
риха II для Вормсской епископской церкви от 1014 г. 273 за графом сохра¬
нились почти в полном объеме судебно-административная власть в тех
районах городов Вормсского епископства, которые оставались в ведении
«публичной» государственной власти (in publicis civitatibus), и уголовная
юрисдикция над членами епископской familia по делам с посторонними.
Графская юрисдикция сохранялась в том или ином объеме в тех сель¬
ских и городских вотчинах, где иммунитет не давал вотчиннику всей пол¬
ноты судебной власти. С передачей графств и графских прав вотчинни¬
кам в руки последних переходили и остатки графской юрисдикции в го¬
родах. В этих случаях вотчинники по собственному усмотрению органи¬
зовывали власть и в городе и в сельской округе. Если граф и сохранял
свои функции, то существо дела от этого не изменялось: граф и само
«графство» являлись уже составным элементом вотчинной власти. Подоб¬
ное положение существовало в Туле 274. Этот город составлял часть граф¬
ства. Графство было поставлено под верховную власть епископа, но граф
сохранял свои функции как в округе, так и в самом городе. Поведе¬
ние графа как самостоятельного правителя города побудило епископа
принять меры для ограничения его власти и сужения области графского
управления. Злоупотреблявший своим положением граф Арнульф был
отстранен от власти, а вновь назначенный графом Фридрих должен был
подчиниться всецело вотчинной власти епископа. В грамоте епискЪпа,
определявшей функции графа, уголовная юрисдикция последнего рас¬
пространялась только на сельскую округу и пригород; в самом городе
власть графа абсолютно исключалась 275. Положение этого епископского
графа весьма напоминало положение фогта: ему разрешалось иметь
только три судебных собрания в год; в его юрисдикцию входили дела
о мятежах, разбое и кровопролитии (si tumultus ortus fuerit et sanguinis
effusio vel latrocinium contigerit); при этом из юрисдикции графа исклю¬
чались вассалы и провендарии церкви; в качестве вознаграждения он
получал треть штрафов от своего суда (епископ — две трети) и неболь¬
шой сервиций, который ему определяли и даже вручали епископские
министериалы (consensu villici et scabinorum, . . .quas ei dant officiales).
В самом городе власть осуществлялась епископским виликом и дру¬
гими министериалами, а также фогтом епископской церкви.
* * *
Мы обрисовали в основных чертах вотчинное устройство в епископ¬
ских городах к концу XII в. Устройство городов, принадлежавших свет¬
ским феодалам, существенно не отличалось от устройства епископских
городов. Оно имело такой же вотчинный характер.
Однако развитие городской жизни было несовместимо с безраздельным
господством вотчинного строя; оно приводило к появлению городских
свобод и к созданию элементов городского самоуправления.
27з DH II, 319.
274 Грамота епископа Туля, 1069 г. — G. W a i t z. Urkunden. . ., S. 3: comes
huius Leuchorum urbis, qui deo auctore presidemus.
275 Ibid., cap. I: comes non habet ullam potestatem infra civitatem propter ullam
iusticiam faciendam nec ullum bannum.

192
Н. Ф. Колесницкий
В городском праве, в том числе и в охарактеризованном выше, заметны
уже отдельные элементы городских свобод и самоуправления. Эти свободы
завоевывались горожанами в открытой борьбе с феодалами; в отдельных
случаях они допускались вотчинниками вновь основанных городов с целью
привлечения поселенцев. В Фрейбурге запрещалось селиться министе-
риалам и вассалам господина без согласия горожан 276. В пользу города
поступала часть выморочного имущества (cap. 2). В Медебахе разреша¬
лось поселяться только при уплате в пользу горожан установленного
взноса 277. Во многих городах в пользу города (civitas) или в «пользу
горожан» (burgenses) шла определенная часть судебных штрафов и дру¬
гих городских доходов 278.
Выше мы отмечали, что в ряде городов за горожанами признавалось
право участия в избрании должностных лиц. Само собой цонятно, что
этим правом пользовалась только городская верхушка, стремившаяся
пробраться постепенно к власти 279.
В вопросах юрисдикции горожане добивались привилегии быть под¬
судными только внутригородским судам. В Страсбурге такой порядок
был введен в 1129 г. грамотой Лотаря III 28°, в Майнце — между 1118—
1135 гг. грамотой архиепископа 281. Позже он стал общераспространен¬
ным 282.
Вот те незначительные свободы, которыми пользовались города уже
в XII в. В дальнейшем многие города в Германии добились полного само¬
управления и превратились в подобие территориальных княжеств в раз¬
дробленной Германской империи. В этих городах установилось патри¬
цианское или (в редких случаях) цеховое управление.
Нам .остается еще охарактеризовать взаимоотношения между городами
и кбролевской властью в период XI—XII вв.
Располагал ли король над епископскими и частновотчинными горо¬
дами такой же властью, как над обычными феодальными вотчинами, или
несколько большей? В какой мере городское население вообще было зави¬
симым от королевской власти и обязанным ей теми или иными повин¬
ностями?
В королевских дипломах зафиксировано много случаев, когда объек¬
том королевских пожалований были города, рыночное и пошлинное право,
иммунитет и судебный банн над городской территорией. Все эти факты
служат свидетельством того, что королевская власть располагала в свое
время полным суверенитетом над городской территорией и ее населением.
Но подобными правами королевская власть располагала и в отношении
остальной территории и ее населения. С укреплением феодальной соб¬
ственности эти верховные права королевской власти были большей частью
переданы отдельным феодальным землевладельцам или самочинно при¬
своены ими.
276 Str. Freib. (1120—1121), 13: Nullus de hominibus vel ministerialibus ducis
vel miles aliquis in civitate habitabit, nisi ex communi consensu omnium urbanorum et
volúntate; см. также ibid., 16.
277 II Str. Medebach, 24: Quicumque in Medebach habitare voluerit, quod ille civi-
bus dat, ad iudicem non pertinet, sed ad communem utilitatem omnium civium.
278 Str. Soest, 51. — F. Keutgen. Urkunden. . ., № 139, S. 143: decern m.
burgensibus; ibid., 56: due portiones civitati; Str. Medebach, 8; Str. Hagenau, 12— не¬
движимое имущество осужденных, при отсутствии родственников, переходило городу.
279 В Кельне «цех богатых» (Richerzeche) начал делить власть с архиепископом
уже в начале XIII в.
280 DL III, 15 (1129).
281 F. Keutgen. Urkunden. . ., № 14.
282 Ibid.. № 16.

Эволюция территориального устройства в Германии в IX—XII вв.
193
Так или иначе население и в сельской местности и в образовавшихся
городах оказалось под вотчинной властью светских и церковных феодалов
и эксплуатировалось ими, а не государственной властью.
С изменением форм феодальной эксплуатации происходило ослабление
феодальной зависимости непосредственных производителей. Наиболее
успешно этот процесс развивался в городах. Поэтому вполне закономерно
встретить в городах уже в XII в. население, свободное от уз вотчинной
власти и зависимое только от короля.
В городском праве отдельных городов и в королевских дипломах встре¬
чаются данные о налогах и других повинностях в пользу короля. Так,
в I праве Страсбурга указывается на право королевского постоя за счет
горожан 283. Но эта повинность вполне укладывается в рамки вотчинных
отношений в городе: император пользовался постоем у горожан епископ¬
ства. Согласно привилегии Фридриха I для Любека в пользу королев¬
ской казны поступала определенная доля городских доходов; но Любек
являлся в то время королевским городом.
Из постановления Фридриха 1 относительно налоговых исключений
для министериалов Вормсской епископской церкви 284 мы узнаем, что
население Вормса платило государственные налоги и несло натуральные
повинности в пользу короля (angaria et perangaria). Раскладкой этих
повинностей занимались городские власти, которые облагали ими даже
епископских слуг (Gonquestione. . . que in civitate ad nostrum Hunt obse-
quium, ipsos acriter angariarent). Королевское постановление запрещало
облагать церковных министериалов какими бы ни было государствен¬
ными повинностями. Повинности королю должно было нести только на¬
селение, стоявшее вне прямой вотчинной зависимости (publici mercato-
res) 285. По всей вероятности, здесь имеется в виду население той части
города, которая называлась publica civitas 286.
Таким образом, можно с известным основанием утверждать, что непо¬
средственного обложения горожан королевскими налогами и повинно¬
стями во всех городах Германии не существовало, как не существовало
и общей непосредственной государственной зависимости горожан. Город¬
ское население почти в такой же мере, как и сельское, стояло в опосред¬
ствованном отношении к королевской власти.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Эволюция государственного устройства Германии IX—XI вв., выра¬
жавшаяся в упадке и разложении раннефеодальной системы судебно¬
административных округов и в росте вотчинной власти, была обусловлена
завершением процесса формирования феодальных отношений и образова¬
нием феодальной собственности. В раннефеодальный период (VIII—IX вв.)
королевская власть располагала суверенитетом на всей территории го¬
сударства. Государственная власть над всем свободным населением и
эксплуатация этого населения осуществлялись от лица верховных го¬
сударственных органов с помощью областного и местного судебно-адми¬
нистративного аппарата. Все это придавало раннефеодальному государ¬
ству известную территориальную сплоченность.
283 I Str. Strassb. 92: Si autem imperator vel rex intraverint, equi sui ubique hospi-
tabuntur.
284 Const., I, № 283, p. 389.
285 Ibid.: Nos itaque omnes huiusmodi eccl. Wormatiensis ministros, qui certi et
publici mercatores non sunt ab omnibus angariis et perangariis, ab exactionibus et col-
lectis. . . absolvimus.
286 Cm. DH II, 319; A. Heusler. -Der Ursprung der deutschen Stadtverfassung.
Weimar, 1872, S. 28.
13 Средние века, в. IX

194
Н. Ф. Колесницкий
Раннефеодальное судебно-административное устройство в Германии
разлагалось весьма медленно; его остатки сохранялись здесь до конца
XI в. Причины этого скрывались в сравнительно медленном темпе склады¬
вания феодальных отношений и в своеобразном способе распределения
феодальной собственности и прав на присвоение, обеспечивавшем королев¬
ской власти значительные источники фискальных поступлений. С офор¬
млением отношений феодальной собственности вся территория государства
оказалась разделенной на отдельные феодальные вотчины. Суверенитет
верховной государственной власти над территорией государства выро¬
дился в верховное право феодальной собственности, в право короля на
присвоение части прибавочного продукта, производимого феода льно¬
эксплуатируемым крестьянством, посредством осуществления высшей
юрисдикции, регалий и банна. Наличие этих прерогатив у короля давало
ему возможность осуществлять верховную власть на значительной части
государственной территории, и это создавало условия относительного
государственного единства, характерного для Германии в эпоху класси¬
ческой феодальной раздробленности в Западной Европе (X—XII вв.).
Переход политической власти над населением от органов территориаль¬
ной государственной власти к вотчинникам был прямым следствием пре¬
вращения большинства трудящегося населения в объект феодальной соб¬
ственности. Этот переход совершался в виде двух взаимоперекрещиваю-
щихся процессов — процесса роста вотчинной власти снизу и процесса
«отчуждения» государственной власти сверху в форме королевских пожа¬
лований правами иммунитета, банна и регалий. При этом органы преж¬
ней территориальной власти полностью не упразднялись, а поглощались
крупным феодальным землевладением, после того как объем их юрисдик¬
ции значительно сократился в результате роста феодальных вотчин. Сотниг
юрисдикция которых упразднялась уже ранними формами иммунитета г
разложились и были включены в орбиту феодальных вотчин в течение
X в.; графства с их высшей юрисдикцией попали под частную власть
крупных феодальных землевладельцев только с завершением эволюции
иммунитета в конце XI—начале XII в.
С оформлением отношений феодальной собственности в разновидность
этой собственности превратились и государственные права на присвое¬
ние и осуществление юрисдикции. Такой именно характер приобрели
«сотни» и «графства» в X—XI вв. Это создало условия для отчуждения
и концентрации судебно-административных и фискальных прав и послу¬
жило юридической предпосылкой собирания политической власти в руках
более могущественных феодальных землевладельцев.
Дальнейшим этапом эволюции феодального государственного устрой¬
ства было оформление территориальной власти на базе крупных вотчин.
Предпосылкой этого нового этапа государственного развития являлись
разложение натуральнохозяйственной замкнутости и изменение форм
феодальной эксплуатации в связи с общим ослаблением крепостной зави¬
симости и появлением в обществе категорий свободных непосредственных
производителей (горожан и освободившихся от крепостной зависимо¬
сти крестьян).
Особенностью Германии было то, что территориальная организация
политической власти, сложившаяся в эпоху развитого феодализма, огра¬
ничивалась здесь пределами отдельных крупных вотчин и областей,
В государстве в целом прогрессировала феодальная раздробленность.

Е. В. ГУ TH OB A
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ
ЦЕНТРАЛИЗАЦИИ
АНГЛИЙСКОГО ФЕОДАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА
В XII—XIII ВВ.*
Данная работа посвящена выяснению тех изменений в экономическом
базисе и социальной структуре английского феодального общества, кото¬
рые сделали возможным укрепление королевской власти и возникновение
в Англии в XIII в. новой, более централизованной формы феодального
государства — феодальной монархии с сословным представительством. ;
В обширной буржуазной литературе по истории английского сред?
невекового государства до сих пор не делалось попыток объяснить;
политическое развитие Англии в XIII в. новыми явлениями, возник-!
шими к этому времени в ее экономической и социальной жизни, хотя
многие из них уже были предметом специальных исследований и советских;
и буржуазных историков. Настоящая статья представляет собой именно,
такую попытку, охарактеризовать в целом экономические и социальные
предпосылки политического развития Англии в XIII в. на основе соб¬
ственных исследований автора и обобщения некоторых частных выводов
специальной литературы.
1
Экономическое развитие Англии в XII—XIII вв.
Политическая консолидация, составлявшая стержень всего полити¬
ческого развития Англии в XII—XIII вв., была результатом в первую
очередь глубоких сдвигов, происходивших в хозяйственной жизни страны.
В основе этих сдвигов лежало развитие производительных сил в сельском.
* Статья представляет собой сокращенное изложение двух первых глав доктор¬
ской диссертации автора «Исследование по социально-политической истории Англии,
в XIII в. (К вопросу о возникновении английского парламента)», которая была защи¬
щена в МГУ в 1956 г. Некоторые главы и отдельные фрагментыдиссертации уже~опуб¬
ликованы в виде статей: «Проблема происхождения и ранней истории английского?
парламента в буржуазной историографии» («Вопросы истории», 1948, № 11); «К вопросу
об английском иммунитете в XIII в.» (сб. «Средние века», вып. III, 1951); «Ограничение,
иммунитетных прав английских феодалов при Эдуарде I» («Доклады и сообщения,
истор. ф-та МГУ», 1947, № 6); «К вопросу о социальном составе английского парла-л
мента» («Доклады и сообщения истор. ф-та МГУ», 1950, № 10); «Городское представи¬
тельство в английском парламенте конца XIII начала XIV в.» (сб. «Средние века»,
вып. IV, 1953); «Социальный облик представителей графств в английском пар¬
ламенте конца XIII—начала XIV в.» (сб. «Средние века», вып. VIII, 1956).
13*

196
Е. В. Гутнова
хозяйстве и в промышленности, последовавшее за окончательным завер¬
шением феодализации страны в конце XI в.
Почти повсеместный переход к трехполью к середине XIII в., при¬
менение новых видов удобрений (мергеля, золы), расширение круга сель¬
скохозяйственных культур, например широкое распространение посевов
пшеницы х, некоторое повышение урожайности — таковы наиболее замет¬
ные проявления роста производительных сил в английском земледелии
того времени. Рост производительных сил наблюдался и в скотоводстве.
Общеизвестны успехи, которых достигло в Англии XIII в. овцеводство,
в частности разведение тонкорунных овец, шерсть которых шла преиму¬
щественно на экспорт 1 2. Тысячные стада овец, принадлежавшие крупным
светским феодалам и особенно монастырям, паслись на пастбищах Лин¬
кольншира, Глостершира, Йоркшира, Шропшира 3. Даже крестьяне,
в том числе малоземельные коттеры, сплошь и рядом держали по 20, 40,
50 и более овец 4. Значительные успехи сделало к этому времени разве¬
дение крупного рогатого скота, лошадей и свиней. На почве интенсифика¬
ции земледелия и развития овцеводства обычным в XIII в. становится
выделение феодалами отдельных участков пахоты или пастбищ из системы
общинных «открытых полей» и пустошей с целью улучшения обработки
домениальной земли или расширения пастбищного хозяйства.
Следствием и вместе с тем одним из наиболее ярких показателей всех
этих успехов в развитии производительных сил было дальнейшее углубле¬
ние в XII—XIII в. общественного разделения труда между ремеслом и
земледелием, начавшегося уже в более ранний период, а затем — между
ремеслом и торговлей. Это сказалось на дальнейшем росте городов, кото¬
рый принял особенно бурный характер в XII—XIII вв. С 1086 по 1307 г.
число городов в стране возросло с *166 до 278 5. Городское население со¬
ставляло к концу XIII в. во всяком случае не менее 9—10% всего насе¬
ления против 5% в 1086 г.6. Население Норича, например, увеличилось
за эти два столетия с 4445 до 13 000, Бристоля — с 2310 до 16 960 чело¬
век 7. Лондон уже в XIII в. насчитывал несколько десятков тысяч жите¬
лей. В городах, где основным занятием населения являлись ремесло и
торговля, феодальная собственность и внеэкономическое принуждение не
имели такого значения в повседневной жизни непосредственных произво¬
дителей, как в деревне. Поэтому развитие производительных сил происхо¬
1 U. Y. A s h 1 е у. The bread of our forfathers. Oxford, 1928, p. 122—125.
2 E. Power. The wooltrade in English medieval history. Oxford, 1942.
3 Ibid., p. 39; N. Denholm-Y oung. Seignorial administration in medieval
England. London, 1937, p. 58; «The Victoria history of counties of England», Sussex,
vol. II, p. 189, 190.
4 Например, при оценке движимости жителей сотни Bleckbourn вСеффолкев 1283 г.
почти все крестьяне имели по 10, 15, а часто по 30—50 овец (Е. Р о w е 1 1. A Suffolk
hundred in 1283. Cambridge, 1910 passim). См. также Close Rolls of the reign of Henry
III, London, 1938, year 1264—1268, p. 252.
5 Цифра эта не может претендовать на абсолютную точность. В нее вошли города,
имевшие к 1307 г. какие-либо хартии (по данным издания British borough charters,
vol. I, Cambridge, 1913; vol. II, Cambridge, 1923), а также города, которые хотя и не
имели хартий, но в разное время приглашались Эдуардом I в парламент (по данным
Parliamentary writs, vol. I, London, 1827). Первых было 192, вторых — 86, всего 278.
В действительности городских поселений было, вероятно, несколько больше, так как
некоторые из них могли и не иметь хартий и не приглашаться в парламент. Под горо¬
дами мы подразумеваем, таким образом, не только инкорпорированные городские об¬
щины, но вообще поселения городского типа — центры ремесла и торговли.
6 По данным 1377 г., горожане составляли 12% населения страны. Учитывая, что
естественный прирост в XIV в. отчасти уравновешивался потерями от чумы 1348 г.,
мбжно думать, что к концу XIII в. горожане составляли около 10% всего населения.
7 Y. С. Russel. British medieval population. Albuquerque, 1948, p. 284.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв. 197
дило здесь легче и быстрее. Хотя техника производства в ремесле, как
и в сельском хозяйстве, развивалась в этот период крайне медленно;
все же в городах быстрее совершалось дальнейшее разделение труда;
а в связи с этим увеличивалась производительность труда, усовершен¬
ствовались методы производства и производственные навыки ремеслен¬
ников.
Разделение труда в английских городах XII и XIII вв., шло, с одной
стороны, по линии отделения ремесла от торговли, с другой — по линии
увеличения числа ремесленных специальностей. Обособление торговли от
ремесла приводило к тому, что в большинстве наиболее крупных городов
Англии в XIII в. стала появляться купеческая верхушка. Ее представи¬
тели постепенно овладевали руководством в так называемых купеческих
гильдиях (там, где существовали эти организации), в которых перво¬
начально не было резких различий между торговцами и ремесленниками,
поскольку в более ранний период ремесленник и торговец обычно были
одним лицом. Уже в XII, но еще более в XIII в. во всех значительных
городах Англии возникали специализированные ремесленные гильдии,
т. е. цехи (craft gilds), — в первую очередь у ткачей, кожевников, порт¬
ных, оружейников, каменщиков, плотников. Таким образом, постепенно
углублялось межотраслевое разделение труда среди ремесленников,
оформлявшееся созданием все новых и новых цехов.
К созданию новых цехов приводило и внутриотраслевое разделение
труда, заметно усилившееся в XIII в. в некоторых ремесленных специаль¬
ностях. В производстве сукон во всех крупных городах страны в это время
обычно участвовали ремесленники шести-семи специальностей 8, часто1
принадлежавшие к различным цехам, в кожевенном деле — мастера шести
специальностей 9, в обработке металлов — по меньшей мере трех 10 11.
Развитие городского ремесла и возросшая в связи с этим потребность
в металлах привели к некоторому подъему в XIII в. горнорудной и ме¬
таллообрабатывающей промышленности. Активная, хотя весьма прими¬
тивная кустарная разработка основных месторождений железа, олова;
свинца началась в Англии в сколько-нибудь значительных масштабах
только в XIII в. Главные месторождения железа находились в местечкё
Уелден (Wellden) (Сэрри и Сэссексе), в лесу Пикеринг (Йоркшир), в ме2
стечке Бэдберн-Бэк (Bedburn-Buk) (Дарем), около города Эгремонта
(Кэмберленд); наконец, особенно славились рудные залежи Динскогд
леса в Глостершире и.
Олово в больших по тому времени масштабах добывалось в Корнуолё
и Девоншире 12, в Дербишире, в Йоркшире — около Ричмонда, а также!
в Мендипском лесу в Сомерсетшире. То обстоятельство, что только к концу
XIII в. в основных отраслях горнорудного производства происходит
фиксация обычаев рудокопов-старателей и оформление их привилегии;
говорит об известном подъеме, происходившем в этой области промыш¬
ленности именно в XIII в. В 1252 г. получают устав оловянщики Девон-'
шира, в 1286 г. — рудокопы Динского леса, в 1305 г. — оловянщики
8 Чесальщики, прядильщики, ткачи, вязальщики, стригали, красильщики;
отделыватели сукон.
9 Дубильщики, красильщики, сапожники-ременщики, шорники, мастера, изго¬
товлявшие кожаные перчатки.	1
10 Кузнецы, литейщики, оружейники.
11 «The Victoria history. . .», Sussex, vol. VII, p. 290—292; Surry, vol. II, p. 277;’
Yorkshire, vol. II, p. 348—353, 388—389; Durhem, vol. II, p. 279; Cumberland, vol. II,
p. 340; Lancaster, vol. II.
12 «The Victoria history...», Cornwall, vol. I, p. 522—526.	1

198
Е. В. Г ушное a
Корнуола 13. Вокруг наиболее крупных месторождений растут плавиль¬
ные мастерские и кузницы (fabricae), в которых добытая руда перераба¬
тывалась в железные изделия — подковы, гвозди, наконечники для стрел.
Продукция этих мастерских исчислялась иногда десятками тысяч изде¬
лий в год.
По мере расширения и усовершенствования ремесленного производства,
главным образом в городах, и интенсификации сельского хозяйства
в Англии в XII и особенно в XIII в. происходило постепенное развитие
внутреннего рынка. Важнейшим фактором его развития здесь, как и по¬
всюду в средневековой Европе, были города. К середине XIII в. в Англии
уже сложились и закрепились некоторые внутренние экономические
с,вязи. G момента своего возникновения города неизбежно создавали мест¬
ный рынок, так как они не могли существовать без повседневного обмена
с деревней. Не только каждый город, но даже «рыночное местечко» вовле¬
кали в постоянные торговые отношения близлежащую сельскую округу.
, Но в Англии XIII в. существовали и более широкие рыночные отно¬
шения между разными городами и районами страны. Укреплению этих
связей способствовало наличие уже в этот период известной специализа¬
ций отдельных городов и районов в производстве тех или иных изделий
или сельскохозяйственных продуктов. В этой специализации также можно
видеть одно из проявлений дальнейшего общественного разделения труда.
Природные условия способствовали концентрации горнорудного и ме¬
таллообрабатывающего производства в определенных, перечисленных
выше районах и графствах Англии. По этим же причинам приморские
города Южной и Восточной Англии славились рыболовством и вели ожив¬
ленную торговлю свежей и соленой рыбой. Производство сукон, хотя
оно и существовало почти во всех городах и во многих селах страны, но
в более крупных масштабах, с расчетом на широкий рынок и даже на
экспорт неотделанных сукон, развивалось в Винчестере, Андовере, Ипс¬
виче, Уостеде, Айленхеме, Нориче, Линкольне, Стэмфорде, Шрусбери,
Уинчкомбе, Йорке, Лондоне и некоторых других городах 14. В Гемпшире,
Сэрри и Сэссексе было наиболее развито кожевенное, в частности дубиль¬
ное производство 15, в Шефтсберри — производство холста, в Уорвике
и Брайтпорте — веревок, в Ковентри — мыла и т. д.16 Некоторая специа¬
лизация районов в XIII в. наблюдалась уже и в сельском хозяйстве. На
юге, юго-востоке и в Центральной Англии преобладало зерновое хозяй¬
ство, на севере — в Ланкашире, Чешире, Дербишире и Кэмберленде
хлеба производилось мало, но зато в большом количестве разводился
мясной скот; в Линкольншире, Йоркшире, Шропшире, Девоншире,
а также во .многих южных графствах Англии было особенно развито
рвцеводство. Между этими районами специализации в XIII в. велась
уже регулярная торговля. Главными ее агентами были купцы — жители
английских городов, среди которых уже в XIII в. выделилась особая
группа торговцев-посредников (brockers, broggers), скупавших хлеб и
шерсть в деревнях и сбывавших их купцам-оптовикам, часто иностранцам,
13 «The Victoria history. . .», Derbyshire, vol. II, p. 323—326, 330; Yorkshire, vol.
II, p. 351; Somersetshire, vol. II, p. 363—364.
14 «The Victoria history. . .», Suffolk, vol. II, p. 255; Shropshire, vol. I, p. 428;
Glouchestershire, vol. II, p. 151—155; Lincolnshire, vol. II, p. 382; Yorkshire, vol. II,
p. 406—408; E. Lipson. Economic history of England. London, vol. I, p. 444.
15 «The Victoria history. . .», Hampshire, vol. II, p. 454; Surry, vol. II, p. 329;
Sussex, vol. II, p. 259.
16 T. P о д ж e p с. История труда и заработной платы. СПб., 1898, стр. 77; «The
Victoria history. . .», Hampshire, vol. II, p. 454; Surry, vol. II, p. 321; Sussex, vol. II,
p. 259.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII ее.
199
на городских рынках и ярмарках 17. Выдвигаются общеанглийские
центры торговли, такие, как Лондон для всех без исключения товаров,
пли, например, Линн, как специальный центр хлебной торговли и Бостон,
как крупнейший центр торговли шерстью. Показателем довольно оживлен¬
ной внутримуниципальной и межобластной торговли является также
то, что все сколько-нибудь крупные города Англии в XII и тем более
в XIII в. домогались освобождения от пошлин по всей территории страны
и обычно пользовались этой привилегией 18. В Англии XIII в. имелось
сравнительно много крупных ярмарок, на которые съезжались как анг¬
лийские, так и иностранные купцы. Ярмарки в Сент-Айвсе, Стоубридже,
в Уинчестере, а также ярмарки св. Варфоломея в Лондоне и св. Ботульфа
в Бостоне славились на всю Англию и были известны за границей. На
Сент-Айвскую ярмарку съезжались купцы всех наиболее крупных горо¬
дов Англии: Оксфорда, Лондона, Линна, Кембриджа, Линкольна, Лей¬
стера, Нортгемптона, Йорка, Норича, Карлейла, Стэмфорда, Ковентри
и многих других. Главными предметами торговли на этой ярмарке были
не привозные, а отечественные товары: шерсть, кожа, овчины, пшеница,
грубое сукно 19. Так же обстояло дело, вероятно, и на других ярмарках.
Но и помимо ярмарок, в стране велась оживленная повседневная внутрен¬
няя торговля. Купеческие корабли постоянно курсировали вдоль южного
и восточного побережья Англии, перевозя с юга на север хлеб и другие
товары, с севера на юг — преимущественно шерсть и мясо 20. Таким обра¬
зом, английское купечество в XIII в. выходило далеко за рамки узкого
местного рынка.
у Развитие внутреннего рынка стимулировалось также успехами внеш¬
ней торговли. Довольно широкая экспортная торговля шерстью велась
в Англии уже в ХД1 в. В XIII в. она еще более расширилась. В то же
время появились и другие отрасли внешней торговли, которые связали
Англию со многими странами Европы.
Английские города вели в XII в. регулярную торговлю с немецкими
городами, с городами Северной Франции, Бретани, Гаскони, со Сканди¬
навским полуостровом, куда в значительных, количествах вывозился анг¬
лийский хлеб, с Испанией и Португалией 21. Но важнейшую роль в анг¬
лийской внешней торговле играла торговля с Фландрией и Италией.
В эти страны экспортировалась большая часть английской шерсти, а от¬
туда в Англию ввозились тонкие сукна, льняные ткани, а из Италии также
предметы роскоши, пряности и другие товары, шедшие с Востока и из
Южной Европы. Основным предметом английского экспорта и в XIII в.
оставалась шерсть. В 1275 г., например, из Англии было вывезено 32 тыс.
мешков шерсти 22. Много вывозилось также зерна и кожи, т. е. главным
образом сельскохозяйственные продукты. Меньшее значение в англий¬
17 N.S. В. Grass. The evolution of English corn market from the XII to the
XVIII century. London, 1915, p. 17—23; 163—182; E. Power. The wooltrade in
English medieval history, passim.
18 К началу XIV в. этим правом пользовались 102 города (см. British borough
charters, vol. I, II, passim).
19 Select cases concerning the law merchant, ed. Selden Society, vol. I, London,
1908, passim.
20 Об этом свидетельствует, например, большое количество лицензий на выход
в море, выданных в портах Англии английским купеческим кораблям в период англо¬
французской войны 1224—1227 гг., когда было запрещено морское сообщение с Фран¬
цией (Rotuli literarum clausarum, vol. I, London, 1833, p. 612; vol. II, London, 1844,
p. 13, 14, 34).
21 G. Schanz. English Handelspolitik gegen Ende des Mittelalters. Leipzig,
1881, S. 248, 283—284, 289, 291, 293—294.
22 N. Denholm-Young. Seignorial administration in medieval England, p. 53.

200
Е. В. Гутнова
ском экспорте имела промышленная продукция — неотделанное сукно,
олово, свинец. Сельскохозяйственный характер экспортной торговли при¬
давал некоторую специфику развитию внутреннего рынка в Англии,
втягивая деревню в широкие, даже международные торговые связи, тогда
как во многих других странах Европы деревня обслуживала преимуще¬
ственно местный рынок. Благодаря этой особенности развитие товарно-
денежных отношений и складывание внутреннего рынка шли в Англии
скорее, чем во многих других странах Европы. Однако при всем значении
внешней торговли в экономике Англии основу складывавшегося внутрен¬
него рынка в XII и XIII вв. составляла все же внутренняя торговля,
в которой решающую роль играли английские города. Именно они фор¬
мировали местный рынок городской округи и держали в своих руках
почти все связи межгородской и межобластной внутренней торговли. Они
были главными потребителями товарного хлеба, они предъявили по¬
стоянный спрос на шерсть и кожу, требовавшиеся им для многих отраслей
городского производства. Они же в основном снабжали деревню (и притом
не только феодалов, но и крестьянство) всеми необходимыми ремеслен¬
ными изделиями. Было бы неверно отрицать их активное участие и во
внешней торговле, хотя здесь английские купцы в XIII в. еще уступали
пальму первенства иностранцам, в первую очередь ганзейцам, фламанд¬
цам и итальянцам. По данным Э. Пауэр, около 35% английского экс¬
порта в 1273 г. находилось в руках английских купцов 23. В различных
источниках XIII в. английские купцы постоянно фигурируют как непо¬
средственные участники внешнеторговых операций 24. Английские купцы
в XIII в. весьма активно участвовали в посреднической торговле шерстью
в графствах, скупая шерсть у феодалов, в частности у цистерцианских
монастырей и крестьян и перепродавая ее иностранным экспортерам.
В некоторых случаях они даже вели борьбу за вытеснение с местного
рынка иностранных конкурентов, как это было в овцеводческих граф¬
ствах — Шропшире в 1265 г. и Линкольншире в 1302 г. Купцы этих
графств домогались и в конце концов добились от короля запрещения
для иностранцев и вообще не жителей этих графств скупать шерсть на
их территории, минуя местных посредников 25. Посредническая торговля
хлебом также в основном находилась в руках английских купцов. Таким
образом, развитие внутреннего рынка в Англии XII—XIII вв. опреде¬
лялось прежде всего внутренними причинами — ростом производитель¬
ных сил, углублением общественного разделения труда, возникновением
и укреплением городов — и только ускорялось успехами внешней тор¬
говли, особенно шерстью и хлебом 26.
23 Е. Power. The wooltrade in English medieval history, p. 59.
24 Rotuli literarum clausarum, vol. I, p. 607, 608; vol. II. London, 1844, p. 61;
Close rolls of the reign of Henry III 1263—1265. London, 1937, p. 10; Calendar of close
rolls of the reign of Edward I, vol. I, London, 1900, p. 86, 198, 291; «The Victoria hi¬
story . . .», Shropshire, vol. I, p. 428; Rotuli parliamentorum, vol. I. London, 1832.
p. 277.
25 В 1265 г. купцы Шропшира добились от Генриха III специального распоря¬
жения следующего содержания: quod nullus mercator de lanis venalibus alicubi loco¬
rum infra comitatus Salopiae emptiones facere possit nisi in villis mercatoribus ejusdem
comitatus (Calendarium rotulorum literarum patentium. London, 1802, p. 36). Анало¬
гичное требование в 1302 г. предъявили купцы Линкольншира. См. Rotuli parliamen¬
torum, vol. I. London, 1832, p. 157.
26 Мы не можем согласиться с теми историками, которые, подобно Э. Пауэр,
видят в экспорте шерсти основу развития всей английской экономики и даже соци¬
альной и политической жизни Англии XIII—XIV вв. (Е. Power. The wooltrade
in English medieval history, также E. Lipson. Economic history of England. Lon¬
don, 1937; F. C. Dietz. An economic history of England. New York, 1947).

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII ев.
20Г
В свою очередь складывание внутреннего рынка оказывало заметное
воздействие на все экономические и социальные отношения в стране.
Наиболее важным его последствием были вовлечение в рыночные связи
деревни, нарушение натуральнохозяйственной замкнутости феодальных
вотчин и крестьянских общин, которая была характерна для периода
складывания феодальных отношений. Новые исследования по экономи¬
ческой, в частности аграрной, истории Англии убедительно показали, что
в торговлю шерстью и хлебом, а также и другими товарами в XIII в. во
многих областях Англии было втянуто как помещичье, так и крестьян¬
ское хозяйство 27.
Развитие товарно-денежных отношений, как будет показано ниже,
во многом изменяло лицо английской деревни и характер отношений
между феодалами и крестьянством, хотя и не нарушало еще феодальной
основы этих отношений. В то же время вовлечение деревни в рыночные
связи создавало новую прочную и более широкую основу для дальней¬
шего развития внутреннего рынка.
Подводя итог всему вышесказанному, можно утверждать, что в хозяй¬
ственной жизни Англии в XII—XIII вв. произошли значительные про¬
грессивные изменения. Эти изменения не выходили за рамки феодального
строя, но знаменовали собой переход на новый, более высокий этап раз¬
вития феодализма 28. Главным отличием этого нового этапа от предше¬
ствовавшего ему были возникновение в английском феодальном обществе
товарного производства, городов, торговли и вытекавшее из этих предпо¬
сылок развитие внутреннего рынка.
Такое направление хозяйственной эволюции Англии оказывало весьма1
существенное воздействие на политическую жизнь страны в XIII в.,
создавая условия для ее дальнейшей централизации.
Как указывал В. И. Ленин применительно к истории России XVII в.,
развитие внутреннего рынка являлось тогда важнейшим условием эконо¬
мического и политического объединения отдельных земель и княжеств
в единое феодальное государство 29. Такую же роль развитие внутреннего
рынка играло и в политической консолидации ряда западноевропейских
государств, в том числе и Англии, где в XIII в. хотя еще не сложился
общеанглийский национальный рынок, но имелись уже несомненные
предпосылки его развития. Однако успешному развитию внутреннего
рынка мешали политические привилегии крупных феодалов, бесчинства
их военных свит, междоусобия, отсутствие единых мер и весов и все¬
возможные проявления феодального сепаратизма, еще очень заметные
27 Е. А. Ко с минский. Исследования по аграрной истории Англии
в XIII в. М., 1947; С. А. Токарев. Торговля английского манора в XIII,
первой половине XIV в.— «Ученые записки Ин-та истории РАНИОН», т. 7, 1928;
М. D о b b. Studies in the development of capitalism. London, 1946; E. Power.
The wooltrade in English médiéval history; N. S. G r a s s. The évolution of England
corn market from the XII to the XVIII century; N. Denholm-Young. Seigno-
rial administration in médiéval England, p. 64—66.
28 Говоря о развитии внутреннего рынка в этот период, нужно иметь в виду,
что оно совершалось на базе простого товарного производства, которое в феодальном
обществе, в период его расцвета обслуживало господствующие производственные
отношения и подчинялось им. Поэтому оно не только не нарушало эти отношения,
но во многих случаях укрепляло и консервировало их. Продолжающееся в этот период
господство феодальной собственности, внеэкономического принуждения и натураль¬
ного хозяйства в деревне, цехового строя в городах, крайняя узость рынка — наглядно
показывают, что все отмеченные выше экономические процессы совершались в рамках
феодального строя и не нарушали основы господствующих в нем производственных
отношений.
29 См. В. И. Ленин. Соч., т. 1, стр. 137.

202
Е. В. Г ушное a
в Англии XII и даже XIII в. Только относительно сильное централизован¬
ное государство могло устранить опасность феодальных усобиц, взять под
свое покровительство ремесло и торговлю, обезопасить торговые пути
и защитить экономические интересы Англии в столкновениях с другими
государствами. Вот почему основное направление экономического разви¬
тия Англии в XII—XIII вв. неизбежно требовало централизации фео¬
дального государства.
Развитие внутреннего рынка воздействовало на политическую жизнь
Англии XIII в. не непосредственно, но через те изменения, которые оно
порождало в социальных отношениях. Поэтому недостаточно просто кон¬
статировать экономическую необходимость политического объединения
страны в этот период. Нужно еще показать, как эта экономическая необ¬
ходимость преломлялась в соотношении социальных сил в стране, дру¬
гими словами — каким образом развитие товарного производства и вну¬
треннего рынка в Англии XIII—начала XIV в. воздействовало на социаль¬
ное и политическое положение различных классов и сословий феодального
общества.
2
Изменения в положении крестьянства и обострение классовой борьбы
в английской деревне XIII в.
К середине XIII в. произошли некоторые изменения в отношениях
между основными антагонистическими классами Англии — крестьян¬
ством и феодалами. Эти изменения коснулись положения как крепостного
крестьянства (вилланов), так и лично свободного.
Развитие товарно-денежных отношений влияло на хозяйственный строй
английской деревни в двух, на первый взгляд противоположных, направ¬
лениях. С одной стороны, оно вело к зарождению таких явлений, кото¬
рые создавали постепенно некоторые условия для капиталистического
производства. С другой же стороны, оно вело к усилению феодальной
эксплуатации, к временному укреплению феодального строя и позиций
господствующего класса феодалов. Каждая из этих тенденций по-разному
сказывалась на положении крестьянства.
Первая из них, приводившая к быстрому распространению в Англии
в XIII в. денежной ренты, имела своим следствием некоторое ослабление
личной зависимости вилланов 30 и даже их освобождение путем полной
коммутации ренты или официального отпуска на волю за выкуп 31. В ре¬
зультате в XIII в. наблюдался заметный рост слоя лично свободных
30 Факты перевода вилланов с барщины на денежную ренту (полностью или
частично) были повседневным явлением в Англии XIII в. См., например, Calendarium
rotulorum literarum patentium, p. 18 — распоряжение Генриха III о переводе на де¬
нежную ренту вилланов манора Бремсгрэв (1237); Rotuli hundredorum, vol. 11, London,
1818, p. 757 — о коммутации барщин вилланов в маноре Magna Rucot в Оксфордшире
в течение XIII в.; Bracton’s Notebook, vol. II, London, 1887, p. 683, № 1918 — о пере¬
воде на денежную ренту вилланов манора Уайткол в Лейстершире в период, когда
он находился в руках королей; Placitorum Abbreviatio, London, 1811, р. 263 — о со¬
глашении лорда Джона Уинтрехэлл с его вилланами о переводе их на денежную
ренту (1274). Таких примеров для XIII в. множество. О массовом развитии комму¬
тации ренты свидетельствует тот общеизвестный факт, что если в XII в. в Англии
господствовала отработочная рента, то в XIII в., по данным Е. А. Косминского, в це¬
лом уже значительно преобладала денежная рента (см. его «Исследования по аграр¬
ной истории Англии в XIII в.», гл. IV).
31 Р. Vinogradoff. Villainage in England. Oxford, 1892, p. 170—183; Pla-
citorum Abbreviatio, p. 217; H. S. Bennet. Life on the English manor. Cambridge,
1938, p. 285.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII ев.
203
крестьян-фригольдеров. Следствием коммутации ренты являлись также
заметное в этот период усиление расслоения крестьянства, особенно сво¬
бодного 32, и частичное применение в деревне наемного труда в его специ¬
фической феодальной форме 33. Первая из отмеченных выше тенденций
в развитии английской деревни проявлялась также в активной мобилиза¬
ции земли как среди феодалов, так и среди крестьянства (в том числе
крепостного), в частности в развитии междукрестьянской аренды.
Последствия развития товарно-денежных отношений в деревне в даль¬
нейшем — в XV в. в значительной мере подорвали феодальные отноше¬
ния и подготовили развитие капитализма в Англии. Но в XIII в., когда
феодальный способ производства был еще достаточно прочен, когда в де¬
ревне безраздельно господствовала феодальная земельная собственность
и огромную роль играло еще внеэкономическое принуждение, товарное
производство подчинялось феодальным производственным отношениям
и было бессильно разложить их. Напротив, оно само сплошь и рядом
превращалось в источник новых и разнообразных способов эксплуатации
крестьянства и обогащения класса феодалов, а следовательно, до поры до
времени служило общему укреплению феодального строя на этом новом
этапе его развития.
Поэтому все отмеченные выше прогрессивные изменения, происходив¬
шие в английской деревне, которые как будто бы должны были привести
к некоторому облегчению положения крестьянства, сопровождались явле¬
ниями противоположного характера, приводившими к ухудшению поло¬
жения основной его части. Развитию рынка сопутствовал рост потреб¬
ностей феодалов. Стремясь увеличить свои доходы, они усиливали нажим
на крестьянство. Эта вторая тенденция в развитии английской деревни
под воздействием товарно-денежных отношений выразилась прежде всего
в общем повышении в XIII в. размеров феодальной ренты, взимаемой
с крестьян и в первую очередь с вилланов. На протяжении всего XIII в.,
особенно во второй его половине, мы слышим постоянные жалобы вилла¬
нов на то, что их лорды «требуют с них большее количество служб и по¬
винностей, чем они должны выполнять» (ео quod ab eis plurimas consue-
tutudines et servitia non debita exigit) или что лорды требуют с них «другие
повинности, чем те, которые они должны выполнять и выполняли прежде»
(exigit ab eis alia servitia quam facere debeant et fecerunt).
До нас дошли лишь те из этих жалоб, которые послужили основанием
для судебных исков вилланов против их лордов и поэтому сохранились
в протоколах королевских судов. Для XIII в. в доступных нам источни¬
ках мы обнаружили 52 таких тяжбы о повинностях между феодалами и
их вилланами 34. В действительности таких случаев увеличения феодаль¬
ных рент лордами было гораздо больше: в королевские суды попадали,
как правило, только жалобы вилланов старинного домена короны, пре¬
тендовавших на «определенность повинностей» (certae consuetudines). Все
прочие вилланы были лишены возможности возбуждать подобные иски
в королевском суде 35.
32 Е. А. Космински й. Исследования. . стр. 265, 273.
33 Там же, гл. VII.
34 Placitorum Abbreviatio, р. 119, 125, 150 (2), 152, 163, 177, 185, 188, 191, 192,
194—200, 204, 207, 211 (2), 237 (2), 267, 270, 276, 283, 292, 293, 299, 325, (2), 346 и др.;
Bracton’s Notebook, vol. II, р. 703, № 916; vol. Ill, London, 1887, p. 69, № 1062;
p. 90—91; p. 251, № 1237; p. 244—245; № 1230; p. 509, № 1661.
35 Кроме того, основные источники, в которых содержатся упомянутые данные —
Placitorum Abbreviatio и Bracton’s Notebook, представляют собой лишь выборку из
судебных исков и поэтому не могут дать полного представления о количестве судебных
дел такого рода.

204
Е. В. Гушное a
Коммутация ренты отнюдь не препятствовала повышению ее общих
размеров и, напротив, часто была поводом для подобного повышения.
В случае коммутации денежная рента возрастала не только за счет сокра¬
щения отработочной ренты, но иногда и за счет повышения общих разме¬
ров ренты, в качестве компенсации феодала за разрешение замены отра¬
боток денежной рентой. Иногда денежная рента повышалась за счет уве¬
личения размеров тальи, платежей за баналитеты, а иногда и фиксиро¬
ванной денежной ренты гесИНив а881эае.
В то же время развитие товарно-денежных отношений в деревне при¬
водило и к росту отработочных повинностей, а в некоторых случаях к вос¬
становлению отработочных рент там, где они полностью или частично
были коммутированы в начале XIII в. Это явление, известное в литературе
под названием «феодальной реакции», было отмечено для второй половины
XIV в. Т. Роджерсом, затем Д. М. Петрушевским и некоторыми другими
исследователями 36, и связывалось ими с кризисом рабочей силы, насту¬
пившим после Черной смерти. Е. А. Косминский в своих исследованиях
показал, что это явление довольно часто встречалось уже в XIII в., за¬
долго до Черной смерти, и привел многочисленные свидетельства этого 37.
Анализ судебных протоколов XIII в. действительно показывает, что как:
повышение отработочной ренты, так и возврат к отработкам там, где они
были ранее коммутированы, были довольно обычны в этот период 38.
Много примеров такого рода приводит Брактон в своих «Записных книж¬
ках» 39. Рост барщины во второй половине XIII в. отмечен для маноров
Рамзейского аббатства 40 и отразился кое-где в Сотенных свитках и По¬
смертных расследованиях 41.
Ясно, что так называемая феодальная реакция была таким же есте¬
ственным последствием развития товарно-денежных отношений, как и
коммутация ренты. Повышение отработочных рент и возврат к барщине
диктовались той же жаждой новых доходов, развившейся в этот период
у феодалов, которая толкала их на коммутацию и повышение денежной
ренты. В тех районах страны, где феодалы легко могли сбывать на рынке
продукцию своего хозяйства в большом количестве и по выгодной цене,
они получали стимул к расширению домениального хозяйства, которое
требовало увеличения отработок. Ведь массовое производство сельско¬
хозяйственных продуктов на рынок было невозможно в XIII в. без широ¬
кого применения труда вилланов. Рост барщины в XIII в. естественно
сопровождался стремлением феодалов в тех районах, где наблюдалось это
явление, укрепить свою власть над личностью вилланов, кое-где ослаблен¬
ную процессом коммутации, подтвердить официально их личную зависи¬
мость, а иногда и закрепостить свободного или полусвободного крестья¬
нина. При этом часто «свобода», приобретенная вилланом путем комму¬
тации, оказывалась весьма эфемерной и крестьянин, считавший себя
в течение многих лет лично свободным человеком на том основании, что
он платил денежную ренту или сидел на свободном держании, вновь
объявлялся вилланом 42. Сплошь и рядом вилланы, ушедшие в города
36 Т. Роджерс. История труда и заработной платы, стр. 202—204;
Д. М. Петрушевский. Восстание Уота Тайлера. М., 1914, стр. 487—523.
37 Е. А. Косминский. Исследования. . . , стр. 419.
38 Placitorum Abbreviatio, р. 125, 177.
39 Bracton’s Notebook, vol. II, p. 703; vol. Ill, p. 89—91; p. 509.
40 N. Neilson. Ramsey manors. Philadelfia, 1898, p. 50—51.
41 E. А. Косминский. Исследования. . ., стр. 421.
42 Во второй половине XIII в. сплошь и рядом люди, претендовавшие на статус
свободных, под давлением феодалов вынуждены были публично в королевских судах
Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв.
205
или другие места, занимавшиеся там каким-либо ремеслом и уплачивав¬
шие номинальный чинш своему лорду, насильно возвращались в манор
при помощи одностороннего решения манориальных курий, в обязанности
которых входил розыск беглых крестьян 43. О тенденции к укреплению
личной зависимости крестьянства в Англии XIII в. говорит обилие тяжб
между лордами и крестьянами по поводу статуса последних, встречаю¬
щихся в различных протоколах королевских судов. По ним хорошо
видно, что феодалы пользовались всяким удобным случаем для доказа¬
тельства своих прав на личность виллана 44. Выражение этих тенденций
к закрепощению крестьянства можно видеть также в стремлении феода¬
лов, владевших землями «старинного домена», ликвидировать привиле¬
гии вилланов на этих землях. Эти привилегии сводились к тому, что
вилланов «старинного домена» нельзя было согнать с их наделов, пока
они правильно отправляют повинности, и что нельзя было произвольно
повышать их повинности. В случае нарушения этих привилегий такие
вилланы имели право на иск в королевском суде, которым они довольно
широко пользовались 45. В своем стремлении повысить денежные и отра¬
боточную ренты лорды, в руках которых в XIII в. находились маноры
«старинного домена», настойчиво нарушали эти привилегии и, чтобы оправ¬
дать свои действия, старались доказать, что их вилланы не имеют права
на статус привилегированных вилланов «старинного домена».
Таким образом, развитие товарно-денежных отношений, с одной сто!
роны, как будто подрывало феодальный способ производства, с другой —I
напротив, укрепляло его, консервировало барщинную систему, эту наи-1
более классическую форму феодальной эксплуатации. При этом широкие
слои английского крестьянства страдали не только от так называемой;
феодальной реакции, но и от новых явлений, развивавшихся в феодаль-(
ной деревне.
Так, например, не для всех вилланов даже коммутация ренты оказы¬
валась безусловно выгодной. Как справедливо заметил Е. А. Косминский,
она была в какой-то мере выгодна для зажиточных крестьян и отчасти для
малоземельной бедноты, более тесно связанных с рынком. Но для полно¬
надельных средних вилланов она часто оказывалась совершенно невы¬
годной 46.
Кроме того, для среднего полнонадельного виллана коммутация редко
оказывалась полной и необратимой. Феодалы очень неохотно полностью
отказывались от своего права на барщину крестьян. Поэтому для основ¬
ной массы полнонадельных вилланов коммутация чаще всего выражалась
в альтернативных рентах, при которых феодал мог по своему желанию
брать с них деньги или требовать барщину, или частично заменять бар¬
щину деньгами 47. Это часто создавало для виллана дополнительные
признавать себя их вилланами (Placitorum Abbreviatio, р. 214, 217, 218, 220; Year
book of the reign of Edward I. Rolls Series (далее — RS), № 31, vol. II, London, 1865,
p. 200 и др.).
43 Select pleas in manorial and other seignorial courts, ed. Selden Society, vol. II,
London, 1889, p. 16, 29, 169.
44 Bracton’s Notebook, vol. II, p. 62—63, № 170; p. 164—168; p. 233, № 281;
p. 546, № 713, vol. Ill, p. 47, № 1005; p. 180—181, № 1167; p. 625, № 1819; p. 665,
№ 1885, Placitorum Abbreviation. 214,217,218, 220,243, 265, 269, 280, 282, 293, 297.
45 P. Vinogradoff. Villainage in England, p. 91—105.
46 E. А. Косминский. Исследования. . ., стр. 298.
47 О широком распространении таких альтернативных рент говорит графа, часто
встречающаяся в манориальных отчетах под названием «продажа работ» (venditio
operum), а также обычная в Сотенных свитках и экстентах оговорка о том, что виллан
должен уплачивать денежную ренту в определенном размере «или выполнять соот¬
ветствующие по стоимости работы (vel operam ad valorem)».

206
Е. В. Гутнова
затруднения, так как, не зная заранее, в каком виде он должен будет
выплачивать ренту, он не мог рационально распределить свое время
между барщиной и работой в своем хозяйстве.
Развитие товарно-денежных отношений в деревне оборачивалось к не¬
выгоде крестьянства, в частности вилланов, еще в одном вопросе. Одним
из наиболее важных его последствий были огораживания, которые на
протяжении XIII в. становились все более и более обычными. При всем
прогрессивном значении «улучшений» и расширения культурных земель,
с которыми были связаны огораживания, нельзя забывать, что они имели
ярко выраженную антикрестьянскую направленность и проводились
в основном в интересах различных группировок господствующего класса —
крупных духовных и светских феодалов, а также мелких вотчинников
рыцарского типа.
Основная масса крестьянства, особенно же вилланы, тяжело страдала
от огораживания. Дело в том, что в Англии, с ее сравнительно развитым
скотоводством, в частности овцеводством, право пользования общинными
угодьями было важным подспорьем в крестьянском хозяйстве. Не только
полнонадельные крестьяне, но и коттеры, как вилланы, так и свободные,
могли содержать на общинном пастбище во многих районах сравнительно
большое количество скота. Коттер и держатель ферделя часто мог сводить
концы с концами только .благодаря возможности иметь молочный скот
и овец. Да и у полнонадельных вилланов доходы от скотоводства нередко
составляли значительную часть их валового дохода. Огораживания XIII в.
сильно ударяли по материальным интересам крестьянства и прежде всего
вилланов, сильно сокращая их общинные права. Если права фригольде¬
ров в этом вопросе, во всяком случае формально, защищались законом,,
то права вилланов беспрепятственно урезывались их лордами до мини¬
мума. Особенно страдали от огораживаний малоземельные крестьяне —
коттеры, во-первых, потому, что для них, ввиду незначительности их
наделов, особенно важно было свободное пользование общинными зем¬
лями, во-вторых, потому, что огораживания иногда приводили к полному
лишению коттеров их общинных прав, так как сохранившиеся в общинном
пользовании территории шли на обеспечение полнонадельных крестьян.
Нои полнонадельным крестьянам огораживания наносили большой ущерб,,
сокращая, иногда очень сильно, массив общинных земель, находившихся
в их пользовании, а потому вызывали с их стороны резкое недовольство.
Все тяжелые для крестьянства последствия развития товарно-денеж¬
ных отношений затрагивали не только вилланов, но отчасти и свободное
крестьянство — преимущественно малоземельных фригольдеров, состав¬
лявших его значительную часть 48. В самом деле, повышение рент иногда
касалось и их ; на них в известной мере распространялась также и сенье-
риальная реакция XIII в., так как объектом попыток закрепощения со
стороны феодалов сплошь и рядом являлись именно мелкие свободные
крестьяне. Жажда дополнительных доходов и расширения своих земель¬
ных владений в XIII в. постоянно толкала феодалов на прямые насилия
и захваты наделов мелких свободных держателей. Кроме того, свободное
крестьянство в большей мере, чем вилланы, страдало от других послед¬
ствий развития товарно-денежных отношений. Расслоение в его среде
зашло дальше, чем в среде вилланов, поэтому многие свободные кре¬
48 В районе, охваченном описью 1279 г., малоземельные фригольдеры, наделы:
которых не превышали ферделя (г/4 виргаты), по подсчетам Е. А. Косминского, со¬
ставляли 59% , фригольдеры с наделами, не превышавшими 5 акров, — 47% (Е. А. К о с-
минский. Исследования. . ., стр. 279—280).

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв.
207
стьяне уже в XIII в. страдали от малоземелья, от задолженности ростов¬
щикам, вынуждены были систематически продавать свою рабочую силу.
Известное улучшение можно констатировать для XIII в. лишь в поло¬
жении зажиточной верхушки свободного крестьянства, а отчасти и вил¬
ланов, которая обогащалась на торговле зерном и шерстью, накапливала
деньги и расширяла наделы путем покупки и аренды земли у своих бед¬
ных односельчан. Для богатых вилланов это иногда открывало путь к лич¬
ной свободе. Зажиточные фригольдеры использовали огораживания за¬
хватывая то там, то здесь кусочки общинных пастбищ, лесов, дорог. Од¬
нако зажиточное крестьянство составляло лишь ничтожную часть всей
его массы. Подавляющее же большинство крестьян, особенно вилланов,
но отчасти и свободных, — многочисленные малоземельные фриголь¬
деры — в XIII в. больше страдало от последствий развития товарно-
денежных отношений, чем извлекало из них непосредственные выгоды.
Самые различные данные о положении широких слоев английского
крестьянства XIII в. убеждают в том, что в целом оно было крайне тяже¬
лым. Это в первую очередь относится к вилланам, которые были отягчены
тяжелой барщиной, многочисленными дополнительными ’ «помочами» и
часто не могли свободно распределять даже то небольшое время, которое
оставалось им для ведения собственного хозяйства. Вилланы, отличитель¬
ной особенностью положения которых было то, что они «вечером не знали,
что будут делать утром», нередко вынуждены были по требованию фео¬
дала работать целую неделю на барщине в счет отработок двух или трех
следующих недель.
Нехватка удобрений, большую часть которых обычно забирал феодал
по праву «фальды» (falda), недостаток рабочей силы на крестьянских
полях в страдную пору, когда крестьянин с семьей обычно большую часть
недели работал на поле феодала, — все это тормозило рост производи¬
тельности и доходности крестьянского хозяйства. Все растущие в XIII в.
платежи в пользу лорда (талья, меркет, гериот; платежи за баналитеты,
за право пользования лесом и выгоном, судебные-штрафы в манориальной
курии, допускная плата — файны, герсума) и феодального государства
(погайдовый сбор, позднее налоги на движимость, иногда щитовые деньги,
платежи в пользу сотни и графства), а также церковная десятина отни¬
мали у виллана огромную часть его валового дохода, едва ли оставляя
сколько-нибудь значительный избыток над его необходимым продуктом.
О том, что феодальная эксплуатация почти не оставляла вилланам излиш¬
ков, которые могли бы идти на систематическое расширенное воспроиз¬
водство, свидетельствует, во-первых, медленность отслаивания в их среде
зажиточной верхушки, во-вторых, слабая обеспеченность многих вилла¬
нов, даже полнонадельных, рабочим скотом.
По данным, которыми мы располагаем, средний крестьянин, держа¬
тель виргаты или полувиргаты, редко имел более двух, максимум четырех
упряжных животных, тогда как английский тяжелый плуг требовал от
четырех до восьми волов49.
49 В описях маноров сплошь и рядом встречаются упоминания о том, что держа¬
тели виргат должны пахать на домене «совместной плуговой запряжкой с другими
крестьянами» (см. опись манора Риптон — сб. «Английская деревня XIII—XIV вв.»,
М., 1935, стр. 38; опись манора Берли — В. Кеннингем. Рост английской про¬
мышленности и торговли. М., 1909, Прилож. стр. 496). При оценке имущества жи¬
телей сотни Blackbourn в Сеффолке в 1283 г. на 1393 хозяйства было обнаружено 1200 ра¬
бочих лошадей и 793 вола — итого 1993 головы рабочего скота (Е. Р о w е 1 1. A. Suf¬
folk hundred in 1283, р. XXX, XXXI, таблица). Следовательно, в среднем на каждое
хозяйство приходилось от одной до двух голов рабочего скота (1,6). А если учесть,,
что в число этих хозяйств входили также помещичьи, в которых имелось обычно
•208
Е. В. Г ушное a
Малоземельные крестьяне часто вовсе не имели рабочего скота и не
могли отправлять пахотные и другие наиболее трудоемкие повинности на
домене. О сравнительно низком уровне благосостояния основной массы
крепостного крестьянства говорят условия его быта и домашнего обихода.
По мнению некоторых исследователей, на крестьянских полях посевы
ржи превышали по размерам посевы пшеницы и главным продуктом
питания крестьян являлся не пшеничный, а ржаной или ячменный хлеб 50.
Пшеница же в основном шла на продажу. По данным буржуазного иссле¬
дователя X. Беннета, которого отнюдь нельзя заподозрить в преувеличе¬
нии бедствий английского крестьянства, обычный дневной рацион крестья¬
нина состоял из куска хлеба и кружки эля — утром, хлеба с сыром, луко¬
вицы и кружки эля — днем, овсяной или гороховой похлебки с хлебом
и сыром — вечером. Мясо, рыба, молоко и масло попадали на стол кре¬
стьянина лишь в праздники 51.
Крестьяне ютились в жалких лачугах, построенных из прутьев, обма¬
занных глиной и крытых соломой или тростником. Труба в этих хижинах
обычно отсутствовала, и дым выходил через окна, двери и щели в стенах.
Печей и, в частности, приспособлений для печения хлеба, в крестьянских
домах как правило не было. Огонь разводился на земляном полу или на
железном листе, брошенном на пол. Внутреннее убранство такого дома
было крайне бедным: несколько металлических котлов, грубая деревян¬
ная посуда, две-три табуретки, стол на козлах, соломенные тюфяки 52.
Все эти бытовые подробности рисуют картину трудного, полуголодного
существования основной части английского вилланства в XIII в. Она
подтверждается и тем описанием безрадостной жизни английского кре¬
стьянина, по-видимому, виллана, которое дается в известной «Песне земле¬
пашца» — одном из любопытных памятников народного творчества конца
XIII—начала XIV в.53
Эта песня, звучащая как горестный стон, описывает тяжелую долю
крестьян, которых обирают и король и многочисленные представители
манориальной администрации.
по многу голов скота, то средняя цифра обеспеченности скотом для крестьянских
хозяйств еще более снизится. К таким же примерно выводам пришли: И. Гранат на
основании оценки имущества жителей четырех округов Уэст-Рединга в Йоркшире,
произведенной в 1295 г.(И. Гранат.К вопросу об обезземелении английского
крестьянства М., 1908, стр. 72) и М. М. Ковалевский, по данным ренталя Гластон¬
берийского аббатства, составленного в 1189 г. (М. М. Ковалевский. Эконо¬
мический рост Европы, т. II. М., 1898, стр. 47).
50 По данным оценки имущества жителей Сеффолкской сотни Blackbourn, в 1283 г.
общее количество ржи, обнаруженное в сотне (1336 квартеров) значительно превы¬
шало количество пшеницы (955 квартеров), хотя у лордов явно преобладала пшеница
(Е. Р о w е 1 1. A Suffolk hundred in 1283, р. XXX—XXXI etc. См. также U. Y. As h-
1 e y. The bread of our forfathers, p. 105, 128; E. A. Косминский. Исследования. . .,
стр. 295—296).
51 H. S. Bennet. Life on the English manor, p. 236; «The Victoria history . .»,
Somersetshire, vol. II, p. 281.
52 H. S. Benne t. Life on the English manor, p. 227—231; «The Victoria hi¬
story. . .», Somersetshire, vol. II, p. 274.
53 Эта песня может рассматриваться как создание народного творчества уже
потому, что она написана не на латинском или французском, а на английском языке,
которым в XIII в. пользовались для выражения своих дум и чувств преимущественно
крестьянские массы и низы городского населения. Можно предположить, что она
рисует жизнь именно вилланской массы, так как главных угнетателей крестьянства
она видит в представителях сеньериальной администрации. При этом «Песня земле¬
пашца», надо полагать, имеет в виду не каких-либо исключительных бедняков, но
средних вилланов, их основную часть, так как термин husbandman («землепашец»)
скорее может быть отнесен к крестьянину, жившему в основном земледелием, главную
заботу которого составляло его «ржаное поле», чем к малоземельному коттеру, в хо¬
зяйстве которого доходы от пахотного надела не имели столь большого значения.

Предпосылки централизации английского государства в XII XIII вв.
209
«Очень горько терять, когда мало что есть, — а многие люди жаждут
нашего имущества: полевой сторож требует, чтобы мы терпели от него,
бейлиф заставляет нас терпеть зло и считает, что поступает очень хорошо"
Лесной сторож, сквозь ветви деревьев, всегда подстерегает нас. У нас не
может появиться или сохраниться какое-либо имущество, и мы не знаем
отдыха. Так они грабят бедного человека, который ничего не значит —
он должен только чахнуть в поту и труде» 54.
Далее следуют жалобы на бейлифа, который разоряет крестьян и
заставляет их ходить с сумой, выгоняет их из домов, на бидля, который
под видом сбора недоимок вымогает у них взятки и заставляет их прода¬
вать хлеб еще на корню.
«Они охотятся за нами, как собаки за зайцами на холмах», — печально
констатирует неизвестный автор, и заключает свою песню скорбными
сетованиями: «С тех пор как я стал хозяином моей хижины, я безро¬
потно несу все эти тяготы; чтобы платить серебро королю, я продавал
мое зерно, и из-за этого моя земля лежит бесплодной и привыкает ко сну.
С тех пор как они увели мой лучший скот из моей загородки, — я готов
плакать, когда я думаю о своей жизни. Так рождаются многочисленные
бродяги и наша рожь гниет на корню раньше, чем мы ее жнем. Наша
рожь гниет в соломе из-за плохой погоды. В мире бродит уныние и горе —
было бы лучше сразу погибнуть, чем так работать» 55.
Тяжелый труд на эксплуататоров и безысходная нужда — таково
основное содержание жизни среднего виллана в его собственном пред¬
ставлении. Тем более бедственным было положение многочисленных
в Англии XIII в. малоземельных вилланов — коттеров, о которых даже
буржуазный исследователь X. Беннет (утверждавший, что полнонадель¬
ные вилланы жили в общем безбедно), замечает, что они жили «очень
близко к границе настоящей нужды» 56. Но помимо материальной нужды,
вилланы тяжело страдали и от своего бесправия. Вилланы вместе со своей
семьей и движимостью в повседневной практике и в юридической теории
XIII в. рассматривались как собственность феодала. Виллана можно было
побить, посадить в тюрьму, заковать в колодки, продать, купить. Иногда
вилланы продавались даже без земли 57.
Свободное крестьянство находилось, конечно, в более благоприятном
положении. Рента, уплачиваемая свободными крестьянами лорду, была
обычно значительно ниже ренты вилланов, даже за одинаковые держа¬
ния, и могла оставлять им некоторый избыток над необходимым продук¬
том." Их движимость и права на держание защищались законом, что обес¬
печивало возможность накоплений и расширенного воспроизводства в хо¬
зяйстве свободных держателей. Поэтому в их среде более быстро и бес¬
препятственно происходил процесс расслоения, в частности, быстрее
54 The political songs of England from the reign of John to that of Edward II, ed.
Th. Wright. London, 1839, p. 149.
55 Ibid., p. 152.
56 н s. Bennet. Life on the English manor, p. 96.
57 В 1237 г. феодал Роберт Дейн, владелец манора в Дербишире, подарил своему
сыну Самсону 13 вилланов с землей и движимостью. В 1324 г. в том же графстве Ро-
жер Венсли подарил Рожеру, своему сыну, манор Венсли «с нативами (крепостными.—
F Г ) их движимостью и семьями». Но сплошь и рядом вилланы в этом графстве да¬
рились и продавались без земли, что особенно подчеркивает их бесправие. В начале
XIV в в этом графстве, таким образом, было продано трое вилланов («ihe Victoria
history » Derbyshire, vol. II, p. 166). Аналогичный случай имел место в курии аббата
Шефтсбери в середине XIII в., где аббат продал одного из своих вилланов со всей его
семьей и движимостью (ibid., Dorchestershire, vol. II, р. 130). В Уорвикшире>bjэто же
время Петер де Уолвертон продал одного из своих крепостных с его движимостью
{ibid., Warwickshire, vol. II, р. 143).
14 Средние века. в. IX

210
Е, В. Гутнова
складывалась зажиточная крестьянская верхушка. Но именно в силу
этого, положение большей части свободных крестьян — мелких и мель¬
чайших держателей также было довольно тяжелым. Они меньше стра-
дали от сеньериального гнета, чем вилланы, но зато их угнетало мало¬
земелье. В районе, охваченном описью 1279 г., до 37% свободного кре¬
стьянства имели мельчайшие держания в один—три акра; которые не могли
обеспечить существование крестьянской семьи. Бедность мешала им поль¬
зоваться привилегиями их личной свободы, и они сплошь и рядом явля¬
лись объектом всевозможных насилий и захватов со стороны соседних
феодалов, вымогательств и притеснений со стороны местной правитель¬
ственной администрации. Отсутствие средств не позволяло им искать,
защиты в королевских судах, а в случае обращения к ним почти наверняка
.обрекало на проигрыш иска.
Таким образом, широкие слои английского крестьянства и притом не
только крепостного, но и свободного имели серьезное основание для
недовольства своим положением. Усиление эксплуатации крестьянства
и связанное с этим ухудшение положения большей его части приводило
в XIII в. к обострению классовой борьбы в деревне. В большинстве слу¬
чаев буржуазные историки отрицали наличие в английской деревне
социальных конфликтов до начала и даже середины XIV в.58 или игно¬
рировали их 59. Даже те из них, которые приводят в своих работах отдель¬
ные факты такого рода, не пытаются обобщить их как закономерное
явление в жизни английской деревни XIII в.60.
Значительное обострение классовой борьбы в английской деревне
XIII в. было впервые отмечено советскими исследователями аграрной
истории Англии 61. По этому вопросу имеется также статья английского
историка Р. Хилтона 62.
Опираясь на доступные нам источники, можно обрисовать основные
формы, которые принимала классовая борьба крестьян в этот период,
и ее общие масштабы.
Главными поводами для повседневных столкновений между феодалами
и крестьянами в XIII в. были, во-первых, размеры феодальной ренты,
58 Известно, например, что Д. М. Петрушевский, давший яркую картину кресть¬
янского восстания 1381 г. утверждал, что в XIII в. в английской деревне не было
никаких классовых противоречий и господствовал «мирный симбиоз барского двора
и деревенской корпорации». Только разложение феодализма и зарождение в его нед¬
рах капиталистических отношений, которое Петрушевский ошибочно относил к XIV в.,
по его мнению, привело к такой вспышке классовой борьбы, какой явилось восстание
1381 г. (Д. М. П е т р у ш е в с к и й. Восстание Уота Тайлера. М., 1937, стр. 154). В на¬
стоящее время близкий к этому взгляд развивает американский историк Хомане, утвер¬
ждающий, будто в XIII в. между феодалами и крестьянами, в том числе вилланами,
господствовали отношения мирного сотрудничества и взаимопонимания, так как
крестьяне якобы видели в своих лордах естественных вождей и заступников. Клас¬
совую борьбу в деревне Хомане (G. С. Homans. English villagers of the thirteenth
century. Cambridge, 1942) считает лишь одним из проявлений «болезни» общества,
наступившей не ранее XIV в.
59 См., например, работы по аграрной истории Англии Мэтленда, Сибома, из со¬
временных историков — Тревельяна.
60 G. У. С о u 11 о n. The medieval village. Cambridge, 1925. См. также Н. S. Ben¬
net. Life on the English manor.
61 См. E. А. Косминский. Исследования. . ., гл. VIII; его же. Клас¬
совая борьба в английской деревне XIII—XIV вв. — Сб. «Средние века», вып. III,
1951; К. Д. Авдеева. Огораживания общинных земель в Англии XIII в.— Сб.
«Средние века», вып. VI, 1955, стр. 148—150.
62 R. Hilton. Peasant movement before de revolt 1381.— «Econ. hist, rev.»,
vol. II, 1949, № 2 (русский перевод см. в сб. «Средние века», вып. VII, 1955). Эта
статья содержит большой свежий фактический материал по данному вопросу, почерп¬
нутый из разнообразных источников XIII — начала XIV в.

Предпосылки централизации английского государства в XII	XIII вв
211
которые феодалы стремились повысить, а крестьяне — обычно удержать
на уровне, установленном обычаем, а иногда и понизить; во-вторых,
попытки лордов закрепостить лично свободных крестьян или привилеги¬
рованных вилланов (держателей «старинного домена»). Наконец, в-третьих,
обычным поводом для столкновений были «огораживания», производив¬
шиеся за счет общинных прав вилланов, а нередко и свободных крестьян.
Формы крестьянского сопротивления были в XIII в. весьма различны;
сравнительно еще редко оно проявлялось в открытых вооруженных
выступлениях.
Наиболее простой, индивидуальной формой крестьянского сопротив¬
ления, которая была широко распространена еще в XII в., было бегство
крестьян от своего феодала-угнетателя 63. И в XII и в XIII вв. вилланы
бежали прежде всего в города, но также и в другие маноры, где они сели¬
лись в качестве новонришельцев, часто как свободные держатели. О широ¬
ком распространении этой формы крестьянского сопротивления свиде¬
тельствует быстрый рост в Англии XII—XIII вв., с одной стороны, город¬
ского населения, с другой — свободного крестьянства. Нет нужды дока¬
зывать, что в Англии, как и в других странах средневековой Европы,
города заселялись в основном за счет беглых крепостных. Очевидно, что
в значительной мере за их счет росло и свободное крестьянство. О таком
«незаконном» способе освобождения крестьян в Англии XIII в. сообщают
как протоколы манориальных курий и королевских судов, так и многие
городские документы 64. /
Крестьяне бежали от феодального гнета не только в города и другие
маноры. В XIII в. все чаще и чаще местом прибежища беглецов становятся
леса. Сюда бежали преимущественно люди, скрывавшиеся от преследова¬
ния судебных органов. Согласно судебной практике XIII в., подтвержден¬
ной рядом правительственных постановлений, человек, совершивший
какое-либо преступление и уклонявшийся в течение определенного срока
от явки в суд, торжественно объявлялся «вне закона», как бы изгонялся
из общества. Наиболее определенно это постановление было сформулиро¬
вано в так называемом «Ордонансе о дубинщиках» (ordinatio de trailbaston)
изданном в 1305 г.65 Понятно, что для такого поставленного вне закона
человека был закрыт путь в город или в чужой манор и оставалась одна
дорога — в лес.
63 Уже Кларендонская ассиза 1164 г. (ст. 15 и 16) предписывала задерживать
бродяг (vaivius, id est vagus), прибывающих куда-либо, кроме городов, где они могли
оставаться только одну ночь, а затем также должны были подвергаться аресту и пере¬
даваться их господину (W. S t u b b d. Select charters. Oxford, 1870, p. 145). X. Бен¬
нет указывает, что уже в XII в. некоторые феодалы получали специальные хартии
от короля, разрешавшие им требовать своих беглых крестьян с их имуществом, где бы
они ни были обнаружены, под угрозой штрафа в 10 ф. ст. с тех, кто будет их задержи¬
вать (Н. S. Bennet. Life on the English manor, p 307).
64 Select pleas in manorial and other seignorial courts, vol. II, p. 16,29, 89—90, 94.
В маноре Эйментон Рамзейского аббатства восемь вилланов одновременно ушли из
феода лорда, забрав свое имущество (М. М. К о в а л е в с к и й. Собрание неизданных
актов и документов, служащих к характеристике полицейской администрации в анг¬
лийских графствах в XII—XIII, XIV вв. Лондон, 1876, стр. 61). Статья 36 Инструкции
об управлении манорами Глостерского аббатства запрещает вилланам покидать ма¬
норы без разрешения лорда (сб. «Английская деревня XIII—XIV вв.», стр. 54). В рас¬
поряжениях сент-олбанского аббата Роджера особо оговаривается, что следует
разузнавать, где живут сыновья вилланов, очевидно, покинувшие манор, и возвра¬
щать их обратно, а также следить, где вилланы аббатства приобретают свободные
держания, чтобы брать их «в руку» аббата. Очевидно, речь шла о держаниях, приоб¬
ретенных в других манорах ушедшими с земель аббатства вилланами (там же, стр. 56,
ст. 4 и 5).
65 Rotuli parliamentorum, vol. I, p. 178. Под «дубинщиками» (trailbastons) ор¬
донанс понимает нарушителей закона, разбойников, грабителей и убийц.

212
Е. В. Г ушное a
Было бы неверно думать, что эти скрывающиеся в лесах люди, объ¬
явленные вне закона, в массе своей состояли из уголовных элементов
убийц и грабителей. Большую часть их, по-видимому, составляли небога¬
тые люди, совершившие иногда какое-нибудь ничтожное правонарушение
и не имевшие средств, а потому и надежды на выигрыш своего дела в суде.
Иногда это были бедняки, привлеченные в суд по ложным обвинениям
с целью вымогательства у них взяток или конфискации их имущества.
В этих побегах в леса, которые в XIII—начале XIV в. приобрели массо¬
вый характер, также .можно видеть проявление стихийного, неосознанного
социального протеста широких народных масс и в первую очередь кре¬
стьянства.
Но побеги, конечно, не исчерпывали всех форм классовой борьбы
в английской деревне XIII в. Не каждый крестьянин, даже при самом
сильном нажиме со стороны феодала, мог пойти на такой решительный
способ избавления от феодальной эксплуатации. Чтобы оградить себя от
чрезмерной и все время возраставшей эксплуатации, крестьянам при¬
ходилось вести упорную повседневную борьбу в рамках манора, отстаи¬
вая свое право на существование в насиженном месте, где жили их отцы
и деды. Эта борьба в XIII в. носила преимущественно пассивный характер
и прежде всего выражалась в индивидуальных и коллективных отказах
от выполнения барщин и уплаты рент в тех случаях, когда вилланы
считали эти ренты чрезмерными и несоответствующими обычаю манора.
Р. Хилтон подсчитал, что между 1279 и 1311 г. в протоколах мано¬
риальных курий одного только Разейского аббатства в Гентингдоншире
зафиксировано было 146 случаев невыполнения вилланами барщинных
повинностей 66. Среди них были случаи массового отказа, когда на ра¬
боту не являлось по 26, 18, 16 и т. д. вилланов 67. В курии одного из
маноров этого аббатства — манора Элтон — в одну из сессий 1278 г.
разбирались три случая полного уклонения от барщин и притом от наи¬
более трудоемких пахотных работ 68. Множество аналогичных случаев
зафиксировано в протоколах курий маноров аббатства Бек во второй
половине XIII в. (14 случаев — в маноре Окбурн, четыре — в маноре
Рислеп, два — в маноре Бледлоу) 69. Сплошь и рядом пассивное сопро¬
тивление феодальной эксплуатации выражалось в нерадивом выполнении
вилланами отработочных повинностей, за которое они неукоснительно
штрафовались в манориальной курии 70. Очевидно, это систематическое
уклонение от барщин и плохое их выполнение было одной из форм борьбы
за ренту, имевшей целью сократить размер отработок, лежавших на
вилланах.
В тех случаях, когда отказ от выполнения барщин, а иногда и от
уплаты денежной ренты носил коллективный характер и особенно когда
66 Р. Хилтон. Крестьянские движения в Англии до 1381 г.— Сб. «Средние
века», вып. VII, 1955.
67 Там же.
68 Select pleas in the manorial and other seigniorial courts, vol. II, p. 90—95
69 Ibid., p. 10, 12, 30, 33.
70 В маноре Элтон Рамзейского аббатства в сессию курии 1278 г. пять вилланов
были оштрафованы за то, что поздно явились на помощь, три виллана — за то, что
медленно возили хлеб во время помочи. Один из оштрафованных, Генрих Годсвейн,
обвинялся также в том, что, не желая выполнять вторую осеннюю помочь, он «поме¬
шал этой помочи, приказав всем уйти домой до срока», выступив, таким образом,
в качестве организатора коллективного отказа от работы (ibid., р. 90). В маноре Блед¬
лоу аббатства Бэк три виллана были оштрафованы за плохую косьбу и несвоевремен¬
ное выполнение других работ (ibid., р. 30). В маноре Тутинг, того же аббатства, один
виллан был оштрафован за плохую вспашку домениальной земли (ibid., р. 12).

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв
213
сопротивление вилланов было направлено против повышения рент и
отработочных повинностей, против дополнительных прекариев или повы¬
шения тальи или уплаты сервильных платежей вроде меркета и гериота,
крестьяне проявляли особое упорство в своем неповиновении лорду. Это
неповиновение сплошь и рядом приводило к насилию над вилланами,
к захвату их движимости, иногда даже к сгону их с наследственных на¬
делов 71. Но это обычно только ожесточало крестьян и побуждало их
искать защиты своих прав в судах общего права. Столкновения внутри
манора, вероятно, обычно предшествовали искам в королевском суде.
Конечно, далеко не всегда вилланам удавалось организовать подачу
жалобы в королевский суд. Для этого нужны были определенная степень
организованности и сознательности, денежные средства, а главное — хоть
какая-нибудь юридическая зацепка, так как обращаться в королевский
суд могли только свободные крестьяне или вилланы «старинного домена»
(см. выше стр. 205), пользовавшиеся особыми привилегиями. Поэтому
такого рода иски исходили обычно от вилланов, основательно или без¬
основательно претендовавших на этот привилегированный вилланский
статус. Мы уже отмечали многочисленность таких тяжб между вил¬
ланами и их лордами. Борьба за размеры ренты, т. е. за норму эксплуата¬
ции крестьянства, обычно переплеталась с борьбой по вопросу о личном
статусе судившихся крестьян, поскольку попытки феодалов повысить
ренту, как правило, были неразрывно связаны с наступлением на личную
свободу крестьян. В подавляющем большинстве случаев истцами в таких
тяжбах выступали именно крестьяне, а не феодалы (в 44 из 52 случаев,
обнаруженных нами в различных источниках XIII в.). Это показывает
известную активность их сопротивления повышению рент, хотя это со¬
противление еще проявлялось, так сказать, в «законных» формах, без
каких-либо эксцессов и вооруженных выступлений. Подача и ведение
таких исков требовали известной организации крестьян. Часто в них
участвовало много вилланов, иногда целые общины. Истцы в протоколах
таких судебных разбирательств, как правило, фигурируют во множе¬
ственном числе — «tenentes», «diversi tenentes», «homines». Если называется
одно какое-нибудь имя истца, за ним тотчас же следует дополнение «и
другие» или «и многие другие» («et alii», «et plures alii»).
В этих «легальных» актах можно отчасти видеть зачаточную форму
крестьянских организаций — «союзов» и «заговоров», на которые по¬
стоянно жаловались английские феодалы позднее — в XIV в.
Содержание и характер этих исков крайне однообразны. К тому же
лаконичность судебных протоколов не дает возможности проследить все
детали и историю каждого конфликта. Обычно главным аргументом вил¬
ланов против увеличения их рент была их принадлежность к «старинному
домену» короны. На этом основании они и претендовали на фиксирован¬
ные повинности — certae consuetud ines. Иногда вилланы жаловались на
незаконное, с их точки зрения, взимание тальи, меркета, гериота, на то,
что феодал налагает арест на их имущество, разрушает их дома, сгоняет
их с наделов. Нередко в оправдание своих претензий против феодала вил¬
ланы ссылались на обычай манора (consuetudo manerii), обвиняя лорда
в его нарушении.
Чаще всего в качестве истцов в этих тяжбах, очевидно, выступали кре¬
постные крестьяне — вилланы, бывшие главной жертвой повышения
ренты и других проявлений феодального произвола. Но поскольку
71 Bracton’s Notebook, vol. III, р. 72—75, № 1041; р. 89, № 1062; р 703, № 916;
р. 233, № 281; р. 180—181, № 1167; Placitorum Abbreviatio, р. 146, 243, 246.

214
Е. В. Гутнова
феодалы в XIII в. зачастую стремились ликвидировать юридические разли¬
чия между вилланами и свободными крестьянами, не всегда достаточно
ясные, в некоторых случаях свободные, или претендующие на свободный
статус, крестьяне также возбуждали иски против феодалов, пытавшихся
повысить их ренту, обложить их тальей, т. е. низвести их полностью до
положения вилланов. На статус «свободных сокменов» претендовали,
например, держатели манора Тависток в своей затянувшейся на несколько
лет тяжбе против их лорда 72, держатели манора Альвергет, судившиеся
против своего лорда Рожера Биго с 1279 по 1293 г.73 Такой же аргумент
против повышения ренты выдвинули в 1237 г. держатели Генриха де ла
Мар в маноре Шеперэг (Sheperugg) в Уилтшире 74. Свободными людьми
считали себя держатели манора Эшли, судившиеся со своим лордом
в 1261 г.75 Так, уже на почве подобных исков создавалось единство дей¬
ствий между вилланами и свободными крестьянами в борьбе против
феодальной эксплуатации.
Борьба за ренту уже в XIII в. иногда перерастала в острые, подчас
вооруженные столкновения между крестьянством и феодалами, правда,
преимущественно локального характера. Главной причиной таких столк¬
новений также было чаще всего возмущение крестьян повышением ренты
и другими актами феодального произвола. Р. Хилтон приводит пример,
когда вилланы манора Уорстед, принадлежавшего аббатству св. Стефана
в Норфолке, проигравшие тяжбу против аббата по вопросу о размере
рент, в количестве 66 человек напали на бейлифа, присланного шерифом
графства, чтобы принудить их к выполнению спорных повинностей, и
жестоко избили его 76. Иногда поводом к выступлению были насиль¬
ственные действия феодалов по отношению к крестьянам. Так, в 1266 г.
в маноре Рожера Биго Parva Messingern его стюард или фирмарий Филипп
захватил в счет недоимок или в качестве меры принуждения скот держа¬
телей. В ответ на это они, «вооружившись и подняв тревогу, отняли у него
этот скот и задержали его у себя», а затем, будучи вызваны в суд, не
явились 77.
В 1280 г. владелец манора Престон в Сэссексе, Симон де Пиерпойнт,
попытался принудить одного из своих вилланов стать старостой. В ответ
этот виллан вместе с 53 другими вилланами напали на лорда и его слуг,
подожгли его дом, убили его сокола, поранили коня и, угрожая ножами
и топорами, заставили его поклясться на евангелии, что он не будет вы¬
могать никаких новых платежей без их согласия и не будет преследовать
их за неподчинение 78. Очевидно, назначение виллана старостой против
его воли было последней каплей, переполнившей чашу давно накапли¬
ваемого недовольства, которое проявилось столь бурно.
Но наиболее частой причиной активных и порой вооруженных вы¬
ступлений крестьянства против феодалов были огораживания общинных
угодий. Это объясняется тем, что после издания Мертонского (1236 г.),
72 Placitorum Abbreviatio, р. 196, 270—271.
73 Ibid., р. 231, 270.
74 Bracton’s Notebook, vol. Ill, p. 244—245.
75 Placitorum Abbreviatio, p. 150.
76 P. Хилтон. Крестьянские движения в Англии до 1381 г.— Сб. «Средние
века», вып. VII, 1955, стр. 104 (по данным Calendar of Patent Rolls 1292—1301, p. 461).
77 Placitorum Abbreviatio, p. 152: de placito, quare cum idem Philippus capi
fecisset quedam averia tenencium suorum de Parva Messingham pro annuo redditu,
qui ei aretro fuit de tenementa quod de ipso tenent in eadem villa, vi et armis hutesio
et clamore levato averia ilia arestaverunt et rescusserunt.
78 Assize rolls, 924, m. 52 приведено no «The Victoria history. . .», Sussex, vol. II,
p. 24—25.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв. 215
а затем и II Уэстминстерского статута (1285 г.), вилланы не имели ника¬
ких шансов добиться защиты своих прав на общинные угодья против
лордов-огораживателей законным путем — через суд. Право такого иска
сохранялось только за свободными держателями. Для вилланов оста¬
вался лишь путь прямого, иногда вооруженного сопротивления огора¬
живаниям. Характерно, что большинство исков, связанных с огоражи¬
ваниями, в отличие от исков о повышении ренты, возбуждались не кре¬
стьянами, но самими феодалами в порядке «обороны» против насильствен¬
ных действий крестьянства.
Сопротивление огораживаниям выражалось в разрушении изгородей
и рвов, которыми лорды окружали огороженные участки, в массовом
выпасе крестьянского скота, потраве посевов и покосе травы на этих
участках, в порубке леса и порче фруктовых деревьев, посаженных на
огороженных землях, в разрушении стен, загораживающих общинные
дороги. Совершая подобные «правонарушения», крестьяне, как явствует
из их обычных объяснений на суде, также считали, что они опираются
на «обычай манора», обвиняя огораживателей в его нарушении. О том,
что такие акты сопротивления крестьянства были обычными, особенно
во второй половине XIII в., свидетельствует большое количество исков
подобного рода. Только по данным Placitorum Abbreviatio для времени
правления Эдуарда I можно насчитать 59 таких исков 79. В исследова¬
нии К. Д. Авдеевой, опирающейся в этом вопросе на более широкий круг
источников, чем автор настоящей работы, за период с 1270 по 1307 г.
фигурируют 116 таких исков 80. О серьезности этих столкновений гово¬
рит то, что довольно часто вторжения крестьян на огороженные участки
совершались вооруженным путем, а также то, что в этих актах участво¬
вало обычно по нескольку десятков, а иногда и более сотни человек 81.
Основную часть «правонарушителей», препятствовавших огоражива¬
ниям, составляли, вероятно, вилланы, так как для них такой способ
борьбы с захватами общинных земель был единственно возможным. Но
это вовсе не значит, что в этих актах не участвовало свободное крестьян¬
ство. Правда, свободные держатели довольно часто пытались противо¬
действовать огораживаниям путем индивидуальных судебных исков по
ассизе о новом захвате. Но этот способ был доступен только наиболее
зажиточным крестьянам, имевшим средства для начала иска и бесконеч¬
ных взяток судебным чиновникам, без чего этот иск был обречен на
проигрыш.
Для основной части свободного крестьянства, особенно многочислен¬
ной свободной бедноты, так же как и для вилланов, стихийные выступле¬
ния против огораживаний часто являлись единственным способом борьбы
с ними. Судебные протоколы дают ряд доказательств участия свобод-
79 Piacitorum Abbreviatio, р. 103, 147, 190 (2), 191 (2), 193, 196 (2), 204 (2), 213,
215, 216—218, 220, 223, 227, 232, 237, 238, 241, 246, 248 (2), 250, 251, 253, 254,
257—259, 260 (3), 261, 284—286, 293.
80 К. Д. Авдеева. Огораживания общинных земель в Англии XIII в.— Об.
«Средние века», вып. VI, 1955, стр. 149.
81 Например, в 1280 г. держатели манора Somerdeby: fugeverunt et fugare рег-
ceperunt averia sua vi et armis ultra blade Job. de Tateshale in placea Edburghgate
ubi chaciam habere non debent nec habere consueverunt nisi tantum quandam semitam
ad hominum peditum sive equitum, et blada sua depasti sunt ad dampnum 100 sol. (Pla¬
citorum Abbreviatio, p. 286). По нескольку десятков человек участвовало в нападениях
на огороженные участки Генриха де Брей и Уильяма Мэгг (ibid., р. 201), Джона де
Ласи (ibid., р. 196), Роберта де Тонк (ibid., р. 267), Томаса де Гардинг (ibid., р. 248),
Ильи Гэннингесбурга (ibid., р. 196), наследников Бенедикта Блекентона (ibid., р. 181).
В некоторых случаях, не указывая точного количества участников нападения, про¬
токолы говорят о них во множественном числе — tenentes, homines, plurimi.

216
Е. В. Г ушное a
иых держателей, наряду с вилланами, в такого рода выступлениях кре
стьянства. Так, в 1290 г. при разборе иска лорда Уолтера Ротбира (Rote-
Ьуг) против его 21 держателя, обвиненных в разрушении.изгороди вокруг
вновь огороженного парка, присяжные в качестве основания для обвине¬
ния заявили, что «ответчики имеют достаточно общинных угодий вне этой
загородки» 82. Такой довод, означавший ссылку на Мертонский и II Уэст-
минстерский статуты, мог иметь в виду только свободных держателей,
а не вилланов, которых можно было обвинить в правонарушении неза¬
висимо от того, имеют ли они достаточно общинных земель или нет.
В качестве одного из ответчиков по иску Уолтера де Белло Кампо
о разрушении изгороди и рва в его парке в Уорвикшире (1306 г.) фигу¬
рировал местный священник и его сын — несомненно свободные люди 83.
Священник участвовал в насильственном выпасе скота, произведенном
в 1304 г. на огороженном лугу аббата де Комб жителями двух соседних
деревень Чарчуонер и Комб в Уорвикшире 84 85. Священник вместе с 30
другими жителями деревни Walleton в Ноттингемшире участвовал в по¬
траве хлебов Ричарда Форестера, огородившего общинную землю 8о.
Свободные держатели в 1306 г. обвинялись в порубке огороженного леса
феодала Адама де Памбертона в Памбертоне 86.
Совместное участие вилланов и свободных крестьян в борьбе с огора¬
живаниями особенно наглядно видно по иску Роберта де Тонк против 32
держателей деревни Роллестон, потравивших его хлеба и луг. Ответчики,
явившись в суд, заявили, «что некоторые из них являются вилланами
Томаса, сына и наследника Эдмунда графа Ланкастерского, а некоторые —
свободные держатели из Роллестона и что они имеют там общинные права
как по праву этого графа Томаса, так и по своему собственному праву» 87.
Различие статуса здесь не помешало коллективному выступлению кре¬
стьян. Мы имеем полное основание предполагать, что, когда протоколы
умалчивают о статусе ответчиков (а таких случаев большинство), среди
них наряду с вилланами имелись и свободные крестьяне.
Так, не только в борьбе за ренту, но в еще большей степени в борьбе
за общинные угодья против огораживаний постепенно создавался единый
антифеодальный фронт вилланства и низших слоев свободного крестьян¬
ства. Значительное количество участников этих крестьянских выступлений,
участие в них не только крепостных, но и свободных крестьян, их апелля¬
ция к «обычаю», который в условиях феодального строя часто регулировал
внутреннюю жизнь крестьянской общины и ее отношения с феодалом, —
все это позволяет предполагать, что в этих антифеодальных выступлениях
крестьянства немалую роль играла общинная организация. Закрепощен¬
ная и придавленная феодальным произволом, она все же могла облегчать
организацию крестьянского сопротивления, давала крестьянам возмож¬
ность сговориться, собрать средства для ведения часто длившихся по
многу лет судебных исков, совершать массовые организованные потравы
огороженных участков и разрушение изгородей и рвов.
Активные выступления крестьянства против повышения рент и возврата
к отработкам, против различных проявлений феодального произвола и
82 Placitorum Abbreviatio, р. 223.
83 Ibid., р. 256.
84 Ibid., р. 251.
85 Ibidem.
86 Ibid., р. 258.
87 Ibid., р. 237: ipsi dicunt quod aliqui eorum sunt villani Thomae filii et heredis
Edmundi nuper Comitis Lancastriae et aliqui eorum sunt liberi tenentes in Rolleston
et quod clamant ibidem communicare tarn im jure ipsius Thomae Comitis, quam in suo
proprio.

Предпосылки централизации английского государства в XII	XIII ев.
огораживаний общинных земель заметно участились в конце XIII и на¬
чале XIV в. К этому именно времени относится большинство рассмотрен¬
ных выше случаев такого рода 8*.
Особую страницу в истории классовой борьбы английского крестьян-
ства в XIII в. составляют крестьянские выступления, имевшие место
в годы политического кризиса 1258—1267 гг., когда удобной почвой для
них были раздоры, происходившие внутри класса феодалов.
В настоящее время едва ли можно сомневаться, что широкие массы
крестьянства принимали участие как в общеполитических столкновениях
этого периода (например, в движении так называемых лишенных наслед¬
ства в 1264 1267 гг.), так и в многочисленных местных столкновениях,
происходивших в эти и предшествующие годы между роялистами и сто¬
ронниками Симона де Монфора 88 89. Однако характер участия крестьянства
в этих выступлениях и их связь с повседневной классовой борьбой в анг-
лийской деревне XIII в., далеко не выяснены в литературе. Это можно
установить лишь учитывая общую социальную и политическую ситуацию,
сложившуюся в стране во время «гражданской войны» 1258—1267 гг.
Не имея возможности подробно рассматривать эту ситуацию в данной
статье, мы ограничимся лишь изложением тех выводов по этому вопросу,
к которым мы пришли в нашем исследовании 90.
Анализ имеющихся источников убеждает в некоторой специфике кре¬
стьянских движений этого периода, которая заключалась, во-первых,
в том, что главную роль в них играли не вилланы, но свободные кре¬
стьяне, в том числе и очень мелкие, пострадавшие от «лишения наслед¬
ства» в 1264—1266 гг.; во-вторых, в том, что выступления крестьян в этот
период были направлены не столько непосредственно против усиления
повседневной феодальной эксплуатации, сколько на захват движимости
или земли, отнятой у крестьян в порядке «лишения наследства» после
битвы при Ивземе; в-третьих, выступления крестьян в этот период были
направлены, как правило, не против своих, но против чужих лордов и
часто происходили под руководством их собственного сеньера, исполь¬
зовавшего силы крестьян для сведения счетов со своими политическими
противниками или в борьбе за землю и доходы с другими феодалами.
Поэтому крестьянские выступления этих лет трудно отличимы от чисто
феодальных эксцессов, с которыми они порой сливались. Характерно,
что в этих выступлениях не выдвигались обычные для XIII в. крестьян¬
ские требования — о сокращении барщины, ренты вообще, о возвращении
огороженных общинных угодий, о соблюдении манориального обычая
и т. д. Следовательно, эти весьма своеобразные выступления крестьян,
сплетавшиеся с актами внутриклассовой борьбы, происходившей между
феодалами, не могут расцениваться как самостоятельное крестьянское
движение, тем более — как самостоятельное крестьянское восстание.
88 Усиление классовой борьбы в английской деревне в эти десятилетия конста¬
тирует также Р. Хилтон в его цитированной выше работе.
89 Об этом свидетельствуют все источники: хроники, Кенильвортский приговор
1266 г., судебные протоколы разного рода. На основании большого материала к вы¬
воду об участии в событиях 1258—1267 гг. свободного крестьянства пришел англий¬
ский историк Джекоб (Е. F. Jacob). Studies in the period of baronial reform and
rebellion 1258—1267, Oxford, 1925). Значительный материал по этому вопросу собран
также в кандидатских диссертациях двух молодых советских исследователей: А.П. Гел-
лертова («Феодальная олигархия и гражданская война в Англии во второй половине
XIII в.», рукопись. Горький, 1954, и А. С. Пустовойт «Обострение социальной борьбы
в Англии середины XIII в. и возникновение английского парламента», рукопись. М.,.
1954 (обе рукописи хранятся в Гос. биб-ке им. В. И. Ленина в Москве).
90 В упомянутой выше докторской диссертации.

213	Е. 13. Гупгнова
При всем том, однако, в этом массовом участии крестьянства, пусть
преимущественно свободного, в социальной и политической борьбе периода
«гражданской войны», несомненно, проявилось, хотя и в своеобразной
форме, общее обострение классовой борьбы, происходившей в это время
в английской деревне. На такого рода выступления крестьян в конечном
итоге, очевидно, толкало глубокое недовольство своим положением,
стремление противодействовать усиливавшейся феодальной эксплуатации
и неясная надежда использовать сложившуюся политическую ситуацию
для того, чтобы облегчить это положение путем ограбления ненавистного
феодала, угона его скота, разрушения возведенных им изгородей, возвра¬
щения захваченных им ранее пахотных участков. Социальный протест
крестьянства выражался в этих актах в крайне стихийной, несознатель¬
ной форме, так же как в действиях лесных разбойников, поставленных
«вне закона» феодального общества. Крестьянские движения XIII в.,
не успевшие выработать определенную общую программу и носившие
как правило локальный разобщенный характер, легко поддавались вся¬
ким внешним воздействиям.
Общая атмосфера политической анархии, царившая в Англии начиная
с 1262 г., активизировала выступления крестьян, особенно свободных,
но в то же время придала им специфическую окраску. Она направляла
накопившееся за многие годы недовольство крестьян на более легкий
для них путь нападений и захватов земли и движимости у чужих лордов,
обычно политических противников их сеньеров. Действия такого рода
особенно стимулировались тем, что до поры до времени они не только
не наказывались, но даже поощрялись феодалами той партии, против вра¬
гов которой они были направлены.
Однако крестьянские выступления 60-х годов при всем их своеобра¬
зии, несомненно, внесли свою долю в общее нарастание классовой борьбы
в деревне. Они таили в себе скрытую угрозу для класса феодалов в целом,
так как в атмосфере политической борьбы и почти полного бездействия
центральной и местной администрации легко могли перерасти в настоя¬
щее массовое собственно крестьянское движение. Эта угроза, по-видимому,
послужила одной из причин сравнительно быстрого примирения, достиг¬
нутого в 1265—1267 гг. между боровшимися феодальными группиров¬
ками.
1 Итак, английская деревня XIII в. вовсе не являлась ареной классо¬
вого мира и гармонии. Здесь повседневно и повсеместно происходила, хотя
часто скрытая, но весьма упорная классовая борьба. Правда, в обычное
время в этой борьбе преобладали пассивные формы, она часто проявлялась
в скрытых формах — в попытках крестьян добиться своих прав закон¬
ным путем через суд. Даже активные выступления крестьян носили в этот
период обычно локальный характер и не выходили за рамки одного манора
и деревни. По сравнению с мощным размахом восстания 1381 г. и даже
более ранними крестьянскими выступлениями первой половины XIV в.,
эти акты крестьянского сопротивления могут показаться мало значитель¬
ными по своим масштабам и степени организации. Англия XIII в. не
знала еще мощных крестьянских союзов, создававшихся «для противо¬
действия своим названным сеньерам и их должностным лицам вооружен¬
ной рукой», на которые жаловалась известная петиция 1377 г., поданная
палатой общин королю 91. Не знала она и тех относительно организован¬
ных форм сопротивления феодальной эксплуатации, которыми харак¬
91 КоЬиП рагИашегИогит, уо1. Ша р. 21.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв. 219
теризовался повсеместный саботаж Рабочего законодательства во второй
половине XIV в.
Несравненно менее определенны и более скромны были и обычные
цели крестьянских выступлений XIII в. Они не только не ставили своей
целью радикальное переустройство общества в духе Смитфилдской про¬
граммы 1381 г., но даже не выдвигали требования принципиальной от¬
мены барщины и ликвидации личной зависимости, составлявшего основу
более умеренной Майл-Эндской программы.
Соблюдение манориального обычая в смысле размера и характера рент,
в отношении права пользования общинными угодьями — таковы главные
требования вилланов в их антифеодальных выступлениях XIII в.
Но ведь манориальный обычай в XIII в. представлял собой не что
иное, как узаконение, упорядочение отношений, свойственных феодаль¬
ному способу производства, в том числе и феодальной эксплуатации 92.
Если он выдвигался крестьянами как барьер против возраставшей фео¬
дальной эксплуатации, то лишь потому, что в некоторых случаях установ¬
ленные им нормы феодальной эксплуатации, сложившиеся в более ран¬
ний период, оказывались ниже тех, которых домогались феодалы в конце
XIII—начале XIV в. Это был слабый барьер, который постоянно обхо¬
дился феодалами. Таким образом, крестьянские выступления XIII в.
в целом носили умеренный и оборонительный характер. Даже в тех слу¬
чаях, когда они перерастали локальные рамки, как это было во время
«гражданской войны», они не могли принять формы самостоятельного
массового крестьянского движения, выдвинуть свою классовую кре¬
стьянскую программу.
И все же это была классовая антифеодальная борьба, воздействие
которой на социальную и политическую жизнь феодальной Англии трудно
переоценить. Ее огромное прогрессивное значение заключалось прежде
всего в том, что объективно она велась за возможность дальнейшего эко¬
номического развития мелкокрестьянского хозяйства, а следовательно,
и за дальнейшие успехи в развитии производительных сил. Выступая
против повышения рент, введения новых отработочных повинностей,
возвращения к отработкам и захватов общинных земель феодалами,
английское крестьянство по существу отстаивало возможность удержи¬
вать у себя часть своего избыточного продукта, на полное присвоение
которого часто посягали их лорды. Такая возможность являлась необ¬
ходимым условием расширенного воспроизводства в крестьянском хо¬
зяйстве, а следовательно, дальнейшего развития английского сельского
хозяйства вообще.
В этой антифеодальной борьбе английского крестьянства XIII в. уже
зарождались некоторые элементы крестьянских организаций, стихийно
складывалось единство действий между вилланами и свободными крестья¬
нами, накапливался опыт антифеодальных выступлений, подготовлялся
широкий размах крестьянских движений XIV в.
Но классовая борьба этого периода имела и другие последствия. Ее
обострение в Англии XIII в. и, в частности, широкое участие крестьян
92 К. Маркс следующим образом характеризует роль обычая-традиции в фео¬
дальном обществе: «Урегулированность и порядок являются именно формой обще¬
ственного упрочения данного способа производства и потому его относительной эман¬
сипации от просто случая и просто произвола. Он достигает этой формы при застойном
состоянии как процесса производства, так и соответствующих ему общественных
отношений, посредством простого повторного их воспроизводства. Если форма про¬
существовала в течение известного времени, она упрочивается как обычай и традиция
и, наконец, санкционируется как положительный закон» (К. Маркс. Капитал,
т. III, Госполитиздат, 1954, стр. 806).

220
Е, В. Гутнова
в «гражданской войне» оказывало уже в этот период постоянное и все
возраставшее воздействие на общественные и политические отношения,
складывавшиеся в стране.
Правда, классовая борьба крепостных крестьян в Англии в XIII в.
не могла оказывать прямое воздействие на политическое развитие страны.
Ведь в Англии этого времени, как и во всяком феодальном государстве,
по выражению В. И. Ленина, «крепостные крестьяне в области всяких
политических прав были исключены абсолютно» 93. Но все же классовая
борьба крестьянства косвенно значительно влияла на процесс государ¬
ственной централизации страны, поскольку она вызывала определенную
политическую реакцию в среде господствующего класса.
Сопротивление, на которое английские феодалы наталкивались со
стороны крестьянства в своем стремлении повысить норму его эксплуата¬
ции, являлось одним из главных стимулов к поддержке процесса госу¬
дарственной централизации в среде господствующего класса Англии. По
мере обострения классовой борьбы в деревне обычные традиционные
средства внеэкономического принуждения, имевшиеся в руках феода¬
лов — манориальная курия, сеньериальная администрация, даже имму¬
нитетные суды, — оказывались недостаточными, чтобы удерживать кре¬
стьян в повиновении.
Чем больше усиливалось сопротивление крестьянства подобным актам,
тем больше росла потребность феодалов в более сильном централизован¬
ном судебно-административном аппарате, который лучше мог обеспечить
им успех в преодолении этого сопротивления. То, что внутриманориаль-
ные столкновения по вопросу о ренте и общинных правах, как мы ви¬
дели, постоянно выносились на решение центральных королевских судов,
показывает стихийную тягу представителей класса феодалов искать по¬
мощи у центрального правительства. Иногда феодалы сами обращались
в королевские суды с жалобой на неповиновение вилланов, особенно
в спорах об огораживаниях и в борьбе за ренту 94. Но даже в тех случаях,
когда в качестве истцов выступали вилланы, их апелляция в королевский
суд означала бессилие манориальной администрации и курии принудить
крестьян к повиновению доступными им средствами.
В этом смысле очень показательна тяжба между Юлианой де Целарио
и пятью ее крестьянами, разбиравшаяся в 1225 г. в королевском суде.
Вилланы жаловались на то, что госпожа облагала их необычными барщи¬
нами, тогда как они обязаны ей платить только денежную ренту (10 шилл.),
и пыталась принудить крестьян к несению этих барщин, захватывая скот
вилланов 95.
Интересно объяснение, которое дала на суде ответчица. Она заявилаТ
что истцы — ее вилланы и что «они провинились перед ней (delinquerunt),
по поводу чего она собрала свою курию и их там обвинила, и когда они
ответили в курии и должны уже были получить решение, они перед этим
явились (в курию. — Е. Г.) и согласились уплатить штраф, и им был
назначен день для заключения с ней соглашения» 96. Но так как в указан¬
93 В. И. Л енин. Соч., т. 29, стр. 444.
94 В 1249 г. приор de Farle привлек к суду своих держателей по такому же обви¬
нению (Placítorum Abbreviatio, р. 196). В 1223 г. приор мертонский по своей инициа¬
тиве привлек к суду 36 своих вилланов за отказ выполнять лежавшие на них виллан-
ские повинности (Bracton’s Notebook, vol. Ill, p. 509, № 1661).
95 Bracton’s Notebook, vol. Ill, p. 89, № 1062.
96 Ibid.: et ipsi delinquerunt per quod ipsa tenuit curiam suam et eos inculperit
et cum ipsi respondissent et judicium habere deberent de response suo, ipsi ante judi¬
cium venerunt et posuerunt se in miserecordiam suam et habuerunt diem faciendi finem
cum ea.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв. 221
ный день они не явились, она захватила их скот, а они пожаловались пте-
рифу и дело пошло в королевский суд.
В данном случае решение курии не удовлетворило крестьян и не смогло
быть проведено в жизнь средствами манориальной администрации. Коро¬
левский суд должен был выступить как высшая и последняя инстанция
в решении этого спора. Вероятно, и во всех других случаях иски такого
рода независимо от того, исходили ли они от феодалов или от вилланов,
поступали в королевский суд в результате длительной борьбы внутри
манора, в которой обнаруживалось бессилие курии и манориальной
администрации 97.
Но не только потребность в прямом, откровенном насилии над непо¬
корными крестьянами толкала феодалов на поддержку центральной
власти. Дело обстояло здесь гораздо сложнее. В связи с обострением
классовой борьбы в деревне на почве развития товарно-денежных отно¬
шений у английских феодалов росла потребность в более четком юриди¬
ческом оформлении и утверждении отношений собственности, свойствен¬
ных феодальному строю, и связанных с ними отношений господства и под¬
чинения. Пока потребности феодалов ограничивались «емкостью их
желудка», у них не было нужды в других гарантиях своих прав, кроме
местного обычного права. Но для того чтобы произвольно повышать
феодальную ренту, беспрепятственно огораживать общинные земли, за¬
крепощать промежуточные группы крестьянства, нужны были более
прочные правовые гарантии, чем обычай, сложившийся в более ранний
период, соблюдение которого в XIII в. часто становилось лозунгом для
антифеодальных выступлений крестьян.
В условиях растущего сопротивления крестьянства феодалы нуждались
в общегосударственном подтверждении своего права монопольной соб¬
ственности на землю и своего права неполной собственности на личность
непосредственных производителей — крестьян, т. е. права на максималь¬
ную эксплуатацию последних. А такое утверждение им могли дать только
общегосударственное право, законодательство и централизованная су¬
дебно-административная система, способная реализовать эти правовые
гарантии на практике.
* * *
Потребность в создании сильного центрального государственного ап¬
парата в среде класса феодалов усиливалась еще тем, что в Англии XIII в.,
как уже было отмечено, происходил количественный рост свободного
крестьянства.
По данным Книги Страшного суда, свободные крестьяне (liberi homi¬
nes и sochemanni) составляли всего 16,6% крестьянского населения.
В 1279 г. в районе, охваченном Сотенными свитками, 42% отмеченных
там крестьянских дворов владело свободное крестьянство 98. Даже делая
скидку на локальный характер этого источника, можно думать, что
в конце XIII в. свободное крестьянство в среднем составляло во всяком
случае не менее 25% всей массы крестьянства. Несмотря на более мяг¬
кую форму эксплуатации свободных крестьян по сравнению с виллан-
ством, они в подавляющем большинстве принадлежали к эксплуатируе¬
мому классу феодального общества и находились в известной поземельной
зависимости от своих лордов. Ведь, как указывает К. Маркс, несвобода
непосредственного производителя при феодализме «от крепостничества
97 Косвенным свидетельством этого является обилие дел о неповиновении вил¬
ланов; дела эти рассматривались обычно в манориальных куриях (см. выше).
98 Е. А. К о с м и н с к и й. Исследования. . ., стр. 262—263.

222
Е. В. Гутнова
с бдртпинным трудом может смягчаться до простого оброчного обяза¬
тельства» ".
Эти смягченные формы эксплуатации выражались в правовых отно-
*шениях в том, что с середины XII в. свободный крестьянин в Англии
формально приравнивался, как и всякий свободный держатель, к рыца¬
рям и находился под защитой общего права и королевских судов. Такое
привилегированное положение свободного крестьянства сложилось в про¬
цессе длительного исторического развития и было связано с медленностью
феодализации Англии в донормандский период и с сохранением здесь
даже после нормандского завоевания свободного крестьянства в виде свое¬
образного пережитка дофеодальных отношений. Этот социальный слой
дофеодального происхождения, хотя и облекся постепенно в феодальную
форму, но полностью не укладывался в социальную структуру класси¬
ческого феодального строя.
По мере количественного роста свободного крестьянства в XII и XIII вв.
на вновь образующиеся его элементы формально распространялись все
отмеченные выше правовые привилегии. Но поскольку свободное кре¬
стьянство в условиях господства феодальных отношений все же являлось
объектом феодальной эксплуатации, рост количества свободных людей
в среде эксплуатируемого класса заставлял феодалов искать более центра¬
лизованных форм внеэкономического принуждения. По отношению к лично
свободным крестьянам манориальная курия и даже иммунитетный суд.
были гораздо менее действенны, чем по отношению к вилланам. Для
удержания в повиновении этой довольно значительной части эксплуати¬
руемого класса феодалы особенно нуждались в сильном центральном
аппарате.
Но наличие в Англии свободного крестьянства способствовало уси¬
лению государственной централизации и более непосредственно, а не
только таким косвенным образом. Дело в том, что и само свободное кре¬
стьянство было по ряду причин заинтересовано в усилении центральной
власти за счет ограничения независимости крупных феодалов. Первая из
этих причин, действовавшая с момента нормандского завоевания, заклю¬
чалась в том, что свободное крестьянство в условиях развивавшегося фео¬
дализма находилось под постоянной угрозой утери своей земли и личной
свободы. В отличие от вилланов, полностью утративших уже к середине-
XII в. свое право собственности и личную свободу, свободным крестья¬
нам было еще что терять.
—Этот стимул к сплочению вокруг королевской власти все более и более
усиливался в XIII в. в среде свободного крестьянства; по мере того как
росли притязания феодалов на их землю, личную свободу, на повышение
в той или иной форме рент, на сокращение общинных угодий крестьян.
Постоянные жалобы свободных крестьян на захваты их держаний, на
попытки закрепощения и лишения общинных прав со стороны лордов,
лежавшие в основе огромного количества тяжб, разбиравшихся в королев¬
ских судах в XIII в., ясно свидетельствуют о тех притеснениях, которым
повседневно подвергалась даже эта более привилегированная часть анг¬
лийского крестьянства.
Сильное централизованное государство, способное создать противовес
насилиям и бесчинствам феодалов, в тех условиях могло стать единствен¬
ной гарантией дальнейшего сохранения в Англии этого специфического
социального слоя. В то же время оно могло обеспечить и благоприятные
условия для развития внутреннего рынка, в котором свободное кре- *
99 К. Маркс. Капитал, т. III, стр. 803.

Предпосылки централизации английского государства в XII	XIII ее,
223
стьянство, особенно его зажиточная верхушка, быстро вовлекавшаяся
в XIII в. в рыночные отношения, было особенно заинтересовано.
Наиболее последовательным и активным союзником королевской
власти в среде свободного крестьянства являлась зажиточная верхушка,
сложившаяся в Англии к середине XIII в. в процессе расслоения, осо¬
бенно интенсивного в среде свободного крестьянства. Она была особенно
заинтересована в гарантиях своего движимого имущества и земельных
прав и в успешном развитии торговли, от которой получала немалые
доходы. Понемногу округляя свои земельные владения и накопления,
частично используя в хозяйстве наемный труд своих более бедных сосе¬
дей, представители этого слоя фригольдеров составляли постоянный ре¬
зерв пополнения мелковотчинного землевладения (см. ниже). Естественно,
что и в политических вопросах, в частности в вопросе поддержки цен¬
тральной власти, они выступали заодно с рыцарством.
В то же время и малоземельные свободные крестьяне, составлявшие
в конце XIII в. около 60% 100 всех крестьян-фригольдеров, тоже были
склонны часто поддерживать центральную власть. С гораздо меньшими
основаниями, чем фригольдерская верхушка, они все же видели в короле
защитника от угрозы разорения и закрепощения со стороны феодалов.
Поэтому свободное крестьянство в целом (главным же образом его
высшие слои) являлось одним из важных социальных факторов, содей¬
ствовавших усилению центральной власти в Англии XII—XIII вв.
Рассмотрев изменения в отношениях между основными антагонисти¬
ческими классами феодального общества, которые происходили на почве
развития товарно-денежных отношений в Англии конца XII—XIII вв.,
можно сделать вывод о том, что они создавали объективные социальные
предпосылки для усиления центральной власти. С одной стороны, они
усиливали центростремительные тенденции феодалов, особенно мелких
и средних, значение которых все более возрастало в XIII в. С другой
стороны, эти же социальные изменения приводили к росту слоя свободного
крестьянства, который также активно поддерживал процесс государствен¬
ной централизации.
3
Изменения в положении и структуре
английского класса феодалов
в конце XII и в XIII в.
Известные тенденции к поддержке процесса государственной центра¬
лизации в среде английских феодалов определялись и другими причинами,
не зависевшими от изменений в их отношениях с крестьянством. Основ¬
ным двигателем, толкавшим феодалов в этом направлении, являлось
в конечном итоге все то же стремление все более увеличивать свои до¬
ходы. Сильное центральное правительство могло помочь им в этом деле
не только тогда, когда нужно было усилить нажим на крестьянство, но
и в других случаях.
Хотя главным источником доходов феодалов Англии и в XII и в XIII в.
была эксплуатация крестьянства, его представители не брезговали и дру¬
гими способами обогащения. Не последнее место занимали в этом отно¬
шении захватнические войны. Они доставляли победителям и богатую
военную добычу, и пополняли их земельные фонды, а следовательно..
100 Е. А. К-осминский. Исследования. . стр. 280.

224
Е. В. Г ушное a
расширяли возможности феодальной эксплуатации. Когда в середине
XII в. перераспределение земли внутри класса феодалов, начатое после
нормандского завоевания, в основном было завершено, английские феодалы
все чаще стали устремлять свои взоры на соседние территории — Уэльс,
Ирландию, Шотландию, которые в силу своей относительной экономи¬
ческой отсталости и политической аморфности были весьма удобным объек¬
том для английской феодальной экспансии. С середины XII в. феодалы
Западной и Северной Англии на свой страх и риск начали в индивидуаль¬
ном порядке военные экспедиции в Уэльс, а оттуда в Ирландию — на
западе, в Южную Шотландию — на севере. Уже в конце XII в. им уда¬
лось захватить и поделить между собой ряд пограничных территорий
в Восточном Уэльсе и Южной Шотландии, так называемые Уэльскую
и Шотландскую марки и земли на восточном побережье Ирландии, соста¬
вившие основной массив ирландского Пэла.
Однако дальнейшее продвижение в Уэльсе и Ирландии, а также за¬
щита захваченных территорий затруднялись разобщенностью английских
феодалов-завоевателей, внутренними раздорами между ними, нередко
угрожавшими английскому владычеству в новых землях в силу упорного
сопротивления и частых восстаний местного населения 101. Некоторую
гарантию прочности этих завоеваний могли дать только регулярные
военные действия, организованные из единого центра и под единым руко¬
водством. Не случайно, когда в 1164 г. в Уэльсе поднялось всеобщее
восстание против англичан, отстоять земли марки смогло только вмеша¬
тельство королевской армии во главе с Генрихом II. Захваты англий¬
ских феодалов в ирландском Пэле были более или менее прочно закреп¬
лены лишь после того, как центральное правительство приняло участие
в завоевании Ирландии 102.
Таким образом, заинтересованность широкого круга английских фео¬
далов в организованной военной экспансии в соседние страны также
заставляла их поддерживать усиление в стране центрального правитель¬
ства в XII и еще более в XIII в., когда эта экспансия все более усили¬
вается.
Но английские феодалы искали дополнительных доходов не только на
путях войны. С конца XII в., а особенно в XIII в. они стремились исполь¬
зовать для этой цели также и развивавшиеся товарно-денежные отноше¬
ния, реализуя на рынке часть продукции, производившейся в их вотчи¬
нах. Жажда все новых доходов заставляла английских феодалов не только
разводить огромные стада овец и увеличивать запашку в расчете на ры¬
нок, но даже весьма усиленно заниматься эксплуатацией минеральных
богатств страны.
Почти все горнорудные промыслы Англии в XIII в. эксплуатировались
крупными духовными и светскими феодалами. Иногда они сдавали их
в аренду, но весьма часто — и это особенно характерно — сами органи¬
зовывали раздачу рудоносных участков старателям. Как и в овцеводстве,
наибольшую активность проявляли в этом деле монастыри. В Ланкашире
101 См. Ф. Энгельс. Хронология Ирландии.— «Архив Маркса и Энгельса»,
т. X, стр. 111—115. Энгельс отмечает упорное сопротивление ирландцев завоеванию
Ольстера в 1177—1185 гг., а также постоянные восстания ирландцев в 1185, 1189,
1259, 1270, 1272, 1299 гг. Постоянные восстания происходили также в Уэльских мар¬
ках (см. W. Stubbs. Constitutional history of England, vol. I—II. Oxford, 1874,
а также Y. R. Morris. The Welsh wars of Edward the first. London, 1901, vol. I,
ch. I).
102 Ф. Энгельс. Хронология Ирландии.— «Архив Маркса и Энгельса»,
Т 51зСТР	также W. Stubbs. Constitutional history of England, vol. I,

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв
225
значительная часть железа добывалась в рудниках аббатства Фернелл
(Furnell) 103. В Йоркшире большинство железных рудников находилось
в руках аббатств Киркешел (Kirkeshele), Фонтейне, Риво (Fontains,
Rievaulx), Бейлонд (Bylond), которые сами вели эти разработки104,
а часть — в руках крупнейших светских магнатов Англии Рожера Виго,
эрла Маршалла и брата короля — Эдмунда Корнуолского 105. В Кам¬
берленде эксплуатация железных рудников возле Эгремонта велась мо¬
настырями Сент Биис (St. Bees) и Холмколтрам (Holmcoltram) 106. Свин¬
цовые промыслы Дербишира Генрих III дал на откуп эрлу Феррерс 107,
а в Соммерсетшире они принадлежали епископу батскому 108. Оловянные
рудники Корнуола с 1225 по 1300 г. находились в руках эрлов Корнуол-
ских 109.
Таким образом, даже крупнейшие феодалы Англии постоянно искали
возможности реализовать на рынке свою сельскохозяйственную продук¬
цию, а иногда и минеральные богатства, находившиеся в их владениях,
с целью увеличения своих денежных доходов. Тем более не могли обой¬
тись без постоянных связей с рынком менее значительные феодалы.
Будучи втянуты в развитие товарно-денежных отношений, все группи¬
ровки класса феодалов Англии в XIII в. оказались в той или иной мере
заинтересованными в экономическом, а следовательно, и политическом
объединении страны. При этом на протяжении XII и особенно XIII в.
соотношение сил внутри английского класса феодалов постепенно скла¬
дывалось в пользу тех его группировок, которые наиболее глубоко и после¬
довательно были заинтересованы в наличии сильной центральной власти
в стране.
В Англии со времени нормандского завоевания наиболее последова¬
тельными сторонниками центральной королевской власти были мелкие
феодалы, преимущественно арьер-вассалы короны, которых в историче¬
ской литературе обычно называют собирательным именем «рыцарство».
В этом отношении, как и во многих других, они противостояли крупным
феодалам, как правило, непосредственным держателям короля, за кото¬
рыми в XII—XIII вв. закрепилось название «баронов». В число баронов
по своему положению в феодальной иерархии входили и крупнейшие
прелаты Англии, архиепископы, епископы, аббаты крупнейших мона¬
стырей, часто называвшиеся в этот период «духовными баронами» (baro¬
nes spirituales). В противоположность рыцарям, светские и духовные
бароны были меньше заинтересованы в государственной централизации
страны, и многие из них составляли в XII, а порой и в XIII в. оплот
феодально-сепаратистских настроений внутри класса феодалов.
Различия в политической позиции крупных и мелких феодалов Англии
имели своим источником в XI—XII вв. те же причины, что и в других
странах Западной и Восточной Европы в средние века. Они определялись
первоначально заметным неравенством размеров земельной собственности
и доходов баронов и рыцарей, а также различным положением тех и дру¬
гих в феодальной иерархии.
В руках духовных и светских баронов Англии в XII и XIII вв. были
сосредоточены огромные земельные владения, разбросанные в разных
103 «The Victoria history. . .»,
104 «The Victoria history. . .»,
105 Ibidem.
106 «The Victoria history . . .»,
107 «The Victoria history . . .»,
108 «The Victoria history . . .»,
109 «The Victoria history . . .»,
Lancaster, vol. II, p. 356.
Yorkshire, vol. II, p. 344.
Cumberland, vol. II, p. 341.
Derbyshire, vol. II, p. 324.
Somersetshire, p. 463.
Cornwall, vol. I, p. 526.
15 Средние века. в. IX

226
Е. В, Гутнова
графствах Англии, населенные множеством вилланов 110. Между тем
рыцарский феод в конце XII и в XIII в. редко превышал 500—600 акровг
а весьма часто насчитывал всего 300, 200 и менее акров 111.
Ежегодные доходы светских баронов и крупнейших прелатов Англии
исчислялись тысячами или во всяком случае сотнями фунтов стерлингов
или марок (марка=2/з ф. ст.) 112. Как явствует из неоднократных королев¬
ских приказов о принятии рыцарского звания, зажиточными свободными
землевладельцами графств, нормальный годовой доход с рыцарского
феода официально исчислялся сначала в 20, затем в 40 ф. ст.113 Что же
касается доходов мелких феодалов, не имевших рыцарского звания, но
составлявших постоянный резерв пополнения рыцарства, то они часто
не превышали 15, 12, 10 ф. ст.114
Весьма различно было и политическое положение баронства и рыцар¬
ства. Первое в XII, а отчасти и в XIII в. располагало широкими судебно¬
административными иммунитетами, второе не имело никакой судебной
власти, если не считать вотчинного суда — манориальной курии, которая
иногда могла быть и в маноре мелкого и среднего феодала. Манориальный
суд служил рыцарству для угнетения крестьянства, но отнюдь не делал
его независимым по отношению к вышестоящему сеньеру, тем более к ко¬
ролю.
Бароны значительно отличались от большинства рыцарей и по своей
роли в организации военных сил феодальной Англии. Хотя формально
после Сольсберийской присяги 1085 г. все арьер-вассалы, как и держа¬
тели ш сарйе, должны были нести военную службу только в пользу
верховного сюзерена страны — короля, но они должны были являться
на войну под руководством своих непосредственных сеньеров, обычно
баронов, от которых они держали свои феоды и которые отвечали перед
королем за их явку.
Эти различия в экономическом и политическом положении барон¬
ства и рыцарства приводили к тому, что мелкие феодалы оказывались
фактически в политической зависимости от своих непосредственных
сеньеров — баронов и в судебном и в военном отношении. Напротив,
бароны, располагая большим количеством зависевших от них арьер-
вассалов, относительно широкими судебными правами и фактически
110 Например, в XIII в. владения эрлов Корнуолских насчитывали 200 рыцар¬
ских феодов, эрлов Глостерских — 455, эрлов Линкольнских — 245 (Y. R. Mor¬
ris. The Welsh wars of Edward the first, vol. I, p. 60—65). Владения светских баронов
Англии в конце XI в. редко были меньше 4800—3600 акров (40—30 плугов), а часто
гораздо больше (см. М. А. Барг. Эволюция феодального землевладения в Англии
XI—XIII вв.— «Вопросы истории», 1953, № И, стр. 102).
111 См. нашу статью в сб. «Средние века», вып. VIII.
112 В конце XIII в., например, ежегодный доход эрлов Корнуолских достигал
3800 ф. ст., эрлов Глостерских — 1800 ф. ст., баронов Мортимеров — 4800 ф. ст.
Эрлство Феррерс в среднем давало ежегодно 2000 ф. ст., эрлство Ричмонд — 1500—
1700 ф. ст. Графиня Изабелла де Фортибус получала от своих владений 2500 ф. ст.
в год (N. Denholm-Young. Seignorial administration in medieval England,
P« 21—23). По подсчетам американского исследователя Пэйнтера, из 54 обследован¬
ных им бароний за 1169—1220 гг. семь давали ежегодный доход в 400 ф. ст. и выше,
три — от 300 до 400, 16 — от 100 до 300 и только 20 — менее 100 (S. P a i n t е г.
Studies in the history of English feudal barony. Baltimore, 1943, p. 49).
113 Cm. Foedera conventiones litterae, vol. II, London, 1735, p. 653 (приказ 1285 г.);
ibid., p 816 (приказ 1295 г.); ibid., p. 920 (приказ 1300 г.); Rotuli parliamentorum,
vol. I, p. 79 (приказ 1292 г.).
114 Характерно, что ассиза о вооружении 1181 г. и подтверждавший ее принципы
приказ 1252 г. Генриха III устанавливали одинаковое количество и качество воору¬
жения для лиц, имевших рыцарское звание, и держателей земли с доходом в 16 марок
(1181 г.) или 15 ф. ст. (1252 г.), т. е. имевших доход ниже 20 ф. ст.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII ее.
227
являясь военными руководителями больших отрядов, пользовались
значительной политической самостоятельностью даже по отношению
к королю.
Уже эти обстоятельства сами по себе и в XI и в XII вв. обусловли¬
вали различное отношение крупных и мелких феодалов к усилению,
центрального правительства. Крупные феодалы в общем занимали в этот
период феодально-сепаратистские позиции. Они не хотели отказываться;
от своей политической самостоятельности по отношению к королю уже
по одному тому, что она давала им большой перевес в борьбе за землю
и распределение ренты, которая обычно велась внутри класса феодалов
в Англии, как и в других странах.
В столкновениях на этой почве с нижестоящими феодалами англий¬
ские бароны использовали свои судебные и военные привилегии, чтобы
отнимать у них землю, требовать повышенных феодальных платежей
(рельефов и т. д.). Эти же политические привилегии позволяли им ус¬
пешно сопротивляться своему непосредственному сеньеру — королю,
когда он пытался действовать таким же образом по отношению к ним
как к своим вассалам.
Бароны упорно держались за свои политические привилегии еще и
потому, что эти привилегии, в частности судебные права, и в XII и
в XIII в. приносили им дополнительные доходы в виде судебных штра¬
фов, оплаты судебных процессов, разбиравшихся в феодальных куриях,
и т. д.115
Иное дело — рыцарство и примыкавшие к нему слои мелких вот¬
чинников, оказывавшие уже в XII в. постоянную поддержку королев¬
ской власти против сепаратистских выступлений крупных феодалов.!
К этому их неизменно толкала прежде всего та же борьба за землю
и раздел ренты, которая побуждала баронов держаться за свою поли¬
тическую самостоятельность. Не имея в большинстве случаев прямых
вассальных отношений с королем, они не имели с ним и столкновений
на почве этой борьбы. Напротив, сплошь и рядом они оказывались союз-^
никами короля в его конфликтах с баронами. В сильном короле мелкие
феодалы видели единственную защиту против притеснений своих могу¬
щественных сеньеров или соседей и естественно тяготели к нему.
Отмеченные нами различия и даже известные противоречия в поли¬
тической позиции крупных и мелких феодалов Англии до конца XII в.
усиливались еще тем, что первые, как правило, принадлежали к нор¬
мандской знати, вторые же обычно были англосаксонского происхо¬
ждения и сохраняли враждебное отношение к завоевателям 1066 г. или
их потомкам.
Такой расстановкой политических сил внутри класса феодалов объ¬
ясняется постоянно повторявшаяся в конце XI и в XII в. ситуация,
при которой мелкие феодалы поддерживали королевскую власть во время
115 В 1214 г. все маноры Палатината Даремского в сумме дали доход (от ведения
домениального хозяйства и держательских рент) в 1255 ф. ст., а судебные доходы
епископа за этот год составили 600 ф. ст., т. е. почти половину манориального дохо¬
дов (S. Painter. Studies in the history of English feudal barony, p. 121). В 1212 г.;
барония Беркгампстед принесла 304 ф. ст. манориальных доходов и 109 ф. ст. судеб¬
ных доходов (ibid., р. 121); барония Перч — 335 ф. ст. манориальных доходов и
380 ф. ст. судебных доходов (ibidem); барония Фоссард — 56 ф. ст. судебных доходов;
при общем доходе 278 ф. ст. от манориального хозяйства (ibidem); барония Помрой —.
72 ф. ст. манориальных доходов и 26 ф. ст. судебных доходов (ibidem). В XII в., когда:
феодальные иммунитеты были менее ограничены, чем в XIII в., эти доходы, вероятно,,
имели еще больший удельный вес в общих доходах баронов.
15*

228
Е. В. Гупгнова
феодальных мятежей 116. Эти же причины продолжали влиять на поли¬
тические позиции как баронов, так и рыцарей и в XIII в. При этом все
те моменты, которые были отмечены нами выше как новые стимулы для
развития централистских стремлений в среде английского класса фео¬
далов, гораздо сильнее сказывались у представителей рыцарства, чем
у представителей баронства. Если класс феодалов в целом был заинте¬
ресован в усилении центрального аппарата для укрепления своих позиций
против крестьянства, то особенно были заинтересованы в этом мелкие
феодалы, не имевшие достаточно действенных средств внеэкономиче¬
ского принуждения, какими располагали в своих иммунитетных судах
крупные феодалы. Если все феодалы как класс желали усиления коро¬
левской власти для обеспечения успехов феодальной экспансии, то осо¬
бенно были заинтересованы в этом именно мелкие феодалы — рыцари,
не имевшие, в отличие от баронов, своих военных сил и больших средств
для организации самостоятельных военных экспедиций и закрепления
за собой захваченных земель.
Наконец, если все феодалы Англии в XIII в. были в известной мере
сторонниками сильной центральной власти нужной им для обеспечения
успешного развития внутреннего рынка, то именно рыцари проявляли
к этому вопросу особенно горячий и постоянный интерес. Последнее
обстоятельство было вызвано тем, что развитие товарно-денежных от¬
ношений по-разному воздействовало на крупных и мелких феодалов,
создавая дополнительные различия в их экономическом положении. Эти
новые различия, обнаружившиеся с достаточной отчетливостью только
в XIII в., значительно резче обособили политическую линию баронства
от политической линии рыцарства, сделав его еще более решительным
поборником процесса государственной централизации.
Буржуазные исследователи, постоянно обращавшие внимание на
отличие политических позиций баронов и рыцарей как в XII, так и
в XIII в.117, никогда, однако, не могли до конца объяснить его причины.
Правильный ответ на этот вопрос дал, на наш взгляд, только советский
ученый Е. А. Косминский, предложивший искать причину этой специ¬
фики структуры английского класса феодалов в хозяйственных особен¬
ностях крупной и мелкой вотчины в феодальной Англии. В своих иссле¬
дованиях он показал, что между крупными и мелкими вотчинами суще¬
ствовали в XIII в. существенные различия в структуре и хозяйственной
организации. Крупные вотчины отличались большим процентом вил-
ланской земли и обычно незначительным количеством свободных дер¬
жаний. В мелких вотчинах, напротив, вилланская земля уступала по
размерам домену, а иногда и земле, находившейся в свободном держании.
Следствием этих различий в структуре была существенная разница и
в характере ренты: в крупных вотчинах, где было много вилланов и
притом полнонадельных, обычно преобладала отработочная рента,
в мелких же вотчинах, где высок был процент свободного крестьянства,
116 W. Stubbs. Constitutional history of England, vol. I, p. 317, 319, 321,
332—334, 489—499, 514—518.
117 H. Hallam. State of Europe during the Middle ages, vol. Ill, London, 1818,
§. 30; E. Freeman. The growth of English constitution from the earliest times. Lon-
on, 1872, p. 95; F. Guizot. Histoire des origines des gouvernement représentatif
en Europe, vol. II, Paris, 1851, p. 276; W. Stubbs. Constitutional history of Eng¬
land, vol. I, II; Д. M. Петрушевский. Очерк из истории английского госу¬
дарства и общества в средние века. М., 1937, гл. V; Е. F. Jacob. Studies in the
period of baronial reform and rebellion. Oxford, 1925; J.G. Edwards. The personel
of the commons in parliament under Edward I and Edward II (Essay in the medieval
history presented to T. F. Tout). Manchester, 1955.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XI11 вв.
229
а вилланы иногда вовсе отсутствовали, господствовала денежная рента.
В вотчинах этих двух типов наблюдалась также различная степень рас¬
слоения крестьянства: в крупных — расслоение среди вилланов и даже
свободных крестьян было намного слабее и главной фигурой являлись
средние полнонадельные крестьяне — держатели виргат и полувиргат,
в мелких — даже среди вилланов чаще встречались держатели ферделей
и коттеры, а свободные крестьяне почти сплошь были мельчайшими дер¬
жателями. Это создавало различия и в организации производства
в крупных и мелких вотчинах. В крупной вотчине производство в основ¬
ном базировалось на труде вилланов, наемный труд применялся лишь
спорадически и в небольших количествах. В мелкой вотчине, где, в силу
незначительных размеров вилланской земли, обработка домена не обе¬
спечивалась полностью трудом вилланов, легче совершался переход
к эксплуатации наемного труда в той первоначальной, феодальной, свя¬
занной с внеэкономическим принуждением форме, в какой он сущест¬
вовал в Англии того времени 118.
Все эти особенности мелкой вотчины позволяют считать ее одним из
носителей тех прогрессивных изменений, к которым приводило раз¬
витие товарно-денежных отношений в феодальной деревне. Оно способ¬
ствовало втягиванию мелкой вотчины в регулярную связь с рынком и
оказывало заметное влияние на ее внутренний строй, на основу сель¬
скохозяйственного производства, изменяя преобладавшую форму ренты
и стимулируя более регулярное применение наемного труда. Поскольку
же феодальная собственность мелких и средних феодалов — рыцарства
складывалась преимущественно из мелких вотчин (до 500 акров) и обычно
состояла из одного—двух маноров, — этот слой класса феодалов высту¬
пал в его среде как носитель передовых для своего времени методов ве¬
дения хозяйства, более приспособленных к развитию товарно-денежных
отношений. Это определяло особую заинтересованность феодалов мелко¬
вотчинного типа в беспрепятственном развитии внутреннего рынка.
Небольшие размеры их вотчин заставляли их обращаться к рынку по¬
вседневно, так как им приходилось постоянно реализовать на рынке
большую часть манориальной продукции и приобретать на рынке не
только изделия ремесла, но часто и продукты питания. Поэтому мелкая
вотчина отличалась меньшей хозяйственной замкнутостью, чем крупная.
Не имея других сколько-нибудь постоянных источников дохода, кроме
своего хозяйства, вследствие того, что у них не было ни широких имму¬
нитетных прав, ни своих военных сил, с помощью которых они могли бы
грабить и насильничать, средние и мелкие феодалы были особенно заин¬
тересованы в рыночных ценах, в том, чтобы подороже продать и поде¬
шевле купить, установить личные связи с городскими скупщиками.
В отличие от крупных феодалов, они были заинтересованы не только
в крупной оптовой торговле с иностранными скупщиками, раз или два'
в год наезжавшими в графство, но и в регулярных торговых связях
с близлежащим рынком в соседнем городе или «рыночном местечке»,
в процветании которых они часто видели свои выгоды. Все эти особен¬
ности хозяйственных интересов английского рыцарства наложили на
него особый отпечаток и сообщили ему ряд черт, не свойственных пред¬
ставителям класса феодалов в других странах: особый личный интерес
к хозяйственной деятельности, в том числе к торговле, умение приме¬
няться к рыночной конъюнктуре и вместе с тем враждебное отношение
118 Е. А. К о с м и н с к и й. Исследования. . ., стр. 223, 276—277, 386—387.

230
Е. В. Гупгновa
к внутренним феодальным усобицам^ нарушавшим их хозяйственную
деятельность.
Напротив, отмеченные выше особенности крупной феодальной вот-
чины указывают на то, что, несмотря на свои постоянные связи с рын¬
ком, она все же оставалась цитаделью барщинной системы и крепост¬
ничества. Рыночные связи здесь не оказывали существенного воздей¬
ствия на внутренний строй вотчины и организацию ее производства,
а порой еще более усиливали и укрепляли ее феодальный характер.
Это, очевидно, объясняется тем, что. торговля, несмотря на ее регуляр¬
ность, как правило, не являлась для крупной вотчины насущной необ¬
ходимостью. В крайнем случае она могла обходиться и без торговли,
так как в силу своих размеров и больших возможностей применения
подневольного труда могла обеспечить себя почти всем необходимым.
Те же факты, которые приводятся обычно для подтверждения постоянных
связей с рынком крупной феодальной вотчины, свидетельствуют одно¬
временно об ограниченности этих связей. Так, даже среди маноров епи¬
скопства Уинчестерского, которые часто упоминаются в литературе как
пример относительно высокой товарности вотчинного хозяйства, в 1208—
1209 гг. имелись такие маноры, которые вовсе не торговали. Во многих
манорах доход от торговли составлял менее 25% общего денежного до¬
хода, и только в пяти манорах из 37 торговля давала более 50% общего
денежного дохода 119.
По всем манорам епископства, ведшим торговлю в упомянутое время,
было продано 45% урожая пшеницы, 34% смеси ржи и пшеницы, 17%
овса и 27% ячменя *20. Несмотря на сравнительно высокую товарность
пшеницы, по этим цифрам можно видеть, что основная часть урожая
зерновых даже в этих манорах использовалась на внутренние нужды.
Сравнительно низкий процент доходов от торговли можно констатиро¬
вать и в других манорах, торговые связи которых обычно приводятся
в пример в специальной литературе 121. Очевидно, крупные вотчины
вели регулярную торговлю преимущественно за счет излишков, тогда
как почти вся производимая продукция шла на внутреннее потребление.
Поэтому натуральнохозяйственная база производства в целом не нару¬
шалась и оно сохраняло в основном свой потребительский характер.
Об этом говорит и характер расходов, производимых крупной вотчиной.
Как видно на примере тех же маноров епископства Уинчестерского,
расходная часть бюджета составляла в начале XII в. не более чем 1/8—
1/3 валового денежного дохода 122. Это указывает на то, что большая
часть дохода поступала в руки феодала-епископа и, очевидно, расходо¬
валась непроизводительно. Те же расходы, которые производились в ма¬
норах, шли на приобретение самых необходимых инструментов, живого
инвентаря, а также на оплату немногих наемных рабочих. Продукты
в Уинчестерских манорах, а также в маноре Форнсетт эрлов Норфолк¬
ских обычно не покупались, что ясно подчеркивает потребительский
характер хозяйства 123.
119 G. А. Токарев. Торговля английского манора. . ., стр. 44—45.
120 Цифры получены нами на основании подсчета данных, содержащихся в свод¬
ных таблицах по манориальным отчетам епископства Уинчестерского (сб. «Англий¬
ская деревня в XIII—XIV вв.», стр. 76—79).
121 В Оксфордском маноре Вудсток доходы от торговли составляли не более 20%
денежного дохода, в маноре Вистоу Рамзейского аббатства в конце XIII — начале
XIV в. — 38% (С. А. Токарев. Торговля английского манора. . ., стр. 48—50).
122 С. А. Токарев. Торговля английского манора. . ., стр. 74—75.
123 Там же.

Предпосылки централизации английского государства в XII—-XIII вв. 231
Во всяком случае регулярные торговые связи крупных вотчин и
воооще крупных феодальных хозяйств с рынком вовсе не означают епте>
что эти хозяйства велись с расчетом на рынок и главной целью имели
реализацию получаемой продукции, как утверждал Д. М. Петрушев¬
ский 124. Скорее можно думать, что важнейшей задачей манориаль¬
ного хозяйства в крупных вотчинах было обеспечение более или менее
роскошного существования феодала, но отнюдь не торговля как
таковая.
Доходы от торговли играли в хозяйствах крупных феодалов хотя
часто и довольно значительную, но все же лишь вспомогательную роль.
Главная же роль, как правило, принадлежала поступлениям от ренты
и прочим феодальным доходам: от курии, от иммунитетных судов, ба-
налитетов, наконец, феодальным платежам нижестоящих вассалов. В этом
смысле очень характерны данные, содержащиеся в манориальном отчете ма¬
нора Уолтам епископства Уинчестерского за 1208—1209 гг. Общий доход от
торговли составлял здесь всего 28 ф., тогда как денежный оброк давал 42 ф.
4 ш. 1/2 ц., произвольная талья — 40 ф., мельничный сбор (банали-
тет) — 5 ф. 13 ш. 2 п., судебные доходы — 6 ф. 10 ш., плата за выпас
скота крестьян — 6 ф. 11 ш. 2 п.125. Такое же примерно соотношение
характерно и для многих других маноров епископства. В 13 наиболее
крупных манорах епископства (из 30, по которым имеются данные такого
рода) феодальные доходы намного превышали доход от торговли. В об¬
щих же денежных поступлениях со всех 30 маноров епископства, по
нашим подсчетам, феодальные доходы составляли около 61% 126. Еще
более заметное преобладание феодальных доходов над доходами от тор¬
говли вырисовывается при анализе манориальных отчетов, составлен¬
ных в 1296—1297 гг. по владениям эрла Эдмунда Корнуолского, пер¬
вый том публикации которых нам удалось использовать 12 7. Он вклю¬
чает отчеты 22 маноров эрла, входивших в состав четырех бароний (ho¬
nours) — Бергхэмстед, Мэр, Уоллингфорд и Сент Валери 128. По нашим
подсчетам, в общем денежном доходе этих маноров перечисленные выше
чисто феодальные доходы составляли 89%. При этом в 11 манорах до¬
ходы от торговли вообще не упомянуты в отчетах, в остальных — упомянут
только доход от продажи хлеба. Лишь в двух манорах — Бергхэмпетед
(Хартфордшир) и Уотерингтон (Оксфордшир) доход от продажи хлеба
несколько превышал феодальные доходы, в остальных же манорах, где
велась торговля хлебом, она приносила обычно значительно менее по¬
ловины общего дохода. Эти данные тем более показательны, что маноры
эрла Корнуолского, отчеты которого были нами изучены, расположены
в самых различных графствах Англии, в том числе и в центральных —
Оксфордшире, Бедфордшире, Бэкингемшире, Миддлсексе, где развитие
товарно-денежных отношений находилось на сравнительно высоком
уровне. К тому же некоторые из этих маноров находились на терри¬
тории городских поселений — Чичестера, Уилтона, Уоллингфорда,
Ньюпорта, что должно было стимулировать развитие товарности в этих
манорах.
124 Д. М. Петрушевский. Восстание Уота Тайлера. М.—Л.,1927,стр. 109—
110.
125 См. сб. «Английская деревня в XIII—XIV вв.», стр. 73—74, табл. 1.
126 Цифровой материал для этих подсчетов см. там же.
127 Minister accounts of the earldom of Cornwall 1296—1297, vol. I, London,
1942.
128 Отчеты по другим манорам опубликованы в томе II этого же издания, который
отсутствует в библиотеках Москвы.

232
Е. В. Гутнова
И тем не менее торговля, очевидно, не играла особенной роли в хо¬
зяйстве одного из крупнейших светских магнатов Англии — эрла Кор-
нуолского.
Как известно, в подавляющем большинстве крупных вотчин отра¬
боточные ренты на вилланских держаниях в XIII в. иногда даже преоб¬
ладали над денежными. Таким образом, торговля не нарушала здесь
натуральнохозяйственной основы производства. Более того, втягивание
в рыночные отношения (в районах преобладания земледельческого про¬
изводства) таких крупных вотчин вело к укреплению в них барщинной
системы и крепостничества, т. е. к явлениям «феодальной реакции».
Поскольку крупная вотчина в XIII в. была типичной формой фео¬
дальной земельной собственности крупнейших феодалов страны — свет¬
ских и духовных баронов, то именно этот слой феодалов являлся носи¬
телем наиболее консервативных методов ведения феодального хозяй¬
ства, связанных с сохранением и укреплением наиболее тяжелых форм,
феодальной эксплуатации.
Поэтому отношение баронства к развитию внутреннего рынка было
гораздо более сложным, чем отношение рыцарства.
Поскольку торговля служила для них лишь дополнительным, хотя
и важным источником дохода, английские бароны не придавали столь
большого значения колебаниям цен и рыночной конъюнктуре. Посто¬
янно нуждаясь в деньгах, они спешили сбыть свою продукцию в один
или два приема оптовым торговцам у себя в маноре или на ярмарке
и мало интересовались повседневными рыночными отношениями на местах.
С другой стороны, в отличие от мелких феодалов, бароны Англии имели
многочисленные побочные источники дохода, независимые от торговых
связей и вообще манориального хозяйства. Некоторые из этих источни¬
ков не только не укрепляли экономических связей в стране, но, напро¬
тив, мешали развитию внутреннего рынка. Располагая своими воен¬
ными силами и иммунитетными привилегиями, многие бароны, особенно
светские, часто пытались пополнить свои доходы открытым грабежом
купцов, принуждая их продавать свои товары по дешевке, облагая их
высокими пошлинами и т. д. Источники XIII в. пестрят упоминаниями
о таких насильственных актах со стороны крупных феодалов, которые
в интересах личного обогащения дезорганизовали торговлю и кредит,
мешали развитию промышленности. Даже в таком сравнительно эконо¬
мически развитом графстве, как Сэссекс, купечество в XIII в. страдало
от притеснений крупных сеньеров графства. Один из них, барон Уильям
де Броаз (Broas), например заставлял купцов, прибывавших в его город
Шорхем с продажным зерном, продавать свой товар по дешевой цене,
которую он сам устанавливал 129. В самом конце XIII—начале XIV в.
крупные феодалы графства Глостершир, братья де Беркль, в течение
нескольких лет терроризировали своими разбоями и насилиями жите¬
лей Глостера и приезжавших туда купцов, дезорганизуя торговлю во
всей близлежащей округе 130.
Крупные феодалы постоянно задерживали уплату денег, взятых
в долг под проценты у ростовщиков и поставку шерсти и зерна, в счет
денежных авансов, полученных от купцов, и отказывались оплачивать
купленные в кредит товары. Чинили они препятствия и развитию гор¬
норудной промышленности, несмотря на то, что многие из них были как
будто заинтересованы в ее успехах. В частности, английское баронство
129 Rotuli hundredorum, vol. II, р. 203.
130 Memoranda de parliamento. RS, № 98, London, 1893, p. 135.

	Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв. 233
долго сопротивлялось личному освобождению рудокопов-вилланов,
что было важным условием повышения производительности рудников f
Когда в 1201 г. король Джон дал оловянщикам Корнуола и Девоншира
хартию, которая освобождала рудокопов от всякой личной зависимости
по отношению к их лордам, магнаты Англии разразились бурей проте¬
стов и заставили короля в 1215 г. отменить это решение и подтвердить
старые привилегии лордов, согласно которым «никто не должен терять
службы и повинности своих людей, хотя бы они были заняты добычей
олова»131.
Тормозила развитие внутреннего рынка и позиция, занятая крупными
феодалами по отношению к городам, городскому ремеслу и торговле.
Правда, многие из них, в качестве сеньеров городов, были отчасти заин¬
тересованы в процветании последних, так как города могли приносить
им большие доходы. По меньшей мере 80 баронов Англии в XIII в. явля¬
лись сеньерами городов. Из 278 известных нам городов страны 135
находились во владениях феодальных сеньеров. Многие из них имели
по нескольку городов: эр л Корну олский — 14, эрлы Глостерский и Лин¬
кольнский — по шести, эрлы Лейстерский, Честерский, епископ
Экзетерский — по два, епископ Даремский — четыре, эрл Уорен — три
города. Сеньерами городов были епископ Норичский, архиепископ
Йоркский, аббатства св. Эдмунда, Сент-Олбанское и Ридингское, при-
орство Денстеблское и многие другие светские и духовные феодалы
Англии 13 2.
Но поощряя развитие городских поселений на своих землях, бароны
и прелаты — сеньеры городов — обычно подвергали их столь тяжелой
эксплуатации, что сами же часто душили в них слабые ростки товарного
производства. Как мы увидим ниже, именно сеньериальные города более
всего страдали от самых грубых форм феодальной эксплуатации и про¬
извола, с трудом добивались даже скромных привилегий, а весьма часто
так и не могли их добиться.
Природа феодальных хищников, привыкших к насилиям, грабежам,
к самым грубым формам феодальной эксплуатации, сплошь и рядом
брала в среде баронской аристократии верх над их интересами к тор¬
говле, над трезвым коммерческим расчетом и заставляла их действовать
вразрез с интересами развивавшегося внутреннего рынка. Вот почему
бароны даже в XIII в. упорно держались за свои политические приви¬
легии, гарантировавшие им известную самостоятельность по отношению
к королю. Они лишь с опаской и постоянными колебаниями становились
на путь поддержки центрального правительства, то и дело отступая
с этого пути. Употребляя известное выражение Ф. Энгельса, можно
сказать, что не только в XII, но и в XIII в. отношения английских круп¬
ных феодалов с королевской властью представляли собой переменчивую
игру «силы притяжения вассалов к королевскому центру, который один
был в состоянии защищать их от внешнего врага и друг от друга, и силы
отталкивания от центра, в которую постоянно и неизбежно превращается
эта сила притяжения»133.
Такая политическая позиция баронов и крупнейших прелатов Англии
в период, когда дальнейшее экономическое развитие страны требовало
ее политического объединения, была очевидно реакционной.
131 «The Victoria history . . .», Cornwall, vol. I, p. 215—226.
132 Данные об этом взяты из издания British borough charters, vol. I—II> а также
из приглашений городов в парламент (Parliamentary writs, vol. I).
133 Ф. Эн re лье. О разложении феодализма и возникновении национальных
государств.— В кн.: «Крестьянская война в Германии», Госполитиздат, 1952, стр. 158,

_234
Е. В. Гутнова
В среде класса феодалов Англии эта аристократическая верхушка
и в XII и в XIII в. была главным противником последовательной го¬
сударственной централизации 134 135.
Напротив, для мелких и отчасти средних феодалов — рыцарства
их отношение к внутреннему рынку и особенности их хозяйственных
интересов в XIII в. являлись дополнительным стимулом к поддержке
процесса государственной централизации. Поэтому в XIII в. они под¬
держивали центральную власть еще более активно, чем в более ранний
период. В их среде силы притяжения к центру неизменно брали верх
над силами отталкивания, и если порой они оказывались в конфликте
с королем, то отнюдь не потому, что были против централизаторских
мероприятий короны.
На этой почве с начала XIII в. в Англии намечаются предпосылки
для стихийного союза между рыцарством и городами и особенно союза
с представителями купеческой городской верхушки, определявшей по¬
литическую линию наиболее значительных городов. В основе этого союза
лежала общность некоторых экономических интересов. И те и другие
были насущно заинтересованы в мирном развитии торговых связей между
городом и деревней, в частности, на местном рынке, в гарантии торговых
и кредитных сделок законом, в прекращении феодальных усобиц и на¬
силий со стороны баронов, отчасти в наиболее выгодных условиях найма
рабочей силы и ее достаточном предложении. Все эти условия, необхо¬
димые для их благополучного существования, могло им доставить лишь
авторитетное центральное правительство. Вот почему английские ры¬
цари и в XIII в., несмотря на вассальные связи со своими сеньерами,
обычно крупными феодалами, часто выступали, нарушая эти связи,
вместе с высшими слоями горожан, а иногда и со всей их массой против
реакционных усилий баронской аристократии.
Понятно, что социальная опора центральной власти в среде англий¬
ского класса феодалов должна была укрепляться по мере роста слоя
мелких и средних феодалов. Исследования советских историков убеждают
нас в том, что со времени нормандского завоевания и до конца XIII в.
в Англии происходило дробление феодальной земельной собственности,
ее рассредоточение между все большим количеством представителей
класса феодалов. Е. А. Косминский показал, что в конце XIII в. в районе
Центральной Англии весьма значительная часть феодальной земельной
собственности была сосредоточена в мелких и средних вотчинах. Вместе
они составляли 87% всех вотчин и занимали 58% пахотной земли на
территории, охваченной Сотенными свитками 136. Другой советский ис¬
следователь, М. А. Барг, на материале этих же пяти центральных графств
Англии, сопоставляя данные Книги Страшного суда и Сотенных свитков
1279 г., пришел к выводу, что почти за два столетия, разделяющие эти
две описи, в Англии происходило дробление феодальной земельной соб¬
ственности между все большим числом светских феодалов. М. А. Барг
134 Нельзя не отметить тем не менее, что политическая позиция баронов измени¬
лась в XIII в. по сравнению с XII в. Несомненно, силы притяжения к центру в их
среде за столетие заметно укрепились. Это проявилось в изменении характера их
антиправительственных выступлений и частичной поддержке королевской власти
в некоторых вопросах. Такой сдвиг в позиции баронов в пользу государственной
централизации был, однако, по сравнению с потребностью страны в политическом объе¬
динении— настолько ничтожен, что в целом оппозиция баронства оставалась все же
реакционной.
135 По его подсчетам, в районах, охваченных Сотенными свитками, мелкие вотчины
составляли 65% вотчин, средние — 23%, крупные — всего 12% (см. Е. А. Кос¬
минский. Исследования. . ., стр. 149—151).

IIредпосылки централизации английского государства в XII—XIII вс. 235
показал, что этот процесс шел как в среде держателей ш сарке, т. е.
баронов, так особенно — арьер-вассалов. Между последними почти вдвое
возросло количество мелких вотчинников и, в частности, держателей
одной-двух вотчин. При этом число субдержателей за эти два столетия
возросло и абсолютно (более чем в три раза) и относительно: в 1086 г.
их было всего в два раза больше, чем коронных вассалов, а в 1279 г. —
почти в пять раз 136. Этот вывод, сделанный на локальном материале
Сотенных свитков 1279 г., подтверждается для всей территории Англии
тем, что в XII—XIII вв. здесь происходил процесс интенсивной субин¬
феодации. Значительная часть земли, находившейся в руках коронных
вассалов, в результате этой субинфеодации переходила, на условиях
феодального держания, в руки субдержателей второй, третьей и более
дальних ступеней. Создавая все новые промежуточные звенья в феодаль¬
ной иерархии, субинфеодация на практике приводила к тому, что выше¬
стоящие сеньеры, отделенные от непосредственного держателя земли
целой цепью промежуточных лордов, постепенно теряли право собствен¬
ности на субинфеодированный участок, а следовательно, и на право
получать с него свою долю ренты. Таким образом, в форме субинфео¬
дации, под которой нередко в XIII в. скрывалась купля-продажа земли,
совершалось перемещение земельной собственности от высших слоев
класса феодалов к низшим. Это явление было характерно не только
для района, охваченного Сотенными свитками 1279 г., для кото¬
рого оно отмечено М. А. Баргом 137, но и для других областей
Англии. Об этом свидетельствуют данные Сотенных свитков 1274 г.
Среди статей расследования 1274 г. был, в частности, и вопрос о том,
какие земли, прежде являвшиеся держаниями ш сарке от короля, те¬
перь отчуждены и держатся от промежуточных лордов. По нашим под¬
счетам, присяжные засвидетельствовали только за время правления
Генриха III и два года правления Эдуарда I, т. е. за 60 лет, более 300
таких случаев и притом для всех почти графств Англии. Эта цифра пока¬
зывает, конечно, лишь незначительную часть всех актов субинфеода¬
ции, совершенных за эти 60 лет, так как присяжные фиксировали лишь
отчуждение земли коронными вассалами, тогда как субинфеодация,
как видно из других источников XIII в., весьма широко практикова¬
лась держателями этих коронных вассалов. Естественно, что если так
легко нарушались верховные права короля, то еще чаще и легче субин¬
феодация производилась за счет его держателей ш сарНе. Характерно,
что, как показывают те же Сотенные свитки 1274 г., при субинфеодации
часто более крупные комплексы земельной собственности, баронии и
даже феоды дробились на многие части, что еще более увеличивало
число мелких и средних вотчин 138. О широких масштабах субинфео¬
дации в XIII в. свидетельствует также ряд правительственных поста¬
новлений конца XIII в., изданных с целью приостановить этот процесс
и дать ему иное направление 139.
Такое направление в эволюции феодальной собственности в Англии
XII—XIII вв. отчасти объясняется обычным во всяком феодальном
обществе количественным ростом господствующего класса, все пред¬
136 М. А. Барг. Эволюция феодального землевладения в Англии в XI—XIII вв.—
«Вопросы истории», 1953, № 11, стр. 102—103 и сл.
137 Там же, стр. 103.
138 Rotuli hundredorum, vol. I. London, 1812, p. 277, — владения Адама de Eve¬
rinsham; ibid., p. 339—владения Ранульфа, эрла Честерского; ibid., vol. II, p. 20—
владения Рожера Бертрама и др.
139 Статут «Quia emptores» и ряд других постановлений.

236
Е, В. Г ушное a
ставители которого стремились получить земельный надел в качестве
основного источника для существования. Отчасти же быстрый рост мел¬
кого и среднего землевладения в Англии, особенно в XIII в., был, ве¬
роятно, связан с лучшей приспособляемостью феодалов мелковотчинного
типа к новым экономическим условиям, порожденным успехами раз¬
вития внутреннего рынка. Именно эти наиболее цепкие и жизнеспособ¬
ные элементы класса феодалов, несмотря на свои более слабые позиции,
по сравнению с баронством, в политическом и военном отношении, об¬
наруживали наибольшую изворотливость и настойчивость в приобре¬
тении новых земель, часто по мелочам, и нередко оказывались победи¬
телями в борьбе за землю и за раздел ренты с более могущественными
представителями своего класса.
Но рост слоя мелких вотчинников и площади их землевладения со¬
вершался в XII и тем более XIII в. не только за счет субинфеодации и
дробления более крупных комплексов земельной собственности. Он
происходил одновременно и «снизу», путем постепенной концентрации
отдельных участков фригольда и превращения зажиточных фриголь¬
деров в мелковотчинных феодалов. Об этом свидетельствует прежде
всего «лоскутный» состав многих мелких вотчин, отмеченный Е. А. Кос-
минским 140, особенно не превышавших размерами 200—300 акров. Оче¬
видно, такие мелкие вотчины складывались в результате постепенного»
«собирания» земли в руках свободных держателей, часто крестьянского
типа, которые, округлив таким образом свои владения и доходы, через
одно-два поколения превращались в мелких вотчинников и даже приоб¬
ретали рыцарское звание.
Общеизвестно, что в Англии XIII в. свободные землевладельцы, полу¬
чавшие определенный годовой земельный доход (20, потом 40 ф.), не только
имели право, но даже принуждались к принятию рыцарского звания,
официально санкционировавшего их вступление в ряды господствующего
класса. Это показывает, что низшие слои класса феодалов постоянно
пополнялись выходцами из крепкой фригольдерской верхушки. Об этом
же говорит очевидная тенденция английского общего права и законо¬
дательства конца XII и XIII в. все более стирать грань в правовом
отношении между верхушкой свободного крестьянства (liberi et lega¬
les homines) и мелкими феодалами рыцарского типа.
То, что зажиточная фригольдерская верхушка в XIII в. служила
постоянным источником пополнения низших слоев господствующего
класса Англии, свидетельствует о том, что отмеченная выше эволюция
феодального землевладения в Англии XII—XIII вв. объективно вела
не к ослаблению и оскудению класса феодалов, но, напротив, к укреп¬
лению его классовых позиций. Рассредоточение фонда феодальной зе¬
мельной собственности среди все большего числа феодальных собствен¬
ников, хотя и более мелкого масштаба, расширяло социальную базу
феодального строя и сферу феодальной эксплуатации. В то же время
оно не приводило в XIII в. к полному разорению мелких феодалов и
к массовой утере ими феодальной земельной собственности. Одновре¬
менно в их среде и в примыкавших к ним верхних слоях фригольдеров
шел обратный процесс концентрации земли и консолидации распылен¬
ных свободных держаний в мелкие вотчины.
140 Е. А. Косминский. Исследования. . ., стр. 330; лоскутный характер
земельных владений мелко- и среднепоместных феодалов, называвшихся buzones,
отмечен также в работе: G. Т. L е р s 1 е у. Grown, Community and parliament in
the later Middle ages. Oxford, 1951, p. 63—110.

П редпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв.
237
Оба эти процесса, таким образом, приводили к расширению слоя
мелких и средних феодалов, которые представляли наиболее прогрес¬
сивную и в экономическом и в политическом отношении часть господ- ’
ствующего класса. Отдельные представители этого слоя, особенно мел¬
кие феодалы, владевшие одной-двумя вотчинами в пределах одного
графства или сотни, были, конечно, неизмеримо слабее могущественных
графов и баронов, владевших тысячами акров в различных графствах. Но
вместе они составляли огромную силу, прочную опору феодального строя,
в процветании которого они были заинтересованы, так как источником
их существования являлись их феодальная земельная собственность и
извлекаемая из нее феодальная рента. Ведь при всех различиях, суще¬
ствовавших между мелкой и крупной вотчиной, между феодалами мел¬
кими и средними, с одной стороны, и крупными — с другой, и те и дру¬
гие принадлежали к одному и тому же классу феодалов, все представи¬
тели которого прежде всего стремились обеспечить себе наиболее удоб¬
ные и выгодные условия эксплуатации крестьянства.
С точки зрения укрепления государственной централизации коли¬
чественный рост рыцарства и рыцарского землевладения в XII—XIII вв.
имел огромное значение. Поскольку этот слой класса феодалов особенно
нуждался в сильной центральной власти, то чем более возрастали его
экономический вес и политическое влияние в стране, тем более укреп¬
лялись предпосылки процесса государственной централизации и ослабе¬
вали политические позиции баронов.
Так, экономические сдвиги, происходившие в изучаемый период
в Англии, в конечном итоге способствовали усилению центростреми¬
тельных тенденций в среде самого господствующего класса. Они вызы¬
вались не только обострением классовой борьбы в деревне, известной
заинтересованностью всех группировок класса феодалов в развитии
внутреннего рынка и успешном проведении внешней феодальной экспан¬
сии, но и тем, что внутри этого класса рос и укреплялся слой, который
особенно стремился к политическому объединению страны.
4
Рост городов и их роль
в процессе государственной централизации Англии
Важнейшим фактором в политическом объединении Англии XIII в.,
как и во многих странах Европы, были города. Быстрый рост городов,
отмеченный нами для XII—XIII вв., одновременно усиливал тенденции
к экономическому объединению страны и изменял соотношение соци¬
альных сил в феодальном английском обществе в пользу центральной
власти.
Английские средневековые города, как и города многих стран кон¬
тинентальной Европы, были заинтересованы в усилении королевской
власти прежде всего потому, что они являлись в феодальном обществе
главными центрами товарного производства и обмена.
Уже по одному этому горожане в Англии стремились поддерживать
королевскую власть как единственную силу, способную обуздать фео¬
дальных хищников, обезопасить от их нападений торговые пути, ярмарки
и городские рынки, гарантировать кредит, установить единство мер и
весов и т. п.
О том, что английские горожане XII—XIII вв. именно так расцени¬
вали в целом роль королевской власти, свидетельствует любопытная
238
Е. В, Гутнова
петиция, поданная в 1283 г. на имя короля жителями г. Брайдпорта, при¬
надлежавшего королю и платившего ему фирму в 24 марки. Люди (gens}
’Брайдпорта жаловались на то, что они «так сильно притеснены абба¬
тами, приорами и другими богатыми людьми графства, что не могут
взимать платежи и пользоваться вольностями, вытекающими из их права
фирмы, из-за тяжелых притеснений, которые им чинят, и не могут до¬
биться помощи со стороны королевских судов». На этом основании они
просили короля, чтобы он за дополнительную плату в 4 марки поручил
констеблю соседнего замка Corf охранять вместе с замком и их город 141 142.
Не видя другого способа избавиться от притеснений соседних феодалов,,
горожане в данном случае надеялись получить защиту у констебля как
представителя центрального правительства.
Уже в силу резких различий в экономических интересах между го¬
рожанами и верхушкой класса феодалов, первые оказывались горячими
поборниками политического объединения страны, в противовес сепара¬
тистским претензиям вторых.
Между жителями городов и классом феодалов Англии всегда суще¬
ствовали, кроме того, довольно острые социальные противоречия, также
влиявшие на политическую позицию горожан. Первоначальным источ¬
ником этих противоречий было то обстоятельство, что первыми город¬
скими поселенцами в Англии, как и на континенте, были беглые кре¬
постные, их дети и внуки.
В первый период существования английских городов в XI—XII вв.
их население в социальном отношении было очень близко к крестьянству.
И хотя беглые крестьяне, поселяясь в городах, частично освобождались
от самых тяжелых и грубых форм феодальной эксплуатации, они все же
противостояли феодальному классу в [целом как часть угнетенного,
эксплуатируемого класса 14 2. Только постепенно освобождаясь от
сеньериального гнета, приобретая ту или иную степень политической не¬
зависимости, горожане, особенно их высший купеческо-ростовщический
слой, все более и более обосабливались от крестьянской массы, образуя
отдельное сословие горожан.
Интересы города и горожан противоречили интересам класса феодалов
уже потому, что в феодальном обществе, где господствовало вне¬
экономическое принуждение, города являлись островками личной сво¬
боды для непосредственных производителей. Добиваясь для себя личной
свободы, «права городской свободы», жители английских городов играли
огромную освободительную роль в жизни феодальной Англии.
Эта привилегия городов шла вразрез с классовыми интересами фео¬
далов. Хотя некоторые из них, в целях увеличения доходов, иногда сами,
привлекали на свои земли новых поселенцев, обещая им личную свободу,
но в массе они относились к такой привилегии крайне враждебно, и
141 Rotuli parliamentorum Angliae hactenus inediti, ed. Richardson. London,
1935, p. 19: sunt taunt destreynt et oppres par abees et priours et autres riches homes
del pays, ke il ne porunt mye leur custumes ne les fraunchys meyntenir ke a lur ferme
apent par les graunt torz ke leur fet saunz eyde de la curt le roy». . . «et que tel oppres
porunt turner a la disheritance de rey, pryent il ke sir Rich, de Boys ky garde la chastle
de Corf puse garder la vil de Brydeport ensement a la chastle taunt come il plera a nostre
sugneur le rey a paer avaunt les 4 marcs al escheckere.
142. Недаром Ф. Энгельс, говоря о «незаметной работе угнетенных классов»,
подрывавшей феодальную систему, прежде всего указывает на горожан, как на силу,
противостоявшую феодальным насилиям (Ф. Энгельс. О разложении феодализма
и возникновении национальных государств.— В кн.: «Крестьянская война в Герма¬
нии», Госполитиздат, 1952, стр. 153).

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII ев. 2391
требования о возврате вилланов, ушедших в города, были обычными
и в XII и в XIII в.
Однако главный корень социальных конфликтов между городами и
феодалами заключался в феодальной эксплуатации, которой английские
города с момента своего возникновения подвергались со стороны их
сеньеров как собственников территории, на которой они были располо¬
жены. То, что город возникал на земле феодала, само по себе делало его
объектом феодальной эксплуатации независимо от того, был ли это
королевский город или он принадлежал другому сеньеру.
Феодальная эксплуатация английских городов в XII и XIII вв. но¬
сила разнообразный характер. О ее главных проявлениях мы можем
судить отчасти по тем привилегиям, которых в своей борьбе с сеньерами
домогались города. Раньше и упорнее всего они домогались права сво¬
бодного городского держания (burgagium), которое превращало их
в свободных держателей земли за невысокую денежную ренту. Это по¬
казывает, что на ранних стадиях существования многих городов горо¬
жане держали свои земельные участки в городской черте на вилланском
праве. В некоторых городах еще в XIII в. сохранялись отдельные вил-
ланские повинности и даже отработочные ренты. Иногда горожане
платили меркет, гериот, плату за пользование общинными пастбищами,
за мельничные баналитеты 143 и т. д. Из того, что горожане в XII и даже
в XIII в., как было отмечено, добивались права «городской свободы»,
ясно, что многие из них первоначально считались формально вилланами
своих лордов. Пережитком этой былой несвободы горожан являлась
уплата городами еще в XIII в. тальи (tallagium) — первоначально вил-
ланского побора. Города энергично отстаивали свое право держать в пре¬
делах города рынок, собирать на нем пошлины, быть монополистами
на этом рынке и, наоборот, иметь право беспошлинной торговли на всей
территории страны. Это значит, что до получения этих привилегий они
зависели в своей торговой деятельности от своих и чужих сеньеров, оби¬
равших их при помощи бесконечных торговых пошлин как внутри города,
так и вне его и тем затруднявших развитие ремесла и торговли горожан 144.
Сеньеры городов не ограничивались эксплуатацией горожан как своих
держателей, сидевших на их земле, но всемерно эксплуатировали город¬
ское ремесло и торговлю, доставлявшие городским жителям основные
средства к существованию.
Заветным стремлением всех наиболее значительных городов Англии
и в XII и в XIII в. было получить право «фирмы» (firma burgi), т. е. право
городского самообложения. Оно означало как бы передачу города на
откуп горожанам с условием уплаты в пользу сеньера ежегодного денеж¬
ного взноса вместо всех многочисленных городских платежей — рент
за держания, торговых и судебных пошлин, платежей за баналитеты
143 Город Лейстер еще в конце XII в. уплачивал лорду взнос за освобождение
от извозной повинности (British borough charters, vol. I, p. 94). Города Тенби, Лауг-
харн только в конце XIII в. получили освобождение от отработочных повинностей —
пахоты, боронования, уборки сена, жатвы, перевозки хлеба и т. д. (ibid., vol. II,
р. 121). В маленьком городке Денби горожане в XIII в. несли отработочные повин¬
ности (ibid., р. 122).
144 Буквально каждый шаг ремесленника и торговца даже в XIII в. сопрово¬
ждался уплатой пошлин. Он платил за право выносить свои товары на рынок или
ярмарку (theoloneum или toll), пошлину за право пользоваться палаткой или лотком
на рынке (stallagium), за право разрывать на рынке землю для установки палатки
(picagium), пошлину за проход по городу с товаром (passagium), за проезд по городу
(carriagium,) по мосту (pontagium), сбор за взвешивание товаров (tronagium), за право
раскладывать товары прямо земле (terragium) и мн. др.

240
Е. В. Г ушное a
и т. д. Очевидно, потребность в получении этого права определялась
тем, что без него вымогательства феодала ц его должностных лиц по отно¬
шению к горожанам не знали никаких пределов. Жители города готовы
были часто платить даже очень высокую фирму, лишь бы она была фикси¬
рованной. Горожане Бристоля в 1283 г. следующим образом мотивиро¬
вали свою просьбу, адресованную королю, о возвращении им отнятого
у них права фирмы: «Так как никто не может управлять сословием горо¬
жан более умело и честно 145, чем те, кто сами постоянно занимаются
торговлей 146 и живут исключительно ею, община города Бристоля про¬
сит господина короля, чтобы, если он этот свой город захочет передать
кому-либо на фирму, дал бы его им самим, так как они согласны были бы
заплатить за это столько же, сколько даст любой другой посторонний
[городу] человек. Потому что посторонний фирмарий домогается фирмы
толькб ради собственной наживы, что может быть к большому ущербу
для этой общины. А община города просит права фирмы не ради наживы,
но ради того, чтобы предохранить от убытков эту общину и црочих людей,
прибывающих в город, в соответствии с торговым правом» 147.
Горожане Бристоля рассматривали в XIII в. право фирмы как важ¬
нейшее условие нормального развития городской торговли. Лишение их
этого права или передачу его в руки какого-либо частного лица (чего
они опасались в данном случае) они считали источником большого мате¬
риального ущерба для всего города. Характерно также, что с правом
фирмы бристольцы связывали в какой-то мере право самоуправления,
подчеркивая, что править горожанами лучше всего могут сами горожане.
Источником феодальной эксплуатации городов являлась с момента
их возникновения и судебно-административная власть сеньера на терри¬
тории городского округа. Она подчиняла город произволу феодала и была
связана с большими дополнительными поборами в виде платы за судеб¬
ные разбирательства и судебных штрафов. Стремясь 'освободиться от
такой судебной зависимости, английские города в XIII в. вели упорную
борьбу с сеньерами за право иметь свой автономный городской суд,
а также за право судебно-административного иммунитета, так называе¬
мого права returnus brévium.
Это право, по аналогии с феодальными иммунитетами магнатов Англии,
запрещало королевским должностным лицам въезд на территорию города
и близлежащей округи для исполнения королевских приказов. Таким
образом, в основе эксплуатации городов, как и крестьянства, их сенье¬
рами лежало феодальное право собственности последних на территорию
города. Правда, в городах феодальная эксплуатация все же была значи¬
тельно слабее, чем в деревне, так как земля в городах не являлась основ¬
ным средством производства, а поэтому ремесленник экономически меньше
145 Дословно сказано «сословие купцов» (status mercatorum). Однако так как до¬
кумент составлен от имени всей общины города, а слово mercator в XIII в. иногда
относилось вообще ко всем лицам, занимавшимся ремеслом и торговлей, то мы считаем
возможным дать этому термину более расширительное толкование.
146 То же относится к слову mercandisis, которое в данном контексте может обо¬
значать не только торговлю, но и вообще всякую торгово-ремесленную деятельность.
147 Rotuli parliamentorum Angliae hactenus inediti. London, 1935, p. 18: cum statum
mercatorum nullus tam comode tam honeste regere sciât quam ipsi qui mercandis assidue
intendunt et ipsis tantummodo vivunt, communtas Bristolli, suplicat domino régi quod
si villam suam praedictam tradere velit cuiquam ad firmam, eis consedat eandem, cum
parati sint tantum dare, quantum alliquis extraneus; quia firmarius extraneus ipsam
non peterit, nisi causa lucri ad opus proprium, quod esset ad gravem damp num com-
munitatis. Et communitas eam petit non causa lucri sed ut seipsos et quoscumque alios
ibidem venientes secundum legem mercatoriam conservent indampnes.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв.
241
зависел от феодала — собственника земли. Но тем не менее эта феодаль¬
ная эксплуатация стесняла хозяйственную деятельность горожан, давила
городское ремесло и торговлю тяжелыми поборами и ограничениями
и неизбежно вызывала сопротивление горожан.
На этой почве в Англии, как и в других странах средневековой Европы,
с появлением городов возникло новое социальное противоречие, прояв¬
лявшееся и в XII, и в XIII, и даже в XIV в. в борьбе городов с сеньерами.
Характеризуя формы феодальной эксплуатации английских городов,
мы, в сущности, уже попутно охарактеризовали конкретные цели этой
борьбы. К сказанному нужно лишь добавить, что поскольку эксплуатация
городов практически осуществлялась в значительной мере средствами
политической власти сеньеров на городской территории, то в Англии, как
и на континенте, города боролись обычно за права городского самоуправ¬
ления: за право фирмы, право суда, право выбора городских магистратов,
право иметь городской совет. Борьба городов с сеньерами в Англии XII—
XIII вв., так же как и борьба крестьянства, рассмотренная нами выше,
была антифеодальной борьбой и имела большое прогрессивное значение
в развитии английского феодального общества. Конечно, городские
движения, как и антифеодальные крестьянские выступления XIII в. и,
может быть, в еще большей степени, не ставили целью полную ликвидацию
феодальных производственных отношений, которым подчинялись и кото¬
рые обслуживали городское товарное производство и обмен. Горожане
в борьбе со своими сеньерами стремились лишь к некоторому ограниче¬
нию феодальной эксплуатации в рамках господствующих производствен¬
ных отношений, к получению отдельных привилегий, которые, не нару¬
шая основных отношений феодального строя, как бы изымали городскую
территорию из-под действия самых грубых форм феодальной эксплуатации.
Более того, сами эти привилегии, которых домогались города, облекались
в феодальную форму, соответствовавшую сословно-корпоративному строю
средневековых городов и феодального общества вообще.
Наделенный совокупностью таких привилегий, город превращался
сам в замкнутую феодальную корпорацию, занимавшую в политической
структуре феодального общества положение, внешне схожее с положе¬
нием феодальных иммунитетов. Понятно, что при этих условиях цели
городов в их борьбе с сеньерами были крайне ограничены. И все же это
была антифеодальная борьба, борьба против господствующего класса
феодалов, облегчавшая, в случае ее успеха, развитие производительных
сил в городах и потому безусловно прогрессивная.
О наличии этой борьбы в Англии свидетельствует уже тот факт, что
за период с 1131 г., когда Лондон получил первую в Англии городскую
хартию, по 1307 г. 192 города, т. е. 69% известных нам для этого времени
городских поселений, получили королевские хартии, гарантировавшие
им те или иные привилегии 148. Так как в XII в. получения хартий доби¬
лись только 79 городов, а в XIII в. — ИЗ 149, можно думать, что наиболее
широкий размах борьба городов с сеньерами в Англии приобрела именно
в XIII в. Это подтверждается тем, что в XIII в. в борьбу шире втяги¬
ваются сеньериальные, обычно менее значительные, города, которые
в XII в. в ней редко участвовали, а также некоторым изменением в ха¬
рактере городских хартий: если в XII в. преобладали хартии, переда¬
148 По данным хартий, опубликованных в издании British borough charters,
vol. I—II.
149 По тем же данным.
16 Средние века, в. IX

242
Е. В. Гутнова
вавшие городу одну-две отдельные привилегии 150, то в XIII в. наиболее
обычным типом являлась хартия, утверждавшая за городом сразу все
главные обычные городские привилегии 151 и превращавшая его в «воль¬
ный город» (liber burgus).
Правда, совокупность привилегий, передававшихся по хартии городу,
далеко не всегда полностью освобождала его от власти сеньера. Как
известно, английские города не знали такого широкого самоуправления,
каким пользовались французские коммуны и имперские вольные города
Германии. Но для нас важно подчеркнуть факт активной борьбы городов
с их сеньерами за различные городские привилегии.
Борьба эта носила в Англии своеобразный характер. Все наиболее
значительные города страны получили более или менее широкие приви¬
легии не в результате вооруженных столкновений со своими сеньерами,
но путем финансовых сделок с ними — «покупки» этих привилегий.
Каждое новое их подтверждение королем или каждая новая привилегия,
дарованная сверх прежних, оплачивались городом заново. Так, Нью-
касл-на-Тайне, в 1135 г. купивший у Генриха I право фирмы за 50 ф.
в год, в 1201 г., за новое подтверждение этого права обязался впредь упла¬
чивать повышенную сумму фирмы в 60 ф. Город Кембридж, в XII в. пла¬
тивший фирму в 40 ф., в 1207 г. получил дополнительную привилегию —
право избирать своих должностных лиц, за что фирма его была повышена
до 60 ф.152 153 В 1258 г. город Линн уплатил Генриху III за новую хартию
2 марки золотом 103, Скарборо в 1257 г. за новую хартию заплатил
60 марок серебром 154. За получение незначительной судебной привилегии
Гулль в 1258 г. уплатил 50 марок 155. В 1252 г. Вустер за получение
права returnus brévium заплатил 135 марок серебром156. О том, что получение
городских привилегий обычно было связано с такого рода сделками,
свидетельствует тот факт, что большинство английских городов получили
свои привилегии, особенно в XII в., постепенно, в результате много¬
кратных пожалований; за каждое из них приходилось платить отдельно.
Так, Линкольн, например, в 1154 г. получил право фирмы, в 1163 г. —
право иметь свою купеческую гильдию, в 1175 г. — право держать свой
рынок и собирать на нем пошлины и право городского держания,
в 1194 г. — подтверждение всех этих привилегий и, кроме того, право
избирать своих должностных лиц 157. Так же постепенно, в три-четыре
приема, добивались городских вольностей Глостер, Колчестер, Скарборо,
Герефорд, Ньюкасл, Кентербери, Йорк, Саутгемптон, Кембридж, даже
Лондон и многие другие города.
Сама по себе покупка городами хартий у своих сеньеров отнюдь не
была какой-то особенностью Англии. Это был один из способов приобре¬
тения городского самоуправления и других вольностей, практиковав¬
шийся, и во Франции и в Германии. Особенностью городской истории
Англии было лишь то, что в этой стране такой мирный способ борьбы
с сеньерами оказался преобладающим. В английских источниках XIII в.
160 Например, хартии Норича 1158, 1191 гг., Линкольна, Глостера, Колчестера,
Герефорда, Ньюкасла, Йорка, Саутгемптона и др. (British borough charters, vol. I,
p. CXXXVIII—CXLVII, таблицы).
151 См. хартии Лима 1284 г., Малькомба 1280 г., Орфорда 1255 г., Ридинга 1253—
1254 гг., Рочестера 1227 г. и др. (British borough charters, vol. II, p. XC—СП, таблицы).
152 British borough charters, vol. I, p. 277, 221.
153 Closse rolls of the reign of the Henry III, 1252—1260, p. 275.
154 Ibid., p. 23—24.
155 Ibid., p. 298.
156 Ibid., p. 358.
157 British borough charters, vol. I, p. CXXXVIII—CXLVII (таблицы).

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв.
243
упоминания о вооруженных столкновениях городов с их сеньерами встре¬
чаются гораздо реже, чем в источниках по истории других стран Западной
Европы. Предпочтение, которое английские горожане оказывали денеж¬
ным сделкам со своими сеньерами, а не открытой борьбе с ними, обуслов¬
ливалось, конечно, отнюдь не мирным и склонным к соглашениям харак¬
тером англичан, который любят подчеркивать английские историки. Оно
определялось теми условиями, в которых находилась значительная часть
английских городов и притом как раз наиболее влиятельных в экономи¬
ческом отношении. Около половины (138 из 278) английских городов,
известных нам, лежали на землях королевского домена и имели своим
непосредственным сеньером короля. Лишь немногие из сколько-нибудь
крупных городов принадлежали баронам и прелатам (Честер, Экзетер,
Тотней, Ланкастер, Лейстер, Стэмфорд, Линн, Дарем, Беверли). В боль¬
шинстве же случаев прелаты и бароны Англии являлись сеньерами более
мелких городов и рыночных местечек, имевших преимущественно местное
значение. Королю принадлежало большинство важнейших центров ре¬
месла и торговли, наиболее активно домогавшихся в XII и XIII вв.
самоуправления и других вольностей. Несмотря на их экономическое
значение, даже этим городам часто было все же не под силу, без союзни¬
ков и не объединившись друг с другом, вступать в вооруженную борьбу
со своим могущественным сеньером — королем, который даже в конце
XII в., а тем более в XIII в. располагал несравненно большей военной
и финансовой мощью, чем каждый из этих городов. Оставался путь ком¬
промисса, тем более легкий, что на него охотно вступали и сами короли.
Постоянно нуждаясь в деньгах и вместе с тем учитывая выгоды, которые
им могло в будущем принести процветание городов при наличии у послед¬
них привилегий, обеспечивавших развитие ремесла и торговли, англий¬
ские короли охотно шли на продажу городам отдельных привилегий,
часто за очень большие деньги. Не отказываясь полностью от своих сенье-
риальных прав, они получали от этой сделки большие дополнительные
доходы и избегали всегда опасных в условиях «непрерывного бунта»
феодалов вооруженных столкновений с городами. Известную роль в этом
вопросе играло также и стремление королевской власти найти в городах
политическую опору против этого «бунта». Нужда в деньгах и трезвый
политический расчет заставляли английских королей уклоняться от
открытой вооруженной борьбы с городами и идти на уступки, в той или
иной мере удовлетворявшие насущные экономические и политические
требования городов.
Так из борьбы королевских городов с их сеньером — королем рожда¬
лись обычно компромиссы, которые создавали предпосылки для мирных
и даже союзных отношений между ними.
Было бы неверно, однако, считать, что в истории английских городов
вовсе не было вооруженной борьбы с феодалами. История XII и особенно
XIII вв. знает немало весьма драматических столкновений между горо¬
дами и их сеньерами — баронами и прелатами. С отдельными сеньерами
легче было вести вооруженную борьбу, чем с королем. Кроме того, круп¬
ные феодалы Англии, в отличие от короля, не искали политического
союза с городами и стремились лишь выжать из них как можно больше
доходов. Как последовательные сторонники крепостнических методов
эксплуатации вообще, они и в своих городах упорно держались за все
сеньериальные права, используя их для максимальной эксплуатации
горожан. Это в особенности относится к духовным феодалам. К началу
XIII в. из 34 городов, принадлежавших духовным сеньерам, только 12
пользовались более или менее широкими муниципальными привиле¬
16*

244
Е. В. Г ушное a
гиями, девять имели только незначительные торговые привилегии, 13
вовсе не имели хартий. Результатом такой бескомпромиссной политики
крупных феодалов часто оказывались открытые, порой вооруженные
выступления городов против своих сеньеров, происходившие в XIII
и XIV вв., например, в городах Тотней 158, Барнестепле 159, Бери Сент
Эдмундс 16°, Ридинге 161, Сент-Олбансе 162 и некоторых других.
Интересный пример весьма острой борьбы за городское самоуправле¬
ние представляют столкновения, происходившие в начале 50-х годов
XIII в. между г. Феверсхемом и его сеньером аббатом Феверсхемским.
В 1252 г. этот город получил у Генриха III (очевидно, с согласия аббата)
хартию, даровавшую ему привилегию городского держания, право суда
и право держать в городе свой рынок 163. Но аббат, как видно из его
жалобы, поданной в королевский суд в 1254 г., не хотел считаться с этой
хартией. Он утверждал, что горожане обязаны посещать его курию и за
каждую неявку платить штраф в 21 пенс, что они обязаны сторожить
в городе пойманных преступников и отводить их в сотенный суд. Аббат
претендовал также на право суда по хлебной и пивной ассизе в городе 164
и на право назначать всех городских должностных лиц. Более того,
аббат считал, что некоторые горожане обязаны пасти в лесу его свиней,
что он имеет право собирать с жителей города талью. Он требовал для
себя также права преимущественной покупки всех товаров, прибывающих
в город на кораблях, и права разбирать все тяжбы, возникающие на город¬
ском рынке между жителями города и приезжающими туда купцами 165
Нетрудно заметить, что подобные притязания аббата сводили на нет
дарованные городу привилегии и низводили его до положения обычного
манора, а его жителей — до положения зависимых людей. Отстаивая
право на свои привилегии, горожане в 1254 г., как явствует из жалобы
аббата, напали на тюрьму аббатства, захватили там арестованного убийцу
Джона Норейс (Noreys) и своим судом казнили его, очевидно, с целью
утвердить свои судебные привилегии166. Кроме того, они разрушили на
рынке 19 торговых палаток (soldae), принадлежавших аббату, вероятно,
в доказательство своих прав на городском рынке, и отказались выполнять
все вышеперечисленные требования аббата. Очевидно, здесь имело место
организованное вооруженное выступление. Этот случай в равной мере
характеризует как эксплуататорскую хищническую позицию духовных
феодалов по отношению к городам, так и то, как они тормозили развитие
городского ремесла и торговли.
Весьма острый характер носил также конфликт между г. Дэнстеблом
и его сеньером — приором Дэнстеблским, происшедший в 1229 г. Горо¬
жане домогались отмены ненавистной им тальи, рассматривая ее как
унизительный вилланский побор. В ответ на очередную попытку сеньера
собрать талью они отказались платить десятину и делать обычные прино¬
шения за совершение церковных обрядов, публично объявили о запре¬
щении всем жителям города молоть зерно на господской мельнице. Убе¬
дившись же в том, что приор не намерен отказаться от тальи, они пригро¬
зили ему уходом из города. По словам хроники, «они даже договорились
158 Ch. Gross. The gild merchant, vol. II. Oxford, 1890, p. 236—269.
159 J. K. Green. Town life in the fiftheenth century, vol. I. London, 1894, p. 215.
160 Ibid., p. 296—298.
181 Ibid., p. 301—303.
162 Д.М. Петрушевский. Восстание Уота Тайлера. М., 1914, стр. 61—83.
163 British borough charters, vol. II, p. XXVIII.
164 Placitorum Abbreviatio, p. 140.
165 Ibidem.
166 Ibidem.

Предпосылки централизации английского госу дарства в XII—XIII ее. 245
с Уильямом Кантелюпо (соседним феодалом. — Е. Р.), чтобы он уступил
им в поле, лежащем по соседству с бургом Дэнстебл, 40 акров, где они,
перенеся туда свои лавки, могли бы поселиться, освободившись от уплаты
тальи и пошлин» 16 7.
Это и другие столкновения английских городов с их светскими и ду¬
ховными сеньерами, представляющие лишь фрагменты всей борьбы,
многие факты которой, вероятно, не дошли до нас, показывают, что исто¬
рия английских городов отнюдь не представляла какого-либо исключе¬
ния и знала также острые конфликты с сеньерами. Наличие противоре¬
чий и борьбы между крупными феодалами и городами, наряду с экономи¬
ческими потребностями городов, было важным стимулом и одной из
главных социальных предпосылок политической консолидации Англии.
Благодаря этому сеньериальные города неизменно являлись союзни¬
ками королевской власти уже в силу того, что им приходилось вести
политическую борьбу с общим противником — крупнейшими феодалами
Англии — сеньерами городов.
Города, расположенные на королевском домене, в силу специфики
своего положения, в конечном итоге тоже оказывались заинтересован¬
ными в дружественных отношениях с центральным правительством,
поскольку оно не мешало их хозяйственному процветанию. Король был
для них не только сеньером, но и главой государства, в покровительстве
которого они нуждались и в экономическом и в политическом отношении.
Так, в Англии, как и в других странах средневековой Европы, горо¬
жане, как новый социальный слой феодального общества, с момента
своего появления составляли прочную опору процесса государственной
централизации. Такая политическая позиция городского сословия послу¬
жила основой для более или менее прочного союза королевской власти
с городами, который Энгельс считал характерным явлением политической
жизни многих стран средневековой Европы в период X—XV вв.167 168
Таким образом, население английских городов в целом объективно
оказывалось в одном политическом лагере с мелкими феодалами и массой
свободного крестьянства, возглавляемой фригольдерской верхушкой.
Общность политической позиции этих различных социальных слоев
определялась общностью некоторых экономических интересов и тем,
что все они видели своих наиболее опасных противников в феодальной
аристократии. Эта общность интересов была тем прочнее, что ни мелкие
феодалы, которые никогда не являлись сеньерами городов, ни тем более
представители фригольдерской верхушки не осуществляли непосредствен¬
ной феодальной эксплуатации городов, подобно прелатам и баронам.
Напротив, они сами часто страдали от притеснений со стороны последних.
Само собой понятно, что, констатируя общность экономических инте
ресов горожан и рыцарства, нельзя игнорировать разделявших их глубо¬
167 Annales Dunstabliae. RS, № 36, vol. Ill, London, 1866, p. 121—122: Prolo-
cuti fuerunt etiam cum Willelmo de Cantelupo quod in campo vicine burgo de Dunstaple
concederat eis guadraginta acros in quos tabernacula sua transferentes habitarent a tal-
legio et teoloneo quieti.
168 См. Ф. Энгельс. О разложении феодализма и возникновении национальных
государств.— В кн.: «Крестьянская война в Германии», стр. 156, 158. Начиная с XII в.
и во многих случаях в XIII в. горожане оказывали прямую поддержку королевской
власти в ее борьбе с феодальным сепаратизмом. В 1133 г. они вместе с рыцарством
и свободным крестьянством поддержали борьбу за Уолингфордское соглашение про¬
тив дальнейшего разгула феодальной анархии. Во время большого баронского мятежа
1174—1175 гг. против Генриха II Лондон, Норич, Нортгемпон, Ноттингем, Гентйнг-
дон поддержали короля своей военной силой (см. W. Stubbs, Constitutional hi¬
story of England, vol. I, p. 516—517).

246
Е. В. Гутнова
ких социальных различий. Горожане составляли в феодальной Англии,
как и в других странах Европы, особую социальную группу городских
товаропроизводителей и торговцев, тогда как мелкие феодалы, при всем
их интересе к торговле, все же ив XIII ив XIV в. оставались феодалами,
эксплуататорами крестьянства, получателями ренты — прочной опорой
феодального строя.
Резкие социальные различия между классом феодалов и ремесленно¬
торговым населением городов выразились в достаточно определенных
сословных различиях. На протяжении XII—XIII вв. в Англии склады¬
вается особое сословие горожан, по своему положению в английском
феодальном обществе резко отличное от других сословий и сословных
групп, включая и рыцарство.
Но городское сословие уже на сравнительно ранних стадиях своего
существования не было единым в социальном отношении.
Перечисляя причины, обусловившие сочувственную позицию англий¬
ских городов в отношении процесса государственной централизации,
необходимо учитывать и это обстоятельство — далеко не последнее по
важности. В XII в. эта причина еще не оказывала существенного влияния
на политическую позицию городов. В период борьбы за городские воль¬
ности, которая для большинства наиболее крупных городов страны
падает на вторую половину XII и самое начало XIII в., внутренние про¬
тиворечия в городах сказывались еще сравнительно слабо, отчасти в силу
неразвитости самих этих противоречий, отчасти в силу необходимости
общей борьбы с сеньерами, перед лицом которых все горожане оказыва¬
лись в положении угнетенных и эксплуатируемых. Но с завершением
этой борьбы в тех городах, которые добились в ней успеха, начинается
внутренняя социальная борьба. Многочисленные данные, и притом самых
разных источников, свидетельствуют о наличии социального расслоения
среди английских горожан в XIII в., которое принимало разнообразные
внешние формы. Оно проявлялось, например, в том, что в XIII в. каждый
значительный город насчитывал много жителей, не имевших права город¬
ского гражданства, не допущенных к «городской свободе». Это были новые
поселенцы, беглые крепостные, не имевшие в городе земельных держа¬
ний — неполноправные жители города, носившие неопределенное назва¬
ние «люди» (homines). Им противопоставлялись полноправные «горо¬
жане», именовавшиеся в источниках XIII в. cives или burgenses 169 и со¬
ставлявшие «общину» города. В этом подразделении горожан можно
видеть юридическое выражение существовавшего в городе экономиче¬
ского и социального неравенства 17°. В XIII в., по мере дальнейшего
развития ремесла и торговли, городское полноправие стало в большинстве
городов связываться не с наличием земельного держания, но с членством
в купеческой гильдии 171. Все наиболее зажиточные элементы города
169 J. Tai t. The borough community in England.— «Engl. Hist. Rev.», vol. 45,
oct. 1930, p. 529.
170 Характер и формы этого социального неравенства изменялись по мере раз¬
вития городов, и вместе с ними изменялся критерий городского полноправия. В на¬
чале XII в. наиболее зажиточную часть горожан составляли землевладельцы, которые
одни и пользовались правом городского гражданства, тогда как ремесленники, на¬
пример, во многих городах считались неполноправными. В конце XIII в. главным
критерием зажиточности, а вместе с тем и права городского гражданства во многих
городах становится участие в уплате городских платежей, так называемых scote
and lote. Еще позднее в наиболее экономически развитых городах критерием полу¬
чения городского гражданства становится членство в купеческой гильдии.
171 Это, разумеется, не относится к тем из крупных городов, где никогда не было
«купеческой гильдии», например к Лондону или Норичу, в которых городское полно-
Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII ев.
247
группировались в этой организации, куда доступ для новых поселенцев,
прибывавших из деревни и других городов, был весьма затруднен. Но
с середины XIII в. процесс социального расслоения в городах еще более
усиливается в связи с углублением разделения труда между ремеслом
и торговлей и выделением в городах особого слоя купцов. Обладая боль¬
шими накоплениями, по сравнению с ремесленниками, купцы в наиболее
развитых городах Англии возглавляли «купеческую гильдию», а через
нее городское управление, прибирали к рукам наиболее доходные отрасли
производства и торговли, отстраняя от них мелких ремесленников и тор¬
говцев. Так появилось новое деление на «богатых» и «бедных» горожан
даже среди полноправных жителей города, обычное во многих городах
Англии XIII в. С середины XIII в. наименование «общины» (communitas),
прежде обозначавшее общину полноправных граждан, все чаще стало
прилагаться к низшим и средним слоям городского населения в противо¬
вес богатой городской верхушке, которая чаще всего обозначалась в этот
период словом «граждане» (burgenses) или описательно — «лучшие люди»
(prodes homes) 172. «Богатые» и «бедные» (divites et pauperes), «большие»
и «малые» (majores et minores) — обычные эпитеты, применяемые город¬
скими документами XIII в. для обозначения различных социальных
групп городского населения. Чем больше был город, чем сложнее его
экономическая жизнь, тем резче сказывалось это социальное расслоение.
Впереди всех в этом отношении стоял Лондон, важнейший экономический
центр и столица Англии. Здесь уже в 1196 г. во время восстания Вильяма
Длиннобородого обнаружились острые социальные противоречия. Низ¬
шие и средние слои населения Лондона восстали в 1196 г. одновременно
и против налогового гнета короны и против неправильной раскладки
налогов представителями городской верхушки. Длительный социальный
конфликт имел место в Лондоне во время «гражданской войны» 1258—
1267 гг., когда в городе выявились две партии — городских старшин
и «общины» или «банкалавров», как их называет одна из хроник 173.
Последние в 1263 г. произвели в городе политический переворот, поста¬
вили у власти мэра Томаса Фитц Томаса, который провел реформу город¬
ского управления в пользу цехов, т. е. сравнительно широких слоев
городского населения 174.
После гражданской войны социальная борьба в Лондоне не прекра¬
щалась. Из Сотенных свитков 1274 г. известно, что в Лондоне в конце
XIII в. существовало резкое деление на «богачей»и «бедняков» и рас¬
кладка налогов производилась непропорционально в пользу первых175.
Незадолго до этого расследования — в 1273 г. — в городе вновь произо¬
шли волнения в результате несогласия между городскими старшинами
и «общиной» по вопросу о выборах мэра. «Община» настояла на выборах
угодного ей мэра Уолтера Харвея, который изменил методы городского
обложения в пользу бедных и издал ряд новых постановлений, также
правив в XIII в. определялось главным образом участием в городских платежах,
а в XIV в. было связано с членством в одной из многочисленных ремесленных гильдий
города.
172 J. Tait. The borough community. . ., p. 548.
173 Chronicon vulgo dictum Ghronicon Tromas Wykes. RS, № 36, vol. IV, London,
1869, p. 138. Подробности см. в нашей статье «Городское представительство в англий¬
ском парламенте конца XIII—начала XIV в.— Сб. «Средние века», вып. IV, стр. 114.
174 Liber de antiquis legibus, p. 55. Цит. по кн.: G. Unwin. The gilds and
companies of London, vol. I, London, 1925, p. 65.
175 Rotuli hundredorum, vol. I, p. 404.

248
Е. В. Гутнова
направленных к выгоде цеховых ремесленников 176, за что вскоре был
смещен по желанию «богатых и могущественных горожан» 177.
Об остроте классовых противоречий в Лондоне говорит и то, что уже
в середине XIII в городское самоуправление носило олигархический
характер: выборы главных должностных лиц — мэра и шерифа произво¬
дились не всеми полноправными горожанами, но собранием, состоявшим
из «нескольких наиболее зажиточных и опытных граждан» 178.
Но и в других городах Англии, по мере того как они добивались неко¬
торой независимости от своих сеньеров, все более остро выявлялись
внутренние социальные противоречия и борьба. В Оксфорде, Скарбороу,
Линне и многих других городах Англии, в период «гражданской войны»
1258—1267 гг. происходили внутренние неурядицы. В конце XIII в.
резкое расслоение на «старших», «средних» и «меньших» людей существо¬
вало в Линкольне 179, причем «меньшие люди» жаловались на то, что
«старшие» эксплуатируют в свою пользу городские финансы, облагая
«меньших» незаконными поборами, от уплаты которых сами богачи укло¬
няются 18°. На такие же злоупотребления со стороны «могущественных
людей города» жаловались в 1290 г. горожане Глостера}81.
Деление на «бедных» и «богатых» существовало и в Йорке. Присяж¬
ные, отвечая на вопросы расследования 1274 г. по этому городу, заявили,
что бейлифы притесняют «малых и бедных людей города» (minores et
pauperes), взимая с них пошлину за меры и весы (mensuragium). Они
отмечали также, что из-за требования больших сумм залога при возбу¬
ждении исков о земельных держаниях «бедные люди и многие прочие
не могут возбуждать таких исков, так как они не в состоянии представить
такой большой залог» 182.
В одном из королевских распоряжений начала 90-х годов упоминается
о столкновениях между бедными и богатыми людьми Кембриджа (inter
quosdam pauperes et divites Cantabriensis) 183.
О наличии социальных противоречий в Шрусберри свидетельствует
любопытная жалоба представителя городской бедноты Джона Фервина
на обиды, причиненные ему одним из богатых людей города, в которой
между прочим говорится, что «богатые люди [города] поддерживают
друг друга, так что бедняки в этом городе не могут добиться справедли¬
вости» 184.
Резкое социальное расслоение и значительные экономические проти¬
воречия были налицо в XIII в. ив Нью-Касле-на-Тайне, одном из важных
портов Северной Англии. В 1305 г. «бедные люди» этого города обвиняли
«богатых» в том, что они запрещают им заниматься розничной торговлей
сукном и вообще торговать кожами, шерстью, рыбой, вином под угрозой
высоких штрафов 185.
Аналогичную петицию еще в 1288 г. подали королю жители Сендвича,
176 G. U n w i n. The gilds and companies of London, p. 69.
177. Annales Londonienses, RS, № 76, vol. I, London, 1882, p. 82—83; Rotuli
hundredorum, vol. I, p. 404.
178 Liber Gustumarum, RS, № 12, vol. I, London, 1860, p. 19.
179 Rotuli hundredorum, vol. I, p. 404.
J89 Rotuli parliamentorum, vol. I, p. 47 (петиция 1290 г.); p. 433 (петиция 1325 г.).
182 Rotuli^hundredorum, vol, I, p. 407.
183 Calendarium rotulorum literarum patentium, p. 55.
184 Select bills in Eyre, ed. Selden Society, vol. 30, London, 1914, p. 6: Ke sachers
les riche gent tendront ensemble, Ke le pouere gent nauerunt nul droit en seta ville.
185 Подробные данные об этой петиции см. в упомянутой выше нашей статье,
стр. 117.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII ев.
249
очевидно, также представители низших и средних слоев населения. Они
жаловались на то, что «когда в их город морем прибывает соленая или
свежая рыба разных сортов, некоторые жители города, скупив ее раньше
других, затем перепродают ее здесь и в прилегающих селениях к боль¬
шому ущербу для городской общины и ближайших сел» 186.
Интересен конец этой петиции, который гласит: «Так как порт Сенд-
вич, как и все наши порты, должен быть общим как для малых, так и для
больших людей этого порта, было бы справедливо, чтобы все и каждый
по отдельности принимали участие в выгодах, которые он приносит,
так же, как они участвуют во всех тяготах, лежащих на этом городе» 187.
На перекупку предметов первой необходимости богатыми горожанами
с целью спекуляции жаловались в 1304 г. «бедные люди» Норича 188,
а в 1315 г. — «община» Линкольна 189.
Большое восстание низших и средних слоев населения против купе¬
ческой олигархии имело место в Бристоле в 1312—1316 гг. Восставшие
изгнали из города 14 богатых горожан, державших в руках все город¬
ское управление и торговую монополию в порту и на рынке. Они захва¬
тили власть в городе и, хотя король лишил их за это прав самоуправле¬
ния, продолжали выбирать своих магистратов и собирать в свою пользу
все городские поборы в течение трех лет, не допуская в город королев¬
ских чиновников 19°.
Вооруженный конфликт, по-видимому, назревал в Андовере в 1327 г.,
когда горожанин Роберт Киллер судился в гильдейском суде за то, что
«он сеял несогласие между некоторыми большими людьми (тадш) города
Андовера и прочими жителями этой общины». Его обвиняли в том, что
он угрожал богатым, заявляя, что в городе «найдется 55 человек, готовых
ниспровергнуть этих магнатов и разорить их» 191.
«Бедные» и «богатые», «большие» и «малые» граждане были в XIII в.
и в Линне 192, и в Оксфорде 193, и, вероятно, во многих других городах
Англии.
Конечно, в XIII в. в английских городах еще не могло быть отчетливо
выявленных классовых противоречий на почве эксплуатации бедняков
богатыми гражданами в процессе производства. Мелкотоварное произ¬
водство средневековых городов в этот период еще исключало возможность
системы эксплуатации наемного труда. Как писал К. Маркс, в ремеслен¬
ном производстве средних веков целью и результатом эксплуатации наем¬
ного труда была не меновая стоимость, как таковая, и не обогащение,
как таковое, но лишь приличествующее положению ремесленника суще¬
ствование 194.
186 Close rolls of the reign of the Henry III, 1256, p. 312: Ostensum est regi ex parte
communitatis villae de Sendwich; quod cum allece vel aliquid genus fresci piscis a
dictam villam per mare venire contingit, quidem de eadem villa piscem ilium prevenien-
tes, ilium postmodum per regreteriam venderunt in eadem villa in dicte communitatis
et patrium adjacentium, prejudicium et non modicum gravamen. ,
187 Ibid.: Cum igitur portus de Sandwico sicut et alii portus nostri communis esse
debeat tarn minorihus, quam majoribus ejusdem portus justum sit quod universi et sin-
guli partici pent de proficio cum acciderit sicut one ribus dicte ville incumbentibus
contribuunt. . . (Подчеркнуто нами — E. Г.).
188 L. К. Green. Town life. . ., p. 241.
189 Rotuli parliamentorum, vol. I, p. 339.
390 Ibid., p. 359—362.
191 Ch. Gross. Gildmerchant, vol. II. London, 1890, p. 319—320.
192 J. K. Green. Town life. . ., p. 242—243.
193 Ibid., p. 245.
194 См. «Архив Маркса и Энгельса», т. II (VII), стр. 111.

250
Е. В. Гутнова
Но все же между «бедными» и «богатыми» жителями городов имелись
уже в XIII в. значительные социальные, а, как следствие их, и полити¬
ческие противоречия.
Как видно из приведенных выше жалоб бедных жителей разных горо¬
дов, их недовольство своими богатыми согражданами имело ряд причин
как экономических, так и политических. Во-первых, городские богатеи
в XIII в., преимущественно купцы и ростовщики, державшие в руках
управление и финансы, угнетали низшие и средние слои городского насе¬
ления неправильной раскладкой налогов, произвольными поборами,
обогащаясь таким образом за их счет. На это жаловались, как было уже
отмечено, «бедные люди» Лондона, Линкольна, Йорка, Глостера, а также
некоторых других городов. Во-вторых, во многих городах богатые купцы,
пользуясь своим экономическим и политическим влиянием, пытались
монополизировать наиболее прибыльные отрасли городской торговли
и отчасти производства — розничную торговлю сукном, пищевыми про¬
дуктами (вином, рыбой и т. д.). Именно на это жаловались в вышеприве¬
денных петициях «бедные люди» Нью-Касла и Сэндвича, Норича, Лин¬
кольна, Бристоля и др. А так как для бедных горожан оптовая торговля
вообще была недоступна, то практически богатые стремились тем самым
монополизировать всю торговлю пищевыми продуктами и другими пред¬
метами первой необходимости.
В этих злоупотреблениях можно видеть отчасти зачатки эксплуатации
ремесленников-производителей представителями купеческого капитала,
пока еще проявлявшиеся не в сфере производства, а в сфере обмена.
Такие злоупотребления приводили к взвинчиванию цен на продукты
первой необходимости, к спекуляции ими и обогащению городской вер¬
хушки за счет массы городского населения.
В XIII в. в некоторых городах Англии эти противоречия выливались
в борьбу между ремесленными гильдиями (craft gilds), т. е. цехами, и купе¬
ческими гильдиями или муниципалитетами там, где купеческих гильдий
не было. При этом цехи представляли интересы ремесленной массы город¬
ского населения, купеческие гильдии и муниципалитеты — интересы
купеческой городской верхушки. Наиболее острые формы эта борьба
приняла в XIV в., но начало ее относится еще к XIII в., а в Лондоне, где
первое цеховое объединение (гильдия ткачей) возникло в 1133 г., — даже
к первой половине XII в. 195 Борьба цехов с муниципалитетом, как
видно из приведенных фактов, играла значительную роль в столкновениях,
имевших место в Лондоне в 1263 и 1273 гг. Упорно боролась с муници¬
палитетом за свое существование в XIII в. гильдия ткачей г. Норича 196,
а также, по-видимому, гильдии ткачей Оксфорда и Беверли 197. В Лей¬
стере в середине XIII в. ряд вновь образовавшихся цехов вел борьбу
с купеческой гильдией, которая полностью сливалась в этом городе
195 G момента своего основания лондонская гильдия ткачей вела борьбу с муни¬
ципалитетом. Об ожесточенности этой борьбы свидетельствует тот факт, что в 1202 г.
гильдия была закрыта по требованию муниципалитета (British borough charters,
vol. II, p. 207—208) и хотя затем возобновила свою деятельность, но члены ее на
протяжении всего XIII в. не считались полноправными горожанами Лондона
(см. Обычаи лондонских ткачей и сукновалов. — Liber custumarum RS, № 12, pt. II,
p. 552—554).
196 В 1202 г. эта гильдия по требованию муниципалитета также была закрыта
и, по-видимому, так и не была восстановлена до 1256 г., когда в хартии, данной городу,
было специально оговорено запрещение организовывать здесь какие-либо гильдии
(см. British borough charters, vol. Il, p. 283).
197 В обоих этих городах члены гильдии ткачей также не считались полноправ¬
ными горожанами.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII ее.
251
с городским муниципалитетом 198. Поскольку во всех наиболее значитель¬
ных городах Англии к середине XIII в. городское самоуправление кон¬
центрировалось в руках сравнительно небольшой группы зажиточных
граждан, преимущественно купцов и ростовщиков, то, естественно,
социальные конфликты, возникавшие в городах, часто принимали форму
политической борьбы за демократизацию городского самоуправления,
за допущение цеховых мастеров к управлению городом. Участие в управ¬
лении городом могло дать средним слоям городского населения некоторые
гарантии против притеснений городской верхушки. Такую политическую
окраску имели описанные выше социальные столкновения в Лондоне
и других городах во время «гражданской войны», а также конфликт
1312—1316 гг. в Бристоле.
Характер рассмотренных выше социальных столкновений в англий¬
ских городах этого периода заставляет предполагать, что в их основе
в XIII в. лежали противоречия между мелкими и средними торговцами
и ремесленниками, иногда уже объединявшимися в цехи, и купеческой
верхушкой, заправлявшей «купеческой гильдией» или муниципалитетом.
Это было начало тех социальных конфликтов, которые, применительно
к городам континентальной Европы, известны под названием борьбы
цехов с городским патрициатом. В этих столкновениях с «богатыми»
или «старшими» людьми «бедные» или «меньшие» люди неизменно пользо¬
вались поддержкой нарождавшегося к концу XIII в. в наиболее крупных
городах Англии городского плебейства — сезонных рабочих, внецеховых
ремесленников, подмастерьев, всевозможных деклассированных элемен¬
тов. Естественно, что эти самые низшие и обездоленные слои городского
населения, никогда не пользовавшиеся правами городского гражданства
и всегда недовольные своим положением, не могли оставаться сторонними
наблюдателями социальной борьбы в городах. Однако для XIII в. пле¬
бейство не могло быть ее определяющим элементом. В большинстве анг¬
лийских городов этого периода оно было слишком малочисленно, чтобы
выступать в качестве самостоятельной социальной силы.
Значительный размах социальной борьбы создавал во многих городах
Англии в XIII в. напряженную атмосферу и прямую угрозу господству
купеческой верхушки.
Это обстоятельство во второй половине XIII в. стало одной из важных
причин поддержки сильного центрального правительства большинством
английских городов, в которых имелись налицо подобные социальные
противоречия. Обострение социальной борьбы в городах заставляло
высшие слои городского населения, преодолевая элементы городского
сепаратизма, сплачиваться вокруг королевского престола. Это проявилось
уже в событиях 1258—1265 гг., когда представители городской олигархии
поддерживали Генриха III, даже несмотря на все притеснения, чинимые
им по отношению к городам. Позднее представители городской верхушки
постоянно искали у королей помощи и защиты во внутригородских кон¬
фликтах. Обострение социальной борьбы в городах, происходившее
одновременно с усилением классовой борьбы в деревне, еще более укреп¬
ляло союз между феодалами и городской верхушкой и их общую заинте¬
ресованность в сильном центральном правительстве, которое было им
необходимо как орудие защиты против народных движений. В то же время
и низшие и средние слои горожан, привыкшие видеть в короле защитника
от притеснений феодалов, со своей стороны наивно искали у него
198 Records of the borough of Leichester, ed. Bateson. Cambridge, 1899, Introduc¬
tion.

252
Е. В. Гутнова
поддержки также и против своих могущественных сограждан, обращая
к нему верноподданические жалобы и петиции 199 200.
Во всяком случае борьба с городской олигархией у этих слоев город¬
ского населения не вызывала каких-либо определенных антицентрализа-
торских настроений и не создавала особенных препятствий к усилению
центральной власти в стране.
Таким образом, городское сословие Англии было заинтересовано
в процессе государственной централизации страны и в силу той эконо¬
мической роли, которую оно выполняло в феодальном обществе, и в силу
социальных противоречий, существовавших между горожанами и выс¬
шими слоями феодального класса, и в силу внутреннего развития самих
городов, которое приводило к заметному социальному расслоению и со¬
циальной борьбе в среде городского сословия.
* * *
Произведенный нами анализ показывает, что соотношение социальных
сил в Англии в конце XII и в XIII в. в целом складывалось в пользу
усиления централизованного феодального государства. В том же напра¬
влении действовали и сдвиги, происходившие в этот период во взаимо¬
отношениях между феодалами и крестьянством и, в частности, обостре¬
ние классовой борьбы в деревне, рост количества свободного крестьянства
и возросший интерес феодалов к рынку, и углубление различий между
крупными и мелкими феодалами, а также численный рост последних
и усиление их экономического и социального веса в среде класса феодалов.
Наконец, в этом же направлении действовало изменение в соотношении
социальных сил феодального английского общества, вызванное быстрым
ростом городов и городского сословия, в котором английские короли
приобрели прочную политическую опору и противовес сепаратистским
претензиям феодальной аристократии.
К Англии конца XII и особенно XIII в. в полной мере относятся
слова К. Маркса и Ф. Энгельса о том, что «объединение более обширных
областей в феодальные королевства являлось потребностью как для
земельного дворянства, так и для городов» 20°. Здесь, впрочем, в отличие
от других стран средневековой Европы, в частности Франции, имелись
специфические особенности, ускорявшие процесс государственной центра¬
лизации. Сословие горожан и мелкие феодалы — арьер-вассалы во многих
странах являлись опорой центральной королевской власти в ее борьбе
с крупными феодалами; обострение классовой борьбы, имевшее место
во многих странах Западной Европы в XIII—XIV вв., повсюду заставляло
господствующий класс сплачиваться вокруг своего главы — короля.
Но в Англии, кроме этих общих социальных предпосылок усиления цен¬
тральной власти, действовали дополнительные стимулы: наличие значи¬
тельной прослойки свободного крестьянства, которая в XII—XIII вв.
все время росла; резкие различия между баронством и рыцарством,
которые определялись не только их разным положением в феодальной
иерархии, но и их различной ролью в экономической жизни страны;
близость некоторых экономических интересов рыцарства с интересами
горожан — преимущественно городской верхушки — и зажиточного сво¬
199 Низшие слои городского населения оказывались в открытой оппозиции к цен¬
тральному правительству только в тех случаях, когда они воочию убеждались в том,
что оно всецело стоит на стороне городских заправил, как это было в 1258—1265 гг.
или в Бристоле во время вышеупомянутого восстания.
200 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. 3, изд. 2-е, стр. 24.

Предпосылки централизации английского государства в XII—XIII вв. 253
бодного крестьянства, в частности, их общая заинтересованность в эко¬
номическом, а следовательно, и политическом объединении страны.
Все эти факторы, значение которых все более усиливалось по мере
дальнейшего развития внутреннего рынка, создавали благоприятную
обстановку для укрепления в Англии централизованного феодального
государства. Несмотря на отдельные попытки сопротивления этому про¬
цессу со стороны феодальной аристократии и части английского духо¬
венства, зараженного теократическими идеями, в Англии XIII в. силы
притяжения к центру преобладали над силами отталкивания. Хозяй¬
ственное развитие страны и сложившееся под его влиянием соотношение
социальных сил требовали дальнейшей централизации феодального
государства. Именно поэтому усилия, предпринимавшиеся в этом напра¬
влении королевской властью в Англии XIII в., приносили больше успеха,
чем подобные попытки в других странах средневековой Европы того
времени.

М. А. БАРГ
ФРИГОЛЬД ЦЕНТРАЛЬНОЙ АНГЛИИ В XII—XIII ВВ. *
1
Историография и постановка проблемы
Фригольд* 1 как социальный институт английского средневековья,
как один из важнейших факторов в эволюции экономической и правовой
структуры английской феодальной вотчины впервые оказался в поле зре¬
ния историков в начале 80-х годов XIX в. Несмотря на то, что за истек¬
шие десятилетия эта проблема неоднократно являлась предметом специаль¬
ных и разносторонних исследований, составивших в совокупности уже
значительную литературу, она вплоть до наших дней продолжает оста¬
ваться в центре внимания всех, кто интересуется социальной историей
Англии.
Причина этого столь длительного и живого интереса к фригольду
заключается не только в том, что в нем склонны были видеть в известном
смысле уникальный институт западноевропейского феодализма, обусло¬
вивший своеобразие социально-политической эволюции средневековой
Англии, но и в том, что фригольд, как только .он стал объектом собственно
исторического исследования2, оказался предметом острой научной поле¬
мики, которая отнюдь не может считаться и, кстати, не считается закончен¬
ной и исчерпанной и в наши дни 3.
Справедливость требует отметить, что только с выходом работы Сибома,
посвященной английской сельской общине 4, фригольд из абстрактно-юри-
* Статья является частью подготовляемой автором монографии «Исследования
по истории английского феодализма XI—XIII вв.». Отдельные главы и фрагменты
монографии уже опубликованы в виде статей: «Эволюция феодальной собственности
в Англии XI—XIII вв.» («Вопросы истории», 1953, № И); «Кто такие бордарии Книги
Страшного суда» (сб. «Средние века», вып. IV, 1953); «О некоторых факторах разложе¬
ния светского вотчинного землевладения в Англии XII—XIII вв.» (сб. «Средние века»
вып. VIII, 1956).
1 Во избежание недоразумений следует с самого начала оговориться, что речь
будет идти не о фригольде — держании вотчинного типа, а лишь о фригольде как держа¬
нии «крестьянского типа», которое встречается сплошь и рядом в среднеанглий¬
ских графствах (поскольку к ним можно отнести графства, описанные в изданных
Архивной комиссией Сотенных свитках 1279 г.) и которое мы для большей ясности
будем впредь именовать фригольдом внутриманориальным. Выводы настоящего
исследования, разумеется, не могут быть произвольно распространены на другие
районы.
2 Хотя фригольд задолго до этого изучался историками права и так называемыми
«антикварами», их работы ни по методу, ни тем более по своей проблематике не могут
рассматриваться в качестве исходных в данной области.
3 См., например, введение Р. Г. Дэвиса к изданию: The Kalendar of Abbot Sam¬
son of Bury Sr. Edmunds. Camden third series. London, 1954.
4 F. S e e b о h m. The English village community. London, 1883.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII ее.
255
дического понятия февдистов превратился впервые в объект конкретно¬
исторического изучения со стороны исследователя социальных институтов
средневековья. Однако в освещении Сибомом социальной природы и ге¬
незиса внутриманориального фригольда, естественно, сказались общие
его воззрения на историю английской деревни в целом. Но именно потому,
что вся концепция социальной эволюции Англии у Сибома была столь пара¬
доксально ошибочной, именно потому, что он был столь последовательным
в своих ошибках, и, наконец, потому, что совершенно надуманный и пред¬
взятый тезис, сочетаясь с большим и умело препарированным фактическим
материалом, грозил приобрести доказательную силу конечного вывода
объективного и скрупулезного исследования, — труд Сибома сыграл
в конечном счете весьма плодотворную роль в истории науки. Он не только
обусловил появление ряда монографий, специально написанных для
опровержения его концепции 5, но и надолго пробудил глубокий интерес
к английской социальной истории вообще и к проблеме фригольда в ча¬
стности. В данном случае нам нет необходимости подвергать анализу кон¬
цепцию Сибома в целом. Вместо этого попытаемся выяснить, каковы его
суждения о фригольде как типе внутривотчинного держания.
Вообще говоря, фригольд занимает в построении Сибома очень мало
места, и с точки зрения всей его концепции это было вполне логично и зако¬
номерно. Фригольд, по мнению Сибома, появляется в английском маноре
как величина сколько-нибудь заметная лишь в XIII в. Однако и тогда
его удельный вес в манориальном землевладении столь незначителен, его
роль в жизни сельской общины (village community) столь мала, что, опи¬
сывая средневековую деревню Англии, практически его можно игнориро¬
вать. Фригольд, отмечает Сибом, никогда не был органическим элементом
манориального мира; он представлял собой новообразование, не имевшее
никаких корней в прошлом английской деревни.
Доказательством этого, согласно Сибому, служит сама структура ма¬
нора, который в сотнях экстентов выступает постоянно разделенным на
две части — домен и вилланские держания 6. Таким же доказательством,
по его мнению, служит и структура самого фригольда. Так как фригольд
никогда не являлся органическим элементом сельской общины, то он и вы¬
ступает в описях XIII в., как правило, не в виде симметричных общинных
наделов — виргат и полувиргат, а лишь в виде разноликих, асимметричных
держаний, которые возникают вне системы общинных полей 7, на их пери¬
ферии.
За счет какого же земельного фонда образовался фригольд; откуда
взялась для него земля, если его появление почти не затрагивает систему
общинных полей; более того — откуда взялись держатели фригольда?
Ответ на эти естественно возникающие вопросы дается Сибомом в форме, не
оставляющей места для сомнений. Фригольд возник не за счет вилланской
земли, так как свободные держания не являются компонентами виргатной
системы 8 9, а за счет сданных в держания частей домена — различных по
величине и иррегулярных по отношению к системе общинных полей ®.
Фригольд мог также возникнуть на участках нови (terra assarta), на во¬
влеченной под обработку пустоши 10. Что же касается контингента самих
5 См. ниже, стр. 256 и сл.
6 F. Seebohm. The English village community, p. 35.
7 Ibid., p. 33.
8 Ibid., p. 29.
9 Ibid., p. 33, 54.
20 Ibid., p. 34.

256
М. А. Барг
фригольдеров, то зачастую это те же вилланы, которым лорд согласился
сдать клочки домена на условиях свободного держания, в дополнение к их
вилланским наделам и. Но как же быть в таком случае со свидетельствами
расследования 1086 г., требовавшими от сотенных жюри среди других и
ответа на вопросы: quot liberi homines? quot sochemanni?
Сибом, однако, и здесь не видит особых затруднений. Термину liberi
он придает этнический смысл, толкуя его как francigenae ряда источников
англо-нормандской эпохи 11 12, т. е. как «франков» — сподвижников Виль¬
гельма Нормандского, многие из которых жили при дворах своих лордов,
но не владели землей 13.
Вопрос о сокменах решается Сибомом еще проще. Так как данный тер¬
мин фигурирует в анкете, обнаруженной в так называемых «Расследова¬
ниях Илийского аббатства» (Inquisitio Eliensis), владения которого нахо¬
дились главным образом в области «датского права», то наличие вопроса
о сокменах, как и ответы на него, не имеют доказательной силы в при¬
менении ко всей Англии 14. Их свидетельство имеет чисто локальное
значение: в графствах Восточной Англии действительно было много
свободных держателей и сокменов, но все они «исключительно датского
происхождения» (exceptionally danish) 15.
В конечном итоге, в концепции Сибома не оказалось места для фри¬
гольда; поэтому не удивительно, что он не столько решал проблему фри¬
гольда, сколько снимал ее, доказывая, что она не существует. Однако
не прошло и четырех лет после появления работы Сибома, как вопрос о фри¬
гольде наряду со многими другими, был снова подвергнут исследованию
П. Г. Виноградовым сперва в его докторской диссертации16, а затем в по¬
лучившей широкую известность монографии, посвященной английскому
вилланству 17.
«Villainage in England» — по своему характеру — труд научно-полеми¬
ческий. Все его части и все рассматриваемые в нем вопросы подчинены
единой цели — опровержению построений Сибома. Поэтому не только
основные проблемы исследования, но и сама постановка их, точки зрения,
с которых они рассматривались, не были для Виноградова предметом
свободного выбора, а были как бы заранее предопределены и продиктованы
отправной работой его оппонента. Отсюда проистекает — при всех обще¬
признанных достоинствах этого труда — его известная односторонность
и ограниченность: в нем много новых решений, по сравнению с работой
Сибома, но по существу очень мало новых проблем.
То же случилось и с вопросом о фригольде. Он привлек внимание Вино¬
градова не сам по себе, а лишь в той* постановке, в которой мы находим
его у Сибома, а именно: каков был генезис внутриманориального фриго¬
льда, какое место он занимал в сельской общине? В центре внимания
Виноградова в конечном счете оказался вопрос об аграрной структуре
фригольда, об отношении его к системе общинных полей, так как именно
это отношение и служило для него, как и для Сибома, основным доказа¬
тельством своей точки зрения на генезис вилланства.
11 F. S е е b о h m. The English village community, p. 29, 33.
12 Ibid., p. 88—89.
13 Ibidem.
14 Ibid., p. 36—37.
15 Ibidem.
16 П. Г. Виноградов. Исследования по социальной истории Англии в сред¬
ние века. СПб., 1887.
17 Р. Vinogradoff. Villainage in England. Oxford, 1892. Во избежание
повторений мы остановимся только на этом последнем исследовании, в котором точка
зрения автора нашла наиболее развернутое и законченное выражение.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII ев.
257
Внешне, подчеркивает Виноградов, фригольд в самом деле находился
в резком контрасте с правильностью системы вилланских наделов. Его
«капризная» и «беспорядочная» структура создает впечатление полной
случайности его происхождения; произвольность размеров фригольд-
держаний и столь же видимая произвольность связанных с ними рентных
отношений только подкрепляет это впечатление 18. Нов отличие от Сибома
Виноградов дает этому факту совершенно новое объяснение и, скажем
заранее, объяснение, основанное на одних лишь формально-юридических
особенностях свободного держания. Не удивительно, замечает он, что
фригольд раздроблен на самые разновеликие участки, которые самым не¬
ожиданным образом разбросаны по общинным полям: в его структуре
сказались свободная отчуждаемость этого держания и, следовательно,
последствия процессов дезинтеграции и аккумуляции 19. Но это, по мне¬
нию Виноградова, уже результат, явление вторичное, которое не должно
заслонять от нас первичного и отправного факта: за внешней хаотичностью
фригольда лежит древняя симметрия общинных наделов — этой основы
системы общинных полей, симметрия, в XIII в. зачастую уже разру¬
шенная, поскольку это относится к свободным держаниям, но временами
легко реконструируемая 20. К тому же немало случаев, когда фригольд
и в XIII в. выступает как надельное держание (shareholding), ничем не
отличающееся в этом отношении от держания вилланского 21.
Но каким же образом фригольд оказался составной частью надельной
системы? Каковы вообще источники фригольда? Виноградов ставит во¬
просы и решает их по-своему. Свободное надельное держание может быть,
с одной стороны, признаком его вилланского прошлого, иначе говоря, —
результатом последующего «освобождения» вилланского надела 22, и,
с другой — явлением реликтовым, восходящим к ранее существовавшим
поземельным отношениям и свидетельствующим о том, что свободное на¬
дельное землевладение издавна (from old) являлось органическим элемен¬
том сельской общины 23.
В отличие от Сибома Виноградов придает субинфеодации домена го¬
раздо меньшее значение в процессе образования фригольда, хотя и указы¬
вает на отдельные случаи наделения министериалов, а иногда и вилланов
клочками домениальной земли 24. Что же касается иррегулярности фри-
гольдерских рент, столь бросающейся в глаза на страницах источников,
то Виноградов склонен видеть в ней отражение разновременности воз¬
никновения отдельных фригольд-держаний, являющихся в каждом от¬
дельном случае результатом соглашений, условия которых остаются не¬
известными 25.
В итоге нашего рассмотрения суждений Виноградова о фригольде
совершенно очевидно, что и в его построении фригольд играет второсте¬
пенную роль. Исследование этой проблемы для Виноградова отнюдь не
оправдано важностью фригольда самого по себе (в аграрной истории сред¬
невековой Англии), а продиктовано возможностью получить дополни¬
тельный аргумент в пользу своей концепции английского вилланства и,
следовательно, играет лишь служебную роль с точки зрения построения
18 Р. Vinogradoff. Villainage in England, p. 334, 335.
19 Ibid., p. 336, 346.
20 Ibid., p. 337.
21 Ibid., p. 340.
22 Ibid., p. 341.
23 Ibid., p. 340.
24 Ibid., p. 335.
25 Ibid., p. 347.
17 Средние века, в. IX

258
М. А. Варг
в целом. Именно поэтому и для Виноградова фригольд важен прежде всего
как институт аграрного строя, как факт поземельного права, главное
как реликт прошлого и почти не привлекает его внимание как явление
социальной действительности изучаемой эпохи. Целиком обращенное и
устремленное к истокам аграрного строя феодальной Англии, исследо¬
вание Виноградова по сути дела не замечает фригольда в маноре «клас¬
сической поры».
Полемизируя с Сибомом по вопросу о структуре и генезисе фригольда,
Виноградов молчаливо соглашается с ним в вопросе об удельном весе
фригольда в английской феодальной вотчине. Как это ни парадоксально,
но именно потому, что Виноградов столь настойчиво искал «свободные
начала» манориального строя, он прошел мимо свободного держания ма¬
нориальной Англии. В итоге и после исследования Виноградова проблема
фригольда оставалась скорее теоретически важным, чем практически су¬
щественным институтом, интересным с точки зрения ретроспективы аг¬
рарной эволюции, но малозначащим с точки зрения ее дальнейшего
развития. И после Виноградова фригольд предстояло еще открыть для
науки.
Хотя в трудах Мэтланда справедливо усматривают отправной пункт
нового, так называемого «критического направления» английской аграр¬
ной историографии, мы, однако, не можем сказать чего-либо подобного
по вопросу, нас интересующему. Трактовка проблемы фригольда в «Исто¬
рии английского права» 26 содержит, как всегда у Мэтланда, много ценных
наблюдений, но и в своих основных чертах она, несомненно, созвучна кон¬
цепции Виноградова.
Несмотря на то, что Стентон27, Дуглас 28, Джоллифф 29 много сделали
для создания более дифференцированной картины аграрного строя средне¬
вековой Англии, значение их трудов оставалось все же локальным; без¬
раздельно торжествовавшая до сих пор вотчинная теория должна была
поступиться лишь частью английской территории («окраинными» граф¬
ствами востока и северо-востока). Здесь был открыт такой мощный слой
свободных держателей, который в корне менял традиционное представ¬
ление о манориальной системе.
Однако концепция «типического» манора была в результате этих исследо¬
ваний лишь поколеблена, но отнюдь не подорвана — ее бастионом все еще
оставалась основная территория страны и в первую очередь центральные
графства (midlands), аграрный строй которых рисовался в соответствии
с порядками, царившими в крупном (по преимуществу церковном) маноре.
Фригольд Центральной Англии был в подлинном смысле слова открыт
советским исследователем академиком Е. А. Косминским. Только с вы¬
ходом в свет его монографии «Английская деревня в XIII в.» и в особен¬
ности «Исследований по аграрной истории Англии XIII в.» 30 начался
новый этап в изучении проблемы внутриманориального фригольда Англии.
Фригольд интересовал Е. А. Косминского не сам по себе, не изолированно,
26 F. Pollock and W. F. Maitland. History of English law, vol. I. Camb¬
ridge, 1896, p. 293.
27 F. M. S t e n t о n. Types of manorial structure in the Northern Danelaw. —
«Oxford Studies», vol. II. 1910; F. M. Sten ton. The free peasantry of the Northern
Danelaw. — «Bulletin de la société royale des lettres de Lund», 1925/1926.
28 D. C. Douglas. Social structure of medieval East Anglia. — «Oxford Stu¬
dies», vol. IX, 1927.
29 J. E. A. Jolliffe. Northumbrian institutions. — «Engl. Hist. Rev.», vol.
XLI (Jan. 1926).
80 E. А. К о с м и н с к и й. Английская деревня в XIII в. М.—Л., 1935; его
ж е. Исследования по аграрной истории Англии XIII в. М.—Л., 1947.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII ев.
259
а в тесной связи с более общим вопросом о вотчинной структуре англий¬
ского феодального землевладения 31. Среди большого комплекса вопросов,
которые подверглись проверке на материале такого массового и ком¬
пактного источника, каким являются Сотенные свитки 1279 г., немало¬
важную роль должны были сыграть и результаты проверки утверждений
английских сторонников вотчинной теории, считавших, что свободные
держания были лишь «узкой каймой» вокруг «типического манора» 32 33.
Итоги тщательного статистического обследования Сотенных свитков
по данному вопросу привели Е. А. Косминского к противоположному
выводу, что свободные держания «составляют довольно широкую кайму
вокруг домена и вилланской земли, занимая в общем 28 % учтенной пашни»38.
В ряде же районов они «преобладают над вилланской землей» 34. Значение
этого вывода для аграрной истории Англии заключается в том, что бла¬
годаря ему в корне изменились традиционные представления о вотчинной
структуре и тем самым открылись новые пути для исследования своеобразия
социальной эволюции феодальной Англии. Не удивительно поэтому, что
вывод этот стал одним из отправных пунктов всех сколько-нибудь серьез¬
ных современных исследований в этой области 35.
Однако для ряда появившихся недавно в Англии работ по аграрной
истории характерно то, что, восприняв новые выводы относительно зна¬
чительного удельного веса фригольда в английском маноре, они при этом
продолжают оставаться в плену традиционной, формально-юридической
трактовки проблемы фригольда в целом. Типичным примером такой по¬
становки вопроса может служить работа одного из крупнейших современ¬
ных историков Англии Мориса Поуика 36, написанная вскоре после появ¬
ления на английском языке первых итогов исследования Е. А. Космин¬
ского. Подчеркнув, что после исследования Е. А. Косминского рушилось
«последнее убежище» традиционной теории, что больше нельзя уже гово¬
рить об «исключительных условиях» того или иного района, так как даже
в Центральной Англии (Midlands), в самом сердце страны «свободные дер¬
жатели являлись «наиболее важным элементом» (the most important ele¬
ment), были «столь же многочисленны, как и несвободные», Поуик пред¬
принимает попытку характеристики фригольдеров 37. Указав на множе¬
ство случаев, когда фригольдеры держали землю, свободную от каких-
либо повинностей по отношению к лорду манора, на многочисленные
факты, свидетельствующие о том, насколько независимо фригольдерй
распоряжались своим держанием, составляя от своего имени «дарственные
грамоты» и скрепляя их собственными печатями (seals), Поуик — явно
в традициях либеральной школы — заключает: «Человек с собственной
землей и именной печатью, как правило (generally), имел и собственный
ум» (had a mind of his own) 38.
G тех пор увлечение буржуазной историографии открытым в средне¬
английских графствах фригольдом стало чем-то вроде моды. Внимание
исследователей всецело поглощено выяснением соотношения «свободных
31 См. главу III «Исследований».
32 Там же.
33 Там же, стр. 146.
34 Там же.
35 Из них можно упомянуть работы английских историков Поуика, Додвелла,
Хилтона и др.
36 М. P o wicke. Observations on the English freeholder in the 13 c. — «Wirt¬
schaft und Kultur», Leipzig, 1938, S. 382 и сл.
37 Ibid., p. 382.
38 Ibidem.
17*

260
М. А, Барг
и несвободных элементов» вотчины 39. Их интересует лишь численность
фригольдеров, вопрос же о том, что скрывается за этим — остается
вне поля зрения исследователей. Приведем лишь один типичный в этом
отношении пример. Как бы желая лишний раз удостовериться в не¬
зыблемости установленных относительно фригольда фактов, Додвелл
предприняла повторное обследование Сотенных свитков40. Главная
цель ее, однако, заключалась в уточнении районирования фриголь¬
деров, т. е. выяснения их сравнительного удельного веса в манорах
различных сотен и графств, описанных в Сотенных свитках. Поэтому все
виллы подразделяются ею на группы в зависимости от процента фриголь¬
деров в составе держателей41. Таким образом, в центре ее внимания
снова оказывается вопрос об удельном весе фригольдеров. Хотя Додвелл
мимоходом и бросает замечание относительно сложности социального
состава слоя фригольдеров, среди которых, наряду с мелким крестьяни¬
ном, легко обнаружить и крупного рыцаря 42, тем не менее она фактиче¬
ски проходит мимо этой стороны вопроса. Такое направление дальнейшего
исследования не только до крайности упрощает вопрос огромной важно¬
сти и сложности, сводя его лишь к юридической классификации держа-
тельского состава вотчины, — оно проходит мимо самой важной научной
проблемы, возникшей в связи с открытием фригольда: какова была со¬
циальная природа английского свободного держания? 43.
Между тем уже в исследовании Е. А. Косминского содержатся не
только серьезные аргументы против такого скольжения по поверхности
обнаружившихся фактов, но и сделаны первые шаги с целью раскрыть
их сущность. Так, Е. А. Косминский подчеркивает, что «далеко не все
libere tenentes были крестьянами», что в число «свободных держаний вклю¬
чаются и рыцарские держания, и держания на праве свободной милостыни
(francalmoin), и сержантерия, и сокаж и бургаж», что «фригольдером яв¬
ляются и крупнейший барон и держатель мельчайшего надела» 44. Не
сомневаясь в том, что «среди свободных держаний доминируют держания
крестьянского типа»45, Е. А. Косминский предпринял специальное ис¬
следование расслоения свободных держателей в ряде сотен графств, опи¬
санных в Сотенных свитках 1273 г., а также среднего размера рент для
различных по величине свободных держаний. По существу в этих раз¬
делах его монографии содержится целая программа дальнейших изыска¬
ний в данной области.
39 Более сложной эта проблема рисуется в работах: Е. Miller. The abbey
and bishopric of Ely. Cambridge, 1951, и H. P. R. Finberg. Tavistock abbey.
A Study in the social and economic history of Devon. Cambridge, 1951.
40 B. Dod we 11. The Free Tenantry of the Hundred Rolls. — «Econ. Hist.
Rev.», vol. XIV, № 2, 1944.
41 Ibid., p. 165.
42 Ibid., p. 164.
43 Мимо этого вопроса прошел в своих исследованиях Хилтон. Занявшись в своей
работе (R. Н. Н i 11 о n. The economic development of some Leicester estates. Oxford,
1947) изучением описей двух лейстерширских сотен не вошедших в печатное изда¬
ние Rotuli Hundredorum (далее — RH), Хилтон устанавливает факт довольно
большого удельного веса (39%) фригольдеров среди держателей указанных сотен
(ibid., р. 9). Ту же цель он преследовал при изучении фрагмента Сотенных свитков
для Уорвиншира (см. R. Н. Hilton. Social Structure of Rural Warwickshire in
the Middle Ages. [Oxford] 1950). Так, среди держателей в сотне Stoneleigh им обна¬
ружено 52% фригольдеров, в сотне Kineton — 31% (ibid., р. 15—16). Как в пер¬
вом, так и во втором случае подсчитывается число фригольдеров, а не площадь
фригольда. При таком способе подсчета остается невыясненной владельческая струк¬
тура фригольда.
44 См. Е. А. Косминский. Исследования. . ., стр. 255—256.
45 Там же, стр. 256.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв.
261-
Интересы подлинно научного изучения особенностей эволюции англий¬
ского средневекового манора, как и общества в целом, настоятельно тре¬
буют постановки и посильного разрешения вопроса о социальной природе
фригольда. Актуальность этого исследования вытекает из того значения,
которое приобрел фригольд во всех современных построениях не только
социально-экономической, но и конституционной и политической истории
Англии XI—XIII вв. Благодаря, с одной стороны, тому факту, что фри¬
гольд — это наиболее полное выражение феодального dominium в этой
стране 46 47 — был с формально-юридической точки зрения лишен малей¬
шего признака сословной ограниченности или классовой принадлежности,
и, с другой — наличию в пору «классического» феодализма в этой стране
значительных масс мелких свободных держателей, создаются исключи¬
тельно благоприятные «предпосылки» для изображения социально-поли¬
тической истории Англии XI—XIII вв. в терминах «надклассовых», в духе
национально-либеральной школы Стэббса с обычной для нее заменой тер¬
мина «класс» термином «народ» и классовой борьбы — борьбой «народ¬
ных» и «феодальных» начал в государственном строе Англии. Видимая
«надклассовость» фригольда становится, таким образом, краеугольным
камнем современных буржуазных построений истории феодальной Анг¬
лии 4 7.
Совершенно очевидно, что изучение социальной природы внутрима-
нориал1>ного фригольда требует предварительного выяснения целого
комплекса сложнейших вопросов, многие из которых обладают той осо¬
бенностью, что их гораздо легче ставить, чем решать. Наиболее важными
среди них нам представляются следующие.
Как выглядит внутриманориальный фригольд в свете общего права
XIII в.? Что сообщают манориальные источники о генезисе фригольда
в среднеанглийских графствах?
Какие социальные прослойки выступают в качестве держателей внутри-
манориального фригольда, а главное — как распределяется между ними
площадь фригольда?
Наконец, установив, каков удельный вес среди фригольдеров средне¬
английских вотчин держателей крестьянского типа, мы должны будем
заняться вопросом об особенностях имущественного расслоения фриголь¬
деров крестьянского типа.
За отсутствием места мы вынуждены опустить разделы нашего иссле¬
дования, содержащие посильный ответ на первые два вопроса.
2
Сословная принадлежность
внутри манориального фригольда
Как уже отмечалось, одна из особенностей английского общего права
в изучаемое время заключалась в том, что под универсальным титулом
libere tenentes могли скрываться представители самых различных со¬
словных групп — крупнейший барон и мельчайший коттер. Иными сло¬
вами, общее право полностью игнорировало сословную принадлежность
46 Известно, что Стэббс считал «взаимозаменяемыми» термины «фригольдеры»,
«рыцари», «ленники». Так, например, он пишет: «все фригольдеры принесли присягу
Вильгельму I», вместо того чтобы сказать «все ленники». Говоря о составе парламента,
Стэббс полностью отождествляет «фригольдеров» с «рыцарями графств». Наконец,
«фригольдеры» служат для него синонимом «народа Англии». См. «Constitutional
History», vol. II, Oxford, 1891, p. 51, 373.
47 См., например, H. M. Cam. England before Elizabeth. London; 1950.

262
М. Л. Барг
фригольда. Естественно, что наиболее спорным в этом отношении явля¬
ется фригольд «крестьянского типа», т. е такое держание, которое по
размерам своим в каждой данной вотчине не превышало условно приня¬
того нами в настоящем исследовании размера пахоты для хозяйственно
самостоятельного и вместе с тем трудового в своей основе крестьянского
двора 48.
Вся задача заключается здесь в том, чтобы попытаться выяснить:
в какой мере фригольд указанного «крестьянского типа» был собственно
крестьянским держанием, иными словами, в какой мере по размерам фри¬
гольда крестьянского типа в той или иной вотчине можно судить о разме¬
рах землевладения свободных земледельцев-крестьян.
С одной стороны, особенности генезиса внутриманориального фри¬
гольда в графствах Центральной Англии заставляют серьезно усомниться
в возможности механически переносить на него сословные особенности
фригольда в графствах Восточной и Северо-Восточной Англии, с другой —
рядом исследователей была уже отмечена социальная многоликость фри¬
гольдеров, фигурирующих в описях 1279 г. 49 Все это вместе взятое не
только свидетельствует о первостепенной важности стоящей перед нами
задачи, но и вместе с тем об исключительной трудности ее решения.
Какими же данными нас для этого вооружает наш основной в данном слу¬
чае источник — Сотенные свитки 1279 г.? Конечно, наиболее желательным
типом данных с этой точки зрения были бы указания на сословную при¬
надлежность каждого из фиксированных в описях фригольдеров.
Однако только freehold — держания церкви — могут быть установ¬
лены по этому принципу 50. Что же касается светских libere tenentes, то
указания на их сословную принадлежность — редкое исключение 51.
Более того, стоит только вотчинникам появиться среди мелких фриголь¬
деров манора, как писцы, как будто нарочито, опускают обычный их ти¬
тул dominus, который был бы неоценимым подспорьем для определения их
сословной принадлежности, если бы он фиксировался в описях сколько-
нибудь систематически 52. Очень редко, лишь в виде исключения, в нашем
источнике встречаются и указания на социальные функции данного фри¬
гольдера, которые позволяют с большей или меньшей уверенностью су¬
дить о его сословной принадлежности; таковы —senescallus 53, ballivus 54,
attornatus 55, armigerus 56, forestarius 57, juratus 58 * 60 61 62 63 и др.
48 Этот «размер» условно принят в одну гайду Е. А. Косминским (см. его «Англий¬
ская деревня в XIII в., стр. 83 и сл.). Ее мы, в целях преемственности исследования,
сохранили в нижеследующих подсчетах, и только для Кембриджшира эта грань
нами снижена до 60 акров. Более подробное обоснование этого отступления мы
вынуждены резервировать для другого случая.
49 См. Е. А. Косминский. Исследования. . ., стр. 259; В. D о d w е I 1.
The free tenantry. . ., p. 164.
60 См. RH, II, Swafham Bolbek, p. 494: Isti sunt libere tenentes. Thomas Gapella-
nus tenet VI acras (terre); p. 828. Burnecestrie. De liberis. Prior Burnecestrie tenet in
predicta villa unam hydam terre.
61 RH, II, Wodecot, p. 751: Liberi. Ricardus de la Hyde Miles tenet unum mesua-
gium. . . Ibid., p. 858, Takele, Liberi. Dominus Walterus de Wychull’ tenet duas
virgata» terre.
62 RH, II, Coye, p. 495: Dominus Walterus de Trayli tenet de domino Episcopo
Eliensis feodum unius militis. Cp. ibid., Karleton, p. 330: Libere tenentes. Walterus
Trayli (tenet) IV a. pro Vllld. Cp. ibid., Swyneheved, p. 622: Libere tenentes. Walt
(erus) Trayli tenet ibidem XX a. terre.
63 RH, II, p. 36.
34 RH, II, p. 688, 431.
36 RH, II, p. 348.
33 RH, II, p. 707.
57 RH, II, p. 723.
53 RH, II, p. 38.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв.
263
Таким образом, нам не остается ничего другого, как отправиться по
единственному, весьма извилистому и трудному пути, который к тому же
не всегда приводит к цели—по пути идентификации имен собственных фри¬
гольдеров, имея при этом в виду указания на размеры принадлежащего им
фригольда в той или иной вотчине; другими словами, у нас остается един¬
ственный критерий для‘сословной характеристики фригольдеров — кри¬
терий имущественный, владельческий. В данном случае отнесение того
или иного фригольд-держателя к тому или иному сословию (в конечном
счете «вотчинников» или «земледельцев») будет зависеть от совокупного
размера его держаний не в одной какой-либо вотчине, а по всем вотчинам,
в которых будет (предположительно) обнаружена принадлежащая ему
пахота. Неблагодарность такого метода исследования оттолкнула в свое
время И. Граната, который, чтобы избежать кропотливого труда,
избрал более легкие способы для определения имущественного положения
фригольдеров 59 ; она отталкивает и некоторых современных зарубежных
исследователей, которые по сути дела отказываются от решения этой за¬
дачи 60. Но, как уже подчеркивалось, при данном состоянии источников,
у нас нет иного, ни более легкого, ни бодее верного пути, чем путь сличе¬
ния имен фригольдеров, а их в материале Сотенных свитков тысячи 61.
Первым по этому пути пошел Е. А. Косминский, который иденти¬
фицировал имена фригольдеров в ряде сотен графств, описанных в Свит¬
ках 1279 г. 62 Наши наблюдения основаны на сличении списков фриголь¬
деров всех сотен, описанных в опубликованном расследовании 1279 г.
Тем самым мы вынуждены были при подсчете «сложных владений»
выйти за пределы отдельно взятой сотни, т. е. идентифицировать имя
каждого фригольдера в пределах всего района, освещенного в Свитках
1279 г. Но именно потому, что такой выход за пределы отдельной сотни
неизбежно грозит осложнениями и создает «возможность новых оши¬
бок» 63, необходимо хотя бы вкратце изложить основные принципы, ко¬
торым мы следовали при сличении имен фригольдеров.
Прежде всего очевидно, что степень точности такого рода исследова¬
ния в первую очередь зависит от степени стабильности собственных имен
в изучаемую эпоху вообще и степени точности передачи этих имен в дошед¬
ших до нас описях. К сожалению, приходится констатировать, что эта
степень чрезвычайно низка. Прозвище (cognomen), наша основная опора
при сличении имен, даже в конце XIII в. оказывается очень шаткой, из¬
менчивой, а зачастую отсутствует вовсе 59 60 61 62 63 64.
Начать с того, что для значительного процента фригольд-держателей
cognomen вообще не приводится; вместо него в описи значится: Johannes
filins Johanni и т. д., что почти совершенно исключает возможность
сличения такого держателя с держателями, фиксированными в других
вотчинах 65. В равной мере возможность идентификации держателей
исключается и во множестве тех случаев, когда cognomen указывает на
род занятий, в особенности на ремесло: ведь никогда нельзя сказать, что
59 См. ниже, стр. 283.
60 В. D о d we 11. The free tenantry. . ., p. 164.
61 См. ниже, стр. 527 и сл.
62 В Гентингдоншире — 2 сотни из 4 (Normancross и Hirstingdon), в Кембридж¬
шире— 4 сотни из И (Flemditch, Chilford, Staploe, Stow), в Оксфордшире — 5 со¬
тен из 12 (Bampton, Chadlington, Dorchester, Ploughley, Banbury), а также сохра¬
нившиеся фрагменты свитков графств Бедфоршир, Бекингешир и Уорвикшир (послед¬
ний не издан). См. Е. А. Косминский. Исследования. . ., стр. 278—279.
63 Там же, стр. 278.
64 RH, II, р. 937—1101 (Index nominum).
66 RH, II, passim.

264
М. А. Барг
Petrus Faber, Pistor, Taylor и т. д. в вотчинах А и В — одно и то же
лицо, а не разные лица. Столь же мало поддаются идентификации имена
держателей женского рода, фиксированные следующим образом: Alicia
Vidua, Margeria relicta, Cristina uxor, soror и т. п. 66. Далее, ряд лиц мог
иметь не одно, а два прозвища. Так, на одной странице значится Willelmus
Scriptor, а на следующей — Willelmus Cancelarius 67. Если эти вариации
останутся незамеченными, они, естественно, «раздвоятся» в наших подсче¬
тах 68. Также вполне естественно, что в реальной действительности легко
было найти немало лиц с одинаковым именем и прозвищем, которых легко
принять за одно лицо, если только не изучить самым подробным образом
«окружение» каждого из этих имен в описях. Можно было бы также при¬
вести немало примеров, когда отец и сын, родные братья носили различ¬
ные «фамилии», что ни в коем случае нельзя упускать из виду при выясне¬
нии социального облика «мелких» фригольдеров. К тому же количество
возможных ошибок увеличивается еще по небрежности писцов.
В написании одних и тех же собственных имен писцы допускали массу
самых неожиданных вариаций, и требуется пристально следить за каждым
из них, чтобы избежать хотя бы некоторых из множества подстерегающих
нас ошибок. Так, например, Philippus Mimecan может значиться: Min¬
ean 69 и Mimecan70, Johannes Flexleye может фигурировать как Flex¬
neye 71. Ранульф Glervaus может писаться через несколько строк Clare-
vall 72, а Роберт Freman — и Fiman и Frankelin 73. Примерами подобного
поразительного непостоянства писцов в написании имен собственных
можно было бы заполнить многие десятки страниц.
Следует, однако, заметить что расширение территориальных рамок
наблюдений не только увеличивает возможность ошибок; оно в значитель¬
ной степени помогает избежать в других случаях совершенно неминуемых
ошибок. В этом мы убедились, когда не только вышли за пределы отдельно
взятой сотни и графства, но привлекли в качестве вспомогательного ма¬
териала индексы имен собственных, встречающихся в расследованиях
1274—1275 гг. (и более ранних, поскольку они вошли в двухтомное изда¬
ние Архивной комиссии). Чтобы это стало очевидным, приведем ряд харак¬
терных примеров.
Социальный статус Вильгельма Burton, фригольдера одноименной
виллы, легко было бы принять за «крестьянский»: у него числятся два
держания по х/г виргаты каждое 74. Но у нас определенно возникнет со¬
мнение по этому поводу, когда мы в расследовании 4 Ed. I (4-го года
правления Эдуарда I) обнаружим те же имя и прозвище в ряде описей
и к тому же прочтем: Willelmus de Byrton Ballivus Comitis Warren 75.
Ричард de Lodelawe, если судить по размерам его фригольда в вилле
Fifhide (Оксфордшир), — мелкий землевладелец: он держит там 1 вир-
гату земли 76, но в расследованиях 39-го года правления Генриха III
66 RH, II, Index nomimim.
67 RH, II, р. 870—871.
68 Ср. Calendar of miscellaneous inquisitions, vol. I, London, 1916, № 589: The.
Said Roger Called himself sometimes de Cantehryge and sometimes Roger de Derby so
that he had two surnames.
89 RH, II, p. 720.
70	RH,	II,	p.	711.
71	RH,	II,	p.	702—703—703.
72	RH,	II,	p	600—603.
73	RH,	II,	p.	707, 709.
74 RH, II, p. 695, 698 (последнее—в качестве mesne tenant).
75 RH, II, p. 29. Ср. ibid., p. 28, где тот же Вильгельм уже значится как de Burton -
76 RH, II, р. 732

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII ее.
265
(1255 г.) он значится: RicfardusJ Canonicus de Lodelawe 77. К какому
«сословию» следует отнести Иоганна de Vernon, фигурирующего в ка¬
честве держателя 22 акров фригольда в вотчине Ripton Abbatis (RH, II,
р. 600)? Если мы не можем решить этот вопрос при помощи данных рассле¬
дования 1279 г. (больше Иоанн не встречается в этом расследовании), то ука¬
зание расследования 3 Ed. I позволяет во всяком случае усомниться в том,
что перед нами «крестьянин» — Johannes de Vernon quondam Vicecomes. . .
(см. RH, II, p. 264). Точно так же Вильгельм Passelewe, «скромный»
фригольдер в Кембриджшире (см. RH, II, р. 472) и Оксфордшире (ibid.,
р. 750) предстает в новом свете, если только идентифицировать его
с вотчинником Willelmus Passelewe в Бекингемшире (ibid., р. 333) и сооб¬
щением расследования по Нортгемптонширу 3 Ed. I, (1274 г.) (ibid.,
р. 12) Willfelmus Passeleu (!) — Senfescallus] Comlitis] Gloucestrie.
Сличение имен только в пределах графства Оксфорд привело бы к тому,
что Вильгельм de (Roygne!) был бы отнесен к держателям крестьянского
типа, так как он владел лишь виргатой и 5 акрами в вилле Certeden 78, но
в описи Кембриджшира он встречается в более определенном контексте:
Willelmus (Royingg!) [Ballivus Honoris de Richemundie] 79. Только сплош¬
ным обследованием всего материала Сотенных свитков удается установить,
что Иоанн de la Реппе, владевший вполне «крестьянским» по размеру фри¬
гольдом в вилле Clanefeud в 21 акр 80, в действительности являлся сенеша-
лом крупного магната Роджера de Mortuomari 81, что Филипп Mimecan,
мелкий держатель 2 виргат фригодьда в вилле Garsindon 82 в действи¬
тельности являлся главным лесничим королевского заповедного леса 83.
Мы полагаем, что эти примеры свидетельствуют не только о желатель¬
ности, но и необходимости проводить сопоставление имен фригольдеров
на возможно более широком и сплошном в территориальном отношении
материале описей.
В итоге сличения имен собственных фригольдеров Сотенных свит¬
ков 1279 г. были выработаны некоторые общие принципы 84, положенные
в основу настоящего исследования. Они сводятся к следующему:
1.	Чем более распространено (общеупотребительно) данное прозвище
(cognomen), тем уже район, в пределах которого он может считаться при¬
надлежащим одному лицу (если, конечно, отсутствуют другие, более опре¬
деленные данные). Willelmus Russell, к примеру, встречается в трех граф¬
ствах (см. RH, 1279 г.), в общей сложности более чем в десяти населенных
пунктах 85, но какое имеется у нас основание сказать, сколько лиц скры¬
вается под этим прозвищем? Точно так же обстоит дело с фамилиями
Page 86, Parker 87, Scot 88 и др. И, наоборот, чем реже, «диковиннее» дан¬
77	RH,	II,	р.	69.
78	RH,	II,	р.	730.
79	RH,	II,	р.	431.
80	RH,	II,	р.	692.
81 RH, II, Salop, р. 103: Dicunt quod Johannes de la Penne Senescalías Rogeri
de Mortuomari.
82 RH, II, p. 721.
83 RH, II, p. 723: Gapitalis forestarius in foresta de Sotovere (est foresta domini
Regis).	„
84 Едва ли следует оговаривать, что действие подобного рода принципов сплошь
и рядом зависит от степени осмотрительности, если угодно, скептицизма исследо¬
вателя, их применяющего.
85 См. RH, II, р. 424, 508, 579, 621, 639, 682, 727, 733, 739, 789, 828, 861.
86 См., например, Walterus Page (RH, II, р. 438, 439, 443—444, 446, 596, 608,
785).
87 См., например, Willelmus le Parker (RH, II, Index nominum, p. 1079).
88 RH, II, p. 1071.

266
М. А. Варг
ное прозвище, тем правомернее считать одним и тем же лицом носителей
его (при идентичности имени) в пунктах, даже сравнительно отдаленных
друг от друга. Таким образом, именно потому, что мы вышли за пределы
отдельных сотен, мы вынуждены были отказаться от идентификации мно¬
гих имен, которые не вызывают сомнений, пока мы остаемся в пределах
отдельно взятой вотчины.
2.	Прозвище, представляющее собой производное от наименования
населенного пункта (de Wassingle, de Stantone, de Burtone и т. д.) и фигу¬
рирующее в списках различных сотен и графств, может, даже предполо¬
жительно, считаться принадлежащим одному и тому же лицу (при иден¬
тичности имени) лишь при том непременном условии, что название данного
населенного пункта не повторяется хотя бы в пределах изучаемого ма¬
териала, или в случае, если такое прозвище сопровождается каким-либо
дополнительным признаком (одним и тем же «отчеством» или, скажем,
указанием: junior, senior и т. д.).
3.	Прозвище, производное от профессии, не дает оснований (без до¬
полнительных данных) выходить за пределы данной вотчины.
4.	Наконец, прозвище может считаться принадлежащим одному и
тому же лицу, если в различных описях оно фигурирует в «сопровожде¬
нии» одних и тех же соседей, суб держателей или одноименных членов
семьи (uxor, filius, filia, soror и т. д.).
Ральфа Passelewe, держателя рыцарского фьефа в вилле Bidenhaw
(Beds.) мы идентифицировали с «однофамильцем» (при одинаковом
имени)—мелким держателем в вилле Steventon (ibid.) только потому,
что в обоих случаях его «сопровождает» в описи «одно и то же лицо» —
Николай Passelewe; тем самым мы избежали грубой ошибки в опреде¬
лении его социального статуса. Из всех перечисленных оснований для
идентификации имен мы склонны в последнем усматривать наиболее
безошибочное * 90 91.
Итак, нас интересует сословная принадлежность только тех фригольд-
держаний, которые (судя по их совокупным размерам) могут быть при¬
няты за фригольд крестьянского типа. Сотенные свитки 1279 г. цозволяют
выделить следующие основные категории держателей фригольда: дво¬
ряне, церковь, торгово-ремесленные элементы и, наконец, собственно
фригольдеры крестьянского типа. Отнесение того или иного держателя
крестьянского типа к дворянству основано либо на общей величине
фригольд-держаний, которые числятся за ним в различных вотчинах,
либо на идентификации его с лицом, являвшимся заведомым вотчинником
в изучаемом районе или за его пределами, либо, наконец, на наличии среди
его держателей вилланов. Основанием для причисления какого-либо фри¬
гольдера к «торгово-ремесленным элементам» служило прежде всего
прозвище производное от «занятий» Faber, Sutor, Mercator и т. п., или
идентификация его с лицом, владевшим держанием (burgagium) в одном
из городов (burgus). Что же касается фригольдеров собственно «крестьян¬
ского типа», то к ним были отнесены все те держатели, землевладение ко¬
торых после идентификации не превышало принятой в настоящем иссле¬
довании грани трудового «крестьянского двора» 92, a cognomen их не
свидетельствовал о неземледельческих занятиях. Выделение церковных
в» RH, II, р. 327.
90 RH, II, р. 331, ср. 333.
91 Ср. «пару» Nicholaus Fernhull u Johannes Fernhull; в описях RH, II, p. 690,
695, 255, 256, 331, 333 подобных «пар» множество.
92 См. выше, стр. 262.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII ев.
267
держаний на фригольде не встречает таких трудностей, чтобы их спе¬
циально оговаривать.
Для нас очевидно, что все вышеуказанные принципы «сословной клас¬
сификации» носят в известной мере печать условности: крупный (в сово¬
купности всех держаний) фригольдер с нехарактерной фамилией может
в действительности оказаться купцом, а у нас он будет фигурировать
среди «дворян» (если отсутствовали дополнительные данные), точно так же
нет никакой гарантии, что и среди категории фригольдеров собственно
«крестьянского типа» не могут оказаться и дворяне (которых не удалось
идентифицировать в пределах изученного района) и купцы (если ни
cognomen, ни другие данные об этом не свидетельствовали). Одним сло¬
вом, известная степень условности принятых нами критериев анализа
данных RH совершенно неизбежна ввиду указанной специфики этих
данных.
Однако в ходе сличения имен фригольдеров по RH мы убедились, что
эти принципы являются единственно возможными при попытке класси¬
фикации фригольда Сотенных свитков по принципу его сословной принад¬
лежности. Вместе с тем они гарантируют (при последовательном их
применении) получение в общем приближенной к действительности кар¬
тины — по крайней мере поскольку речь идет о выделении неземледель¬
ческих элементов из общей массы мелких фригольдеров. Более того, если
эта картина и нуждается в уточнении, то только потому, что не все «незем-
ледельческие» элементы могут быть выделены.
Прежде чем перейти к изложению общих выводов наших подсчетов
по вопросу о сословном распределении внутриманориального фригольда,
мы считаем целесообразным на некоторых примерах проиллюстрировать
методику применения вышеизложенных принципов сословного ана¬
лиза внутриманориального фригольда’. Перед нами опись фригольда
в вилле Walecot (Оксфорд) 93. Проверим сословную принадлежность фри¬
гольдеров крестьянского типа. Иоанн de Lutlington держит 1 гайду земли
(unam hidatam terre), в которой мы вряд ли признаем крестьянское дер¬
жание. Хотя это прозвище больше не встречается в RH, мы не сомне¬
ваемся, что этим мы обязаны только их фрагментарности. Привилегиро¬
ванный тип держания — фактическое отсутствие ренты — служит для
нас свидетельством привилегированности самого держателя. Николай
Taillard держал здесь 1 виргату за 18 денариев — pro omnibus serviciis —
держание по размеру типично крестьянское. Но Taillard, кроме того, вла¬
дел еще фригольдом в двух других виллах 94, принадлежавших к двум
различным графствам. Нам не удалось (на основе RH )установить у него
в совокупности более гайды фригольда, но зато мы обнаружили Николая
Taillard в составе жюри сотни Banbury 95. Вильгельм Wace держал в этой
вилле (Walecot) 2 акра фригольда за 12 денариев в год. Но этот держатель
типа коттера в действительности являлся вотчинником в вилле Parva
Hasellié 96. Ричард de Budiford держал мессуагий и 2 акра фригольда за
ренту в 13 денариев — pro omnibus serviciis, — но в вилле Stok Marmion 97
у него было держание в 4 виргаты, которое держал от него его брат Нико¬
лай; естественно, что Ричард также не может быть отнесен к фригольдерам
93 RH, II, p. 737.
»4 RH, II, p. 709, Gherlebir’ villa: Liberi. Nicholaus Taillard tenet libere I virgatam
terre et dimidiam terre (!). Gp. RH, II, p. 545: Villa de Trippelowe, Libere tenentes.
Nicholaus Tailard (?) tenet I mesuagium. . . et XXV acras terre etc.
95 RH, II, p. 705.
9« RH, II, p. 764: Dominus Willelmus Wace.
97 RH, II, p. 779.

268
М. А, Барг
собственно крестьянского типа 98 99. Вильгельм Crispus держал в Walecot
1 виргату фригольда, и, кроме того, у него была виргата пахоты совместно
с David le Brid в вилле Bensinton ". Известным вотчинником в изучаемом
районе являлся и Роберт de Stokes, владевший в Walecot 1 виргатой фри¬
гольда 10°. К этой же категории относится держатель V2 виргаты Иоанн
Lovel 101. Агнеса le Paumer числится в описи виллы Walecot полувирга-
тарием. Однако, некая Агнеса le Paumer (Palmer) часто фигурирует
в описях ряда кембриджширских вотчин (см. RH, II, р. 455, 491, 492)?
Трудно сказать, случайное ли это совпадение сколь и трудно причислить
ее к какому-либо сословию. Остаются Вильгельм Cubbel с V2 виргаты и
Стефан Bule — с виргатой, которых мы не решились идентифицировать
с «однофамильцами» в других манорах 102. 3 виргаты фригольда числилось
за аббатством de Bruere и 2 виргаты — за магистром тамплиеров. Таким
образом, абсолютно преобладающая часть фригольда крестьянского типа
в вилле Walecot при ближайшем рассмотрении оказалась в руках держа¬
телей типа вотчинников и вся идиллия «крестьянской свободы» в данной
вилле исчезла как мираж.
В вотчине Роберта Danvers в вилле Sualeclive 103 насчитывалось 9 вир-
гат фригольда крестьянского типа, кто же держал эту землю? 2 виргаты
находилось в руках Петрониллы Danvers, дочери лорда данного ма¬
нора 104. Двумя виргатами владел Иоанн de Parco, но это лорд соседнего
манора 105. 2 виргаты числились у некоего Роберта Fiman (в действитель¬
ности — Frimán). Но он же владел 2 виргатами в соседней вотчине, а если
руководствоваться «индексом», то пришлось бы в учете его землевладения
последовать далеко за пределы не только виллы, но и сотни и графства 106 107 108.
2 виргаты фригольда находились в руках аббатства de Bruere, и 1 виргату
держал приор de Ghaucumbe. Таким образом, хотя держательская струк¬
тура фригольда данной вотчины типично «крестьянская», однако ни
в одном из его обладателей мы не можем усмотреть свободного земле¬
дельца, все они — феодальные вотчинники 10 7.
Эти примеры, как нам представляется, убеждают, что метод идентифи¬
кации фригольдеров в пределах сплошного района является единственно
возможным и эффективным познавательным средством при решении во¬
проса о социальной природе фригольда на основе Сотенных свитков 10 8.
98 Заметим кстати, что всех сыновей, дочерей, братьев титулованных вотчинни¬
ков, безотносительно к размерам их фригольда, мы относили к дворянам. Мы должны
постоянно считаться с тем, что сплошные описи 1279 г. весьма фрагментарны. Поэтому
«собрать» все, чем владел тот или иной фригольдер, практически невозможно.
99 RH, II, р. 753. Мы пренебрегаем возможной «трансформацией»: Willelmus
Crispus в Willelmus Crisp’.
100 RH, II, p. 331, 354, 417, 642, 653.
101 RH, II, p. 688, 691—697, 700, 756 и др.
102 RH, II, p. 411, 437, как и Alic, de Mosceo — Зв. и Will, de la Feld — 10a.
103 RH, II, p. 709.
104 RH, II, p. 709.
105 Cm. RH, II, p. 709.
106 RH, II, p. 378, 631, 643, 707, 709, и др.
107 Ср. описи вотчин Mungewelle (RH, II, р. 774—775), Bampton Doyly (RH, II,
p. 691).
108 Только при помощи этого метода можно установить, что некая Милисет de
Leicester, владевшая в каждом отдельном случае вполне крестьянскими по размеру
фригольд-держаниями, в действительности не являлась держателем крестьянского типа,
ибо у нее оказалось 9 а.+9 а-.+13 а.+23 а.+Р/2а.+2472 а.+21/2 руды+2а.+ 11/2 а.
Следовательно, девятью держаниями общей площадью 83V2 а. 2г/г руды — владение,
которое никак нельзя признать ни по структуре, ни по размерам крестьянским держа¬
нием. См. RH, II, р. 433—435. Вспомним, что это Кембриджшир! Точно так же удается
установить, что некий Вильгельм Sterne, в каждом отдельном случае вполне подхо-

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв.
269
Итак, каков удельный вес некрестьянских элементов во фригольде
«крестьянского типа», описанного в Свитках 1279 г.?
Е. А. Косминский, основываясь на материале ряда сотен, пришел к сле¬
дующему выводу: «Нам удалось обнаружить лишь очень незначительный
процент мелких держаний в руках светских лордов. Но можно думать,
что на самом деле он был больше» 109. В другом месте своего исследования
Е. А. Косминский, еще раз возвращаясь к этому вопросу, пишет: «По
моим наблюдениям, неточность которых я признаю, такие владения
(т. е. некрестьянского характера. — М. Б.) были все же в сумме не ве¬
лики. Но во всяком случае не менее 20%. . . всей территории свободных
держаний»110.
Прежде всего следует подчеркнуть, что в оценке общей площади
внутриманориального фригольда наши подсчеты по своим результатам
столь приближаются к тем, которые в свое время были получены
Е. А. Косминским, что могут считаться идентичными (см. табл. 1) 111.
Таблица 1
Площадь внутриманориального фригольда
Графства
Результаты подсчетов Е. А. Косминского
Результаты наших
подсчетов
Оксфордшир

Гентингдоншир ....
Бекингемшир

Бедфордшир

2125 виргат
18 220 акров, или, считая 30 акров
на виргату, около 600 виргат
12 126 акров, или около 404 виргат
8856 акров, или около 295 виргат
2140 виргат
579	»
434	»
329	»
Итого. . .
3424 виргаты
3482 виргаты
Расхождение как по отдельным графствам, так и по всему материалу
подсчетов (составляющее 1,5% к подсчитанной площади) возникло глав¬
ным образом при переводе акров в виргаты. В общем эти итоговые данные
могут считаться идеальным случаем совпадения подсчетов такой специ¬
фики и трудности. Это совпадение, однако, — отнюдь не счастливая слу¬
чайность, а результат того, что в основу наших подсчетов фригольда и его
классификации (по основному социальному признаку) были положены
те же принципы, которые были в свое время приняты в исследовании
Е. А. Косминского. Но тем интереснее становятся в этом случае резуль¬
таты соответствующих подсчетов по вопросу о сословной принадлежности
фригольда, которые сделаны не по выборочным сотням, а по всему мате¬
риалу Сотенных свитков. Результаты их суммированы в таблице 2.
Критерии, которыми мы руководствовались в подсчетах, позволяют
нам смотреть на данные табл. 2 как на самые минимальные, скажем
прямо, заниженные, по сравнению с действительным положением вещей.
дящий под крестьянскую «мерку», в действительности владел шестью держаниями
(25 а.+Зба.+Р/г a.-t-171/2 а.+8 а.+1 руда) общей площадью 87 а. 1 руда, т. е. отнюдь
не крестьянского типа фригольдом. См. RH, II, р. 554, 556—558 (Кембриджшир).
*°9 См. «Исследования. . .», стр. 172.
110 См. там же, стр. 261.
111 Кембриджшир исключен из сопоставления потому, что территориальные
рамки соответствующих подсчетов различны.

270
М. А. Барг
Таблица 2
Сословное распределение фригольда «крестьянского типа» по данным
Сотенных свитков 1279 г.
Графства и сотйи
Всего учтено фригольда
(в виргатах)
В том числе во владении не-крестьян
всего
из них
вир-
гаты
%
у светских
лордов
у церкви
у торгово-ремес¬
ленных
элементов
вир-
1 гаты
%
вир-
гаты
%
виргаты
%
Оксфордшир
Wotton

284,5
196,4
69,0
112,6
57,3
57,0
29,1
26,8
13,6
Ghadlington ....
317,7
186,7
58,8
120,7
64,7
37,0
19,8
29,0
15,5
Banbury

150,0
98,6
65,6
59,0
60,0
32,6
33,0
7,0
7,0
Bullington

174,0
112,5
64,6
66,5
59,2
33,3
29,6
12,7
11,2
Langtree

116,0
84,0
72,4
46,0
54,8
23,0
27,3
15,0
17,9
Lewknor

122,5
60,5
49,1
44,0
72,8
6,0
9,9
10,5
17,3
Pyrton

144,5
51,3
35,4
32,7
63,9
10,3
20,0
8,3
16,1
Thame

61,0
29,5
48,3
23,5
79,8
5,0
16,9
1,0
3,3
Ploughley

279,5
121,1
43,3
58,0
47,8.
52,5
43,4
10,6
8,8
Dorchester

85,2
53,0
62,3
36,0
67,9
15,0
28,2
2,0
1 3,9
Bampton

236,5
112,0
47,2
91,5
81,7
10,5
9,4
10,0
8,9
Ewelme

169,3
81,4
48,0
42,3
51,9
30,4
37,5
8,7
10,6
Всего no
графству . .
2140,7
1187.0
55.4
732,8
61,7
312,6
26,2
141,6
12,1
Бедфордшир
Stodden

44,5
15,7
35,0
10,0
63,8
3,7
23,5
2,0
12,7
Willey

285,0
107,0
37,5
62,0
57,9
32,9
30,7
12,1
11,4
Всего no
графству . .
329,5
122,7
37,0
72,0
59,0
36,6
29,6
14.1
11,4
Г ентингдоншир
Toseland

150,0
69,0
46,0
28,7
41,5
36,3
52,8
4,0
5,7
Normancross ....
186,0
86,7
46,6
42,3
48,7
34,7
40,2
9,7
11,1
Hirstingdon ....
64,5
55,5
85,9
46,3
83,3
7,0
12,6
2,2
4,1
Leigh tonstone . . .
178,5
107,5
60,1
69,5
64,6
26,0
24,0
12,0
11,4
Всего по
графству . .
579,0
318,7
55,0
186,8
58,4
104,0
32,7
27,9
' 8,9

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII ее.
271
Таблица 2 (окончание)
Графства и сотни
Всего учтено фригольда
(в виргатах)
В том числе во владении не-крестьян
всего
из них
вир-
гаты
%
у светских
лордов
у церкви
у торгово-ремес¬
ленных элемен¬
тов
вир-
гаты
%
вир-
гаты
%
виргаты
%
Б екинг емшир
Bunstow

137,3
60,3
43,7
20,5
33,9
23,8
39,6
16,0
26,5
Muta

50,7
22,0
43,3
5,5
25,0
11,5
52,3
5,0
22,7
Mursley

114,2
66,8
58,4
32,3
48,4
24,0
35,9
10,5
15,7
Stodfold

131,8
70,8
53,4
31,0
44,2
32,3
45,3
7,5
10,5
Всего по
графству. . .
434,0
219,9
50,6
89,3
40,6
91,6
41,6
39,0
17,8
Кембриджшир *
Whitlesford ....
80,8
31,8
39,3
10,5
33,0
18,0
56,9
3,3
10,1
Wetherley

158,0
39,4
24,9
23,0
58,4
11,0
27,9
5,4
13,7
Longs tow

152,0
41,0
26,9
19,1
46,7
8,6
20,9
13,3
32,7
Triplaw

76,6
37,8
49,3
23,3
61,6
6,0
15,8
8,5
22,6
Ghilford

140,4
35,7
25,0
20,0
56,1
9,7
57,1
6,0
16,8
Papworth

96,5
22,0
22,9
11,0
50,1
10,0
45,4
1,0
4,5
Flemditch

60,4
7,0
11,5
6,5
92,8
0,5
7,2
—
—
Stow

74,3
11,5
15,4
9,0
78,2
2,5
21,8
—
—
Staine

69,0
24,5
35,5
12,5
51,1
10,0
40,8
2,0
8,1
Staploe

96,0
33,3
34,6
20,0
60,2
7,3
21,9
6,0
17,9
Всего no
графству . .
1004,0
284,0
28,2
154,9
54,5
83,6
29,5
45,5
16,0
как пригородную (к Кембриджу) и нетипичную мы не включили в таб-
• Сотню Chesterton
лицу преднамеренно.
Абсолютно по всем графствам имеются основания значительно повы¬
сить процент некрестьянских элементов во фригольде крестьянского
типа. Но даже полученные цифры обнаруживают, что в графствах,
которые следует считать центральными в собственном смысле слова (Окс¬
фордшир и Бекингемшир, к ним примыкает и Гентингдоншир), этим эле¬
ментам принадлежало более половины площади фригольда крестьянского
типа. В Гентингдонширской сотне Hirstingdon более 4/s площади мелкого
фригольда не было крестьянским владением, в Оксфордширской сотне
Langtree — около 3/4 площади; близко к этому числу подходит и другая
сотня этого графства — Wotton (табл. 2). По всему же материалу под-

272
М. А. Барг
счетов этот процент оказался лишь немногим меньше половины площади
«крестьянского фригольда». Таким образом, мелкий по держательской
структуре фригольд в этом районе, рассматриваемый с точки зрения его
сословной принадлежности, в значительной части, оказывается своего
рода «оптическим обманом».
Вообще в анализируемой таблице раскрывается важнейшая законо¬
мерность в сословном распределении фригольда: чем больше мано-
риализована данная сотня, графство, тем больше мелкий фригольд не
имеет ничего общего с крестьянским землевладением, тем более обман¬
чив крестьянский тип держания. Процент некрестьянских элементов во
фригольде крестьянского типа возрастал в прямой пропорции к отдален¬
ности данного района от «области датского права», т. е. по мере про¬
движения с востока на запад.
Интересна внутренняя классификация этих некрестьянских элемен¬
тов. Львиная доля фригольда, сосредоточенного в их руках, принадлежала
светским лордам. Эта доля колебалась между 2/з мелкого фригольда
в руках некрестьянских элементов Оксфордшира и 2/s Бекингемшира.
Если же поинтересоваться вопросом, какая доля крестьянского типа фри¬
гольда в целом сосредоточена была в руках светских лордов, то окажется
следующее. По Оксфордширу, чей фригольд крестьянского типа состав¬
ляет около половины всего описанного в изданных Свитках 1279 г. фри¬
гольда (2140 виргат из 4487), светским вотчинникам принадлежало 34,2%
учтенной площади. Приблизительно к такому же проценту (32,4) прибли¬
жался удельный вес владений светских лордов во фригольде крестьян¬
ского типа Гентингдоншира. Несколько меньшим он оказался в Бедфорд¬
шире (около 20%) и Кембриджшире. По всем же графствам его можно,
по самому осторожному варианту подсчетов, считать близким к 30% всего
описанного крестьянского типа фригольда и к 55 % по отношению к доле
в этом фригольде всех некрестьянских сословных групп.
Значительный удельный вес владений церкви во внутриманориальном
фригольде уже был подчеркнут нами выше. Заметим лишь, что речь идет
не только о владениях монастырей или других церковных корпораций,
но и о распространении на этом фригольде каноников, клириков, капелла¬
нов, приходских священников, которые владели фригольдом от своего
собственного имени и притом отнюдь не на праве «свободной милостыни»,
а на владельческом титуле, зачастую не отличимом от светского держания.
Землевладение этого типа чрезвычайно трудно обнаружить среди мелких
фригольдеров, если писцы не предупреждают нас (терминологически),
что перед нами представитель белого или черного духовенства. Наконец,
обращает на себя внимание, что до сих пор незаслуженно пренебрегалось
наличие большого числа «городских элементов» среди мелких фриголь¬
деров. Следует подчеркнуть, что этот процент в наших подсчетах намного
ниже действительного, ибо доступные нам средства для выявления таких
элементов среди фригольд-держателей вотчин весьма несовершенны 112,
в результате — многие из них остаются неустановленными. Тем не менее
и имеющиеся в таблице 2 данные убедительно свидетельствуют, насколько
широко представлены торгово-ремесленные элементы в среде фригольде¬
ров крестьянского типа. В Оксфордшире у них, по самым осторожным
подсчетам, оказалось 12% фригольда некрестьянских элементов, или
Vis всей площади мелкого фригольда; в Бекингеме — более х/12; в Кем¬
бриджшире, Бедфордшире и Гентингдоншире — около V20.
112 См. выше, стр. 265—266.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв.
273
Однако центр тяжести этого интереснейшего социального факта англий¬
ского средневековья оказывается не в этой плоскости, т. е. не во внедре¬
нии в деревню торгово-ремесленных элементов извне, из далеких крупных
городов, хотя оно было весьма интенсивным, а в процессе кристаллиза¬
ции «городских» элементов изнутри, т. е. внутри сельской общины, в рам¬
ках виллы и вотчины. Но об этом ниже. Здесь же достаточно будет заме¬
тить, что мелкий фригольд крестьянского типа и был наиболее благоприят¬
ной сферой, где происходило формирование свободной массы сельских
ремесленников и мелких торговцев в рамках средневекового, манориаль¬
ного строя.
Рассмотрим теперь результаты наших подсчетов по вопросу о сослов¬
ной принадлежности фригольда крестьянского типа с несколько иной
стороны. Как будет выглядеть внутриманориальный фригольд, если рас¬
положить все вотчины, в которых такой фригольд обнаруживается, по
убывающей шкале удельного веса в нем некрестьянских элементов?
(см. табл. 3). В таблицу 3 не включен Кембриджшир ввиду того, что меж-
думанориальные связи фригольдеров здесь столь тесны и запутанны, что
членение соответствующих данных по отдельным вотчинам становится
(статистически) малонадежным. Из 547 вотчин, учтенных по четырем граф¬
ствам, в 118, или около х/5 всего их числа, весь фригольд крестьянского
типа находился в руках не-крестьян, а если учесть количество вотчин,
в которых доля некрестьянских сословных групп в мелком фригольде
превышала 50%, то их окажется 318, или немногим меньше 2/з всех уч¬
тенных в данной таблице вотчин. С другой стороны, вотчин, с резким пре¬
обладанием собственно крестьянского (по размерам) фригольда (состав¬
лявшего более 3/4 всего описанного в них мелкого фригольда), было только
151, или 27,6%, всех учтенных вотчин.
В таблице 3 вновь проявляется уже отмеченный ранее факт, что чем
выше уровень манориализации данного района, тем меньше вероятия об¬
наружить среди мелких фригольдеров свободных земледельцев, тем выше
удельный вес некрестьянских элементов в мелком фригольде. Так, напри¬
мер, в Гентингдоншире процент вотчин, в которых весь мелкий фригольд
находился в руках держателей некрестьянского типа, достигал макси¬
мума — 30,5. И наоборот, процент вотчин, где весь фригольд находился
полностью в руках мелких фригольдеров, снижается до минимума (13,7).
В Бедфордшире, напротив, удельный вес такого рода вотчин достигал мак¬
симума (20,4%), число же вотчин, где некрестьянским элементам принадле¬
жало более половины мелкого фригольда, падало здесь до минимума
(27,2%). Эти колебания окажутся весьма многозначительными, если иметь
в виду особенности графств Бедфордшир и Гентингдоншир с точки зре¬
ния завершенности процесса манориализации деревни.
Проделанный выше анализ материала Сотенных свитков по вопросу
о сословном распределении фригольда позволяет сделать тот общий вы¬
вод, что ни в коем случае не правомерно (в районах с оформившейся в той
или иной степени манориальной системой, а тем более в районах ранней
манориализации) даже отдаленно устанавливать равенство между числен¬
ностью «мелких» фригольд-держателей и численностью мелких земледель¬
цев— фригольдеров крестьянского типа, что, чем более манориализирована
данная вотчина, тем меньше вероятия — даже в случае наличия в ней
значительного по площади мелкого фригольда — обнаружить среди ее
фригольдеров свободных землепашцев, крестьян в собственном смысле
слова.
Мелкий фригольд, представляя преимущественно продукт разложения
старовотчинного типа землевладения, является в то же время «строитель-
18 Средние века, в. IX

Таблица 3
Распределение вотчин по удельному весу некрестьянского фригольда
Графства и сотни
Всего учтено
вотчин
Число вотчин
где весь фри¬
гольд сосредо¬
точен в руках
не-крестьян
где в руках не-крестьян сосредоточено фригольда
где весь фри¬
гольд сосредо¬
точен в руках
крестьян
более 80%
80—60%
60-50%
50-30%
30-20%
менее 20%
Оксфордшир
Wotton	.	.
47
15
2
13
2
3
1
1
10
Chadlington ....
42
4
4
9
8
5
2
—
Ю
Banbury

17
5
2
3
2
2
2
—
1
Bullington

29
8
4
3
2
6
2
—
4
Lang tree

14
2
2
5
3
—
1
—
1
Lewknor

16
2
1
4
1
2
.1
—
5
Pyrton

15
1
—
2
5
2
2
2
1
Thame

10
1
—
4
2
—
2
—
1
Ploughley

41
10
1
5
.! 1
5
2
4
3
Bampton

48
7
8
6
3
9
3
3
9
Dorchester

7
3
—
—
2
—
—
1
1
Ewelme

30
5
2
5
4
2
2
3
7
Всего no
графству . .
316
63 (20,0%)
26(8,2%)
59(18,6%)
45 (14,2%)
36(11;4°/о)
20(6,3%)
14(4,4%)
53(16,9%)
Бедфордшир
Stodden

12
3
1
1
2
2
3
Willey

58
9
1
5
12
10
4
6
1	11
Всего 'no
графству-;. .
70
12(17,1%)
1 (1,4%)
6(8,5%)
18(18,5%)
12(17,1%)
6(8,5%)
1
1	6(8,5%)
14(20,4%)
274	М. А, Варг

Таблица 3 (окончание)
Графства и сотни
Всего учтено
вотчин
Число вотчин
где весь фри-'
гольд сосредо¬
точен в руках
не-крестьян
где в руках не-крестьян сосредоточено фригольда
где весь фри¬
гольд сосредо¬
точен в руках
крестьян
1
более 80%
80-60%
60-50%
50-30%
30—20%
менее 20%
Гентингдоншир
Toseland ......
30
6
2
9
1
2
3
7
Normaneross ....
31
9
4
4
—
4
2
2
6
Hirstingdon ....
12
5
3
1
1
1
1
—
—
Leightonstone . . .
27*
10
1
8
2
3
—
.1
—
Всего ri о
графству . .
100
30 (30,5%)
Ю(1О,2О/о)
22(22,4%)
4(4,0%)
8(8,00/0)
5 (5,1%)
6(6, Ю/о)
13(13,7%)
Бекингемшир
Bunstow

12
—
—U
5
' 2
3
—
■

2
Muta	'. .
8
1
1
1
1
1
—
1
2
Mursley

22
6
3
3
4
2
1
1
2
Stodfold

19
6
3
—
1
4
—
2
3
Всего по
графству . .
61
13(21,3%)
7(11,4%)
9(14,7%)
8(13,1%)
10(16,4%)
1 (1,6%)
4(6,8%)
9(14,7%)
Итого. . .
647*
118(21,во/о)
44(8,6%)
96(17,8%)
70(12,8%)
66.(11,70/0)
32(5,8%)
30(5,5%)
89(16,2%)
Фригольд Центральной Англии в XII— XIII ев.	275
18*
* В двух вотчинах фригольд описан суммарно — они не включены в дальнейшие подсчеты.

276
М. А. Барг
ным материалом» для вотчин нового типа — вотчин мелких, распыленных,
разнохарактерных по своей владельческой и также экономической струк¬
туре, наиболее мобильных и легко изменчивых по внешним очертаниям и по¬
этому трудно уловимых в писцовых книгах даже типа Сотенных свитков.
От того, что такие владения были разбросаны по многим виллам разроз¬
ненными клочками, они не переставали быть вотчинами, ибо выполняли
идентичную функцию — служили источником феодальной ренты для его
владельца. Мелкий фригольд означает в таких случаях по существу видо¬
изменение феодальной собственности, и чем его больше на рано материали¬
зованной почве, тем дальше продвинулась перестройка этой собственности.
Установленный выше факт, что около половины площади мелкого
фригольда, описанного в Свитках 1279 г., находилось во владении не¬
крестьянского типа держателей, требует от нас ответа на очень важный,
но столь же трудный вопрос: каким образом эти землевладельческие, но
отнюдь не земледельческие, сословные элементы хозяйственно использо¬
вали этот распыленный на виргаты и акры, разбросанный по многим вот¬
чинам и виллам фригольд? Возьмем в качестве примера «горожанина»
Оксфорда 113 Вальтера de Crouxforde. За ним числились 2 виргаты фри¬
гольда в вилле Blechesdone114; 1V2 виргаты в вилле Curtligtone115, 8 акров
пахоты и 5 акров луга в вилле Yistlep116 и три держания в 1/2 гайды, 1 вир-
гату и 1 х/2 виргаты в вилле Hampton 117. Спрашивается, каким образом
он и подобные ему фригольдеры материально реализовали свое феодальное
право собственности на этот территориально разрозненный фригольд
крестьянского типа?
Трудность ответа на этот вопрос обусловлена тем обстоятельством, что
нам неизвестна структура множества вотчин, в особенности мелких, опи¬
санных в Сотенных свитках. Поэтому держания, выступающие в фискаль¬
ных описях единичными и изолированными, могли быть в действитель¬
ности составной частью вотчинного и взаимосвязанного владельческого
комплекса, разбросанного по нескольким соседним селениям. Однако ре¬
конструкция таких комплексов далеко не всегда возможна, даже с по¬
мощью описей сплошного и территориально значительного района. Тем
не менее не подлежит сомнению, что ни светские лорды, ни монастыри, ни
городские элементы сами не хозяйничали на этих разбросанных по мно¬
жеству вилл акрах и виргатах, что это делали за них другие слои субдер¬
жателей, плативших им за право хозяйственно использовать их фригольд
земельную, феодальную ренту.
Таким образом, в той части, в какой мелкий фригольд являлся держа¬
нием неземледельческих сословных элементов, описи сообщают нам имена
не непосредственных держателей земли, не ее возделывателей, а верхушеч¬
ный слой носителей фригольд-титула и получателей феодальной ренты.
Подтверждением этого является прежде всего то, что фригольд в этих слу¬
чаях описан по преимуществу в круглых виргатах (или их компонентах),
что выглядит весьма искусственно на фоне тех описей, в которых фикси¬
рована не владельческая, а хозяйственная структура мелкого фри¬
гольда 118. Посмотрим, например, как описан мелкий фригольд в вилле
Mungewelle (Oxford) 119:
113	RH,	II,	р.	798.
114	RH,	II,	р.	830.
116	RH,	II,	р.	822.
113	RH,	II,	р.	831.
117 Ibidem.
116 См. ниже, стр. 288.
113 RH, II, р. 774—775.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв.
277
Galfridus Engleys

Johannes de la Denne . . .
Walterus de Esthall . . . .
Johannes Burwefeld . . . .
Rector Ecclesie ......
Thomas de la Wyke . . . .
1 виргату (это вотчинник)120 121
1	»	»	121
1 » » 122
2х/2 виргаты	»	123
2	»
1 карукату («горожанин
Оксфорда?) 124
Еще ярче «верхушечный» характер подобного рода описи фригольда
раскрывается в описи виллы Iddebiг, 125:
Elias le Botiller
Ricard la Banus
Elias de la Bolde .
Johann de la Bold
З1^ виргаты
З^з	»
3]/3	»
21/2 (etc) »
Совершенно очевидно, что за каждым из этих фригольдеров внешне
крестьянского типа, а в действительности вотчинников скрываются мно¬
гие подлинные земледельцы-крестьяне. Но в таком случае было бы очень
важно выяснить, каковы были между ними поземельные (рентные) отно¬
шения; на каком праве держали они свои наделы? Кто они по своему ста¬
тусу? Насколько можно судить по тем редким случаям, когда опись про¬
ливает свет на эти, с юридической точки зрения, междудержательские,
а в действительности помещичье-крестьянские (grundherrlich-bauerliche)
отношения, обладатели фригольда либо реализовали свою феодальную
собственность единовременно и полностью (что проявлялось в актах пол¬
ного отчуждения владельческих прав на те или иные части своего фри¬
гольда, в результате которых, они превращались лишь в номинальных —
верховных — собственников их), либо сдавали их субдержателям на пра¬
вах далеко не фригольдерских, гарантируя себе таким образом получение
ежегодной ренты при сохранении за собой прав реального собственника
земли. В общем же фригольдеры очень неохотно расставались с владель¬
ческим титулом как выражением своей феодальной собственности.
Наиболее часто вотчинники — обладатели мелкого фригольда сдавали
его на вилланском праве либо на праве срочной аренды (а<1 ¿егттшп
аппогит), т. е. на наиболее выгодных для себя экономически условиях,
которые вместе с тем менее всего ущемляли их фригольдерский титул. Но
в первом случае, который, по нашим наблюдениям, отнюдь не был ред¬
костью, внутриманориальный фригольд — обманчивая внешность, так как
за ним скрывалось то же вилланское держание, то же крепостничество,
что и на вилланском массиве манора.
Иначе говоря, то, что представляло фригольд для некрестьянских со¬
словных элементов, оказывалось вилланским держанием для крестьян
в собственном смысле слова. Но в таком случае по численности мелких
фригольдеров нельзя судить о распространенности «крестьянской свободы»
не только потому, что «мелкие» фригольдеры сплошь и рядом оказываются
не-крестьянами, но и потому, что мелкий фригольд служил таким же
120 RH,	II,	р.	760. Galfridus	de	Engleys tenet terciam partem feodi. . .
121 RH,	II,	p	774—777,	814
122 RH,	II,	p.	720, 721,	725,	777.
12» RH,	II,	p.	775—781.
124 RH,	II,	p.	804.
126 RH,	II,	p.	733—734.

278
М. А. Варе
орудием эксплуатации подчиненных земледельцев, как и крупный, разве
только с тем отличием, что здесь деспотизм земельного собственника
проявлялся рельефнее — чисто экономическим путем. Типичный пример
этого мы находим в вилле Parva Paxton (Hunts) 126. За каждым «мелким»
фригольдером этого манора оказывался держатель-виллан, в чьих руках
фактически находилось это держание. Приведем схематично эту опись
ввиду ее особого познавательного интереса:
Prior de Bissemade (!)	держит 10 акров фригольда.
У него 2 виллана с 10 акрами in villenagio.
Caterina Fin держит 7 акров фригольда.
У него 1 виллан с 7 акрами in villenagio.
Willelmus le Parkere держит 7 акров фригольда.
У него 1 виллан с 7 акрами in villenagio.
Robertas de Bedeford держит 7 акров фригольда.
У него 1 виллан с 7 акрами in villenagio.
Ricardas de Alkmundebir’ держит 10 акров фригольда.
У него 1 виллан с 10 акрами in villenagio.
Примеров подобного рода в Свитках множество 127.
В этих случаях нельзя сомневаться в том, что речь идет об одной и
той же земле, которая для вотчинника являлась фригольдом, а для ее
возделывателя — вилланским держанием. Преимущество такой формы
реализации феодальной собственности для фригольдера заключалось
в том, что в ней экономическая выгода сочеталась с неприкосновенностью
владельческого титула.
Другой формой менее устойчивых мещдудержательских отношений,
скрывавшихся за мелким фригольдом, была, как уже отмечалось, сдача
земли в аренду. Наиболее классической формой в ту эпоху являлось
держание ad voluntatem. Так, например, Hugonus de Brok — держатель
2 виргат фригольда в вилле Somferjton (Охоп) 128 сдавал их трем держате¬
лям (Willelmus Rucóte, Hugonus de Finemere и Hugonus filius prepositi
ad voluntatem).
Так или иначе, но за мелким фригольдом зачастую скрывались правоот¬
ношения, ничего общего с ним не имевшие, а так как именно в них выра¬
жалась социальная природа фригольдерского титула, то они должны
служить основанием для решения проблемы распространения мелкого
фригольда в районах со сложившейся манориальной системой.
Из всего этого, однако, не следует (как это может казаться в первый
момент), что фригольд, как важный элемент среднеанглийской вотчины,
«исчез»; наоборот, он остался незыблемым и с честью выдержал проверку
которого уже по числу счетчика. Все дело лишь в том, что в нем обнару¬
жилась несколько иная* социальная окраска, чем обычно предполага¬
лось: видоизменились, в значительной степени, его социальные функции
в крестьянской деревне.
126 RH, II, p. 674.
127 RH, II, p. 709: Petronilla de la Le tenet IV v. terre dictas quatuor virgatas
terre tenentur de eadem Petronilla in villenagio; RH, II, p. 708: Mich, de Huchend tenét
libéré I bidam terre. . . et ista hida terre tenetur de dicto Michaele in villenagio. Prior
Cbaucumbe tenet I v. terre libéré et dicta virgata terre tenetur de dicto priore in ville¬
nagio. . . etc.
128 RH, II, p. 838.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв.
279
Особенности дифференциации фригольдеров
крестьянского типа
Обратимся теперь к тому слою мелких фригольдеров, в котором,
судя по данным расследования 1279 г., олицетворялось собственно «сво¬
бодное» крестьянство среднеанглийских графств. Естественно, что эти
«крестьяне» условны в той же мере, в какой условным может считаться
и выделенный выше слой «вотчинников». Удельный вес землевладения сво¬
бодного крестьянства в общей площади мелкого фригольда в пределах
территории, описанной в ВН, весьма варьирует. Он составлял от площади
внутриманориального фригольда:
в Гентингдоншире . . . 45,0%
» Оксфордшире .... 44,6%
» Бекингемшире . . . 49,4%
» Бедфордшире . . • 63,0%
» Кембриджшире . . . 71,8%
И в данном случае нельзя не обратить внимания на закономерность
в распределении по отдельным графствам свободных элементов крестьян¬
ства, которая оказалась сильнее всех препятствий и условностей средне¬
вековой социальной статистики.
Хотя удельный вес землевладения «свободного» крестьянства в средне¬
английском маноре оказался значительно меньшим, чем он рисовался
на основе традиционных представлений о мелком фригольде, выявление
его роли в эволюции среднеанглийского манора, определение его истори¬
ческих судеб представляет собой одну из важнейших задач предпринятого
нами исследования. Ее сущность может быть раскрыта в полной мере лишь
при условии установления имущественного облика этой фригольдерской
части крестьян.
Вопрос об имущественном расслоении крестьянства приходится решать
в двух аспектах: в соответствии с двумя основными правовыми категориями
непосредственных производителей — свободных и вилланов. Невозмож¬
ность совокупного рассмотрения социальной эволюции крестьянства
в целом — как класса — объясняется, конечно, не столько особенностями
формально-юридического статуса каждой из указанных категорий держа¬
телей, сколько вытекавшими из них различиями в течении самого про¬
цесса их имущественного расслоения 129 130.
В самом деле, тогда как в среде свободных держателей дифференциа¬
ция была уже главным образом результатом свободной игры экономи¬
ческих сил, развязанных развитием товарного производства, расслоение
в среде вилланства, скованного в своей хозяйственной деятельности
крепостническими отношениями, происходило до поры до времени под¬
спудно 13°. Поскольку же это касалось изменений в величине вилланского
надела, то преобладающую роль в данном процессе, как мы покажем в дру¬
гой связи, играла вотчинная администрация, соизмерявшая величину
надела с интересами и потребностями барского хозяйства. Различные
предпосылки процесса дифференциации обусловливали не только различ¬
ную степень ее интенсивности, но и принципиальное различие в конкрет¬
ных формах ее проявления.
129 Этим лишний раз подтверждается тесная взаимосвязь между феодальным пра¬
вом и эволюцией социальных отношений. Средневековое право активно воздействовало
на общее направление социальной эволюции феодального общества.
130 См. К. М арке. Капитал, т. III. Госполитиздат, 1953, стр. 805—807.

280
М. А, Варг
Уже одного этого обстоятельства было бы достаточно для обоснования
раздельного рассмотрения дифференциации указанных выше юридических
категорий держателей крестьян. Но, помимо него, имеется немало и дру-
гих соображений в пользу такого рассмотрения. Если (поскольку речь
идет о вилланах) у нас нет почти никаких сомнений, что пред нами кре¬
стьяне-землепашцы, то этого нельзя сказать относительно мелких фриголь¬
деров. О них — имея в виду юридическую природу фригольда — гораздо
благоразумнее говорить (в пределах изучаемого района) как о держателях
крестьянского типа, т. е. условно. Во-первых, у нас никогда нет уверен¬
ности, что землю, которая числится за ними в описях, они сами хозяй¬
ственно используют, т. е. являются tenentes in demesne, а не сдают ее суб¬
держателям, до которых нет дела манориальным описям. Во-вторых, у нас
никогда нет уверенности в том, что земледелие является их основным
источником существования, т. е. что они крестьяне в собственном смысле
слова. И, наконец, в-третьих, несмотря на всю кропотливую работу по
идентификации имен, по собиранию сведений об отдельных клочках того
или иного владельческого комплекса, у нас никогда нет уверенности в том,
что полученные данные включают все, чем владел данный фригольдер.
Хотя кое-какие из этих опасений не исключены и при анализе имуще¬
ственного положения вилланов, они никогда не затрагивают основы их
социально-имущественного облика, а лишь второстепенные черты его.
Выяснение особенностей дифференциации фригольдеров — задача огром¬
ной трудности. И тем не менее мимо этого вопроса пройти невозможно
ввиду настоятельной необходимости установить, каким был имуществен¬
ный облик той крестьянской прослойки, которая в Англии была включена
в феодальную иерархию в качестве последней ее ступени и по этой причине
потеряла свою сословную определенность.
Буржуазная историография, как мы в этом убедились, почти полностью
игнорирует эту важнейшую и далеко еще не решенную научную проблему,
оперируя абстрактным, в социальном смысле выхолощенным термином
«фригольдер» как чем-то совершенно очевидным и однозначным. Не уди¬
вительно поэтому, что проблема имущественного расслоения фригольде¬
ров крестьянского типа впервые была поставлена нА подлинно научные
основы лишь в советской историографии. Опираясь на теоретический фун¬
дамент марксизма-ленинизма, Е. А. Косминский подверг тщательному
критическому анализу не только выводы буржуазной историографии по
данному вопросу, но, что самое важное, ее приемы исследования. Им была
разработана — применительно к особенностям основных источников по
аграрной истории средневековой Англии — методика статистической об¬
работки содержащихся в них сведений о распределении земли в среде
фригольдеров крестьянского типа 131. В этом — одна из крупнейших его
научных заслуг. Как известно, в своем стремлении «опровергнуть» мар¬
ксистскую концепцию аграрной революции в Англии И. Гранат предпри¬
нял подсчеты по вопросу об имущественном облике английского крестьян¬
ства по Книге Страшного суда, Сотенным свиткам 1279 г. и писцовым кни¬
гам ряда монастырей 132. В итоге он пришел к выводу о том, что «громад¬
ный безземельный пролетариат» является, так сказать, органическим,
если не извечным, фактом английской социальной действительности.
Наиболее далеко зашла, по его мнению, дифференциация фригольдеров.
Если объединить в одну рубрику держателей типа «коттеров» (менее
131 См. Е. А. К о см и н с к и й.Исследования. . ., гл. 5.
132 См. И. И. Г р а н а т. К вопросу об обезземелении крестьянства в Англии.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв.
281
6 акров) и «ферделей» (от 6 до 9 акров), то число «безнадельных» и «мало¬
земельных» в 1279 г. составляло, по подсчетам Граната, 66,6% от общего
числа свободных дворов.
Как уже справедливо отметил Е. А. Косминский, из схемы Граната,
видевшего в английской деревне XIII в. лишь «крепкие пашенные дворы»
на одном полюсе и «коттеров» — на другом, совершенно выпало среднее
крестьянство, жившее трудом на своей земле 133. Вместе с тем благодаря
своеобразному приему подсчитывать вотчины «с пропусками» Гранат зна¬
чительно уменьшил и удельный вес фригольдерской верхушки 134. «Тео¬
ретический фундамент» исследования Граната, его истолкование обнару¬
женных им социальных явлений оказалось настолько искусственным,
надуманным, мистифицированным, что Е. А. Косминскому потребовались
буквально считаные страницы, чтобы убедительно доказать его полную
несостоятельность135. Иначе сложилась судьба «статистики» Граната.
Несмотря на совершенно иную методику подсчетов и на весь кропотливый
труд по сличению имен фригольдеров, Е. А. Косминский в конечном итоге
должен был заключить: «Цифры мои не очень разошлись с цифрами Гра¬
ната. Как и следов'ало ожидать, у него оказалась недооцененной верхушка
свободного крестьянства» 136. И далее: «Мы наблюдаем резкую дифферен¬
циацию «свободного» крестьянства. Поражает огромный процент малозе¬
мельных в восточных графствах. . . В общем едва ли мы можем очень сни¬
зить полученную нами общую цифру — 47 % мелких держаний, с фер-
делями — 59 %» 137 (вспомним у Граната — 66%). Справедливо предупре¬
ждая против истолкования этой дифференциации как капиталистического
перерождения деревни 138 139 140, Е. А. Косминский отмечает: «Наши выкладки
оставляют еще немало нерешенных вопросов. . . мы почти ничего не знаем
о соотношении скотоводческого, и земледельческого хозяйства. . ., нам не
известна роль неземледельческих промыслов деревни» 13 9.
Конечно, выяснение этих вопросов в значительной мере объяснило бы
многие особенности дифференциации мелких фригольдеров в пределах
района, охваченного Свитками 1279 г. Однако нас интересует прежде
всего более общий и поэтому исходный для такого исследования вопрос:
являются ли данные Граната статистически и, следовательно, объективно
неопровержимыми? Должны ли мы, отвергая его теоретическое обоснова¬
ние этих цифр, тем не менее признать самый факт резкого преобладания
среди «свободных» крестьян безземельных и малоземельных дворов?
А если так, то каким образом существовала эта громадная масса «почти
что пролетариев» (как выразился Гранат) в условиях феодальной действи¬
тельности Англии XIII в.?
После того как около половины площади фригольда крестьянского
типа (по размерам держания), фиксированного в Свитках 1279 г., оказа¬
лось владением некрестьянских сословных групп — дворян, церкви,
горожан 14°, следовало, естественно, ожидать, что вся картина имуще¬
ственного расслоения свободного крестьянства окажется значительно
смещенной. Прежде всего это сказалось в сокращении числа фригольде¬
ров, в которых можно усматривать крестьян в собственном смысле слова.
133 Е. А. Косминский. Исследования. . ., стр. 268.
134 Там же, стр. 267—268.
135 Там же, стр. 265.
136 Там же, стр. 278.
137 Там же, стр. 280.
138 Там же, стр. 287.
139 Там же, стр. 287—288.
140 См. выше, таблицу 2.

282
М. А. Барг
Во-вторых (и это гораздо важнее), уменьшился удельный вес средних про¬
слоек фригольдеров крестьянского типа — держателей виргат и полу-
виргат и соответственно возрос удельный вес полярных имущественных
прослоек. Следовательно, задача в том, чтобы ответить на вопрос:
чем были обусловлены эти особенности имущественной дифференциации
мелких и мельчайших держателей фригольда в английской деревне
Как известно, в статистическом исследовании конечные результаты
зависят не только от исходных данных, но и от приемов их обработки,
иначе говоря, — от их группировки 141. Проверка результатов такого ис¬
следования сводится в конечном итоге к выяснению того, как был поставлен
опыт, что подсчитывалось. Чтобы выяснить, изменится ли существенно
результат, если варьировать методику подсчетов интересующих нас дан¬
ных Сотенных свитков, мы поставили два опыта. Сперва из среды фриголь¬
деров крестьянского типа были выделены те, кто обладал землей лишь
в пределах одной, отдельно взятой вотчины. Это сделано с целью избежать
неминуемых ошибок, связанных со сличением имен собственных фриголь¬
деров, владевших землей в различных вотчинах. В этом случае (что оче¬
видно уже заранее) несколько преуменыпится удельный вес верхушечной
прослойки «свободного» крестьянства, но численность низших имуществен¬
ных слоев этим почти не затрагивалась, а ведь именно эти слои — конеч¬
ная цель наших поисков.
Во втором опыте была сделана попытка выяснить, как будет выгля¬
деть имущественный облик «свободной» части крестьянства, если идти
путем, с первого взгляда, прямо противоположным, т. е. путем сплош¬
ных подсчетов на основе идентификации имен собственных в рамках
всего материала Сотенных свитков. Результаты этих подсчетов сумми¬
рованы соответственно в таблицах 4 и 4а. Рассмотрим каждый из этих
вариантов в отдельности.
В таблице 4 использованы описи четырех графств (Кембриджшир
опущен ввиду того, что абсолютное большинство фригольд-держаний
имело сложную структуру, что противоречило исходному принципу,
положенному в основу данных подсчетов). Если для большей наглядности
свести все данные этой таблицы в три рубрики: крестьяне-фригольдеры
«надельные» (включая наделы в полвиргаты), «фердели» и «мелкие» дер¬
жатели типа коттеров, то в процентном выражении по графствам итог
будет соответственно следующий:
Оксфордшир

50,9
9,1
40,0
Бедфордшир

33,1
14,3
52,6
Бекингемшир

54,7
14,9
30,4
Г ентингдоншир

36,6
9,3
54,1
По четырем графствам.
. 43,8
11,9
44,3
Обратимся теперь к итоговым результатам второго варианта подсче¬
тов, т. е. подсчетов сплошных, охватывающих весь материал Сотенных
свитков и всех фиксированных в нем фригольдеров крестьянского
типа.
141 См. В. И. Л е н и н. Развитие капитализма в России. Соч., т. 3, стр. 118—119.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII ев.
283
Удельный вес трех основных имущественных прослоек в процентах
теперь окажется:
Надельные
Фердели
Коттеры
Оксфордшир

55,8
9,3
34,9
Бедфордшир

40,2
16,8
43,0
Бекингемшир

59,2
14,2
26,6
Гентингдоншир

47,6
7,4
45,0
Кембриджшир

26,9
14,5
58,6
По пяти графствам.
. . . 38,7
12,6
48,7
Сопоставляя оба варината подсчетов, легко обнаружить, что удельный
вес надельной прослойки мелких фригольдеров в первом случае ока¬
зался несколько заниженным и соответственно относительно завышено
процентное отношение слоя мелких и мельчайших держателей к общему
их числу. Однако, к нашему удивлению, отказ от подсчетов сложных фри-
гольд-держаний не привел, как свидетельствует таблица 4, к сколько-
нибудь значительному искажению картины имущественного расслоения
«свободных» крестьян. Сличение имен собственных мелких фригольдеров
не меняет ее существенных черт, а лишь уточняет полярные ее части.
Чтобы воочию в этом убедиться, приведем результаты всех практиковав¬
шихся до сих пор вариантов подсчетов расслоения фригольдеров крестьян¬
ского типа. Ввиду различия в объеме использованных в каждом случае
данных сопоставление абсолютных чисел заменено сопоставлением про¬
центного отношения между отдельными имущественными прослойками 142.
Подсчеты Граната по выборочному методу с целью избежать необхо¬
димость сличения имен:
Держания размеров
более 1	в 1 вир-
виргаты	г ату
6,4%	Ю,6%
В виргаты
16,4%
в 5 акров	общий
фердели	и менее	процент
13,2О/О	53,4%	100
Подсчеты А. Е. Косминского, основанные на сличении имен собственных фри¬
гольдеров в пределах отдельных сотен:
8%
15%
18%
12%	47%
100
7,7%
16,0%
Наши подсчеты:
19,3%
вариант первый
12,0%	45,0%
100
Ю,5%
12,9%
15,3%
вариант второй
12,6%	48,7%
100
Увеличение удельного веса мелких и мельчайших держателей в послед¬
нем случае (вместо ожидаемого его сокращения), по сравнению с первым
вариантом, является результатом сплошных подсчетов, охвативших и
Кембриджшир (опущенный в первом варианте) с его хорошо известной
дробной структурой мелкого фригольда. Если удалить из этих итогов
данные, относящиеся к этому графству, то они будут выглядеть несколько
иначе: процент держаний более 1 виргаты увеличится до 17, таким же
приблизительно окажется и процент виргатариев, зато процент мелких
и мельчайших держателей снизится до 40. Однако это частность.
142 И. И. Гранат, как уже указывалось, подсчитывал фригольдеров по Сотенным
свиткам «с пропусками» нескольких страниц. Е. А. Косминский подсчитывал мелких
фригольдеров в ряде сотен. Наши подсчеты охватили весь материал Свитков 1279 г.

284
М. А, Барг
Таблица 4
Расслоение фригольдеров «крестьянского типа*
Число фригольдеров, имевших в держании
Графства и сотни
1 4 виргаты
4—3 виргаты
3 виргаты
3—2 виргаты
2 виргаты
2—1 виргаты
1 виргату
1—1/2 виргаты
1/2 виргаты
х/< виргаты
менее 5 ак¬
ров
Оксфордшир
Ghadlington ....
5
2
1
1
6
4
54
1
18
30
126
Thame	  .
—
—
—
—
1
2
8
1
16
1
64
Banbury .

—
1
3
—
4
—
14
—
8
5
3
Lewknor

4
—
2
—
7
1
19
1
8
6
16
Ploughley

4
—
—
2
16
2
29
2
25
7
25
Bullington

1
—
—
—
1
—
13
3
15
3
67
Wotton

1
—
—
—
10
6
44
8
38
19
107
Langtree

—
—
—
—
1
]
5
—
14
—
5
Pyrton

—
—
2
1
4
3
29
2
13
7
21
Bampton

1
—
1
1
5
4
43
5
46
30
40
Dorchester . . . . .
2
1
2
—
4
1
14
—
6
3
8
Ewelme ......
—
1
—
4
2
2
16
—
31
11
40
Всего
по графству.
18
5
11
9
61
26
288
23
238
122
522
Бедфордшир
Stodden

—
—
—
—
—
5
5
3
8
7
25
Willey

1
1
2
—
5
10
38
20
80
70
258
Всего
по графству.
1
1
2
—
5
15
43
23
88
77
283
Г ентингд оншир
Toseland

1
—
—
1
1
5
23
—
43
22
138
Normancross ....
1
—
—
1
9
7
26
2
47
19
90
Hirstingdon ....
—
—
—
—
3
—
2
1
15
4
51
Leightons tone . . .
—
—
—
3
4
5
13
5
43
22
109
Всего
по графству.
2
—
—
5
17
17
64
8
148
67
388
Бекингемшир
В uns tow



1
5
3
16
9
32
43
69
Muta

—
—
—
1
3
2
13
—
7
—
9
Mursley

—
—
2
1
2
1
10
2
19
4
5
Stodfold

—
—
1
2
7
4
19
1
9
—
13
Всего
по графству.
—
—
3
5
17
10
58
.12
67
47
96

Таблица 4а
Расслоение фригольдеров «крестьянского типа»
Графства
Всего
учтено
фриголь¬
деров
Из них
надельных
ферделей
мелких
всего
имеющих в держании (в виргатах)
всего
имеющих в держании
(в акрах)
4
4-3
3
3-2
2
2—1
1
1- '¡2
%
3-5
менее 3
Оксфордшир . .
1582
880
31
16
42
34
100
71
302
38
246
149
553
123
430
Бедфордшир . .
658
264
5
2
12
7
17
36
88
21
76
111
283
138
145
Бекингемшир . .
386
228
6
1
11
10
32
25
61
15
67
55
103
39
64
Гентингдошпир .
898
427
18
6
12
22
44
76
81
20
148
67
404
98
306
Кембриджшир . .
3525
946
	♦
	*
	*
	*
	*
117
2
85
544
512
2067
2С
>67
Всего по пя¬
ти графствам
7049
2745
753
911
1081
894
3410
3410
* Для Кембриджшира держания более двух виргат отнесены к землевладению феодального типа (см. прим, к табл. 4).
Фригольд Центральной Англии в XII—XIII ев.

2S6	м. А. Барг
Основной вывод, который напрашивается из проделанных подсчетов, по
вопросу о расслоении мелких фригольдеров заключается в том, что резуль¬
таты их лишь в самой незначительной степени зависят от методики, если
только сохраняется одна и та же группировка данных. Для итогов без¬
различно, идти ли путем сплошных или выборочных подсчетов.
Сопоставленные выше итоговые данные четырех вариантов подсчетов
убеждают, как нам кажется, в этом. Но, может быть, один частный при¬
мер сделает этот вывод еще более наглядным. Е. А. Косминский иденти¬
фицировал имена фригольдеров по четырем кембриджширским сотням
(не выходя при этом за рамки отдельно взятой сотни). Вот его данные 143:
надельные	фердели	держатели
21%	12%	68О/О
Мы шли путем сплошной идентификации имен, т. е. выходя за рамки
сотни и графства. Вот наши данные по тем же четырем сотням:
22,3%	11*5%	66,2%
Разве можно было бы ожидать большего совпадения результатов под¬
счетов такой трудности, если бы счетчики даже шли одним и тем же
путем?
Статистическая картина расслоения мелких фригольдеров, нарисо¬
ванная Гранатом, какой бы легковесной ни выглядела его «теория»,
остается в основных чертах незыблемой, если только исходить из предпо¬
ложения, что описи мелкого фригольда в Сотенных свитках могут слу¬
жить источником для такого рода подсчетов, т. е. что они содержат одно¬
родные по своему характеру данные, пригодные для построения обобщаю¬
щей статистической картины имущественного расслоения фригольдеров
крестьянского типа. В действительности «статистика» Граната не выдер¬
живает критики, так как она не только основана на совершенно некри¬
тическом отношении к источнику, откуда почерпнуты ее данные, но, что
еще очевиднее, пренебрегает элементарными принципами статистики.
Изучение описей фригольда в Сотенных свитках в процессе повторных
подсчетов приводит к выводу, что данные их о мелком фригольде дефектны
ввиду их отрывочности, а также потому, что они неоднородны то существу.
Для построения универсальных, генерализирующих таблиц по этому
вопросу, таблиц, основанных на совершенно однородных данных (и по¬
этому игнорирующих локальные особенности и приводящих лишь
к «средним» цифрам, «средним» процентам для крупного района), данные
Сотенных свитков о мелком фригольде не пригодны.
Начать с того, что в отдельных графствах мелкий фригольд описан
с различных точек зрения, что имеет своим результатом внешне различ¬
ную владельческую его структуру. Если в ряде сотен Кембриджшира
фригольд, как правило, описан с точки зрения фактического владения
фригольд-держанием (ибо писцы фиксировали не только непосредствен¬
ных держателей от лорда манора, но и субдержателей их, зачастую весьма
отдаленных степеней), то в таких графствах, как Оксфордшир, Бекингем-
шир, Бедфордшир, внутриманориальный фригольд описан не с владель¬
ческой точки зрения, а с сеньериальной, т. е. фиксировалось лишь рас¬
пределение его между держателями первой руки и (^пускались все те,
кто в действительности хозяйничал на этом фригольде 144. Не удивительно
143 См. Е. А. Косминский. Исследования. . стр. 286.
144 См. RH, II, р. 332: Turveya, Liberi. Adam сын Роберта (держит Г/4 вир-
гаты) et ipse Adam plures habet inde parvos tenentes pro parvis serviciis annualibus.
Ibid., p. 332: Johannes Sopberd cum suis parvis conténentibus tenet. . .

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв.
287
поэтому, что фригольд Кембриджшира выступает крайне распыленным,
в то время как фригольд, скажем, Оксфордшира рисуется в виде крупных,
совершенно нереальных с хозяйственной точки зрения держаний (изме¬
ряющихся лишь в круглых виргатах) 145. Естественно, что степень диф¬
ференциации фригольдеров здесь совершенно различна. Мелкие держа¬
тели в Оксфорде (до 5 акров) составляют не более 30% от всего числа
фригольдеров крестьянского типа, в то время как в Кембридже они до¬
стигают 60%, надельные же фригольдеры, наоборот, в Оксфорде соста¬
вляют более 55%, а в Кембридже — 25%. О том же, что перед нами про¬
тивоположность не всегда действительная, а иллюзорная, созданная
в значительной мере разнохарактерностью описей, свидетельствует и
тот факт, что в тех случаях, когда писцы по каким-то соображениям были
заинтересованы в выявлении не номинальных, а фактических фригольд-
держателей (tenentes in demesne), то в том же Оксфордшире картина
резко меняется и фригольд по своей структуре как две капли воды напо¬
минает структуру фригольда Кембриджшира. Так, в описях маноров
«старинного домена», где фиск был прямо заинтересован в выявлении дей¬
ствительных держателей фригольда, т. е. в конечном счете субдержателей
«последней руки», а также и в описях так называемых сержантерий,
которые держались непосредственно от короны, мир фригольдеров и в гра¬
ницах Оксфордшира резко отличен от обычного его изображения в других
«частновладельческих» вотчинах этого графства146 147. О том, насколько
пропуск субдержателей (о чем систематически предупреждают нас сами
описи, см., например, Бедфордшир) извращает всю картину владельче¬
ской структуры фригольда крестьянского типа, может дать представление
следующий пример. В маноре Weston (Hunts) на 10 свободных держателей
первой руки приходится по крайней мере, 20 держателей, не связанных
с манориальной курией и тем не менее владевших здесь фригольдами.
Учет этот наиболее многочисленной категории мелких свободных не только
резко умножает прослойку фригольдеров крестьянского типа, но совер¬
шенно меняет наше представление, об имущественном ее облике. Вот,
например, как выглядело бы их «расслоение», если бы субдержатели
были опущены 14 7 :
Держателей «правой руки»
надельных	ферделей	безнадельных
7(70%)	-	3(30%)
Таким оно выглядит с учетом субдержателей:
11(37%)	3(100/о)	16(53%)
145 RH, II, Ghimiore (Oxford), р. 737. Вот схема описи фригольда в данном маноре:
5 в. — Зв. — 4 в. — 5 в. — 1 в. — 14/2 в. — 6 в. — 2 в. — 1 в. О какой «дифферен¬
циации» фригольдеров может вообще идти речь при такой, скажем, форме описи:
. . . tenentur etiam in Magna Cestreton octo virgatas terrae de predicto comité libere
(RH, II, Cestreton’, p. 826)? Характерно, что в ряде описей вместо tenet мы находим
défendit (см. RH, II, р. 509). Иногда после указания размера держания писцы находили
не лишним делать оговорку: et tenet in dominico (RH, II, p. 516).
146 Это обстоятельство легко обнаруживается в описях таких оксфордширских
маноров, как Bampton (RH, II, p. 689), Bensington (RH, II, p. 751), Scipton’ (RH, II,
p. 734) и ряда других.
147 Сотенные свитки не только опускают мелких суб держателей, они сплошь и
рядом не фиксируют и мелких держателей «первой руки». Ср., например, опись манора
Wystowe в Cartularium monasterii de Remeseie, vol. I. Rer. Brit., London, 1884—1886,
p. 351 (1252) и RH, II, p. 602 — в последних не найти libere tenentes (extra hydas).
В описи манора Wardeboys 1279 (Cart. Ram., I, p. 305 (1251) и RH, II, p. 601) недостает
11 держателей crofts; ср. также В. D od we 1 1. The free tenantry. . ., p. 166.

288
М. А. Варг
Совершенно очевидно, что определение удельного веса мелких и
мельчайших прослоек фригольдеров крестьянского типа находится
в прямой и непосредственной зависимости от характера описей
фригольда.
Именно этому обстоятельству мы обязаны тем, что в вилле ЭсЫрЬоп
описано более 40 мелких держателей, что вилла Впс€е\*ге11 также описана
на «кембриджширский манер». Наблюдая, как, скажем, держание, чи¬
слящееся за некиим Генрихом В1кегш£, дробится в действительности
между шестью субдержателями (10х/2 а. — 6 а. — 1 а. — Р/г а. — 1а.—
1 а.), или же как виргата Ричарда <1е СушНепо «обросла» восемью
другими «дворами» (6 а. — 1 а. — За. — За. — 3 а. — 1а. — 254 а.—
1 а.), наконец, как виргата Ричарда Рппего1е распыляется между держа¬
телями следующим образом: 354 а. — За. — 1Уг а. — 1 р.148 — 3 а.—
2 а.— 54 а. — 1 а. — 154 р.—154 р.—54 а.—1 р.—1 р.—154 р.—
1 р.—1 р.—1г/2 р.—1 р.—1 кот.—1 кот.—1 кот., т. е. всего 21 держа¬
ние, — поистине трудно удержаться от заключения, что владельческая
структура фригольда (действительная, конечно, а не искусственно создан¬
ная манориальной описью) была более или менее идентичной по всему
изучаемому району. Это и вытекает из феодально-правового регулиро¬
вания фригольда. Свободная виргата — это, как правило, лишь номи¬
нальное единство, продукт «традиционности» манориальных описей.
Фактически же она была распылена на самые причудливые по конфигура¬
ции держания 149; сложность переплетающихся в ней интересов и прав
подчас трудно представить. Хозяйственная целостность свободной вир-
гаты — редкое явление английской деревни XIII в., особенно в районе,
нами изучаемом, и в слоях держателей, нас интересующих. Таким
образом, резкие переходы описей, помещенных в Сотенных свит¬
ках — от фригольд-держаний, измеряемых акрами и рудами, к мало¬
подвижным комплексам, измеряемым виргатами, являются лучшими сви¬
детельствами разнохарактерности этих описей и, следовательно, нет
пригодности их для построения обобщенных схем расслоения мелкого
фригольда.
До сих пор нас занимал вопрос о форме описей фригольда в Сотенных
свитках. Присмотримся теперь поближе к тому, что в них описано. О не¬
определенности социального статуса значительной части надельных фри¬
гольдеров уже достаточно трактовалось в другой связи. Сосредоточим
теперь внимание на слое мелких и мельчайших фригольдеров. Гранат
отнес их к «безнадельным» и «малоземельным» слоям крестьянства и на
этой основе построил свою концепцию об исконности «громадного про¬
летариата» на английской почве, так как «безземельные» слои составляли
около 60%. Между тем анализ данных Свитков 1279 г. свидетельствует
о том, что эта цифра нуждается в поправке. Если учесть вышеизложен¬
ные особенности описей фригольда, помещенных в Сотенных свитках
(главная из них — систематическое игнорирование субдержателей),
то придется констатировать, что процент безземельных и малоземель¬
ных дворов среди фригольдеров «крестьянского типа» был фактиче¬
ски значительно выше, чем это устанавливается подсчетами описей
1279 г.
С другой стороны, если рассматривать обладателей этих мелких и
мельчайших держаний с точки зрения «источника наемного труда» в ан¬
148 р. — руда = 0,25 акра.
149 См. N. Neilson. A terrier of Fleet. London, 1920. Introduction, p. 59—60:
As a rule the (free) tenement was divided among many small tenants.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII ее.
289
глийской деревне XIII в., то процент их сократится в несколько раз по
сравнению с выкладками Граната. Прежде чем привести статистические
свидетельства в пользу этого тезиса, мы должны еще раз взглянуть на
описи Сотенных свитков. Единственным основанием для отнесения обла¬
дателей «безземельных и малоземельных дворов» к «пролетариату» XIII в.
служит размер их надела. Но поскольку это касается свободных, этот
размер, как хорошо известно, сплошь и рядом не может быть полностью
установлен ввиду неполноты и отрывочности средневековых описей. Всем,
кто соприкасался с Сотенными свитками, также хорошо известно, что
в значительной части описей коттеров имена собственные не приводятся
и писцы лишь ограничиваются указанием на их число. Таким образом
сличение имен, поскольку это касается интересующего нас слоя держа¬
телей, становится подчас невозможным. Следовательно, нет никаких
гарантий, что под наименованием со€аги не фигурировали держатели
наделов, которые в дополнение к своим виргатам и полувиргатам вла¬
дели еще коттерскими держаниями. А о том, что это было массовым явле¬
нием в английской деревне XIII в., сами Свитки свидетельствуют как
нельзя лучше 150.
Рассмотрим этот вопрос подробнее. Что собой представлял в каждом
случае «надел коттера», какова его величина? На это не всегда легко
ответить. Во всяком случае Сотенные свитки дают самые разноречивые
ответы 151. В манориальных описях размер коттерского держания ко¬
леблется от нескольких перчей до полувиргаты, а иногда приближается
и к виргате. Не только сравнивая один манор с другим, но внутри отдельно
взятого манора градации могут быть самые неожиданные 152. Но в таком
случае можно спросить: учитывается ли эта градация в наших, обобщаю¬
щих «статистику» Свитков, таблицах? Е. А. Косминский в свое время
150 О том, что далеко не каждый числящийся под титулом cotarius являлся котте-
ром, легко убедиться на следующих примерах. В вилле Stanlak (RH, II, р. 674) четыре
вотчины. В описи одной из них Вильгельм Miles числился libere tenens, за ним фикси¬
ровано 4/12 виргаты; в вотчине Иоанна Mauduit у него такое же точно держание, но
уже под обозначением servus, в двух же остальных вотчинах — Иоанна de Boys и
Осберта Giffard такие же по размеру держания числились за ним уже под наимено¬
ванием cotarius. В Crowern’se (RH, II, р. 774) по списку 11 коттеров, но под этим
названием мы находим: Вильгельма Gerard, который значился также и под титулом
socomanni с держанием в 1 виргату; Вильгельма de Wyk — у которого две мельницы;
Ричарда Simeon, у которого виргата под титулом libere tenentes; Вильгельма Marescal-
lus и Томаса Marescallus, у которых имелся ряд владений на правах фригольда в сосед¬
них вотчинах. Milo[nus] West, если верить описи,—типичный коттер, за ним числился
1 коттагий, который он держал от лорда манора за 3 денария. Однако благодаря тому,
что в этой же описи частично раскрыты междудержательские связи, мы узнаем, что
у этого «коттера» четыре субдержателя, которые держали от него: 8 а. * 1/2 р.+8 а.
1 р.+1 мессауагий + 6 а. 1 кот. (см. RH, II, р. 671). Из 15 коттеров в вотчине Виль¬
гельма Wescy пять держали наделы в соседних манорах (RH,II,p. 651). Ср. Domesday
of St. Paul’s, ed. W. H. Hale. London, 1858, p. 99, из 21 держателя мелких клоч¬
ков на домене tenentes de dominico, девять числились в том же маноре среди полно¬
надельных держателей; Ср. L. Musset. La seigneurie Normande. — «Revue histo¬
rique de droit français et étranger», 1954, № 1, p. 161: La même paysan pêut être
a la foit bordier, vilain et vavasseur et n’exploiter en pratique, que. . . parcelle du
bordage.	*
RH, II, p. 629—630: 1 котланд =24 акрам, и тут же 1 котланд =3 акрам; ibid.,
Ср.: котланд в 34а.
162 Ср. Boldon Buke. Ed. W. Greenwell, Durham, 1852, p. 4: cotmanni, quorum
unusquisque tenet XII a.; ibid.: duodecim cotemanni tenent in eadem villa toftos et
croftos et XII a. in campis; cp. Cart. Ram., II, p. 42: Brinyngtone четыре котланда
по 5 акров; ibid., Ip. 491: (Grettone) 5 котландов по 10 акров; ср. Fines (3 John), p. 32:
Jordanus filius Anketili [tenet] unum cotlandum sive duodecim acris. Тофт 12 a.
Records of the templars, ed. B. A. Lees, London, 1935, p. CLXXVI.
19 Средние века, в. IX

290
М. А. Барг
уже отметил, что мы не знаем соотношения между различными угодьями
крестьянских хозяйств 153. К этому следует прибавить, что такие сведения
для изучаемого нами времени крайне необходимы в связи с распадом
старых общинных наделов, с их строгой пропорцией между различными
угодьями. К концу XIII в. держатель мог владеть лишь коттерским дер¬
жанием и вместе с тем лугом, ранее принадлежавшим нескольким вир-
гатам, а то и гайдам. Как, спрашивается, такая комбинация угодий может
быть выражена в генерализирующей статистической таблице 154? Нако¬
нец, в таких таблицах мы полностью абстрагируемся от возможности
описания владельческого комплекса семьи, состоявшего из ряда разно¬
характерных владений отдельных членов, ее образующих.
В самом деле, присматриваясь к спискам мелких держателей фри¬
гольда, в том числе и коттеров (там, где они приводятся), нетрудно заме¬
тить, что процент женщин среди них необычно велик 155. Но чем это
объясняется? Кто эти женщины, самостоятельно фигурирующие в мано¬
риальной описи? Наши таблицы на этот вопрос отвечают просто: это
самостоятельные «малоземельные, крестьянские дворы». Но всегда ли.
это так? Необычно высокий процент женщин среди мелких и мельчайших
фригольд-держателей, конечно, объясняется системой наследования.
Вступивший в наследство сын выделял матери или сестре котагий или
акр —другой земли; такой же надел может быть дан дочери, выходившей
замуж, мог быть унаследован и т. д. Естественно, что у нас нет никаких
оснований всех этих женщин считать самостоятельно хозяйствующими
«единицами». Не вернее ли будет предположить, что их мелкие держания,
как правило, входили в более крупные хозяйственные комплексы семей,
которые, к сожалению, не могут быть восстановлены по нашим источ¬
никам. За примером недалеко ходить. В описи манора Glatton 153 мы
находим следующую запись: Alicia Ghamberlein tenet I virg. terrae и далее:
Alicia filia Alicae Chamberleyn tenet II a. terre (из указанной виргаты) и
Juliana filia dicte Aliciae tenet IV a. terre (из той же виргаты). Или
еще: Регинальд Suffin владел в вилле J abele полутора виргатами земли,
а Аэлина и Фелиция, дочери его (filiae Reginaldi), держали только
1 мессу агий 15 7.
К какому же имущественному разряду следует причислить указан¬
ных дочерей «типа коттеров»? На этот вопрос ответить нелегко, но это
не значит, что его можно игнорировать, как будто он мало значителен.
Знаем ли мы, как использовали они свои мелкие наделы, ушли ли они
из отцовского двора, с кем они жили, каково было имущество их близких,
которые не числились в описи? Приведем еще один пример. Некий Ричард
Neuman держал виргату в маноре Wassingle и владел, кроме того, землей
еще в ряде соседних маноров158. В описи же вотчины Overton-Watervile
153 См. «Исследования. . .», стр. 287—288.
154 RH, II, р. 648: Ascelinus le Flemeng держал i кот.-Н/з руды+3 руды
луга+1 месс, и крофт в V2 а. Кто возьмет на себя задачу определить на основе этих
данных его имущественный облик? Можно привести и другие примеры.
155 Примеров множество: RH, II, р. 691: Clanefeud — среди 12 коттеров четыре
женщины; ibid., р. 686: Bampton — из восьми держателей мессуагиев—шесть женщин
(Relicta ive Hook, Agnes de Rockesden, Agnes Sabrit, Uxor Gregorii, Emma de Rockeden,
Emma Berefot; ibid., p. 761. Pippard Ewelme — четыре свободных коттёра, все жен¬
щины (Constancia, Cristina, Anselota, Edelota); ibid., p. 675: Brictewell — из 14 держа¬
телей менее 3 акров — семь женщин (Isabella, Avicia, Agnes, Matilda, Wentlina, Mariota,
Claricia).
156 RH, II, p. 650.
157 RH, II, d. 640.
158 RH, II, p‘. 558.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв.
291
мы читаем: Eda uxor Ricardi Neuman tenet III a. terre 159. В RH имеются
указания, позволяющие причислить эту держательницу (условно),
несмотря на ее скромные 3 акра, к надельным держателям. Но в сотнях
случаях мы этого сделать не можем, ибо источник не дает нам для этого
никаких оснований.
До сих пор мы анализировали данные о мелких и мельчайших фриголь¬
дерах, оставаясь на «традиционной» точке зрения, т. е. усматривая в них
не только деревенское, но и земледельческое население, иначе говоря,
видя в земледелии их единственный источник существрвания. Но в Со¬
тенных свитках достаточно свидетельств против такой точки зрения,
по крайней мере по отношению к значительной части этого слоя фриголь¬
деров крестьянского типа. Мы уже имели случай отметить значительный
процент прозвищ, указывающих на занятия ремеслом и торговлей, среди
имен собственных фригольдеров 16°. Теперь же важно подчеркнуть, что
в абсолютно преобладающей части своей такие фамилии встречаются
именно в списках мелких свободных субдержателей и коттеров 161.
Однако наиболее многозначительным является тот факт, что в ряде
описей коттеры фигурировали бок о бок с держателями бургажей. В описи
манора Kynebolton мы находим рубрику, озаглавленную: «Burgenses et
cotarii de Kyneboltone» 162. В составе манора Glatton описан Holm На-
melettam, в котором мы находим рядом коттеров и держателей бургажа
(burgenses). Каждый из них держал cotagium cum curtilagium 163. В ряде
случаев burgenses полностью вытесняли коттеров, точнее — их погло¬
щали. В маноре Jäkele 164 59 человек, которые держали cotagium cum
hulmo в 1 руду. Об источниках существования этого слоя можно было бы
строить догадки, если бы не было очевидно, что перед нами фактически
опись ремесленного поселения, держателей неземледельческих занятий.
В описи манора Mudel 165 мы находим на господском домене мелких и
мельчайших держателей на праве бургажа (burgagia de dominico Comitis).
Зато в этой описи мы не найдем рубрики «cotarii». Их следует, без сомне¬
ния, искать среди упомянутых держателей бургажа. Следовательно,
грани между ними были весьма подвижными. Условия этих держаний
(отличных по названию), как и экономическое положение их обладателей,
совершенно идентичны с коттерскими 166. Точно такой же образец
159 RH, II, р. 637—638.
160 См. выше, раздел 2. Е.А Косминский. Исследования. . ., стр. 287—
288.
161 RH,II,p. 616—617. В вилле Leyton владельцы крофт носили преимущественно
прозвища, указывающие на занятие ремеслом и торговлей: Mercator, Tixtor, Molen-
dinarius и др.; р. 615: из пяти свободных коттеров манора Spaldewik четыре значи¬
лись под прозвищами: Carpentarius, Tineker, Carectarius; р. 418: в вилле Bercheham
из 24 держателей менее 3 акров 11 носили прозвища: Cissor (три раза), Faber (два раза),
Pistor (два раза), Mercator, Braciatrix, Molendinarius; р. 64: из 60 коттеров в маноре
Kynebolton 28 упоминаются под прозвищами: Pistor (два раза), Faber (два раза), Cis¬
sor (два раза), Carnifex (два раза), Sutor (четыре раза), Tixtor (три раза), Tanur, Тупе-
ker и др.; р. 560: на девять свободных коттеров манора Barenton приходится шесть
такого рода прозвищ: Faber, Taylor, Mercator и др.; р. 556: в Haslingefeld на крофтах
жили: Saleman, Sutor, Piscarius, Mercator, Carpentarius и др. Ср. Domesday of St.
Paul’s, p. 74: среди 25 мелких держателей манора Nastok девять обладали «ремеслен¬
ными» прозвищами; ibid., р. 23: в маноре Wicham из 24 мелких держателей девять
носили подобные прозвища; хотя прозвища такого рода отнюдь не всегда принадле¬
жали ремесленникам, не менее очевидно, что и не все ремесленники носили прозвища,
указывающие на их занятия.
162 RH, II, р. 621.
163 RH, II, р. 652.
164 RH, II, р. 640—642.
165 RH, II, р. 833.
166 М. Morgan. The English lands of the abbey of Bec. London, 1946, p. 94.
19*

292
М. А. Барг
кристаллизации городского сословия в недрах сельского манора мы находим
йв кембриджширской вотчине Linton Magna 16 7, где описано 44 держателя
рыночных мест (лавок) (Shopa nomine burgagii). Подобного рода примеры
говорят сами за себя. Гораздо труднее раскрыть то же экономическое
существо мелких фригольд-держаний, когда они еще не приобрели пра¬
вового титула бургажа, но фактически играли ту же роль в маноре.
Е. А. Косминский высказал ряд в высшей степени интересных сообра¬
жений об особенностях эволюции английского города 16 8. Однако они,
к сожалению, не всегда учитываются, когда мы рисуем картину
имущественной дифференциации свободных (и не только свободных)
держателей английской деревни. Если внутриманориальный фригольд,
*в пределах изучаемого нами района, в целом был, как это показано выше,
продуктом взаимодействия товарно-денежных отношений и института
феодальной собственности на землю, то еще в большей мере этому взаимо¬
действию обязан своим появлением и особенно быстрым ростом мелкий
и мельчайший фригольд. Мельчайший фригольд XIII в. свидетельствует
не столько об имущественном расслоении свободной деревни, сколько
о ее хозяйственной дифференциации, об образовании в недрах манора
прослойки оторванного уже от земледелия, неземледельческого населения,
связанного с манором лишь внешне, так сказать, территориально, но
• все более отдалявшегося от него экономически, выделяясь из среды
крестьян совершенно отличными от них источниками своего существо¬
вания. Манориальные описи, естественно, оставляют эту наиболее важ¬
ную для нас сторону экономического быта мелких фригольдеров в тени,
они подчеркивают лишь формальные держательские связи. Но задача
исследователя заключается именно в том, чтобы за последними не про¬
смотреть первое. О том, что в лице мелких и мельчайших фригольдеров
выступают кристаллизующиеся в недрах манора городские элементы,
говорят не только их имена, не только их легкое превращение (при на¬
личии благоприятных обстоятельств) в держателей бургажа, но, что
самое важное, — их совершенно неравномерное распределение между
отдельными поселениями, сотнями. Мы пока отвлечемся от вопроса,
почему почва одних вилл оказывается особенно привлекательной для
мелких держателей фригольда по ‘сравнению с другими. Нам важно
прежде всего установить сам по себе этот факт.
Для того чтобы убедиться, насколько «средние цифры» не раскрывают,
а затемняют сущность вопроса о дифференциации свободных держателей
крестьянского типа, достаточно взглянуть на результаты подсчетов по
данному вопросу, произведенных по принципу типизации вилл (табл. 5).
Приведенные в ней подсчеты суммируют данные не по вотчинам, а по
виллам (в случае, если они многовотчинные), ибо хорошо известной давно
доказано, что не вотчина, а вилла была центром не только администра¬
ции, но хозяйственной жизни средневековой Англии.
Обобщающая (основанная на средних цифрах) таблица передаст этот
итог следующим образом: надельных фригольдеров — 35,2%, ферде-
лей — 25,7%, безна дельных — 39,1%.
Сопоставим этот итог с данными по отдельным виллам, и его отно¬
сительность станет совершенно очевидной. Во-первых, в нем не отра¬
жено столь важное обстоятельство, что в четырех виллах из девяти без-
надельных фригольдеров вообще не было, во-вторых, что в трех виллах
практически не было и надельных фригольдеров, наконец (что самое * *
167 RH, II, р. 417.
168 См. «Исследования. . .», стр. 393—394.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII ев.
293«
Таблица 5
Число фригольдеров в виллах сотни ВипЦаи)
Виллы
Итого . .
Hamslap

P[ar]va Linford . .
Gahurst

Lathebur . ... .
Stok Goldington . .
Tyrengham . . . .
Raveneston . . . .
Lavenden

Weston

Надельных
(включая дер¬
жателей */2
виргаты)
Ферделей
; Держателей
менее 5 акров
20
23
- • 47
—
1
6
—
- —•-
6
2
6
5
<	9
9
—
—-
1
9
—
1
5
4
14
1
8
63
46
69
важное), что без малого 70% всех учтенных в этой таблице безнадельных
фригольдеров было сосредоточено в одной единственной вилле. Следо¬
вательно, обобщающая таблица скрывает от нас, самое существенное
в вопросе о дифференциации свободных держателей крестьянского типа,,
а именно, что безнадельные держатели совершенно неравномерно рассе¬
лялись по отдельным манорам, концентрируясь лишь в определенных
населенных пунктах. Задача, следовательно, заключается в том, чтобы
найти причины этого многозначительного факта, тогда станет более
ясным имущественный облик исследуемого нами столь загадочного слоя
английского деревенского населения.
Но прежде чем перейти к его статистическому изучению мы должны
предвосхитить одно возможное возражение: неравномерное распреде¬
ление мелких и прежде всего коттерских держаний в среднеанглийских
графствах может рассматриваться как следствие неоднородных описей.
Мы, как будто, сами привели немало доказательств в пользу такого
возражения. С целью избежать этой опасности, мы почерпнули свои
статистические иллюстрации из таких частей Сотенных свитков 1279 г.,
которые наиболее однородны по характеру и способу изображения фри¬
гольда. Прежде всего мы остановились на описях Бедфордшира и Бекин-
гемшира, где мелкие субдержания систематически опускаются, о чем
сами писцы то и дело предупреждают 169. Для того чтобы совершенно
неравномерная концентрация мелких держателей в указанных графствах
стала очевидной, мы решили подсчитать их число не по вотчинам, а по
виллам (в случае, если они многовотчинные), в тех сотнях, описи кото¬
рых в Сотенных свитках 1279 г. отличаются однородностью.
Если распределить виллы указанных двух графств по соотношению
надельных (включая полвиргаты) и мелких (5 и менее акров) фриголь¬
деров, то картина получится следующая (см. табл. 6):
169 См. выше, стр. 287.

294
M. Д- Барг
'	Таблица 6
Распределение фригольдеров по виллам Бекингемшира и Бедфордшира
Число вилл
Графства и сотни
где мелкие держатели со¬
ставляли по отношению
к надельным
где мелкие держа¬
тели превосходили
по количеству на¬
дельных
сз
0 R
Бекинге мшир
Muta

Bunstow

Mursley . . . . .
Stodfold

Всего по
графству 32	22
(160%) (7ОО/о)
Бедфордшир
Willey |
Stodden J • • • •
18
(100%)
3
(17%)
1
(6%)
2
(П%)
4
(22%)
4
(22%)
3
(16%)
1
(6%)
Итак, в Бекингемшире поражает количество вилл, где совсем нет
мелких свободных держателей при наличии, однако, значительного фри¬
гольда крестьянского типа. Такие виллы составляют 70% всего числа их,
описанных в Свитках 1279 г. Точно так же и в Бедфордшире наблюдается
крайне непропорциональное распределенпе small holders между отдель¬
ными виллами. Так, например, из 125 коттеров, подсчитанных нами для
сотни Willey, больше половины приходится на две виллы: Wahull иЭсаг-
пеЬгос. Если при обобщающих подсчетах соотношение между надельными
и мелкими фригольдерами равнялось здесь 1 : 2, то при условии исклю¬
чения указанных двух вилл из подсчетов мы получим 3 : 1 в пользу на¬
дельных держаний. В этом раскрывается существо предлагаемой здесь
методики дифференцированных подсчетов мелких фригольдеров крестьян¬
ского типа. Однако продолжим иллюстрацию этого метода и его резуль¬
татов.
Для этих подсчетов мы умышленно избрали наиболее «свободные»
сотни Кембриджшира (см. табл. 7). Описи в этих сотнях отличаются наи¬
большей полнотой и однородностью, и тем не менее непропорциональное
распределение мелких и мельчайших фригольдеров по этим виллам совер¬
шенно очевидно. Как явствует из таблицы 7, и здесь мелкие фригольдеры
распределены «гнездами», т. е. концентрируются в определенных виллах.
Так, например, в трех виллах из 10 сотни Stow было сконцентрировано 70%

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII ев.
295
Таблица 7
Распределение фригольдеров по виллам Кембриджшира
Число вилл
Сотни
где мелкие держатели
составляли по отношению
к надельным
где мелкие держа¬
тели превосходили
по количеству на¬
дельных
Stow . .
Triplaw .
Papworth
Longstow
Staploe .
Wetherley
Stanes . .
Chilford .
10	1
8	—
10	—
12	—
9	—
11	1
5	—
12	—
1
2
1
2
4
1
3
1
1
2
2
ио
Всего
графству
77
(1000/0)
4	4
(5,2O/O) (5,20/0)
14	13	19	15
(18,2O/o) (16,9%) (24,7%) (19,5<>/O)
всех мелких фригольдеров (безземельных и малоземельных), тогда как
на остальные семь вилл приходилось только 30% таких держателей.
В четырех виллах сотни СЪШогс! сконцентрировано более 60% мелких
фригольдеров, тогда как в восьми других оказалось немногим более
трети мелких держателей. Наконец, в четырех виллах сотни Рар\уог1Ь
сконцентрировано 75% мелких держателей-фригольдеров, а в 15 осталь¬
ных — только 25% их числа. Наблюдая эти примеры 17°, позволительно
спросить: не приводят ли средние цифры наших обобщающих, синтети¬
ческих таблиц к затемнению всего вопроса о социальной природе фри¬
гольда крестьянского типа; не уводят ли они на ложный путь толко¬
вания вотчинной статистики, которая сама по себе отнюдь не отражает
интересующих нас явлений? Совершенно естественно, что на этом пути
нельзя искать ответа на вопрос, в чем причина столь громадного удель¬
ного веса мелких и мельчайших фригольдеров в английской деревне
XIII в. В поисках средних процентов по всему изучаемому нами району
мы невольно стираем эту неравномерность в распределении изучаемого
слоя держателей между отдельными виллами, неравномерность, в ко¬
170 Приведем один пример, почерпнутый из Оксфордшира. В 16 вотчинах сотни
Thame нами подсчитано 48 безземельных и малоземельных фригольдеров. Считая по
принципу средних цифр, мы в этой сотне получим соотношение 1 : 2 в пользу послед¬
них. Если же опустить те две вотчины, в которых почти все эти держатели сконцентри¬
рованы, то интересующая нас пропорция в остальных 14 вотчинах окажется 5 : 1
в пользу надельных фригольдеров.

296
М. А. Барг
торой мы склонны усматривать сокровенную сущность вопроса о «рас¬
слоении фригольда крестьянского типа», в графствах так называемой
ранней манориализации единственный имеющийся у нас ключ для его
решения.
Предлагаемый здесь метод группировки данных Сотенных свитков по
вопросу о распределении мелкого фригольда снимает в значительной
мере надуманную Гранатом и, как видно из приведенных здесь данных,
фактически не существующую проблему. Вместо того чтобы на основе
«обобщенных» подсчетов и средних цифр, стирающих все локальные
особенности вотчин, задумываться над объяснением причин столь боль¬
шого удельного веса мелких и мельчайших фригольдеров в Англии, мы
оказываемся перед действительной и неизмеримо более благодарной
задачей: выяснить причины концентрации мелких и мельчайших фриголь¬
деров в тех или иных отдельных поселениях и сотнях.
В поисках объяснения обнаружившейся неравномерности в распре¬
делении мелких и мельчайших фригольдеров по отдельным виллам мы
имели возможность убедиться, что далеко не всегда (точнее, лишь в ред¬
ких случаях) большая концентрация свободных коттеров и им подобных
слоев обусловлена особенностями сельского хозяйства (большая роль
пастбищного хозяйства и т. д.). Очень редко также устанавливается
какая-либо взаимозависимость между удельным весом господского
домена и удельным весом держателей «без земли». Если эта взаимозави¬
симость еще кое-где прослеживается в отношении коттеров-вилланов,
то этого отнюдь нельзя сказать о мелких свободных держателях. В самом
деле, в вилле Retcote в домене числилась только 1 карука. Естественно,
что не потребностью господского хозяйства в рабочей силе объясняется
наличие в этой вилле 34 коттеров171, ибо данный манор более чем достаточно
населен надельными вилланами. Не правомернее ли будет искать разгадку
столь необычайной концентрации коттеров в данной вотчине в наличии
в ней рынка с еженедельным базаром и годичной ярмаркой (mercatum et
ferya)? Возьмем виллу Gatworth 172 в Гентингдоншире. Она может, по¬
истине, быть названа свободной, так как на 73 свободных держателя
здесь фиксировано всего четыре виллана. Земля в этой вилле распре¬
делена следующим образом: держателей надельных — 8, ферделей — 10,
мелких и мельчайших — 55. Совершенно очевидно, что перед нами уже
в своей массе не земледельческое население, точно так же как манором
здесь названа вилла, по существу, являющаяся уже подобием торгового
местечка.
В маноре Buckesworth 173 в домене числится 3 карукаты, здесь фикси¬
ровано 52 вилланских надела, обязанных отбывать барщину, в страдную
пору — ежедневную (omni die in septimana). Почему же нашли для себя
благоприятной почву этого манора около трех десятков коттеров (cot-
terelli), повинности которых лорду манора ограничивались только двумя
прекариями в год? Об источниках существования этой категории держа¬
телей можно было бы строить всевозможные догадки, так или иначе скло¬
няющие нас к «наемной рабочей силе». Но, к счастью, источник направляет
наши поиски по другому и вполне определенному пути, так как Buckes¬
worth назван: villa mercatoria . . .et habet mercatum quolibet die Martis. . .
per annum. Точно так же разъясняется, почему в вилле Covelie 174 на
171 RH, II, р. 699 их статус определен: «et tenent ut cotarii».
172 RH, II, p. 624.
173 RH. IT, p. 618.
1-4 .л:,	.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв.
297
четыре виргаты домениальной земли при наличии 8 виргат вилланских
держаний мы обнаруживаем около 60 коттерских усадеб. Количество-
подобного рода примеров можно было бы увеличить во много раз. Сопоста¬
вление данных XII и XIII вв. свидетельствует с очевидностью, что слой
мелких свободных держателей меньше всего обязан своей численностью-
его ролью в барском хозяйстве XIII в.175. Мелкие и мельчайшие фриголь¬
деры сплошь и рядом появляются на господском домене, однако они мало
связаны с домениальным хозяйством. Это пестрый по социальному облику
люд; многие из них — пришельцы (асНгепПсп) из других вилл, где они
не могли найти применения своему труду (но какому?), другие — местные
уроженцы, не унаследовавшие земли, вынужденные искать занятий не
в земледелии. За местом для жилья, за клочком для усадьбы они обра¬
щались не только к лорду манора, но и к его свободным (а нередко и вил-
ланским) держателям. Свои клочки они держали зачастую за высокую
ренту, свидетельствующую, как выгодно (а может быть, как важно) для.
них было обзавестись местом для жилья именно в данной вилле; нередка
они покупали свои разновеликие наделы за полную стоимость, уплачивая,
в дальнейшем лишь гecognitionszins. Особенно увеличилось число такого
рода держаний с конца XII в., как это обнаруживается при сопоставлении
писцовых книг этого времени и описей XIII в. Мелкий и мельчайший-
фригольд — новообразование, он вызван к жизни интенсивным развитием
товарного хозяйства. О нем следовало бы говорить как о продукте не
столько расслоения свободных держателей, сколько отслоения от земле¬
дельческого населения людей, вытесненных из земледелия ходом разви¬
тия общественного разделения труда, представителей неземледельческих,
занятий.
Конечно, земельная теснота, характерная для английской деревни
XIII в., была могущественным фактором, содействовавшим этому
отслоению, однако важнейшей предпосылкой ее самой было развитие
производительных сил и на этой основе товарно-денежных отношений.
Мелкий фригольд рождался крайне дифференцированным по своей вла¬
дельческой структуре; в нем, этом наиболее подвижном элементе вотчины,
отражается с наибольшей рельефностью не столько социальный облик
земледельцев, сколько более широкие экономические сдвиги, происхо¬
дившие в английском обществе (сельском обществе) в целом. Поэтому
он дает возможность судить о тех слоях, которые в недрах манора над¬
страиваются над земледелием, специализируются, в большей или меньшей
степени, на обслуживании его потребностей (общественных, публично¬
правовых и лишь отчасти производственных).
Все выше сказанное ни в какой мере не значит, как это может
показаться, что известная часть мелких и мельчайших фригольдеров не
выступала в качестве носителей наемного труда в английской деревне
(не только на домене лорда, но и на наделах его держателей). Это,
несомненно, имело место, однако нужно отчетливо помнить, что не мел¬
кие фригольдеры Сотенных свитков были основными носителями этой,
функции. Помимо них, в английском маноре имелся еще более низкий
социальный слой свободных людей — людей, лишенных не только земли,,
но и дворов, живущих в качестве захребетников (апу!ер1теп) на усадь¬
бах надельных держателей 176 и являвшихся истинными батраками по
профессии в английской деревне XIII в.177 Этот слой трудно опреде--
175 См. выше, раздел 3.
176 Р. V i л о g г a d о f f. Villainage. . ., р. 213.
177 См. М. Post a n. The famulus. Cambridge. 1954, р. 36.

:298
M. Барг
.лить количественно, так как он совершенно игнорируется манориальными
описями, о нем лишь иногда говорят протоколы манориальной курии
и записки обычного права 178. Однако в том, что он был весьма значи¬
тельным, нет никакого сомнения 179. Без учета этого деревенского слоя
.вопрос о свободных носителях наемного труда в английской вотчине не
может быть полностью разрешен.
♦ ♦
*
Выводы наши по вопросу о социальной природе внутриманориального
«фригольда могут быть сформулированы следующим образом:
Фригольд — категория юридическая, следовательно, когда исто¬
рик ею оперирует, она должна быть социально определена, квалифици¬
рована. Размер фригольдерского держания в каждом отдельно взятом
маноре, как правило, еще ничего не говорит об имущественном и сослов¬
ном положении его обладателя (по крайней мере в значительном числе
случаев) — оно должно быть еще установлено. Так как для других
районов Англии у нас нет источника, подобного Сотенным свиткам 1279 г.
¿и они весьма несовершенны), задача идентификации имен мелких
фригольдеров еще более усложняется, ибо каждое имя требует специ¬
альных разысканий.
Поскольку же речь идет о районе, освещенном Свитками 1279 г.,
то внутриманориальный фригольд оказался в значительной части отнюдь
не держанием крестьян, а разновидностью вотчины; в той же мере, в ка¬
кой данная земля находилась в хозяйственном пользовании крестьян:
«она для них была чем угодно, только не фригольдом (главным образом
вилланским держанием или срочной арендой). Следовательно, мелкий
фригольд в условиях средней Англии XIII в. был зачастую орудием
эксплуатации земледельца. «Свободная кайма» вокруг манора Централь¬
ной Англии с этой социально-экономической точки зрения, оказалась
почти для половины площади мелкого фригольда «каймой» некрестьян-
ской свободы.
Когда мы рассматриваем тех мелких фригольдеров, в лице которых
♦есть хотя бы некоторые основания видеть собственно крестьян, их иму¬
щественный облик имеет следующее отличие: средняя (по размеру дер¬
жания) прослойка (х/2—1 виргата) среди них по своему удельному весу
весьма незначительна. Следовательно, фригольдер крестьянского типа —
«обычно либо крупный держатель, либо безнадельный. Подсчеты по
вопросу об имущественной дифференциации свободных крестьян по
Сотенным свиткам не могут строиться по принципу средних цифр обоб¬
щающих таблиц ввиду крайне неравномерного распределения слоя
мелких и мельчайших фригольдеров по изучаемой территории. В том
факте, что малоземельные слои фригольдеров концентрировались в от¬
дельных населенных пунктах отнюдь не в зависимости от величины
домена или числа надельных дворов, мы склонны усматривать ключ
к разгадке имущественного облика и источника существования этого
слоя фригольдеров.
178 Registrum Honoris de Richemond, ed. byR. Gale. London, 1722, App., p. 37:
Swafham (Norf.). Ghevagium commorantium in manerio, qui non terram tenent, nec do-
micilium. Cp. Calendar of miscellaneous inquisitions, vol. I, № 981: unusquisque anyle-
pimen reddit chevagium.
179 G. G. Homans. Englisch villagers of the thirteenth century. Cambrideg—
Massachusetts, 1942, p. 136—137.

Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв.	299
Поскольку явствует из Сотенных свитков, мелкие и мельчайшие
фригольдеры — это в массе своей порвавшие с земледелием, но не порвав-
шие с манором ремесленные и купеческие элементы, остававшиеся
в «порах» манориального мира и обслуживавшие его потребности.
В образовании этого слоя проявилось в XIII в. не столько «рас¬
крестьянивание» свободных элементов, сколько процесс разделения об¬
щественного труда: отделение ремесла от земледелия в условиях интен¬
сивного развития товарно-денежных отношений и вытеснение из вил-
ланской деревни «излишков» рабочей силы в сферу ремесла и торговли.

А. С. КАН
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
ШВЕДСКОЙ ДЕРЕВНИ
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVII В.*
В предлагаемой работе рассматривается вопрос о том, что предста¬
вляли собой крестьянское хозяйство, община, какими были состав и
положение крестьянства как класса в период, который в марксистской
историографии не без основания считается наиболее «феодальным» из
всей истории Швеции Ч
Круг доступных источников по интересующему нас вопросу, к сожа¬
лению, ограничен. Для изучения хозяйственного быта, общинного устрой¬
ства деревни, правового положения крестьян важен такой памятник,
как ландслаг — земское уложение, свод законов средневековой Швеции,
вновь подтвержденный Карлом IX в 1608 г. и с последующими дополне¬
ниями изданный в 1665 г.2. Больше всего сведений о шведской деревне
содержат такие части ландслага, как раздел о земле, раздел о поселении,
раздел о наследовании. Судя по другим источникам — судебным книгам
Упланда, ландслаг, по крайней мере в первой половине XVII столетия,
сохранял свое значение действующего права страны. Тем не менее
ландслаг дает архаизированное представление о шведской действи¬
тельности XVII в., поскольку он не отражает новых явлений аграрной
жизни: значительного удельного веса дворянства, дворянского земле¬
владения и имений — сетерий. Вполне надежные сведения по XVII в.
можно почерпнуть в ландслаге лишь в сопоставлении с источниками, со¬
ставленными в период, непосредственно интересующий историка.
О жизни и быте шведской деревни изучаемого периода ярко свидетель¬
ствуют две изданные судебные книги, происходящие из наиболее «земле¬
дельческой» области — Упланда. Это — книга прихода Вендель за 1615—
1645 гг.3, где собраны дела по признаку места сессии уездного суда, и
* Статья является первым разделом монографии, подготовленной к печати на
основе кандидатской диссертации «Шведское крестьянство в борьбе против усиления
феодально-помещичьего гнета в 1620—1650-х гг.», защищенной в 1952 г. в Институте-
истории АН СССР. Некоторые главы диссертации уже опубликованы в сокращенном
виде («Две тенденции в дворянском хозяйстве Швеции XVII в.». — «Вопросы истории»,.
1954, № 3; «Антифеодальные выступления шведского крестьянства в XVII в. (1620—
1650)». — Сб. «Средние века», вып. VI, 1955).
1 На классовой борьбе крестьян и на судьбах дворянского хозяйства в XVII в^
нам уже приходилось останавливаться особо. См. упомянутые выше статьи.
2 Swerikes Landslagh. . . aff Carl then Nijonde. . . Confirmerat.. . . pä nytt uthgän-
gen. Stockholm, 1665 (далее — SLL); латинский перевод — Leges Svecorum gothnrum-
que. . ., Stockholmiae, 1614.
3 Vendels sockens dombok 1615—1645, utg. av N. Edling. Uppsala, 1925 (далее —
VSDk

Шведская деревня в первой половине XVII в.	301
-книга областного судьи Пера Ларсона 1638 г.4, включающая дела разных
уездных судов по признаку участия в сессиях данного судьи. Как среди
заседателей, так и среди истцов и ответчиков полностью преобладали
¿крестьяне; среди гражданских дел — дела о недвижимости. Эти источ¬
ники существенно обогащают наши представления о крестьянских пра¬
вах на землю в их практическом осуществлении, о феодальных платежах,
размере и стоимости крестьянского надела и имущества, о роли наемного
труда, аренды и денег в хозяйстве крестьянина.
Другим корректирующим дополнением к ландслагу служат, в част¬
ности, деревенские уставы того времени, из которых от XVII в. нам
доступен лишь один 5. Уставы раскрывают взаимные обязанности одно¬
сельчан как соседей по возделываемым участкам, приусадебным или
полевым, и как совладельцев-общинников. В силу этого последнего
-обстоятельства главное место в источнике занимают вопросы охраны из¬
городей, скотоводства, лесного хозяйства и рыбной ловли. Содержащиеся
в уставе правила деревенского общежития и самый перечень мер взы¬
скания проливают свет также на компетенцию деревенских общинных
властей.
Новое в аграрных отношениях — усиление феодального гнета, выз¬
ванные этим споры о земле и повинностях, аграрная политика пра¬
вительства и требования крестьян — отражено в такой старинной
публикации, как «Постановления всех риксдагов и собраний» 6. Суще¬
ственным дополнением к «Постановлениям риксдагов» служит прекра¬
сная современная публикация «Акты шведского риксдага», доведенная
пока лишь до 1617 г.7 Чтобы по достоинству оценить обе эти публикации,
следует иметь в виду следующее: наличие крестьянской курии в риксдаге,
важная роль самого риксдага в политической жизни страны, частый
созыв его сесссий и острота аграрного вопроса именно в XVII в. —все
это приводило к тому, что материалы названного учреждения запечатлели
нужды, беды и чаяния тогдашней деревни, причем с необычайной для фео¬
дального средневековья полнотой.
Менее содержательным источником является «Сборник королевских
указов о коммерции и пр.»8. Указы сообщают главным образом об уча¬
стии крестьян в торговле. Указы 60—70-х годов регулируют отношения
работодателей, в частности крестьянского типа, с наемными работниками.
О протоколах государственных учреждений — риксрода 9 и камер-
коллегии 10 — уже говорилось в другой нашей статье 11. Среди источни¬
ков повествовательных кое-какие интересные сведения о сельском быте
4 Lagläsaren Per Larssons dombok 1638, utg. av N. Edling. Uppsala, 1937 (далее —
LPD).
6 Byordningar frân Uppland. Med inledning utg. av S. Lampa. — «Upplands forn-
minnesförenings tidskrift», d. XXVII, 1911, s. 151—188.
6 Alla Riksdagars och Mötens Besluth. . . utg. av A. A. Stiernman, d. I—II. Stock¬
holm, 1728—1729 (далее — ARMB).
7 Svenska' riksdagsakter frân 1611, d. I—II. Stockholm, 1943 (далее — SRA).
8 Sämling utaf Kongliga Bref, Stadgar och Förordningar. . . Giord af A. A. Stiern-
man, d. I—III. Stockholm, 1747—1753 (далее — SKB).
9 Svenska riksrâdets protokoll, d. I—XVII. Stockholm, 1878—1929 (далее — SRP).
10 Kammarkollegiets protokoll med bilagor, d. I—III. Stockholm, 1934—1941 (да¬
лее — KKP). По причинам, не вполне зависевшим от автора, в работе почти не исполь¬
зован такой содержательный в отношении аграрно-крестьянского вопроса источник,
как протоколы дворянского чина риксдага (Sveriges ridderskaps och adels riksdags-
Protokoll, d. 1—17, Stockholm, 1871—1906).
11 A. G. Ka н. Антифеодальные выступления шведского крестьянства в XVII в.
(1620—1650), стр. 229—230.

302
А. С. Кан
Швеции сообщают мемуары английского посла Уайтлока 12. Яркие опи¬
сания сельской Швеции 30-х годов XVII в. содержат записки француз¬
ского дипломата д’Ожье 13.
Из агрономических сочинений современников привлечена «Экономия»-
барона Ш. Росенхане 14. Поскольку Росенхане не претендует на ниспро¬
вержение сложившейся в Швеции системы полеводства, мирится с консер¬
вативностью землевладельцев и крайне осторожен в перенесении на швед¬
скую почву иностранного опыта, мы вправе видеть в наставлении Росен¬
хане молодому начинающему хозяину лишь упорядоченную, улучшен¬
ную, но не измененную в основных чертах сельскохозяйственную прак¬
тику тогдашней Швеции 15.
Более раннее (конца XVI в.) руководство по сельскому хозяйству —
знаменитая «Экономия» графа Пера Браге Старшего, — к сожалению,,
осталось вне нашего поля зрения.
Для изучения аграрных отношений нами привлечен также важнейший
юридический трактат второй половины XVII в., написанный первым и
для своего времени передовым шведским историком права Шернхёком.
Хотя изложение ведется в этом трактате в историческом аспекте, с древней¬
ших времен, ряд сопоставлений с современными автору порядками важен
для понимания земельных правоотношений в конце изучаемого нами пе¬
риода 16.
В силу необходимости мы широко используем фактические и особенно
цифровые данные шведских исследователей. Много таких сведений о со¬
ставе и размере крестьянских платежей содержится в работах Тёрне,
Эльескуга и особенно Свенне; по крестьянским наделам, поголовью
скота, посевной площади — в работах Довринга, Вейрульфа, Г. Боэ-
циуса, Эльескуга, Лагерстедта, Линдгрена, Ханнерберга (см. ниже).
Монографические исследования о шведском крестьянстве и шведском
феодализме отсутствуют во всей буржуазной нешведской историографии..
Шведская литература по интересующему нас кругу вопросов растет
преимущественно в последние десятилетия. Все это — литература не¬
марксистская 17.
Начало научной разработки истории средневекового шведского хо¬
зяйства было положено крупным историком второй половины XIX в.
Гансом Форссёлем. Для нашей темы особый интерес представляют его
«Заметки о шведском сельском хозяйстве XVI в.»18. Тщательное иссле¬
дование материалов фиска и поместной отчетности дало Форсселю мно¬
жество количественных показателей по размерам помещичьего хозяй¬
ства, урожайности, поголовья скота, севооборота в Швеции XVI в.—
показателей, сохраняющих свое значение и для первой половины следую¬
12 В. Whitelock е. Journal of the Swedish embassy, voll I—IT. London,.
1855.
13 Caroli О ger ii ephemerides sive iter danicum, svecicum, polonicum. . .
Lutetii Parisiorum, 1656.
14 S. R о s e n h a n e. Oeconomia. Utg. av T. Lagerstedt. Uppsala, 1944.
15 S. R о s e n h a n e. Oeconomia, s. XIII (предисловие издателя T. Лагерстедта),
53, 54, 57, 58, 61.
16 J. О. Stiernhöök. De jure Sveonum et Gothorum vetusto libri duo. Hol-
miae, 1672.
17 Общая характеристика ее уже давалась нами в другой связи — см. вышена¬
званные статьи.
18 Н. F о г s s е 1 1. Anteckningar от Sveriges jordbruksnäring i sextonde seklet. —
«Kongliga vitterhets historic och antiqvitets akademiens handlingar», d. 29. Stockholm,
1889. Из более старых работ следует отметить F. Н е d е n i u s. Anteckningar rö-
rande svenska bondeständet under Gustaf II Adolfs regering. Uppsala, 1862.

Шведская деревня в первой половине XVII в.	803‘
щего столетия. К сожалению, Форссель почти полностью обошел в своей
работе вопрос о феодальной эксплуатации крестьянства.
В 30—40-х годах нашего столетия ученик Форесе ля Э. Хекшер про¬
должил его работу и создал монументальную «Экономическую историю
Швеции со времен Густава Вазы» 19. В первой книге первой части этого
труда Хекшер дал общую характеристику сельского хозяйства страны
в XVI—XVII вв., хотя, вообще говоря, не эта отрасль экономики при¬
влекла его главное внимание. Поскольку его «Экономическая история»-
носит обобщающий характер, особенно важно учитывать, что для Хек-
шера — буржуазного либерала, который в течение всей своей долгой
научной деятельности «сумел» противостоять влиянию марксистских идей,
не существует общественных формаций, проблем разложения феодализма,
первоначального накопления, смены форм феодальной ренты, хотя он
и говорит мимоходом о «феодально-дворянском обществе», о «капитали¬
стических формах предпринимательства» в Швеции XVII в. Избегая
терминов «товарное производство» и «простое товарное производство»,
Хекшер оперирует традиционно-буржуазными категориями «натураль¬
ное хозяйство» и «денежное хозяйство», которые отличаются у него друг
от друга безденежным или денежным характером обмена.
Как решает Хекшер специально интересующие нас вопросы аграрной
истории? Прежде всего он преувеличивает косность шведского крестья¬
нина-общинника и его хозяйственную замкнутость. За бедствиями самой
обеспеченной части крестьянства — податных — Хекшер не замечает еще
более тяжелого положения меньшей, но тоже значительной, части —
крестьян помещичьих и коронных.
Работе Хекшера присуще резкое отделение, даже отсечение собственно
экономической истории от истории социальной. На этот, а также на ряд
других методологических недостатков его труда уже указывалось в самой
шведской критике, за последнее время — в книге Б. Ханссена (см. ниже).
Кроме того,, монографическое исследование отдельных вопросов внесло
и вносит фактические поправки в конкретные наблюдения Хекшера, что,
разумеется, не умаляет его крупных заслуг в разработке экономи¬
ческой истории своей страны.
Еще резче, чем у Хекшера, абстрагирование от социальной истории
проявилось в работах «культурно-географического» направления, т. е.
в исследованиях экономической географии отдельных районов Швеции
XVII в., принадлежащих современным специалистам Лагерстедту, Линд¬
грену, Ханнербергу, Херенстаму, Вейнхагену, Лундбергу и др.20 Осо¬
бый интерес для нас представляют работы Линдгрена об одном из райо¬
нов Вестеръётланда (1939 г.) и Лагерстедта об одном из районов Уиланда
(1942 г.), т. е. по Западной и Восточной Швеции. Монографии эти содер¬
жат большой цифровой материал о крестьянском хозяйстве, размерах
19 Е. F. Heckscher. Sveriges ekonomiska historia frän Gustav Vasa, d. I,
b. 1—2. Stockholm, 1935—1936 (далее — SEH).
20 T. Lagerstedt. Näringsliv och byejd i Seminghundra härad vid 1630-ta-
lets slut. Uppsala, 1942; G. Lindgren. Falbygden och dess närmaste omgivning
vid 1600-talets mitt. Uppsala, 1939; D. Hannerber g. Närkes landsbygd 1600—
1820. Göteborg, 1941; G. H ä r e n s t a m. Finnveden under medeltiden. Lund, 1946;
A. Weinhagen. Norbergs bergslag samt Gunnilbo och Ramnäs till omkring 1820.
Lund, 1947; B. Lundberg. Tröghbolag. Skogshushällning, territoriell inäelning
och skatt. Uppsala, 1952; см. также О. V e i r u 1 f. Bygdestudier i Västerdalarna.
Bebyggelsen i Lima och Transtrands socknar under 1600-talet, sädan den framträder i de
historiska akterna. — «Uppsala Universitets ärsskrift», 1935; G. Boethius. Borglä-
gerspenningar, smörtionde och kotal 1 Norrland 1554—1602..— «Historisk tidskrift»,.
1928, h. 1, s. 43—69.

304
А. С. Кан
и дроблении надела^ составе населения, обеспеченности зерном, сеном,
скотом. Общий недостаток всех этих работ — игнорирование вопроса
о феодальных платежах и повинностях, малое внимание к расслоению
крестьянства и мобилизации земли, к рыночным связям крестьянского
хозяйства и применению в нем наемного труда.
К работам по экономике деревни XVII в. примыкают и исследования,
посвященные сложному вопросу о реальном содержании таких специфи¬
чески шведских земельных мер, как эресланд, аттунг и пр.: небольшая
статья географа Д. Ханнерберга 21 и монография историка-аграрника
Ф. Довринга 22. Ханнерберг делает ряд ценных наблюдений над земель¬
ными мерами XVII в. Довринг исследует на обширном материале вотчин¬
ных описей и карт подлинную величину земельных мер XIII—XVII вв.
Одну из наиболее важных (особенно для историка, работающего вне
пределов Швеции) частей работы Довринга составляет приложение—
перечень размеров обложения отдельных деревень с указанием числа
хозяйств и земельной площади, — так называемая казуистика.
Проблема феодальной эксплуатации крестьянства рассматривалась
шведскими исследователями либо в плане экономических привилегий
дворянства, либо в плане правового положения крестьян. Едва ли не
единственным, хотя и весьма солидным, образцом работ первого рода
являются «Экономические привилегии шведского дворянства в 1612—
1651 гг.» X. Свенне 23. Построенная преимущественно на материале
Юго-Западной Швеции, монография Свенне ценна для нас обильными
систематизированными данными о платежах податных и коронных
крестьян, причем данные эти в значительной части приложимы и к Шве¬
ции в целом. Особо автор останавливается на положении помещичьих
крестьян. Реакционный пафос Свенне направленна доказательство того,
что крестьянам за спиной у помещиков жилось не так уж плохо. Автор
находит правомерной полицейскую власть дворян над своими держателями
(стр. 298), считает помещиков чуть ли не благодетелями, а жалобы кре¬
стьян — едва ли не клеветой (стр. 312).
Правовому положению податных крестьян до конца XVII в. посвя¬
щена оставшаяся нам недоступной в оригинале работа И. Э. Альмквиста
«О праве наследственного владения землей» (1929 г.) 24 25. Автор справед¬
ливо отказывает, с одной стороны, податным крестьянам XVII в., а с дру¬
гой — дворянам, приобретателям податных земель, в праве полной
частной собственности на эти земли.
О правовом положении крестьян в середине XVII в. трактует и не¬
большая статья историка права X. Мунктелля (1943 г.) 2б. Автор ставит
перед собой модную в современной буржуазной историографии задачу —
опровергнуть «разговоры» о бесправном положении крестьян в разгар
феодального нажима. Привлекая судебные архивы, главным образом
протоколы верховных придворных судов, автор стремится показать, что
крестьяне широко прибегали к «защите» этих судов, что последние были
нелицеприятны и обычно становились на сторону обиженных крестьян.
21 D. Hannerber g. Tunnland, öresland, utsäde och tegskifte. — «Medde-
lande frän Göteborgs högskolas geografiska institution», № 33, 1946.
22 F. Dovring. Attungen och marklandet. Lund, 1947.
23 H. Swenne. Svenska adelns ekonomiska privilegier 1612—1651, med sär-
skilt hänsyn till Alvsborgs län. Göteborg, 1933.
24 J. E. Almquist. Om ärftlig besittningsrätt till jord före det sjuttonde
seklets slut. En Studie i romersk och svensk rätt. Uppsala, 1929.
25 H. Munkteil. Till frägan om böndernas ställning vid 1600-talets mitt. —
<«Historisk tidskrift», 1943, H. 1, s. 61—69.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
305
Мунктелль не хочет, однако, видеть следующие обстоятельства, сильно
ограничивающие значение его выводов: во-первых, обращение в при¬
дворный суд (как и в риксрод) было под силу далеко не всем крестьянам;
во-вторых, даже справедливый приговор еще не гарантировал его испол¬
нения, хотя можно согласиться с Мунктеллем в том, что сознательный
саботаж губернаторами судебных решений недоказуем; в-третьих, все
приведенные Мунктеллем факты относятся к 50—60-м годам, т. е. ко вре¬
мени после решительного выступления податных сословий во главе с го¬
рожанами в риксдаге и крестьянских масс на местах. Один из пунктов
петиции 1650 г. как раз и требовал нелицеприятных решений от судов.
Возможно, что угроза народного восстания несколько ограничила судеб¬
ный произвол.
Имеется и ряд шведских работ, посвященных деревне как коллективу,
общине, отдельным группам крестьян, словом, социальной истории кре¬
стьянства 26.
Большая статья Е. Фрёдина касается внутреннего устройства и по¬
следующего (в XIX в.) распада деревень Северной и Средней Швеции 27.
Автор дает содержательный очерк развития шведской общины от перво¬
бытно-коллективной собственности и обработки земли до средневековой
общины-марки. Работа Фрёдина проникнута большой симпатией к этой
древней форме крестьянской организации, автор осуждает ее разрушение
в XIX в. и даже не чужд понимания настоятельной необходимости ко¬
оперирования для современных шведских крестьян. Путем несколько
наивных, по существу народнических рассуждений Фрёдин приходит
к следующим выводам: разрушение общины и дробление наделов довели
принцип индивидуализма до абсурда. «Сегодня мы вновь стоим перед
потребностью в коллективном хозяйстве. Разрозненным мелким хозя¬
евам не под силу применение новейшей техники . . . Как легко было
бы провести механизацию, если бы вся земля общины еще обрабатывалась
но общему плану и если бы деревня, а не частные лица занималась
приобретением нужных машин» 28. Фрёдин, к сожалению, не видит
органической связи между аграрным переворотом, гибелью общины
и утверждением капитализма в Швеции.
В большой монографии о шведских торнах — мелких крестьянских
хозяйствах на новине — в XVI—XVIII вв. В. Эльескуг (1945 г.) иссле¬
дует отдельно торны на крестьянских землях и торны при дворянских
имениях 29. Автор показывает, в частности, расслоение крестьянства
еще в XVI в. — межкрестьянскую аренду, с которой боролось прави¬
тельство. Он подробно характеризует торпарей-отработчиков как осо¬
бый слой сельского населения, специфическую рабочую силу дворянского
имения.
Наиболее выдающимся из современных шведских исследований со¬
циально-экономической истории крестьянства при переходе от средних
веков к новому времени является, бесспорно, капитальная монография
26 При этом мы отвлекаемся от популярных книг по истории шведского крестьян¬
ства — А. Kämpe. Svenska allmogens frihetsstrider frän äldsta tider till vära dagar,
d. 1—3. Stockholm, 1918—1920; E. Ingers. Bonden i svensk historia, d. I—II.
Lund, 1943—1948.
27 J. F r ö d i n. Den nord- och mellansvenska byns Organisationsformer och upp-
lösning. — «Instituttet for sammenlignende kulturforskning», ser. А. в. XV, d. II,
Oslo, 1933.
28 J. F r ö d i n. Den nord- och mellansvenska byns. . ., s. 106.
29 V. E 1 g e s k о g. Svensk torpbebyggelse frän 1500-talet till laga skiftet.
Stockholm—Lund, 1945.
20 Средние века, в. IX

306
А. С. Кан
Б. Ханссена 30. Ханссен опирается на материал одного района Юго-
Восточной Швеции — Эстерлена — на рубеже XVIII—XIX вв. и лишь
отчасти, во вторую очередь, в XVII в. Автор ставит и на массовом цифро¬
вом и картографическом материале решает ряд коренных вопросов, инте¬
ресующих всякого, кто изучает крестьянство: характер и объем производ¬
ства в крестьянском хозяйстве, организация труда, формы обмена и соб¬
ственности, проявления внутриобщинной и соседской взаимопомощи,
экономические связи между жителями данной сельской округи, наконец
(что, может быть, особенно ценно и ново), связи и антагонизм между
деревней и городом (вместе с вопросами социальной структуры шведского
города XVIII в.). Из книги Ханссена впервые встает яркая, многосторон¬
няя картина глубоко расслоившейся, социально разнородной и внутренне
антагонистичной общинной деревни переходного между двумя формаци¬
ями периода. Автор — буржуазный социолог, субъективно, как и боль¬
шинство современных историков Швеции, далекий от марксизма, не¬
вольно дал в ряде случаев конкретно-историческое подтверждение
марксистско-ленинской концепции развития капитализма в сельском
хозяйстве. Работа не свободна от некоторых важных пробелов, которые,
как нам сообщил сам Б. Ханссен, должны быть восполнены во второй
части его исследования: речь опять-таки идет о феодальной эксплуатации
крестьянства, о взаимоотношениях его с помещиками.
При всем том многом, что уже сделано для разработки шведской
аграрной истории, в научно-исследовательской литературе поныне
отсутствует характеристика шведской феодальной деревни в целом, с раз¬
ных ее сторон. Шведские исследователи, насколько нам известно, недоста¬
точное внимание уделили таким важным сторонам темы, как община,
наемный труд и расслоение среди крестьян. Далее, на конкретных иссле¬
довательских достижениях шведских историков продолжает, хотя и
в меньшей степени, чем прежде, отрицательно сказываться нежелание
признать главное — наличие феодального периода в истории Швеции.
Надо вообще заметить, что только в последнее время в шведской исто¬
риографии вновь оживился интерес к вопросам теории. Весьма полез¬
ным представляется также суммировать на русском языке основные
сведения об аграрном строе позднесредневековой Швеции.
* * *
Средневековой Швеции свойственно особо слабое развитие городской
жизни. Из этого, однако, не следует, что Швеция XVI—XVII вв. была
одной из наиболее аграрных, если так можно сказать, европейских стран.
Ее сельское население занималось промышленной деятельностью —
прежде всего горным делом и металлургией — в большей степени, чем,
вероятно, крестьяне большинства европейских стран, в частности при¬
балтийских. Благодаря значительному разнообразию природных условий
особенностью сельской Швеции уже в то время было стихийно, испод¬
воль сложившееся разделение труда между отдельными районами.
От основных стран континента хозяйство скандинавских стран изу¬
чаемого времени и, в частности, Швеции отличалось относительно высо¬
ким удельным весом скотоводства. И по сравнению с последующим вре¬
менем разница тоже была велика: на данный размер урожая в XVII в.
в Швеции приходилось втрое больше скота, чем в XIX в. Шведское
земское уложение (ландслаг) рассматривало столкновения между земле¬
30 В. Hanssen. Österlen. En socialantropologisk Studie. Stockholm, 1952.
Книга весьма ценна также по своей методике.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
307
владельцем и владельцем скота, пожалуй, столь же подробно, как и Са¬
лическая правда. В старейшем из опубликованных общинных уставов —
деревни Харгбю в земледельческом Упланде, 1653 г., — семь из 17 пунк¬
тов посвящены пастьбе скота 31. Вместе с тем, в противоположность
Норвегии и Исландии, зерновое земледелие было не менее важной, чем
скотоводство, отраслью шведского сельского хозяйства в XVII в. До
1685 г. шведы не только ввозили, но и вывозили хлеб. «Земледелие —
мать всего хозяйства», его основа, говорит Росенхане, и слова его харак¬
теризуют крестьянское полеводство не меньше, чем барское 32. Время
созыва шведского риксдага определялось не в последнюю очередь сро¬
ками полевых работ. В мае 1637 г. в риксроде указывали на невозмож¬
ность созыва депутатов во время сева, «когда каждому надо быть дома» 33.
Земледелие в Швеции, как и в только что названных скандинавских
странах с их неплодородными почвами и ограниченной культурной пло¬
щадью, зависело от скотоводства еще сильнее, чем в других странах,
в эпоху, когда не знали искусственных удобрений. «Луг пашне — род¬
ная мать», — на эту шведскую поговорку ссылается тот же Росенхане и
поясняет свою мысль: на большой и хороший луг можно выпустить много
скота, который даст удобрение пашне и сделает ее плодородной 34.
Для земледелия природные условия были, повторяем, менее благо¬
приятны, чем в крупнейших европейских странах и в Дании. Уайт-
лок сразу отметил неровность, каменистость и бесплодие шведских почв
по сравнению с английскими 35. Вряд ли в какой-нибудь другой стране
земледелие сулит большие трудности для пахаря и тягла, чем в Швеции,
замечает Росенхане 36. Он различает легкую черноземную почву как
самую лучшую; тяжелую глинистую почву, не уступающую первой по
качеству, но требующую много труда; почву песчаную и смешанную
с мелкими камнями, наконец, болотистую и мшистую. Этими худшими
видами почвы также не следует пренебрегать, говорит он. Главные помехи
на шведской пашне XVII в. — это, по Росенхане, близость леса, изли¬
шек воды, загромождение крупными камнями и щебнем. Расчистка «дикой»
земли под луг также требовала в шведских условиях немало усилий37.
В XVI—XVII вв., когда высыхание почв в связи с общим поднятием
поверхности балтийского побережья Скандинавии еще не проявилось
столь ощутимо, как впоследствии, во многих равнинных районах земля
не могла быть освоена под пашню без предварительного дренажа. Это
относилось даже к наиболее хлебородной области страны — Эстеръёт-
ланду 38. Канавы вокруг посевов, споры из-за рытья этих канав были
обычным делом и в земледельческом Упланде, о чем свидетельствуют су¬
дебные книги изучаемого периода 39. Шведский экономист первой поло¬
вины XIX в. К. Форссель отмечал, что земледелие в Швеции требует
значительного напряжения сил вследствие кратковременности лета и
31 SLL. Bygninga Balker (особенно cap. IX, X). Текст устава см. «Upplands forn-
minnesförenings tidskrift», XXVII, 1911, s. 158—161.
32 S. R о s e n h a n e. Oeconomia, s. 24.
33 SRP, d. VII, s. 55.
34 S. Rosenhane. Oeconomia, s. 87. Современный шведский историк-аграр¬
ник Б. Боэциус метко характеризует средневековую общинную деревню своей страны
как сельскую организацию, которой было присуще равновесие между земледелием и
скотоводством, сбалансированными по потребности в удобрении (см. «Historisk tids¬
krift», 1950, h. 4, s. 449).
35 В. Whitelocke. Journal. . vol. I, p. 175.
36 S. Rosenhane. Oeconomia, s. 61.
37 Ibid., s. 55; T. L a g e г s t e d t. Näringliv och bygd. . ., s. 41.
38 F. D о v г i n g. Attungen. . ., s. 109.
39 Cm. Vendels sockens dombok, 1615—1645, s. 183 и сл.
20*

308
А. С. Кан
продолжительности летнего дня (18 часов). Отсюда, продолжает он, и
нужда в многочисленных рабочих руках и трудности внедрения правиль¬
ного плодосменного севооборота (уахе1Ьгике1) 40.
Особые трудности шведского земледелия вынуждали еще и в XVII в.
воздерживаться от освоения неудобных почв, замедляли ход внутренней
колонизации, хотя для последней оставалось достаточно места даже
в относительно уплотненных восточных областях страны. В одной из
таких областей, Упланде, образование новых деревень было завершено
уже к XIV в.41 Ничтожное расширение пахотной площади было свой¬
ственно в течение позднего средневековья и другой хлебородной области—
Эстеръётланду. Существенное расширение культурной площади наблю¬
дается в этих лучших сельскохозяйственных районах страны лишь
с конца или после XVII в., т. е. в новое время. На примере южного Упланда
это с цифрами в руках показал Лагерстедт 42. В свете этих особых,
отчасти общих для всего европейского Севера трудностей следует рас¬
сматривать и вопрос о сельскохозяйственной отсталости средневековой
Швеции 43.
Для Швеции XVI—XVII вв. было характерно крайнее многообразие
систем полеводства и севооборотов, связанное прежде всего с отмеченным
уже многообразием почвенных и климатических условий. Иногда на
пашне одного хозяина почва бывает трех-четырех сортов, отмечает Росен-
хане, способы обработки почвы меняются не только от уезда к уезду, но
и от общины к общине. Он говорит о невозможности перечислить все
разновидности вспашки, дренажа, удобрения, уборки и сушки зерна.
Различна и используемая тягловая сила. Правоту Росенхане подтвер¬
ждают и новейшие локальные исследования 44.
Трехполье, в прямом смысле слова, практиковалось на количественно
ничтожной части шведских земель. Правда, это были (не всегда, но боль¬
шей частью) лучшие земли по границе с датскими провинциями, на край¬
нем юге и юго-западе страны 45. На основных зерновых площадях страны—
в Эстеръётланде, Упланде, Седерманланде, Вестманланде — издавна
преобладало двуполье. Сведения об этом мы имеем как из литературы
(Хекшер, Лагерстедт, Довринг), так и из наших источников. Деревенские
пашни в Восточной Швеции обычно бывали расположены на двух ого¬
роженных клиньях (£агс1еп) 46. Засевалась, как правило, половина па¬
хотной площади, причем то одними яровыми, то одними озимыми, то и
теми и другими47.
Наиболее подробное описание шведского двуполья и последователь¬
ности полевых работ земледельца дают Петр Браге Старший и все тот же
40 G. Forssell. Statistik ôfver Sverige. Stockholm, 1834, s. 94.
41 «Cambridge économie history», vol. I, Cambridge, 1942, p. 472.
42 F. D о v г i n g. Attungen. . s. 110; T. Lagerstedt. Nâringsliv och
bygd. . s. 4. Для Нерке см. D. Hannerberg. Nârkes landsbygd 1600—1820.
Gôteborg, 1941, s. 179. И здесь рост пахотных площадей приходится главным обра¬
зом на XVIII-XIX вв.
43 Ср. М. А. Островская. Земельный быт сельского населения русского
Севера в XVI—XVIII вв. СПб., 1913 (особенно стр. 92).
44 См. особенно G. Lindgren. Falbygden. . ., карты и D. Hannerberg,
Nârkes landsbygd. . ., карты; S. Rosenhane. Oeconomia, s. 53—54.
45 E. F. H e c k s c h e r. SEH, d. I, s. 120.
46 T. Lagerstedt. Hur bondebygd blev herrgârd. — «Meddelanden frân
Uppsala universitetets geografisla institution», ser. A, 1941, № 28, s. 53.
47 F. D о v r i n g. Attungen. . ., s. 214. T. Lagerstedt. Nàrinsgliv och
bygd. . ., s. 54. См. таблицу севооборота в королевских имениях H. Forssell.
Anteckningar от Sveriges jordbruksnâring i sextonde seklet. — «Kongl. vitterhets his¬
torié och antiqvitets akademiens handlingar», d. 29, 1884, s. 83.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
309
Росенхане. В Швеции, по Росенхане, в большинстве случаев неприменимо
многолетнее оставление земли под паром, практиковавшееся в Сконе и
во многих районах Германии, где поля были крупные и пахотная земля
имелась в изобилии. «Среди наших гор и лесов нельзя отказаться от боль¬
шого количества пашни» 48. Зато оставление поля под паром на год ши¬
роко распространено в Швеции за редкими «дурными» исключениями.
Росенхане вовсе не считает господство двуполья признаком отсталости
Швеции.
Свой перечень полевых работ Росенхане начинает с описания подъема
нови, который он рекомендует производить весной, тем более, что на све-
жевспаханной земле удаются лишь яровые посевы овса и льна. В центре
внимания Росенхане находится подготовка поля под ведущие, более
трудоемкие озимые посевы ржи и пшеницы (wintersäde). Эта подготовка
начинается еще тогда, когда поле парует, в лучшем случае осенью, за
год до действительного посева. Часто, однако, за недостатком времени
эта работа переносится на весну. Пашут под озимое трижды: дважды
весной и один раз летом, ближе к осени, и в случае надобности
равняют поле катком (sladda)49 50. После посева озимых (с 27 июля до
14 сентября) поле боронуют, снова укатывают, вторично боронуют,
и если комки остаются, то укатывают еще раз и разбивают глыбы земли
дубинами (klubbor). Некоторые предпочитают боронованию обработку
засеянного поля деревянной сохой (trädesbill). В заключение проводят
борозды для отвода осенней и весенней воды00.
Обработка поля под яровые (wärsäde) почти ничем не отличается от
обработки под озимые. Росенхане требует обязательной зяблевой вспашки,
а в случае недостаточности ее — также вспашки, укатки и боронования
весной, перед севом. Сев яровых происходил с 25 марта по 25 мая. Раз¬
ница в обработке по сравнению с озимыми заключалась лишь в том, что
летом борозды для отвода воды были мало нужны 51.
Таким образом, шведское двуполье XVII в. вполне допускало и даже
предусматривало чередование озимых и яровых посевов и пара. Сам Росен¬
хане в обоих случаях, где он говорит об оставлении земли после уборки
яровых под пар, имеет в виду последующий посев именно озимых («до
следующей осени») 52. Далее, в судебной книге прихода Вендель (Упланд)
мы читаем о посеве на «большей пашне» и «меньшей пашне», о различном
размере обоих клиньев посева («посев одного года» в несколько раз
меньше «посева другого года») 53 54. По существу это уже не было двуполье
в чистом виде б4. Смесь двуполья с трехпольем существовала, в частности,
в отдельных местах Центральной Швеции 55.
48 S. Rosenhane. Oeconomia. s. 58; А. С. Ермолов. Организация поле¬
вого хозяйства. СПб., 1914, стр. 189.
49 Браге Старший рекомендует иные сроки — в апреле, июне (с удобрением)
и июле; в августе — боронование. См. H. F о г s s е 1 1. Anteckningar. . ., s. 79.
50 S. Rosenhane. Oeconomia, s. 62—63.
51 Ibid., s. 63.
52 Ibid., s. 58 (till annan host), s. 62 (förr än annan host); E. Ingers. Bonden. .,
d. I, s. 182.
53 VSD,s. 137, not. 1; 144, 3 (здесь и далее в аналогичных случаях первая цифра
обозначает страницу, вторая — абзац); 183, 2.
54 А. С. Ермолов («Организация полевого хозяйства», стр. 177) отмечает
наличие трехпольной системы при разделении на два поля в малоземельных губер¬
ниях нашего черноземного центра. В начале XIX в. в Швеции уже господствовало
трехполье (С. F о г s s е 1 1. Statistik. . ., s. 95). Широко распространившееся в ходе
аграрных реформ второй половины XVIII в., оно, однако, уже во второй половине
XIX в. на лучших землях страны уступило место более передовым формам севообо¬
рота (D. Hannerber g. Närkes landsbygd. . ., s. 186).
55 D. Hannerber g. Närkes landsbygd. . ., s. 181.

310
А. С. Кан,
Переход к трехполью совершался не только от двуполья, но и не¬
посредственно от более старинной системы — однополья (ensäde); по¬
следнее допускало лишь яровые посевы, но земля использовалась еже¬
годно полностью, отдыхала при этом лишь ничтожная часть пашни.
Однополье сохранялось на острове Эланд и местами в Вестеръётланде.
В гористых и лесистых местностях, столь характерных для Северной
Швеции, где земля была плохая, но ее было много, практиковалась за¬
лежная система, представлявшая собой вариант однополья 5в. Наконец,
в случаях крайнего крестьянского малоземелья, на- участках торпарей,
сколько-нибудь правильные севообороты вообще были невозможны, и
здесь должно было существовать пестрополье (skiftesbruk), хорошо зна¬
комое дореволюционной Центральной Россииб7.
В Швеции и Финляндии того времени отнюдь не было редкостью и
огневое земледелие, когда участок леса выжигался и хлеб сеялся прямо
в золу без вспашки. Одной из главных целей подсечного земледелия было
расширение пастбищной площади; после двух-трех урожаев подсека
превращалась в пастбище08. Знаменательно, что даже с точки зрения
Росенхане, знакомого с земледелием Нидерландов и Франции, подсеч¬
ное земледелие шведов и финнов не казалось чем-то диким, отсталым,
нелепым. Он с гордостью заявляет, что само выражение Swea rike,
возможно, идет от слова swediande — подсека. На swedieland, уверяет
он, почти все культуры, обычно высеваемые на хорошо обработанную
пашню, всходят не хуже, а подчас лучше 56 57 58 59. Даже в районах развитого
земледелия — Упланде — крестьяне имели наряду с основной пашней
еще подсеки в общинных лесах 60.
Сельскохозяйственные культуры в Швеции XVII в. отличались
довольно большим разнообразием. Для XVI в. Хекшер настаивает на
ячмене как на ведущей культуре 61. Действительно, ячмень по-шведски —
кого, зерно вообще. Но у Росенхане на первом месте уже стоит рожь 62.
Последняя в его трактате и в архивных документах графини Лейонхувуд
выступает как озимая, ячмень же — как яровая культура 63. В переписке
канцлера Оксеншерны озимые посевы выступают как основные. Веду¬
щим злакам сильно уступали по распространению пшеница и овес, быв¬
ший для Швеции новостью, а также лен и конопля. Повсеместно раз¬
водились (обычно на паровой земле) горох, бобы, капуста, морковь и
особенно репа 64. Сады отсутствовали почти полностью. Уайтлок решил,
что такой северной стране, как Швеция, они вообще не свойственны.
Английский путешественник Ллойд еще в середине XIX в. отмечал
слабое развитие садоводства и огородничества в шведской деревне и
56	Е. F. Н е с k s с h е г. SEH,	d. I, s. 120; G.	Lindgren. Falbygden. . .,
s.	83;	F. D о v г i n g. Attungen. .	s. 351.
57 A. G. Ермолов. Организация полевого хозяйства, стр. 166—167.
58	О подсечном земледелии см.,	например, SRP,	XII, s. 40;	ККР, I, s.	107;
В.	Whitelock е. Journal. . ., vol. I, р. 195; J.	F г ö d i n.	Den nord-och	mel-
lansvenska byns. . , s. 47.
59 S. R osenha ne. Oeconomia, s. 79.
60 VSD., 96, 2; LPD, 83, 3.
61 См. также G. Lindgren. Falbygden. . ., s. 38; D. H anner b erg.
Narkes landsbygd. . ., s. 239.
62 S. R о s e n h a n e. Oeconomia, s. 62—63.
63 Например, rogh och vârsedhan — Архив Делягарди в б-ке университета
Тарту (далее — АД), т. С, л. 25. См. также H. Forssell. Anteckningar. . ., s. 81;
С. G i ö г w e 11. Bref ifrân Grefve Ax. Oxenstierna. . ., b. IL Stockholm, 1819,
s. 283.
64 S. R о s e n h a n e. Oeconomia, s. 64, 75; VSD, 18, 1; 35, 3; 161, 5.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
311
характерное отсутствие деревьев вокруг жилища. Росенхане пишет,
что дворянское имение без сада выглядит, как крестьянский двор 65.
Перечень сельскохозяйственных и прочих орудий и инструментов,
необходимых сельскому хозяину, насчитывает у Росенхане несколько
десятков названий 66. Вряд ли, однако, весь этот инвентарь был при¬
надлежностью крестьянского хозяйства. Плуг мог быть колесным и
бесколесным, однако он должен был быть с лемехом. Преобладал, не¬
видимому, легкий бесколесный плуг с парной упряжкой волов 67. На
втором месте в перечислении Росенхане стоит деревянная соха (trädestook
или trädesbill). Он явно предпочитает ей плуг и железную борону 68.
Но даже в королевских имениях (конец XVI в.) деревянный сельско¬
хозяйственный инвентарь — прежде всего соха — был еще очень распро¬
странен69. В крестьянском же хозяйстве соха, не говоря уже о деревян¬
ной бороне (äkerharf), применялась по-прежнему почти повсеместно 70.
Следует заметить, что в условиях широкого распространения крестьянской
металлургии и металлообработки в Швеции XVII в. соха с железным
сошником и даже плуг были сравнительно более доступны крестьянам,
чем во многих других странах.
В качестве рабочего скота в районах преобладающего скотоводства
использовались волы, в районах преобладающего земледелия — лошади 71.
Уайтлок с удивлением рассказывает об использовании коров в упряжке
вместе с лошадьми 72. Естественное удобрение, которое давал скот,
было особенно необходимо для шведского землевладельца, прежде всего
па возвышенностях. Удобрение навозом затруднялось, однако, тем, что
крупный рогатый скот в Швеции того времени был весьма мелок по сравне¬
нию с другими странами. Наряду с навозом — лучшим видом удобрения —
Росенхане указывает на такие способы повышения плодородия почвы,
как добавление хорошей земли к плохой, удобрение пашни землей, выры¬
той из канав (dikeiord), и торфом (в Эстеръётланде) 73. Любопытно, что
одним из крестьянских доводов против перехода к трехполью от двуполья
служило указание на недостаток удобрения, грозивший, как им каза¬
лось, при трехпольной системе 74.
Таким образом, земледелие в Швеции XVII в. действительно оказы¬
валось относительно более трудоемким делом, чем в большинстве евро¬
пейских стран. Трудности земледелия на Севере побуждают Росенхане,
явно из «патриотического» увлечения, оценивать уровень шведского зем¬
леделия выше, чем в современных ему Дании и Германии. И хотя, говорит
он, шведы, как и все другие нации, консервативны в ведении сельского
хозяйства, следует признать, что шведский земледелец превосходит дат¬
чан и немцев знаниями, трудолюбием и качеством обработки почвы, и
это несмотря на то, что в других странах в сельском хозяйстве занято
гораздо больше людей и скота.
65 L. Lloyd. Peasant life in Sweden. London, 1870, p. 363; S. Rosenhane.
Oeconomia, s. 89.
66 G. Rosenhane. Oeconomia, s. 60—61.
67 Ibid., s. 61—62.
68 Ibid., s. 71.
69 H. F о г s s e 1 1. Anteckningar. . ., s. 86.
70 VSD, 78, 8.
71 S. Rosenhane. Oeconomia, s. 59.
72 G. Lindgren. Falbygden. . ., s. 53; T. L a g e r s t e d t. Näringsliv. . .,
s. 26; B. W h i t e 1 о c k e. Journal. . ., I, p. 175.
73 S. Rosenhane. Oeconomia, s. 55—57. Он рекомендует и разные способы
дренажа: окапывание канавами, борозды, повышение уровня пашни с целью стока
воды.
74 D. Hannerber g. Närkes landsbygd. . ., s. 185.

312
А. С. Кан
Особые условия шведского земледелия отметил и француз д’Ожье.
«Вокруг редких деревьев незначительны пространства, на которых про¬
израстает пшеница. Я по крайней мере сомневаюсь, хватает ли этих уро¬
жаев земледельцам, настолько малы пашни, к тому же прерываемые
скалами и терновником. И если бы шведы сами не утверждали, что их
держава — древнейшая, можно было бы решить, что их полевая культура
возникла всего несколько лет назад, — столь бесчисленны обломки вы¬
корчеванных с полей деревьев. Замечательны, однако, прилежание
людей, а также природные свойства почвы» (следует описание подсечного
земледелия, возможность которого француз связывает со свойствами
почвы) 75.
Среднюю урожайность у хорошего хозяина в Швеции Росенхане оце¬
нивает в сам-6, сам-8, а то и в сам-10, тогда как в других странах, пра¬
вильно отмечает он, она достигает всего сам-3, сам 4 76. Дело, однако,
в том, что в Швеции такая урожайность была достоянием отдельных
королевских и дворянских имений (это и были «хорошие хозяева»!),
в массе же хозяйств при среднеблагоприятном урожае она опускалась
до сам-3,5 (район Фальбюгден в Вестеръётланде), сам-4 (южный Упланд),
сам-4,5 (Нерке) 77. Сравнительно высокая урожайность в Швеции
XVII в. — стране, более чем на 9/10 покрытой в то время лесом, паст¬
бищами, лугами, болотами, — еще не означала крупной валовой про¬
дукции. Высокие урожаи выращивались на ничтожных, по сравнению
с другими странами, площадях.
Чем выше в горы, чем дальше в глубь лесов, на юг, на запад, на север
от плодородной долины оз. Меларен, тем больше земледелие отступало
на второй план перед пастбищным скотоводством. Масло наряду с зер¬
ном было основным видом продуктовой ренты в средневековой Швеции.
Только в сугубо земледельческих районах луга в составе надельной
земли не превышали размеров пашни. В остальных случаях луговая пло¬
щадь была значительно больше пахотной 78. Скотоводство, в отличие от
земледелия, носило крайне экстенсивный характер 79. Кормовых куль¬
тур не сеяли, сена заготовляли на зиму в несколько раз меньше, чем
в XIX в., когда удельный вес скотоводства как раз упал. Скот зимой
доходил до истощения, так что весной коров подчас выносили на луг
на носилках. Разведение крупного рогатого скота вообще составляло
главную отрасль шведского скотоводства. В скотоводческих районах
важную роль играли также свиньи, в земледельческих — лошади.
Огромное значение для скотоводства имел лес. Неподеленные общинные
земли, т. е. прежде всего леса и пастбища, были в Швеции, по выражению
Линдгрена, морем, в котором пахотно-луговые наделы выделялись
подобно шхерам 80. В горных и лесных районах непременной принадлеж¬
ностью едва ли не каждого крестьянского хозяйства была пастушья хи¬
жина — ГаЬойе (норвежский «сётер») с загоном или хлевом и с участком
75 Caroli Ogerii ephemerides. . ., р. 127.
76 Ibid., 53, 89. См. также Р. Nyström. Avelsgärdsprojektet 1555—1556. —
«Scandia», b. IX, h. 2, 1936, s. 238: F. D о v r i n g. Attungen. . ., s. 66. См. также
C. Forssell. Statistik. . ., s. 98.
77 G. L i n d g r e n. Falbygden. s. 42—43; T. L a g e r s t e d t. Näringsliv...,
s. 15—16; D. Hannerberg. Närkes landsbygd, s. 224, 229; E. Ingers.
Bonden i svensk historia, d. I, s. 184.
78 G. Lindgren. Falbygden. . ., s. 74; T. Lagerstedt. Näringsliv...
s. 33.
79 О пастбищной системе скотоводства, в частности в Швеции и Норвегии, см.
А. С. Ермолов. Организация полевого хозяйства, стр. 96—97.
80 G. Lindgren. Falbygden. . ., s. 76, ср. 41, 53.

Шведская деревня в первой половине X VII в.
313
пастбища. Например, в приходе Лима, в западном Даларне, в 1696 г.
на 219 крестьянских дворов приходилось 200 владельцев таких горно¬
пастбищных хозяйств. Аналогичные fäboder встречались и за пределами
горных районок, например в северном Упланде. Нередко они разраста¬
лись в целую деревню — летний «филиал» деревни-«метрополии» 81.
Для XVI в. Хекшер приходит к убедительному выводу, что шведское
ремесло и торговля были сосредоточены не столько в городах, сколько
в сельской местности. Инвентарь, а также одежда крестьянина изготов¬
лялись большей частью либо у него в доме, либо в пределах деревни.
Голландец Усселинкс, посетивший Швецию в 1620-годах, считал (не зная,
вероятно, о быте северорусских крестьян) эту крестьянскую домашнюю
промышленность национальной особенностью шведов: «Они плотничают,
столярничают, куют, пекут, варят пиво, ткут, красят, шьют одежду из
кож и шерстяных тканей и т. п., превосходя в этом все нации Европы...» 82.
Не случайно именно в шведском языке мы находим впоследствии, не
в пример многим другим западноевропейским языкам, точное соответствие
русскому «кустарничеству» 83 — hemslöjd, в отличие от ремесла —
hantverk.
Важнейшим крестьянским промыслом, значение которого не ограни¬
чивалось нуждами и пределами самого крестьянского хозяйства, было
добывание руды — горной^ озерной, болотной — и получение из нее же¬
леза дедовским сыродутным способом. В отдельных районах (Нерке)
крестьяне сами обрабатывали железо, например, из привозного сырья
изготовляли оружие, даже огнестрельное 84. В состав крестьянского
сословия входило, с рядом привилегий, горнопромышленное трудящееся
население Бергслагена 85. Сами крестьяне охотно становились горняками:
производство железа было выгоднее производства зерна! Так, на рикс¬
даге 1680 г. в крестьянской петиции содержалась просьба, чтобы в слу¬
чае обнаружения медно- или железорудных месторождений на подат¬
ной (см. ниже) земле, и если землевладелец, открывший залежи, сам
желал их разрабатывать, никакой чужак не мог вмешиваться и допускаться
к делу 86.
Другой не менее важный крестьянский промысел был связан с заго¬
товкой или обработкой леса. Древесный уголь и дрова, мачтовый лес и
бревна, доски и приклады для мушкетов — все это проходило через руки
шведского крестьянина 87. По сравнению с этими двумя важнейшими
отраслями меньшее значение имели поставки строительного камня, из¬
вестняка, а также рыбы: об «оброчной рыбе» (avradsfisk) писали крестьяне
прихода Эльфкарлебю (северная часть области Упланд) в прошении на
риксдаге 1640 г 88 Когда во время шведско-датской войны, в августе
81 О. V е i г и 1 f. Bygdestudier i Västerdalarna under 1600-talet. Uppsala, 1935,
s. 60; VSD, s. 36; J. F r ö d i n. Den nord-och mellansvenska byns. . ., fig. 2, cp. s. 52.
82 «Sveriges historia genom tiderna», d. II. Stockholm, 1948, s. 335. Общую харак¬
теристику крестьянской домашней промышленности см. В. И. Ленин. Соч., т. 3,
стр. 285.
83 См. В. И. Ленин. Соч., т. 3, стр. 395. Изумительную многосторонность
хозяйства крестьян на о. Эланд показывает Гранлунд (J. Granlund. Arhete och
rytm i en ölandsby. — «Svenska kulturbilder», ny följd, b. VI, 1938, s. 288—328).
84 J. L. S a m z e 1 i u s. Kumla sockens räkenskapsbok 1421—1590. Uppsala,
1946, s. LXIX, CXXXIX—CXL.
85 См., например, королевскую резолюцию на крестьянские жалобы — ARMB,
d. II, s. 1637.
86 ARMB, d. II, s. 1835.
87 Среди множества примеров из крестьянских жалоб см. G. Wittrock.
Regering och allmoge under Kristinas förmyndare. Uppsala, 1948, s. 293—294 (1640 r.).
88 Из крестьянских жалоб, ibid., s. 295—296.

314
А. С. Кан
1644 г., в риксроде встал вопрос об экипировке шведской армии в Скопе
на осень и зиму, было принято никого не удивившее решение, что губер¬
наторы ленов (провинций) должны договориться с крестьянством о по¬
ставке обуви, чулок и шуб для солдат 89. Шведской податной практике,
в условиях частых неурожаев, свойственно было заменять хлебопоставки
другими и притом промышленными изделиями крестьянского хозяйства,
которые всегда предполагались в наличности 90.
Несмотря на все меры по сосредоточению ремесел в городах, что было
одной из целей промышленной политики шведского правительства, кре¬
стьянская домашняя промышленность сохранялась на протяжении всего
XVII в. В 1668г. губернатор Вестерботнии и Эстерботнии (части Финлян¬
дии) доносил в Стокгольм, что сосредоточить ремесленников в городах
крайне затруднительно, так как в сельской местности, крестьяне обслу¬
живают себя сами: плотничают, куют, шьют, сапожничают, и т. д. Луч¬
ших мастеров из их числа губернатор, по его словам, заставил поселиться
в городах 91.
В Швеции XVII в. деревня как тип поселения преобладала над хуто¬
ром. Хутора были распространены главным образом в малонаселенных
горных районах, на лесистом Севере, вдоль норвежской границы и, по не
вполне выясненным причинам, на равнинном острове Готланд. Уайтлок
на немецкий лад именует шведское поселение dorf. «Стоит вспыхнуть
одному дому, и выгорают все», — читаем мы в его дневнике. В интересую¬
щее нас время деревня (by) означала сельскую местность в противополож¬
ность городу. «21 апреля я поехал в деревню (til byn)», — помечал в своем
дневнике под 1629 г. один шведский аристократ 92. Шведское земское
уложение XVIII в. постоянно имело дело именно с деревнями.
Особенностью шведской деревни XVII в. были ее малые размеры.
Крупные деревенские поселения, свойственные, например, Дании того
времени, встречались преимущественно в районах, пограничных с дат¬
ской (до 1660 г.) провинцией Сконе 93. В Центральной Швеции деревня
с числом дворов свыше 12 уже считалась крупной. Хекшер приводит
цветную карту земельных угодий одной деревни в Вестеръётланде, насчи¬
тывавшую в 1700 г. 15 домохозяев 94. На большей же части Центральной
и Южной Швеции преобладали деревенские поселения из нескольких
дворов. В этом отношении красноречив материал 226 поселений Упланда,
Седерманланда, Эстеръётланда и о. Эланд, на который опирается Довринг
в своем исследовании о земельных мерах в средневековой Швеции. Среди
этих 226 by аг только четыре — с числом податных дворов свыше 10 и
100— с числом дворов до трех включительно 95.
Для западного Даларне та же картина хорошо показана в работе
Вейрульфа. В приходе Лима во второй половине XVII столетия 219 дворов
распределялись между 33 деревнями, и только в семи из этих деревень
было более чем по 10 дворов 96. Границы деревень теряли свою опре¬
89 SRP, d. X, s. 619.
90 Например, решение риксдага 1643 г. — ARMB, d. II, s. 1026.
91 «Handlingar rörande Skandinaviens historia» (далее — HSH), d. 31, s. 302;
ARMB, d. II, s. 1076. Просьба крестьянских депутатов о сохранении бродячих ремес¬
ленников в сельской местности.
92 S. L о е n b о ш. Anecdoter от namnkunniga och märkvärdiga Swenska män,
b. III. Stockholm, 1770—1775, s. 250.
93	Cm. F. D о V r i	n	g. Attungen.	. ., s. 110.
94	G. L i n d g r e n.	Falbygden. .	., s. 104; T. Lagerstedt.	Näringsliv.	.	.,
s. 51 ;	E. F. H e c k s c	h	e r. SEH, d.	I, s. 116 и приложение.
95	F. D о V r i n g.	Attungen. . .,	s. 211—354. См. также	G.	Lindgren.
Falbygden. . ., s. 104—105.
96 О. V e i r u 1 f. Bygdestudier. . ., s. 65.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
315
деленность. Карты второй половины века показывают исчезновение
старых названий деревень и появление новых названий для отдельных
частей старой деревни или даже для одиночных дворов 97 98. В грамотах
того времени, дарственных или купчих, крестьянская усадьба часто
имела свое собственное название ". В судебных книгах Упланда отдель¬
ные дворы в поселке часто определяются как Западный, Южный, Средний,
Нижний, Верхний и пр.99. Все это указывает на малый размер поселка.
Показателен и такой пример из книги прихода Вендель: жители целых
двух деревень должны уплатить местному пастору штраф за скошенные
ими и принадлежащие пастору всего лишь шесть возов сена 10°.
Селение в земледельческой, Восточной Швеции обычно вытягивалось
вдоль дороги 101. Из этой формы деревни исходит и земское уложение.
Поселок или несколько близко лежавших дворов составляли сельскую
общину (Ьуа^еЬ, gгannelaget). Пашни и луга членов общины, будучи
их индивидуальными владениями (ш^о]огс1еп), составляли единую
систему наделов, конов и полос (зИЙез^) 102. Общинники сообща исполь¬
зовали неподеленные угодья — альменду (и€шагк, ЬуаЪпаппп^).
Уайтлок, проезжая через область Упланд, обратил внимание на то,
что поля в Швеции, как и в Англии, огораживались, но не живой изго¬
родью, а частоколом из сосновых кольев, временно, до окончания поле¬
вых работ 103. Огораживались как индивидуальные участки (они, впро¬
чем, чаще отделялись друг от друга канавами и межевыми камнями),
так и целые коны, полосы пашни 104. Огораживались не только пашни,
но и луга как индивидуальные, так и общинные 105.
В уставе 1653 г. для дер. Харгбю в приморском приходе Ветё, северо-
восточнее Стокгольма, говорится, что всякий, кто после Вальпургиевой
ночи (с 30 апреля на 1 мая) и до того, как сено убрано, впустит без спроса
скотину на чужой огороженный участок, выделенный под сенокос, теряет
свою скотину в пользу стокгольмского госпиталя (приюта). Соседям
прямо вменяется в обязанность направлять туда животных; владелец
скота может затем выкупить их у госпиталя по рыночной цене (п. 3).
Если кто-либо выпустит скотину на огороженное поле до окончания
уборки, то возмещает ущерб и теряет в пользу бедных лучшего вола или
корову (п. 4). Если кто-либо, зная о том, что данное поле до конца осени
освобождено от пастьбы скота, пустит туда скотину, свою или чужую, то
заплатит штраф в пользу церкви (п. 5) 106.
Преобладающая система полей может быть охарактеризована как
система удлиненных полос и открытых полей, хотя в условиях пересе¬
ченного шведского ландшафта возможны были самые различные очерта¬
ния и размеры отдельных участков.
97 О. Veirulf Bygdestudier. . ., s. 19—20.
98 Например, L. D е Geer. Brev och affärshandlingar. Stockholm, 1934, s. 425
и др.
99 LPD. 4, 3; 27, 2; 30, 2; 42, 3.
100 VSD, 117, 3.
101 T. F г ö d i n. Den nord- och mellansvenska byns. . ., s. 63—64.
102 Более ранний латинский перевод называет ее villa, а более поздний — pagus.
103 В. W h i t е 1 о с k е. Journal. . ., vol. I, р. 202.
104 VSD, 106, 3; 116, 1; 183, 2. См. также G. Lindgren. Falbygden. . .,
s. 83; T. L a g e г s t e d t. Näringsliv. . ., s. 55—56.
105 Найример, VSD, 153, 3.
106 Ordo vicinalis. Eller Byy- och Granneordhningh. — «Upplands forminnesföre-
nings tidskrift», d. XXVII, 1911, s. 158—161. После n. 17 в оригинале следовало ука¬
зание места и даты: «Составлено в доме священника в Ветё 15 апреля 1653 года» и
подписи пастора и 14 жителей.

316
А. С. Кан
В рамках общинной организации происходил многовековый процесс
дробления и перепутывания полевых участков — пашен и лугов — отдель¬
ных крестьян. Чересполосица в Швеции XVII в. была, вероятно, ничуть
не меньшей, чем в Англии до аграрного переворота. Вейрульф для За¬
падной Швеции приводит пример одного крестьянского хозяйства с 25 га
земли, состоявшего более чем из 300 отдельных участков на площади
по меньшей мере в 1 кв. милю 107. Хекшер приводит для 1700 г., когда
чересполосица, по его мнению, несколько уменьшилась, пример (упоми¬
навшийся на стр. 314) деревни в Вестеръётланде, где на площади в 400 га
15 крестьян-домохозяев владели 855 участками земли, расположенными
совершенно хаотически 108. Не менее красноречивы карты, опубликован¬
ные в работах Ингерса, Линдгрена и др. Судебные книги Упланда содер¬
жат множество примеров сделок и споров о небольших участках пашни
и луга109; нередко пользуются мелкими — в 0,25 га и меньше — еди¬
ницами земельной площади, такими, как спанланд, пеннингланд 110.
В судебной книге Ларса Персона за 1638 г. на 74 случая приобретения
целого двора (податной единицы) приходятся 55 случаев приобретения
недвижимости меньшего размера и 51 случай — мелких участков и долей
без указаний размера 111.
В условиях открытых полей и чересполосности наделов полевые
работы, как и в других странах, велись одновременно, по общему рас¬
порядку. Общинные уставы XVII—XVIII вв. рассматривали земледелие,
а особенно скотоводство и рыболовство как общее дело всех односельчан.
Вот, например, положение того же устава Харгбю о рыболовстве:
«Во время, когда на Троицын день язь мечет икру, никто не должен
в одиночку ловить его неводом раньше, чем все соседи не соберутся и не
договорятся между собой. После же этого, если кто-нибудь встретит
эту рыбу, пусть попытает счастья, но с тем условием, что он поделится
с соседями сообразно доле каждого и, кроме того, десятую часть отдаст
приходскому священнику. Уличенный в нарушении этого теряет снасти,
лодку и рыбу» (п. 7). «Тот, кто заберется в чужую тоню в ночь, когда
должен ловить сосед, и к нему пойдет косяк салаки, будь то в его присут¬
ствии или отсутствии, и он будет в этом по закону уличен, то теряет
и снасть и лодку» (п. 9). «Тот, кто настолько жаден, что бьет рыбу остро¬
гой при огне в заливах осенью или загоняет рыбу шестом [ботом] и тем
портит подледный лов позже дня всех святых [1 ноября], тот, будучи
уличен, теряет лодку и снасть и, сверх того, лишается права подледного
лова в течение зимы» (п. 10).
Ландслаг предписывал возведение изгородей к определенному сроку —
празднику вознесения (на 40-й день после пасхи), а вокруг озимых —
к Михайлову дню (29 сентября). Уборку урожая также рекомендовалось
производить вместе со всеми, так как луга находились под защитой за¬
кона (lagha warn) лишь до определенного — Михайлова дня, а пашни —
пока не сжат хлеб (korn, т. е. ячмень, яровые) 112 113. Ущерб, нанесенный
хозяину, нарочно затягивавшему уборку, оставался безнаказанным П3.
Севооборот в этих условиях обычно был одинаковым у крестьян, чьи
земли лежали чересполосно.
107 О. V е i г u 1 f. Bygdestudier. . s. 53. Современная шведская линейная миля
равна 10 км. Шведская миля XVII в. несколько превышала 10,5 км.
108 Е. F. Heck scher. SEH, d. I, s. 116.
109 VSD. 6, 2; 44, 2; 105, 1; 114, 1; 118, 1; 122, 5, 123, 1; 131, 5; 9 и др.
110 VSD, 97, 2; 114, 1.
111 LPD, s. 31—32 (подсчет взят из введения издателя Н. Эдлинга).
112 SLL. Bygninga Balker, cap. X, § 4, s. 28 об.
113 Ibid., cap. XIV, § 3, s. 30.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
317
Шведская община, в отличие от русского мира, не была связана кру¬
говой порукой при уплате податей, но за преступление, совершенное на
земле общины, несли ответственность все общинники, если преступник
не был найден 114. Община распределяла между своими членами повин¬
ности по ремонту мостов, прокладке дорог и т. п. При этом степень участия
была пропорциональна размерам надела общинника 115 116. Перед судом
и властями община постоянно выступала как юридическое лицо П6.
Ясно, что сельский сход (bystämma) и сельский староста (byäldsten,
fjärdingsman) занимали немаловажное место в жизни деревни. Общинные
собрания имели право призывать к порядку, объявлять выговор, нала¬
гать штрафы. Известный уже нам устав гласит на этот счет следующее:
«В случае покражи рыболовной снасти и когда преступник не пойман
с поличным, все соседи, собравшись и положив руку на свод законов,
должны очистить себя и домочадцев клятвой. Тот, кто не в состоянии
принести эту клятву, отводится на тинг, карается как вор и затем изго¬
няется из деревни. Так же следует поступать и со всякой иной кражей
в деревне, будь то хлеб в поле или на мельнице, сено, лен, конопля,
капуста, горох, репа, бобы и т. д. Если же заподозренный даст указанную
клятву, его следует задержать, пока он перед тингом не очистит себя
с шестью соприсяжными по шведскому закону» (п. 6). Односельчане
призываются жить в мире и согласии, избегать поводов к раздорам, не
сплетничать, не браниться, не награждать друг друга прозвищами. Ули¬
ченный в этом должен сначала ответить по закону, а сверх того, дать
в пользу церкви кружку вина (п. 8). Все соседи должны следить за своими
малолетними детьми, дабы те не устраивали своим ближним никаких
подвохов; для первого раза напроказившего и пойманного ребенка постра¬
давший может выпороть, в другой раз родители платят штраф в пользу
церкви (п. 16). В остальном устав рекомендовал следовать печатному
тексту шведского закона, т. е. ландслагу (п. 17).
Из других обязанностей сельского схода следует отметить распоря¬
жение общинной казной — bykistan 117. Границы земель данной общины
должны были обозначаться особыми знаками — га och rör (лат. termini),
представлявшими собой четыре-пять камней, особым образом располо¬
женных 118. Перемещение и снятие их могло быть предпринято лишь
в присутствии всех собственников данной земли. Там, где нельзя было
установить каменных межевых знаков, например в воде, ставились
шесты 119.
По мере исчезновения крупных деревень и роста числа хуторских
поселений место сельской общины в собственном смысле все больше
заступал приход (socken). Священник вообще занимал важное место
в жизни общины, что видно, например, из поступления в его пользу
значительной части штрафов, взимавшихся общиной (см. вышеуказанный
устав 1653 г.)120. Приход наряду с сельской общиной выступает в источ¬
114 См. VSD, 69, 1.
115 SLL. Bygninga Balker, cap. Ill, s 26.
116 Например, VSD, 127, 5; 140, 1.
117 «Sveriges historia genom tiderna», d. II, s. 123.
118 SLL. Bygninga Balker, cap. XXVII, вводная часть, s. 34.
119 Ibid., cap. VI, s. 27 об.
120 В уставе 1653 г. читаем: «Тот, кто снесет или срубит чужую изгородь или
забор, ответит по закону и уплатит штраф в пользу церкви» (п. 14). «Тот, чьи дурные
лошади вырываются из-под запора и заходят на поля уже после того, как те по за¬
кону огорожены всеми соседями, должен быть дважды предупрежден, после чего ло¬
шадь у него забирают, а сам собственник за неповиновение платит штраф в пользу
церкви». В следующий раз лошадь отдается госпиталю (п. 15).

318
А. С. Кан
никах XVII в. чаще всего в качестве субъекта владения неподеленными
землями. Крупнейший шведский юрист того времени Шернхёк опреде¬
ляет альменду именно как quaedam publica vel potius communia, принад¬
лежащую одному приходу (paroecia) или селению (pagus) 121. Другие
виды альменды — уездная, областная, королевская (общенародная), пере¬
численные в работе Энгельса «Марка» 122, для сельскохозяйственных
районов Средней Швеции XVII в. успели стать редкостью.
Разделы «Bygninga Balker» и «Jorda Balker» шведского земского
уложения с разных сторон определяют права пользования деревенскими,
общинными землями. Деревня-община выступает в качестве владельца,
точнее, в качестве союза владельцев определенных угодий, а члены ее —
в качестве совладельцев (лат. compossessores), претендующих на свою
долю в этих землях и вольных от этой доли отказаться 123. Чаще всего
к таким землям относился лес — oskipt skog, но также пастбища (betes-
mark), пустоши (öde ), воды и даже часть лугов. Самовольное пользование
чужой альмендой, в том числе альмендой другого уезда, преследовалось
законом. В частности, наказуема была охота в чужом лесу за исключе¬
нием охоты на лис, волков и медведей 124. Но и альмендой своего уезда
можно было пользоваться лишь с разрешения уездных властей, а сельской
альмендой — лесом, рыбной ловлей — с разрешения всех ее владель¬
цев 125. Доля общинника в неподеленных угодьях, прежде всего в лесу,
определялась размерами его надельной — пахотной и луговой — земли 126.
Доля эта могла быть выделена территориально и закреплена за отдель¬
ным домохозяином 127. В уставе 1653 г. читаем:
«Если кто из соседей без ведома других пообещает чужаку нарубить
на деревенских угодьях леса, дров и что бы то ни было, то платит штраф
в пользу церкви деньгами, а также [отдает] топор, которым рубил (п. И).
В том же случае, если сосед дал обещание соседям не делать этого и все-
таки уличен в проступке, штраф удваивается (п. 12). Никто не смеет
рубить дрова на чужой делянке или жечь подсеку в деревенском лесу
без ведома и согласия всей деревни: тот кто это сделает, теряет плоды
своего труда, возмещает ущерб и платит штраф деньгами» (ц. 13).
Каждый член общины был вправе делать заимки на альменде. История
торпов XVII в. убедительно свидетельствует о том, что общинными зем¬
лями деревни, прихода или целого уезда местные крестьяне-домохозяева
очень дорожили и ревниво охраняли их как от пришлых крестьян-ново¬
селов, так и в особенности (правда, с меньшим успехом) от посягательств
дворян-помещиков 128. Для середины XVII в. имеется множество сооб¬
щений о расчистке лесов и других неподеленных земель новоселами-
торпарями и о недовольстве этим со стороны общинников-старожилов 129.
Община имела также определенное верховное право на надельную
землю своих членов. Оно выражалось прежде всего в праве односельчан
(bönder, лат. villani), согласно земскому уложению, на передел (skifte)
121 J. О. S t i е г n h б б k. De jure Sveonum et Gothorum vetusto, p. 266.
122 В кн. Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии. Госполитиздат,
1953, стр. 114.
123 SLL. Jorda Balker, cap. XXXII, s. 23 об.; Lindgren. Falbygden. . .,
s. 155—157.
124 SLL. Bygninga Balker, cap. XX—XXI, s. 31 об.
125 Ibid., cap. XIX, s. 31 об.
126 Пример см. ibid., cap. XI, s. 29.
127 Например, VSD, 25, 9; 94, 2.
128 Основное исследование о торпах и торпарях — V. Elgeskog. Svensk
torpbebyggelse frAn 1500-talet till laga skiftet. Stockholm — Lund, 1945.
129 Например, LPD, 51, 2.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
319
пашен и лугов. Требовать его 130 мог по закону лишь владелец по крайней
мере четверти полного надела — fjerdung. Не имевший даже четверти
мог претендовать на передел лишь в случае, если терпел ущерб и убыток
от существовавшего положения 131. Передел должен был совершаться
после того, как «каждый засеет свой пар». После него посягательства
на свои прежние участки карались штрафами. Передел мог иметь целью
и уравнение удобств и преимуществ отдельных хозяев, и упорядочение
расположения полевых участков, и перестройку самой деревни 132. Новые
участки, будь то пахотно-луговые или приусадебные, распределялись
по жребию согласно прежней доле, величине владения каждого 133. Хотя
применение этих положений старинного закона и было сильно ограничено
к интересующему нас периоду, переделы луговых и пахотных наделов
в масштабе всей деревни или ее части практиковались кое-где в Швеции
еще в XVIII в. 134.
♦ ♦ ♦
Средневековое шведское крестьянство делилось на несколько тради¬
ционных разрядов, категорий, в зависимости от того, кому поступала
следуемая с них земельная рента и какие права имели на обрабатываемую
землю крестьяне.
Наиболее крупный разряд крестьянства — это скаттовые, что бук¬
вально значит «податные», от шведского слова skatt (нем. Schatz) —
подать. Согласно ландслагу, сохранившему свою силу и в XVII в., их
земли принадлежали им на правах собственности, которую можно счи¬
тать аллодиальной, патриархально-семейной. Это право в Швеции и Нор¬
вегии называлось odal, откуда и средневековое odalbonde вместо позд¬
нейшего skattebonde 135. Со времен Густава Вазы и особенно в первой
половине XVII в. податные земли стали все чаще рассматриваться пра¬
вительством и господствующим классом как предмет верховной собствен¬
ности короны, т. е. как собственность государства. Пока крестьянин
исправно хозяйствовал и выполнял установленные платежи и повин¬
ности, король допускал его владение и распоряжение этими землями.
Когда же эти условия крестьянином нарушались, земля переходила в руки
королевского фогта, становилась домениальной, или, по шведской тер¬
минологии, коронной (kronojord). В начале XVII в. при накоплении
недоимок за три года фогт объявлял о продаже данного хеммана (пояс¬
нение этого термина см. прим. 166), причем предпочтение отдавалось
родственникам прежнего владельца 136. Следующими этапами на пути
130 Leges Svecorum Gothorumque. . . De jure aedificandi. Gap. IV: agere ad aequ-
andam portionem unicuique compossessori debitam.
131 SLL. Bygninga Balker, cap. IV, § 1, s. 26 об.
132 Ibid., cap. I, s. 25 об.; cap. IV, § 1, s. 1, s. 26 об.
133 Ibid., cap. IV, s. 26 об.
134 О переделах лугов еще в XVIII в. см. G. Lindgren. Falbygden. . .,
s. 75; J. F г ö d i n. Den nord-och mellansvenska byns. . ., s. 11—12. На особенностях
систем землепользования — древней (hammarskifte) и относительно новой (solskifte)
мы здесь не останавливаемся, так же как и на количественном определении доли каж¬
дого односельчанина в так называемой «деревенской мере» (byamäl).
135 См., например, Е. G е i j е г. Geschichte Schwedens, Bd. III. Hamburg, 1836,
S. 389. И особенно J.O.Stiernhöök. De jureSveonum et Gothorum vetusto, p. 240
(«fundus allodialis avitus», «alda odal»), p. 275 («allodiali jure possidentur multi tarn
nobilium quam plebeiorum agri et fundi», «plebeiorum fundi vectigales»), p. 278 («fundi
vectigales sive censiti»).
136 Резолюцию Густава Вазы от 1541 г. см. S. L о е n b о m. Historiska märkwär-
dighetér, d. I. Stockholm, 1768, s. 67. См. также J. Sandstrom. Markland och
bördsrätt. — «Upplands fornminnesförenings tidskrift», 1927, d. X, s. 21; LPD, s. 28
(введение издателя H. Эдлинга).

320
А. С. Кан
ограничения крестьянской собственности на землю были, в частности,
сокращение Густавом Вазой на треть и четверть платежей арендатора
крестьянской земли ее владельцу 137, а затем и полное запрещение меж¬
крестьянской аренды; ограничение прав крестьянской общины на аль-
менду — отмена права запрета вселения чужака; наконец, отчуждение
в пользу того или иного дворянина прав короны на взимание налога
наследственно и без согласия крестьянина — так называемая skatte-
donation, форма дарения, незнакомая Швеции XV—XVI вв. и сложив¬
шаяся на рубеже XVI—XVII вв. 138 С точки зрения правительства между
податными и собственно коронными крестьянами в XVI—XVII вв. не
было существенной разницы, и официальные акты со времен Густава
Вазы часто их отождествляли 139.
Вопрос о том, были ли податные крестьяне собственниками своих
земель или нет, имел в XVII—XVIII вв. актуальнейшее социально-поли¬
тическое значение в связи с отчуждением этих земель дворянству, а затем
в связи с редукцией. Шернхёк посвятил целый раздел главы VI своего
известного трактата вопросу о controversia super fundís vectigalibus 14°.
Позже в шведской литературе велась научная дискуссия по этому вопросу,
не прекратившаяся до сих пор141. Приближению ряда шведских исто¬
риков к истине мешало непонимание феодального характера отношений
собственности в средние века.
С одной стороны, шведские податные крестьяне не только в XVI—
XVII вв., но и в более ранние времена (например, в XV в., когда имело
место восстание Энгельбректа) несли подати и повинности в пользу на¬
местников так называемых замковых ленов (slottslán) и других королев¬
ских ленников. Зависимые от этих ленников податные крестьяне (de for-
lánta skattebonder, forlánings bonder) были очень многочисленны в Швеции
в XV—XVI вв.142. В XVI в. название их подати — skatt — было вытеснено
заимствованным из немецкой феодальной действительности термином
ránta 143. Как видно из знаменитой петиции трех податных сословий
королеве на риксдаге 1650 г. с требованием редукции, сословия эти при¬
знавали верховную собственность короны на податные земли 144. В 1650 г.
их депутаты присягали как «податные крестьяне короны». В проекте
постановления о бывших податных крестьянах на той же сессии рикс¬
дага говорилось о «землях короны, как податных, так и коронных» 145.
137 V. Е 1 g е s к о g. Svensk torpbebyggelse. . ., s. 36.
138 S. A. N i 1 s s о n. Krona och fralse i Sverige 1523—1594. Lund, 1947, s. 316—
317, 321.
139 Среди многих примеров см. «Sveriges historia genom tiderna», d. II, s. 126.
В привилегиях Густава Адольфа дворянству 1612 г. помещичьим крестьянам проти¬
вопоставлялись «наши собственные крестьяне», как податные, так и коронные (АД,
т. С, л. 139). См. выступление А. Оксеншерны в риксроде в 1643 г. — SRP, d. X, s. 320—
321.
140 J. О. S t i е г n h б б k. De jure Sveonum et Gothorum vetusto, p. 278—290.
141 См. E. Brannmann. Fralsekopen i Sverige under Gustav II Adolf, rege-
ring. Lund, 1950, s. 305.
142 E. L б n n г о t h. Statsmakt och statsfinans i det medeltida Sverige. Gote¬
borg, 1940, s. 209, 217; S. A. N i 1 s s о n. Krona och fralse. . ., s. 114.
143 Например, SRP, d. I, s. IV; E. В r a n n m a n. Fralsekopen. . ., s. 23,
также s. 327, n. 1.
144 S. Loenbom. Handlingar till Konung Carl Xl-tes historia, Sami. 10. Stock¬
holm, 1763—1769, s. 97. Ср. выражение черносошных крестьян-поморов XVII в.:
«Земля — государева, а нашего владения» (Н. М. Дружинин. Государствен¬
ные крестьяне и реформа графа П. Д. Киселева, т. 1. М., 1946, стр. 29).
145 PrastesUndets riksdagsprotokoll 1642—1660 (далее — PSP), d. I, Uppsala,
1949, s. 198, 204.	•

Шведская деревня в первой половине XVII в.
321
С другой стороны, податные крестьяне сохраняли право продажи
своих земель и, как мы убедились из судебных книг, в XVII в. широко
пользовались этим правом. Конечно, они не были свободными частными
собственниками в понимании римского или буржуазного права. Но они
не были и просто наследственными держателями, из поколения в поко¬
ление сидевшими на своих наделах по обычаю. В протоколах судебных
и правительственных учреждений податные крестьяне не раз именова¬
лись собственниками своих земель 146. Во избежание отождествления
поземельных прав податных крестьян со свободной частной собственностью
мы склонны характеризовать их как права владения 147.
Шернхёк, а в конце 40-х годов XVII в. чиновник-разночинец Эренстен
в своем анонимном памфлете «Неопровержимые доказательства против
дворянских прав на скаттовые земли» (1649 г.) внушали своим читате¬
лям, что податным крестьянам, в том числе «отчужденным» в руки дво¬
рян, принадлежит право полной частной собственности на свою землю,
не только dominium utile, но и dominium directum. «Duo enim unius et
eiusdem rei in solidum Domini esse non possunt» 148. Такое приложение
категорий римского права, предпринятое в пользу крестьян, было про¬
грессивным и свидетельствовало о сочувствии шведского юриста народным
чаяниям. Однако утверждения Шернхёка и др. не соответствовали фео¬
дальной действительности XVII в., так же как и утверждения дворян¬
ских памфлетов о праве полной частной собственности дворянства, domi¬
nium directum et utile на земли, подаренные или проданные ему коро¬
лями 149 150 151 152. Подобно противоположным утверждениям прокрестьянской
публицистики, это было лишь пожеланием, программным требованием,
на этот раз реакционным.
В источниках XVI—XVII вв. право податных крестьян на свою землю
именовалось особым термином bördsrätt (ср. английский перевод
birthright). Bördsrätt включал не только право на владение данным по¬
датным хемманом, но и право родственников на выкуп этого хеммана
в случае продажи его не-родственнику 15°. Это последнее значение börd¬
srätt было более древним, первоначальным. К изучаемому времени,
однако, bördsrätt стал означать прежде всего именно право владения при
условии уплаты подати, откуда и новый, более употребительный сино¬
ним bördsrätt — skatterätt 161.
По шведским законам земли делились на наследственные и благо¬
приобретенные 15 2. Наследственная земля, повторяем, при продаже
должна была сначала предлагаться родственникам, которые имели право
ее выкупить у третьего лица в течение года и одних суток за данную
146 Шернхёк специально опровергает утверждение (дворянско-помещичьей реак¬
ционной публицистики), что крестьяне владеют податными землями jure Emphyteu-
ticario («De jure Sveonum et Gothorum vetusto», s. 279). В проекте королевской резолю¬
ции 1650 г. читаем: «Податные крестьяне, которым принадлежит право собственности
на свой хемман и земли. . .» (PSP, d. I, s. 204). См. также Н. Munkteil. Till
frägan от böndernas ställning vid 1600-talets mitt. —«Historisk tidskrift», 1943, h. 1,
s. 63.
147 К тем же выводам приходит, по-видимому, и J. Е. Almquist («От ärft-
lig besittningsrätt till jord», 1929), о чем мы судим из вторых рук.
148 J. О. S t i е г n h ö ö k. De jure Sveonum et Gothorum vetusto, s. 279—285.
Памфлет Эренстена изложен у В. Lövgren. Ständsstridens uppkomst. Uppsala,
1915, s. 74 и E. F. H e с к s c h e r. SEH, d. I, s. 334.
149 Например, «Беседа юнкера Пера. . .» (1650 г.). См. Е. G е i j е г. Ge¬
schichte Schwedens, Bd. III, S. 404—406.
150 Яркий пример см. в VSD, 125, 4.
151 Е. В г ä n n m а n. Frälseköpen. . ., s. 302, 304.
152 В латинском тексте ландслага: terra hereditaria и terra pecuniaris.
21 Средние века, в. IX

322
А. С. Кан
продажную цену. Благоприобретенная земля могла и не предлагаться
родственникам, за исключением того случая, когда была куплена у них
же 153. Земля, как и движимое имущество, наследовалась и сыновьями
и дочерьми или соответственно их детьми, причем все наследство, а равно
и имущество при разделе делилось между братьями и сестрами в отно¬
шении 2 : 1 154. Характерно, что земля, унаследованная по отцовской
линии, предлагалась при продаже родственникам отца, а унаследованная
по материнской — родственникам матери. Уайтлок подчеркивает, что
наследственные земли наследовались в Швеции независимо от воли вла¬
дельца 155. В изучаемый период крестьяне-наследники делили землю
и имущество по жребию. Старший сын обычно получал главную усадьбу—
chief house, по Уайтлоку. Судебные книги Упланда убеждают в широком
применении права выкупа владельцем крупнейшей доли хеммана мелких
долей (безотносительно, принадлежали ли эти доли его родственникам
или даже нет) — права так называемого kamerala lôsningsrâtt 156.
В своем широко известном и, между прочим, одобренном королем
Карлом XI юридическом трактате (1672 г.) Шернхёк, обобщая, в част¬
ности, свой собственный судейский опыт, уточняет понятие наследствен¬
ной и благоприобретенной земли в шведском праве. К благоприобретен¬
ным он относит также земли, хотя и полученные их нынешним владель¬
цем по наследству, но ранее никогда не находившиеся во владении дан¬
ной семьи. Под наследственными землями подразумеваются лишь уна¬
следованные от предков hoereditarium avitum (aida odal) qui fuerat in
possessione famiiiae et ex aliquo progenitorum devolutus 157. Не следует,
говорит Шернхёк, толковать древние законы расширительно, ибо odio-
sum sit нарушать и ограничивать принадлежащую свободному человеку
способность (facultatem) распоряжаться своими вещами 158. Утверждению
права поземельной частной собственности и ограничению родовых пере¬
житков служит и другое толкование Шернхёка, где он отмечает превос¬
ходство прав кредитора над правами родственников, которые могут
притязать лишь на то, что останется после удовлетворения креди¬
тора 15 9.
Хотя, как известно, формальные запреты на сдачу податных земель
в аренду не были отменены, Шернхёк прямо допускает, что такая прак¬
тика имела место, так что часто арендатор (conductor) платил подать
в казну (censum fisco), а кроме того, известную сумму владельцу (domino
fundi) или же оставлял ему в пользование (usui et cultui) часть земли 16°.
Верховные права короны не ограничивались наделами податных
крестьян, но тем скорее распространялись на их общинные земли — аль-
менду. Шернхёк, верный своей прогрессивной тенденции изобразить
права крестьян полной частной собственностью, толкует и альменду
в терминах римского права 161. Однако фактически владельческие общин¬
ные права крестьян на альменду открыто урезались королевской властью
153 SLL. Jorda Balker, cap. II, IX, s. 19—20.
154 SLL. Erffda Balker, cap. I, s. 14 об.
155 B. W h i t e 1 о c k e. Journal. . ., vol. I, p. 214—215.
156 LPD, s. 30, 33 (примечание издателя), 125; VSP, 18, 1; 33, 3; 121, 2; 177/7;
189, 1 и особенно предметный указатель к VSD и LPD.
157 J. О. S t i e г n h ô ô k. De jure Sveonum et Gothorum vetusto, s. 240.
158 Ibid., s. 241 (De rebus suis disponendi), 242.
159 Ibid., s. 250.
160 Ibid., s. 256.
161 Ibid., s. 266: quaedam publica vel potius communia, paroeciae uni vel pagis
aliquot vel etiam incolis unius pagi. . .

Шведская деревня в первой половине XVII в.
323
самое позднее уже со времен Густава Вазы. В изучаемый период королев¬
ские инспектора штрафовали крестьян за порчу ценных деревьев на их
альменде и пр. 162.
Много ограниченнее были права крестьян на земли собственно корон¬
ные (kronojord, agri fiscales aut emphiteutici) 163. Эти крестьяне имено¬
вались kronobönder. В их число в XVII в. входили, наряду с искони
сидевшими на королевском домене (главным образом в Упланде), кре¬
стьяне на землях фамилии Ваза — так называемые arv och eget, а также
бывшие церковные и монастырские крестьяне 164. Коронные крестьяне
уплачивали не подать, а оброк — avrad, а кроме того особую периоди¬
ческую плату за допуск — stad ja. Они юридически были срочными держа¬
телями без владельческих прав, и Шернхёк отличает от них крестьян на
так называемых stadge — och sämjehemman (agri pactitii vel conventi¬
onales) 165, которые, не смея отчуждать или дробить свои земли, поль¬
зовались, однако, нравом наследственной вечной аренды и потому
занимали промежуточное место между коронными и податными крестья¬
нами.
Из судебных книг Упланда видно, что многие коронные хемманы часто
(один раз в несколько лет) меняли своих держателей 166. Случалось,
что они по многу лет пустовали, прежде чем находился желающий посе¬
литься на таком хеммане167. В обязанности этих держателей, помимо еже¬
годных платежей, входило поддерживать в сохранности и улучшать по¬
стройки на хеммане, чинить старую изгородь и ставить новую и пр.168 При
взятии коронного хеммана в наем держатель нередко требовал в качестве
предварительного условия снижения платежей169. Инвентарь и постройки
коронного хеммана не передавались по наследству и не могли идти в счет
уплаты долга держателя 17°.
В то же время коронные крестьяне, при исправном несении повинно¬
стей, обычно не могли быть согнаны фогтом с хеммана и по истечении до¬
говорного срока. Во множестве случаев они были, по-видимому, потом¬
ственными держателями. В повседневной жизни деревни-общины они
выступали как хозяева своих наделов, менялись ими, вели тяжбы
из-за пастбищ и пахотных клиньев, спорили из-за посевов на своих
наделах, именовались в источниках владельцами 171. В XVII в., в
связи с широкой раздачей всякого рода земель дворянству, обе
категории земель и крестьян — податные и коронные — часто ото¬
162 См., например, V. Elgeskog. Svensk torpbebyggelse. . ., s. 30, 31, 36;
VSD, 69, 1—5.
163 J. О. Stiernhook. De jure Sveonum et Gothorum vetusto, s. 275.
164 См., например, E. В r á n n m a n. Frálsekopen. . .,s. 111,113.
165 J. 0. Stiernhook. De jure Sveonum et Gothorum vetusto, s. 276; cm.
также E. Brannman. Fralsekopen. . ., s. 108—109. В доступных нам источниках
такие крестьяне, впрочем, не упоминаются.
166 VSD, s. 115, 6; 158. Крестьянское хозяйство — двор (gárd) в XVI—XVII вв.
получило в Швеции специальное наименование hemman. В понятие хеммана включа¬
лась не только усадьба, но также пахотно-луговой надел, необходимый для ведения
самостоятельного хозяйства и достаточный для уплаты полной меры традиционных
или «обычных» податей, оброков.
167 LPD, 102, 4.
198 VSD, 125, 3.
169 VSD, 151, 2.
170 VSD, 96, 1.
171 VSD 41, 7; 107, 1; LPD, 49, 3; 143, 4: и наоборот, источники подчас именуют
явных податных крестьян ábo, т. е. держателями — VSD, 197, 4. Глаголы ábo
и besitta (совр. «владеть») могли употребляться в одном значении — VSD, 197,
4—5.
21*

324
А. С. Кан
ждествлялись не только в королевских грамотах и актах, но и в поста¬
новлениях самого риксдага под общей рубрикой коронных 172. Брен-
ман, специально исследовавший покупку дворянами земель у казны,
показал, что для покупателя было безразлично, податную или коронную
землю он приобретал. Из купленных таким образом при Густаве Адольфе
хемманов (манталей) около 2/б составили податные. С другой стороны,
корона продавала обе категории земель дворянам, исходя из одной и той
же нормы земельной ренты. Формулы коронных дарений и продаж обеих
категорий земель сплошь и рядом звучали одинаково 173. Однако для
крестьян такого тождества не существовало, и наличие владельческих
прав на землю, если оно могло быть доказано, всегда высоко ценилось
крестьянством. Показателен такой факт. В сентябре 1647 г. в риксроде
обсуждался вопрос о мере наказания для крестьян-браконьеров, бивших
лосей на Аландских островах. По предложению королевы решено было
лишить виновных их владельческих прав (зкаиега€(^11ееЬ), а не имевших
этих прав — сослать за океан, в Новую Швецию 174 *.
У частнопомещичьих, буквально — «фрельзовых», крестьян (fral.se —
дворянство) 176 тоже не было никаких владельческих прав на обраба¬
тываемую землю. Юридически это тоже были срочные держатели. Вели¬
чина их арендной платы (а££гайЬ) определялась по соглашению между
сторонами. Срок аренды по ландслагу равнялся шести годам, но возможны
были договоры и на меньшие сроки, в три-четыре года 176. Единовремен¬
ная плата за допуск вносилась в первый год; обычным сроком внесения
ежегодных платежей служили дни от св. Фомы (21 декабря) до рожде¬
ства 177. Закон не регулировал их размера.
Держатель должен был поддерживать хозяйство в полной исправ¬
ности. Ограниченность его прав пользования видна из того, что без раз¬
решения собственника он не мог рубить деревья и собирать хворост в об¬
щинном лесу 178 *. При досрочном расторжении договора по воле собствен¬
ника (ргс^Ьапйеп) последний был обязан вернуть съемщику (1апй-
Ьоеп) или его наследникам всю плату за допуск сполна 17в. Несгоняемости
до истечения срока договора помещичьи крестьяне добились только
в 1681 г. 180 Ландслаг предусматривает случай бегства или увоза держа¬
теля с земли до истечения срока. Такой держатель вместе со своим скотом
мог быть насильно водворен на место собственником и наказан штрафом
с одновременным возмещением убытков собственнику. Собственник не
нес ответственности за увечья, которые при этом могли быть причинены
беглецу в случае сопротивления последнего 181. При отказе держателя
172 ARMB, I, s. 732; II, s. 1038.
173 Е. В г ä n n m а n. Frälseköpen. . . s. 114—117, 173, 390, 730; Е. F. Heck-
sc h е г. Hur Sveriges bonder förlorade sin jord och hur de ätervunno den. — «Nordisk
tidskrift», 1935, Яг 5, s. 334.
174 Первоначально королева предлагала вместо ссылки казнь (SRP,d. XII, s. 176)!
176 Помимо помещичьих крестьян, к фрельзовым принадлежали с 1624 г. крестьяне
на так называемых akademihemman, т. е. бывших коронных землях, переданных «ака¬
демиям», например Упсальскому университету. См. Э. Берендтс. Государствен¬
ное хозяйство Швеции, т. I. СПб., 1890, стр. 152.
176 Е. Brännman. Frälseköpen..., s. 282.
177 SLL. Jorda Balker, cap. XX, s. 21 об.; F. D о v г i n g, Attungen. . ., s. 78.
178 SLL. Bygninga Balker, cap. XIX, s. 31 об.
170 SLL. Jorda Balker, cap. XX., s. 21 об.
180 См. H. S w e n n e. Svenska adelns. . ., s. 286.
181 SLL. Jorda Balker, cap. XXIII, s. 22. Эту главу излагает Шернхёк, раскры¬
вая неравноправное положение держателя чужой земли, s. 253: quibus tarnen de jure
quaedam servitus eo ipso imposita videtur, quod non pari jure cum locatore in hoc cont¬
ractu gaudeant.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
325
до истечения срока аренды он (очевидно, если собственник был согласен на
расторжение договора) терял плату за допуск, посевы и стоимость вспашки.
По истечении срока аренды съемщик должен был покинуть землю в тече¬
ние определенного промежутка времени, который так и назывался «съез¬
жий день» — fardagen и длился от вторника перед серединой великого
поста до этого дня 182. При просроченном «съезжем дне» и до наступле¬
ния времени новой ежегодной уплаты (affradzdagh) в конце года
держатель должен был вспахать собственнику покидаемое им поле
или оплатить стоимость вспашки. Еще тяжелее были условия ухода,
если держатель уходил позже договорного срока, но раньше наступ¬
ления ежегодного срока уплаты. В этом случае держатель не мог уйти, не
подыскав себе замены или не уплатив арендной платы на следующий
срок и не выполнив на арендуемой земле всех обычных работ 183.
Накануне ухода он должен был очистить полдома для нового держателя.
При отъезде его ожидали запреты и ограничения в отношении вывоза
зерна, сена, топлива, леса 184. В случае задолженности держателя нельзя
было удерживать силой по истечении срока аренды. Однако он должен
был до возвращения долга оставаться на месте «по доброй воле» 185.
Конечно, фактически значительная часть помещичьих крестьян из
поколения в поколение сидела на своих наделах. Они сами или через
управляющих своих господ вели тяжбы из-за тех или иных угодий, вы¬
ступали как самостоятельные хозяева, принимали участие в местном
общинном самоуправлении. Однако отсутствие владельческих прав, права
распоряжения своим наделом ставило шведского фрельзового крестья¬
нина эпохи позднего средневековья в менее прочное, худшее положение,
чем положение французского цензитария, чиншевика Юго-Западной Гер¬
мании и даже более близкого к шведским условиям английского копиголь¬
дера.
К началу XVII в. все шведские крестьяне были лично свободными.
Однако для выезда за пределы своей местности и тем более за границу
необходимо было выхлопотать у властей особый паспорт — vägepass 186.
Крестьянские выборные (nämndemän) от каждой волости (fjerdung) или
прихода (socken) заседали в низшем суде — уездном тинге (häradsting) 187.
На том же тинге местные крестьяне, а чаще сами заседатели и члены уезд¬
ного суда выбирали депутатов на провинциальные (областные) или обще¬
государственные сословно-представительные собрания. Формально право
на избрание депутатов в риксдаг имели только податные и коронные кре1
стьяне 188. Однако помещичьи крестьяне временами привлекались к уп¬
лате налога на содержание депутатов своего сословия, а потому могли
тоже участвовать в избрании и даже сами бывали депутатами. Это осо¬
182 SLL. cap. XXI, s. 21 об., XXIV, вводная часть, s. 22. Ландслаг в XVII в. еще
сохранял традиционные обозначения католического календаря.
183 SLL. cap. XXII, s. 21—22.
184 SLL, cap. XXIV, s. 22.
186 SLL, Jorda Balker, cap. XXIV, s. 22 об.
186 Эдлинг указывает, правда, что паспорт нужен был лишь для выезда за границу
(VSD, s. 208), но данное место в источнике, нам кажется, говорит о другом: истец, по
его словам, совершал «законную поездку» (rátte resa) в приход Даннемора, во время
которой был ограблен, причем у него отняли и порвали vágepass (см. VSD, 103, 1).
i87 Уездный суд обычно осуществлял свои функции путем выездных сессий:
судья (laglasare) объезжал приходы уезда и судил вместе с заседателями данного
прихода. На заседаниях суда присутствовали обычно местный королевский фогт,
арендатор или крупнейший дворянин-землевладелец. См. VSD, s. 35—37 (введение
издателя).
188 Шернхёк признает это право только за крестьянами — собственниками земли
(J. О. Stiernhook. De jure Sveonum et Gothorum vetusto, s. 283).

326
А. С. Кан
бенно относится к изучаемым нами десятилетиям, когда большая часть
крестьян впала в зависимость от помещиков, но, по крайней мере в лице
бывших податных крестьян, продолжала посылать депутатов на сессии 18 9.
Помещичьи крестьяне судились тем же уездным судом. Суд выдавал им
свидетельства о потерях от стихийных бедствий или о непосильности их
оброчных платежей 19°. К помощи той же инстанции приходилось прибе¬
гать и королевским налоговым чиновникам и арендаторам-откупщикам
в их спорах с крестьянами 189 190 191. В уездный суд яса лова лись и сами крестьяне
на арендаторов, фогтов, помещиков 192.
Судебно-полицейской власти дворяне над своими держателями юриди¬
чески не имели, но фактически широко применяли к ним такие меры на¬
казания, как порку, штрафы, карцер за мелкие «правонарушения».
Узаконена была эта дисциплинарная власть дворян над их крестьянами
лишь привилегиями 1723 г. 193. Следующий пример дает представление
о правовом положении шведских крестьян, причем в наиболее тяжелое
для них время. На сессии риксдага 1650 г. комитет крестьянских депу¬
татов просил королеву о редукции. Королева ответила (на приеме 26 ав¬
густа), что если они будут настаивать на редукции, то станут недругами
ее величества. Крестьяне продолжали настаивать на своем. «Rusticus
.negat se posse consentiré ad petitum reginae», —читаем мы в протоколе духов¬
ного сословия 194. Не приходится отрицать, что традиции крестьянского
самоуправления в масштабе не только общины, но и целого прихода
оказались в Швеции XVII в. сильнее, чем в подавляющем большинстве
других европейских стран. Это не мешало шведским крестьянам оста¬
ваться сословно-неполноправными.
* * *
К началу изучаемого периода обложение основной массы крестьян —
податных и коронных — складывалось из двух частей: обычных нало¬
гов («ординарной ренты») и чрезвычайных налогов («экстраординарной
ренты»). В составе обычных налогов различались «определенные» (vissa),
иначе «ежегодная рента» (árliga ránta), и «неопределенные» (ovissa). «Еже¬
годная рента» именовалась также «рентой земельной книги» (jordeboks-
ranta) 195. Впрочем, к началу изучаемого периода «неопределенные» налоги
также уже были внесены в земельные книги. Грань между обычными
и чрезвычайными налогами была скользящей, обычный (ординарный)
налог сначала мог быть чрезвычайным (экстраординарным), т. е. едино¬
временным, вотироваться риксдагом лишь на два года. Постепенно, после
многократного вотирования, он становился постоянным (stáende), пере¬
ставал, с точки зрения властей, нуждаться в одобрении риксдага и, на¬
конец, заносился в «земельные книги».
Наиболее подвижной частью ординарных налогов — «рент» была так
называемая «ежегодная рента». Она состояла из всех видов ренты — на¬
туральной, денежной и отработочной. На основании ряда примеров из
разных районов страны можно сделать вывод, что натуральный оброк
взимался зерном (прежде всего рожью и ячменем, затем овсом и пшени¬
189 См. N. Ahn 1 un d. Sveriges riksdag, d. III. Stockholm, 1933, s. 419—422.
190 VSD, 160, 3; 180, 5.
191 VSD, 66, 4—5; 67, 2—3; 77,9.
192 VSD, 41, 4 (жалоба на уездного фогта).
193 См. Н. S w е n n е. Svenska adelns. . ., s. 297.
194 PSP, d. I, s. 173. См. также H. M unkte 1 1. Till frägan. . ., passim.
195 «Земельная книга» — рукописная книга, куда были внесены составные части
ренты с указанием размера. Близка к русской писцовой книге.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
327
цей), коровьим маслом, железом («осмунд»), сеном, дровами, салом сви¬
ным и говяжьим, мясом, овцами, гусями, курами, яйцами, рыбой, коноп¬
лей, хмелем, соломой, бревнами, кольями и досками. Обычные денежные
платежи, поскольку речь идет о податном крестьянине, представляли
собой коммутированную отработочную ренту. Последняя состояла в ос¬
новном: 1) из старинной повинности крестьян—поочередно кормить в своем
хозяйстве коней короля или фогта (так называемый fodring) и 2) из опре¬
деленного числа рабочих дней — dagsverken. Натуральные платежи
в изучаемый период при желании крестьян обычно могли вноситься в де¬
нежной форме по постоянным казенным расценкам.
«Неопределенные» налоги также носили частью натуральный, частью
отработочный характер с возможностью их уплаты деньгами. Таковы
были военный налог — landtägsgärd, строительная помощь — byggnings-
jälpen, называвшаяся также ежегодной помощью, зимним извозом, за¬
водской помощью (в горнопромышленных районах) и т. д., селитренная
помощь — salpeterhjälpen— подвоз материалов для селитренных заводов
(земли, золы, соломы, овечьего помета и др.).
В состав обычных податей входили, наконец, и такие древние платежи,
как натуральная десятина — tionde, которую крестьяне в XVII в. несли
в пользу короля и церкви; так называемый судейский налог (lagmans-
och häradshövdingeränta) — денежный сбор в пользу уездного и област¬
ного судей; сбор на содержание судебных сессий (тингов); малый военный,
или пушной налог; случайные помочи (уплата иностранного долга короны,
свадьба или погребение в королевском семействе и пр.).
Главными из чрезвычайных налогов были следующие: скотная подать —
boskapspenningar, ямские деньги — skjutsfärdspenningar, отработочные
деньги — dagsverkspenningar и подушный денежный налог — penninghjäl-
реп или mantalspenningar. Ямские и отработочные деньги представляли
собой коммутацию двух экстраординарных крестьянских повинностей:
во-первых, ямской и гостиной (skjutsfärd, gästning), во-вторых, вспомо¬
гательной барщины — сверх той, что входила в состав «ежегодной ренты»
(dränge-och dagsverkena). Сюда же относились и рекрутская повинность,
практически ежегодная, которая усугублялась необходимостью снабже¬
ния рекрутов силами крестьян; малая пошлина и денежный сбор на со¬
держание депутатов риксдага (herredagspengar).
В феодальной ренте коронных крестьян «ежегодной ренте» соответ¬
ствовали ежегодные платежи — avrad. «Неопределенные» и «чрезвычайные»
сборы и помощи (gärder och hjälper) коронные крестьяне несли точно так
же, как податные. Наряду с этим они время от времени вносили известную
уже нам städjan — плату за допуск 196.
Феодальная рента помещичьх крестьян по своему составу не отлича¬
лась от ренты крестьян коронных. Свой ежегодный avrad и единовремен¬
ную städja они несли в пользу дворян-помещиков. К началу изучаемого
периода помещичьи крестьяне уже не должны были платить «ежегодную»
ренту короне. Неопределенные подати в пользу короны они еще с XV в.
уплачивали в половинном размере по сравнению с податными и коронными
крестьянами 197. С конца XVI в. их начали также освобождать от все
большей части этих «неопределенных» сборов и помочей. Последние сна¬
чала фактически, а затем и de jure оказались присвоенными самими поме¬
щиками или заменены другим видом повинностей, чаще всего барщиной.
196 Е. F. Hecksche г. SEH, d. I, s. 130—131; E. Brännman. Fräl-
seköpen. . s. 115.
197 E. Lönnroth. Statsmakt. . s. 216—217.

328
A. С. Кан
Основными статьями ренты помещичьих крестьян были зерно, масло,
деньги, железо. Эти статьи в XVI в. достигали 2/3 всей ренты 188. Сверх
обычной ежегодной ренты помещичьи крестьяне по требованию помещика
должны были выполнять еще «неопределенные» повинности, «помочи»
(1ц‘а1рег) 198 199.
Величина феодальной ренты податных и коронных крестьян в изучае¬
мый период была уже примерно одинаковой. Коронные крестьяне несли,
однако, большую барщину 20°. При этом величина ежегодной ренты с хем-
мана сильно разнилась из района в район 201.
Таблица 1
Размеры ежегодной ренты с крестьянского хеммана
(в денежной оценке)
Область
Данные по Брен-
ману (1611—1632гг.)*,
далеры серебром**
Восток
Упланд

СедерМанланд . . .
Эстеръётланд . . .
Юг
Смоланд

Запад
Вестеръётланд . . .
Даль и Вермланд .
Центр
Нерке

Вестманланд . . . .
Финляндия

6,6-37,7
17—32
8—20
6—10
10—13
9
9
8,9—28
Средние данные по
Нильсону* (30-е
годы XVII в.),
далеры серебром
22
19
9
И
10
♦Е. Brannman. Fralsekôpen..., s. 125—126 (по признанию
автора, подсчеты слегка завышены); S. A. Nilsson. Krona och
fraise..., s. 358—359.
•* Шведский далер серебряный соответствовал 40 коп. серебра
на русские деньги того же времени.
Величина «неопределенной части» обложения, напротив, колебалась
порайонно очень незначительно, составляя в среднем И далеров с манталя,
т. е. с крестьянской семьи 202.
В 1638 г. 10% (податных или коронных) хемманов в области Упланд
платили в денежной оценке 528 далеров (вероятно, серебром), 8 податных
198 S. A. Nilsson. Krona och fraise. . ., s. 296.
199 E. B r ä n n m a n. Frälseköpen. . ., s. 296.
200 S. A. Nilsson. Krona och fraise. . ., s. 202; «Sveriges historia genom ti-
derna», d. II, s. 332.
201 SRP, d. XIV, s. 377.
202 E. B r ä n n m a n. Frälseköpen. . s. 125—126.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
329
хемманов в Седерманланде —194 далера, 153/4 хеммана в Вестеръётланде—
286 далеров. С одного хеммана в Уиланде приходилось, таким образом,
в среднем по 503/10, в Седерманладе — 24х/4, в Вестеръётланде —183/20
далера 203.
В 1641 г. 113/4 (податных или коронных) хеммана в Упланде несли в де¬
нежной оценке податей и повинностей на 520 далеров, т. е. каждый хем-
ман в среднем по 439/10 далера 204. В 1642 г. канцлер указывал в риксроде
на большую неравномерность обложения разных крестьянских хозяйств
в районе Стокгольма, когда один крестьянин с одним работником платил
24 тунны (зерна), другие же, сидя сам-8 или сам-10, не платили и половины205.
В 1624 г. в области Нерке (Средняя Швеция, между озерами Венерн,
Веттерн и Хьельмарен) 3 податных хеммана платили по 35 далеров. Один
коронный платил 25 далеров. Один помещичий хемман платил 11 далеров,
другой — 203/4 коронных хеммана платили 17 далеров. В двух случаях
3/4 коронных хеммана платили 15 далеров 206.
На основании цифровых материалов Довринга можно сделать вывод,
что в Упланде на рубеже 30—40-х годов XVII в. обычный оброк преиму¬
щественно коронных хемманов состоял почти исключительно из зерна
и сильно колебался от 4 до 64 спаннов с хеммана, т. е. от 2 до 32 тунн.
Явно преобладали ставки в 18, 24, 32 спанна, т. е. 9, 12, 18 тунн с хеммана.
В Седерманланде зерно, по-видимому, тоже было главной статьей оброка
коронных хемманов, размер оброка колебался от 8 до 24 спаннов, т. е.
4—12 тунны, преобладали ставки в 5—9 тунн. Оброки коронных хемма¬
нов по Эстеръётланду состояли в большинстве случаев из зерна и денег,
колеблясь в пределах 4—40 спаннов, т. е. 2—20 тунн зерна и 9—81 пен-
нингов серебром 207. Преобладали ставки в 5—10 тунн зерна и 18—24 пен-
нинга деньгами 208.
В нашем распоряжении имеются также данные о тягле отдельных хем¬
манов. Два примера сведены в таблицу 2 (см. след. стр.).
Цифры таблицы 2 в каждом отдельном случае не отражают всей тя¬
жести обложения податных и коронных крестьян, так как не включают
чрезвычайных сборов и повинностей. Приведем некоторые данные о разме¬
рах последних. Тот же хемман Торвасти, помимо ежегодной ренты, воен¬
ного налога и опущенной нами «ежегодной помощи» (аг^а Ь]’е1реп),
платил еще ямских денег 1 риксдалер и был обязан выполнять чрезвы¬
чайную барщину: с тяглом 6 дней и с работником 12 дней в год. Скотная
подать, впервые введенная в 1620 г., до 1642 г. взималась в размере 8 эре
(т. е. г/4 далера) с каждого жеребца и быка, 4 эре с кобылы или коровы,
2 эре с жеребенка и теленка и с каждого засеянного тунланда. С 1642 г.
она стала взиматься в размере 2 далеров серебром с манталя. «Мантальные
деньги» (подушный денежный налог) в изучаемый период взимались в раз¬
мере 1 далера со взрослого крестьянина, 2 марок (т. е. У2 далера) со взрос¬
лой крестьянки и с батрака, 1 марки с батрачки старше 12 лет 209. С 1627 г.
этот налог взимался в виде так называемой мельничной пошлины (куагп-
tu.ll). Ямские и отработочные деньги представляли собой, как уже гово¬
рилось, коммутацию тяжелых чрезвычайных повинностей крестьянства.
203 ККР, d. II, 392—394.
204 ККР, d. II, s. 404.
205 SRP, d. IX, s. 48. В тунне зерна — 91,8 кг.
206 ККР, d. Ill, s. 487.
207 В одном далере было 4 марки, в одной марке — 8 эре, в одном эре — 3 эртуга,
в одном эртуге — 8 пеннингов.
208 F. D о vring. Attungen. . ., s. 211—354.
209 Э. Берендтс. Государственное хозяйство Швеции, т. I, стр. 118, 157, 241.

830
А. С. Кан
Таблица 2
Виды и размеры крестьянского платежа с хеммана
Вид платежа
Податной хемман Торвасти*
Коронный хемман
в уезде Енокер
(всего обычных
платежей)**
ежегодная рента
«неопределенный»
военный налог
Железо

18 лисфунтов ***
—


Масло

12 обычных фунтов
5 фунтов
—
Говяжье сало

—
1 фунт
1 фунт
Мясо

—
1 лисфунт
—
Рожь

6 фьердингов ***]
Ячмень

15	»	J
1]/2 тунны
8 тунн
Шпик

24 фунта
10 фунтов
—
Овес

—
]/8 тунны
—
Овцы

]/4
J/-2
1
Гуси

J/4
J/4
]/2
Куры

П/2
1
2
Яйца .....

—
6
20
«Ежегодные лошади»****
9
—
1
«Королевские лошади» . .
4
6
«Фогтские лошади» . . .
4
—
1
Хмель

—
21/» фунта
—
Быки

—
Vie'
—
Сено

—
]/2 воза
—
Солома

—
5 снопов
—
Рабочие дни

6
—
8
Дрова

—
—
(> возов
Деньги

—
—
6 эре
♦ С. Forssell. Statistik. .., s. 335. Э. Берендтс («Государственное хозяйство Швеции», т. I,
стр. 78) приводит неточные данные. Заметим, что в XIX в. все или почти все эти натуральные
оброки были уже коммутированы — см. С. Forssell. Statistik. . ., s. 232. Как видно, ежегод¬
ная рента отличалась бблыпим постоянством. В Финляндии, например, ставки ее местами сохра¬
нились неизменными до начала XX в.
** ККР, I, 529 (1629 г.). Другой пример см. Н. Almquist. Göteborgs stads historia, d. I,
Göteborg, 1929, s. 226—227. Ср. трехдневную барщину в неделю коронных крестьян бывшего
датского Галланда (Axel Oxenstiernas skrifter och brefvexling. Stockholm, 1888, avd. II, d. 9,
s. 665—666). Перечисленные в данном столбце платежи, в переводе на деньги, по оценке короны,
составили 25 далеров 6 эре.
**• Лисфунт — 8,5 кг; фьердинг — .’/8 тунны.
Здесь и ниже имеется в виду fodring — коммутированная повинность по откорму лошадей
Ямская повинность заключалась в даровой перевозке, предоставле¬
нии ночлега и пищи королевской свите, чиновникам и лицам, едущим по
казенным делам. К ней присоединялась также обязанность содержать
заезжие дворы. В 1614 г. Густав Адольф ограничил право безвозмезд¬
ного пользования ямской повинностью кругом лиц, имевших королев¬
скую подорожную. С 1642 г. крестьянам разрешалось на выбор возить
указанных лиц даром или вместо этого платить ямской сбор деньгами,
путешественников же перевозить за вознаграждение 210. Ямской сбор
составлял 2, а затем 3 далера серебром с манталя,
210 Э. Б е р е н д т с. Государственное хозяйство Швеции, т. I, стр. 181, 228, 241.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
331
Вспомогательная барщина составляла, по Свенне, не менее двух дней
в году с хеммана в начале изучаемого периода. В дальнейшем же она бы¬
вала равна числу дней обычной барщины, т. е. шести в году. Содержа¬
ние вспомогательной барщины было весьма разнообразно. Общий размер
барщины помещичьих крестьян Свенне определяет максимум в 30 дней,
считая, что такого увеличения дворяне-землевладельцы добивались
ценой налоговых льгот, которые в силу дворянских привилегий пре¬
доставлялись их крестьянам 211.
Отработочные деньги за вспомогательную, или чрезвычайную, барщину
с 1652 г. взимались в размере 3 далеров с манталя. Их оценивали в 8 эре
за день работы с тяглом и в 4 эре за день «пешей» работы 212. На содержа¬
ние рекрута оставшиеся дома крестьяне должны были давать в 40-х годах
до 1 далера с хеммана. В отдельные годы сама рекрутская повинность
(один крестьянин из каждых 10) заменялась натурально-денежными помо¬
чами в размере 4—8 далеров с хеммана (в конце 40-х годов) 213.
Действительная тяжесть феодальной ренты точнее определяется при
сопоставлении ее с общей зерновой продукцией крестьянского хозяйства.
Такое, весьма впрочем условное, сопоставление может быть проделано
на основании цифровых данных «казуистики» Довринга для коронных
хемманов Восточной Швеции изучаемого периода. По Доврингу, в Упланде
оброк зерном в большинстве случаев был больше посева, причем обычно
раза в полтора. Это значит, что землевладелец (корона) присваивал чет¬
вертую часть урожая, оптимистически считая урожайность (как и Дов-
ринг) сам-6.
Тяжесть обложения крестьян податных была, очевидно, несколько
меньшей. Что касается особенностей феодальной ренты крестьян помещи¬
чьих, то здесь надо отметить неопределенность барщин, а также зависи¬
мость коммутации этих повинностей от воли барина. Налоги не могли
по закону взиматься с них помещиком в большем размере, чем воти¬
рованный риксдагом, минус доля, причитавшаяся короне. Платежи по¬
мещичьих крестьян (по данным того же Свенне) обычно бывали меньше,
чем платежи крестьян коронных 214. Свенне исследует, однако, положе¬
ние не всех помещичьих крестьян, а только тех, что издавна сидели на
дворянских землях, так называемых старопомещичьих. Кроме того, как
этот исследователь признает и сам, дворяне Эльвсборгского лена не
нуждались в высокой барщине — этом главном биче помещичьих кре¬
стьян 215.
Трудность выяснения действительной тяжести феодальной ренты, ле¬
жавшей на крестьянском хозяйстве, усугубляется еще тем, что хемман,
как мы уже знаем, сплошь и рядом перестал быть наделом одной крестьян¬
ской семьи. Размеры крестьянского хеммана были неодинаковы в разных
областях страны. Это вытекает хотя бы из сравнения величины обычной
земельной ренты — налога с хемманов разной местности. Например,
в 1638 г., как видно из жалованной ленной грамоты на земли, переданные
Кнуту Поссе, Ю1^ хемманов Упланда платили в среднем по 50 далеров
(в денежном выражении главным образом натуральных поступлений),
8 хемманов Седерманланда — по 24, а 153/4 хеммана Вестеръётланда —
211 Н. S w е n n е. Swenska adelns. . ., стр. 146, 151. См. также SRP, d. XIV,
s. 343, 346; А. F г у х е 1 1. Handlingar rörande Sveriges historia, d. IV, Stockholm,
1843, s. 280.
212 HSH,	d. 21,	s.	190—191;	ARMB, d.	II,	s.	1194—1195.
213 H. S w e n n	e.	Svenska	adelns. . .,	s.	223,	258,	259.
214 Ibid.,	s. 304	и	сл.
215 Ibid.,	s. V, 310.

332
А. С. Кан
по 18 далеров 216. Финские хемманы были в среднем меньше шведских217.
В пределах одного района размеры эти менялись в зависимости от природ¬
ных условий. Они были неодинаковы и в одном приходе, в одной деревне
у разных категорий крестьянства — податных, коронных, помещичьих.
Когда осенью 1650 г., на заседании государственного совета, риксмаршал
Яков Делягарди высказался за большее обложение податных крестьян
(зкаНеЬбпйег) с их крупными хемманами, он не встретил возражений 218.
Размеры хеммана были, кроме того, и не вполне постоянны, могли уве¬
личиваться и уменьшаться по воле самого крестьянина — в случае по¬
датного хеммана, помещика — в случае хеммана помещичьего, королев¬
ского фогта — в случае коронного 219.
Наши сведения о размерах полного крестьянского надела (хемман,
gaгd) заимствованы преимущественно из работ шведских исследователей,
в особенности Линдгрена, Лагерстедта, Довринга. Последний, исследуя
происхождение и величину древних земельных мер — маркланда и аттунга,
дает в приложении к своей диссертации описание 226 восточношведских
поселений 22°. Приводимые им на основе старейших землемерных
карт 1630—1700-х годов данные о пахотной площади деревень
и числе полнонадельных хозяйств (хемманов) в них позволяют получить
вполне надежное представление о среднем размере полных наделов, пре¬
имущественно коронных 221. Более спорный характер носят данные Дов¬
ринга об абсолютной величине наделов отдельных хозяйств, поскольку
те сохранились в древних и локально весьма различных единицах (марк-
ланд=8 эресландов=3 эртугсланда=8 пеннингландов). Этот второй вид
данных Довринга, в сочетании с материалом доступных нам источников,
позволяет наглядно оценить степень земельного неравенства внутри кре¬
стьянства.
В таблице 3 нами сведены данные Довринга для Восточной, преимуще¬
ственно земледельческой, Швеции. Следует при этом учитывать, что
в некоторых из приведенных случаев за хемманом фактически могло
скрываться более одного крестьянского хозяйства, и тогда податная
единица могла включать несколько (скорее всего две) хозяйственных.
Поэтому даже средние размеры крестьянского хеммана XVII в. суть не
что иное, как максимальные размеры реального крестьянского пахотного
надела.
В наиболее благоприятных для земледелия районах скотоводческого
Вестеръётланда (Фальбюгден) средний пахотный надел одного хозяйства,
по Линдгрену, поднимался, с усилением роли земледелия, от 8,6 до 14,9
тунланда и в среднем составлял 11,6 тунланда, т. е. 4,64 га. В скотоводче¬
ском Смоланде, по Эльескугу, размер крестьянского пахотного надела
в конце XVII в. колебался в пределах 4—10 тунландов, т. е. 1,6—4 га 222.
В лесных областях Северной Швеции, Емтланде и Вестерботнии, в пол¬
ном наделе считалось соответственно по 6—8 тунландов, т. е. 2,4—3,2 га,
216 ККР, d. II, s. 392—394. См. также выше таблицу 1.
217 S. А. N i 1 s s о n. Reaktionen mot systemskifte 1611. — «Scandia», b. XX,
1950, s. 31.
218 SRP, d. XIV, s. 380.
219 На это указывает, в частности, Э. Берендтс («Государственное хозяйство
Швеции», т. I, стр. 22).
220 F. В о vring. Attungen . . ., s. 209—354.
221 Довринг берет только те селения, для которых есть данные в средневековых
земельных книгах, а таковые сохранились лишь для церковных земель, попавших
после реформации в разряд коронных.
222 G. Lindgren. Falbygden. . ., s. 50, tab. 14; V. E 1 g e s k о g. Svensk
torpbebyggelse. . ., s. 70.

Шведская деревня в первой половине XVH в.
333
Таблица 3
Сравнительное распространение хемманов разной величины
(по Доврингу)
Средний размер полного пахотного
надела
Число деревень
в тунландах*
в переводе на га
в Упланде
в Седерман¬
ланде
в Эстерьёт-
ланде
на Эланд
ДО 10
4
2
1
7
4
10—15
4—6
13
6
12
1
15—20
6—8
37
3
29
—
20—25
9—10
31
1
19
—
25—30
10—12
10
1
14
.—
30—35
12—14
8
—
10
—
Свыше 35
14
4
—
4
—
• Тунланд равен 0,405 га, т. е. примерно соответствует английскому акру. Шведский писа¬
тель XVI в. П. Браге именует его югером.
а на крайнем Севере — в долине р. Луле-Эльв — 2—3 тунланда, т. е.
0,8—1,2 га 223.
Для XVII в. на основании судебных книг можно утверждать, что в Уп-
ланде считались мелкими и переводились в 30-х годах в разряд половин¬
ных хемманы в 3—4 эресланда, т. е., вероятнее всего, в 9—12 тунландов
(3,6—4,8 га). Об одном из таких хозяев говорится, что ему весьма часто
приходится прикупать хлеб на стороне 224. В 1640 г. крестьяне северной
части о-ва. Эланд (где надел, по Доврингу, был равен 6—13 тунландам,
т. е. 2,4—5,2 га) ходатайствовали перед правительством о смягчении на¬
логового гнета, дабы они могли прожить на своих «очень маленьких хем-
манах» (mâkta smâ sâdes hemman) 225. Таким образом, в земледельческих
районах средней полнонадельной нормой считались лишь 5—10 га.
О поголовье скота в крестьянском хозяйстве мы можем судить на осно¬
вании опять-таки шведских исследований. По Хекшеру, среднее коли¬
чество скота, приходившееся на хозяйство в XVI—XVII вв., было довольно
значительным: дюжина коров и две-три пары волов, не считая свиней,
овец и коз. Лагерстедт дает описание поселения из трех хемманов в земле¬
дельческом Седерманланде, считавшихся крупными в своей местности.
На каждый приходилось в среднем по две лошади, два вола, три коровы
и всего 16 овец, 11 свиней, четыре телки, а также луговой земли, с которой
косили по шести возов сена 226. В земледельческом Южном Упланде,
обследованном тем же автором, на хозяйство приходилось в среднем по
15,7 условной единицы рогатого скота и 38,8 воза сена. В скотоводческо-
земледельческом Фальбюгдене (Вестеръётланд) число коров достигало
семи-восьми на хозяйство 227. По подсчетам Г. Боэциуса, для средне¬
223 «Nordisk familjeboken» (первое издание), статья «Tunland»; T. Lagen-
s t е d t. Nâringsliv. . s. 17 со ссылкой на Энеквиста.
224 VSD, 97, 1, 101, 4.
225 Сведения эти почерпнуты из крестьянских жалоб, изложенных у G. Wit-
t г о с k. Regering och allmoge under Kristinas fôrmyndare. Uppsala, 1948, s. 307.
226 T. L a g e г s t e d t. Hur bondebygd blev herrgârd. — «Meddelanden frân
Uppsala universitetets geografiska institution», 1941, ser. A, № 28, s. 53—54.
227 T. L a g e г s t e d t. Nâringsliv. . s. 28; G. L i n d g r e n. Falbygden. . .,
s. 55.

334
А. С. Кан
северных, лесо-скотоводческих областей Медельпад, Онгерманланд и
Хельсингланд на крестьянское хозяйство в 1627—1629 гг. приходилось
в среднем пять-шесть молочных коров 228. Из таблиц Боэциуса видно,
что некоторая часть крестьян имела всего одну-две коровы или не имела
их вовсе 229. Наряду с этим в зажиточных крестьянских хозяйствах число
молочных коров, волов и пр. должно было быть значительно выше сред¬
него, поскольку нам известно о крестьянской торговле скотом, в частно¬
сти, в Смоланде. Бескоровные крестьяне встречались не только на севере
страны. В 1635 г. один из финляндских провинциальных губернаторов
жаловался в Стокгольм, что сборщики налогов в ряде мест отнимают у кре¬
стьянина единственную скотину (den ende boskapen) 23°. В 1642 г. в рикс-
роде отмечалось наличие крестьянских хозяйств из четырех-шести чело¬
век (med qvinfolk ihopa — вместе с женщинами,) где не было даже
коровы 231.
Даже скудные данные наших источников позволяют составить извест¬
ное представление о степени имущественного и социального неравенства
внутри шведской деревни XVII в. Правда, знакомый уже нам Г. Форс-
сель пришел в свое время к выводу, что 9/10 шведских крестьян XVI в. были
полнонадельными хозяевами. Хекшер, не являющийся специалистом-
аграрником, принимает этот вывод без возражений 232. Недавно установ¬
ленное С. Нильсоном соотношение целых, половинных и четвертных
хемманов в земельных дарениях короны за 1560—1594 гг. как будто под¬
тверждает вывод Форсселя 233. Известно, однако, что уже в то время,
с одной стороны, на хеммане, формально целостном, сплошь и рядом си¬
дела не одна, а несколько семей, а с другой — в ряде мест на половинных
и меньших хемманах сидела весьма значительная часть крестьян. Ко¬
роль Густав Ваза в своих письменных распоряжениях не раз сетовал на
то, что крестьяне теснились по четыре-шесть пар в одном дворе, что они
прямо-таки сидели друг на друге на одном хеммане, по двое, трое, четверо
и больше 234. И он же, в целях недопущения дробления хемманов предо¬
ставил владельцу большей части хеммана право выкупа остальной части
у более мелких владельцев 235. Уже тогда, следовательно, дробление
наделов, так называемых hemmansklyvning, вызывало беспокойство
властей.
В частности, такое дробление еще до XVII в. далеко зашло в горно¬
промышленной области Далекарлии, а также на юге — в скотоводческом
Смоланде 236. В северных областях Хельсингланд, Онгерманланд, Ме¬
дельпад на рубеже XVI—XVII вв. число хозяйственных единиц превы¬
шало число единиц податных, соответствовавших полному наделу, хотя,
228 G. В о ё t h i u s. Borglägerspenningar, smörtionde och kotal i Norrland 1554—
1602. — «Historisk Tidskrift», 1928, h. I, s. 55—57.
229 G. Boethius. Borglägerspenningar. . ., s. 58—69.
230 K. 0T i ge r ste d t. Bref frän Genera 1-guvernörer och Landshöfdingar i Fin¬
land, d. I. Abo, 1869, s. 184.
231 SRP, d. IX, s. 48.
232 H. F о r s s e 1 1. Anteckningar. . ., s. 65; E. F. H e c k s c h e r. SEH,
d. I, s. 134.
233 S. A. Nilsson. Krona och frälse. . ., s. 357.
234 Приведено у E. F. H e c k s c h e r. SEH, d. I, s. 100.
235 Соответствующее распоряжение см. у S. Loenbom. Historiska Märk-
värdigheter, d. I. Stockholm, 1768, s. 69..
236 G. T h u 1 i n. Om mantalet, d. I. Stockholm, 1890, s. 116; E. Ingers.
Bonden. . ., d. I, s. 180; G. Lindgren. Falbygden. . ., s. 59—60; G. Glander.
Hemmansklyvningen i Skaraborgs län vid mitten av 1700-talet. — «Scandia», 1950,
h. 2, s. 125.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
335
Число манталей Число хемманов
на 1 хеммане или и пр. с даНным
на /2, /4 и т. д. числом манталей
хеммана
как замечает исследователь вопроса Г. Боэциус, это расхождение на се¬
вере было меньшим, нежели в остальной ТТТвепии 237.
Тем не менее для большей части Швеции временем начала hemman-
sklyvning был именно XVII век, особенно его конец 238. Простое сопостав¬
ление общего предполагаемого количества населения к концу царствова¬
ния Густава Адольфа (самое меньшее 800 тыс.) с общим числом полных
хемманов (самое большее 60 тыс.) говорит о том, что уже в первой половине
XVII в. целый хемман, полный надел был достоянием далеко не каждого
самостоятельно хозяйствовавшего крестьянина 239.
В наших источниках упоминания мелких крестьянских хозяйств раз¬
мером от 1/2 до 1/8 хеммана встречаются во множестве 24°. В протоколах
камер-коллегии они так и называются «мелкие хемманы» (dhee sma hem¬
man) 241. В архиве Делягарди в Тарту сохранилось описание владений
или значительной части владений графа
Юхана Оксеншерны в 1645 г. Из опи¬
сания, составленного для распределе¬
ния рекрутской повинности, видно,
что из 110 деревень, в которых граф
имел земли (в Седерманланде, Упланде
и Эстеръётланде), в 54 у него были
владения по V2, г/4 и— водном слу¬
чае — Ve доле хеммана 242. Из того
же источника видно, что на одном
хеммане нередко сидело более одной
крестьянской семьи. Единицей обложе¬
ния «случайными» и чрезвычайными
сборами и повинностями, к числу
которых относилась и рекрутская, стал
в XVII в. так называемый манталь (mantal), соответствовавший крестьян¬
ской семье с одним хозяином 243. Приводимые здесь цифры свидетельст¬
вуют о том, что на известной части хемманов сидело несколько хозяев.
Немало крестьян, сидевших на 4/г или 1,з хеммана, встречается и в дру¬
гом документе из архива Делягарди—раскладке повинности по проведению
дороги в районе Horningzholm (Седерманланд) 244.
О Вестеръётланде и Смоланде в 1639, 1640 и 1642 гг. говорилось в рикс-
роде, что там обычно на одном дворе (gard) сидит по нескольку крестьян245.
1
i	Ö4
2
í	17
3
9
4
¡	9.
5
¡ 1
237 G. Boëthius. Borglägerspenningar. . ., s. 52.
238 J. F г ö d i n. Nord-och mellansvenska byns. . ., s. 74, 84.
239 О народонаселении — E. F. H e c k s c h e r. SEH, d. I, s. 383; И. Андерссон.
История Швеции. M., 1951, стр. 180. О числе хемманов по данным 1652 г. см.
E. F. H e с k s с h е г. SEH, d. I, s. 306. Это число вообще мало менялось: в 1772 г.
оно равнялось 66 247. Между тем население в 1720 г. составляло уже 1500 тыс. чел.
См. E. F. H e с к s с h е г. SEH, d. I. Bilagor, s. 14. В 30-х годах XIX в. К. Форссель
отмечал как факт отнюдь не новый, что в Швеции крестьяне редко занимают целый
надел, последний делится на 3—4, 8 и даже 16 и более долей (С. F о г s s e 1 1. Stati¬
stik. . ., s. 95).
240 Среди многих примеров: Axel Oxenstiernas skrifter och brefvexling. Stockholm,
1888 (далее — AOSB)*, avd. II, d. 11, s. 67; ARMB, d. II, s. 1626; KKP, d. III, s. 149.
241 KKP, d. II, s. 163.
242 АД, T. С, лл. 132—133. Rotheringh uppä denn Högh wälborne Herren Herr
Johan Oxenstierna Axelssons bonder under Hörningzholm och Tülle-Garnn Huar effter
Solldater till Cronones Tienst leffereras ad. a. 1645.
243 G. T h u 1 i n. Om mantalet, d. I, s. 45, 47.
244 АД, папка 4. Roterning hoch Väga brytningh oppä Morköö ang^endes vagen
ifrän Eericzvud till Hörningzholm.
245 SRP, d. VII, s. 571; VIII, s. 1; IX, s. 28.

336
А, С. Кан
Линдгрен показывает, что в 1638 г. в Фальбюгдене (Вестеръётланд) 1530
хемманов, числившихся по земельным книгам, скрывали за собой 2160
фактических хозяйственных единиц 246.
В 1642 г. канцлер говорил в риксроде, что в области Даль (не смешивать
с Далекарлией) на земле в 1 тунну посева, т. е. более 1 га (при двуполье),
сидит по трое крестьян 247. В постановлении риксдага этого года оговари¬
валось, что после 1643 г. раскладка рекрутской повинности должна будет
производиться по числу дымов, а не дворов (effter röketalet och icke gär-
detalet) там, где на одном хеммане имеется несколько не разделившихся
дворов 248. В 1658 г. чиновник X. Бунде, инспектируя присоединенную
к Швеции датскую область Галланд (фактически она принадлежала шве¬
дам с 1645 г.), объяснял особую склонность тамошних крестьян к раз¬
личного рода промыслам тем, что данный уезд «переполнен жи¬
телями, так что на каждом хеммане живет по пять-шесть и более кре¬
стьян» 24 9.
Как мы уже указывали, шведские власти со времен Густава Вазы по¬
ощряли выкуп владельцем самой крупной доли хеммана остальных до¬
лей. В принципе на каждом хеммане должен был сидеть один крестьянин
(«хемман не допускает двух хозяев») — этот принцип действовал еще
в 1631 г., как видно из судебной книги прихода Вендель в Упланде 25°.
Выкуп земли у родственников — одно из самых обычных гражданских
дел на сессиях уездного суда в изучаемый период 251. Выкуп, однако,
не мог иметь место в случае равных долей, и тогда дробление было
неизбежно 252.
Крестьянские хозяйства на половинных и меньших наделах были к сере¬
дине XVII в., вероятно, распространены не менее полнонадельных 253.
В судебных книгах Упланда встречается множество примеров крестьян —
владельцев долей в хеммане. Наряду с этим есть и случаи совсем мелких
владений. Так, один крестьянин, продавая свой хемман другому, остав¬
лял за собой пожизненно «для пропитания» тунланд пашни и немного
луга с условием неуплаты с них податей 254. Для всей страны именно
в XVII в. было характерно широкое распространение мелких крестьян¬
ских хозяйств с двумя-четырьмя коровами — торнов, размер земельного
надела которых в области Смоланд, в частности, колебался в пределах
0,5—3 тунландов, т. е. 0,2—1,2 га 255. О мельчайших крестьянских хо¬
зяйствах с землей в 10—15 снесландов сообщает Вейрульф для Западной
Далекарлии. Он же указывает на то, что крестьянский двор в этой области
сплошь и рядом давал приют нескольким семьям — женатым сыновьям
и замужним дочерям. Вейрульф считает возможным в этих случаях гово¬
рить о большой семье (storfamiljen) 256.
246 .G. Lindgren. Falbygden. . s. 26.
247 ARMB, d. II, s. 1002.
248 SRP, d. IX, s. 55.
249 HSH, d. 6, s. 88.
250 VSD, 85, 1.
251 Разные примеры см. VSD, s. 10; 12, 1; 22, 3; 84, 4 и пр.
252 См. также прения в риксроде в 1652 г. с участием Кристины и известного
юриста Шернхёка — SRP, d. XV, s. 269.
253 Чаще всего, замечает историк XIX в. Хедениус, каждый хемман находился
в руках одного или двух крестьян (F. Hedenius. Anteckningar rörande svenska
bondeständet under Gustaf II Adolfs regering. Uppsala, 1863, s. 57).
254 VSD, s. 33, 7.
255 V. Ejgeskog. Svensk torpbebyggelse. . s. 69—71.
256 О. Veirulf. Bygdestudier. . ., s. 58—59. См. также E. Ingers. Bon¬
den. . ., I, s. 193—194.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
337
Во второй половине XVII в., как видно из литературы, процессы дроб¬
ления крестьянских наделов и роста крестьянского малоземелья и рас¬
слоения продолжались, все усиливаясь 257.
Уже источники XVII в. содержат множество указаний на бедность
и нужду крестьян. В списке неплательщиков десятины в приходе Вендель
за 1621 г. против имен нескольких крестьян, сидевших на плохой, пес¬
чаной, поросшей сосняком земле, значится: «крайне беден» (utfattig) 258.
В инструкции наместнику Эстеръётланда от 1630 г. относительно сбора
натуральной подати взамен рекрутского набора предусматривалась воз¬
можность наличия таких крестьян, которые не в состоянии внести полу¬
тора спанов ржи, 1 тунны пшеницы или 2 тунн ячменя 259. Указания
местных финляндских чиновников на бедственное положение крестьян¬
ства мы находим у Тигерстедта в 1624, 1632, 1634, 1635, 1650 гг. 26°.
С начала 1630-х годов участились и донесения собственно шведских чи¬
новников о невозможности дальнейшего увеличения податей с крестьян.
«Крестьяне постепенно становятся весьма несостоятельными (oförmogen),
они лишены рабочих рук (pa folk uthblottat)», — писал своему брату канц¬
леру Габриэль Густавсон Оксеншерна 15 ноября 1628 г. и повторял при¬
мерно то же в письмах 1629 и 1630 гг. 261 В ряде его писем за 1630 г. со¬
держатся жалобы на надвигающийся голод. «В Эстеръётланде, Вестеръёт-
ланде и Смоланде крестьяне питаются главным образом корой и желу¬
дями (leffuez mäst aff bark och âllon)» 262. A ведь недород и голод 1649—
1650 гг. были еще серьезнее!.. В одной крестьянской жалобе 1634 г. гово¬
рилось, что крестьянину-бедняку приходится заложить у мельника свое
платье, чтобы тот смолол ему тунну зерна для внесения мельничной пош¬
лины 263. В протоколах камер-коллегии за 1642 г. мы узнаем о бедняках-
недоимщиках среди крестьян 264. Из одного письма к пфальцграфу Яну
Казимиру от 1642 г. видно, что бесплатный проезд для возвращения
с риксдага предоставлялся в этом году только нескольким депутатам —
бедным крестьянам, особенно из Финляндии 265. По неправеренному сви¬
детельству современников, крестьянские депутаты являлись на заседания
риксдага чуть ли не в лохмотьях 266. Иными словами, даже среди депу¬
татов риксдага попадались бедняки. Голод 1649 г. вошел в шведский
фольклор. По мнению Кемпе, солома и кора служили обычным добавле¬
нием к хлебу крестьян в 50-х годах 267. Жалобы на неплатежеспособ¬
ность крестьян раздавались из круга местных чиновников и на риксдаге
1655 г. 268. В отчете одного из финляндских губернаторов 60-х годов
указывалось, что при наборе рекрутов обращалось внимание на то, чтобы
не брали в войско таких крестьян, которые являются единственной муж¬
ской рабочей силой у себя в хеммане 269.
257 Ibid., s. 52; G. Oían d e г. Hemmansklyvningen i Skaraborgs Ian vid mitten
av 1700-talet. — «Scandia», 1950, h. 2, s. 122—123.
268 VSD, s. 31—32.
269 Напомним, что 1 спан=0,5 тунны.
260 К. Tigerstedt. Bref..., s. 3, 12, 138, 169, 176, 183.
261 AOSB, avd. Il, d. 3, s. 169, 184.
262 Ibid., s. 196; см. также ibid., s. 203—204.
263 Из крестьянских жалоб (G. Wittrock. Regering och allmoge. . ., s. 66).
2ß4 KKP, d. III, s. 417. См. также О. V e i г u 1 f. Bygdestudier. . ., s. 56.
265 G. A d 1 e г s p а г г e. Historiska Samlingar, d. I. Stockholm, 1793, s. 275.
266 E. M. Гаршин. Христина — королева Шведская. — «Исторический вест¬
ник», 1889, т. XXXVII, стр. 372.
267 S. О. H у 11 é n - G.a V а 1 1 i u s och G. Stephens. Sveriges histo¬
riska och politiska visor, d. I. Örebro, 1853, s. 343—353; A. Kämpe. Svenska allmo-
gens. . ., d. I, s. 144.
288 SRP, d. XVI, s. 357—358.
269 HSH, d. 31, s. 455, также, Далекарлии — s. 214.
22 Средние века. в. IX

338
А. С. Кан
Данные источников свидетельствуют, что «бедные крестьяне» време¬
нами составляли большинство крестьянского сословия. Из этого исходили
те члены риксрода, которые в декабре 1633 г. рекомендовали мельничную
пошлину взимать с «бедных крестьян, солдат и им подобных» в размере
меньшем, чем с дворян, священников, ленсманов (представителей испол¬
нительной власти на местах) и др. 270. Под «бедными крестьянами» здесь
явно имелись в виду крестьяне вообще. В постановлении риксдага 1642 г.
отмечалась опасность, которой подвергался каждый крестьянин, а именног
что его самого, его сына или зятя возьмут в армию; крестьянин выну¬
жден был поэтому искать другого пути (at sökia andre bijwäghar) и не мог
вести свое хозяйство (icke mächtar bruka hemmanen) 271. В 1650 г. один
из членов риксрода, высказываясь в пользу оплаты крестьянам Саво-
лакса в Финляндии предоставляемого ими проезжающим питания (sin
foder), рассказывал: крестьяне там до того обеднели, что сено режут
финскими ножами (dhe schiera hööt upp mädh telknifvar)272. В мае 1655 г.
крестьянские депутаты риксдага жаловались правительству на отсутствие
средств: если кое у кого есть что-нибудь, то имеются сотни, у которых
ничего нет 273. В июне того же года крестьянские депутаты, жалуясь на
тяжесть отработочных повинностей, заявляли, что для некоторых крупных
хозяйств (stora hemman) это может быть сносно, но для мелких (smá) —
тяжело 274.Число фактов может быть умножено.
Значительно меньше данных находим мы в источниках о состоятельных
крестьянах. Разумеется, были и такие, и наличие их наряду с бедняками
вовсе не было само по себе чем-то новым для изучаемого периода. Еще
в 1566 г. агент короля Эрика XIV доносил из области Даларне о недоволь¬
стве крестьян несправедливостями при рекрутском наборе. Будь у бед¬
ного крестьянина хоть 10 сыновей, их всех возьмут в рекруты; богатый
же крестьянин, имеющий полную возможность нанять себе заместителя
или помочь взятому в рекруты, остается неприкосновенным 275. В 1626 г.
крестьянские уполномоченные, явившиеся в камер-коллегию, говорили
о «священниках и состоятельных крестьянах» (prästmän sampt förmogne
bonder) своей местности 276. Те же протоколы за 1632 г. знакомят нас
с некиими Андерсом Нильсоном и Исааком Матсоном. Первый купил
т/4 коронного хеммана в Гренбю (к северу от Стокгольма, Упланд) за 200
далеров, второй — целый хемман в Мельнеторпе (район Вестероса, Вест-
манланд) за 1000 далеров 277.
Немало упоминаний о зажиточных крестьянах встречается и на стра¬
ницах судебных книг в тех случаях, когда речь идет о покупке значитель¬
ных участков земли, о выкупе всего хеммана у родственников, о крестья¬
нах — членах приходского совета, ленсманах и уездных судьях, остав¬
лявших значительное наследство, из-за которого еще долгие годы после
смерти шли споры в уездном суде, о крестьянах, неоднократно нанимав¬
ших прислугу и работников обоего пола.
2™ SRP, d. Ill, s. 285.
27i ARMB, d. II, s. 999.
2V2 SRP, d. XIV, s. 45.
273 SRP, d. XVI, s. 190.
274 SRP, d. XIV, s. 227.
275 HSH, d. 24, s. 160; о подобных злоупотреблениях в 1640 г. см. G. Witt-
rock. Regering och allmoge. . ., s. 277—278. См. также E. Ingers. Bonden. . .,
d. I, s. 282.
276 KKP, d. I, s. 298.
277 KKP, d. I, s. 370 и сл.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
339
* * *
Наемный труд безземельных и неимущих людей известен в скандинав¬
ских странах еще со времен раннего средневековья. В средневековой Нор¬
вегии крестьяне, ведшие свое хозяйство без помощи работников, имели
даже особое наименование — einvirkiar. Наемные работники — legodrän¬
gar — известны еще первым записанным областным законам Швеции,
например, Упландскому, не говоря уже о ландслаге XIV в. 278. Послед¬
ний в главе о найме именует работодателя «крестьянином» (bonde) 279.
В XVI в. заработная плата и стоимость содержания работника были точно
высчитанными и более или менее постоянными величинами. Работа и
служба по найму применялись в крупных имениях, прежде всего королев¬
ских. Она была довольно широко распространена и в позднесредневековой
горнометаллургической промышленности, в мелких предприятиях так
называемых bergsmän — «рудокопов» — полупромышленников, полукре¬
стьян. Работники были непременной принадлежностью усадеб лютеран¬
ских священников 28°.
В изучаемый период истории Швеции нормальное крестьянское хозяй¬
ство представляло собой крупный трудовой коллектив. В инструкции
камер-коллегии 1642 г. о составлении податных списков рекомендовалось
разносить обитателей крестьянского двора по следующим рубрикам:
сами хозяева, их жены, сыновья, дочери, зятья, снохи, работники и работ¬
ницы (legodrängar, legopijgor) 281, «жильцы» (inhysesfolk), «каковые ока¬
жутся в каждом данном дворе»282. В самом деле, судебная книга прихода
Вендель (Упланд) пестрит упоминаниями о работниках обоего пола, заня¬
тых почти во всех случаях в крестьянских хозяйствах 283. Жалобы и
ходатайства крестьянских депутатов риксдага и прения в риксроде не¬
опровержимо свидетельствуют о значительном распространении интере¬
сующего нас явления. Рост помещичьих имений в размере и числе, новые
рекрутские наборы беспокоили крестьянских выборных не в последнюю
очередь именно потому, что дворяне-помещики перебивали у своих не¬
полноправных конкурентов рабочую силу, потому что военная служба
отнимала последнюю главным образом у хозяина-крестьянина. В пункте
11 королевской резолюции на жалобы крестьян 1627 г. отмечалось: часть
крестьян жалуется на то, что с приближением конскрипции их работники
(drenger) укрываются на рудниках и в мануфактурах (factorien), а до
окончании конскрипции возвращаются и поступают, куда хотят (komme
sedan igen och gà pa sin egen hand) 284.
В 1630 г. в протоколах дворянского чина риксдага мы находим такое
высказывание самого Густава Адольфа: денежная контрибуция потому
278 G. Т h u 1 i n. От mantalet, d. I, s. 7; Е. L ö n n г o t h. Statsmakt. .
s. 122.
279 SLL. Bygninga balker, cap. XV, s. 30.
280 О пасторских батраках немало данных в источниках интересующего нас пе¬
риода, например ККР, I, s. 201 (1621), Sveriges ridderskaps och adels riksdagsproto-
koll, d. III, 2: dra uppl. Stockholm, 1891 (далее — RAP), s. 115 (1642).
281 Широкое привлечение женщин-крестьянок к производительному труду в Шве¬
ции XVII в. поражало иностранцев, о чем см. В. Whitelock е. Journal. . .,
vol. I, р. 175, 209; А. Kämpe. Svenska allmogens..., d. I, s. 158 (со ссылкой на
итальянского путешественника времен Карла XI).
282 ККР, d. Ill, s. 477.
288 VSD, 15, 6; 19,3; 22,4; 25,3; 26,10; 27,1; 10; 33,5; 38,5; 49,7; 52,7; 56,9; 62,2;
76,4; 96,3; 103,4; 130,2; 144,1; 149,3; 170,4; 185,9; 194,3.
284 ARMB, d. I, s. 805.
22*

340
А. С. Кан
лучше рекрутского набора, что при этом крестьянин или сельский хозяин
могут сохранить своих работников и мужскую рабочую силу, сидя спо¬
койно на своей земле. Вопрос о размерах контрибуции на совместном за¬
седании риксрода и комиссии дворянского чина не был тогда решен на
том основании, что отсутствовали «сами крестьяне, которых это касалось
больше всего» 285.
На риксдаге 1633 г. правительство, в ответ на соответствующее проше¬
ние, направило «открытое письмо простому крестьянству» в приходе
Веддё с разрешением иметь по одному работнику, не подлежащему взя¬
тию в солдаты 286. В петициях на риксдагах 1633 и 1634 г. депутаты ряда
финских уездов, лежавших на пути из Стокгольма во внутреннюю Фин¬
ляндию и особенно обремененных ямской повинностью, настаивали вза¬
мен на некоторых льготах, в частности на продлении срока освобождения
от рекрутчины. В ответ было подтверждено разрешение крестьянам, дан¬
ное еще Густавом Адольфом, иметь одного работника, свободного от кон¬
скрипции. Подтверждение той же льготы получили крестьяне прихода
Кумлинге на Аландских островах 287. Из прошений крестьян Упсальского
лена на тех же риксдагах видно, что в состав повинностей крестьян вхо¬
дила поставка на королевские работы 1е§е16г£пцуаг, т. е. буквально «кир¬
пичных парней» 288. На риксдаге 1634 г. в резолюции на прошения
крестьян Седерманланда и Нерке было разрешено крестьянам некоторых
категорий иметь «броню» для необходимых им работников 289.
Довольно яркое свидетельство по интересующему нас вопросу представ¬
ляет королевская, вернее, регентская пропозиция (предложение) на рик¬
сдаге 1635 г. Там говорилось, между прочим: ее королевскому величеству
стало известно, что в сельской местности и в городах царят большие не¬
порядки с наемными людьми. Это выражается не только в неопределенной
дороговизне слуг обоего пола, столь сильной, что «бедняк скоро окажется
не в состоянии нанять человека»290, но также в их‘.«злобе и наглости»,
такой, что хозяин или хозяйка не могут с ними сладить. Пропозиция
объясняла это отсутствием устава о слугах и предлагала каждому со¬
словию выразить свои пожелания и соображения на этот счет 291.
Ответ крестьянских депутатов на эту пропозицию показывает ограни¬
ченность количества работников у крестьян. В ответе говорится, что мало
у кого из крестьян есть работники; им приходится довольствоваться ра¬
ботницами, в которых нет недостатка 292. Конечно, рабочую силу нани¬
мали далеко не все крестьяне. В 1636 г., когда в дворянском чине рикс¬
дага вновь обсуждался вопрос о замене рекрутчины денежным сбором,
видный чиновник счетной палаты говорил: крестьянство скорее согласится
дать деньги; в этом случае крестьянин сохранит своих сыновей, зятьев
и работников, многие же крестьяне сами останутся при своих хозяйствах,
чтобы заботиться о жене и детях и выполнять повинности короне и гос¬
285 RAP, I, s. 133.
286 SRP, d. Ill, s. 86. Остров Веддё — к северу от Стокгольма.
287 Взято из крестьянских жалоб (G. W i 11 г о с k. Regering och allmoge. .
s. 41).
288 Ibid., s. 39, 189.
288 SRP, d. IV, s. 199.
290 RAP, d. II, s. 201: att den fattige mächtar snart inthet folck att hyra.
291 Ibidem.
292 Ответ приведен у G. Wittrock. Regering och allmoge. . ., s. 89—90.
По подсчетам Линдгрена, в Фальбюгдене (Вестеръётланд) 30-х годов на 1915 супруже¬
ских пар, т. е. на 3830 взрослых, и на 4778 детей приходилось 667 батраков и 860 батра¬
чек, таким образом, работающие по найму составляли около 30% взрослого населения
(G. Lindgren. Falbysgen. . ., s. 36—37).

Шеедская деревня в первой половине XVII в.
341
подину 293. В начале 1642 г. там же обсуждался вопрос о реорганизации
рекрутского набора. Росенхане говорил тогда, что при проектируемой
подворной рекрутчине крестьяне смогут держать сколько угодно работ¬
ников, тогда как теперь, т. е. при старой подушной раскладке, кресть¬
янство не может никого содержать по бедности 294. На риксдаге 1642 г.
и было постановлено в 1642 и 1643 гг. брать одного человека с каждых
10 хемманов, безразлично — целого, половинного, четвертного или еще
меньшего и не взирая на то, сидит ли на нем мужчина или женщина,
старик или юноша. С другой стороны, каждый хемман не должен был
оцениваться более чем в 1 манталь, независимо от большего числа дымов
(röker) в нем и несмотря на наличие у крестьянина сыновей, зятьев, одного
или многих работников 295.
Впрочем, крестьянских дворов с несколькими работниками было мало.
В обеих судебных книгах Упланда мы нашли лишь один такой пример, да
и то не вполне ясный 296. Потребность же крестьянского хозяйства в ра¬
бочей силе в изучаемый период была велика и полностью не удовлетво¬
рялась. Соответствующие жалобы слышны едва ли не на каждом риксдаге.
В 1649 г., при обсуждении вопроса о новом рекрутском наборе, член
риксрода Ларс Кагг заметил, что набор приемлем для всех сословий, кроме
самих крестьян, так как в этом случае невозможно получить слугу 297.
На риксдаге 1655 г., при обсуждении вопроса о предпочтительности
подушной рекрутчины перед подворной, член риксрода граф Лейонхувуд
указывал на то, что во многих крестьянских дворах нет мужской рабочей
силы, одни старики и мальчишки 298.
Крестьяне, поступавшие в услужение к своим более зажиточным сосе¬
дям, большей частью были людьми молодыми. На это указывают их наи¬
менования: drängar — парни, pigor — девки. Источники изображают,
их как низший, худший слой сельского населения: решая дело в пользу
солидного исправного хозяина (welbeholen boofasth man), судебная книга
характеризует истца как простого слугу и бродягу (en bloth tienstedrengh
och vagant)2". С точки зрения властей в работники, так же как и в рекруты,
шли лентяи, бродяги, дурные люди 30°. Эти классово-лицемерные утвер¬
ждения отражают действительно начавшийся процесс пауперизации, деклас¬
сирования части крестьян.
В 1634—1635 гг. финляндские чиновники доносили о большом коли¬
честве заброшенных хозяйств — ödeshemman — в их провинциях. Судя
по протоколу камер-коллегии за 1641 г., пустующих хемманов было не¬
мало и в Швеции, но «в одной Финляндии» таковых значилось 11 тыс.! 301
Несомненно, значительная часть бросивших свои хозяйства крестьян
вступала на путь нищенства и бродяжничества, на путь работы по найму.
293 RAP, d. II, 2:dra uppl. Stockholm, 1904, s. 246—247.
294 RAP, d. Ill, s. 107. См. также SRP, d. IX, s. 63.
295 ARMB, d. II, s. 1000.
296 VSD, 34, 7 (1620 г.): люди (folck) крестьянина Пера Эриксона в Либбаребу
взяли сено, принадлежавшее дворянину («юнкеру») из Эребю, причем с ведома самого
Эриксона.
297 SRP, d. XVIII, s. 1.
298.SRP, d. XVI, s. 152. См. также ibid., XVII, s. 15.
299> VSD, 85, 1; SRA, d. I, s. 92; SKB, d. II, s. 44.
300 ARMB, d. II, s. 1001. F. Hedenius. Anteckningar. . ., s. 34. Из протоко¬
лов дворянского чина риксдага 1630 г. видно, что шведский рекрут — представитель
столь восхищавших буржуазно-дворянскую историографию свободных шведских
крестьян под знаменами «Снежного короля» — это в значительной, если не в большей
части человек неимущий, безземельный.
301 К. Tigerstedt. Bref. . ., s. 171, 172, 183; ККР, d. II, s. 116.

342
А. С. Кан
В 1640 г. правительство предоставило губернаторам провинций к востоку от
оз. Веттерн право освобождать от уплаты личной подати обедневших,
больных и убогих, тех, «что не имеют жилья и побираются» (som sakna
bo och hemwist och gâ med staven) 302.
Именно сельская беднота пополняла ряды слуг и работников у бюр¬
геров Стокгольма: уже в 1641 г. бургомистр говорил в риксроде, что
семьи столичных жителей — двоякого рода: во-первых, оседлые владельцы
хемманов, principales et fixae, во-вторых, живущие у других accessoriae
et errantes 303. В 1645 г. в том же учреждении отмечалось, что число бедня¬
ков в столице возрастает с каждым днем, а в 1648 г. прямо говорилось
о росте там числа нищих 304. В последнем случае один из членов совета
сказал, что нищие толпами (hooptaals) прибывают из Финляндии; их вы¬
сылают на тех же парусниках, но они сбегают и возвращаются обратно 305.
На риксдаге 1655 г. решено было освободить от мельничной пошлины не¬
имущих слуг (almosejohn). Тогда же решено было принять новые меры
для борьбы с отходом бездомного люда из Финляндии (loss folks afre-
sande ifron Finland) 306. Из отчета губернатора Кронобергского лена
(Смоланд) за 1663 г. мы получаем яркую картину если не наводнения,
то насыщенности шведской периферии бродягами, убогими, нищими,
дезертирами 307.
Наряду с этим безземельным людом в качестве работников подвиза¬
лись и малоземельные крестьяне, особенно неженатая и незамужняя
молодежь. Работники и «жильцы» судились из-за земельных наделов или
их долей 308. Не было ничего необычного в том, что один крестьянин за
вознаграждение работал на другого 309. Выше уже отмечалась работа
крестьян за вознаграждение в горнометаллургической промышленности
и на казенных стройках.
Работник в крестьянском хозяйстве, если он был нанят надолго,
использовался на всевозможных домашних и полевых работах. На корот¬
кий срок людей нанимали во время полевых работ («понеделыцики» —
wekulônare, «молотильщики» — trôskare) 31°. Иногда нанимали человека
для выполнения одного определенного дела — вспашки поля, заготовки
дров и пр. 311 Для более специальных услуг нанимали людей сельские
ремесленники 312. Весьма распространен был наем зажиточным крестья¬
нином рекрута из бедняков взамен себя или своего сына 313. В разных рай¬
онах Швеции существовали, по крайней мере в 1630—1640-х годах, твер¬
дые ставки платы за наем рекрута (knektelagan). Она примерно соответ¬
ствовала продажной цене крестьянского двора и составляла в среднем 100
далеров серебром 314. Такую высокую по тому времени сумму мог уплатить
только состоятельный крестьянин. Наконец, мы встречаем в изучаемый
период термин «батрацкая барщина» (drângedagzwârcken)—повинность
в пользу короля или дворянина-помещика. В так называемой экстраор¬
302 G. W i 11 г о с k. Regering och allmoge, s. 304. См. также VSD, s. 31—32.
303 SRP, d. VIII, s. 468.
304 SRP, d. XI, s. 108.
3«5 SRP, d. XII, s. 264.
3<>6 SRP, d. XVI, s. 226, 240; SKB, d., II, s. 56.
3°7 HSH, d. 31, s. 195 (lettinger, inhyses folck, loosdrifware, tiggare).
зов VSD, 44,2; 79,3; 169,5; LPD, s. 126,1.
3o9 VSD, 149, 7.
Зю Например, APMB, d. II, s. 939—940; VSD, s. 132.
ЗИ VSD, 149, 1.
3i2 LPD, 55, 2 (работник у оружейника).
318 LPD, 18, 6; VSD, 149, 2; 170, 4; 172,4; 190, 1.
314 G. Wittrock. Regering och allmoge, s. 432 (со ссылкой на Свенне).

Шведская деревня в первой половине XVII в.
343
динарной (вспомогательной) барщине бывших податных крестьян, чьи
земли перешли в руки дворянства, именно батрацкая барщина, согласно
постановлениям 1651 и1652гг., составляла большую, а тягловая барщина—
^меньшую часть 315. Крестьяне, среди которых даже помещичьи могли иметь
своих работников 316, посылали их на барщину 317; для бывших податных
крестьян это было, по-видимому, особенно частым явлением 318.
Эксплуатация работников в крестьянском хозяйстве носила, как
и само хозяйство, патриархальный, потребительский характер. В то же
время это была самая настоящая кабала319. Конечно, крестьянин-нани¬
матель имел над своим работником меньшую власть, чем наниматель-
дворянин. Не случайно крестьянские депутаты в 1636 г. усмотрели
в проекте законодательного урегулирования положения работников
угрозу «рабства» (träldom) последних, подразумевая под этим также и не¬
выгодное для крестьян-хозяев порабощение работников помещиками 32°.
Ландслаг требовал от работника при досрочном уходе выплаты хо¬
зяину всего условленного денежного жалованья 321. Соответственно при
неосновательном увольнении такое жалованье должно было сполна
выплачиваться работнику. Сманивание чужого работника каралось
штрафом в пользу его хозяина. В случае болезни работника хозяин удер¬
живал из его жалованья стоимость потерянных рабочих дней. Договоры
ю найме должны были заключаться на два полугодичных срока. Работник
не имел права находиться без определенного хозяина более семи суток
«со дня истечения срока найма. В феодальной Швеции существовало,
таким образом, внеэкономическое принуждение к наемному труду 322.
Оно распространялось, согласно постановлению еще XIII в., на лиц
«с имуществом ценностью менее 3 марок, а также на лиц с имуществом
в 3 марки и более, если они не платили половину обычной подати.
Принявший таких лиц в качестве «жильцов» карался штрафом 323.
Как уже было сказано, в 30-х годах назрела, главным образом в дво¬
рянских кругах, потребность в специальном уставе о наемных людях,
что указывало на растущее значение наемного труда и стремление усилить
кабальное положение работников. Устав, который в 1635 г. так и не был
принят, должен был содержать указания о жалованье слугам, о том,
в чем они должны повиноваться хозяевам и какую власть те должны
над ними иметь 324. В постановлении же риксдага 1635 г. говорилось,
что «каждый молодой парень», не являющийся ни самостоятельным
хозяином, ни чьим-либо работником, подлежал взятию в армию или во
флот. Это постановление мотивировалось, между прочим, заботой о том,
чтобы в стране не было лентяев, бродяг и «понедельных работников»
и чтобы все сословия имели лучшие возможности для получения наемных
людей (bättre fang pa leghefolck). Специально оговаривалось, что работник
315 ARMB, d. II, s. 1194—1195.
316 Пример этого, как мы полагаем, LPD, 31,4 (bondenss dräng).
317 Иногда для этой цели крестьяне приплачивали постоянным работникам по¬
мещичьего имения (VSD, s. 143,2).
318 О применении наемного труда в крепком крестьянском хозяйстве русского
Севера см. 3. А. О г р и з к о. Наемный труд в крестьянском хозяйстве XVII в. —
«Вопросы истории», 1953, № 10, стр. 86—89.
319 Любопытно, что д’Ожье называет женскую прислугу в доме шведского свя¬
щенника ancillae, ас vernae (Caroli Offerii ephemerides, s. 185).
320 G. W i 11 г о c k. Regering och allmoge, s. 90.
321 SLL. Bygninga Balker, cap. XV, вводная часть, s. 30. Практическое примене¬
ние в XVII в. см. VSD, s. 33.
322 Ср. принудительный наем в средневековой Англии (Е. А. Косминский.
Исследования по аграрной истории Англии XIII в. М., 1947, стр. 380, 373).
323 SLL. Bygninga Balker, cap. XV, s. 30.
324 RAP, d. II, s. 201.

344
А. С. Кан
под угрозой потери полугодового жалованья не имел права требовать
в качестве вознаграждения пашню, луг или подсеку, «что часть их делает
на крестьянских землях к ущербу для крестьянина» 325.
Ранее мы уже говорили о том, что имущественное неравенство и рас¬
слоение шведского крестьянства — явление еще глубокого средневе¬
ковья. К этому же времени восходят также и фигуры работников — dran-
gar, «жильцов» — inhysesman, работников с собственной усадьбой —
хусменов 326. К концу средневековья расслоение крестьянства усилилось,
хотя вовлечение массы крестьян в феодальную зависимость от помещиков:
способствовало, казалось бы, его нивелировке. Это расслоение шло не
только по линии эксплуатации наемного труда в крестьянском хозяйстве,
но и по линии межкрестьянской аренды. К сожалению, как и в отношении
наемного труда, наши источники не позволяют сделать какие-либо под¬
счеты относительно распространения межкрестьянской аренды. В швед¬
ской же литературе эти вопросы еще ждут своего исследователя.
Судебные книги Упланда первой половины XVII в. содержат ряд
примеров межкрестьянской аренды, которая явно имела место вопреки
запретам прежних королей. В 1615 г. уездный суд прихода Вендель
прямо определил по поводу одной жалобы, что «тот, кто владеет хемма-
ном, волен принять к себе (taga in till sigh) кого захочет» 327. Крестьяне
судились друг с другом из-за нарушения условий аренды 328. Мелкие
участки земли, например луг, иногда сдавались друг другу пожизненно 329.
Крестьяне сдавали друг другу не только пашни и луга. Известен
случай аренды приречного участка, на котором крестьянин-арендатор со¬
орудил водяную лесопильню. В счет платы он должен был распиливать
на доски определенное число бревен крестьянина-землевладельца 330.
В первой половине XVII в. встречаются торпари-арендаторы на крестьян¬
ской земле, несмотря на строгие запреты властей, хотя как массовое явле¬
ние торп на крестьянских землях относится ко второй половине XVIII в.,
когда процесс разложения крестьянства шел уже полным ходом 331.
У зажиточных крестьян определенной категории, а именно так назы¬
ваемых ryttarbonder, иначе rusthallare, обязанных конной военной служ¬
бой взамен освобождения от налогов, были арендаторы, именовавшиеся
«ленными крестьянами» — forlaningsbonder 332. Арендная плата, подобно
жалованью работника, уплачивалась и деньгами 333 и натурой — долей
урожая, в том числе исполу 334.
Существование межкрестьянской аренды и растущее применение
наемного труда в XVII в. указывают на дальнейшее проникновение
товарно-денежных отношений в хозяйство шведского крестьянина.
* * *
Общепринято и, как уже указывалось, справедливо считать Швецию
вплоть до нового времени страной особенно сильно укоренившихся нату¬
325 ARMB, d. II, s. 939—940. См. также А. Kämpe. Svenska allmogens. . .,
s. 134, 168.
826 G. Thu 1 i n. Om mantalet, d. I, s. 7, 14.
327 VSD, 10,2; 140,3.
328 VSD, 4,6.
329 VSD, 6,5; LPD, 37,4.
330 VSD, 38,6.
331 V. E Igeskog. Svensk torpbebyggelse. . ., s. 15; G. Thul in. Om man¬
talet, d. I, s. 10.
332 О них идет, по-видимому, речь в VSD, 94,6.
333 VSD, 129,3.
334 VSD, 162,3. См. также G. L i и d g г e n. Falbygden. . s. 27.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
345»
ральнохозяйственных отношений 335. Но даже средневековое крестьян¬
ское хозяйство нельзя представить себе ни безденежным, ни тем более-
безобменным 336.. Для XVI в. сам Хекшер сообщает ряд важных цифровых
и фактических данных об участии именно сельского населения в торговле.
Крестьянин всегда нуждался в крупных поставках соли, отсутствовав¬
шей в Швеции, для сохранения запасов мясо-молочных продуктов. Он;
располагал и в средние века излишками этих продуктов, особенно масла.
Горнорудные разработки в средневековой Швеции также предполагали
определенный уровень товарно-денежных отношений. Склонность средне¬
вековых крестьян именно скандинавских стран, с их ограниченными
земледельческими возможностями, к коммерческой деятельности отмечена^
рядом исследователей 337.
Слабость товарно-денежных отношений в позднесредневековой Шве¬
ции заключалась не в отсутствии самого товарообмена (в этом отношении
Швеция, с ее отмеченным выше разнообразием природно-экономических
районов и старинной зависимостью от внешнего подвоза и сбыта, не
представляла исключения), а в его зачастую безденежном характере.
По мнению Хекшера, обмен в сельской местности и в XVII в. осу¬
ществлялся большей частью без помощи металлических денег 338. Судя же
по судебным книгам Упланда, межкрестьянские платежи обычно совер¬
шались не в одной лишь натуре, а в деньгах с добавлением натуральных
продуктов 339. Нет оснований считать упоминаемые денежные суммы
чисто счетными, идеальными. Наряду с деньгами в монетной форме обыч¬
ным средством межкрестьянских платежей служили различные серебря¬
ные предметы и весовое серебро, а также другие металлы — медь
и железо 34°. Среди натуральных средств платежа преобладали зерно,
живой скот и различные предметы питания и домашнего обихода. Нату¬
рой в основном расплачивались с работниками 341. Смешанный натурально¬
денежный характер носили долги крестьян друг другу. Судебные же
штрафы взимались исключительно в деньгах. Нередкой была и чисто
денежная оплата труда 342. Поэтому Хекшер, как нам кажется, несколько
преуменьшил роль денег в крестьянских расчетах 343.
С другой стороны, не следует думать, что сравнительно малое приме¬
нение денег в сельском быту в качестве средства обращения и платежа
означало непривычку, незнакомство шведских крестьян с денежными
расчетами. Деньги, начиная с XIII в., входили в качестве неотъемлемой
части в состав крестьянского оброка, а в основе средневекового изме¬
рения крестьянских наделов, восходящего к тому же к XIII в., лежала,
шведская денежная система 344.
335 Это отмечал английский путешественник Ллойд в 1860-х годах: L. L 1 о у d
Peasant life in Sweden, p. 368.
336 E. Lönnroth. Statsmakt. . ., s. 7, 36, 263; «The Cambridge economic hi¬
story of Europe», vol. II, Trade and Industry in the Middle Ages. Cambridge, 1952, p. 122,
128—129, 203, 210, 216, 438—439, 470, 489. См. также И. А н д e p с с о н. История*
Швеции.
337 См., например, «The Cambridge economic history of Europe», vol. I, p. 484—485.
338 E. F. H e c k s c h e r. SEH, d. I, s. 61, 635.
339 LPD, 9, 5; 19, 3—4; 29, 1; 33, 3; 42, 1; 51, 1; 57, 3; 69, 2; 80, 7; 99, 4; VSD,
18, 2; 22, 3; 36, 5; 42, 5; 44, 2; 49, 1; 148, 5; 175, 4; 176, 5.
340 VSD, 8, 1; 12, 1; 16, 2; 22, 3; 37, 5; 43, 2; 71, 6; 75, 2; 85, 2; 92, 4; 95, 1;
4; 101, 1, 3; 113, 3; 117, 2; 123, 2; 146, 1; 151, 1, 3; 171, 2; 290, 8; 196, 8;.
J. L. S a m z e 1 i u s. Kumla sockens. . ., s. LXVIII.
341 VSD, 104, 5; 120, 3.
342 VSD, 95, 3; 124, 4.
343 Тот же упрек в отношении заработной платы работников был сделан Хекшеру
его рецензентом Монтгомери («Historisk tidskrift», 1936, h. 3, s. 333).
344 F. D о v г i n g. Attungen. . ., s. 356—357.

346
А. С. Кан
Основным предметом межкрестьянских сделок в изучаемый период
представляются земля, скот и зерно. Вейрульф утверждает, что в запад¬
ной Далекарлии (Даларне) XVII в. земельные участки переходили из
рук в руки «точно так же, как обычное движимое имущество». Он отме¬
чает случай продажи крохотного участка земли ценой в В* риксда-
лера 345. В Упланде, где дробление наделов было значительно менее
резким, чем в Далекарлии, дела о недвижимости составляли тем не менее
львиную долю всех гражданских дел 346. Правда, большую часть дел
-о недвижимости составлял выкуп земли у владельцев меньших долей
надела или выкуп земли, продаваемой третьему лицу родственниками
продавца. Однако следует учитывать и то, что далеко не все земельные
сделки, происходившие в сфере компетенции уездного суда, отражены
в его протоколах.
Судебные книги пестрят указаниями цен того или иного хеммана
или его долей. Цены эти крайне различны в соответствии с разным ка¬
чеством и размером земельной площади 347. Денежные поземельные
расчеты между сельскими жителями порой достигали большой сложности.
Например, один крестьянин в 1621 г. рассказал на суде в приходе Вен¬
дель: местный пастор задолго перед этим купил у него, его братьев и
сестер хемман в Ве^Ьу, но в течение восьми лет не платил за него. За это
время сам крестьянин купил другой хемман в Abyggeby у двух совла¬
дельцев, живших в другом приходе. Те требовали денег с него, а он —
с пастора. Ввиду того что пастор денег не платил, крестьянин отправился
к местному управляющему королевскими имениями (ЬеГаПпп^этап),
и тот выплатил ему и его жене 26 далеров за их долю в хеммане Ве^Ьу.
Оказывается, управляющий уже удовлетворил подобным образом других
родственников крестьянина, затем фактически вселился; на хемман,
произвел там связанные с расходами улучшения и теперь претендовал
на него, оспаривая права пастора. Тяжба длилась до 1624 г., когда дело
было решено в пользу управляющего. Пастор землю потерял 348.
На рынке шведский крестьянин XVII в. выступал главными образом
в качестве продавца, как ни скромен был объем этой торговли 349‘. В тече¬
ние всего изучаемого периода и позже правительство и города вели по¬
стоянную и безуспешную борьбу против 1ап1зкбр — внегородской тор¬
говли, против непосредственного товарообмена крестьян с иностран¬
цами, против торговли шведских крестьян за рубежом 35°. Пер Браге
Старший рекомендовал читателям-дворянам скупать у своих мужиков
излишки их продукции, пока они не продали их сами. В наличии таких
излишков он не сомневался 351. О внутренней торговле продуктами земле-
.делия и скотоводства уже говорилось выше. Крестьянская домашняя
промышленность, валовая продукция которой намного превосходила
продукцию шведского городского ремесла того времени, также давала
345 О. V е i г u 1 f. Bygdestudier. . s. 53.
346 LPD, s. 28 (введение издателя).
34’ VSD, 8, 1; 10, 6; 12, 1; 16, 1, 2; 22, 3; 23, 1; 26, 4; 36, 5; 43, 2, 3; 44, 2;
48, 4; 54, 1; 73, 6; 78, 7; 126, 2; 134, 8; 151, 4; 199, 2.
348 VSD, 36, 8; 37, 1. n. 1, о дальнейшем ходе этого дела см. 43, 3; 51, 2.
349 G Lindgren. Falbygden.. ., s. 61 и сл.
350 О выгодности, широком распространении и фактической безнаказанности
lantsköp см. R. Matz. Hur bestraffades landsköpet pä 1500-talet. — «Historisk
tidskrift», 4952, h. 2, s. 165. См. также SRP, d. VII, s. 134; X, s. 1.
351 E. F. Heckscher. SEH, d. I, s. 128. О крестьянской торговле хлебом
см. также D. Hannerber g. Närkes landsbygd. . ., s. 249—250; T. Lager-
:s.t.e d t. Näringsliv. . ., s. 33; SRA, d. II, s. 225—226.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
347
значительные товарные излишки деревянной посуды и кузнечных изде¬
лий, холста, полотна, домотканного сукна 352.
Со времен средневековья вели торговлю рогатым скотом (быками)
крестьяне Смоланда. Они продолжали ее и в XVII в.353 В 1633 г. кре¬
стьяне одного из пограничных с Данией уездов просили в качестве помощи
лри уплате налогов разрешить им вывоз мелких дубовых досок для про¬
дажи за рубежом 354. На риксдаге этого года депутаты Смоланда просили
освободить их от внесения мельничной пошлины на том основании, что,
.живя у самой границы, они не могут раздобыть денег для уплаты нало¬
гов; им приходится продавать свои товары за границей, при этом они
в свою очередь платят пошлину 355. В том же году, при обсуждении в рикс-
роде вопроса о противозаконном повышении курса серебряных денег
.по отношению к медным, указывалось, что «подданные в государстве
и особенно простые крестьяне» не могут находиться в неопределенности
относительно того, по какому расчету им следует принимать золотую,
серебряную и медную монеты 356.
Крестьянин-продавец в ряде районов страны мог предложить не
сельскохозяйственные продукты, а железную руду и готовое железо.
В 1637 г. тогдашний глава берг-коллегии Карл Бунде писал канцлеру
Оксеншерне, что крестьяне не только продают железо купцам на вес
и поштучно, но и сами вывозят его за границу из областей Вестеръётланд
и Вермланд 357. Ограничение торговых возможностей только пределами
•близлежащего города стесняло крестьян, особенно если город был мал
и «не мог скупить их товаров», как на то жаловались крестьяне из окрест¬
ностей приморского городка Эрегрунд в Упланде. С другой стороны,
широкий размах крестьянской торговли на местах не раз выдвигался
в качестве одной из причин слабости шведских городов 358. Во время
•сессии риксдага 1640 г. крестьяне Упланда просили разрешить им вести
внегородскую торговлю с арендаторами близлежащего завода в Форе-
марке, куда им все равно приходится возить бревна и древесный уголь 359 360.
В Кальмарском лене стремление крестьян вывозить свои продукты на
экспорт, минуя города, в 1642 г. привлекло особое внимание камер-
коллегии. В риксроде в связи с этим не кем иным, как Оксеншерной было
.высказано пожелание, чтобы крестьяне пограничных районов везли свои
товары в близлежащий шведский город и «прибыль оставалась у на¬
ших» 36°. На риксдаге 1643 г. финские крестьяне жаловались на то, что
_им запрещено ходить на парусах в Ревель и возить туда на продажу,
352 Е. F. Н е с k s с h е г. SEH, d. I, s. 35.
353 KKP, d. I, s. 251 (1624 r.).
354 Из крестьянских жалоб (G. W i t t г о c k. Regering och allmoge. . s. 33).
355 SRP, d. III, s. 44.
356 SRP, d. III, s. 260; SKB, d. II, s. 17.
357 AOSB, avd. II, d. 11, s. 85. Власти поощряли включение железа в разных ви¬
дах в состав натурального налога или оброка. Яркий пример — уезд Нердингхундра,
,к северу от Стокгольма (следовательно, за пределами собственно горнорудных районов).
Здесь, судя по крестьянскому прошению 1633 г., железо, наряду с сельскохозяйствен¬
ными продуктами, было внесено в писцовую книгу как одна из важнейших податных
статей. Делалось это в целях усиления обмена сельскохозяйственных районов с горно¬
промышленными. Из протоколов камер-коллегии мы узнаем, что крестьяне в районе
Коппарберга (область Вестманланд в Средней Швеции) два года подряд (1622—1623)
•сговаривались со сборщиком налогов о замене хлебопоставок железом (см. G W i 11-
1Г о с k. Regering och allmoge. . ., s. 37; KKP, d. I, s. 231; J. L. Samzelius,
Kumla sockens. . ., s. LXXI).
358 SRP, d. VII, s. 497.
359 Из крестьянских жалоб (G. W i t t г о c k. Regering och allmoge. . ., s. 294).
360 KKP, d. III, s. 480; SRP, d. IX, s. 52.

348
А. С. Кан
как они издавна привыкли, скот, масло, сало, хмель, доски, даже дрова
Вместо этого крестьяне, по их словам, вынуждены были возить свои
товары в Хельсингфорс, где с деньгами плохо и надо либо давать торговцу
товары в долг, либо везти их обратно 361. В ту же сессию, когда крестьян¬
ские депутаты жаловались на дороговизну, канцлер в ответ говорил имг
что крестьяне сами поднимают цены на продаваемые ими товары, чему
приводил примеры 362.
Московский посол в беседе с канцлером Оксеншерной в 1646 г. про¬
тестовал против запрещения русским купцам торговать 363 с крестья¬
нами и грозил доложить об этом своему государю 364. В 1647 г. прави¬
тельство решило удовлетворить просьбу крестьян бывшей датской об¬
ласти Халланд о поездках в Данию для продажи камня и леса и покупки
недостающего им хлеба. Судя по прениям в риксроде, вывоз этих мате¬
риалов был важнейшим средством существования просителей 365. На
риксдаге 1650 г. крестьяне-северяне из Норрланда просили позволения
возить свои лесоматериалы и дрова на продажу прямо в Стокгольм,
минуя провинциальные города, в чем им было отказано 366. На том же
риксдаге оппозиционное духовенство утверждало в одной из своих пети¬
ций, что помещик везет на рынок не больше продуктов, чем крестьяне —
владельцы снесенных им же дворов 367. На риксдаге 1655 г. крестьянские
депутаты выражали опасение, что взимание акциза у так называемых
таможенных ворот (1и11рогЬеп) города ударит по продавцу. Канцлер
успокаивал их тем, что тяжесть акциза ляжет на покупателя 368. В 1656 г.
в отчете о новых металлургических предприятиях Смоланда говорилось,
что новая промышленность широко привлекает к себе крестьян, везущих
на продажу древесный уголь для домен 369.
Реже крестьянин выступает в наших источниках в качестве поку¬
пателя. Наиболее обычны жалобы на дороговизну соли 37°. В голодные
годы (а их в изучаемый период было много) крестьяне покупали хлеб 371.
В марте 1634 г. в риксроде указывалось в качестве инструкции намест¬
никам, что в условиях дороговизны и нехватки хлеба крестьяне, как
и прочие подданные, могут покупать его прямо с кораблей 372. В начале
1650 г., в связи с новым неурожаем, крестьянам финляндской области
Нюланд разрешено было плавать в Эстонию за зерном для посева и про¬
питания. Разрешение дано было только до осени 373. Коммерческая ак¬
тивность крестьян, повторяем, наталкивалась на всяческие препятствия.
Вот мелкий, но яркий пример. Под рождество 1622 г. один горожанин
из г. Евле прислал крестьянину в Карбю (Упланд, приход Вендель)
25 ф. сушеной щуки и окуней, 18 марок масла и полтунны лососины.
361 Из крестьянских жалоб (G. W i 11 г о с k. Regering och allmoge. . ., s. 456—
457).
362 SRP, d. X, s. 303.
363 SRP, d. XI, s. 399: Med bonden skal dä intet köpas och sällias.
364 Ibidem.
365 SRP, d. XII, s. 55. См. также HSH, d. 6, s. 87—88; E. Grill. Den nordhal-
ländska bondeseglationen 1845—1700. — «Studier tillägnade C. Weibull», 1946, s. 167—
194, passim.
336 SRP, d. XIV, s. 3.
367 HSH, d. 22, s. 155.
368 SRP, d. XVI, s. 226.
369 HSH, d. 6, s. 143—144.
370 HSH, d. 24, s. 157 ff. (1566 r.); SRP, VII, s. 134.
371 SRA, d. II, s. 141; SRP, d. II, s. 93 (1631 r.).
372 SRP, d. IV, s. 69.
373 SRP, d. XIV, s. 3, 257.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
349
Крестьянину для продажи рыбы третьему лицу понадобилось разреше¬
ние уездного фогта 374.
На риксдаге 1638 г. крестьянские депутаты Вермланда жаловались
.на нечестность горожан, вздувавших цены на продаваемые ими товары 375.
К этому же году относилась распространенная жалоба крестьян Смо-
.ланда на нехватку звонкой монеты 376. Колебания денежного курса
волновали крестьян не только как продавцов, но и как покупателей.
Это видно из объяснений, которые канцлеру пришлось давать крестьян¬
ским депутатам на риксдаге 1643 г.377. Крестьяне временами распола¬
гали деньгами, хотя всячески скрывали их наличие и неохотно расста¬
вались с ними. В 1644 г., когда встал вопрос о привлечении крестьян
из окрестностей Гетеборга к военной службе, решено было, что те
сами купят за деньги порох 378. Во время сессии риксдага 1649 г. кресть¬
янские депутаты неофициально заявляли рикс-адмиралу Юлленъельму,
что согласны уплатить особую «контрибуцию» для выкупа коронных
земель у дворян 379. Многочисленные долги крестьян друг другу, как
ято видно из судебной книги прихода Вендель, состояли не только из
зерна, но также из серебра и денег.
После всего сказанного не удивительно, что вопросы торговых пошлин,
косвенного обложения волновали крестьян не меньше, чем вопросы обло¬
жения прямого. Многие королевские резолюции на жалобы крестьян,
например 1644 г., посвящены в своей значительной части именно коммер¬
ции 38°. Жалобы на злоупотребления и несправедливости при взимании
акцизов и пошлин подавались, можно сказать, на каждом риксдаге.
Так, например, в 1638 г. депутаты Вестеръётланда жаловались на обиды
чинимые им при уплате пошлин в гетеборгской ратуше 381. В 1643 г.
крестьянские депутаты жаловались на то, что при провозе товаров
и Стокгольм через Йенчепинг им приходится платить пошлину дважды 382.
Депутаты от горожан в 1655 г. жаловались в свою очередь на ухищрения
крестьян с целью избежать уплаты так называемой малой пошлины
и акцизов при убое и продаже скота 383. Недовольство крестьян основа¬
нием новых городов, например в финляндской области Эстерботнии, ука¬
зывало на наличие острой конкуренции горожан и крестьян 384. Эта
конкуренция, особенно для Финляндии, а равно и кабальная эксплуа¬
тация крестьянства горожанами-купцами засвидетельствованы рядом
источников 385.
Как и всех других крестьян феодальной эпохи, шведского крестья¬
нина гнала на рынок не в последнюю очередь необходимость уплаты
подати или оброка. В 1530—1533 гг. денежные платежи составили около
39% прямых налоговых поступлений в шведскую казну 386. В изучаемый
374 VSD, 42, 4. О покупке рыбы крестьянами см. SRA, II, s. 225.
375 SRP, d. VII, s. 134.
376 Из крестьянских жалоб (G. Wittrock. Regering och allmoge..., s. 194—195).
377 SRP, d. X, s. 303.
378 SRP, d. X, s. 446.
379 B. Lövgren. Ständsstridens uppKomst. Uppsala, 1915, s. 59.
380 ARMB, d. II, s. 1072—1082.
381 SRP, d. VII, s. 134.
382 SRP, d. X, s. 394.
383 SRP, d. XVI, s. 186.
384 SRP, d. XVI, s. 224.
385 HSH, d. 31, s. 475. K. Tigerste dt. Bref. . ., s. 51, 129; SRP, d. I, s. 1.
Из крестьянских жалоб (G. Wittrock. Regering och allmoge. . ., s. 304—307).
386 E. F. H e c k s c h e r. SEH, d. I, s. 69. J. L. S a m z e 1 i u s. Kumla so¬
ckens. . ...» bil. 4, s. 170.

350
А. С. Кан
период их удельный вес, вероятно, несколько вырос, а главное, увели¬
чился абсолютный размер налогов и оброков. Источники, отражая про¬
тиворечие самой жизни, сообщают нам и о тяжести, разорительности:
денежных налогов для крестьян 387 и о частом предпочтении ими уплаты,
податей и повинностей в денежной форме 388.
Среди шведских крестьян изучаемого периода мы часто наблюдаем
на сессиях риксдага разногласия и споры о форме уплаты того или иного-
налога — деньгами или натурой. Особенно любопытно, что к. коммутации
часто склонны были как раз крестьяне глухих районов, наиболее удален¬
ных от места сдачи поставок. На риксдаге 1638 г., когда один из депу¬
татов просил о замене «селитренной помощи» поставками других продук¬
тов, канцлер ответил ему, что общего порядка тут быть не может: один
хочет платить деньгами, другой — натурой; в области Даль желают
платить деньгами те, кому далеко возить; надо сообразоваться с место¬
положением района. Тогда же канцлер, имея в виду крестьянское хода¬
тайство о взимании военного налога в деньгах, упрекал крестьян за
то, что они хотят давать деньги, когда плохо с хлебом, и наоборот. Пра¬
вительство, мол, выяснит, в каких местах мало родится хлеба, и соот¬
ветственно изменит состав податей 389. С военным налогом то же повто¬
рялось и на риксдагах 1640 и 1643 гг.390 В инструкции камер-коллегии
губернатору Кальмарского лена (1642 г.) рекомендовалось в случае
отсутствия у крестьян посевных материалов заменять хлебопоставки
денежным налогом 391.
В целом создается впечатление, что крестьяне в массе своей предпо¬
читали коммутацию, когда хлеб или другой продукт крестьянского хо¬
зяйства был дорог, дефицитен, или, когда отработочная повинность была
для них совсем уже непереносимой. Это было предпочтение в крайности,
наименьшее зло. Особенно красноречивым примером могут служить
переговоры с крестьянскими депутатами о замеце ямской повинности
денежным сбором в марте 1649 г.392
Таким образом, крестьянское хозяйство изучаемого периода было>
связано с местным и городским рынком. Мы полагаем (хотя период в пол¬
столетия с трудом позволяет об этом судить), что связи эти становились,
с течением времени более тесными.
* * *
В заключение выделим несколько главных моментов.
Хозяйство шведской деревни первой половины XVII в., при всем его
порайонном своеобразии, обнаруживает сильные общие отличия от клас¬
сической феодальной деревни континента Европы.
Бросаются в глаза крайняя трудоемкость и многообразие систем
земледелия. Характерной особенностью крестьянского производства ряда
районов оказывается сочетание порой примитивного земледелия с горно¬
пастбищным и лесопастбищным скотоводством, а также большая, срав¬
нительно с южными странами, многопромысловость крестьянского хо¬
387 На это указывает G. Wittrock. Regering och allmoge. . s. 66, 194—195.
388 Таково впечатление Свенне. Его повторяет Е. F. Н е с k s с h е г. SEH,
d. I, s. 635.
389 SRP, d. VII, s. 135—136.
390 Из крестьянских жалоб (см. G. Wittrock. Regering och allmoge. . .,
s. 303); KKP, d. III, s. 6—7; SRP, d. IX, s. 52; X, 9. 394.
391 KKP, d. III, s. 479.
392 SRP, d. XIII, s. 32—34.

Шведская деревня в первой половине XVII в.
351
зяйства. Крестьянину были присущи разнообразные производственные
навыки, широкий круг хозяйственных интересов.
Важное значение скотоводства и ограниченные размеры сосредото¬
ченных в одном месте и пригодных для обработки (силами того времени)-
земель обусловили сравнительно малую величину деревень и обилие
одноусадебных поселений. Эти обстоятельства не умаляли, однако, роли
сельской общины. Община, функции которой и в XVII в. продолжали
во многом регулироваться земским уложением трехсотлетней давности,
вмешивалась во многие стороны хозяйственной деятельности крестья¬
нина и обладала определенной дисциплинарной властью. В жизни швед¬
ского крестьянина XVII в. община занимала большее место, чем в дру¬
гих западноевропейских странах.
Своеобразие социального положения шведского крестьянства даже
и в наиболее тяжелый для него XVII век проявлялось не только
в личных правах крестьян (отсутствие крепостничества при наличии
других, смягченных форм внеэкономического принуждения), но и в их
поземельных правах. Значительная часть крестьянства — податные —
владела своей землей и распоряжалась ею. Показательна в этом отно¬
шении постоянная купля-продажа земельных участков, ограниченная
лишь древними выкупными правами родственников. Эта сравнительная
полнота поземельных прав части шведского крестьянства была не при¬
знаком далеко зашедшего разложения феодальных отношений (как в стра¬
нах Западной Европы), а, напротив, признаком их недоразвитости,
признаком стойкости дофеодальных пережитков в виде патриархально¬
семейного аллода. Действовавшее в Швеции XVII в. старинное, в из¬
вестной мере еще дофеодальное, законодательство считало податного
крестьянина собственником своей земли.
Главная масса шведского крестьянства к началу XVII в. подвергалась
в основном податному гнету. Необходимость уплаты налогов и выпол¬
нения государственных повинностей вытекала из государственного под¬
данства крестьян. И до XVII в. и особенно в этом столетии ряды подат¬
ных крестьян редели в той мере, в какой налог-рента с их земель
отчуждался королями в пользу частных лиц — дворян. До XVII в. такое
отчуждение носило временный, срочный характер (разные виды ленов),
в конце XVI—первой половине XVII в. стало постоянным (дарения,
наследственные пожалования, продажи). К середине XVII в. такое ред¬
кое явление, как сохранение множества свободных податных крестьян-
землевладельцев, было сведено королевскими «отчуждениями» к мини¬
муму. Теперь крестьяне оказались уже в поземельной и определенной
личной зависимости от отдельных дворян. Это свидетельствует о сильном
запоздании феодализационного процесса в ’Швеции по сравнению с боль¬
шинством европейских стран.
В отличие от податных крестьяне помещичьи и коронные подвергались
эксплуатации со стороны крупных привилегированных собственников,
их земли, будь то «простой» дворянин или король. Что касается крестьян
помещичьих, то их можно назвать полукрепостными: 1) свое держание
они могли самовольно и безнаказанно покинуть лишь раз в несколько
лет; 2) помещики фактически имели над ними, хотя и ограниченную, су¬
дебно-полицейскую власть.
Значительная часть крестьянских платежей вела свое происхождение
из разнообразных королевских податей. Как и в других странах, фикса¬
ция, неподвижность части платежей, в данном случае «ежегодной» ренты,
или ренты «земельной книги», нисколько не мешали быстрому росту
общего количества платежей, в котором доля этой «ежегодной» ренты.
• 352
А. С. Кан
непрерывно падала. Малый удельный вес денежных платежей по срав¬
нению с натуральными и полевой барщины по сравнению с извозной,
а также наличие рекрутской повинности — вот еще важные особенности
^феодальной эксплуатации шведского крестьянства. Более высокая поле¬
вая барщина и меньшая в целом определенность повинностей отличали
эксплуатацию помещичьих крестьян. В абсолютных размерах наивыс¬
шую ренту уплачивало крестьянское хозяйство самых хлебородных,
земледельческих районов Восточной Швеции (Упланд, Седерманланд,
Эстеръётланд). Наиболее тяжким бременем феодальная эксплуатация
ложилась на беднейшие крестьянские хозяйства, а из районов — на
Финляндию.
Земельное обеспечение крестьян характеризовалось все большим откло¬
нением реальных пахотных наделов от полнонадельных норм. Величина
последних уменьшалась от равнинных земледельческих областей к лес¬
ным и горным скотоводческим областям. Значительные размеры пого¬
ловья скота в крестьянском хозяйстве XVII в. отличали Швецию от боль¬
шинства стран Европы. По сравнению с последующим развитием в самой
Швеции (XIX в.) реальные наделы и обеспеченность скотом крестьянских
семей в XVII в. были, безусловно, выше. Это не мешало шведской деревне
уже в XVII в. страдать от малоземелья. Если в XVI в. подавляющее
большинство крестьян были полнонадельными хозяевами, то в XVII в.
процесс дробления полного надела (ЬетшапзНуутпд) впервые принял
крупные масштабы. Предположительно к середине XVII в. полнонадель¬
ные хозяйства составляли лишь немногим больше половины всех кресть¬
янских хозяйств.
Жалобы на нужду и несостоятельность были обычными в изучаемый
период, как, впрочем, и до и особенно после него. Не подлежит сомнению,
что именно в XVII в. уровень жизни крестьян в Швеции падал, как
никогда раньше. Это не значит, что обнищание, голодовки, запустение
хозяйств были массовым явлением почти каждого года, но пауперизация
части беднейших групп, особенно к середине столетия, бесспорна. В пер¬
вую очередь это относится к подвластной шведскому государству Фин¬
ляндии.
Своеобразие, незавершенность, замедленность феодального разви¬
тия Швеции вовсе не означали приостановку и тем более отсутствие про¬
цессов имущественного расслоения и социального размежевания внутри
крестьянства.
Труд по найму в хозяйстве зажиточных крестьян был широко распро¬
странен в средневековой Скандинавии. Внеэкономическое принуждение
безземельного к труду по найму оформлялось законодательным путем
еще в XIII—XIV вв. Но не в этом принуждении (свойственном в той или
иной мере и капиталистической эксплуатации мануфактурного периода)
лежит главное отличие средневекового скандинавского хозяйства с наем¬
ной рабочей силой от кулацкого хозяйства капиталистической эпохи.
Оно лежит в потребительских задачах первого. Такой преимущественно
потребительский характер сохраняло и полнонадельное крестьянское
хозяйство первой половины XVII в., применявшее, как правило, хотя
и в очень скромных размерах, наемный труд.
Эти традиции использования наемной рабочей силы, так же как и
отсутствие барщинно-крепостнических традиций, не могли не послужить
впоследствии благоприятным условием для развития капитализма в сель¬
ском хозяйстве Швеции.
Ответ на вопрос о причинах раннего развития потребительской, па¬
триархальной эксплуатации наемной рабочей силы в крестьянском хо¬
Шведская деревня в первой половине XVII в.
353
зяйстве Швеции и, шире, Скандинавии, уводит нас далеко назад от XVII в.
Здесь можно лишь назвать факторы, действовавшие еще в глубоком
средневековье: ограниченность удобных для обработки земель при более
высоком минимуме пахотной площади для обеспечения крестьянской
семьи; многопромысловый, подчас всеобъемлющий характер крестьян¬
ского производства при коротком рабочем периоде в земледелии и боль¬
шой разбросанности пастбищ и угодий 393.
Менее своеобразным, но не менее распространенным явлением была
межкрестьянская аренда земли. Разновидностью такой аренды и вместе
с тем формой оплаты рабочей силы было предоставление работнику в поль¬
зование небольшого участка земли — возникала опять-таки специфи¬
чески скандинавская фигура хусмана, торпаря. И эта практика корнями
своими уходит в глубокое средневековье (хотя в дворянском хозяйстве
нового времени она приобрела новый смысл полукрепостнической отра¬
боточной аренды). Отчасти ее можно объяснить нуждой в дополнительной
рабочей силе при крайней неразвитости товарно-денежных отношений.
В первой половине XVII в. крестьянская торговля — обычное явле¬
ние. Знаменательны как ее скромные размеры, так и широкое развитие
натурального обмена. В межкрестьянской торговле господствовали,
насколько мы можем судить, смешанные натурально-денежные сделки.
Торговые связи крестьян не ограничивались местной округой, но прости¬
рались и на приморские города и даже за границу. Крестьянин выступал
как продавец не только сельскохозяйственных продуктов, но и ремеслен¬
ных изделий и промышленного сырья. Активный баланс крестьянской
торговли с городом вытекал из необходимости внесения части феодальных
платежей в денежной форме.
* * *
Предложенная в статье социально-экономическая характеристика
феодальной шведской деревни XVII в. требует непременного учета той
постоянной и упорной борьбы, которую крестьяне издавна, а с особым
напряжением именно в изучаемые нами десятилетия вели в защиту своих
владельческих и личных прав — за землю и за свободу. Фактическую
историю крестьянских выступлений мы уже пытались дать в отдельной
работе. Здесь остается лишь подчеркнуть, что охарактеризованные нами
особенности социально-экономического строя старой шведской деревни,
несомненно, привели в числе прочих факторов как к относительной нет-
удаче ц феодальной «экспансии», и феодальной «реакции», так и к не¬
которому успеху крестьянского отпора угнетателям.
333 Ср. В. Hanssen. Osterlen, s. 37—38. Нельзя не вспомнить в этой связи
замечания Энгельса о крупных и средних крестьянах Северо-Западной Германии,
«которые не могут обходиться без батраков, батрачек и даже поденщиков» (К. Маркс
иФ. Энгельс. Избранные произведения, т. II. Госполитиздат, 1955, стр. 403).
23 Средние века, в. IX

Ю. М. САПРЫКИН
БОРЬБА ГАРРИНГТОНА
И ЕГО ГРУППЫ ЗА РЕСПУБЛИКУ*
Социально-политические взгляды Джемса Гаррингтона — одного из
крупнейших представителей политической мысли в годы английской
буржуазной революции XVII в. — уже были подвергнуты нами анализу
и оценке в ряде статей х. Большой интерес для историка английской
буржуазной революции XVII в. представляет борьба республиканской
группы Гаррингтона за осуществление его проекта конституции Англии.
Этой борьбе и посвящается данная статья * 1 2.
Упадок экономической жизни Англии в годы гражданской войны,
увеличение рент, дороговизна, высокие налоги, постои солдат, неурожай
в 1648 г. сделали положение народных масс в конце 40-х годов весьма
тяжелым. «Торговля прекратилась, бедность возросла, число недоволь¬
ных увеличилось», —характеризовал Англию в 1648 г. Джон Лильберн 3.
Популярный среди солдат проповедник Уильям Эрбюри на заседаниях
Общего совета армии в Уайтхолле в декабре 1648 г. утверждал, что Анг¬
лия «потеряла спокойствие» вследствие гнета, который лежит на плечах
народа, и потому тысячи петиций сыплются в парламент 4. Уайтлок
в своих записках рисует картину голода и бедствий народа весной 1649 г.5
«Простой народ стал хуже жить, чем прежде», — констатировали
тогда же диггеры 6. В связи с этим увеличилось число поданных в пар¬
ламент петиций с требованием отменить копигольд, установить твердые
платежи за землю и провести ряд других мер для облегчения жизни на¬
рода 7. В п амфлете «Защита бедного человека» говорится о том, что в на¬
чале 1649 г. борьба идет за жизнь или смерть английской нации — нужда
* В данной работе использованы материалы из кандидатской диссертации «Про¬
исхождение политических взглядов Джемса Гаррингтона», защищенной в МГУ
в 1949 г.
1 Ю.М. Сапрыкин. «О классовой сущности политических взглядов Гарринг¬
тона». — Сб. «Средние века», вып. IV, V, М., 1953, 1954; его же. «Социально-
политические идеи в Англии в период буржуазной революции» — в двухтомнике
«Английская буржуазная революция XVII в.», т. II, М., 1954.
2 В исторической литературе, посвященной истории английской буржуазной ре¬
волюции XVII в., вопрос о политической деятельности Гаррингтона и его единомыш¬
ленников разработан еще недостаточно.
3 Leveller tracts 1647—1653, New York, 1944, p. 180.
4 Clarke papers, vol. II, London, 1894, p. 178.
5 L. Berens. The dinner movement in the days of Commonwealth. Londonr
1906, p. 160.
6 J. Winstanley. Works. Ithaca, 1941, p. 287.
7 D. Petenorsky. Left-wing democracy in English civil war. London, 1941 „
p. 109—120.

Борьба Гаррингтона и его группы га республику
355
и голод переполнили чашу терпения «беднейших из всех людей», и они уже
начали борьбу в ряде графств; за ними последуют города, где погибаю¬
щие от голода бедняки соединяются с недовольной армией парламента 8.
Народные массы, участие которых в революции привело к победе над
монархией, ожидали, что эта победа улучшит их положение, даст им землю,
освободит от феодального гнета и насилий, сопровождавших буржуазно¬
дворянский аграрный переворот. Казнь короля и устанфвление инде-
пендентской республики не оправдали надежд народа, и в стране уси¬
лилась борьба беднейших слоев деревни и города за землю, которая
привела к образованию партии диггеров, или «истинных левеллеров».
«Прекратите покупку и продажу земли и ее плодов, и как земля была
сначала сотворена в свете разума, пусть такой и будет для всех — общей
сокровищницей, никем и нигде не огороженной и не закрытой, и пусть
никто не скажет «это мое», ибо это есть мятеж и большая измена царю
справедливости», — провозгласил основное требование этой партии
Уинстенли в «Новом законе справедливости», изданном в 1649 г.9 «Те¬
перь, раз вы изгнали короля, бывшего главой власти, то, разумеется,
то же надо сделать и с властью лордов маноров»10 11, — указывал Уинстенли
парламенту и армии в 1650 г.
Поражение левеллеров и диггеров в начале 50-х годов не прекратило
борьбы демократических сил Англии за углубление революции. В 1653 г.
в Малом парламенте вновь были выдвинуты требования мелкой буржуа^
зии, и индепенденты разогнали его.
В борьбе против демократических сил революции индепенденты пе¬
решли от республики к протекторату. «Из последних действий можно
заключить, что власть в конце концов будет единоличной», — писал
Лильберн в 1649 г., резко обрушиваясь на индепендентов и. Нидхэм^
в изданном в 1650 г. сочинении «Дело английской республики» хорошо
выразил антидемократические настроения, которые распространились
среди индепендентов к моменту возникновения республики. Он отвергал
как левеллеровский проект конституции, так и государственные порядки
прежней монархии. Равенство в правах, утверждал Нидхэм, приведет
Англию к уравнению состояний посредством издания аграрного закон¬
на, запрещавшего увеличивать состояния выше определенной нормы;
кроме того, демократическое государство, конституцию которого пред¬
лагали левеллеры, приведет к царству анархии. По его мнению, спасти
Англию как от анархии демократического государства, так и от тирании
королевской власти может только сильное государство, опирающееся
на меч, потому что в стране идет гражданская война за власть и победу
решает только сила 12. Соглашение как основу для создания государства
можно требовать только у народа, не разъединенного гражданской вой^
ной. Сила и согласие имеют одинаковое значение, поэтому новое государ¬
ство индепендентов, возникшее в результате победы над королем, должно
быть принято англичанами как государство, основанное на согласиц
народа. Для этого государства достаточно «молчаливого или подразу¬
мевающегося согласия, ибо беспорядки хуже всего и справедливое завое¬
вание лучше, чем отсутствие должного принуждения и руководства».
Нидхэм доказывал на исторических примерах, что сила ^еча была основой
8 P. C h a”m her len. The poor men advocate. London, 1649, p. 30.
9 J. Winstanley. Works, p. 201, 289.
10 Ibid., p. 359.
11 Leveller tracts. . p. 189.
12 M. Nedham. Case of Commonwealth. London, 1650, p. 71—75.
23*

356
Ю. М. Сапрыкин
титула всякого государства — «все государства имели свое начало и ос¬
нову в силе и насилии»13.
Антидемократические стремления индепендентов отметил, еще в пе¬
риод господства индепендентской республики, противник революции
Томас Гоббс, находившийся в Париже в качестве эмигранта. Обстановка
в Англии после 1649 г. складывалась благоприятно для успеха его уче¬
ния, о чем свидетельствовало издание в начале 50-х годов в Лондоне
всех основных его политических сочинений, в том числе известного до
того времени только в рукописи трактата «О политическом теле», открыто
направленного против революции. В законченном в 1651 г. «Левиафане»
Гоббс определенно высказывался за примирение с победившей после
революции властью; подданный вправе отказать в подчинении прежнему
суверену и подчиниться новому суверену-завоевателю с того момента,
«когда средства его существования находятся под охраной в гарнизон¬
ных городах врага» и, таким образом, подданный не получает защиты от
прежнего суверена 14 15. Зимой 1651 г. Гоббс возвратился в Англию, где
популярность его идей все более возрастала. Близкий к правительствен¬
ным кругам Нидхэм встретил издание «Левиафана» в 1651 г. весьма бла¬
гожелательно. Он опубликовал краткое изложение этой книги в «Поли¬
тическом вестнике», особо выделяя мысль о страхе как главном двигателе
общественной жизни. Кромвель, который, как свидетельствует Уайт-
лок 1б, всегда оставался сторонником монархии, тоже симпатизировал
Гоббсу <и даже предлагал ему место государственного секретаря 16.
Роялист Фильмер также подметил антидемократические стремления
пришедших к власти индепендентов. В 1652 г. в одном из своих трактатов
он высказывался за подчинение подданных узурпатору власти в государ¬
стве, если последний заботится о сохранении их жизни и имущества;
Фильмер, несомненно, имел в виду при этом республику 1649 г. и рас¬
считывал таким образом заинтересовать индепендентов в своей патриар¬
хально-теократической теории государства 17.
После разгона Малого парламента была введена новая конституция,
превратившая республику в протекторат с однопалатным парламентом,
высоким избирательным цензом, отстранявшим от участия в выборах
массы мелкой буржуазии, и увеличенным представительством от графств
за счет уменьшения представительства от городов. Кромвелевские за¬
воевания Ирландии и Шотландии в начале 50-х годов и происшедшие там
перемещения земельной собственности укрепили победу нового дворян¬
ства и буржуазии в самой Англии над демократической революцией снизу
и феодальной контрреволюцией. В 1654 г. Кромвель уже мог говорить
о своей победе над людьми, «в сердцах и умах которых не было ничего,
кроме желания низвергать, низвергать, низвергать»18.
В годы протектората аграрные преобразования были удержаны ин-
депендентами в буржуазно-дворянских рамках. К 1654 г. закончились
распродажи земель делинквентов, короны и церкви, обогатившие го¬
13 M. N e d h a m. Case of Commonwealth, p. 14—15, 18.
14 T. Hobbes. Leviathan. London, 1651, p. 390; M. James. The social
problems and policy during the puritan Revolution 1640—1660. London, 1930, p. 32.
15 B. W h i t e 1 o c k. Memoirs, vol. III. Oxford, 1853, p. 374.
16 C. V i 1 1 e m a i n. Histoire de Cromwell, vol. II. Bruxelles, 1831, p..247—248;
W. Harris. An historical and critical account of the life of OL Cromwell. London,
1762, p. 428.
17 R. F i 1 m e r. Observations concerning the original and various forms of gover-
nement. London, 1696, p. 156—157.
18 The letters and speeches of Oliver Cromwell with elucidations by Th. Carleyl,
vol. IV. London, 1897, p. 30.

Борьба Гаррингтона и его группы за республику
357
родскую буржуазию и джентри и облекавшие их правами бывших фео¬
дальных владельцев земли по отношению к держателям-крестьянам.
В 1656 г. парламент подтвердил отмену рыцарского держания, оставив
крестьян феодально-зависимыми держателями.
Боязнь посягательства со стороны беднейших слоев народа на соб¬
ственность — под лозунгом уравнения имуществ — была в 50-х годах
XVII в. одним из главных факторов, отталкивавших буржуазию и дво¬
рянство от республиканской формы правления и склонявших их к идее
реставрации монархии как лучшей формы государства для установления
сильной власти над народом. Это хорошо показал Мэтью Рён в своей
книге «За монархию», изданной в 1659 г. Народ, утверждал он, при Стю¬
артах никогда не помышлял об имущественном уравнении знати, потому’
что тогда еще не понимал всей выгоды для него этой меры, как понимает
это в 1649 г.19 Известно, что сам Кромвель смотрел на свою диктатор¬
скую власть как на власть, добытую мечом, и видел в себе констебля,
без которого в Англии, разделенной на враждебные партии, мир был
якобы невозможен 20.
В конце 1656 г. среди сторонников Кромвеля активизировалось дви¬
жение за восстановление монархии. В качестве первого шага к этому
выдвигалось требование сделать власть протектора наследственной, и
оно несколько раз обсуждалось в палате общин. Однако Кромвель, опа¬
саясь роста оппозиции, высказался против такого требования 21.
Но если основная масса дворянства и буржуазия в годы протектората
все более склонялась к реставрации монархии и симпатизировала идеям
Гоббса и других о сильной власти, то другая часть дворянства и буржуа¬
зия боялась усиления личной власти Кромвеля и реставрации монархии,
ибо опасалась, что вместе с монархией будут восстановлены как соб¬
ственность знати, короны и церкви, перешедшая в годы революции в руки
дворян и буржуазии, так и уничтоженные революцией феодальные от¬
ношения между властью и собственностью подданных. Эта группа искала
республиканских форм государственной власти, считая их более надеж¬
ными для борьбы против покушений на собственность дворян и буржуа¬
зии как снизу, так и сверху. По словам одного современника, с переходом
от республики к протекторату «появилось много памфлетов, в которых
утверждалось, что власть основана на собственности». Среди этих пам¬
флетов было «Письмо офицера из армии в Ирландии его превосходи¬
тельству лорду протектору», в котором автор касался положения в анг¬
лийском государстве и напоминал Кромвелю о главном принципе упра-;
вления, состоящем в том, что власть определяется собственностью. Даль¬
нейшие попытки сделать Кромвеля монархом сопровождались новыми
выступлениями республиканской оппозиции 22. Фэре осенью 1656 г.
насчитывал две группы республиканцев. Одна группа, возглавляемая
Бредшоу, Ледло, Гезельригом, добивалась восстановления в Англии
19 М. Wren. Monarchy asserted on the state of monarchical and popular govern¬
ment. London, 1660, p. 148.
20 D. Toland. Life of Harrington. In: J. Harrington. Works. London, 1700,,
p. XX; The letters and speeches of Oliver Cromwell, vol. I, p. 62—63.
21 Ch. Firth. The last years of the protectorate 1656—1658, vol. I. London,
1909, p. 63—66.
22 H. Neville. Plato redivivus. In: J. Harrington. Works. Dublin,
1737, p. 550. По свидетельству Рена и Толанда, это письмо было якобы составлено
в кругах, близких Гаррингтону. Толанд считает это письмо плагиатом у Гаррингтона.
Однако Невиль об этом ничего не сообщает, считая письмо самостоятельным произве*-
дением. Нам, к сожалению, не удалось найти других сведений об этом письме ни в дру¬
гих источниках, ни в литературе.

358
Ю. М. Сапрыкин
республики 1649—1653 гг. и Долгого парламента. Другая группа идейно
только начинала складываться; идеолог этой группы сквайр Джемс
Гаррингтон в это время выпускал из печати свой политический роман
«Республика Океания»23.
* * *
Сквайр Джемс Гаррингтон (1611—1677 гг.) происходил из старинного
дворянского рода в Ретлендшире, имевшего среди своих членов много
представителей высшей знати. Однако ряд представителей этого древ¬
него рода был заинтересован в капиталистическом развитии в городе и
деревне, активно участвовал в земельных сделках в XVII в. и в годы
революции многие из них оказались на стороне парламента. Так, при
Якове I сервитором в Ирландии и членом Тайного совета при наместнике
в Дублине был Генри Гаррингтон 24. Сэр Уильям Гаррингтон в 1627 г.
покупал распродававшиеся в это время земли короны 25. Четыре пред¬
ставителя рода Гаррингтонов были в списке лиц, подписавшихся на заем
Долгого парламента в 1642 г., обеспеченный ирландскими землями 26.
В числе назначенных секвестраторов имений делинквентов по ордонансу
от 1 апреля 1643 г. названы четыре Гаррингтона, из них по родному Гар¬
рингтонам графству Ретленд — рыцарь сэр Эдуард Гаррингтон, а по
Мидлсексу — кузен автора «Океании», сэр Джемс Гаррингтон 27. Сам
автор «Республики Океании» был богатый человек, владел своими зем¬
лями на правах свободной собственности (сокаж) и исправно получал
за них ренту с арендаторов 28. Его младший брат Уильям стал богатым
купцом в Лондоне, а также известным архитектором и изобретателем,
за что впоследствии был удостоен звания члена Королевского общества 29.
Будущий автор «Республики Океании» учился в Оксфордском уни¬
верситете, но в 1632 г. оставил его и отправился путешествовать по кон¬
тиненту; он посетил Голландию, Францию, Германию, Рим, Венецию.
Голландия, переживавшая в XVII в., после буржуазной революции,
пору своего экономического и политического расцвета, являлась для пе
редовой английской молодежи своего рода военной и политической шко¬
23 Ch. Firth. The last years of the protectorate. . ., vol. I, p. 63—66.
24 Tudor and Stuart proclamation, 1485—1714, vol. II. Oxford, 1910, p. 16.
25 R. Tawney. The rise of gentry 1554—1640. — «Econ. Histor. Rev.», 1941,
№ 1, p. 35.
26 J. Prendergast. The Cromwell settlement of Irland. London, 1865,
p. 431, 439.
27 Harleian Miscelany (vol. I—X, London, 1808—1813), vol. IX, p. 526, 527.
28 R. S m i t h. Harrington and his Oceana. Cambridge, 1914, p. 125.
29 D. Toland. Life of Harrington, p. XV. Заслуживает внимания деятельность
вышеназванного сэра Джемса Гаррингтона, активного деятеля Долгого парламента,
республики и протектората. В 1645 г. он издал памфлет: «Голубь Ноя или письмо
мира, направленное к любимым братьям, пресвитерианам и индепендентам, как вероят¬
ное средство их соглашения и союза», в котором пытался убедить пресвитериан и инде-
пендентов в необходимости примирения. Он был комиссаром парламента при пленном
короле и в 1647 г. выступил с памфлетом, посвященным переговорам парламента и ко¬
роля. Сэр Гаррингтон остался членом парламента и после чистки Прайда, а в 1649 г.
был назначен парламентом членом комиссии, судившей Карла и приговорившей его
к казни. При республике и протекторате он входил в Государственный совет. В 1659 г.
в одном роялистском памфлете «улыбающийся Джемс Гаррингтон» был назван среди
виднейших республиканцев кромвелевского и послекромвелевского режима. В 1659 г.
его имя встречается среди членов восстановленного «охвостья» Долгого парламента
и Комитета безопасности. После реставрации монархии на него не распространилась
милость акта короля о прощении (British Museum Catalogue, vol. XXXVIII, p. 292—
293; Somers tracts, vol. VI. London, 1815, p. 419, 520; C. Walker. The history of
independency, part II. London, 1660, p. 58, 103; D. Masson. Life of Milton, vol. V.
New York, 1948, p. 454, 494; Dictionary of national biography, vol. XXIV, p. 235).

Борьба Гаррингтона и его группы за республику
359
лой. Толанд пишет, что порядки и государственный строй Голландии
вызвали большой интерес у Гаррингтона и были предметом его самого
внимательного изучения. Находясь часто в Гааге, он был принят при
дворе Оранских и при дворе Фридриха Пфальцского, что произошло,
вероятно, благодаря тому, что его дядя был воспитателем Елизаветы —
жены Фридриха. При обоих дворах Гаррингтон снискал к себе большое
уважение. Он сопровождал Фридриха во время его путешествия в Данию
ко двору Христиана IV, и по возвращении оттуда Фридрих поручил ему
ведение всех своих дел в Англии.
Венеция изумила его своим государственным устройством, и он от¬
давал ему предпочтение перед государственными порядками всех других
стран, которые он посетил.
Гаррингтон сам говорил, что до поездки на контитент он знал о мо¬
нархии, олигархии и демократии не больше того, что можно прочитать
в словаре. Все его сочинения обильно насыщены меткими и глубокими
характеристиками порядков и государственного устройства Франции,
Германии, Венеции, Голландии и других государств 30 31.
Гаррингтон вернулся в Англию, очевидно, в 1639 г. и был приближен
ко двору Карла I. В качестве члена Privy council extraordinary он со¬
провождал Карла I в его первой экспедиции против шотландцев, вос¬
ставших против абсолютистской политики английской короны 81. Био¬
графы не дают других сведений об участии Гаррингтона в политической
жизни в эти критические годы английского абсолютизма, очевидно, по¬
тому, что оно было незначительным. Толанд сообщает, что Гаррингтон
после возвращения в Англию занимался воспитанием своих сестер и
брата, и отметил, что «естественная склонность будущего автора «Океа¬
нии» к научным занятиям удерживала его от активного участия в поли¬
тической жизни»32. Однако, когда началась гражданская война, Гарринг¬
тон оказался на стороне парламента, а не короля и, по сообщению Вуда,
сначала примкнул к пресвитерианам; он попытался попасть в члены па¬
латы общин, но безуспешно 33. Толанд отмечает, что в годы гражданской
войны он не принадлежал ни к одной из борющихся партий 34. Как видно,
его связи с двором бывшей королевы богемской Елизаветы пригодились
Долгому парламенту. В журналах палаты общин есть запись от 25 фев¬
раля 1644 г., в которой сквайр Джемс Гаррингтон назван «агентом» прин¬
ца Палатината и высказано предложение передать ему денежную сумму
для этого принца 35.
В исторической литературе принято считать что Гаррингтон стал
убежденным республиканцем во время своего путешествия по Европе
и что, находясь в Англии в годы гражданской войны и уйдя от активного
участия в политической борьбе, он приводил в систему результаты своих
наблюдений, сделанных во время путешествия 36. Нам кажется, что та¬
кому заключению противоречат факты, которые мы привели и приведем
в дальнейшем.
Решающее значение для формирования концепции Гаррингтона
имели два фактора: начало гражданской войны в Англии и гибель мо¬
30 D. Toland. Life of Harrington, p. XIV; A. Wood. Athenae Oxonixenses,
vol. II. London, 1721, p. 588; Mémoires de sir Thomas Herbert (далее — Mémoires. . .).
Paris, 1827, p. 15.
31 D. Toland. Life of Harrington, p. XV.
32 Ibid., p. XVI.
33 A. Wood. Athenae Oxonienses, vol. II, p. 588.
34 D. Toland. Life of Harrington, p. XVI.
35 Journals of the House of Gommons, vol. VI, p. 63.
36 R. Smith. Harrington and his Oceana, p. 5.

360
Ю. М. Сапрыкин
нархии в 1649 г. Эти два революционные события, беспримерные в исто¬
рии тогдашнего мира, сыграли огромную роль в жизни класса, интересы
которого выражал Гаррингтон. В «Республике Океании» он отмечал,
что события гражданской войны в Англии дали ему возможность написать
эту книгу37. В одном из своих памфлетов 1659 г. он указывал, что хотя
основа республиканского правления в Англии — распределение земель¬
ной собственности — возникла задолго до гражданской войны, но за¬
метить ее и уяснить последствия ее возникновения люди в Англии смогли
только 18 лет тому назад, т. е. в начале английской революции 38. В связи
с этим становится понятным, почему Гаррингтон, несмотря на близость
ко двору Карла I, в 1642 г. оказался на стороне парламента.
В начале 1646 г., после поражения Карла I в гражданской войне.
Гаррингтон сопровождал коммисаров, назначенных Долгим парламентом
для перевода Карла I, выданного парламенту шотландцами, из Ньюкасла
в Голмби-Хауз в Нортгемптоншире 39. В мемуарах Томаса Герберта имя
Гаррингтона названо среди лиц, которые сопровождали комиссаров
«с намерением присоединиться к другим слугам его величества и соста¬
вить его свиту», если его величество пожелает этого 40. Несомненно, комис¬
сары взяли с собой Гаррингтона как лицо, не примыкавшее ни к какой
из партий, боровшихся в Англии, и хорошо известное королю; они, оче¬
видно, рассчитывали использовать эти качества Гаррингтона в своих
целях41. Среди комиссаров, назначенных от палаты общин, был сэр Джемс
Гаррингтон — кузен и друг будущего автора «Океании» 42. Это дает ос¬
нование предполагать, что последний попал в число сопровождавших
комиссаров лиц не без протекции своего кузена.
С этого времени и до казни Карла I Гаррингтон был связан с плен¬
ным королем. В мае 1647 г. король, с согласия комиссаров парламента,
назначил Гаррингтона и Томаса Герберта «за их скромность и хорошее
воспитание» своими камергерами (grooms of bedcbamber) на место отпу¬
щенных старых слуг, которые, по-видимому, не удовлетворяли парла¬
ментских комиссаров. Гаррингтон вместе с Гербертом был при Карле I
во время его пребывания в Ньюмаркете и Гемптон-Корте, а затем в замке
Карисбрук, после бегства короля на остров Уайт.
Принято считать, что Гаррингтоном в его отношениях с королем ру¬
ководили прежде всего побуждения любви и преданности к Карлу. Од¬
нако те скудные сведения, которыми мы располагаем, не дают никаких
оснований для такого заключения. Годы пребывания Гаррингтона при
Карле Т были критическими годами английской революции: в стране
росло демократическое движение, переговоры парламента с королем
были безрезультатны вследствие упорного нежелания короля пойти на
уступки парламенту и его интриг с роялистами и шотландцами. Гарринг¬
тон, находясь при короле, весьма настойчиво стремился склонить короля
и парламент к взаимным уступкам и таким образом установить в Англии
мир. Из кратких сообщений Толанда видно, что Гаррингтона в те годы
никак нельзя считать одиночкой, мечтателем, далеким от политической
борьбы. Можно предположить, что за его спиной стояла влиятельная
37 J. Harrington. The Commonwealth of Oceana. London, 1656. Introduc¬
tion.
38 J. Harrington. Works. Dublin, 1737, p. 595.
39 Ibid., p. 597.
40 A. W о о d. Athenae Oxonienses, p. 588; D. T о 1 a n d. Life of Harrington,
p. XVI; Mémoires. . p. 6.
41 Mémoires. . ., p. 6.
42 Ibidem; A. W о о d. Athenae Oxonienses, p. 588; Mémoires. . ., p. 15; D. T o-
1 a n d. Life of Harrington, p. XVI.

Борьба, Гаррингтона и его группы га республику
361
группа, которая боялась продолжения конфликта парламента и короля
и желала мира на основе взаимных уступок (к этой группе, как видно,
принадлежал и его кузен) 43.
Гаррингтон, по словам Толанда, верно служил королю, однако при
этом не делал ничего, что было бы несовместимо со свободой его страны;
он «использовал свое влияние на своих друзей в парламенте, чтобы ула¬
дить дело для удовлетворения всех партий» 44. Бумаги Гаррингтона,
которые имел в своем распоряжении Толанд, свидетельствуют, что по*
поручению короля Гаррингтон перевел на английский язык книгу Сан¬
дерсона — последнего епископа Линкольна. «De Jura menti obligatione»,
которая была затем издана в 1655 г. 45 Король считал Гаррингтона весьма
образованным человеком и охотно вел с ним беседы. Как пишут Вуд и
Обри, Карл I и Гаррингтон «часто беседовали относительно государства,
но, когда разговор заходил о республике, король, кажется, не поддержи¬
вал его» 46. Эти споры о государстве, имели политический смысл; за ними
внимательно следили роялисты и распускали слухи о том, что король
всегда был победителем в них 47.
Во время переговоров короля с парламентом на острове Уайте Гар¬
рингтон предупреждал духовных и светских лиц, окружавших, Карла 1,
о том, что они, побуждаемые своими корыстными целями, а не интересами
нации, оказывают давление на короля и поощряют его сопротивляться
требованиям парламента 48. Яркая характеристика Карла I в «Океании»,
несомненно, основана на личных наблюдениях Гаррингтона во время его
пребывания при короле. «И когда не осталось ничего, что бы еще желать
для уничтожения трона, кроме того, чтобы народ, неспособный увидеть
свою собственную силу, почувствовал ее, тогда правитель, настолько
упрямый в спорах, насколько ослабела сила монархии, получил то не¬
счастное побуждение от своего духовенства, какое привело его к гибели,
потому что он, доверяя больше их логике, чем грубой философии своего
парламента, пришел к непоправимому разрыву» 49.
Но Гаррингтон критиковал не только окружение Карла I за нажим
на короля во время переговоров, но и парламент за его неуступчивость
по отношению к требованиям короля. Осенью 1648 г., в переговорах
в Ньюпорте, парламент не согласился на уступки короля, и пёреговоры
затянулись; 1 декабря по приказу Ферфакса Карл I был переведен из
Ньюпорта в замок Герст у Солента, так как Совет офицеров опасался
новой попытки* короля совершить бегство. В замке Герст Гаррингтон
однажды, в споре с группой офицеров по поводу переговоров в Ньюпорте,
хвалил мудрость короля и считал, что благодаря его уступкам появилась
«вероятность счастливого исхода» конфликта между королем и парламен¬
том, однако насильственный перевод короля в замок Герст уничтожил ее.
За эти высказывания Гаррингтон был отстранен от службы королю 50.
На эту примирительную деятельность Гаррингтона в период до казни
короля проливают свет его идеи, изложенные позже в «Океании». Призна¬
вая революцию (и казнь Карла I) как совершившийся факт, он отнюдь
не был сторонником революции как неизбежного явления в истории.
43 D. Toland. Life of Harrington, p. XVI.
44 Ibidem.
45 Ibidem.
46 A. Wood. Athenae Oxonienses, p. 588; R. Smith. Harrington and bis
Oceana, p. 7.
47 D. G о о c h. English démocratie ideas in XVII-th. Cambridge, 1927, p. 244,
48 D. Toland. Life of Harrington, p. XVI.
49 J. Harrington. The Commonwealth of Oceana, 1656, p. 40—41.
50 Mémoires. . ., p. 91—93; A. Wood. Athenae Oxoniensis, p. 589.

362
Ю. М. Сапрыкин
Революция может произойти, полагал он, но она нежелательна и ее можно
избежать. Он был идеологом примирения классов и считал, что, когда
распределение собственности в стране изменилось, мудрый законодатель
должен это заметить и благоразумно изменить форму государства, не
доводя дело до гражданской войны и революции. Очевидно, в Карле I
он предполагал найти такого мудрого законодателя, подобно тому как
позже, в «Океании», он надеялся найти такого законодателя в Кромвеле.
Приведенные факты свидетельствуют о том, что Гаррингтон доби¬
вался мирного разрешения конфликта между королем и парламентом
на основе взаимных уступок. По-видимому, он верил в способность мо¬
нархии приспособиться к новым условиям, как верили в то время Айртон,
Кромвель и многие другие индепенденты. В книге «Преимущества народ¬
ного правления» есть мысль о том, что если бы Карл I допустил, чтобы
народ давал ему советы в управлении, то «монархия в Англии смогла бы
просуществовать несколько дольше» 51. Очевидно, идеалом Гаррингтона
до казни короля было нечто вроде парламентской монархии. Но неудачи
всех попыток монархии и парламента заключить соглашение и казнь
короля разбили эти иллюзии Гаррингтона.
После перевода Карла I в Виндзор (в конце декабря 1648 г.) Гарринг¬
тон добился разрешения увидеть короля и якобы на коленях просил у
него прощения за свою неосторожность в замке Герст. Он пробыл при
короле три-четыре дня. Для продолжения дальнейшей службы при ко¬
роле от Гаррингтона потребовали дать клятву не допустить бегства ко¬
роля в случае его попыток к этому, однако Гаррингтон отказался дать
такую клятву, за что был арестован. Через несколько дней он был осво¬
божден из-под ареста генералом Айртоном 52. Встреча этих двух людей
весьма знаменательна, но, к сожалению, о ее результатах ничего не из¬
вестно. Потом Гаррингтон нашел способ еще раз увидеть Карла I в Сен-
Джемском дворце, незадолго до его казни, и получил от короля подарок
в знак уважения. По сведениям всех биографов, Гаррингтон сопрово¬
ждал Карла I на эшафот 53.
Казнь короля произвела на Гаррингтона большое впечатление. Окру¬
жавшим его людям он признавался, что «она причинила ему столь боль¬
шое горе, что он заболел от него» 54. После казни короля Гаррингтон вел
замкнутый образ жизни, проводил большую часть времени в своей би¬
блиотеке. Первое время он пробовал заняться поэзией и перевел несколько
эклог Виргиния, но «его муза была грубой», и его «близкий и верный
друг Генри Невил убедил его оставить поэзию и заняться наукой о го¬
сударстве» 55. Он стал писать политический роман «Республика Океания»,
который был закончен через семь лет, в 1656 г.
С крушением монархии в Англии связан большой перелом в идейном
развитии Гаррингтона. Вуд пишет о Гаррингтоне в 1649 г.: «Когда он
пришел к мысли о том, что после смерти его господина монархия никогда
не будет восстановлена, он последовал своим симпатиям, которые скло¬
няли его главным образом к изучению политики и демократического
правления56. Несомненно, что только после 1649 г. он пришел к мысли
о неизбежности гибели монархии Стюартов и возникновения республики
в Англии вследствие естественных изменений в распределении собствен-
51 J. Harrington. Works, 1700, р. 283.
52 D. Т о 1 a n d. Life of Harrington, p. XVII.
33 A. W о 0 d. Athenae Oxonienses, p. 589; D. T о 1 a n d. Life of Harrington,
p. XVII; R. Smith. Harrington and his Oceana, p. 7.
54 A. W о о d. Athenae Oxonienses, p. 589.
55 Ibid., p. 590; D. T о 1 a n d. Life of Harrington, p. XXVIII.
56 D. T о 1 a n d. Life of Harrington, p. XVII.

Борьба Гаррингтона и его группы за республику
365
пости, а не вследствие деятельности партий, плохого управления короля
или упрямства народа». В «Политических афоризмах» 1659 г. он совер¬
шенно определенно сформулировал свою точку зрения на казнь Карла I,
к которой, очевидно, пришел только после 1649 г,, в процессе работы
над «Республикой Океанией». «Если бы последний король свободно до¬
пустил народ пользоваться властью, с неизбежностью перешедшей к нему
вследствие изменения баланса собственности, он не был бы уничтожен.
Какая бы партия ни препятствовала народу в использовании власти,
перешедшей к нему, она определенно погибает» 57.
О жизни Гаррингтона Герберт, Обри, Вуд и Толанд писали после
реставрации монархии и поэтому всячески старались подчеркнуть его
близость к Карлу I и влияние короля на него, скрыть его связи со сторон¬
никами парламента и людьми делового мира. Однако эти связи Гарринг¬
тона были весьма значительны и оказали решающее влияние на его идей¬
ное развитие и политические симпатии. Из данных биографов Гарринг¬
тона видно, что он был «человек широкого знакомства» 58. Нет никакого
сомнения, что его младший брат Уильям помогал ему поддерживать от¬
ношения с кругами буржуазии Лондонского Сити, а кузен Джемс — с
правящими кругами индепендентов. Не случайно при его аресте в 1661 г.
и в материалах следствия Гаррингтона смешивали с его кузеном Джемсом
Гаррингтоном и с сэром Эдуардом Гаррингтоном (очевидно, тем, который
был секвестратором по Ретлендширу) 59.
* * *
«Республика Океания» появилась осенью 1656 г., как раз тогда, когда
«обострились споры о введении наследственного титула лорда-протектора.
Цель Гаррингтона состояла в том, что бы рассказать о современной ему
Англии и порекомендовать средства для разрешения сложных проблем
управления ею. В форме утопического романа была подробно изложена
программа государственного переустройства Англии, отражавшая инте¬
ресы тех кругов дворянства и буржуазии, которые считали, что буржу-
.азно-аристократическая республика — более надежное, чем монархия,
«средство удержать в своих руках собственность и власть, и потому были
настроены оппозиционно к режиму протектората и идее реставрации
монархии.
В «Республике Океании» («Commonwealth of Осеапа») Гаррингтон,
рассматривая государство как часть природы и исходя из идеи Бэкона
о форме и материи, утверждал, что все формы государства — монархия,
аристократия и демократия — зависят от распределения собственности
в обществе, называемом ими «балансом собственности». В Англии XVII в.,
в результате естественного перемещения земельной собственности из
рук короны, церкви и аристократии в руки джентри и зажиточных кре¬
стьян — йоменов, установился «народный баланс собственности», на
основе которого возможно существование только республики, или «на¬
родного государства», как он ее называл. Доказывая, таким образом,
невозможность реставрации монархии в Англии в силу естественных
причин, он утверждал, что республика, основанная на «народном балансе
собственности», или «равная республика», является самой совершенной
формой государства; в государстве мятежи происходят от желания под¬
данных получить богатство, власть или свободу, однако в «равной рес¬
57 J. Harrington. Works, 1700, р. 521.
58 D. Toland. Life of Harrington, p. XVIII.
59 Dictionary of national biography, vol. XXIV, p. 235; R. Smith. Harrington
and his Oceana, p. 125.

364
Ю, М. Сапрыкин
публике» народ все это имеет и потому почвы для мятежей нет. Но для
того, чтобы предохранить народный баланс собственности послереволю¬
ционной Англии от изменений, он предлагал посредством издания так
называемого аграрного закона запретить владеть поместьями, принося¬
щими более 2 тыс. ф. ст. ежегодного дохода. «Равный аграрный закон,—
сказано в «Океании», — есть постоянный закон, устанавливающий
и сохраняющий баланс собственности посредством такого раздела ее,
что ни один человек, ни группа лиц или аристократия не смогут одержать
верх над всем народом вследствие земельного богатства» 60. Если такой
аграрный закон, по его мнению, устанавливал и сохранял равенство
в фундаменте республики, то ротация (Rotation), т. е. периодическая
смена всех должностных лиц республики посредством выборов, должна
была установить равенство в самом здании республики 61. Гаррингтон был
врагом всяких партий и их борьбы, так как она нарушает мир государства, и
в ротации он видел главное средство предохранить республику от этой
борьбы.
Другим важным институтом республики Океании было избирательное
право, представляемое только собственникам; Гаррингтон считает только
их гражданами республики, «народом»; все, кто не имел собственности,
прежде всего люди наемного труда, лишались избирательных прав. Гра¬
ждане разделялись по богатству на всадников, в число которых попадали
все собственники, получавшие доход от 100 ф., ст. и выше в год, и пехо¬
тинцев — всех собственников, получавших доход ниже 100 ф. ст. Выборы
были двухстепенными, при тайном голосовании (ballot) 62. Парламент
состоял из двух палат: народной ассамблеи, представлявшей интересы
пехотинцев, без обсуждения утверждавшей все законы республики, и
сената, представлявшего интересы всадников; обязанностью его была
только подготовка и предложение законопроектов для обязательного
утверждения их народной ассамблеей. Сущность демократии, по мнению
Гаррингтона, состояла в следующем разделении властей: «сенат пред¬
лагает, народ решает, а магистраты исполняют». В Океании специальный
совет войны был обязан арестовывать и судить всякого, кто в народной
ассамблее попытается обсуждать предложенные законы.
Буржуазно-аристократический характер предлагаемой Гаррингтоном
республики не подлежит сомнению. Он исходил из того, что народ без
дворянства не в состоянии управлять, что республиканские учреждения
должны обуздывать народ, что государство определяет права народа,
а не народ — права государства, как было в конституции, левеллеров.
Все важные должности в Океании предоставлялись всадникам и прежде
всего дворянству как наиболее достойной этого, по своему богатству и
образованию, части общества 63. Проект республики, предлагаемой Гар¬
рингтоном, должен был закрепить навечно распределение собственности,
существовавшее в Англии после революции; в нем не предусматривалось
никаких социально-экономических преобразований, которых требо¬
вали в то время широкие народные массы 64.
Разрабатывая свой проект конституции, Гаррингтон следовал индук¬
тивному методу Бэкона, считая критерием правильности того или иного
утверждения критерий Бэкона из 95-го афоризма «Нового органова» —
«согласно разуму и опыту» (by reason and by expérience). Свои выводы и
60 J. Harrington. The Commonwealth of Oceana,1656, p. 22; Works, 1700,
p. 260.
61 I. Harrington. The Commonwealth of Oceana, 1656, p. 23, 86—87, 119.
62 Ibid., p. 14, 121—122.
63 Ibid., p. 114—145, 149.
64 Ibid., p. 94—98; J. Harrington. Works, 1700, p. 280—289, 292, 303, 524.

Борьба Гаррингтона и его группы га республику
365
предложения Гаррингтон обычно подтверждал обстоятельной аргумен¬
тацией из истории и общественной жизни многих стран древнего мира
и средневековья 65. Он подражал конституции Венеции, видя в ней луч¬
ший пример «равной республики», достигшей «вечности», так как в ней
борьба отдельных партий никогда не нарушала мира в государстве 66.
После своего ареста в 1661 г., на допросе в Тауэре Гаррингтон так
объяснял появление «Республики Океании»: когда Кромвель пришел
к власти, он, его офицеры и парламент не знали, что такое республика,
и поэтому Гаррингтона попросили написать об этом, что он и сделал,
сочинив «Республику Океанию». В 1659 г. Гаррингтон писал о том, что
в Англии «после смерти короля, государство было основано на силе ору¬
жия», а не на балансе собственности и, таким образом, открыто осуждал
протекторат Кромвеля 67. В «Океании» не было таких формулировок,
-осуждавших государство Кромвеля, наоборот, она была посвящена
Кромвелю. Однако, совершенно определенно именно Кромвель явился
прообразом Ольфауса Мегалетора, или лорда Архона, который был в Океа¬
нии главнокомандующим ее вооруженных сил и «самым великим мастером»
политического искусства (он пересоздавал, как великий законодатель,
государственный строй Океании но рецептам Гаррингтона). Гаррингтон,
65 F. В а с о n i s. Novum Organum scienciarum. London, 1650, p. 157—158;
J. Harrington, Works, 1700, p. 58, 87, 102, 107, 242, 286, 433. Бэкон утверждал,
что всякая истинная наука должна быть основана на познании причин явлений: «истин¬
ное знание есть знание посредством причин» (vere scire per causa scire). Главными чер¬
тами метода Бэкона, по характеристике Энгельса, были: «Индукция, анализ, сравне¬
ние, наблюдение, опыт» (Novum Organum, p. 145; К. Маркс иФ. Энгельс.
Соч., т. XVI, ч. II, стр. 289).
66 Конституция аристократической республики Венеции вызывала в Англии XVI
и XVII вв. большой интерес; в ней видели пример совершенного государства, которое
не подвержено влиянию времени и упадку.
Буржуазно-аристократическая оппозиция абсолютизму Генриха VIII в лице То¬
маса Старки восхищалась теми ограничениями, которые имелись в венецианской кон¬
ституции относительно власти дожа, благодаря чему Венеция «находится уже 1000 лет
в одном и том же положении и народ ее как нигде в мире здоров и богат». В первой по¬
ловине XVII в. английских поклонников конституции Венеции привлекал ее аристо¬
кратический республиканизм. Тогда же получила распространение мысль о том, что
Венеция повторила конституции древних республик. Во время английской революции
Венецией увлекались сторонники как конституционной монархии, так и аристократи¬
ческой республики из дворянско-буржуазного лагеря. Во время так называемой пам¬
флетной войны Долгого парламента с Карлом I в 1642 г. сторонник конституционной
монархии Индепендент Генри Паркер восхвалял венецианскую конституцию. В 1644 г.
группа лидеров Долгого парламента просила венецианского посла описать государ¬
ственные порядки в Венеции. В «Декларации о некоторых делах», в ответ на требо¬
вание левеллеров отменить палату лордов, сказано, что те республики, которые про¬
цветали, всегда имели сословие дворян — наследственных патрициев — ив подтвержде¬
ние приводилась ссылка на республиканский Рим и Венецию. В 1651 г. Джемс Говель
издал в Лондоне книгу о Венеции, в которой он сравнивал Англию и Венецию как два
великих острова в мире и рекомендовал англичанам принять венецианскую конститу¬
цию в качестве лучшего образца «смешанногр» государства. Увлечение Венецией по¬
рицает Фильме р в трактате против «Политики» Аристотеля. Он пытался опровергнуть
мысль о незыблемости венецианского строя и утверждал, что ее долговечность зависит
не от еэ республиканских порядков, а от географического положения. Он указывал,
что Большой совет Венеции нельзя считать народным собранием, как это утверждали
многие поклонники Венеции в Англии, потому что он состоит из одних дворян
(T. S t а г k е у. England in the reighn of king Henry VIII. London, 1875, p. 176;
R. Filmer. Observations. . ., p. 138—139; Z. F i n k. Venice and English politi-
cal thought in XVII c. — «Modem Philôlogy», 1940, vol. XXXVIII, p. 156—157;
Classical republicans, 1945, p. 46; Leveller tracts, p. 121; В. Ф. Семенов.
•«Памфлетная война» Долгого парламента с Карлом I. — «Ученые записки МОПИ»,
1950, т. XVI, вып. I, стр. 22).
67 D. Toland Life of Harrington, p. XVIII; J. Harrington. Works,
1700, p. 515.

366
Ю. М. Сапрыкин
следовательно, призывал Кромвеля отказаться от своей диктатуры ie
создать в Англии республику, основанную на балансе собственности.
Сам Кромвель вполне отдавал себе отчет в оппозиционном отношении
Гаррингтона к его режиму. Как передает Толанд, Кромвель по поводу
вышедшей в свет «Республики Океании» заметил, что «джентльмен же¬
лает соблазнить его [Кромвеля] отказаться от власти, однако то, что им
добыто мечом, он не отдаст за малый клочок бумаги», т. е. за писаную*
конституцию Океании 68.
Форма утопического романа была удобным средством для широкой
пропаганды идей Гаррингтона и его единомышленников. Она была нужна
Гаррингтону также в связи с суровыми цензурными условиями при Кром¬
веле. Из-за этих условий ему пришлось печатать «Океанию» в крайней
спешке и в трех типографиях. Его произведение искала секретная поли¬
ция Кромвеля. «Ищейки (a spaniel questing) выбрасывали мою работу
из одной типографии в другую», — сообщал Гаррингтон читателю «Океа¬
нии». Поэтому «Океания» была напечатана на разной бумаге, разным
шрифтом, с перепутанной нумерацией страниц и большим количеством
опечаток (256) 69. Форма утопического романа спасла произведение от
уничтожения. Когда набор «Океании» был конфискован полицией, Гар¬
рингтон обратился за помощью к любимой дочери Кромвеля — лэди
Клейполь и убедил ее в том, что «детище его разума», — всего только
«политический роман», весьма далекий от того, чтобы быть опасным для
государства ее отца, и обещал посвятить «Океанию» Кромвелю 70. Набор
возвратили автору, и книга вышла в свет в октябре 1656 г. в издании
Чэпмена. Первое издание «Океании» имело два титульных листа: один
анонимный, а другой — с посвящением Кромвелю и указанием имени
автора, очевидно, вставленный после случая с арестом книги. «Океания»
сразу вызвала интерес и, по словам Вуда, «была жадно раскуплена» 71.
Создавая «Океанию», Гаррингтон менее всего предполагал остаться
утопистом, как пытаются представить его желания некоторые буржуаз¬
ные историки. Об этом свидетельствует вся деятельность Гаррингтона
после 1656 г. Он считал, что создание конституции государства может
быть творением только одной личности, законодателя, а не парламента.
«Собрание врачей никогда не открыло бы кровообращения, как совет
поэтов никогда не написал бы Энеиды Вергилия. Поэтому образование
государства есть труд одного законодателя», — писал он в 1659 г. В себе
он видел великого законодателя, создающего конституцию для Англии,
подобного Моисею, Ликургу, Солону и другим великим законодателям
древности 72. Сопоставляя свидетельства Толанда о том, что Гаррингтон
показывал написанные страницы «Океании» своим знакомым задолго до
ее напечатания 73, с признанием самого Гаррингтона в письме к читателю
«Океании» о том, что он «не был возле нее («Республики Океании». —
Ю. С.) два года и не видел всех ее страниц или даже половины их, собран¬
ных вместе» 74, мы можем прийти к заключению, что некоторые круги
нетерпеливо ожидали выхода в свет «Океании» как боевого политического
произведения и читали ее по частям, по мере работы автора над нею.
68 J. Harrington. The Commonwealth of Oceana, 1656, p. 49—50; D. T o-
1 a n d. Life of Harrington, p. XX.
69 J. Harrington. The Commonwealth of Oceana, 1656; Epistole tothe Reader.
70 D. Toland. Life of Harrington, p. XIX—XX.
71 A. W о о d. Athenae Oxonienses, p. 591.
72 J. Harrington. Works, 1700, p. 230, 503, 504, 522.
73 D. T о 1 a n d. Life of Harrington, p. XVIII—XXXIV.
74 J. Harrington. The Commonwealth of Oceana. Heidelberg, 1924, p. 5::
London, 1656. Epistole to the Reader.

Борьба Гаррингтона и его группы за республику
367-
Очевидно, с появлением «Республики Океании» стала складываться
группа республиканцев, сторонников Гаррингтона, целью которых была
борьба против реставрации монархии, за установление в Англии респу¬
бликанского правления по рецептам «Океании», соответственно тому
распределению собственности, какое сложилось в Англии после револю¬
ции. Эта группа начала пропагандировать в памфлетах, трактатах и пу¬
бличных выступлениях принципы конституции, изложенные в «Океании».
Разумеется, издание «Республики Океании» не остановило роста
популярности идеи реставрации монархии. 23 февраля 1657 г., после
попытки Сайндеркона поджечь Уайтхолл, в палату общин был подан
адрес с предложением дать Кромвелю титул короля и восстановить вто¬
рую палату. В апреле 1657 г., при обсуждении этого предложения в ко¬
митете парламента, лорд Брольи заявил, выразив мнение всех сторон¬
ников реставрации монархии: «Старые основания власти, если они хороши,
лучше, чем новые основания, хотя и одинаково хорошие по своей при¬
роде» 75. После длительного обсуждения палата общин высказалась
132 голосами против 62 за восстановление королевской власти. Однако
офицеры подали протест против этого и Кромвелю пришлось уступить.
25 мая 1657 г. была принята новая конституция — «Покорнейшая пе¬
тиция и совет», которой в Англии восстанавливалась вторая палата,
а Кромвель сохранял титул протектора, но получал право при жизни
назначать себе преемника.	'
«Республика Океания» вызвала возражения не только со стороны Кром¬
веля. В марте 1657 г. Нидхэм выступил в издаваемом им «Политическом
вестнике» с серией статей, в которых высмеивал республиканский строй
Океании и, используя теорию происхождения государства Гоббса, обосно¬
вывал необходимость реставрации монархии в Англии как лучшей формы
правления с точки зрения защиты свободы и собственности англичан 76.
Доктор богословия Ферн в связи с выходом «Республики Океании»
послал Гаррингтону письмо, в котором возражал против того, что Гар¬
рингтон истолковал историю Израильского государства в духе своих
взглядов на республику; Ферн утверждал, что монархия создаст более
прочное положение для собственности в Англии, чем республика, предла¬
гаемая Гаррингтоном. Гаррингтон ответил Ферну большим письмом,
в виде вопросов и ответов, которое 9 октября 1657 г. опубликовал отдель¬
ным памфлетом 77. Мэтью Рэн — сын ярого противника пуританизма
и республики, епископа Эли, будущий секретарь Кларендона в годы
реставрации — напечатал в августе 1657 г. «Размышления по поводу
«Республики Океании»» Гаррингтона. В этой книге Рен критиковал первую
часть «Океании», пытаясь опровергнуть теоретические взгляды Гарринг¬
тона, при помощи которых последний доказывал превосходство респу¬
блики над монархией, особенно тезис о том, что распределение земельной
собственности — естественная причина власти. Как сторонник теории
государства Гоббса, Рен доказывал необходимость реставрации монархии
в Англии 78.
Гаррингтон ответил Рену в большом сочинении, выпущенном в свет
в ноябре 1657 г. — «Преимущество народного управления», в котором
75 Somers tracts, vol. VI, p. 363.
76 Ch. Firth. The last years of the protectorate. . ., vol. I, p. 78, 158—160.
77 J. Harrington. Works, 1737, p. 549; D. Toland. Life of Harrington
p. XXIII.
78 J. Harrington. Works, 1700, p. 236; Catalogue of the pamphlets, books,.
newpapers. . . 1640—1661 collected by G. Thomason, London, 1908, vol. II, p. 196..
298.

368
Ю. М. Сапрыкин
подробно защищал основные положения конституции Океании; это было
боевое выступление против сторонников реставрации монархий. «Из
всех споров при помощи пера, — писал Гаррингтон, — споры о госу¬
дарстве самые почетные и полезные. . ., а споры в защиту народного
государства — самые благородные» 79. Будучи уверенным в непригод¬
ности монархического управления для Англии после революции, он утвер¬
ждал, что нет «ни одного гранда, который имел бы совершенные знания
о порядках какого-либо государства, существовавшего в мире когда-
либо», и поэтому эти «фанатические личности» не могут «предложить ни
одной вещи, которая должна удержаться» 80. Во второй книге этого сочи¬
нения Гаррингтон полемизировал с доктором богословия Гаммондом и
неким Симоном, возражавшими против его взглядов на церковь, особенно
, против его тезиса об избрании духовенства верующими.
Критические выступления против политического романа «Республика
Океания» свидетельствуют об интересе, который вызвали идеи его автора.
Особенно быстро приобрела популярность его главная идея о зависи¬
мости власти от собственности, идея, которая вполне отвечала стремле¬
ниям основной массы победивших в революции дворян и буржуазии
создать в Англии прочное государство для охраны своей собственности
и власти. В начале 1658 г. в палате общин во время обсуждения вопроса
о создании «другой палаты» (т. е. верхней палаты) республиканцы Ге-
зельриг, Купер, Скотт и др. активно выступали против создания этой,
палаты и приводили довод о том, что ее члены, в случае ее создания,
не будут обладать достаточной собственностью, чтобы достигнуть равно¬
весия с палатой общин. «По величине своих поместий они не будут нахо¬
диться в балансе собственности, как находились старые лорды. Коли¬
чество земли, которым они обладают, не может быть основой их власти»,—
говорил один из противников создания «другой палаты», несомненно,
под влиянием идеи Гаррингтона о балансе собственности 81. Но как видно
из прений, сторонники тезиса о балансе собственности в полемике со
.своими противниками недостаточно использовали другие идеи Гарринг¬
тона.
Литературная активность самого Гаррингтона в первой половине
1658 г. была весьма незначительной: он издал лишь переводы двух эклог
Вергилия и первых двух книг Энеиды, сделанные им еще до работы над
«Республикой Океанией» 82. После смерти Кромвеля (3 сентября 1658 г.)
Гаррингтон стал более энергично пропагандировать свою конституцию.
13 ноября этого же года им был написан памфлет «Семь конституций
республики, или краткие наставления, как достойнейшая и совершен¬
нейшая конституция народного государства может быть создана, осу¬
ществлена или понята». На первой странице этого памфлета Гаррингтон
сообщал читателю, в чем заключалась причина переживаемых Англией
«беспокойства и путаницы». Во-первых, Англия не способна стать ника¬
ким другим государством, кроме как народной республикой; во-вторых,
слишком мало в ней людей, понимающих, какая конституция нужна для
создания народного государства в Англии 83. В памфлете приводилось
краткое описание государственного устройства древнего Израиля,
79 J. Harrington. Works, 1700, р. 330.
80 J. Harrington. Works, 1700, р. 231.
81 Т. Burton. Diary, vol. II. London, 1828, p. 389, 396; Ch. Firth. The
last years of the protectorate. . ., vol. II, p. 19—24. О взглядах Гаррингтона на
церковь «Английская буржуазная революция XVII в.», т. II, стр. 203.
82 British Museum Catalogue, vol. XXXVIII, p. 292.
83 J. Harrington. Works, 1700, p. 524.

Борьба Гаррингтона и его группы за республику
369
Спарты, Афин, Рима, Венеции, Голландии и делался вывод, что ни одно
из них не годилось для Англии в 1658 г. Далее Гаррингтон излагал основ¬
ные положения конституции Океании как единственной, по его мнению,
соответствующей положению Англии в это время.
Особенно активно выступала группа Гаррингтона против реставрации
монархии за республику в 1659 г.
Конец 50-х годов ознаменовался в Англии прогрессирующим упадком
торговли и промышленности и финансовыми затруднениями, что привело
к обострению всех внутренних противоречий в стране и к усилению дви¬
жения бедноты в деревне и городе 84. Землевладельцы и городская бур¬
жуазия Кента, Девоншира, Норфолка, Линкольна, Лондона, Бристоля
и т. д. в своих петициях и декларациях жаловались на экономический
упадок в стране и выражали серьезное опасение, что нужда увеличила
недовольство низших классов общества и склоняет их к мятежу 85.
В аграрной области английская революция не освободила народ от фео¬
дальных платежей за землю и десятины, не ликвидировала манориального
режима, не дала земли народу и не уничтожила его бесправия. В 1659 г.
роялисты выпустили в свет памфлет «О, пробудись, Англия!», в котором
был верно отмечен объективный факт — разочарование низших слоев
деревни в результатах английской революции, на чем пытались спеку¬
лировать роялисты в пользу реставрации монархии. В этом памфлете
«плебеи» английского общества — бедные крестьяне и обитатели коттед¬
жей — утверждают, что среди всех классов английского общества они
«только презираемые крестьяне, которые дорого платят за все»; до рево¬
люции им якобы жилось лучше, но после революции их судьба подобна
судьбе тех, кто попал в руки воров и пиратов и брошен раненым и обо¬
бранным; однако жестокосердые милорды, юристы и духовенство с этим
не считаются и усиливают гнет. Плебеи, как говорится в этом памфлете,
раскаиваются в том, что они восстали против Карла I, и умоляют Карла II
простить их 86.
Народные массы в Англии в 1659 г. были накануне нового револю¬
ционного подъема; оживилось движение демократических сект, активи¬
зировались остатки левеллеровской партии, в армии среди низших ран¬
гов выдвигалось требование выборов агитаторов, усилилась борьба про¬
тив десятины. Перед имущими классами вновь возникла опасность народ¬
ной революции; по словам современника, в это время все верили, что
«государство попадет в руки анабаптистов и их приверженцев», и опаса¬
лись за свое богатство 87. В такой обстановке угрозы народной револю¬
ции обострилась борьба в среде имущих классов между сторонниками
монархии и республики; 1659 год принес дальнейшее обострение полити¬
ческого кризиса: военная диктатура в форме протектората быстро выро¬
ждалась, круги буржуазии и дворянства, испуганные угрозой револю¬
ции, решительно поворачивались в сторону реставрации монархии. В это
время Гаррингтон и его единомышленники считали, что обстановка
благоприятна для создания в Англии политической стабилизации под
властью республики, созданной по рецептам «Океании», и усилили
пропаганду своих идей.
После смерти Кромвеля заметно возросло влияние идей Гаррингтона
среди некоторой части республиканцев, опасавшихся реставрации мо¬
84 М. James. The social problems. . ., p. 75.
85 Ibid. p. 75—77.
86 Harleian Miscellany, vol. I, p. 275.
87 M. James. The political importance of the Tithes contraversv in English
revolution 1640—1660. — «History», 1941, № 101, p. 16—17.
24 Средние века. в. IX

370
Ю. М. Сапрыкин
нархии. В парламенте Ричарда Кромвеля, созванном 27 января 1659 г.,
из 50 республиканцев 10 были последователи Гаррингтона, и среди них
находились Генри Невиль и капитан Бэйнз 88. Они выступали на засе¬
даниях этой палаты как энергичные пропагандисты идей Гаррингтона и
его конституции, о чем мы уже писали. В усилении власти протектора,
которое предусматривалось в конституции «Покорнейшая петиция и со¬
вет», и в создании назначаемой «другой палаты» с правом утверждать
и отвергать законы сторонники Гаррингтона в палате общин видели по¬
пытку восстановить монархию в Англии. «Я за власть одного лица, сената
и народной ассамблеи, но не таким плутовским способом — король,
палата лордов, палата общин. Этого я не могу желать. ... Я надеюсь,
что это никогда не будет допущено», — говорил Невиль. Сторонники
Гаррингтона предлагали осуществить в Англии принцип разделения вла¬
стей по конституции утопической Океании, причем протектор должен был
быть только представителем исполнительной власти, магистратом, дей¬
ствия которого контролировались бы сенатом и народной ассамблеей.
«Я желаю, чтобы вы объявили, что этот человек [протектор] есть главный
магистрат, подчиненный правилам и ограничениям, на которые вы согла¬
ситесь», — говорил Невиль. Старая монархическая конституция характе¬
ризовалась Невилем и Бейнзом как устаревшая для Англии, поскольку
баланс распределения земельной собственности в стране стал из монархи¬
ческого народным 89.
Однако палата не приняла конституционных предложений сторон¬
ников Гаррингтона и признала права Ричарда Кромвеля и второй палаты
в соответствии с «Покорнейшей петицией и советом». Член палаты Готт
хорошо выразил точку зрения на конституцию «Океании» тех, кто не
принял ее потому, что считал протекторат более надежной формой власти
для Англии, чем республика. «Я не хочу возвращаться к прошлым вре¬
менам и смотреть в будущее на платоническую республику Океанию —
вещи, которой нет и никогда не будет... Мы стремимся захватить больше,
и теряем то, что мы имели. Наша клятва и его [протектора] клятва обя¬
зывают управлять согласно» 90.
Парламент, созванный Ричардом, высказал желание стабилизировать
государственный политический строй Англии под властью сильного
правителя и прекратить засилие армии. Поэтому генералы Флитвуд и
Дээборо заставили Ричарда распустить парламент 22 апреля 1659 г.
и уйти в отставку. Власть перешла в руки высшего армейского офицер¬
ства. Но для того чтобы иметь видимость легальности, по предложению
Ламберта было созвано «охвостье» Долгого парламента, разогнанное
Кромвелем еще в 1653 г.
В этот период Гаррингтон и его приверженцы попытались склонить
на свою сторону высшее офицерство, чтобы при его помощи ввести в Ан¬
глии конституцию Океании. В своем отношении к «охвостью» Долгого
парламента они исходили из той оценки, какую Гаррингтон дал Долгому
парламенту в «Океании»: однопалатный парламент, облаченный всей
полнотой власти, был в истории «новой вещью», означавшей не респу¬
блику, а олигархию, а «каждая олигархия мятежна» 91. 2 мая вышел
трактат Гаррингтона под названием «Заклепать орудие». В нем утвер¬
88 Т. Burton. Diary, vol. III. London, 1828, p. 144; R. Smith. Harrington
and his Oceana, p. 81.
89 T. Burton. Diary, vol. Ill, p. 132, 134, 146, 321, 341.
90 Ibid., p. 144; см. Ю. M. Сапрыкин. О классовой сущности политических
-взглядов Гаррингтона. — Сб. «Средние века», вып. V, 1954, стр. 230, 238—239.
91 J. Harrington. Commonwealth of Oceana, 1656, p. 48—49.

Борьба Гаррингтона и его группы за республику
371
ждалось, что сам по себе созыв «охвостья» Долгого парламента не соз¬
даст республики в Англии и является лишь «видимостью республики» 92;
но в этом факте видно отрадное свидетельство того, что «армия, благодаря
восстановлению в должности ее старых офицеров, направляется и побу¬
ждается наиболее активной частью народа на продолжение старого дела,
т. е. введения народной формы управления» 93. Восстановление монархии
в Англии, по мнению Гаррингтона, было невозможно без иностранного
вторжения. Однако для Англии большую опасность представляла оли¬
гархия в виде неизбираемого короля и пожизненного при нем сената 94.
Гаррингтон предполагал, чо «охвостье» сможет ввести в Англии его кон¬
ституцию, и в своем памфлете излагал ее принципы.
2 мая 1659 г. Флитвуду было подано письмо, подписанное сторонниками
Гаррингтона — Генри Невилем, Генри Мартеном, Уайльдманом и Джой¬
сом 95. В письме приводилась гаррингтоновская характеристика поло1
жения в Англии после гибели монархии и предлагалось создать двух¬
палатный парламент, действующий на основе гаррингтоновского разде¬
ления властей и конституции Океании; однако лидеры армии не приняли
советов Гаррингтона и его сторонников. 16 мая Гаррингтон выступил
с новым памфлетом, в котором защищал принципы своей конституции.
Главная идея памфлета формулировалась следующим образом: свободу
народа нужно доверять не народу, а порядкам республики, подобно
тому как моряк доверяется не морю, а кораблю. Но Англия под властью
«охвостья» — не республика. Гаррингтон полемизировал с теми, кто счи¬
тал республиканскую форму правления опасной для Англии. Он пред¬
сказывал, что Англия погибнет от того, что ее народ верит правителям,
которые не могут найти нужной республиканской формы и доверить ей
свободу народа. Английский народ, по его мнению, лишенный республи¬
канской формы правления, стал народом «дикого непостоянного духа».
Его может успокоить только конституция Океании; она даст ему свободу,
предохранит от реставрации монархии и сохранит свободу совести 96.
Но парламент не собирался вводить какие-либо изменения в госу¬
дарственные порядки Англии. Было объявлено о желании парламента
сохранить республику без единоличного управления и без палаты лордов;
был создан Государственный совет (его членом был Невиль).
Сторонники Гаррингтона продолжали свои попытки убедить парла¬
мент ввести конституцию Океании. 14 июня они опубликовали «Совет
по поводу республики или демократии»; в нем парламенту предлагалось
«назначить комитет для того, чтобы получить предложение мистера Гар¬
рингтона об установлении правления в этой республике» 97. Они реко¬
мендовали ввести в этот комитет 103 виднейших государственных деятелей,
богословов, генералов и т. д. Сообщалось, что это предложение было
сделано «с согласия мистера Гаррингтона» 98. Заседания комитета должны
были происходить два раза в неделю при открытых дверях, и на этих
заседаниях должна была обсуждаться конституция Гаррингтона. Выра¬
жалась надежда, что члены комитета убедятся в правильности принципов
Гаррингтона и что это будет «иметь оздоровляющее влияние на все пар¬
92 J. Harrington. Works, 1737, p. 596.
93 Ibid., p. 597.
9< Ibid., p. 598—599.
95 R. Smith. Harrington and his Oceana, p. 86—87.
96 J. Harrington. Works, 1700, p. 602—603.
97 Ibid., p. 606—608.
98 A proposition in order to the proposing of a Commonwealth or Democracy, Lon¬
don, 1659, p. 1.
24*

372
Ю. М. Сапрыкин
тии, степени или звания в этой разделенной на враждебные партии на¬
ции».
Таким образом, группа Гаррингтона предполагала на основе консти¬
туции Океании объединить разрозненные и боровшиеся между собой
группы республиканцев, военных и роялистов в одно республиканское
большинство. Конечно, парламент не счел нужным дать какой-либо ответ
на это предложение.
Но роялисты верно оценили опасность этого выступления сторонников
Гаррингтона: Вильям Принн, бывший член Долгого парламента, исклю¬
ченный из него по чистке Прайда и не допущенный в «охвостье» 1659 г.,
активный сторонник реставрации Стюартов, 17 июня ответил на это вы¬
ступление анонимным памфлетом «Ответ на Совет но поводу республики
или демократии, сделанный друзьями республики с согласия мистера
Гаррингтона» ". Принн явно был встревожен тем, что Гаррингтон мог
добиться «папского слепого подчинения» Англии его взглядам. Он высту¬
пал от имени друзей «нашей древней монархии» и требовал создать пред¬
ложенный комитет только после восстановления палаты лордов и воз¬
вращения в палату общин всех ее членов, изгнанных Прайдом в 1648 г.
Он предлагал, чтобы Гаррингтон и его друзья явились в этот комитет
с веревками на шее, чтобы, если они не убедят членов комитета в том,
что их республика самая подходящая и безопасная для Англии форма
власти, их можно было задушить как «предателей и мятежников». Он
называл Океанию утопической республикой.
Отказ палаты от предложения, сделанного гаррингтоновцами 14 июня,
не обескуражил их. 16 июня через Невиля они подали парламенту «Сми¬
ренную петицию различных благонамеренных граждан», в которой пред¬
лагали ввести в Англии республиканскую конституцию Гаррингтона,
обеспечив тем самым «действительную безопасность свободы и собствен¬
ности» и успокоив народ.
Эта петиция была выслушана палатой, петиционерам была выражена
благодарность и дан ответ, что их петиция представляет общественный
интерес, но что тем не менее сама палата работает над проектом новой
конституции и надеется его составить 10°.
Таким образом, парламент официально отказался последовать прин¬
ципам конституции Гаррингтона. Из памфлета «Валерий и Публикола»
(подробнее о нем будет сказано ниже) видно, что после неудачи этой пети¬
ции Гаррингтон написал еще одну петицию; ее содержание приводилось
в памфлете, но и она, как видно, тоже не имела успеха. С оттенком разо¬
чарования Гаррингтон признавался в памфлете устами Публиколы в том,
что он всячески старался сообщить свою доктрину парламенту, «печатал
еще и еще» о ней памфлеты и подавал петиции, но все было безрезультатно.
Вуд отмечает по этому поводу, что «виднейшие члены парламента» нена¬
видели проект конституции Гаррингтона, «потому что он был направлен
против их власти»99 * 101. Очевидно, в связи с неудачами этих петиций Семюэль
Бетлер, сатирик и сторонник Стюартов, выступил с шуточным памфлетом,
в котором сообщал вымышленное решение парламента по поводу
предложения Гаррингтона: он занимает свою голову глупостями, и
99 An answer to a propositions in order to proposing of a Commonwealth or Demo¬
cracy proposed by friends to the Commonwealth by Mr. Harrington’s consent, London,
1659 p. 1 2 5.
10(J J. Harrington. Works, 1737, p. 543—546.
101 J. Harrington. Works, 1700, p. 492—493; A. Wood. Athenae Oxo-
nienses, p. 591.

Борьба Гаррингтона и его группы за республику
373
поэтому решено отправить его на Ямайку, чтобы он там создал республику
по проекту «Океании» 102.
Памфлетная война Гаррингтона и его единомышленников с роялистами
продолжалась. В июле появились два памфлета, написанные под влиянием
идей «Океании», а 23 июля Гаррингтон опубликовал новый памфлет,
в котором (очевидно, после неудач склонить «охвостье» к принятию его кон¬
ституции) весьма резко выступил против власти однопалатного парла¬
мента. Нежелание палаты принять его конституцию он объяснял «старой
любовью» членов палаты к власти, которая мешает им согласиться с новыми
формами государства и принять их. Он опять подчеркивал, что летом
1659 г. над Англией нависла угроза вырождения «охвостья», как олигар¬
хии однопалатного парламента, в монархию. Однако, предостерегал он,
реставрация монархии возможна в Англии 1659 г. только в результате
иностранного вторжения и гражданской войны, так как без этого нельзя
восстановить монархическое распределение земельной собственности.
«Без вторжения в Англии может быть мятеж, но не может быть граж¬
данской войны. Без гражданской войны не может быть монархии
в Англии» 103.
В августе 1659 г. роялисты выпустили новую книгу Рена «За монархию»,
в которой наиболее обстоятельно опровергались идеи Гаррингтона. «Гар¬
рингтон, — писал Рен, — предпринявший защиту народного государства,
и я, открыто признающий себя сторонником монархии, выводим из наблю¬
дения одних и тех же естественных причин и действий в истории различ¬
ные суждения... Наши суждения непримиримы даже при одинаковых
точках зрения» 104. Идейным источником взглядов Рена была теория го¬
сударства Гоббса и его метод дедукции. «Собственность на землю есть
результат только власти и не может быть ее причиной», — утверждал
Рен 105. Он доказывал, что выведенные Гаррингтоном принципы консти¬
туции не являются истинными принципами, так как все они предпола¬
гают наличие государства, происхождение которого правильно объяснил
лишь Гоббс. Поэтому труд Гаррингтона «как с точки зрения изучения
прежних форм государственного устройства, так и предложения новей кон¬
ституции — бесполезен» 106. Рен видел главный недостаток взглядов
Гаррингтона на государство в эмпирическом методе. В основе государства,
утверждал Рен, лежат вечные, неопровержимые принципы, и только метод
дедукции от них (deduction) дает возможность людям получить полноцен¬
ные знания о государстве и не быть, подобно Гаррингтону, «эмпириками
в политике» 10 7. Опровергнув таким образом теоретическую основу кон¬
ституции Гаррингтона, Рен отмечал также практическую непригодность
ее.. В аграрном законе Рен усматривал нарушение свободы собственности
со стороны государства. Кроме того, конституция Гаррингтона, по мне¬
нию Рена, не предотвращала опасности покушения на частную собствен¬
ность со стороны народных масс: получив в свои руки магистратуры и ору¬
жие и узнав, что земельная собственность является источником власти,
народ снизит нормы аграрного закона и таким путем разделит земли
среди неимущих 108.
102 Harleian Miscellany, vol. V, p. 425.
103 J. Harrington. Works, 1737, p. 609, 613.
104 M. Wren. Monarchy. . ., Preface.
105 Ibid., p. 18—20.
106 Ibid., p. 89.
107 Ibidem.
308 Ibid., p. 148.

374
Ю. М. Сапрыкин
Гаррингтон ответил на выход книги Рена памфлетом «Политик, или
комическое рассуждение в ответ на книгу Рена «За монархию против
«Океании» Гаррингтона». Он отстаивал правильность индуктивного метода,
иронизируя по поводу того, что Гоббс пытается в Англии «создать короля
посредством геометрии», не замечая того факта, что монархия не имеет
естественной основы в распределении собственности. Главный недостаток
метода Гоббса Гаррингтон видел в дедукции; «все истинные умозаключе¬
ния, исходящие из правильных принципов, создают науку, и в этом со¬
стоит правильность доказательства» 109. Гаррингтон утверждал, что по¬
литическая деятельность должна основываться «не на фантазии, а на по¬
знанном порядке вещей», ц потому ее нельзя опровергать фантазией, как
делает это Рен. Он пояснял далее свою мысль: анатомия есть отрасль зна¬
ния, и тот, кто использует ее, доказывает с помощью данных природы,
и нельзя это опровергать доказательствами, взятыми не из природы,
а из фантазии. Метод Гоббса, который роялисты применяли для обосно¬
вания необходимости восстановить в Англии монархию, есть доказа¬
тельство «только от следствия», хотя всякое следствие подразумевает
причину, — в этом и заключается несостоятельность метода Гоббса.
Свой метод Гаррингтон характеризовал как доказательство «от причины»,
и в этом видел его правильность. На основе этого метода он пришел
к заключению, что в Англии возможна только республика, а не мо¬
нархия 110 111.
В конце августа Гаррингтон издал «Политические афоризмы».
В 120 пунктах были изложены принципы конституции Океании; подчер¬
кивалось, что народ в 1659 г. «нетерпим» к управлению страной при помощи
оружия и желает «управления на основании законов». «Душа народа,
которой не доверили ее свободу, тянется к восстановлению монархии
кровью и насилием» ш„ — писал Гаррингтон, характеризуя положение
в Англии осенью 1659 г.
В сентябре появились два анонимных памфлета гаррингтоновского
направления: «Скромная защита равной республики против монархии»
и «Конституция демократического государства» 112 113.
К осени 1659 г. политический кризис в Англии усилился. Переговоры
между «охвостьем» и военщиной не дали никаких результатов. Палата
пыталась отменить все акты, изданные при Кромвеле, и стать полновласт¬
ным хозяином в стране, на что армия пойти никак не желала. Борьба
между армией и «охвостьем» привела к тому, что 18 октября Ламберт
со своими войсками разогнал парламент и власть опять всецело перешла
в руки военщины. Созданный затем под руководством Ламберта Комитет
безопасности пытался наладить управление страной, но в провинции с ним
не считались.
Вскоре Комитету пришлось создать комиссию для разработки новой
республиканской конституции без короля и палаты лордов, признав,
таким образом, что голая диктатура армии не может долго продол¬
жаться. При разработке новой конституции особое затруднение встре¬
тила проблема, как ограничить права представительных учреждений, не
создавая палаты лордов пз.
109 J. Harrington. Works, 1700, p. 70; 1737, p. 587, 594.
110 Ibid., 1737, p. 593.
111 Ibid., 1700, p. 515.
112 R. Smit h. Harrington and his Oceana, p. 94.
113 Ch. Firth. House of lords. London, 1910, p. 261, 266—267; D. Masson.
Life of Milton, vol. V, p. 628.

Борьба Гаррингтона и его группы за республику
375
* * *
Период от разгона «охвостья» Ламбертом до второго его разгрома
Монком 16 марта 1660 г. был временем усиленной деятельности Гарринг¬
тона и его приверженцев и наибольшего их влияния.
Роялист доктор Бервик в письме от 12 сентября 1659 г. сообщал о су¬
ществовании в Англии нескольких республиканских течений й программ,
выделяя из них сторонников «новой конституции Гаррингтона» 114. Лед-
лоу в своих мемуарах отмечал наличие среди республиканцев в 1659 г.
пяти различных точек зрения на государственное устройство Англии и
в качестве одной из них называл конституционные предложения Гарринг¬
тона и его группы. Лорд Мордаунт в октябре сообщал о новой республи¬
канской конституции Гаррингтона как «очень широко обсуждаемой»
в Англии 115.
В 1659 г. появился памфлет «Левеллер». Судя по содержанию, памфлет,
несомненно, исходил из кругов бывших левеллеров, принявших взгляды
Гаррингтона и пытавшихся соединить остатки левеллеровской партии
с группой Гаррингтона 116. Известный республиканец Гезельриг в целом
поддерживал конституцию Гаррингтона, но «только не соглашался в от¬
ношении ротации» 117. Член Комитета безопасности Генри Вен также скло¬
нялся к тому, чтобы принять конституцию Гаррингтона, и специальным
письмом к нему выразил свое восхищение его творением 118. Другой член
этого Комитета, Ледло, внимательно изучал конституцию Океании и
разделял некоторые ее принципы. 119 120 Терло симпатизировал конституции
Океании. Увлечение некоторых членов Комитета безопасности идеями
«Океании» вызвало у роялистов тревогу и насмешки. В одном сатирическом
памфлете роялистов, изданном в это время, высмеивались расходы Коми¬
тета безопасности, среди которых был назван расход в 10 тыс. ф. ст. на
покупку груш, арбузов и желтых шляп для «высших магистратов в рес¬
публике Океании» 12°.
Осенью 1659 г. литературная деятельность Гаррингтона приняла еще
более полемический характер. В октябре он написал памфлет против
идеолога людей Пятой монархии Джона Роджерса, выступившего в это
время с памфлетом «Христианский спор с Принном, Бакстером и Гарринг¬
тоном по поводу истинной республики», в котором защищал идеал христиан¬
ской республики во главе с Христом и утверждал, что в такой рес¬
публике власть «святых» (так называли себя «люди пятой монархии»)
не исключала их правление как людей, т. е. правления на основании
принципов земного государства.
Отношение Гаррингтона к «людям пятой монархии» было совершенно
определенно выражено еще в «Республике Океании». «Из религиозных
партий, — писал Гаррингтон, — наиболее опасна та, которая считает,
что «святые» должны управлять, так как это приведет к превращению рес¬
публики в одну партию». Такие претензии «святых», по его мнению, были
противны священному писанию, предписывавшему духовенству подчи¬
114 T. Carte. A collection of original letters and papers*. . . among the found
duke’s of Ormond’s papers, vol. II. London, 1739, p. 203.
115 The letter-book of John viscount Mordant 1658—1660, London, 1945, p. 69.
116 Harlein Miscellany, vol. IV, p. 543—545.
117 The letter-book. . ., p. 48—49, 65.
118 Ibid., p. 69.
119 E. L e d 1 o w. Memoirs, vol. II. Oxford, 1884, p. 92; Ch. Firth. House of
Lords, p. 267.
120 Harleian Miscellany, vol. VII, p. 201; D. Masson. Life of Milton, vol. V,
p. 509.

376
Ю. М. Сапрыкин
няться высшим властям; тот, кто под маской религии претендует на граж¬
данскую власть, бесчестит достоинство священников. В 1659 г. он называл
людей Пятой монархии «лицемерами» (Ьуросгу€е) 121.
Известно, что «люди пятой монархии» выдвигали конституцию «рес¬
публики Христа» («нет короля, кроме Иисуса»), в которой верховная
власть принадлежала бы синедриону, состоящему из «святых», выбирае¬
мых ежегодно народом 122. В памфлете против Роджерса Гаррингтон до¬
казывал, что государство «святых» — «это государство немногих», которое
не имеет основы в распределении собственности в стране: в Англии народ
живет на доходы от своей собственности, независимо от лордов и короля,
и поэтому он не успокоится до тех пор, пока не получит республиканскую
форму правления по типу Океании. Помочь народу найти эту правиль¬
ную форму «есть величайшая услуга, какую человек может оказать
стране» 123. Роджерс же, по мнению Гаррингтона, является врагом
всякого, кто хочет помочь народу. Он в своей конституции исключает
народ из участия в управлении и потому недостоин того, чтобы ему дове¬
рили государство. Через три дня после появления памфлета Гаррингтона
Роджерс ответил ему памфлетом, в котором доказывал, что управление
республикой нужно доверить не духу народа, а духу Христа и его народу,
представленному в парламенте124.
Пуританский проповедник Ричард Бакстер в 1659 г. тоже выступил
против «Океании», издав книгу «Святая республика». Он защищал монар¬
хию и порицал Гаррингтона за уклон в учении о государстве в светскую
сторону; для него Океания была языческим государством, основанным не
на принципах писания, а на практике Венеции, где правит папа. Гарринг¬
тон ответил Бакстеру кратким памфлетом 125. В октябре роялисты издали
памфлет против «Политических афоризмов» Гаррингтона.
В конце 1659 г. Гаррингтон написал еще три памфлета в защиту прин¬
ципов своей конституции. Наиболее интересным из них был диалог «Ва¬
лерий и Публикола» от 22 октября 1659 г. В нем Гаррингтон излагал ос¬
новные принципы своей конституции с целью сделать их понятными всем
англичанам, «потому что многие великие люди считали ниже своего до¬
стоинства поступать так, и это привело их к гибели и причинило вред
обществу» 126.
Для более широкой пропаганды своих взглядов Гаррингтон и его сто¬
ронники обратились к другому средству. В ноябре 1659 г. они создали
в одной из кофеен Лондона свой Рота-клуб. Каждый вечер, сидя за полу¬
круглым столом, они публично обсуждали те или иные проблемы политики
Англии и государственные задачи. Решения принимались путем тайного
голосования, подобно тому как это предлагала конституция. Океании.
В клубе избирался на определенный срок председатель. Гаррингтон вел
протоколы заседаний. Посетители клуба не только слушали дебаты и та¬
ким образом усваивали идеи Гаррингтона, но и обучались принципам
тайного голосования. Полукруглый стол напоминал о Римской республике,.
121 J. Harrington. The Commonwealth of Oceana, 1656, p. 47—48; Hei¬
delberg, 1924, p. 285; Works, 1737, p. 598.
122 L. Brown. The political activities of the Baptists. Washington, 1912;
M. M. Ковалевский. От прямого народоправства к представительному и
от патриархальной монархии к парламентаризму, т. II. М., 1906, стр. 18, 20,
103—104, 188.
123 J. Harrington. Works, 1737, p. 614, 615, 618.
124 A. Wo о d. Athenae Oxonienses, p. 594.
125 D. Toland. Life of Harrington, p. XXVI; A. Wood. Athenae Oxonien¬
ses, p. 592; R. S m i t h. Harrington and his Oceana, p. 114—115.
126 J. Harrington. Works, 1700, p. 485.

Борьба Гаррингтона и его группы за республику	377
а урна для голосования — Венецию 127. «Их речи о государстве и устрой¬
стве республики были самые остроумные и смелые, какие когла-либо
прежде произносились, потому что аргументы в парламенте были бесцветны
(fiat)», — писал Вуд. По его словам, политические взгляды Гаррингтона
пользовались успехом среди членов Рота-клуба более всего за утвержде¬
ние, что в Англии нет условий «для возвращения короля». Об интересных
речах в клубе писал и Пэпис; в одно из его посещений члены клуба обсуж¬
дали утверждение Гаррингтона о том, что «римское государство не было
хорошо устроенным государством» 128. В Лондоне Рота-клуб вызвал все¬
общий интерес. «Каждый вечер было полно народу», — сообщал Вуд.
Постоянными членами клуба состояли Невиль, бывшие левеллеры
Уайльдман и Максимилиан Петти, биограф Гаррингтона Обри, экономист
Уильям Петти и ряд других лиц. Среди посетителей встречались дворяне,
солдаты, офицеры и др. Клуб просуществовал до марта 1660 г., когда был
разогнан генералом Монком. По свидетельству Пэписа, после этого не¬
которое время он заседал в другой кофейне 129.
В исторической литературе существует мнение о том, что Рота-клуб был
академической организацией, чуть ли не прототипом Королевского обще¬
ства 13°. В действительности политический характер этого клуба не под¬
лежит никакому сомнению. Создавая клуб, единомышленники Гарринг¬
тона по существу пытались организационно оформить создание своей рес¬
публиканской партии, предвосхищая политические клубы французской
революции. Сам Гаррингтон именно так оценивал деятельность этого
клуба. Его памфлет «Rota» от 9 января 1659 г., в котором снова излага¬
лась конституция Океании, был своего рода манифестом клуба; в каче¬
стве вступления к памфлету был приложен протокол заседания Рота-клуба,
вынесшего решение напечатать эту конституцию, обсудить и принять ее
по пунктам 131. Роялисты верно оценили опасность, которую представляла
деятельность Рота-клуба для дела реставрации монархии, и высмеивали
его в ряде памфлетов.
В конце 1659 г. политическое положение в стране заставило офи¬
церов вновь собрать «охвостье» Долгого парламента. Но ничто не могло
остановить распространения идеи реставрации монархии; она охваты¬
вала все более широкие круги имущих классов Англии, которые опасались
нового подъема революционного движения и были недовольны беско¬
нечными изменениями государственной власти, ослабленной борь¬
бой военщины и парламента, республиканцев и роялистов, буржуазии
и дворян. Республиканская форма правления не обеспечивала прочную
власть и безопасность собственности дворян и буржуазии и потому быстро
теряла их доверие. В феврале 1660 г. генерал Монк оккупировал Лондон.
При поддержке нового парламента, избранного на основе дореволюцион¬
ного избирательного ценза, он осуществил восстановление династии
Стюартов на йнглийском престоле.
127 R. Smit h. Harrington and his Oceana, p. 102; M. A s h 1 e y. J. Wildman,.
plotter and postmaster. New Haven, 1947, p. 145—146.
128 A. Woo d. Athenae Oxonienses, p. 591; Diary of Samuel Pepys, esq. London,
1889, p. 9, 11, 33.
12$ Diary of S. Pepys. . ., p. 39. См. Ю. M. Сапрыкин. О классовой сущности
политических взглядов Гаррингтона. — Сб. «Средние века», вып. V, стр. 229—230.
130 R. Smit h. Harrington and his Oceana, p. 105.
131 J. Harrington. Works, 1737, p. 621. К сожалению, кроме сведений о по¬
даче Гаррингтоном и его единомышленниками петиций в парламент, о которых гово¬
рилось в этой статье, и отрывочных данных о деятельности Рота-клуба, приведенных
нами, источники не дают никаких свидетельств, позволяющих подробнее выяснить,
каким образом осуществились связи между Гаррингтоном и членами его группы,
в какой мере эта республиканская группа была организационно оформлена.

378
Ю. М. Сапрыкин
Гаррингтон и его единомышленники в первые месяцы 1660 г. продол¬
жали борьбу против реставрации монархии. Очевидно, в связи с восста¬
новлением «охвостья» они переиздали памфлеты Гаррингтона, написан¬
ные им в 1659 г. против олигархии парламента. Эти семь памфлетов вышли
отдельным изданием под названием «Политическое рассуждение, направ¬
ленное к введению свободной республики в Англии», к нему был приложен
и портрет Гаррингтона132. В феврале 1660 г., после вступления Монка
в Лондон, Гаррингтон напечатал небольшой памфлет под примечательным
названием «Способы и средства, которыми можно ввести в Англии равную
и вечную республику немедленно и совершенно». В нем, как и прежде,
он убеждал читателей в том, что монархия в Англии противоестественна.
«При современном положении Англии республиканцы могут быть слабыми
из-за отсутствия у них искусства, но роялисты должны быть слабыми по
причине отсутствия почвы (matter) для их госдарства. Первые могут
потерпеть неудачу из-за немощи, а вторые — из-за невозможности» 133.
В обстановке непрочности политического режима в Англии, после
занятия Лондона Монком Гаррингтон 20 февраля 1660 г. выпустил в свет
новое большое сочинение «Искусство законодательства» в трех книгах.
В нем подробно и систематически излагались учение Гаррингтона о соб¬
ственности и государстве и вся конституция Океании с подробной аргу¬
ментацией. По сообщению Толанда, Гаррингтон написал это произведе¬
ние, будучи «одолеваем со всех сторон просьбами сделать это» 134. В нем
Гаррингтон выступал против широко распространявшегося среди англи¬
чан недовольства армией и республикой, против тех, кто не соглашался
с необходимостью сохранения республики на том основании, что она была
введена армией и якобы только посеяла семена гражданской войны.
Этот взгляд Гаррингтон называл «экстравагантным» и доказывал, что
источником непрочности государственного порядка в Англии является
существование однопалатного «охвостья» Долгого парламента. «Англия
не способна ни на какую другую постоянную форму государства, кроме
республики, хотя ее Высший совет создан так, что может отклоняться
в сторону монархии» 135. Гаррингтон непоколебимо верил в республикан¬
ский дух армии, так как она существует на средства, получаемые от пар¬
ламента. Однако, как видно, Гаррингтон в это время начинал сознавать
неудачу своей борьбы за создание республики в Англии. «Искусство за¬
конодательства» было своего рода его духовным завещанием последующим
поколениям: эпиграфом к первой книге он поставил слова: «Если этот век
не поймет меня (fails), то следующий будет ко мне справедлив» 136.
«Искусство законодательства» принадлежит к числу основных про¬
изведений Гаррингтона и весьма важно для понимания его взглядов и их
эволюции. В нем он впервые подчеркивал, что источником частной соб¬
ственности является труд — мысль, которая будет затем положена Лок¬
ком в основу его концепции общества и государства; учитывая непопу¬
лярность проекта аграрного закона, Гаррингтон внес ряд поправок к нему,
опустил описание тайного голосования. Для того чтобы опровергнуть
обвинения в язычестве, которые выдвинули против Гаррингтона его кри¬
тики — богословы, он в «Искусстве законодательства» каждое свое поло¬
жение подкреплял аргументами из библии, а вторую книгу целиком по¬
святил описанию республиканских порядков древнего Израиля, где дока¬
132 British Museum Catalogue, vol. XXXVIII, p. 294.
133 J. Harrington. Works, 1700, p. 539, 540.
134 D. Toland. Life of Harrington, p. XXVII.
135 J. Harrington. Works, 1700, p. 433.
136 Ibid., p. 385.

Борьба Гаррингтона и его группы за республику
379
зывал,что бог иХристос всегда создавали гражданскую и духовную власть,
руководствуясь принципами политической мудрости, которые теперь
излагаются им, Гаррингтоном. В разделе, посвященном полемике с Ре¬
ном, Гаррингтон особо подчеркивал, что «равная» республика, создан¬
ная по типу конституции Океании, не подвержена никаким внутренним
мятежам и гибели, как монархия; это, по его мнению, было особенно важ¬
ным для англичан после революции.
На страницах этой книги Гаррингтон также выступил против памфлета
«Левеллер», в котором конституция Гаррингтона выдавалась за консти¬
туцию левеллеров, якобы выработанную в 1648 г. Советом офицеров и аги¬
таторов 137. Он возражал против того, чтобы принципы «Океании» при¬
писывались агитаторам или Совету, составившему «это неуклюжее согла¬
шение народа». В связи с этим он высказал некоторые возражения против
«анархии левеллеров» и свое мнение по поводу офицерского проекта На¬
родного соглашения от 20 января 1649 г., в котором, как известно, офицеры
приняли ряд демократических требований левеллеров. Так, рекомендо¬
ванные этим проектом двухгодичный парламент в составе 400 человек и
Государственный совет, который обладал бы в промежутках между сес¬
сиями парламента верховной властью, Гаррингтон оценивал как органы
власти, недостаточно обеспечивающие свободу народа и потому ведущие
республику к олигархии 138. Он возражал против принципа органичения
власти при помощи народного соглашения, считая, что государство должно
определять права народа, а не народ права государства, как было в кон¬
ституции левеллеров. Он считал анархией предоставление народу права
вооруженного сопротивления в случае нарушения парламентом основных
свобод народа, гарантированных договором 139. Левеллеровская консти¬
туция, по мнению Гаррингтона, не могла избавить республику от мятежей,
потому что она не была построена на его принципе разделения властей.
Как апологет активных завоевательных стремлений буржуазии и нового
дворянства, Гаррингтон решительно возражал против статьи этого со¬
глашения, которая запрещала принуждать граждан к обязательной воен¬
ной службе (кроме исключительных случаев) и особенно за пределами
Англии 140. Таким образом, республиканизм Гаррингтона по сравнению
с республиканизмом индепендентов в 1649 г. был более аристократиче¬
ским.
Первые месяцы 1660 г. принесли обострение борьбы других групп рес¬
публиканцев и роялистов против конституции Гаррингтона. Респуб¬
ликанец Стэбб выпустил памфлет против Гаррингтона — ««Республика
Океания», положенная на весы». Ему конституция Гаррингтона казалась
слишком демократической, и он выступал за пожизненно избираемый се¬
нат как верхнюю палату, обладающую правом «вето» по отношению к ре¬
шениям народного собрания.
В феврале 1660 г. Мильтон издал известный трактат «Искусный и легкий
способ установить свободную республику», в котором выдвигал свой проект
конституции республики для Англии. Проект Мильтона был по своему
характеру более аристократическим, чем проект Гаррингтона. Основным
137 J. Harrington. Works, 1700, р. 430—431; Harlein Miscellany, vol. IV,
p. 549.
138 J. Harrington. Works, 1700, p. 431; Leveller Manifestoes, New York,
1944, p. 341, 342, 347.
138 J. Harrington. Works, 1700, p. 431.
140 Leveller Manifestoes, p. 347; J. Harrington. Works, 1700, p. 431. По¬
дробнее об оценке республиканизма Гаррингтона см. Ю.М. Сапрыкин. О классо¬
вой сущности политических взглядов Гаррингтона. — Сб. «Средние века», вып. V,
стр. 234.

380
Ю. М. Сапрыкин
органом республики, по Мильтону, должен был стать «Верховный совет»
из числа способных людей, избираемый народом, но обладающий пожиз¬
ненной властью. Для этого совета Мильтон допускал гаррингтоновский
принцип ежегодной смены (ротации) трети его состава в целях предот¬
вращения коррупции среди членов совета; однако Мильтон выражал
пожелание, чтобы этой «частичной ротации» избежать, так как она
имеет «большее сходство с колесом фортуны»: на место мудрых людей
могут быть избраны невежественные, малоопытные или плохо на¬
строенные люди. Источником прочности республики Мильтон считал и
избирательное право, ограниченное высоким имущественным цензом и
многостепенной системой выборов. Мильтон рассчитывал при посредстве
этих органичений сделать английский народ достойным избирать, а из¬
бранных — достойными управлять. Свой проект конституции Мильтон
противопоставлял проекту Гаррингтона как более удобный для осущест¬
вления в Англии, «без неясностей, без введения новых и произвольных
форм, ... без несправедливого изменения или ограничения земельной соб¬
ственности», имеющихся в конституции Океании. Он считал также, что
аграрный закон явится причиной мятежа 141.
Роялисты всячески разжигали борьбу между республиканцами. В связи
с выходом трактата Мильтона они издали от имени Гаррингтона памфлет-
фальшивку «Критика Рота-клубом книги Мильтона «Искусный и легкий
способ установить свободую республику»». В этом памфлете описывалось
заседание Рота-клуба, на котором обсуждался трактат Мильтона. Пам¬
флетист изобразил членов Рота-клуба сторонниками монархии, критикую¬
щими идеи Мильтона и заодно всякую республиканскую конституцию.
В этом памфлете членам Рота-клуба приписывалось утверждение о том,
что всякая республика основана на «фикции», мятеже, грабежах и убий¬
ствах. В памфлете даже излагалось выступление самого Гаррингтона
в защиту своей концепции. Члены клуба, как сообщалось в памфлете,
отвергли все положения трактата Мильтона «от начала до конца» 142.
Роялист Рожер д’Эстранж написал в 1660 г. памфлет «Защита ограни¬
ченной монархии в том виде, в каком она была установлена в этой нации
до последней войны». По признанию автора, памфлет должен был быть
«действительным противоядием против республиканцев — государствен¬
ных левеллеров», как он называл сторонников Гаррингтона. В пам¬
флете говорилось, что следует различать форму и сущность республики,
и так как каждое государство нужно рассматривать с точки зрения «вре¬
мени, места и людей», то монархия в Англии якобы всегда соединяла в себе
все черты республики, в том числе и гаррингтоновский принцип разделе¬
ния властей 143. В марте 1660 г. роялисты напечатали второе издание книги
Рена «За монархию».
«Искусство законодательства» было последним печатным выступлением
Гаррингтона. Реставрация монархии Карла II прекратила активную дея¬
тельность его группы. Гаррингтон ушел в частную жизнь, но он продол¬
жал верить в то, что Англия в конце концов придет к республике, а не
к монархии. Его биограф Обри приводит интересное замечание Гарринг¬
тона по поводу возвращения в Англию Карла II: «Пусть приходит и со¬
зывает парламент крупнейших кавалеров Англии. Так как они облада¬
тели поместий, то пусть они будут заседать только семь лет, и все они
обратятся в сторонников республики» 144. Вероятно, с этой верой в тор-
141 J. М i 11 о n. Works, vol. VI. New York, 1932 p. 132, 133—134.
142 Harleian Miscellany, vok IV, p. 188—195.
143 Ibid., vol. I, p. 14, 16.
144 R. S m i t h. Harrington and bis Oceana, p. 109.

Борьба Гаррингтона и его группы за республику
381
жество республики в недалеком будущем Гаррингтон после реставрации
монархии написал «Систему политики», которая была опубликована То¬
ландом только в 1700 г. «Система политики», несомненно, одно из лучших
произведений Гаррингтона. Толанд сообщает, что после возвращения
Карла II в Англию многие роялисты обращались к Гаррингтону за сове¬
том, а один из них даже предлагал ему переработать его конституцию на
пользу монархии 145. Но Гаррингтон, как видно из «Системы политики»,
оставался сторонником республики как лучшей формы правления для
Англии. Гаррингтон не скрывал своих республиканских убеждений и по¬
казывал «Систему политики» всем, кто его навещал. Очевидно, это послу¬
жило одним из оснований для подозрения Гаррингтона в государствен¬
ной измене. Осенью 1661 г. в Лондоне был раскрыт заговор, участниками
которого оказались бывшие члены парламента, республиканцы, уволен¬
ные солдаты, покупатели государственных земель, индепенденты и «люди
пятой монархии». Цели заговора не совсем ясны. Известно, что заговор¬
щики составили комитет, заседавший конспиративно 146. Среди арестован¬
ных заговорщиков был и Уильям Пултней — один из председателей
Рота-клуба — и член этого клуба майор Уайльдман. 26 ноября 1661 г.,
по подозрению в связях с этим комитетом, был арестован Гаррингтон,
хотя прямых свидетельств о таких связях не было. На допросе Гаррингтон
категорически отрицал свое участие в этом заговоре, хотя признавал свои
дружеские связи с Невилем, Уайльдманом и др.
6 апреля 1662 г. было предписано усилить за ним надзор, как за чело¬
веком, имевшим намерение «изменить правление в этих королевствах» 14 7.
Не помогли хлопоты его сестер об освобождении. Очевидно, летом 1662 г.
он тайно был переведен на остров св. Николая у Плимута, где содер¬
жался в замке на скале 148. Здесь Гаррингтон заболел скорбутом; его
перевели в Плимутскую крепость и лечили большими дозами сильных
лекарств (возможно, умышленно). В связи с расстройством психики он
был освобожден из заключения. Последние годы своей жизни Гаррингтон
провел в Лондоне. Его здоровье улучшилось. Он пытался писать и, как
видно из свидетельств Обри, занимался естествознанием 149. Толанд
145 D. Toland. Life of Harrington, p. XXX.
146 A. A b b о t. English conspiracy and dissent. 1666—1674. — «Am. hist, rev.»,
1909, vol. XIV, p. 504—505.
147 Calendar state papers. Domestic series. 1661—1662, London, 1861, p. 847;
M. A s h 1 e y. J. Wildman. . ., p. 176—179.
148 Как видно, заключение на острове у Плимута не сломило веры Гаррингтона
в незыблемую правильность своего учения. В библиотеке Института марксизма-ле¬
нинизма в Москве хранится экземпляр первого издания «Республики Океании», на
титульном листе которого рукою неизвестного сделана надпись в стихах:
September 22, 1662
Bee there a writing nere so high.
The writer while he liveas may die.
Blasted by scorne or envy-bitten,
But if bee for what is written
The pen how lowe so are it bee.
For ever lives and so doth hee.
This was written by himself overe his prison doore in Island of Plymouth.
Таким образом, автор стихотворения обвинял свое несовершенное писательское
мастерство в том, что его правильное учение принесло преждевременную гибель ему
самому. Эта мысль встречается в памфлете «Валерий и Публикола» и в эпиграфе к «Ис¬
кусству законодательства». Поэтому вполне вероятно, что это стихотворение было на¬
писано самим Гаррингтоном.
149 R. Smith. Harrington and his Oceana, p. 126—130.

382
Ю. М. Сапрыкин
нашел среди бумаг Гаррингтона один из трактатов этого времени и был
поражен ясностью изложения и материалистическими идеями его автора;
он внес в свой очерк о Гаррингтоне отрывок из этого трактата под назва¬
нием «Механика природы».
Умер Гаррингтон И сентября 1677 г.
* * *
«Демократ представляет массу населения . . . верит в движение масс,
его силу, его правоту, нисколько не боясь этого движения. Демократ от¬
стаивает уничтожение всех средневековых привилегий без всякого исклю¬
чения», 150 писал В. И. Ленин о демократизме в условиях буржуазной
революции. Как видно из нашего исследования, Гаррингтон представлял
не массу населения, а его дворянско-буржуазное меньшинство. Его идеа¬
лом была не буржуазно-демократическая, а буржуазно-аристократическая
республика. Он республиканец, но не демократ. Как аристократ, он про¬
поведовал идею о неравных способностях людей к управлению, как апо¬
логет «естественной аристократии», он презирал народ, не верил в его спо¬
собности создать государство без помощи дворян, боялся политической
активности народа, выступал сторонником двухпалатной системы управ¬
ления, посредством которой народная ассамблея лишалась права обсу¬
ждать законы и была обречена молчаливо соглашаться с тем, что ей пред¬
лагал буржуазно-дворянский сенат. Господство объединенных в одну
сословную группу всадников — дворян и буржуазии — посредством рес¬
публиканской формы правления — вот истинное значение буржуазно¬
аристократического республиканизма Гаррингтона. В его конституции
нашли отражение интересы той группы дворян и буржуазии, которая счи¬
тала, что по сравнению с монархией республика была более подходящей
государственной формой для создания сильной власти дворян и буржуазии
как против народа, так и феодальной аристократии. В основе этой консти¬
туции лежал принцип равновесия между государственными институтами,
посредством которого Гаррингтон рассчитывал создать «вечную» респуб¬
лику, где не было бы мятежей, партийной борьбы и т. п. Он полагал, что
этот принцип равновесия позволит установить навечно такое положение
государства, при котором те, кто был заинтересован нарушить спокой¬
ствие республики, подняв мятеж, не имели бы на это силы, а те, кто имел
силу в обществе, т. е. собственники, не хотели бы этого сделать. Не под¬
лежит никакому сомнению, что буржуазно-дворянская конституция Гар¬
рингтона была шагом назад по сравнению с демократической конститу¬
цией, которую выдвинули левеллеры в 1647—1649 гг.; более того, она была
шагом назад по сравнению с конституцией, выдвинутой офицерами-индепен-
дентами в проекте Народного соглашения от 20 января 1649г., против кото¬
рой в свое время выступали и Лильберн и бекингемские левеллеры в пам¬
флетах «Свет, сияющий в Бекингемшире», «Еще раз о свете, сияющем
в Бекингемшире». Как выразители интересов дворян и буржуазии, удо¬
влетворенных революцией, Гаррингтон и его единомышленники не соби¬
рались посягать, в интересах народных масс, на социальные результаты
этой революции, не выдвигали требований освободить английский народ
от бесправия, феодальной зависимости, огораживаний и экспроприаций.
Если Гаррингтон и его группа опасались реставрации монархии, то в не
меньшей степени они боялись народа, нового подъема демократической
борьбы, дальнейшего углубления революции. Это определило их глубо¬
кий антидемократизм, их страх перед движением широких народных масс,
150 В. И. Лени н. Сог., т. 18, стр. 255.

Борьба Гаррингтона и его группы за республику
383
перед политической сознательностью и активностью народа. Они боялись
обратиться к народу с прямым призывом к борьбе против роялистов и пред¬
почитали уговаривать Кромвеля, парламент, армию и даже своих про¬
тивников — роялистов, вместо того чтобы бороться против них открыто
и прямо вместе с народом. Гаррингтон и его сторонники опасались дове¬
рить народу его свободу: в их проекте конституции лишались избиратель¬
ных прав все лица, не имевшие собственности, и даже представлявшая
интересы мелких и средних собственников народная ассамблея лишалась
права обсуждать законопроекты. Они боролись против уравнителей и
других представителей демократической мысли, выражавших интересы
народных масс. В силу этого выступления Гаррингтона и его группы
в конце 50-х годов не получили поддержки со стороны широких народных
масс. Но и основная масса дворян и буржуазии не могла принять их рес¬
публиканских взглядов и конституции, так как монархия ей представля¬
лась наиболее подходящей формой государства, чтобы окончательно по¬
давить борьбу народных масс за землю и демократию. Именно поэтому
большинство дворян и буржуазии в 1660 г. решительно отвернулось от
республиканцев и способствовало восстановлению монархии Стюартов.

СОДЕРЖАНИЕ
Н. А. Сидорова. О публикации докторских и кандидатских диссертаций
по истории средних веков 		 3
А. И. Данилов. К критике допшианской концепции раннесредневековой
вотчины 	  7
А. Я. Гуревич. Английское крестьянство в X—начале XI в	 69
Н. Ф. Колесницкий. Эволюция раннефеодальной системы областного
и местного территориального устройства и рост вотчинной власти в Герма¬
нии в IX—первой половине XII в	 132
Е. В. Г у т н о в а. Экономические и социальные предпосылки централизации
английского феодального государства в XII—XIII вв	 195
М. А. Барг. Фригольд Центральной Англии в XII—XIII вв	 254
А. С. Кан. Социально-экономическая характеристика шведской деревни
в первой половине XVII в	 300
Ю. М. Сапрыкин. Борьба Гаррингтона и его группы за республику . . .	354
Средние века. т. IX
Утверждено к печати Институтом истории Академии наук СССР
Редакторы издательства: Г, И. Трайнина и В. М. Смирин.
Технический редактор А. А. Киселева
ЭИСО АН СССР № 27-75В. Сдано в набор 15/Ш 1957 г. Поди, в печать 19/У1 1957. Формат бум.
7ЦхЮ8^16. Печ. л. 24=32,88. Уч.-изд. лист 34,2. Т-05072. Тираж 2000. Изд. № 2002. Тип. зак. 84.
Цена 21 р. 50 к.
Издательство Академии Наук СССР. Москва Б-64, Подсосенский пер., д. 21
1-я тип. Издательства АН СССР. Ленинград, В-34, 9 линия, д. 12

ОПЕЧАТКИ И И С 11 Р А В Л ЕНИН
Стр.
Строка
Напечатано
Должно быть
5
10 сн.
С. М. Стамма
С. М. Стама
9
1 сн.
Bauern
Bayern
53
7 св.
вотчинниками
вотчинами
56
16 св.
чем то
чем то, чю
70
16 сн.
VI-VII вв.
VI—VIII вв.
134
13 сн.
frühen
früheren
141
18 сн.
Hosino
Reg í ñoñis
225
1—2 св.
Фернелл (Furnell)
Ферней (Furney)
259
6 сн.
Додвелла
Дод вел л
266
23 св.
(Beds.)
(Beds.) Si'
266
26 св.
Passelewe;
Pussele we 90;
308
18 сн.
Петр
Пер
311
9 св.
(t rä destook
(‘ rädestock
311
23 св.
з емле вла дель ца
земледельца
314
7 сн.
1770-1775
1775
320
5 сн.
1763—1769
1769
322
8 сн.
VSP
VSD
327
13—14 св.
byggningsjälpen
byggningshjälpen
Средние века, вып. IX