Михаил Золотоносов

M/Z, или КАТАМОРАН

МИХАИЛ золотоносов

M/Z, или КАТАМОРАН

РАССКАЗ ПОЛЯ МОРАНА

«Я ЖГУ МОСКВУ»
с комментариями

ИНАПРЕСС
Санкт-Петербург
1996

ББК 83 ЗР7
3 81

Михаил Золотоносов

M/Z, или Катаморан
Рассказ Поля Морана «Я жгу Москву»
с комментариями
Поль Моран. «Я жгу Москву»
Перевод с французского Михаила Яснова
Paul Мог a nd. Je brule Moscou. Paris 1925

Художник M. Покшишевская
Редакторы П. Степанов, А. Г. Тимофеев

ISBN 5—87135—032—1

(6) Михаил Золотоносов, 1996
© Михаил Яснов, перевод, 1996
© ИНАПРЕСС, оформление, 1996

KATAMOPAH 1
Посвящается Барт 1994

Рассказ французского классика XX века Поля Морана (Paul Morand,
1888—1976) «Я жгу Москву» (Morand 1925а), в котором описаны Маяковский
и Лили Брик, остался на периферии маяковсковедения: есть лаконичные упо­
минания, но не произошло включения в научный оборот2. Рассказ пугал и
антисоветизмом (Ордон 1929; Гольдман 1967), и антисемитизмом (Янгфельдт
199Г. 233) 3. Впрочем, сам Моран сделал все от него зависящее, чтобы поро­
дить оба мифа: посетив в январе 1925 г. Москву, собрав сведения о лефовском
кружке, Бриках и Маяковском, он создал текст в стиле «livre a clef», в кото­
ром Лили Юрьевну, Осипа Максимовича и Маяковского, В. В. описал под име­
нами Василисы Абрамовны, Бена Мойпгевича и Мардохея Гольдвассера. Уже
одних этих имен достаточно для того, чтобы догадаться о содержании. Однако
текст непрост и сопротивляется примитивным интерпретациям (ср. Триоле 1975'.
<60—61; обширная цитата приведена в примеч. 21 нашего комментария).
Исследование показывает, что Моран тщательно изучал лефовскую среду
как культуролог и физиолог нравов, для чего, вероятно, встречался в свой
приезд с довольно широким кругом московских литераторов, находившихся на
«авансцене современности»: наверняка со Шкловским и его женой Василисой
Корди, Асеевым и его женой Оксаной, Кирсановым; возможно, с Булгаковым,
Катаевым, Сельвинским, Шенгели. Отсюда поразительное знание многих дета­
лей, которые примитивный «делец от литературы» (каким он изображен, на­
пример, в Эренбург 1934: 247—248), писатель «для биржевиков и пассажиров
спальных вагонов» (Арагон 1938: 212) вряд ли вообще задался бы целью соби­
рать. Между тем, несмотря на заметные художественные деформации, москов­
ские реалии начала 1925 г. у Морана тщательно сохранены. Если суметь их
обнаружить, то выявится историко-культурная ценность рассказа: как едва ли
не энциклопедии по нэповскому модерну, по Маяковскому и его литературнобытовому кругу, по творчеству Маяковского (отсюда большой объем коммен­
тария, в частности, призванного продемонстрировать «реалистичность» морановского текста, точность в деталях).
Согласно замечанию Дона Аминадо, «знакомые — это люди, на всякий слу­
чай называющие вас дураком. Хорошие знакомые уже могут рассказать о вас
скверный анекдот. Друзьями же называются те, которые действительно знают
о вас несколько настоящих гадостей».
Моран оказался в промежутке между «хорошим знакомым» и «другом»', он
точен в проверяемых деталях, и можно предположить, что он точен и в том
остальном, что прошло мимо внимания прочих мемуаристов (скажем, в описа­
ниях Кирсанова и Асафа Мессерера, демонстрирующего Л. Ю. Б. свои генита­
лии).
Exempla. Гольдвассер в рассказе Морана говорит юному поэту Израилову
(его прототипом как раз и был Кирсанов): «Вот тебе пять рублей за стихи. Они
не так хороши, как тебе кажется, но читаешь ты, как черт. Оставь их мне»
Здесь воспроизведена типичная для Маяковского конструкция похвалы начи­
нающего: осенью 1925 г. в Минске, в разговоре с молодым идишским поэтом
М. Тейфом, Маяковский тоже сказал: «Не знаю, как вы пишете, молодой чело­
век, но читаете вы превосходно» (Тименчик, Копельман 1995: 103). Маяковский
имел обыкновение повторять даже остроты, не говоря уж о такого рода фра­
зах. Обилие совпадений заставляет серьезно отнестись ко всему тексту, включая
свидетельства о сексуалитете Василисы Абрамовны и речи Бена Мойшевича
о «мировой еврейской революции», о том, как «мы хлынули...»
И это несмотря на то, что «Я жгу Москву» имеет много черт памфлета,
а его автор выступил прямым предшественником Юрия Карабчиевского (Карабчиевский 1990). Но Моран искал самого мифологически-характерного
в Москве, символистски-сокровенного — и потому остановился на Маяков­
ском и Л. Ю. Б. Следует иметь в виду, что Маяковский стал к середине
1920-х гг. фигурой мифологической, особенно в эмигрантских кругах, с которы­
ми Моран мог общаться. Один из самых злых и наблюдательных публицистов

5

эмиграции, Владимир Ильич Рындзюн, писавший под мелодичным псевдонимом
А. Ветлугин, вложил в уста своего персонажа, эмигранта из совдепии, такое
описание обеда Маяковского: «Представляете, курица побольше той, что мы
в давешнем магазине видели. Маяковский как захватит ее в обе лапы, да как
начнет трескать... Смотреть невозможно — от волнения дыхание спирает»
(Ветлугин 1922: 311),
Описание мифологично. На что-то подобное рассчитывал и Моран, готовясь
к встрече с Москвой и ее диковинами. Маяковский для него — это мифологи­
ческий герой, Мардохей революционной литературы, беспощадно уничтожающий
своих врагов; Л. Ю. Б.—символ Москвы4, секса, загадочного русского тела и
большевизма, разлагаемого нэпом и реставрируемым дореволюционным модер­
ном как особым типом эстетически организованного быта. Чем точнее Моран
изображал эту среду, тем мифологичнее и «памфлетнее» она выглядела.
Сюжетным оформлением стала история домогательств рассказчика, тщетноатаковавшего еврейку-обольстительницу (литературный штамп XIX века) Ва­
силису Абрамовну, «даму общего пользования», «московскую Нана», в которой
Моран воплотил качества, свойственные Л. Ю. Б., — общедоступность и уверен­
ность гетеры в том, что все мужчины принадлежат именно ей. Сюжет «путе­
шествия в Московию» (ср. Кюстин 1990; Деррида 1993) соединился в резуль­
тате как с сексуальной темой, так и с темой иудейской политической власти,,
господства иудеев над Европой и Азией (история уничтожила Ксерксов и
Александров, но оставила Лилит и Мардохея5).
Рассказчик готовился к роскошному непотребству, но завысил ожидания,,
обнаружив лишь, что у Василисы удалены волосы в паху, что ее любят трое,
а она — никого, хотя пользуется всеми, как «царица Сиона».
Имея определенный запас сведений о России и ее культуре, Моран в ка­
честве главного признака выбрал «брак втроем» («Что делать?»; Гиппиус — Ме­
режковский — Философов;
Вяч. Иванов — Зиновьева-Аннибал — Волошина;
Блок — Любовь Менделеева — Андрей Белый и др.)б. Целым рядом знаков Мо­
ран объяснил неуспех рассказчика у Василисы причиной, восходящей к мифу
о Приапе,— недостаточной длиной мужского полового органа, выявившейся
после взаимного ощупывания7. Точность портретирования и угадывания была,
видимо, высокой; более того, некоторые идеи и образы из рассказа Морана
переимчивый Маяковский в скором времени использовал в собственных стихах
(см. примеч. 165, 169, 205).
Впрочем, предположить можно и более сильные влияния. Во-первых, как
написала сама Л. Ю. Б., именно в 1925 году прекратилась ее физическая бли­
зость с Маяковским: стало ли причиной этого «остранение» морановского тек­
ста или что-то иное — сказать невозможно (как и назвать инициатора разры­
ва), но факт остается фактом.
Во-вторых, речь может идти о пришедшемся именно на 1925 год стилевом
переломе в творчестве Маяковского, о победе иронии над пафосом. 11 июня
1924 г., после посещения Маяковским Ленинграда, Эйхенбаум записал в днев­
ник мысль Шкловского: «Отсутствием иронии болен сейчас Маяковский» (Эйхен­
баум 1987: 534). Спустя два года, опять после приезда Маяковского в Ленин­
град, Эйхенбаум 23 июня 1926 г. описал вечер в номере «Европейской»: «Много1
смеялись. Маяковский в этот приезд был очень хорош — читал много нового
(прекрасный «Разговор с фининспектором о поэзии»)» (Там же).
Судя по записи 1926 года, Эйхенбаум помнит свою оценку Маяковского
двухлетней давности: невозможность старых пафосных стихов, впечатление хо­
дульности и неуместности одописи; острее осознается, что нет развития поэти­
ческой системы, и нет иронического взгляда на Революцию. Теперь ирония по­
явилась, и примечательно ,что отмеченный Эйхенбаумом «Разговор с фининспек­
тором» был подсказан именно Мораном. «Подсказан» — не более того, ибо сти­
левой перелом назрел независимо от Морана, рассказ которого мог стать лишь
толчком, легким, но необходимым. Ирония глубоко проникает в поэтическую си­
стему Маяковского, во всяком случае, поэмы, подобные «Про это», становятся
невозможными. На этом литературном фоне меняются отношения с Л. Ю. Б. —
они отходят в историю литературы, «семиотизируются».
Моран — не простой путешественник: он поэт-символист. И «Я жгу Мос­
кву» — это рассказ, написанный именно поэтом-символистом. Отсюда полеми­

6

ка с футуризмом, разряжающаяся в форме утрированного изображения «аналь­
ного футуризма», с одной стороны, и обилия — назло футуристам! — блоков­
ских ассоциаций, с другой (Василиса — смесь «скифства», «софийности», еврей­
ства и Прекрасной Дамы, от экзотического соседства обратившейся в полуинфернальное существо; София — Мудрость трансформировалась в Василису Пре­
мудрую). Моран отлично понимал, что хотя «футуризм бурно боролся против
символизма, <.. .> во многих отношениях сам был его продолжателем» (Гаспа­
ров 1995: 304\ см. также Смирнов 1994: 160) 8. Кроме того, как и положено
символисту, Москву, Маяковского, Бриков, Мессерера, ТИМ etc. Моран прочи­
тал как Текст. Во всем он старался уловить смыслы, Маяковский для него не
более реален, чем «облако в штанах», Лили не менее символична, чем Лилит.
Текстовая концепция реальности, «пансемиотизм», воспетый Бодлером, позво­
ляют играть с реалиями, свободно их соединять, трансформировать; играть
с именами и фамилиями, делать их коннотативными и отыскивать в них
смысл9; конструировать паронимии и анаграммы93. Отсюда пять особенностей.
Во-первых, создание синтетических персонажей, героидов (Чудакова 1986:
104)\ «лигатурный» способ построения художественных образов как подобий
химеры (Ермакова 1981: 50—51; Золотоносов 19896: 66, 71). На сетку реальных
взаимоотношений Моран нанес связи между вымышленными персонажами,
сгруппировав реальных лиц в «лигатурных» героидов, которым присвоил значи­
мые имена. Скажем, Эльза Триоле, которой объяснялись в любви и Маяковский,
и Якобсон (см. роман Эльзы «Земляничка»), и Шкловский (см. его «Новую
Элоизу»), в известном смысле дублировала сестру Лили. В результате, по на­
шему предположению, героид «Василиса Абрамовна» — это отнюдь не псевдоним
Л. К). Б., а «лигатура» Лили, Эльзы и, видимо, еще и Василисы Корди, жены
Шкловского, о которой, к сожалению, почти не осталось сведений. Сам Шклов­
ский попал в другой героид — «друг Бена Мойшевича», являющийся «лигату­
рой» нескольких опоязовцев. В результате в рассказе можно восстановить сле­
дующую героидальную структуру:

7

Возникновение героидальной структуры — прямое следствие процесса чте­
ния Мораном реальных людей как знаков. «Читать значит выявлять смыслы, а
выявлять смыслы значит их именовать; но ведь все дело в том, что эти полу­
чившие имена смыслы устремляются к другим именам, так что имена начинают
перекликаться между собой, группироваться, и эти группировки вновь требуют
именования <...>» (Барт 1994: 21). Каждый прототип имеет для Морана смысл,,
отсюда неизбежность процедур группировки и такого именования, которое со­
держит коннотации.
Во-вторых, из отношения к реальным объектам как к тексту вытекает не
только их восприятие в качестве символов, но и кодирование увиденного раз­
личными литературными кодами: кодом Золя («Нана»), Дюма-сына («Дама
с камелиями»), Стендаля («О любви»), Апулея («Золотой осел»), Гофмана и др.
Моран не просто оставляет разрозненные и случайые знаки сходства, отсылаю­
щие для смеха к литературным первоисточникам, но создает мотивы, т. е. после­
довательности таких знаков (блоковский мотив, гофмановский мотив и т. д.).
Мотивы имеют и внелитературное происхождение («самовар», «Венеция», «Эрми­
таж», «портфель», «скифы» и др.). Такой принцип Б. М. Гаспаров определил на
примере «Мастера и Маргариты» как «лейтмотивное построение» (Гаспаров
1988: 98—99).
В-третьих, мотивы пересекаются 10, и в точках пересечения мотивов возни­
кают полисемичные символы либо героиды, которые принадлежат двум и более
мотивам. В результате создается разветвленная мотивная структура п, в которой
мы особо выделили главную парадигму (см. примеч. 157, 170). Места в тексте,
которые комментируются, обсуждаются в примечаниях, от которых идет
«латеральное развертывание», мы именуем пуантами (пуанты 1—306). Мотив
может состоять из двух и более пуантов.
Наличие сложной мотивной структуры выявляется текстовым анализом
(Барт 1989: 424—430). Комментарии построены таким образом, чтобы помимо
всего продемонстрировать: у текста «нет начала, он обратим; в него можно всту­
пить через множество входов, ни один из которых нельзя наверняка признать
главным; <.. .> этим сугубо множественным текстом способны завладеть раз­
личные смысловые системы, однако их круг не замкнут, ибо мера таких си­
стем— бесконечность самого языка» (Барт 1994: 14—15).
В нашей терминологии «входами» (терминальными символами) в текст
являются некоторые из -пуантов, а бартовскими «кодами» — сами мотивы. Ком­
ментарий призван продемонстрировать, что «Я жгу Москву» — это «множествен­
ный текст», причем сделать это с большей наглядностью, нежели сам Р. Барт
применительно к «Сарразину» (см. также Барт 1989: 424—461) 12.
Фундаментальная ошибка Барта — отказ от поиска топологической струк­
туры, связывающей пуанты (у Барта — «лексии»), каковая является еще одним
видом кодирования. Наша же гипотеза подразумевает обязательное наличие
внутренней сети, связывающей пуанты. Топологическим доказательством служит
требование когезии, или связности: надо не только войти в текст через один из
«входных» пуантов, но и иметь возможность продвигаться внутри, чтобы, сколь­
зя по мотивам, перескакивая с одного из «них на другой в точках пересечения,
достигать любого пуанта. Именно так и устроен текст Морана, поскольку это
«множественный текст».
Сходные идеи были высказаны в работе Гаспаров 1994, в которой рассмот­
рен механизм возникновения «семантической слитности текста»: изолированные
смысловые компоненты за счет «внетекстовой» (кавычки Гаспарова) информа­
ции, эксплицируемой исследователем, обнаруживают осмысленную связь друг
с другом, в конце концов, образуя «сетку мотивов» (Гаспаров 1994: 287—289).
Правильнее, на наш взгляд, говорить о том, что эта «внетекстовая» информация,,
являющаяся дополнительным смысловым компонентом, во-первых, соотносит
отдельные символы с общим мотивом, а, во-вторых, выявляет точки пересечения
различных мотивов.
«Внутренняя топология» переплетающихся мотивов гораздо важнее поверх­
ностной акциональной структуры, которую Барт изучал особо (Барт 1989:
443—447), ибо акции (действия) и образуемый ими «фабульный каркас» всего
лишь обслуживают возможность перемещения по внутренней структуре, пере­
ходы от пуанта к пуанту. Скажем, акциденция «приход Гольдвассера» в расска­
8

зе Морана обслуживает появление узлового пуанта, в котором пересекается
множество мотивов («страх», «будущее», «анальный футуризм», «золотой осел»,
«вода», «огонь» и т. д.); акциденция «Я поднимался...» (пуант 3) дает возмож­
ность стартовать мотиву «фаллос» и т. д. Поскольку от рассказа требуется фа­
бульная связность, акциональные цепочки удовлетворяют критерию правдопо­
добия: причина опережает следствие. Но во «внутреннем пространстве», на сет­
ке мотивов, этот критерий значения не имеет, и можно двигаться по мотивам
в любом направлении, начиная с любого терминального символа. Поэтому ком­
ментарий, представляющий трансформацию исходного текста, его «перевод» на
внутренний язык мотивов и их топологии, можно начинать читать с любого ме­
ста. Это обстоятельство иногда вызывает нарушения и фабульного распорядка,
в частности, первая акция (пуанты 3—9) перемещена в начало рассказа из на­
чала II части (см. об этом в примеч. 297), в результате чего рассказчик идет
к Василисе до своего приезда в Москву. С точки зрения внутренней структуры
это нормально, ибо «Василиса» и «Москва» тождественны (см. примеч. 4 к наст,
ст. и примеч. 2 в комментарии).
При такой экспликации мотивной структуры напрашивается аналогия с ме­
лодико-полифонным музыкальным письмом, которое Э. Курт13 назвал паралинеарным (Курт 1931: 94), выделив в нем доминирующие горизонтальные и вто­
ростепенные вертикальные явления. В музыке это соответственно линеарный
принцип (мелодические линии развиваются рядом друг с другом, параллельно)
и гармонический (аккордовый массив); у нас это мотивы и локусы их пересече­
ния (например, героиды). По словам Э. Курта, в контрапункте «техника разви­
тия исходит из единства линии; основным содержанием является не воздействие
звучания, а выявление мелодических линий; здесь вертикальные отношения,
пересекающие линии, стоят на втором месте, являются следствием <.. .> (Курт
1931: 253).
Так и в случае с Мораном: главное в его тексте — это самостоятельные мо­
тивы, а не точки их пересечения, в которых мотивы как бы скрепляются «верти­
калями» и гармонизируются в «аккорды» (гармонизацию опять-таки можно ин­
терпретировать как удовлетворение критерия правдоподобия героидов и сим­
волов, «емкость» которых исчисляется количеством гармонизируемых мо­
тивов).
Так возникает диалектика движения вдоль и вглубь (что и выражает дву­
смысленное греческое «ката» — см. примеч. 1 наст, ст.) и совершается декон­
струкция символов, разложение этих «аккордов» на отдельные компоненты, при­
надлежащие различным мотивам ( = мелодическим линиям) 14. Итогом декон­
струкции становится замена символа «Прекрасная Дама» героидом «Василиса
Абрамовна» (ассоциирующим звеном служит Василиса Премудрая & Прекрас­
ная русских сказок, выводящая на «Софию» Вл. Соловьева и мифологию «младосимволистов»), который собран из компонентов реальных лиц и литератур­
ных персонажей. Весьма возможно, что подобная сборка в высокой степени ха­
рактерна для разлагающегося символизма, к каковому мы относим «Незнаком­
ку» Блока и «Петербург» Андрея Белого. Героидальная структура женского
персонажа в драме Блока рассмотрена в Безродный 1990: 13, где она изобра­
жена в виде пересечения множеств (использованы диаграммы Венна), произве­
дения которых порождают различные коннотации героида. Применительно
к Софье Петровне Лихутиной аналогичную работу проделал А. Лавров, пока­
завший «многосоставность» этого героида (Лавров 1995: 16—17).
В-четвертых, «Я жгу Москву» демонстрирует качества поэтического текста.
Мы обнаружили смысловые «рифмы» (в приведенной ниже таблице их перечис­
лено 21): пуанты, находящиеся на одинаковом расстоянии от геометрического
центра текста 15, близки семантически (что не исключает смыслового контраста,
перевертыша и т. п., т. е. речь идет о той или иной смысловой связи). Можно
сказать и так: семантическая структура текста имеет определенное простран­
ственное оформление. Оно напоминает опоясывающие рифмы; можно говорить
о концентрической конструкции, возникновение которой не случайно: в пуанте
122 Москва названа «концентрическим городом», т. е. конструктивный принцип
текста рассказа повторяет конструктивный принцип текста Города (см. при­
меч. 123). Такие структуры найдены, например, у Катулла: в стилизованном под
народную песню-насмешку стихотворении строки о хорошенькой жене прихо­
9

дятся точно на середину, а о дураке — муже говорится с обеих сторон от цент­
ра (Гаспаров 1995: 385) 16.
Ниже приводится таблица смысловых «рифм»:

место
в тек­
сте

•рифмы* (в скобках указаны номера пуантов, принадлежащих
главной парадигме

а
ь
с
d

я буду творить чудеса
час расплаты
«француз любит Василису»
стоять на пианино на коле­
нях
самовар плюется (278)
отказ от смеха (47)
брели по грязному снегу
«Я по пути»
вотум недоверия, муки Бе­
паника (66)
на Мойшевича (263)
моя нога взгромоздилась на ее сердце, взыскующее курту­
ноги
азности
трудности
истина мне открывается
«как вы мало развиты» (83) Борис Родштейн (239)
уплотнение
«речь идет о помещении»
Гиньоль
ширма
самовар (103)
засорение уборных (217)
звонит телефон
после долгого телефонного
разговора
дряхлый юнец (117)
жареные покойники (206)
русское сердце
нутро белых трупов
у Ёасилисы можно читать ГПУ знает все
в душе
самовар (134)
молод — молод (189)
Гольдвассер
Бен Мойшевич
плодовит
внутриутробные плоды
страх перед болезнями (157) страх чрезмерных трат и
дополнительного
налога
(170)

е
f
g

h
i
J
k
I
m
n

P
Q
r

s
t
11
V

я шел за вознаграждением
тринадцать сотен грехов
объяснение в любви
пианист под золотым куполом

расстояние
от центра
в % к об.
щей длине

50
49
42
37

36
33
30

29
28
24
23
23
18
18

13
11
9

8
7
5
3

В-пятых, в рассказе обнаружилось явление, еще более необычное для про­
зы: пуанты главной парадигмы связаны не только центральной симметрией (но­
мера пар симметричных пуантов: 47—278, 66—263, 83—239, 103—217, 117-206,
134—189, 157—170), но и в синтагме распределены с устойчивой периодич+1,0
ностью (период равен 1/18 длины текста и имеет разброс
% общей дли—0,8
ны текста), о чем сказано в примеч. 170. Эта особенность текста Морана, нали­
чие в нем «позвоночника» вместе с наличием смысловых рифм, позволяет пред­
положить, что Моран намеренно ввел черты регулярности в семантическую
структуру, сделав их знаком связности и предсказуемости образов, что мани­
10

фестировало отрицание типических символистских свойств — несвязности и не­
предсказуемости. Означаемые нанесены на бесконечную сеть мотивов и неслу­
чайным образом соотносятся с синтагматическим строением (с нарративной
структурой). Описанную периодичность легко интерпретировать в контексте му­
зыкальной аналогии (Курт 1931). Кроме этого, периодические повторы и симмет­
рия пуантов — «одним словом, все приемы, которые касаются порядка и распо­
ложения слов, нацелены на то, чтобы создать ощущение языкового простран­
ства <.. .>. Именно под этим углом зрения воспринимается метатаксис в своих
наиболее формальных, чтобы не сказать формалистических проявлениях» (Ри­
торика 1986: 158—159), которые обнаруживаются в опытах Малларме и Апол­
линера (Риторика 1986: 159). На каллиграммы Аполлинера Моран указал не
случайно (пуант 142).
Таким образом, рассказ Морана не только имеет ценность сообщения о маяковско-бриковском быте начала 1925 года, но и ценность собственного устрой­
ства: текст обогнал представления своего времени, чем и можно объяснить его
«маргиналньую судьбу». Моран оказывается писателем куда более изощренным
и тонким, чем об этом можно подумать, читая Эренбурга («Добрых десять лет
увеселял он своих многочисленных читателей, не внося в это дело ни душев­
ного надрыва, ни рутины» — Эренбург 1934: 247) или «Краткую литературную
энциклопедию» (Гольдман 1967) 17. Однако следует иметь в «иду, что книга, по­
священная Морану (Guitard-Auviste 1956), вышла в серии «Классики XX ве­
ка»— вместе с книгами о Сартре, Камю, Валери, Жиде. Видимо, не случайно
в начале 1950-х гг. группа молодых французских литераторов («Гусары»)
избрала Морана одним из своих учителей (Французская литература 1995: 160).
Из биографических данных для чтения рассказа «Я жгу Москву» следует
знать о дипломатической карьере Морана и «русских связях» его семьи: дед пи­
сателя жил в Петербурге примерно с 1850 г. (Guitard-Auviste 1956: 15), по дру­
гим данным — с 1846 г. (Эйхенгольц 1927: V). Французский биограф настаивал
на том, что Адольф Моран управлял царским бронзолитейным заводом; Эйхен­
гольц выдвинул версию царского сталелитейного. На самом деле Пьер Адольф
Моран основал в Петербурге бронзолитейную мастерскую, в 1868—1874 гг.
имел купеческое свидетельство 18. В Путеводитель 1886: 303 предприятие Адоль­
фа Морана обозначено как «Бронзо-литейная фабрика Моранда» (на М. Болот­
ной, 5), а в 1892 г. уже названо фабрикой «А. Моран преемник» с числом ра­
бочих 24 (Адресная книга 1892) 19.
В Петербурге у Адольфа Петровича родился сын Эжен (1855? — 1930);
после 1870 г. он уехал в Париж учиться. Эжен был поэтом и художником, за­
нимал в разное время должности хранителя Depot des marbres и директора
Школы декоративных искусств, писал жуткие пьесы в стихах (Guitard-Auviste
1956: 15—16) 20. В 1888 г. у него родился сын Поль.
К январю 1925 г. Поль Моран успел побыть атташе в Лондоне, третьим
секретарем посольства в Риме и Мадриде и вторым секретарем МИДа в Пари­
же, выпустить пять книг, свести знакомства с Жироду, Сен-Жон Персом (тоже
поэтом и дипломатом), Кокто и Прустом, стать профессиональным путешествен­
ником.
По нашим расчетам, в Москву Моран прибыл 11 янв. 1925 года одновре­
менно с новым послом Жаном Эрбеттом, но не в качестве дипломата, а как
частное лицо. Путешественник изучал «московский текст» и нравы. В глаза ему,
прежде всего, бросилось большое количество евреев, занимающих ответственные
посты в политических учреждениях, в компартии, в руководстве литературными
организациями. Поэтому первой идеей стало переименование Маяковского
в Мардохея, а Л. Ю. Б., урожденную Каган, происходившую из еврейской асси­
милированной среды, — в Василису Абрамовну, ибо все смешалось в Красной
Москве, как после вавилонского столпотворения, когда все потеряли свои имена
(Жолковский, Ямпольский 1994: 200—201) и встала задача дать имена, обна­
руживающие сущность, познавательно ценные21.
По всей видимости, в посещении Маяковского, приуроченном именно к при­
езду Ж. Эрбетта, не было случайности. По новейшим данным, за назначением
послом в России не профессионального дипломата, а заведующего отделом по­
литики газеты «Тан» скрывалась трехлетняя интрига, связанная, с одной сторо­
ны, с использованием советской стороной журналистов «Тан» в качестве плат11

ных пропагандистов (конечно, дело не обошлось без ГПУ), с другой стороны,
с интересами группы французских финансистов, добившихся интенсивного раз­
вития деловых связей с Россией на основе дипломатического признания. Сюрте
женераль знала, что «Жан Эрбетт является автором благоприятных для прави­
тельства Советов передовых статей, напечатанных в „Тан44 и предусмотренных
соглашением между Рольсом и Красиным» (Ревякин 1995: 237). Тайное согла­
шение было заключено в 1922 г. (Ревякин 1995: 226—230; ср. Гольдфарб 1925:
116), одним из самых активных участников сделки был Эдгар Рольс; ГПУ за­
платило непосредственным исполнителям от 520 тыс. до 1,5 млн. франков (по
разным оценкам).
Летом 1923 г. «с неофициальным, но широко разрекламированным визитом
(в Москву. — М. 3.) приехал сенатор де Монзи, связанный с группой финанси­
стов, заинтересованных в развитии деловых связей с Россией» (Ревякин 1995:
234) 22 В свою очередь, Маяковский, находившийся в Париже 2.11—20.12.1924
(приехал сразу после обмена нотами между СССР и Францией 28.10.1924) 23,
зачем-то встречался с де Монзи, председателем комиссии по русским делам,
о чем Э. Триоле оставила недоуменную запись: «Не знаю зачем, не то срок
продления визы был недостаточный, т. к. американская виза все не шла и не
шла, то ли Маяковский опасался неприятностей, но он поехал к министру де
Монзи, с кем — не знаю (обычно поэта сопровождала Эльза и была в курсе
всех его дел как переводчица. — М. 3.). Когда я постучалась к нему в комна­
ту, я застала только что вернувшегося от де Монзи Володю в приятнейшем
расположении духа, возбужденного, и с ним двух молодых людей. Все трое
была в пальто и шляпах, и Володя что-то весело говорил, а те двое молитвен­
но слушали, не отрывая от него глаз. С визой все обстояло благополучно, де
Монзи сказал, что „эту физиономию надо показать Франции! а молодые люди,
которые, если не ошибаюсь, были секретарями де Монзи, оба кончили фран­
цузский Институт восточных языков, говорили по-русски и были „своими ребя­
тами44. Один из них, Жан Фонтенуа, немедленно к нам пришился и начал ходить,
вокруг да около» (Триоле 1975: 47 \ информация о визите к де Монзи почему-то
отсутствует в Катанян 1985)24.
С учетом сказанного можно предположить какое-то участие Маяковского
(скорее всего, весьма скромное) в подпольном налаживании связей с Францией.
Поэтому визит Морана и интерес к поэту могли быть оправданы тем, что Мо­
ран знал о причастности Маяковского к тайной дипломатии. Симптоматично,
что в Москве Морана к Маяковскому привел все тот же Ж. Фонтенуа (см. примеч. 21, 154). В ответ на платную пропаганду в «Тан» и «поджог» Парижа
(признание Францией СССР) Моран прибыл «жечь» Москву.
Россия представилась ему мифологическим, насыщенным символами про­
странством, где готовится нечто «сверхчеловеческое». Именно с тем, чтобы это
продемонстрировать, Моран в «Музее Рогаткина» поместил рассказ о вымыш­
ленной публикации в «Правде» (10 июня 1924 г.), в которой якобы сообщалось
о том, как ведьма посоветовала лечить сына крестьянина Анчина. «Обследовав
малыша, она заявила, что единственный способ его вылечить — это засунуть
в горячую печь. Вернувшись домой, мать растопила печь, положила сына на ло­
пату и засунула его, как хлеб... На крики жертвы прибежала ее сестра, но
когда открыли печь, было уже поздно <...>» (Моран 1994: 221).
Сообщение не просто мистификационное: Моран переложил на «дикие рус­
ские нравы» историю из гомеровского гимна «К Деметре» (не случайно сравне­
ние малыша с хлебом), примечательным образом ее трансформировав25. Триады
персонажей ведьма: Деметра, мать: царица Метанейра, малыш: Демофонт совпа­
дают. Однако если у Гомера закалку в огне проводит богиня Деметра (в то
время как мать, царица Метанейра, магические манипуляции богини прекра­
щает), то у Морана именно мать, не обладая божественной природой, маги­
ческим даром и знанием, сама смело и быстро сует малыша в печь. Это
и есть, по Морану, суть русского революционного эксперимента: надежда
на успех мифологического действа, проводимого людьми, возомнившими себя
богами.
Андре Жид, возможно, читавший рассказ Морана26, поместил изложение
гимна Гомера в качестве эпиграфа к «Возвращению из СССР», но сделал «об­
ратный перевод» на греческий (Деррида 1993: 46—47, 76—77): Жид поначалу
12

имел в виду, что большевики все-таки имеют магический дар. Моран думал
иначе.
Летом 1925 года, когда о французе и думать забыли, рассказ Морана уви­
дел свет. Прототипы узнали себя, ахнули, обозлились и дружно квалифициро­
вали этот «памятник при жизни» как злостный пасквиль. Маяковский даже «со­
бирался выпустить книгу, где бы напротив каждой страницы Морана шел рас­
сказ о том, как оно все было на самом деле» (Триоле 1975: 61). Эту задачу, не
решенную Маяковским, мы постарались решить: то, что постно именуется «ком­
ментарием», фактически оказалось постмодернистским романом («Моран» не
случайно анаграммируется в «роман») с бесконечной мотивной сетью и тремя
уровнями сюжетного развития: реальным, историко-культурным и структура­
листским 27.

ПРИМЕЧАНИЯ
1. «Ката» — греческий предлог с 19-ю словарными значениями и приставка
с пятью; у нас означает одновременно движение «вдоль» и «вниз», а также уси­
ление.
2. Даже в специальном исследовании (Рабинович 1984) о Моране не ска­
зано ни слова. Его не знали ни Жолковский (Жолковский 1994), ни Карабчиевский (Карабчиевский 1990).
3. Рассказ прозвучал настолько оскорбительно и громко, что Бруно Ясенский
в 1928 г. написал роман «Я жгу Париж», которым как бы ответил Морану на
оскорбление Маяковского. Примечательно предисловие к русскому изданию ро­
мана Ясенского, написанное неведомым нам автором: «Моран был в 1924 г. ко­
мандирован в Москву во французскую дипломатическую миссию. Результатом
его пребывания здесь и является злостный пасквиль на СССР и на коммунизм.
Моран высмеивает все, начиная с „грязных улиц и домов"; он клевещет на все
культурное строительство СССР, в частности, на театр им. Мейерхольда и т. д.,
вплоть до изображения в самой нелепой карикатуре домашней жизни граждан
Советской России. Все это с привкусом антисемитизма.
Свой гнусный памфлет, рассчитанный на увеселение западноевропейского
буржуа, Моран заканчивает следующей сценой: после проведения веселой ночи
Моран, надев на голову бумажную корону клоуна, обращается с речью на ули­
це Москвы к случайным прохожим, заканчивая ее следующим призывом:
„Я провозглашаю лучшую эру! Долой диктатуру! Да здравствует моя сво­
бода!"
Основная идея памфлета следующая: буржуазная Франция второй уже раз
в истории „жжет Москву". Первый раз она сделала это с царской Москвой,
в буквальном смысле слова, руками своего гения — Наполеона, сейчас же она
жжет коммунистическую Москву факелом „пламенных идей", факелом „широ­
кого индивидуализма" и т. д.
Несмотря на свое довольно жалкое и скудное содержание, произведение
Морана „Я жгу Москву" является вызовом, брошенным коммунистическому ми­
ровоззрению со стороны буржуазного идеолога.
Ясенский, знающий прекрасно все „прелести" буржуазного Запада, взялся
ответить на этот вызов самостоятельным произведением» (Ордон 1929: 9—10).
4. Моран предвосхитил «Счастливую Москву» (1932—1936) А. Платонова,
в которой девушка по имени Москва символизирует столицу: «тело девушки
Москвы — пространство города Москвы» (Друбек-Майер 1994: 258). См. примеч. 2 комментария и примеч. 21 вступит, ст. Аналогичное отождествление жен­
ского тела и географического пространства см. в «Смерти Вазир-Мухтара»
(1927) Ю. Тынянова: «Он тупым железом входил в тучную землю, прорезал
Кавказ, Закавказье, вдвигался клином в Персию. <.. .> Младенческая Азия ды­
шала рядом» (Тынянов 1971: 359). Половой акт закодирован «геополитическим»
кодом, корреспондируя с дипломатической деятельностью Грибоедова. Возмож­
но, этот образ восходит к «Эфиопике» Гелиодора, где описана свадьба десяти
тысяч солдат Александра Великого с персидскими невестами (эллинство — же­
них, Азия — невеста: такова символика политической географии).

13

5. «Кто же из них победил тем временем, Рим или Иудея?» — восклицал
Ницше {Ницше 1993: 410). Ответ для него был очевиден: Иудея, а Рим понес
поражение. Победил, как считал Ницше, принцип ressentiment, благодаря кото­
рому Иудея и одежа ла верх. Этот «ressentiment» (обида, злопамятство) можно
сопоставить с фразой Бена Мойшевича о «пылких, нетерпимых, взращенных на
талмуде» иудеях (пуант 209), хлынувших повсюду. См. примеч. 210.
6. О «тройственных союзах» XIX века в России см.Паперно 1996:117—130.
Описание Чернышевского, которое дала И. Паперно, многое объясняет в тре­
угольнике Маяковский — Л. Брик —О. Брик (недаром чтение вслух «Что де­
лать?» было любимым занятием в семье): «<.. .> Чернышевский <.. .> главное
значение придавал потребностям женщины, а не мужчины. <.. .> Для Чернышев­
ского третий участник союза — это ни в коей мере не помеха счастью двоих, и
роль его не факультативна. Для него присутствие третьего лица — это абсо­
лютная необходимость, позволяющая свести двоих вместе и стабилизировать их
брак. Третий — волшебный помощник мужа, посредник между мужчиной и жен­
щиной и, в качестве такового, зеркальный образ мужа. <.. .> Ни один из двоих
мужчин по отдельности не способен удовлетворить эмоциональные и сексуаль­
ные потребности женщины <...>» (Паперно 1996: 129).
В сценарии кинофильма «Третья Мещанская (Любовь втроем)» (1927)
В. Шкловский тоже изобразил русский стереотип «брак втроем»; примечатель­
но, что описание работы над сценарием (совместно с А. Роомом) сопровожде­
но записью: «Жили мы рядом с Маяковским и Лилей Брик» (Шкловский 1965:
104). В фильме же «рассказывалось о том, как запутались люди, как случайно
женщина оказалась женой двух друзей и как трудно ей было от них уйти»
(Шкловский 1965: 106). См. Матич 1991: 84.
Другую транспозицию «брака втроем» дал Ю. Тынянов в «Смерти ВазирМухтара». Аналогия прозрачна: Фаддей Булгарин — О. Брик, Грибоедов — Мая­
ковский, Леночка, жена Фаддея, — Л. Ю. Б. Обращает внимание характеристи­
ка Булгарина, писавшего рапорты в III отделение (ср. с примеч. 195): «Он не
был ни литератор, ни чиновник. Он был чиновник литературных дел, улавливал
веяние и нюхал воздух. .<.. .> Грибоедов был его героем, происшествием, его сле­
зой в стакан пива, его чувствительной дружбой. Он бегал по его делам, зани­
мал для него деньги, <.. .> долго, нахально хвастал им, как своей собствен­
ностью, перед журнальными собутыльниками» (Тынянов 1971: 360). Полагаем,
что Тынянов имел в виду именно Осипа Брика. О сексуальных отношениях Ты­
нянова и Л. Ю. Б. см. Альтшуллер 1994 (коитус как гонорар за статью в «Ле­
фе») .
7. В выведении этой детали на первый план (ср. с «Лукой Мудищевым»)
метод Морана выявился во всей полноте. Вслед за Ортега-и-Гассетом можно
назвать его «инфрареализмом»: «Лучший способ преодолеть реализм — довести
его до крайности, например, взять лупу и рассматривать через нее жизнь
в микроскопическом плане <.. .>. Рамон в состоянии написать целую книгу
о женской груди» (Ортега-и-Гассет 1991: 245). В качестве одного из «инфраре­
алистов» философ назвал Морана. Действительно, если у Пушкина недостаточ­
ная длина peniS’a — предмет всего лишь эпиграммы («Орлов с Истоминой в постеле...»), в конце которой женщина использует микроскоп для рассматрива­
ния гениталий (по существу, эпиграммой, но развернутой, является и поэма
«Лука Мудищев»), то у Морана происходит двоякое смещение: вместо эпи­
граммы — новелла чеховско-мопассановского типа, а вместо внешнего объекта
сатиры — сам рассказчик.
8. Брюсов, Блок, Андрей Белый для русских футуристов, в частности, Мая­
ковского, были одной из важнейших точек отсчета (см. Иванов 1988: 345—358)
и одновременно мишенью. А. Крученых образовал слово «символитик» (по из­
вестному образцу), доведя критику до уличной брани (Крученых 1923). Не
случайно наличие «блоковского мотива» в рассказе Морана. Ср.: «Непосред­
ственным интертекстуальным коррелятом мизогинизма „М“ является, конечно,
блоковский культ прекрасной дамы, подвергаемый демонстративному разобла­
чению» (Жолковский 1994: 263). Кстати, травестию образов русского символиз­
ма Моран мог опознать и в пьесе А. Файко «Учитель Бубус» (Морана сводили
на премьеру). Гертруда Баазе, одна из сатирически изображенных героинь
пьесы, доктор философии honoris causa, была автором работы «О вечно жен­
14

ственном в философии» (Файко 1925: 16). В названии работы были контамини­
рованы «вечная женственность» Вл. Соловьева («Das Ewig-Weibliche», 1898),
образ которой оказал значительное влияние на Блока и Белого (Лавров 1995:
77), и заглавие статьи Н. А. Бердяева «О вечно-бабьем в русской душе» (1915)
(Бердяев 1918: 30—42), посвященной книге В. В. Розанова «Война 1914 года и
русское возрождение» (1915), в которой Бердяев писал о женственно-бабьих
переживаниях Розанова. Еще одним указателем на русский символизм была
упомянутая Баазе «праническая энергия» (Файко 1925: 15): прана — это жиз­
ненное начало в теле человека, синоним души в ведийской мифологии, которая
была одним из важных источников теософии и антропософии, увлекавших рус­
ских символистов (прежде всего, А. Белого).
Травестийный характер советской культуры 1920-х гг., который ощутил Мо­
ран, особенно выразительно характеризует драматургия Н. Эрдмана — лучшего
советского комедиографа. Симптоматично стихотворение Виктора Викторовича
в «Самоубийце» (1928), пародирующее символистские мотивы -пути и смерти
и использующее метрику И. Анненского, К. Бальмонта и А. Блока (см. Эрдман
1990: 157—158). Стихотворение из пьесы Эрдмана ближе всего к «Радостному
завету» Бальмонта, посвященному памяти князя А. Урусова.
9. Превращение имен собственных в нарицательные (осмысление имен и фа­
милий) В. Н. Топоров считает особенностью мифопоэтических текстов (Топо­
ров 1995: 208); безусловно, она характерна для символистского мышления (ср.
Альтман 1995: 76—77). Мы предполагаем отрефлексированную Мораном коннотативность собственной фамилии через связь таггапо (исп.)—Morand:
в средние века в Испании марранами назывались евреи, официально принявшие
господствующую религию (сначала мусульманство, потом христианство), но
втайне сохранявшие веру отцов. Поэтому метафорой марранизма является Ва­
силиса Абрамовна, с которой рассказчик ощущает «избирательное сродство»,
усугубленное анаграммой Abramovna — Morand. Дополнительно стоит учесть со­
чувственное отношение к евреям, выраженное в символистском стихотворении
«Смерть другого еврея» (Morand 1924: 41—42): в стихотворении описан лежа­
щий на улице труп еврея, уничтоженного «государством и христианством»
и не имеющего «другой родины, кроме своего духа». Финал стихотворения
выполнен в стиле гиньоль, напоминая об испанской инквизиции: «Дети вты­
кают ему под ногти граммофонные иглы». Кстати, с испанско-еврейским кон­
текстом связан и мотив огня: сжигание евреев и марранов по приговорам
инквизиции.
9а. Об анаграмматических играх на «башне» Вяч. Иванова — характерном
проявлении интереса символистов к слову как орудию познания см. Шишкин
1996: 145—148. Здесь же об анаграмматизме Хлебникова (Шишкин 1996: 147).
Об анаграммах Вяч. Иванова см. также Топоров 1987’, об анаграммах Блока
см. Баевский, Кошелев 1979.
10. Ср.: «При этом регулярные, правильные, легко опознаваемые мотивные
ходы осуществляются по многим направлениям, сложнейшим образом пересека­
ются, репродукция какого-либо мотива может возникнуть в самых неожидан­
ных местах, в самых неожиданных сочетаниях с другими мотивами» (Гаспаров 1988: 99).
11. Такая же мотивная структура существует в произведениях Маяковско­
го. Скажем, стихотворение «Рабочим Курска...» не только имеет интертексту­
альные связи с Книгой Иова (см. примеч. 157), но и содержит различные мо­
тивы, например гоголевский: помимо прямого упоминания Гоголя и косвенно­
го— через памятник Гоголю работы Н. А. Андреева, в стихотворении есть скры­
тая цитата из «Ревизора»: «Тысяч тридцать курских женщин и мужчин...»
(ср.: «Тридцать пять тысяч одних курьеров...»; ниже у Маяковского появля­
ется «бегущий памятник курьерский'», т. е. курьерский поезд; «тридцать тысяч»
и «курьерский» — распыление гоголевского образа). Наконец, в финале стихо­
творения есть парафраз Евангелия от Матфея: «Двери в славу — двери уз­
кие ...» (ср.: «<.. .> Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие на­
ходят их» —Мф. 7, 14); «Матфей» же отсылает к о. Матвею, духовнику Го­
голя. С другой стороны, тема памятника, подробно разрабатываемая Маяков­
ским, перекликается с пунктом II «Завещания» Гоголя: «Завещаю не ставить
надо мною никакого памятника <...>» (ср. у Маяковского: «Ну, а остальные?

15

Как их слепите?» — и вся аргументация отказа от памятника рабочим Курска),
а мотив руды — с пасечником Рудым Паньком.
См. также схему в примеч. 136, в дополнение к которой можно привести
еще один пример скрытого мотива: призыв «Бойтесь пушкинистов» корреспон­
дирует с желанием отправить Надсона «куда-нибудь на Ща». «Ща» намекает
на пушкиниста П. Е. Щеголева, фамилия которого («щеголь») тут же транс­
формируется в характеристику Некрасова («и так неплох на вид»). «Отрица­
ние» Щеголева, автора книги «Дуэль и смерть Пушкина» (1916), корреспонди­
рует с утверждением бессмертия Пушкина и метафорическим убийством Данте­
са, а Щеголев как исследователь дуэли ассоциируется с дуэлянтом Дантесом.
Параллелью Пушкин — Щеголев является пара Некрасов — Чуковский: послед­
ний не назван, но .может быть вычислен с учетом структурного сходства пар
и сложных отношений Чуковского с Маяковским (см. Гаспаров 1992 и при­
меч. 155 в нашем комментарии). К тому же буква «Ч» в алфавите расположе­
на рядом с буквой «Щ».
Что касается фразы об «охотниках до наших жен», то Маяковский имел
в виду А. М. Краснощекова и его отношения с Л. Ю. Б.; тем самым он уста­
новил равенство Пушкин : Дантес = Маяковский : Краснощеков. Ко времени на­
писания «Юбилейного» Краснощеков уже сидел в тюрьме. «Ща» — это метонимия
Краснощекова, поэтому «куда-нибудь на Ща» означает «в тюрьму». Другой на­
мек на фамилию любовника дан через «Red ... Star-ы».
Таким образом, одни образы градуально перетекают в другие, что может
быть представлено в виде дискретного отображения как мотивная сеть.
Моран ощутил в произведениях Маяковского мотивную сеть, но не просто
ее имитировал, а вошел в нее. Своими свойствами Сеть напоминает Вавилон­
скую библиотеку из рассказа Борхеса. Если попытаться описать Сеть с по­
мощью борхесовских терминов, то неизбежно нужно будет указать такие ее
свойства, как бесконечность, всеобъемлющесть, транслируемость и инвариант­
ность относительно языка («перевод каждой книги на все языки» у Борхеса),
трансгрессивность («интерполяции каждой книги во все книги» у Борхеса) и
периодичность (повторяемость). «Книга» соответствует «символу», речь идет
о «библиотеке символов», реализуемой в виде Сети, связывающей «символы»
между собой.
12. Понимание (чтение) снимает множественность смысла любого пуанта,
сокращает ряд его значений и соответственно набор мотивов, к которым пуант
может принадлежать (ср. Налимов 1979: 78—81). Топографическая карта мо­
тивов (мотивная сеть), которую строим мы, ряд значений каждого пуанта не
сокращает; поэтому это не чтение, а способ хранения всех возможных комбина­
ций значений всех пуантов. Из каждого пуанта в принципе может выходить пу­
чок мотивов; все они фиксируются в примечаниях, и прослеживается, к каким
другим пуантам приводят лучи из пучка. В результате этой процедуры возни­
кает мотивная сеть.
13. Музыкальная аналогия подсказана новаторской работой Кац 1995. Не
следует, впрочем, забывать, что литературоведческий мотивный анализ Б. Гас­
парова (Гаспаров 1988) концептуально опирался именно на музыковедческую
основу (Гаспаров 1979). Развитие идей Э. Курта см. в Вебер 1994: 511—512
(«Рациональные и социологические основания музыки»). Примечательно, что
Б. Кац анализировал стихотворение Б. Пастернака «Метель» (1914) как текст,
аналогичный фуге, и именно чтение этого стихотворения автором запомнила
Л. Ю. Б.: «В маленькой комнате раскинулся концертный рояль. Осененный его
крылом, Пастернак казался демоном.
В посаде, куда ни одна нога...»
(Брик 1989: 189).
14. Показательно, что в статье «Преодолевшие символизм» (1916) В. М. Жир­
мунский описал смену символизма акмеизмом как переход от поэзии намеков
к искусству «точно вымеренных и взвешенных слов», которыми художник поль­
зуется «как кирпичами» (Жирмунский 1977: ПО). Этот строительный образ ясно
выражает движение к рационализму и разложений цельности; О. Мандельштам
в «Утре акмеизма» (1918) тоже описал переход к акмеизму в архитектурностроительных терминах (Мандельштам 1991: 2, 321), дополнив их упоминанием
готики и Баха: «мы вводим готику в отношения слов подобно тому, как Се16

бастьян Бах утвердил ее в музыке» (Там же). Подразумеваются, очевидно,
полифония и паралинеарность мелодических линий.
15. За центр мы приняли то место, где указана фамилия «Израилов»: отно­
сительно этой точки подсчитаны смещения. Хотя точнее под центром понимать
пространство разговора Гольдвассера с Израиловым (наш центр ±2 % общей
длины текста). Уточним: в книжной публикации (Morand 1925а) рассказ имеет
1074 строки, и середина приходится на фразу «Как тебя зовут, товарищ?», сме­
щенную на 2 % назад от нашего центра.
В таблице смысловых «рифм» относительное смещение (расстояние от цен­
тра в %%к общей длине текста) округлено до целых величин. Для симметрич­
ных пар пуантов смещения различаются не более чем на 0,6 % общей длины
текста для всех пуантов, кроме «т» и «р»; смещения пуантов pi и р2 отлича­
ются на 0,8 %; смещения mi и т2 — на 1,6 %.
Особого разговора заслуживает «единица измерения» длины текста, место­
нахождения конкретных пуантов и смысловых «рифм» и т. д. У нас это строка,
хотя выбор на эту роль буквы существенно повысил бы точность. Однако мы
исходим из того, что именно строка есть тот «квант нарративного пространства,
которым мыслит и оперирует писатель и поэт. Отсюда пропуски строк (нами
в данном случае не учтенные), абзацы и т. п. Стоит в связи с этим вспомнить
«лесенку» Маяковского, мыслившего «строчно» (синтаксическую артикуляцию
Маяковский «подтверждал» выделением особых строк), и «Петербург» Андрея
Белого.
16. Аналогами также являются «кольцо строфы» и «кольцо стихотворения»
(Жирмунский 1975: 498—518, особенно 512). Пример — стихотворение А. Фета
с кольцевым соединением:
1 Месяц зеркальный плывет по лазурной пустыне,
2 Травы степные унизаны влагой вечерней,
11 Травы степные сверкают росою вечерней,
12 Месяц зеркальный бежит по лазурной пустыне.
При этом зарифмованы стихи 3 и 10, 4 и 9, а в первом и третьем катренах
с опоясывающей рифмовкой совпадают рифмующие слова в стихах 1—4—9—
12 и 2—3—10—11.
Форма «кольцо стихотворения» была найдена во французской поэзии
(у Верлена) (Жирмунский 1975: 631, примеч. 54); большое число образцов дают
Брюсов (пример его анациклического стиха см.: Риторика 1986: 376) и Блок,
причем у последнего обнаруживаются примеры сознательного контрастирова­
ния кольцевых строф, определяющегося тематическим развитием (Жирмун­
ский 1975: 505). О симметрии в «Борисе Годунове» писал в «Мастерстве Пуш­
кина» (1955) Д. Д. Благой.
17. В 1920-е годы в Москве и Ленинграде вышло 10 книг Морана (Мо­
ран 1924а; 19246; 1926а; 1926в; 1927а; 19276; 1927в; 1927г; 1927е; 1929), одна­
ко подбор был слишком тенденциозным и определялся одним — поиском про­
изведений, разоблачающих «загнивающий Запад». «Tendres Stocks» (1921)
с предисловием М. Пруста, естественно, переведена не была. Образ писателя
исчерпывался тем тезисом, что «Моран рисует распад буржуазной послевоенной
Европы эпохи небоскребов, аэропланов и радио <.. .>» (Эйхенгольц 1927: VII).
Единственным исключением стал антибольшевистский рассказ «Музей Рогаткина» (Morand 1925в: 27—37; Моран 19266), повторно переведенный в 1993 г.
{Моран 1994).
18. Первое упоминание: Адресная книга 1867: IV отдел, 29, где в разделе
«Бронзовщики и магазины бронзовых изделий» указан Моран Адольф Петрович
(Эстляндская ул., 17). В 1868—1872, 1874 гг. имел купеческое свидетельство по
2-й гильдии, в 1873 г. — по 1-й гильдии. В «Справочной книге о лицах, полу­
чивших на 1875 год купеческие свидетельства ...» (Спб., 1875) и в более позд­
них не значится. «Моранд Пьер Адольф, 50 л., франц, подд., живописец <.. .>.
Жит. Нарв. ч. 3 уч., в д. Генке и Плеске, № 165 по Обводному кан. Содерж.
бронзов. зав. в том же д. На гор. службе не сост.» (Справочная книга 1869: 263).
Известно о существовании фирмы Шопен-Моран (Феликс Шопен, выходец
из Франции, владел с 1838 г. одной из крупнейших броЬзолитейных фабрик
в Петербурге, основанной в 1805 г.; фабрика исполняла государственные и цер2

Заказ № 84

17

ковные заказы). «<...> Ф. Шопен заключил с Лансере контракт на поставку
моделей для бронзовой фабрики. <.. .> Шопен ставил свое имя рядом с именем
автора на каждой скульптуре Лансере. <.. .> Иногда он вообще опускал имя
скульптора, ставя на бронзовых произведениях лишь свое имя: „Отливал
Ф. Шопен" (позднее —„Моран")» (Левинсон, Гончарова 1958: 64—65). Речь
идет о скульпторе Евгении Александровиче Лансере (Бенуа 1993: 1—3, 82).
19. В РГИА (Петербург), ф. 468, оп. 15, д. 2667, хранятся материалы, свя­
занные с выполнением Художественной бронзолитейной и гальванопластической
фабрикой «А. Моран преемник» заказа Министерства императорского двора
(январь — май 1903 г.) на золочение люстры и починку подсвечников и цепей
у лампад для дворца «Александрия» (Петергофское дворцовое управление).
В деле есть два бланка фабрики со штампом, в который входит российский
герб, окруженный медалями. Видимо, с этим связано именование фабрики «цар­
ским бронзолитейным заводом» (разрешение использовать государственный герб
можно было получить за постоянные поставки Двору Е. И. В. или за успешное
участие в выставке).
20. На русский язык переведены три сочинения, написанные Эженом Мора­
ном совместно с Арманом Сильвестром: Моран, Сильвестр 1897; 1898; 1909. Эти
драмы в стихах, ужасающие в своей бездарности, выразительно иллюстрирует
«Гризельда» («из рыцарской жизни»), впервые поставленная в Петербурге 2 де­
кабря 1896 г. в театре Литературно-артистического кружка. Вот фрагмент сце­
ны, в которой Рене соблазняет замужнюю Гризельду (действие 2, явление IX):
Рене (обнимая ее)
Я верю лишь одной любви!
Гризельда (отбиваясь и отступая)
Оставь меня!
Рене (отступая)
Прости меня, Гризельда!
Моя любовь послушна лишь одной
Тебе... Но посмотри на свод небесный.
Он нам твердит среди тиши ночной
Лишь о любви! лишь о любви чудесной.
Гризельда (очень взволнованная)
Какое странное во мне смятенье!
Рене (страстно)
Бежим туда, где сладкое забвенье,
Где вянут лилии под лаской роз,
Где нет ни мух, ни горя, ни мученья,
Туда, туда: в страну любви и грез.
Г ризельда
Слабею я в его объятьях страстных,
И пламя жаркое зажег во мне
Взор, полный чар его очей прекрасных
В волшебном, полном неги сне.
Рене
О, пусть любовь охватит всю тебя.
У нас в сердцах ведь те же чувства скрыты.
Гризельда
Увы! я душу погублю, любя!
Мне от тебя уж больше нет защиты.

(Моран, Сильвестр 1897: без пагинации).
Строка с куртуазным «жарким пламенем» выделена нами: именно эта стан­
дартная метафора «любви-огня» использована в заглавии рассказа Поля Мора­
на. Также Э. Моран был славен тем, что в 1899 г. доработал перевод «Гамле­
та» Марселя Швоба для Сары Бернар.
21. Моран выступает ономатетом, установителем имен, которые выражают
объективную природу вещей (см.: Иванов 1976: 41—48), т. е. создаются по
образцу эйдоса. Образ ономатета восходит к диалогам Платона «Хармид» и

18

«Кратил» и описывает одну из культурных задач, решенных Маяковским,
а именно дать язык новой жизни: «На все случаи советской жизни он создал
пословицу-пустословицу <...>» (Карабчиевский 1990: 44). См. Винокур 1990:
16—17 и наше примеч. 148.
Переименование, произведенное Мораном, напоминает о концепции П. Фло­
ренского, утверждавшего в работе «Имена» (1923—1926), что собственное имя —
это «средоточное ядро образа», поэтому только оно «предельно прилегает к сущ­
ности в качестве ее первообнаружения или первоявления» (Флоренский 1990:
<361—362). Более того, в таком имени заложена программа генерации текста:
«Полное развертывание этих свитых в себя духовных центров осуществляется
целым произведением, каковое есть пространство силового поля соответствен­
ных имен» (Там же).
Под таким «про-изведением» из имени «Василиса Абрамовна» у Морана
понимается Москва как текст (см. примеч. 4 наст. ст. и примеч. 2 комментария),
духовным центром которого, его сердцевиной является Василиса (см. при­
меч. 123). Кстати, выполненный П. Флоренским анализ семантики имени «Ва­
силий» и его женского коррелята «София» см.: Флоренский 1989: 128—134.
22. Де Монзи Анатоль (1876—1947) был в России с 16 по 25 августа.
Наиболее подробно визит осветили «Известия» (17 авг. — на первой странице,
19, 21, 22 и 26 авг. 1923 г.); два раза о визите писала «Экономическая жизнь»
(14 и 18 авг.), в «Правде» краткое сообщение появилось лишь однажды —
21 авг. 1923 г. 18 авг. де Монзи принял наркоминдел Г. Чичерин; 20 авг. зам.
пред. Совнаркома Каменев, наркомвнешторг Л. Красин и предконцесскома
Г. Пятаков; 21 авг. — А. Луначарский; 23 авг. де Монзи посетил в сопровожде­
нии В. Ногина фабрики Серпуховского треста. 22 авг. 1923 г. в «Известиях»
была опубликована беседа с де Монзи, в которой сенатор высказался за уста­
новление дипломатических отношений. См. также Лагард 1925 (книга была
закончена 15 марта 1924 г.).
23. Отъезд в Париж был замаскирован под «кругосветное путешествие»,
о чем «Вечерняя Москва» сообщила 22 окт. 1924 г. Видимо, Маяковскому за­
ранее не сообщили цель и конечный пункт поездки: он полагал, что едет в Ка­
наду, но его «притормозили» в Париже (см. его письмо Л. Ю. Б. от 9.11.1924—
ранее не сообщили цель и конечный пункт поездки: он полагал, что едет в Ка­
наду я не еду, и меня не едут»; видимо, о чем-то поэт начал догадываться и
аккуратно приоткрыл в письме завесу тайны). Судя по тону письма от 9.11.1924,
Маяковский поехал по заданию, без желания, и потому сильно скучал, хотел
вернуться домой и т. д.
24. Лаконичную и невыразительную характеристику де Монзи см. в Эрен­
бург 1990: 2, 111. Более красноречив Ю. Анненков, упомянувший о своем зна­
комстве, а также о том, что X. Раковский в «студенческие годы <.. .> дружил
с юным Анатолем де Монзи и состоял вместе с ним в студенческой политической
организации „коллективистов"» (Анненков 1991: 2, 267). Об этой дружбе
в 1920-е гг. знала вся Европа. В одном из фельетонов А. Аверченко прогнози­
ровал на 1925 год: «Поймают в Париже письмо Зиновьева, предлагающее по­
весить Эррио и учредить совдеп де франс. Де Монзи рапслачется и дружески
упрекнет Раковского: „А говорил, что приятель. Обещался"» (Аверченко 1925).
В книге (Де Монзи 1925) сенатор обосновал просоветскую позицию эконо­
мическими интересами: «Пятаков, великий мастер концессий, заключил уже
35 концессионных договоров, из которых одна треть заключена с немцами, по­
явившимися первыми у раздаточного оконца. Наши запоздали» (Де Монзи 1925:
55). В последний день московского визита де Монзи был в гостях у Г. Якулова (Де Монзи 1925: 105—108), где на него неизгладимое впечатление произвела
жена художника, Наталья Юльевна Шифф, напоминавшая о мазоховской Ванде
(см. Золотоносов 1995: 120), «рыжеволосая караимка, высокая и с подпрыги­
вающей походкой» (Де Монзи 1925: 106). Шифф хотела подарить сенатору и
его спутнику два металлических гребня, которые достала из своих волос. Ха­
рактерно, что посещение Москвы французские путешественники венчают визи­
том к экзотической красавице (см.: Эткинд 1995: 79—80; Золотоносов 1995: 120).
25. Одним из указателей на этот миф является упоминание в тексте «Му­
зея Рогаткина» книги Дж. Фрэзера «Золотая ветвь» (1923), гл. 44 которой по­
священа Деметре и Персефоне (излагается содержание гомеровского гимна).
q*
19

Скорее всего, Морану запомнились книги по этнографии, выпущенные
в 1924—1925 гг. под редакцией В. Богораза (Быт 1924; Революция 1924; Де­
ревня 1925), в которых говорилось о сохранении языческих суеверий. В част­
ности, в статье «Старый и новый быт» В. Богораз описывал шаманов и их кол­
довство: «У колдуна прием, порою прямо очередь. <.. .> Вот на „Пороховых"
у Ленинграда на праздник Прасковеи Пятницы производится изгнание беса из
кликуш в массовых размерах со всеми средневековыми подробностями» (Быт
1924: 17).
Вторая мистификация Морана была им атрибутирована как статья из «Из­
вестий» (17 авг. 1924 г.): описаны обитатели лесов под Тихвинском, недалеко
от Вологды, которые «приносили в жертву своему идолу кровь животных» (Мо­
ран 1994: 221). В этом случае Моран, очевидно, контаминировал данные из
статьи А. Дуйсбург «Забытый Край: Экономический быт крестьян Недашецкой
волости Тихвинского уезда Череповецкой губернии» (Революция 1924: 41—51)
и очерка Гр. Заволжского «Черемисы-язычники» (Деревня 1925: 104—119),.
в котором описывались идолопоклоннические жертвоприношения в лесу у свя­
щенного дерева и жертвенные столы (Деревня 1925: 109). Правда, эти обряды
были датированы 1831 г., но в мифе времени нет.
26. Свидетельства знакомства А. Жида с произведениями П. Морана см.,
например, в Gide 1949: 100, 116, 286 и Gide 1979: index.
27. Это именно роман, и если писать комментарий уже к нему, то опять
выявятся связывающие мотивы, например, парк Монсо в Париже как литера­
турный топос. Во-первых, особняк Нана находился «в том фешенебельном квар­
тале, который вырастал среди пустырей бывшей долины Монсо» (Золя 1963:
649); во-вторых, именно в парке Монсо разместил скульптуры своих современ­
ников В. П. Катаев (который, возможно, встречался с Мораном) в мемуарах
«Алмазный мой венец» (см. примеч. 7, 63, 165), причем в этих мемуарах
использован прием кодированного описания реальных лиц (правда, без создания
героидов), которым Катаев пользовался еще в 1920-е гг. (таким способом он
описал в своих рассказах М. Булгакова и Э. Багрицкого); в-третьих, в парке
Монсо был установлен памятник Мопассану (примеч. 153, 155); в-четвертых,
описание этого памятника оставили М. Нордау (примеч. 157, 184) и В. Катаев
(Катаев 1978: 142): первый — саркастическое (с отмеченными эротическими кон­
нотациями), второй — романтическое; в-пятых, свой эротический подтекст парк
Монсо мог приобрести из-за сходства monceau (куча, груда) — mons (Vene­
ris); в-шестых, в 1896—1900 гг. Моран учился в Сен-Мари де Монсо.
Другой «мотив второго порядка» связан с графом де Гобино (1816—1882),
французским писателем и социологом, автором «Опыта о неравенстве человече­
ских рас», упомянутого в примеч. 40 нашего комментария. Во-первых, Гобино
писал под псевдонимом «Ariel Des Feux»: Ariel — водный дух в мифологии
древних евреев, Feux — огонь, а мотивы воды (примеч. 20, 119, пункт 10)
и огня (примеч. 1) являются важнейшими в рассказе; во-вторых, посмертно
изданная поэма Гобино «Амадис» предвосхитила идею «Скифов» А. А. Блока
(см. примеч. 36, 124, 212); в-третьих, как и Гобино, Моран был дипломатом.

Поль Мора»

Я ЖГУ1 МОСКВУ2
I
ai

bi

Я шел за сладчайшим, незаслуженным вознаграждением.
Я поднимался навстречу любви3. Я толкнул захватанную’
пальцами входную дверь дома, где жила Василиса Абра­
мовна4, не опасаясь консьержа—этого последнего короля
Франции5, который у нас всегда под рукой, чтобы податьреплику в невыдуманной комедии, каковой являются доход­
ные дома, — и ощупью преодолел девять разделявших нас
этажей6: что ни говори, не так уж мало. Лестница выгля­
дела, как всякая российская лестница после национализации
жилых зданий: последний раз метла касалась ее в октябре
1917 года7. В полдень на ней было темно8. Ноги мои обременяли калоши, а совесть — тринадцать сотен грехов, кото­
рые, если верить казуистам, может совершить мужчина. Ни­
когда мое сердце не забьется из-за любви так, как билось
из-за всех этих ступеней9.
Василиса была одна из самых заметных женщин Москвы,
где, вообще говоря, все стараются быть как можно незамет­
нее 10. С самого моего прибытия на вокзал 11 все было под­
строено таким образом, чтобы я влюбился именно в нее и
ни в кого другого 12. Я в очередной раз покорился. Каждая
страна — подарок, так же как и каждый день, и надо прини­
мать их как есть.
Василиса Абрамовна, разумеется, ни в чем не соответство­
вала своей репутации странной женщины. Какая женщина
не почувствует себя униженной, если ее во всеуслышание
начнут называть обольстительницей 13? Она, конечно, стара­
лась выглядеть сумасбродкой — здесь, как и везде, немало’
людей любят именно то, что им меньше всего идет, — не
в сумасбродстве ее не было наглости: держалась она скромно
и уважала спартанскую строгость14, царившую вокруг нее.
Я ожидал нечто более вызывающее16. Обнаружив свое за­
блуждение, я пришел в восторг. События для нее не оберну­
лись ни освобождением, ни гибелью, и для тех, кто у нее
бывал, она хранила остатки гибкости и мягкости, коими
21

Ci

22

была наделена. Я бы не назвал ее современной особой.
В эпохи потрясений это кажется мне бесценным достоин­
ством. Именно поэтому она представляла собой «народное
достояние» 16, предмет искусства 17, который полагается после
использования вернуть общественности. Меня веселила
мысль, что пролетариат едва ли выпустит Василису из Рос­
сии, если она не оставит заложников своего возвращения 17а.
Мы познакомились на скачках, на Большом Красном18
Дерби19, но увидеть мне ее в тот раз не удалось. Зимой кон­
ные сборища кончаются, как правило, затемно, при фонарях,
потому что вытащить ленивых московских спортсменов из по­
стели раньше полудня невозможно. Дежурный по старту
только что подал своим фонарем сигнал к началу скачек,
словно начальник вокзала, и в воздух взмыли тучи перепу­
ганных ворон. Электрические шары освещали только бело­
снежную беговую дорожку. Небо набухло похожими на тесто
тучами. Была оттепель20, и среди нагромождения колес —
скачки были с колесницами, — среди дымков от жаровен,
снега, грязи и криков жокеи-победители уже отделялись от
общей массы, торопя лошадей, разбивавших своими копы­
тами подтаивающий лед.
Я уже говорил, что слепо доверился великодушному по­
среднику, который меня к ней подвел21. Я сослался на г-на
Ивана Мусина, руководителя Красных Граций22, — при ста­
ром режиме оц был дипломатом23, — гордого своей статной
благообразной фигурой и изысканными манерами, одетого
в фантастическую красноармейскую форму; это был один из
тех редких союзников, чья услужливость приходится так
кстати иностранцам24. Веря на слово и не требуя проверки
по описи, я объяснился в своих чувствах представшему мне
возле весов25 неподвижному и перехваченному в талии
мешку, обутому в вышитые валенки и увенчанному тугим ко­
жаным шлемом, поверх которого был повязан красный пла­
ток26,— это и была Василиса Абрамовна.
И только спустя два дня в театре Бомберга27 я получил
возможность повторить это объяснение, не кривя душой. Где
и быть откровенным, как не в авангардистском театре? Зал
был набит битком: мужчины в свитерах, в рубашках хаки
с черными галстуками, женщины в темных балахонах. Все
эти лица, костлявые, с пятнами теней или круглые и земли­
стые, напоминали персонажей Рембрандта28, в честь Ок­
тябрьских праздников выпущенных на волю из Эрмитажа29.
В этот день была премьера30.
Ложу Василисы Абрамовны я распознал по благоуха­
нию— правда, это были не духи31, а ваниль32.
Она представила меня своим гостям33: девочке с косич­
ками, перевязанными красными лентами, — командирше пио­
неров Кавказа34, какому-то «господину из Парижа», облада­
телю письма от Анатоля Франса35, продававшему чувашам

di

ei

трактора36, какому-то бритоголовому товарищу и монголь­
скому офицеру в черном клеенчатом одеянии, который не так
давно ушел в отставку без содержания, чтобы вступить
в Партию, так что волосы у него отросли уже на целых три
сантиметра37. Я сел рядом с ней, и покуда она пересказывала
мне начало новой пьесы, которое я пропустил, — это оказа­
лось не что иное как «Дама с камелиями»38 — я разглядел
ее лучше. Василиса была так ленива, что даже когда стояла,
казалось, будто она спит39. Как это бывает у ее африканских
сестер, о том, что она еврейка, свидетельствовали не столько
ее черты, сколько телосложение40. Хотя она называла себя
коммунисткой, а при случае могла и продекламировать свое
кредо, политические убеждения были у нее неглубоки: во
всяком случае, кожа у нее была очень розовая41. Она при­
надлежала к столь распространенному типу, что любому
мужчине казалось, будто он уже обладал ею; наверняка
именно это стяжало ей всеобщую снисходительность и сим­
патию 42.
Сцена была поделена на несколько этажей, и артисты
с кроваво-красными скулами и жирно подведенными гла­
зами бегали по наружным лестницам с этажа на этаж, все
разом лихорадочно играя и разговаривая43. Под колосниками, под золотым куполом44, словно мозаичная фигура,,
парил пианист45, сопровождавший звуками самые патетиче­
ские моменты. Благодаря такому разделению труда с пьесой
можно было бы управиться довольно быстро. Но многопла­
новое действо все продолжалось, — причем это было весьма
далеко от того, что у нас называется «Дамой с камелиями».
Дюваль-отец, огорченный похождениями сына, в поисках уте­
шения решил отправиться к неграм. Он въехал в Тимбукту
в разгар шумного празднества46. Я уже готов был дать волю
своему веселью, но тут впервые заметил то, что поражало
меня потом еще много раз в новой России: никто не
смеялся47. Это придавало толпе в театральных залах и на
улице какой-то принужденный вид, не лишенный ве­
личия.
Вскоре пьеса достигла границ экспрессионизма48. Все:
и артисты, и авторы — трудились над ней в атмосфере жестоко­
сти и уродства49, и в результате получился не то кошмар,,
не то феерия. В спальню Маргариты Готье вошел осел и съел
все цветы, которыми была усыпана постель усопшей50. Когда
Арман Дюваль хотел его прогнать, он начал брыкаться^ ис­
портил воздух51 и удрал на верхотуру, к пианисту, чьи во­
лосы принялся щипать, как сено52.
Между тем пьеса бесперебойно шла уже пятый час...
Когда спектакль кончился, Василиса Абрамовна попро­
щалась с товарищами, отказалась от приглашения выпить
чашку чаю в кабинете директора в честь молодого дра­
матурга г-на Кенигсберга53, и мы вернулись домой в сопро­
2$

fi

gi

hi

24

вождении ее молчаливого, но очевидно влюбленного другакоммуниста 54.
В тот вечер был сильный гололед. Я предложил взять
машину — один из тех американских автомобилей, уцелев­
ших от награбленной в Мурманске добычи55, за которые
надо платить целое состояние. Но Василиса, по всей види­
мости не желая привлекать внимания чрезмерной расточи­
тельностью — не очень-то похоже на русских, правда? — пред­
почла идти пешком. Мы оба взяли ее под руки.
Мы брели по грязному снегу, превратившемуся в желтую
заледеневшую корку. Это кофейное парфе56 кончилось только
на Красной площади. Ломбардские стены Кремля57 взды­
мали напоказ свои двурогие зубцы, башни, сторожевые ба­
шенки, под которыми располагались самодовольные ка­
зармы — торжество Николаев над Иванами58, — а над ними
высились золотые луковицы59 и зеленый фаянс колоколен,
освещенные снизу, словно артисты огнями рампы. Надо всем
этим итальянским акрополем60, бесшумно и эффектно хлопая
в темном воздухе своим багряным языком, развевалось под­
свеченное изнутри невидимым огнем знамя. Мы уже мино­
вали мавзолей Ленина61, также задрапированный крас­
ным,— фотография самого Ленина, увеличенная до шести
метров, была укреплена на крепостной стене62. По обеим
сторонам от входа в усыпальницу несли караул два солдата,
прямые и неподвижные, как мороженые осетры на лотке63.
Гордый новой шапкой из серого каракуля, придававшей
мне сходство с нэпманом, то есть спекулянтом64, я предло­
жил наведаться к цыганам65. Меня попросили говорить тише.
Спутники мои оглянулись, чтобы убедиться, что за нами никто
не идет. От ресторана они отказались: время, мол, позднее,
на улицах опасно. Я настаивал, мне хотелось поужинать —
ведь в России нет установленных часов для еды, хотя сама
еда иногда бывает, — но сопровождавший нас товарищ в черном кителе впал в панику66. С его физиономии исчезло апо­
стольское выражение, и я понял, что у него глаза палача.
Правоверный член партии — а они же сущие тамплиеры67 —
ни в коем случае не должен показываться в ресторанах, тем
более в обществе женщины68 или иностранца69, а фокстроты
буквально запрещены цензурой, поскольку считаются синони­
мом западного и капиталистического разврата70.
Наш спутник ударился в бегство с туго набитым портфе­
лем под мышкой, оставив нас вдвоем в предвкушении пред­
стоявшего нам безграничного блаженства. Внезапно у меня
пропал аппетит, вернее, не пропал, а уступил место другому
желанию71. Я повел Василису Абрамовну к ней домой. Мы
подозвали сани72- Под меховой полостью моя нога взгро­
моздилась на ее ноги. За ультрамариновой спиной кучера
я придерживал Василису за талию, и мы скользили без огней
и без шума по льду, потрескивавшему, как сахарная корочка

на пирожном73. Все читали,что возвращение ночью на тройке
с русской дамой божественно окрыляет. Увы, тройки после­
довали туда же, куда и прогулки на острова74, и кавказские
воды, и целование рук после трапезы, и мундиры генерала
Дуракина75. Мы удовольствовались двухрублевым извоз­
чиком.
Клод Ане учит, что русские женщины первым делом отii
даются, а потом уже начинаются трудности76. Тем не менее,
почему бы не попробовать начать сначала? Я предложил
«открыть друг другу души». Теперь я знал славянское сердце
и нисколько не боялся противоречий, в которых таится
столько восхитительных сюрпризов для путешественника.
Я поцеловал Василису Абрамовну.
— Вы опять? — с упреком заметила она, когда я вновь
к ней придвинулся.
Рот у нее был такой огромный77, что его невозможнобыло охватить одним поцелуем. В свое оправдание я воз­
разил:
— В России такие необъятные расстояния!
После этого поцелуя из ее губ исторглись лишь слова78,
которыми мне назначалось свидание у нее в семь вечера
завтра 79.
— Вы никого больше не пригласите?
— Никого, обещаю вам.
По Тверской, сверкая огнями, проходили трамваи. Под их
светом снег вспыхивал зеленым. Трамваи были размалеваны
картинками на революционные темы. Черный корабль
! с надписью «Ленин» рассекал воды океана, на котором кра­
совалась надпись «Буржуазия»80. Ледяной воздух этого го­
рода, в котором не было дыма, без усилия входил в грудную
клетку и заполнял легкие.
— В любви быть французом — это уже половина дела81.
Будь я женщиной-иностранкой, я бы обожал французов,—
объявил я.
(Думали ли наши отцы, что снабдят нас таким орудием
пропаганды?)
Я сунул руку в самую шелковистую муфту на свете82,
ji
— Как вы мало развиты, — возразила она83.

II

ki

Василиса Абрамовна находится в привилегированном по­
ложении. В просторной и элегантной квартире она одна за­
нимает комнатку приблизительно в четыре квадратных
метра84, в то время как в Москве из-за жилищного кризиса
полагается всего по два метра двадцать на человека85. Все
деревянные постройки пошли на дрова86, и теперь повсюду
происходит так называемое уплотнение87. Поэтому в прихо­
25-

11

mi

жей я обнаружил восемнадцать86 пар сапог и калош, при­
надлежащих разным квартиросъемщикам. Я добавил к ним
свои, с которых из-за жары сразу натекла изрядная лу­
жица89, и сбросил шубу на руки горничной.
Над цветастой90 кретоновой ширмой я увидел Василису,
смотревшую на меня томными глазами, похожими на ане­
моны91. Она явно ждет любви. Она кончает переодеваться92.
Я чувствую себя красноречивым и до того глупым, что впору
жевать сено93. Говорю ей, что у меня были любовницы до нее,
но теперь с этим покончено. Я совершенно переродился. Я не
признаю долгов исчезнувших режимов94.
— Не люблю одолжений, — отвечает она, моя руки.
Она указывает мне на свою кожаную куртку и шерстяное
платье, висящие на буфете95.
— Вам остается только сказать, что вы будете «руково­
дить мною в выборе туалетов» и что у нас с вами будет
«свободный союз», а также начать обращаться ко мне «доро­
гая» — вот тогда все будет совсем хорошо.
И она добавляет:
— Я же вам говорила, что вы прибыли из «отсталой»
страны96.
На однотонном фоне высокой изразцовой печки ее силуэт
кажется жестким, как те барельефы из Сузы97, которые от­
копали гг. Дьёлафуа98.
— Василиса, ячейка моя партийная99, я вас люблю.
— А я не могу вас уважать.
Я заключаю ее в объятия.

Бесшумно вошла горничная 10°, словно вампир влетел.
Если не ошибаюсь, просит денег. Это толстая девица с чел­
кой на глазах, как у русских лошадей101. Василиса Абра­
мовна исчезает за ширмой, а я тем временем разглядываю
ее жилище. Основное движимое имущество — телефон102.
С момента Революции телефон стал играть огромную роль,
Он заменил самовар 103, иконы и ручных ворон104. Он общий.
Его то и дело носят105 по квартире, чтобы им могли пользо­
ваться разные жильцы. На низком стульчике — таз с водой,
в которой она только что мыла руки. К пианино прислонен
велосипед. На пианино посуда, вокруг стола расставлены та­
буретки; книги на полу; много сундуков; бюст Ленина.
Горничная уходит. Больше нам не помешают.
— Что вы думаете про amour?
— Про МУР? Про уголовный розыск?
— Нет, про любовь.
— Я не теоретик. Смотрите у Ленина, страница 1125,
том IX106.
Понимаю: Ленин — это Конфуций107.

26

П1

Pi

— Серьезно, что если вас любит какой-нибудь иностра­
нец. ..
Дверь приотворяется. Никто не входит. Василиса Абра­
мовна отвечает невидимому собеседнику. Слышу: ее просят
о поддержке влиятельного лица для получения паспорта.
Она обещает помочь. Говорит:
— Зайдите в другой день. Вам приготовят молочного по­
росенка 108.
Звонит телефон 109.
— На проводе 30-32-64 п0.
— Слушаю вас...
— Спасибо.
Пока она разговаривает (какой-то человек ищет теле­
фонный номер сестры своей приятельницы), в комнату без
стука врывается рыжий растерзанный верзила, похожий на
освобожденного от воинской повинности по пункту № 2111,
с челюстью, изъеденной цингой; у этого тоже портфель под
мышкой. Это нелегальный торговец. Он перепродает плати­
новые зубы, зубы мертвецов112. Объясняет, что в Ленинграде
подхваченные наводнением гробы сами собой выплыли
с кладбища 113 и добрались вместе с покойниками аж до Фин­
ского залива. Он на этом обогащается и хочет, чтобы мы
тоже воспользовались удачей...

Василиса гладит меня по щекам.
— Прошу вас, не раздражайтесь. Быть одной так трудноГ
Хотя почему? Разве русские женщины пытались когда-нибудь
стеснять себя ради другого114?
— Я устал ждать. Вознаградите меня за переутомление.
Вы не желаете мне отвечать, Василиса? Ведь вы же пре­
красно все понимаете. Я имею в виду вполне определенные
вещи...115
— Это очень сложно. К этому надо долго готовиться за­
ранее: купить соседям билеты в театр, горничную услать
в профсоюз...
— А отдельные кабинеты?
— Их больше нет116. Можно пойти в какую-нибудь биб­
лиотеку, но на это много желающих. Летом выручает лес...
но вы приехали в неудачную пору.
Дверь оглушительно хлопает. Входит преждевременноодряхлевший юнец117, маленький, восточного типа, полный
заносчивости и смирения 118.
Не извиняясь, осведомляется:
— А Гольдвассер 119, придет Гольдвассер?
— Да, к обеду будет дома, — отвечает Василиса Абра­
мовна.
— Я заглянул по пути. Подожду его.
— Ждите, если угодно. Садитесь. Вот вам чай 12°.
27

<qi

Ti

si

ti

28

Снова возникает горничная с челкой и в грязном перед­
нике на толстом животе крольчихи121. Она снова шепчет
что-то на ухо своему товарищу хозяйке, и та дает еще денег.
Смотрю в окно на сгущающиеся сумерки. Небо внезапно
становится светлее земли. Ночь здесь особенная, не такая,
как у нас. С девятого этажа до самых Воробьевых гор видна
Москва, концентрический город122. где иностранец блуждает
по кругу, как в русском сердце123: небоскребы, золотые ку­
пола, греческие кресты, отягощенные цепями, и Москва-река,
лед на которой испещряют своими коньками ребятишки.
Двойные окна, замазанные, законопаченные ватой, не пропу­
скают ни малейшего дуновения воздуха, а сибирский ве­
тер 124 метет снег вдоль по улице. Снег лепится к деревьям,
к фасадам и обводит их белым контуром. Мне хорошо. Тепло,
как в постели125.
Василиса берет с пианино тарелки, из сундука столовые
приборы и накрывает на стол. Достает кавказский шамбертен, варенье и керамические горшочки с маринованным ви­
ноградом и засахаренными грибами126. Приемный ребенок
на нее смотрит. Он жаждет не столько супа, сколько ее127.
Он молодой и поблекший; нос и губы у него лет на десять
старше, чем все лицо128. Когда мы говорим по-французски,
он не слушает, но по его глазам я вижу, что он все понял.
Впрочем, Василиса в этот вечер так прозрачна, что у нее
можно читать в душе12Э. (Моих инициалов там не прочтешь).
Не удерживаюсь и говорю ей, что мне известно о том, что ее
любят двое.
— Трое, — поправляет она 13°.
— Что для вас мужчины — физиологическая потребность
или сердечное влечение131 ?
Вклиниваясь в этот важный разговор, в комнату, как
к себе домой, входит великан с круглым чемоданчиком
в руке. Не поздоровавшись, проходит за ширму, разде­
вается 132 нагишом становится ногами в таз133. Льет себе на
голову и на живот воду из самовара 134.
— Василиса, ты посмотри, сколько блох! И не только
блохи! Не удивлюсь, если занесу домой тиф. Вчера читал
стихи в минской синагоге135 — и вот результат.
Это Мардохей136 Гольдвассер, красный поэт, голый и
сильный, как на портретах. У него лицо боксера137 — одного
из тех американских боксеров-евреев, которые недавно по­
явились на ринге138, — открытое, симпатичное лицо, тонкие
порочные губы, ясные глаза, четкие движения. В нем чув­
ствуется необузданность всеми заброшенного всеобщего ба­
ловня 139. Подобные типы уже бывали в Блумсбери140
и в Ротонде141. Году в 1914-м Гольдвассер опубликовал
стихи, в которых сказывалось влияние Аполлинера142.
К 1917 году вернувшись из Швейцарии в Россию143, он стал
писать пропаганду. Его стихи печатаются в несколько красок

Ui

Vi

с фотографиями, врезанными посреди текста 144. Из-под его
пера вышли политические пьесы, атеистические песенки для
детей, патриотические гимны, оды сельскохозяйственным
удобрениям, каллиграммы в форме серпа и молота145,
рекламы государственной промышленности. Он безжалостно
переложил в стихи красноармейские марши146, новый уго­
ловный кодекс, цены на продукты питания, систему мер для
крестьян и заводские правила. Он активен, официален, плодовит147. Это первый русский, который при мне улыбается,
говорит, не понижая голоса. Считается, что у него оригиналь­
ный стиль. Он все для этого делает. Он боксирует словами,
употребляет каламбуры, грубые выражения, народные об­
разы, монологи сумасшедших, фольклор, деревенское просто­
речие, диалекты инородцев, жаргон мастеровых148; и все это
подсвечено снизу нарочитой эрудицией149. Это не столько
глубинная изобретательность 15°, сколько реконструкция, но­
вый угол зрения на создание современного духа 151, придаю­
щий ему новизну. Он без конца говорит о том, что надо «пе­
ределать прошлое»152. Подобно многим молодым немцам и
русским, он восхищается Мопассаном 153.
— Это величайший писатель, — говорит он, — но, разу­
меется, не для нынешнего дня. Все надо переделать. Я пишу
заново его рассказы один за другим IS4.
Задумывается, а потом:
— Мопассан... Я надеюсь умереть иначе...155
Гольдвассер слишком художественная натура,чтобыобойтись без невроза156; его пунктик — страх перед болезнями157;
его боязнь инфекций известна всем; этот коммунист чистит
предметы, до которых дотрагивается, стерилизует свой сто­
ловый прибор, носит резиновые перчатки, открывает двери
на той высоте, где никто их не касается 158. Это не чистоплот­
ность, а профилактика. Для него заразно все, кроме слов
и идей 159.
Он издали окликает ощетинившегося ребенка с опухшими
железками 16°, который смотрит на знаменитого писателя гла­
зами магазинного воришки.
— Как тебя зовут, товарищ?
— Иосиф Антонович161.
— Ты откуда?
— Из Одессы.
— Привез нам холеру?
— Почти. Привез стихи для вашего журнала «Буду­
щее» 162.
— Стихи я печатаю только собственные.
— Мои не хуже ваших.
— Сколько тебе лет?
— Пятнадцать163. Гольдвассер, я приехал продать вам
свои стихи. Они подписаны моей фамилией: Израилов.
— И ты за них хочешь...
29

— Пять рублей. За пять рублей продаю164! Разрешите,
я вам прочту. Я знаю, вам понравится. А если уж не понра­
вится, вот у меня пять рублей, можете забирать их себе.
Одесский мальчик-с-пальчик скрещивает ноги в грязных
ботинках, открывает портфель и читает три коротких стихо­
творения— я плохо понимаю, но чувствую, что они забавны,
очень изысканны и весьма утонченны. Он, как фокусник, це­
дит сквозь зубы эти золотые самородки 165.
Гольдвассер несколько потрясен. Удобно рассевшись
в кресле, как старец, обремененный почестями, — ну прямо
Вольтер в Ферне166, а ведь ему только тридцать пять167! —
он собирается с мыслями.
— Ты выиграл. Вот тебе пять рублей за стихи. Они не
так хороши, как тебе кажется, но читаешь ты, как черт.
Оставь их мне. И проваливай.

V2

U2

30

Постепенно я догадываюсь, что Василиса и Гольдвассер
живут вместе; у кого же из них двоих я в гостях? Пока он
одевается, она сообщает, что вечером будет собрание домо­
вого комитета168 (то есть совета квартиросъемщиков); что
к нему приходил фининспектор 169, который из каких-то тай­
ных источников узнал, что на прошлой неделе Гольдвассер
позволил себе чрезмерные траты 17°. И теперь надо ждать
дополнительного налога...171
В ответ язвительная реплика:
— Это из-за твоего чертова Коти. Из-за твоей француз­
ской рисовой пудры по сто франков за коробочку172.
— Ты служащий пятнадцатого разряда173, — уничто­
жающе огрызнулась она. — Тебя видели в посольстве, одетого
в смокинг; ты просил паспорт для поездки в Париж 174, до­
рогой мой. Вот за это и платишься.
Гольдвассер грохает кулаком по пианино.
— С тех пор, как бабье стало ходить в штанах и остриг­
лось 175, вечно одна и та же песня! Мужчина для вас просто
шут, так, что ли? Впредь будем знать, каково жить по науке176!
Тем временем появился борщ177, и мы сели за стол. Гольд­
вассер успокоился, извлек из кармана стаканчик178 — посуда
тоже внушала ему опасения.
Я чувствовал, что действую ему на нервы.
— Собираете информацию179? — спросил он.
— Нет.
— Пришли узнать мнение Василисы Абрамовны по теку­
щим вопросам? В России сбор информации приветствуется.
Постойте, на днях я придумал опрос общественного мнения
среди внутриутробных плодов 18°. Имел большой успех.
Знаете, каковы пожелания профсоюза человеческих зароды­
шей? Мне дали ответ: во-первых, немного воздуха, а то ску­
ченность огромная; во-вторых, слишком темно. Они, как вся
Россия, требуют электрификации181. А в-третьих, знаете, про­

тив чего они протестуют? Против введения иностранных
войск182! Профсоюз — он и есть профсоюз... Ну ладно,
поели — и будет. Курить хотите? Папиросы государственные.
Склеены, как раньше, но табак стал совсем безвкусный 183,
теперь русские докуривают папироску до самого конца. Вы­
рождение 184.

12
s2

г2

q2

Дверь снова отворяется. Как только петли выдержи­
вают 185?
Василиса встает.
— Познакомьтесь с моим мужем. Бен Мойшевич186.
Наконец я соображаю, что все трое живут вместе. Гольдвассер, самый богатый, содержит остальных187. Это первая
страна, где я вижу, чтобы поэт платил за других. Бен Мойшевич обнимает жену и по-русски целует Гольдвассера
в губы188. Он неопределенного возраста, съежился в своей
каракулевой шубе, за стеклами очков веки без ресниц.
И только потом я обнаруживаю, что он молод 189, молод, как
вся новая Россия, где старики бесследно испаряются, где
активная жизнь начинается в восемнадцать 19°, а на пороге
тридцатилетия уже клонится к закату191. Служащий
КПУПВЛ 192 и Треста пресноводных рыб 193, Мойшевич воз­
вращается из своей конторы. Теперь на него напал проповед­
нический зуд194. Почуяв жертву, он подсаживается ко мне.
Он со мной знаком и от своих друзей из службы государ­
ственной безопасности195 уже знает, что я у него в гостях:
его предупредили по телефону.
Обед возобновляется, и мы беседуем с ним по-немецки.
Бен Мойшевич долго жил в Соединенных Штатах 196. Он раз­
говаривает как американский бизнесмен197, резко и прямо.
— Товарищ, скоро будет революция во Франции? Вы лю­
бите Россию?
— Страстно. Во-первых, это единственная страна, где не
поют «Волжского Лодочника» 198.
— А я люблю Францию за величие ее гения.
— Кто вас больше всего восхищает во Франции?
— Пуанкаре199. Железный человек. Бисмарк 200. После
Октябрьских дней все представительства союзников смылись.
Только Франция оставила здесь своих людей201. Германия,
Италия, Англия — мелкие душонки... С ужасными коликами
они извергли из себя коммунизм 202. А вы? Франция должна
вознаградить нас за разочарования, которые нам принес
Запад203.
Я заговорил с ним о русских в Париже.
— Белые? Они мертвецы, товарищ; они показали свое
истинное нутро 204; это трупы, так мы их здесь и называем,
миллионы трупов 205.
— Кстати о трупах, показавших свое истинное нутро,—
вступает в разговор Гольдвассер, уже немного разгоряченный
31

р2

п2

m2
32

выпитым, — представьте, у нас решили построить кремато­
рий, но в печи так и не удалось достичь нужной температуры.
Покойники только поджарились; так их и разложили жареных по гробам206. Я написал об этом стихи, сейчас вам
прочту.
— Не перебивай меня своими враками. У нас серьезный
разговор. Хотите понять современную Россию, товарищ? Дело
вот в чем. Считайте со мной! Мы говорим: три миллиона тру­
пов; сто миллионов крестьян, обожравшихся землей собствен-ни-ков 207, пассивных наблюдателей: пищеварение у них
как у настоящего удава. И, наконец, мы, евреи, восемь мил­
лионов208, Украина, Бессарабия, Туркестан, Бухара. Взор­
вались огромные мировые резервуары еврейства. Мы хлы­
нули повсюду — пылкие, нетерпимые, взращенные на тал­
муде209. Иезекииль сказал: «Будете жить в домах, которых
не строили, пить из колодцев, которые вы не рыли»210. Вот
они, эти дома, эти колодцы. Возник новый континент, вели­
чайшая лаборатория на свете — земля обетованная211, Евра­
зия. Вот слово, которое имело успех.
— Его придумал я, — вставил Гольдвассер 212.
Лежа на боку, вплыл на глиняном блюде, закатив беле­
сые глазки, огромный молочный поросенок, обложенный кар­
тошкой.
— Хотите что-то спросить? — спросил меня Бен Мойшевич.
— Да. Как устраиваются в Москве, чтобы побыть наедине
с женщиной?
— Вы влюблены?
— Очень влюблен.
— В таких случаях женятся. Развод очень упрощен213,
но высшая ловкость состоит в том, чтобы остаться женихом
и невестой, тогда за каждым сохраняются метры жилпло­
щади и место в комнате. Не забывайте, что у нас действует
Ликургов закон. Ленин часто приводил его в своих речах:
труд и умеренность 214.
Василиса Абрамовна, которая из кокетства ничего не
ела215 (беречь фигуру во времена, когда трудно рассчитывать
на ежедневный обед, — верх элегантности), вернулась после
долгого телефонного разговора. Она заступается за меня:
— Уймитесь, прошу вас, он же француз. У него чувстви­
тельные нервы. Избавьте его от пропаганды.
— Только не от вашей, — возразил я вполголоса, целуя ей
руку.
Мойшевич смотрит на золотые часы с браслеткой и ухо­
дит, не досидев до конца обеда и прихватив с собой бутер­
брод с икрой и туркестанское яблоко. Его ждет домовый ко­
митет216. Сегодня вечером будет важное собрание. На пове­
стке дня вопрос: какие меры принимать, если засорятся
уборные217?

Будут выступления ораторов, а потом голосование, кото­
рое может свалить председателя комитета: он коммунист, но
все его ненавидят. Мойшевич домогается чести сменить его
на этом посту. Место завидное: городские власти именно
в домовых комитетах собирают сведения о жильцах218, и из
председательства можно извлечь массу удовольствия. Быть
в хороших отношениях со своим домовым комитетом — пер­
вейший долг всякого русского человека.
Гольдвассер идти наверх219 отказываеатся,- поскольку счи­
тает, что среди депутатов чересчур много детей 22°; он боится
коклюша221. Оставив нас одних, он растягивается на общей
кровати222, прихватив с собой телефон, и вскоре храпит, сипя
как удавленник.
Его место еще не успело остыть, как оказалось занято
коротышкой-преподавателем из ташкентского университета 223»
другом Мойшевича. Как и положено «правоверному», он
в черной коже, в нечищенных сапогах и в заломленной на­
бекрень фуражке. Снова внесли борщ. Он положил портфель
на стул — и что они только носят в своих портфелях? — и сел
сверху, чтобы было выше224. Чувствовалось, как наука воз­
вышает его, как он гордится, что он уже не бедный бухар­
ский еврей 225, которому русские запрещали садиться на ло­
шадь, благородное животное, и который имел право ездить
только на осле226. Не сказав нам ни слова, он развернул
«Правду»227 перед своей тарелкой 228. Потом попросил теле­
фон. Он ест, не отрываясь от телефонной трубки, и его лицо
предстает нам в обрамлении двух ложек229. Он похож на
Ленина, и это предмет его тщеславия. Я понимаю, что он
диктует ночной смене завода «Динамо» вечерний урок поли­
тической пропаганды230.
После декламации он пожирает алое варево; рот у него
разинут, азиатские глазки231 зажмурены; затем, несколько
раз изящно рыгнув, засыпает прямо на стуле 232.
Время идет.
— Как я уже понял, Василиса Абрамовна, вдвоем мы
с вами не останемся. Но я настойчив. Завтра подкуплю
портье отеля «Савой» 233, того, что похож на венецианского
сенатора 234. Вы подниметесь ко мне в номер.
— Зачем? Разве любовь сама по себе не дает чувства
уединения 235? Не все ли равно где?
До сих пор я не сердился на нее за все эти проволочки.
Она в них не виновата, но если примется водить меня за нос
и делать из меня дурака, я заговорю с ней по-другому.
— Здесь у вас не дом, — объявил я, — здесь Гиньоль 236.
В жизни так не потешался.
— Вы неблагодарны. Как я могу вам верить? Помню»
у нас говорится, что сердца всегда балансируют на
острие...237

b

3

Заказ № 84

33

kj

— Василиса, речь не о чувствах. Речь идет о поме­
щении 238.
Она глубоко вздохнула.
— У мужчин только одно на уме, — изрекла она.
Эта милая фраза всегда у них наготове в любой стране
мира.

js

Ее перебивает безупречно красивый юноша 239. Со своим
греческим профилем240 и английскими бакенбардами он по­
хож на бога Реставрации241. Он подходит к Василисе Абра­
мовне и целует ее плечо с таким целомудренным пылом 242,
с такой сдержанной нежностью, что мне делается больно.
Грациозно вильнув бедрами, он сбрасывает с плеч меховое
пальто на груду шуб у дверей. По его танцующей манере
держаться, по совершенно профессиональной гармонии же­
стов, по браслетам и по тому, как поздно он появился, я по­
нимаю, что это актер, который тоже входит в касту приви­
легированных, любимых детей 243 этой, да и любой другой
Революции244. Его прекрасная кожа, выбеленная и умягчен­
ная притираниями, его женственные манеры245, нежные се­
ребряные руки, красные шелковые чулки246 в полной мере
свидетельствуют о том, что он любим 247. Василиса молча
его слушает, Борис Родштейн248 занимает у нее в сердце
первое место. Он танцует в Большом оперном театре и па­
разитирует везде и всюду249.
Неутомимая горничная приносит ему обед. Он много раз­
глагольствует о собственных успехах, намекает на свое не­
законное высокое происхождение250 и о самом Дзержин­
ском251, об этом красном Сен-Жюсте252, говорит весьма сво­
бодно, не опасаясь микрофонов 253.
Василиса Абрамовна убирает государственную водку254 и
вынимает апельсиновую, купленную У армянского контрабан­
диста255: ни для кого из нас ее не подавали. (Среди внешних
признаков богатства еда и питье менее всего подлежат нало­
гообложению256, и все этим пользуются. Что делать, людям
навязывают обжорство!) Нас угощали консервированной
икрой, а ему подают свежую257. Мои страдания возрастают.
Истина мне открывается 258. Почему всякие счастливчики
стоят у меня на пути, а меня вечно откладывают на потом?
Решительно в этом коллективном обладании сквозит ка­
кое-то внутреннее благодушие, какая-то пошлая радость, вы­
зывающая во мне раздражение. Эта непринужденная жизнь
под знаком беспорядка, эта смесь радостей259 и потребно­
стей, этот любовный трест, этот супружеский картель260 со
всеми его — увы, слишком очевидными! — неудобствами, ци­
ничная резкость этого света, в котором мне предстоит
маяться в ожидании лучшего бездельем, наполняет чудовищной горечью мое сердце, по-прежнему взыскующее куртуаз­
ности 26 *.

12

Ьг
I.34

А вот и Бен Мойшевич.
В сильном возбуждении он роняет ширму и будит этим
Гольдвассера. Падает стопка прокламаций, набранных крас­
ными буквами: «Нет искусства, кроме социального» 262. Про­
блема уборных повлекла за собой в домкоме вотум недоверия 263, но по всем признакам похоже, что его, Мойшевича,
не выберут. Уязвленная гордость доставляет ему неописуем
мые муки. Интригу затеяли втайне от него, и — беспреце­
дентный случай — оба соперничающих с ним кандидата —
русские.
— Эти русские лезут повсюду, — прыснув со смеху, за­
ключает Гольдвассер 264.
И добавляет:
— Вознагради себя за это,товарищ. Организуем покер 265.
Покер занял теперь место аристократического преферанса.
Василиса Абрамовна не участвует в игре, но сидит рядом,
перенося на наши ходы интерес, который питает к каждому
из нас четверых. Она явно довольна тем, что все мы при­
надлежим ей 266. Наша игра соответствует натуре каждого,
Гольдвассер играет гениально, безжалостно удваивая став­
ки267; Мойшевич подавляет нас постоянным и удивительным
успехом. Борис неуклюже передергивает, по рукам видно,,
что нервничает, его лицо то и дело искажает внезапный
тик268. Я, как западный человек, играю скверно; на фоне все­
общей приветливости я мелочен, скареден и злобен 269.

g2

Невольно слушаю сиплые гудки паровозов, гул вокзаль­
ного колокола 270, который, не имея возможности приветство­
вать появление Бога, отмечает отбытие людей.
Я уже перестал обращать внимание на эпизодических
персонажей, то и дело возникающих здесь, в этой клетке, из
которой упорхнула моя любовь. Входя, каждый из них упо­
требляет одно и то же русское словосочетание, смысл которого лишь под конец открывается мне во всей полноте: «Я по
пути»271. И всем подают еду.
Больше всего мне запомнилась молодая женщина, некра­
сивая и шустрая 272, мелькнувшая всего на миг. Она развя­
зала косынку, туго стягивавшую ей голову (в Москве на
шляпки смотрят с подозрением 273), и распустила белокурые
волосы, упавшие чуть не до пят274. Потом зажала зеркало
между колен, снова завязала волосы и ушла со словами:
«Я по пути», — а я так и не понял, с какой стати она караб­
калась на девятый этаж, чтобы поправить прическу именно
здесь.
Всего на секунду ухитрился навязать нам свое общество
продавец презервативов. Это было незадолго до рассвета,
вскоре после неудачного каре275. Он преподнес в закрытом
сосуде людион и насыпал на воду розовую пудру, которая
внезапно облепила эту штуку276. То была премия* он имел

f2

з*

35

возможность вручить ее своей клиентуре благодаря огром­
ным барышам, которые принесла ему, несмотря на протек­
ционизм, торговля французскими презервативами (всем из­
вестно, что наши изделия куда выше качеством, чем те,
которые производит Ленинградский резиновый трест277).
ег

ёг

36

К шести утра самовар начинает плеваться 278, и нам по­
дают чай, естественно, в невыносимо горячих стаканах, ко­
торые невозможно удержать в руке, поскольку серебряные
конструкции, служившие прежде для этой цели, более не
существуют. «Их объявили контрреволюционными» 279, —
ухмыляясь, поясняет Родштейн. Мы с ним остались без еди­
ной копейки. Поскольку наличных у людей немного и никто
теперь уже более не в состоянии рискнуть всем, поставив на
карту прекрасный дворец с фасадом в пятьдесят метров, по­
добный тому, что был проигран в баккара280 в 1913 году
близ церкви Донской Богоматери281, — расплачиваются фантами. Борису выпало стоять на пианино на коленях, держа
в каждой руке по тарелке с водой 282; ну а мне надели на
шею обруч из розовой бумаги 283, иначе пришлось бы честью
поручиться в том, что я никогда больше сюда не приду.
Я посмотрелся в зеркало и нашел, что выгляжу как медяк284
в оправе и клоунский воротничок весьма прибавляет мне
желтизны и важности. На меня нахлынула ярость, весьма
неприятное ощущение. Я разбил вазу285. Все сочли этот жест,
недвусмысленно свидетельствовавший о моем гневе, призна­
ком хорошего настроения (не случайно в ресторанные счета
здесь включена графа «за разбитую посуду», каковая неот­
делима от удачного обеда). Я собрал осколки вазы и, отво­
рив форточку, выбросил их на улицу. Через две минуты, вне­
запно вознесенный на наш этаж чувством долга, словно лиф­
том, явился полицейский, то есть милиционер, в красной
каскетке с опущенными ушами. Он собрал с нас два рубля
за выброс мусора и выдал расписку, вырвав ее из специаль­
ного блокнота с корешками 286. Мойшевич, которому явно не­
доставало такта, потребовал, чтобы я уплатил, смутив меня
еще больше.
Равнодушный Гольдвассер ощутил, как вместе с зарей
к нему приходит вдохновение. Он взял лист бумаги и начал
писать.
Заметив мое перевозбуждение, Мойшевич увел меня
в темный уголок, словно рассчитывая в потемках заглянуть
в мое сердце287. Он посмотрел на меня, силясь проникнуть
в тайны западных нервов.
— Я вижу, — изрек он, — вы любите. Это инициация. Вы
счастливый человек. Мы все через это прошли. Мы не испы­
тываем больше этого счастья, потому что уже не истекаем
кровью 288. Гольдвассер любит Василису. Борис тоже любит
Василису, и я тоже, и вы. Признайтесь, что это так, и по­

«2

чувствуете, как между нами возникнет божественное пере­
мирие289. Как только признаешься, одиночество сменяется
ощущением братства 290.
Слушая его, Василиса Абрамовна плакала291.
Я заглянул на самое дно маслянистых глаз Мойшевича.
Посмотрел на Гольдвассера, который в темной прокуренной
комнате уселся писать стихи под названием «Весна»292. По­
смотрел на Бориса, этого дурачка, стоявшего на коленях
на пианино с тарелками, полными воды, в обеих руках, — он
тоже плакал293.
— Я вас всех ненавижу!
— Он любит294!—проревел Мойшевич.— Француз любит
Василису! У нас во время снегопада небо смешивается с зем­
лей295— вот так и мы все перемешались. Его любовь, отра­
жаясь, окропляет и возвышает всех нас!
— Ничуть не бывало!—возопил я. — В любви к жен­
щине, пускай даже обремененной всякими сложностями, то
и хорошо, что это чувство отделяет, тебя наконец от всех
мужчин.
Я разыскал свои калоши.
— Не уходи, — с надрывом взывал Мойшевич, — я не
могут жить, если меня никто не любит! Я тоже хочу, чтобы
меня любили296!

III297

Я выбежал как сумасшедший, с непокрытой головой. Шел
*снег. Улицы были пустынны, но освещены, во всех лавках
горел свет — мера против воров, — и внутри виднелись ноч­
ные сторожа, сморенные сном посреди товаров. В каждой
витрине я обнаруживал Ленина: карандашный набросок —
Ленин на фоне завода, в кожаной куртке, одна рука в кар­
мане; бюст Ленина, копия из воска; Ленин на фотогравюре —
от задранной бороды расходятся красные бумажные лучи;
благосклонный Ленин, отлитый в бронзе; хмурый Ленин
в гальванопластике; смекалистый Ленин из прессованной
стружки; презрительный Ленин из фольги298. Удивительно,
как пропаганда способна уничтожить любое величие299.
Я перешагивал через ночную публику, одну и ту же во всех
городах, порожденную ночью, — сторожей, родных братьев
мадридских sereno300, которые спали перед дверьми, завер­
нувшись в овчину. На санях дремал кучер, кентавр 300а с не­
видимыми ногами, с бородой, запорошенной снегом. Я попро­
сил, чтобы он меня отвез. Он ухмыльнулся и отказал, вы­
плюнув на меня свои семечки.
— Возьми следующего, товарищ, — сказал мне кто-то.—
Первый — конная статуя гепеу (политическая полиция).
Утомление и нервное перенапряжение вызвали во мне
взрыв подсознательного, в котором, видимо, накопилось уже
37

Ьг

аг

избыточное количество пропаганды301. Я, как заправский мятяжник, завопил, стоя в санях:
— Долой диктатуру! Да здравствует свобода 302!
Голос мой гулко разносился по безлюдной улице.
В окнах показались лица. Люди, которые шли на работу,,
смотрели на меня, собираясь в кучки.
— Братия, — обратился я к ним на своем неуверенном
русском языке, — предвещаю вам наступление лучшей эры.
На миг все оторопели. Только кучера — они все реакцио­
неры — ухмылялись 303.
— У него не все дома, — сказал кто-то из них.
Никто еще не смел подойти ближе. Я посмотрел на себя
в зеркало одной из витрин. И тут я! Может быть, я меньше
бы себя ненавидел, если бы мне не приходилось каждый
день видеть свою физиономию? Однако теперь я был на себя
непохож: волосы взъерошены, лицо пунцовое да еще этот
картонный воротник на шее. Я увидел, как <сзади ко мне
робко приблизилась женщина, потом двое мужчин. Мне стало
ясно: пришел час расплаты. Я обернулся, готовый вступить
в безнадежную схватку.
— Вы же видите, — сказала женщина. — Бедняга не
в своем уме 304.
— Блаженненький 305, — подхватил кто-то.
Ситуация прояснилась. Никто и не думал меня хватать;;,
подошедшие молитвенно сложили руки.
— Благослови нас 306, — попросили они.
По улице между тем распространился слух, что я буду
творить чудеса. Кто-то уже целовал край моей шубы.

Перевод Михаила Яснова.

КОММЕНТАРИЙ
1. Заглавие рассказа интерпретируется в четырех контекстах. Во-первых,
s библейском: «<.. .> Вначале словом Божиим небеса и земля составлены из во­
ды и водою: потому тогдашний мир погиб, быв потоплен водою. А нынешние
небеса и земля, содержимые тем же Словом, сберегаются огню на день суда и
погибели нечестивых человеков» (Второе соборное послание Св. апостола Петра.
3, 5—7). Эта «сакральная кремация» находит в тексте рассказа развитие, хотя
и в исключительно «профанном» плане (см. пуант 206).
Во-вторых, актуален психоаналитический контекст. «Современная психиат­
рия объяснила психологию поджигателя, показав сексуальный характер его
устремлений» (Башляр 1993: 28). «Невозможно найти более ясное и исчерпы­
вающее определение эдипова комплекса: если тебе не удастся зажечь ответный
-огонь, твое сердце будет снедаемо жгучим разочарованием, огонь останется
■в тебе. Если же ты разожжешь огонь, этот сфинкс сам тебя поглотит. Любовь —
.не что иное как огонь, которым необходимо поделиться. Огонь — не что иное
как любовь, которую надо пленить» (Башляр 1993: 43). Так трансформирова­
лась идея Гераклита об огне как первооснове жизни. Иначе говоря, «жечь
Москву» — значит сжигать ее (и Василису) своей любовью, «пожаром сердца»
(образ из «Облака в штанах», где мотив огня приобрел сюжетообразующее зна­
чение). Эта стереотипная метафора объединяет рассказ Морана и сочинения
.Маяковского с большим количеством классических текстов: от «Золотого осла»
до «Нана» Золя, где описан огонь похоти, сжигающий мужчин, а вместе с ними
золото и наследства (Золя 1963: 754, 784—785), и «Этики пола» Ст. Пшибышевского, где говорится об «огне Любви» (Пишбышевский 1908: 12).
В-третьих, «если Петербург страдал от воды, то Москва — от огня, тоже
почти от ежегодных пожаров <...>» (Топоров 1995: 296). Морановский рассказ­
чик исходит из этого различия и вводит тему наводнения в Ленинграде (см.
•примеч. 113). О московских пожарах см. в повести С. Д. Кржижановского, на­
писанной и опубликованной в 1925 г., — «Штемпель: Москва (13 писем в про­
винцию)» (Кржижановский 1989: 389—392). Т. Ордон (Ордон 1929: 10) писал
ю «наполеоновском» подтексте сожжения Москвы. С учетом того, что Москву
подожгли не французы, а русские, связать смысл заглавия с 1812-м годом мож­
но, лишь видя намек на отступление рассказчика, потерпевшего неудачу в пося­
гательствах на Василису.
В-четвертых, франц, глагол «Ьгй1ег» означает не только «жечь», но и «дис­
кредитировать», «разоблачать (Барт 1989: 348), и Моран мог иметь в виду сра­
зу оба значения.
Наконец, мотив огня может быть связан с обыгрыванием фамилии: Мая­
ковский— маяк — жечь сигнальный огонь, что ассоциируется с поджигательско-сигнальной ролью красной пролетарской Москвы в мире («мировой пожар
в крови...», Блок). Отсюда и образ пылких евреев (см. пуант 209).
2. Москва — существительное женского рода. Р. Якобсон замечал, что упо­
добление полу мужского и женского родов ощущается «всяким членом фран­
цузского языкового ^сообщества». Он ссылался на книгу Ж. Дамуретта и Э. Пишгона «От слов к мысли: опыт грамматики французского языка» (1911—1927):
39

«Национальное сознание не мыслит уже именных сущностей вне аналогии
с одним из двух полов... Это уподобление полу проявляется столь явно, что
слова женского рода в образной речи могут сравниваться только с женщинами»
(Якобсон 1987: 355). Такой универсальной Женщиной (общим местом всех срав­
нений) является Василиса, символизирующая Москву. В этом контексте у гла­
гола bruler угадывается еще одно, окказиональное, значение, связанное с арха­
ическим смыслом въезда в город как вхождения в женщину (см. примеч. 226).
Для актуализации этого значения Моран удваивает акциденцию вхождения: сна­
чала рассказчик входит в дверь дома, затем прибывает на вокзал. Дополни­
тельно сделано напоминание о грехах, которые может совершить мужчина.
Уподобление города женщине имеет глубокие корни в общеевропейской,
а в истоках — средиземноморской традиции (Харитонович 1988: 492). Женствен­
ный характер Москвы чувствовал Наполеон в «Войне и мире»: как замечал
Толстой, император «смотрел на лежавшую перед ним, невиданную еще им
восточную красавицу» (Толстой 1960: 6, 366).
Параллель Василиса — Москва напоминает о смене петербургского периода
русской истории — московским (Золотоносов 1989а: 158—160), отсюда многочис­
ленные указания на петербургские символы и реалии (см. примеч. 74, 113),
охватывающие XVIII—XX века. Возможно, что путеводителем по ним для Мо­
рана была книга Н. П. Анциферова «Душа Петербурга» (1922), следы чтения
которой можно обнаружить и в рассказе «Музей Рогаткина» (Моран 19266).
См. примеч. 61.
3. Первые фразы и сюжет рассказа заимствованы из приложения к книге
Стендаля «О любви» (1820), названного «О фиаско», и самим автором в книгу
не включенного: «Если вы питаете к женщине хоть в какой-либо мере страсть
и ваше воображение не истощено, то стоит ей однажды вечером неосторожно
сказать вам с нежным и смущенным видом: „Приходите завтра в полдень, я ве­
лю никого не принимать", и нервное возбуждение помешает вам спать целук>
ночь <.. .>. Весь трепеща, вы направляетесь на ее улицу; у вас нет сил сделать,
„хотя бы один шаг. Вы видите за шторами женщину, которую вы любите, вы
подниметесь по лестнице, стараясь приободриться, — и вас постигает фиаско;
вызванное работой воображения» (Стендаль 1935: 268—269).
Ср.: «<.. .> Любовь, в конце концов, не что иное как жажда вкусить насла­
ждение от предмета желаний, а радость обладания — не что иное как удоволь­
ствие разгрузить свои семенные вместилища <...>» (Монтень 1979: 3, 89—90).
Поднимающееся «Я» уже в самом начале рассказа раскрывается как penis. См.,
примеч. 6, 82, 134, 283, 288.
По нашему расчету (см. примеч. 11), рассказчик пришел в пятницу, 30 янв.
1925 г. Именно в этот день состоялась церемония поднятия флага на здании
посольства Франции в Москве (Аноним 1925е).
4. Назвав героиню «Василисой Абрамовной», Моран, с одной стороны, под­
черкнул, что она — ассимилированная еврейка (Янгфелъдт 1991: 13—15), наде­
ленная — что весьма характерно для России — русским именем, но сохраняю­
щая отчество, интерпретируемое в России как еврейское (ср. с «Феклой Дави­
довной» из «Про это»), о чем в «Египетской марке» писал Мандельштам: «Ша­
пиро звали „Николай Давыдыч". Откуда взялся „Николай" неизвестно, но соче­
тание его с Давыдом нас пленило. Мне представлялось, что Давыдович, то есть,
сам Шапиро, кланяется, вобрав голову в плечи, какому-то Николаю и просит
у него взаймы» (Мандельштам 1991: 2, 11\ обсуждение вопроса см. Кац. 1994:
253—254). Не случайно Моран дважды упоминает некошерного поросенка,
(пуант 108, после пуанта 212), которого едят у Василисы. С одной стороны, этот
поросенок может быть связан с народной традицией есть свинину на Рождест­
во— ведь события происходят в январе (Шмелев 1989: 372). С другой стороны,
он отсылает к испанскому «таггапо» («боров», «свинья», «крещеный еврей»,
«подлец», «мерзавец»), что определяет «Василису Абрамовну» как официальна
принявшую христианство, но втайне сохранившую веру отцов (о марранах см.
примеч. 9 вступит, ст.).
Вероятный источник имени-отчества героини — пьеса М. Горького «На дне»,
где одним из главных действующих лиц является Василиса Карповна, женщи­
на-вамп 26 лет, дядя которой, полицейский Медведев, имеет имя Абрам. Кроме
того, в поэме «Человек» (1917) в главе «Маяковский в небе» описана встреча
40

Владимира Владимировича с Абрамом Васильевичем (знакомый Маяковского
А. В. Евнин — Маяковский 1955: 1, 260).
«Старостиху Василису», побившую сотни французов, Моран мог знать из
«Войны и мира» (Толстой 1960: 7, 144), что сопрягается с наполеоновским мо­
тивом (см. примеч. 1).
Василисой звали жену Виктора Шкловского — Василиса Георгиевна Корди
осталась в истории культуры персонажем маргинальным, самим Виктором Бо­
рисовичем не упоминавшимся (упоминает В. Г. Корди лишь Н. Я. Мандель­
штам).
В «Сдвигологии» какую-то Василису-вамп упомянул А. Крученых:
Тринадцатилетние будьте готовы
И ВАС ПРОЖУЕТ ВАСИЛИСА ВЕСНА!
В возрасте хрустящем ПОМИДОРНОМ
Запорожит черная букса!...
(Крученых 1922: 43).

Наконец, Моран мог исходить из греческой этимологии имени, происходя­
щего от слова «басилевс» (царский и императорский титул) и означавшего «по­
велительницу» (см. примеч. 282). А. Блок использовал это слово в статье «О со­
временном состоянии русского символизма» (1910): «Мы растворили в мире
„жемчужину любви". Но Клеопатра была BaaiXtg BaoiAecov лишь до того ча­
са, когда страсть заставила ее положить на грудь змею» (Блок 1923: 194).
Имя «Василиса» явно понравилось Морану. В повести «Смерть лебедя»
(1933) Моран изобразил русскую танцовщицу 17-летнюю Василису Кандарину:
«Она была выбрана из семидесяти двух процентов молодых большевичек, ко­
торые меняют белье. Ее выбрали за благоразумие в половой жизни и за рабо­
ту на фронте танца. Она входила в легкую кавалерию молота и серпа» (цит.
по: Эренбург 1934: 253). Дикая московитка Василиса приносила на званый обед
в Париже свою ложку.
Весьма возможно, что именно еврейская сущность Василисы, подчеркнутая
рассказчиком, и мешает ей, как он думает, свободно отдаться любви. Такая,
антииуда истекая концепция секса была достаточно популярна в 1900-е гг. Ср.:
«Иудейство обесчестило и осквернило пол, кастрировало любовь и позволило ей
жить только как смешной, запретной категории, без смысла — оставило ее в но­
рах анахоретов, в толпе добровольных евнухов <.. .>. Половое влечение стало
преступлением и чудовищным грехом, голое тело — позором и непотребством
<.. .>. Иудейство привило прекрасной душе человека тот яд, который оскверняет
собой человечество <...>» (Пшибышевский 1908: 24—25).
5.
Ср. с саркастической характеристикой консьержа:
«Много имеется в Париже разных мест и должностей.
Но сколько с этими должностями связано хлопот и забот.
С местом консьержа — никаких.
Надо только иметь солидный вид, не выходить на звонки,- когда полагается
говорить — молчать и уметь с достоинством курить свою „pipe" (франц.-„тру бка“ —М. 3.).
Все остальное приложится.
А приложения недурные...
Минувшим Рождеством, говорят, например, один консьерж, обслуживающий
.ateliers художников и артистов, получил на праздники от каждого из них по
сто франков. А всех ateliers было не менее тридцати». (Каэм 1925).
Искусственно введя уже в первом абзаце образ «последнего короля Фран­
ции» [с игрой слов «консьерж» — «консьержри» (жилище тюремного сторожа) —
«Консьержри» (тюрьма в Париже)], Моран сразу указал на код, с помощью ко­
торого он читает («разоблачает») Москву. Это код Второй империи во Франции
(1852—1870) с ее последним королем Наполеоном III. Отсюда два литератур­
ных субкода — «Дама с камелиями» и «Нана».
Роман Дюма-сына был написан в 1848 г., пьеса — в 1852 г., что сделало со­
чинение символом именно Второй империи, и эту репутацию только закрепила
«Нана» (1880), развивавшая традицию «Дамы» с камелиями» (между прочим,
28 июля 1924 г. во Франции было отмечено столетие со дня рождения Дюма-

41

сына; .ему была посвящена статья (Селиванов 1924), в которой упоминался:
Моран).
Советскую Россию Моран воспринял как аналог того мира, который изобра­
зил Э. Золя в «Нана».
6. Описана комната Бриков в доме в Водопьяном переулке (д. 3, кв. 4);.
дом был трехэтажным. У Маяковского была комната в Лубянском проезде
(д. 3, кв. 12) на четвертом этаже. Девятый этаж ассоциируется с введенными
Псевдо-Дионисием Ареопагитом девятью ангельскими
чинами — ступенями,
иерархии ангельских существ. На девятом месте располагаются серафимы, не­
посредственно близкие к Богу (этимология серафимов связана со значением
огня («жечь»), что прямо указывает на заглавие рассказа) и ассоциирующиеся,
с Раем (см. примеч. 90). Не исключена и ассоциация с девятым небом дантовского Рая, где располагались любовь и свет (см. Топоров 1980: 41—46).
Третий этаж, на котором в Водопьяном жили Брики, был «благород­
ным» (с точки зрения устройства салона). Девятый этаж — это знак «несветскости»: на него рассказчик вознес комнату Бриков, обозначив бытовое убо­
жество, с одной стороны, и задав сакральные ассоциации, с другой. Ср. с иро­
нией Асеева: «Мой этаж девятый. Это ничтожная высота для подъема аэропла­
на, но для легких, осаждаемых туберкулезом, она гораздо величественнее Альп.
Лифт на черной лестнице не действует, а так как дверь комнаты именно с чер­
ного хода,— есть время поразмыслить, пока совершается восхождение. Именно»
за это время мной и был обмозгован двухтомный труд о новой классификации,
перепончатокрылых» (Асеев 1923а: 20). Асеев единственный из лефовцев жил­
ка девятом этаже (Незнамов 1963: 371). Весьма вероятно, что Моран посещал
Асеевых (см. примеч. 272).
7. «Не существует и входной двери, ведущей с грязноватой лестницы в их.
интеллигентное логово со стеллажами, набитыми книгами, и с большим чайным
столом, покрытым камчатной скатертью» (Катаев 1978: 24). Ср. с описанием
лестницы в «Собачьем сердце» (Булгаков 1989: 143—144). К тексту Булгакова:
отсылают упоминания заседания домкома, на которое отправляется Бен Мойшевич (пуант 216), и засорения туалетов (пуант 217) (ср. с репликой Преобра­
женского о клозетах). «Собачье сердце» создавалось в янв. — марте 1925 г.
8. Библейский образ наказания за грехи. «И ты будешь ощупью ходить,
в полдень, как слепой ощупью ходит впотьмах, и не будешь иметь успеха в пу­
тях твоих, и будут теснить и обижать тебя всякий день, и никто не защитит
тебя» (Второзаконие. 28, 29). «<...> Днем они встречают тьму и в полдень хо­
дят ощупью, как ночью» (Книга Иова. 5, 14). «<...> Произведу закат солнца»
в полдень и омрачу землю среди светлого дня» (Книга -пророка Амоса 8, 9)..
См. также: Книга пророка Иеремии. 13, 16; Книга пророка Исаии. 59, 9—10.
Поскольку свидание было назначено на 19 часов (пуант 79), указание на пол­
день служит исключительно цели отсылки к Библии.
9. Шкловский отмечал: «Крутая лестница» (Шкловский 1966: 441). Но тут
содержится и намек на фрейдовское истолкование лестницы как символа поло­
вого акта: «ритмическая схема совокупления воспроизводится карабканием:
вверх» (цит. по: Жолковский, Ямпольский 1994: 298).
В этом пуанте Моран впервые вводит один из ключевых символов поэзии’
Маяковского — «сердце», пародируя строчки из поэмы «Про это»: «Не молкнет
в сердце боль никак, кует к звену звено. Вот так, убив, Раскольников пришелзвенеть в звонок. Гость идет по лестнице... Ступеньки — стенкою. Стараюсь
в стенку вплесниться <.. .>» (глава «Деваться некуда»).
10. О желании слиться с пространством см. Кайуа 1995, где автор, в част­
ности, напоминает о принципе Карно («мир стремится к единобразию») и опи­
сывает психастенический процесс обезличивания через слияние с пространством.
Василиса — исключение из правила (хотя ее одежда это правило поначалу под­
тверждает— см. примеч. 26). Особую роль играет цветовая мимикрия, стремле­
ние слиться с цветами Москвы — красным и черным (еще одна стендалевская
ассоциация), то и дело упоминаемым в рассказе.
И. 11 янв. 1925 г. в 10 час. утра в Москву на Виндавский вокзал из Риги
прибыл посол Франции в СССР Жан Эрбетт (Jean Herbette), бывший до этогозав. отделом политики газеты «Тан». Ордон (Ордон 1929: 9) указывал, что Мо­
ран был командирован в Москву во французскую дипломатическую миссию. Мы;
42

.полагаем, что Моран приехал одновременно с послом, неофициально (в списке
.сотрудников посольства, приведенном в газетах, Моран не значился).
«Исполнение гимнов в сов. России запрещено, и потому посла встретили не
.марсельезой, как полагается, а обыкновенным маршем. Почетный караул про­
дефилировал мимо посла под звуки марша из оперы „Кармен". Эта опера по­
чему-то считается в СССР особо революцинной» (Аноним 1925к\ см. также:
Anonym 1925; Суворин 1925; Аноним 1925ж). Возможно, исполнением музыки
из «Кармен» объясняется пуант 12:
... И ждет тебя любовь, тореадор,
Там ждет тебя любовь!
(«Кармен» 1979: 45).
-Любовь = Л. Ю. Б. = Лили Юрьевна Брик.
Приведем в самом начале предполагаемый календарь событий, прямо или
косвенно упомянутых Мораном:
11
янв.. 1925 г., воскресенье — приезд в Москву на Виндавский вокзал;
14 янв. 1925 г., среда — спектакль «Слышишь, Москва?!» в театре Пролет­
культ;
21 янв. 1925 г., среда — годовщина смерти Ленина;
25 янв. 1925 г., воскресенье — знакомство с Василисой на ипподроме (на­
чало скачек в 13 час. 25 мин.);
29 янв. 1925 г., четверг — премьера «Учителя Бубуса» в ТИМе;
30 янв. 1925 г., пятница — возвращение Маяковского из Минска;
30—31 янв. 1925 г., пятница — суббота — визит к Василисе, знакомство
-с Мардохеем Гольдвассером.
12. «Если она хотела пленить кого-нибудь, она достигала этого очень лег­
ко. А нравиться она хотела всем — молодым, старым, женщинам, детям... Это
*было у нее в крови. И нравилась» (Катанян 1990: 349). Поскольку въезд
в Москву тождествен вхождению в женщину (см. примеч. 2, 226), ^любиться
:в Василису (символ Москвы) рассказчик должен был прямо на вокзале — та­
кова дань архаическому коду; сюжетного развития мифологема, однако, не по­
лучила, описание знакомства на,вокзале отсутствует.
13. Намек на созвучие Лили — Лилит: коварная соблазнительница в хри­
стианской традиции, в европейской литературе в эпоху Возрождения обрела
•облик прекрасной, соблазнительной женщины (Папазян 1982). Лилит — ночной
-фантом, враг деторождения и детей (см. примеч. 220), символ Ужасной Мате­
ри (Керлот 1994: 292).
«(...•) Лилит — центральная женская фигура еврейской демонологии <.. .>
в Талмуде Лилит представлена как демон с женским лицом, длинными волоса­
ми и крыльями <.. .>. В некоторых источниках она описывается как ><.. .> ца­
рица нечистой силы <...>» (Польская 1993: 190—191). В еврейском фольклоре
Лилит принимает облик красавицы лишь для введения в соблазн.
Можно предположить, что созвучие Лили — Лилит обыгрывалось в разго­
ворах. Для Бриков — Маяковского мог иметь значение и образ Лилит из «За­
ложников жизни» (1912) Ф. Сологуба; Лилит из пьесы напоминала об отноше­
ниях Маяковского и Л. Ю. Б. Леночка Лунагорская (она же Лилит) выходит
;замуж за Михаила, а когда он становится богат и славен, — покидает его, ибо
Михаил уходит к любимой Кате (как это и планировалось в самом начале, до
брака с Лилит). Лилит тоже идет к кому-то и оказывается олицетворением Меч­
ты, «переходящим знаменем». Как раз в 1925 г. Л. Ю. Б. прервала сексуальные
отношения с Маяковским.
«Заложники жизни» связаны и с Мейерхольдом (см. примеч. 27): ре­
жиссер поставил пьесу на сцене Александрийского театра в 1912 г., на пике
-своего модернистского периода (см. Рудницкий 1969: 157—162). Отношения,
•описанные Сологубом в пьесе «Заложники жизни», — это отношения мужчин и
женщин в стиле модерн.
Теме «Маяковский и Сологуб» был посвящен доклад М. Павловой «О ге­
незисе образа „Маяка" в лирике Сологуба и символика „соленых губ" в по.эзии Маяковского» (Золотоносов, Сажин 1993).
43

В этом пуанте берет начало мотив проституции, включающий явные и не­
явные отсылки к «Нана» Э. Золя, «Даме с камелиями» А. Дюма-сына, «Пизанелле» Г. де Аннунцио (примеч. 27), «Учителю Бубусу» А. Файко, «Слышишь,.
Москва?!» С. Третьякова (примеч. 51), рассказам Г. де Мопассана (примеч. 154).
Поскольку целью модерна было создание образа Рая, отсылка к Лилит
могла ассоциироваться с идеей потерянного рая, в котором Ева уже слилась соЗмием; Лилит и восходит к бесу женского пола лилиту из вавилонской мифо­
логии (Польская 1993: 190), а один из ранних видов вампира женского рода,.
Лилиту, представлял собой змееподобное существо (Польская 1993: 195).
14. См. пуант 214. «Спартанская строгость» напоминает о выделенных
И. Я. Бахофеном в «Материнском праве» стадиях развития общества, гетерической и деметровской. На первой стадии имеют место множественные и бес­
порядочные отношения женщины с мужчинами, женский принцип господствует,
а отец — просто «Никто» (эта стадия продолжается в священной проституции).
На второй стадии устанавливается суровый гинекократический строй, отец или
муж обретают некий статус, но лишь под господством женщины (см. Де­
лез 1992: 230—231). В рассказе описана вторая стадия.
15. Характеристика Василисы как «строгой обольстительницы» соответ­
ствует идее модерна (искушение плюс неприступность) и перекликается с опи­
санием Маргариты Готье: «Я отметил в ней тогда одну черту, несвойственную
ей подобным <.. .>. Она не гуляла по кругу в начале Елисейских полей, как это
делают и делали все ее товарки» (Дюма 1991: 33). Ср. с характеристикой не­
кой развратной женщины, которую дала в дневнике Л. Я. Гинзбург: «Мне уда­
лось встретить удивительную женщину. Ее нельзя назвать иначе как разврат­
ной (по отсутствию всяких границ и задерживающих моментов, которые ее от­
личают) ; и при этом, как она сама говорит, к ней „ничто не липнет" <.. .>. Жен­
щина, о которой я говорю, тоже своего рода общественный соблазн; показа­
тельный пример для пропаганды разврата; доказательство того, что предаваться
ему можно безнаказанно. В ней нет ни одного оттенка гнусности. <.. .> Ее ум
не утратил свободы; чувства не огрубели <.. .>. Чувство юмора уберегло ее от
цинизма <...>» (Гинзбург 1992: 151). Полагаем, что эта характеристика иде­
ально подходит Л. Ю. Б.
Говоря о чем-то «вызывающем», Моран имел в виду истории наподобие рас­
сказанной в «Повести о Сонечке» М. Цветаевой: «Первая встреча — зимой
1918/19 года, на морозном склоне, в гостях у молодящейся и веселящейся дамы,
ногу подымавшей, как руку <.. .>» (Цветаева 1979: 70) — имеется в виду для
поцелуя. «Таких дам, — заметила тут же Цветаева, — с концом старого мира
справлявших конец своей молодости, много было в революцию. В начале ее.
К 19-му году они все уехали».
Подобный образ жизни в стиле модерн Л. Ю. Б. описала в Брик 1934 —
самых живых воспоминаниях из всех ею написанных. В частности, в них рас­
сказывалось об уличном знакомстве с Распутиным: «<.. .> Потом стал разгова­
ривать уже только со мной: „Кто ты такая? есть ли муж? где живешь? что де­
лаешь? Ты ко мне приходи обязательно, чайку попьем. Бери и мужа с собой*
.<.. .>“» (Брик 1934: 70).
Ося не пустил.
Ср. с замечанием О. Н. Фрелиха в письме к О. Д. Быстрицкой, написанномв авг. 1928 г.: речь шла <о Л. Ю. Б., и в связи с ней автор письма, ссылаясь на
знакомого кинооператора, замечает: «Блюм рассказывал мне о некоторых мос­
ковских нэпмански-интеллигентских кружках такие вещи, что я широко раскрыл
глаза и увидал, что я проглядел формы новой жизни, ее морали, ее жаргон к
стою где-то в 17-м веке, слепой и глухой» (Янгиров 1992: 163).
Вооруженный концепцией М. Монтеня (женщина гиперсексуальна, мужчи­
на должен обучить ее «затягивать милости», чтобы распалять желания), рас­
сказчик ожидал встретить что-то особенное, но на этот раз ошибся. С помощью
Монтеня рассказчик обманул сам себя (монтеневский мотив прослежен в при­
меч. 83, 115, 215).
16. Моран намекает на «общность жен», «национализацию женщин», идея
которой инкриминировалась коммунистам еще в 1840-е годы и тогда же обсуж­
далась в «Манифесте Коммунистической партии» (см. Перцов 1971: 197—199),.
44

авторы которого с сарказмом отвергли подобные домыслы, обвинив в общности
жен буржуа.
С началом революции в России возникли устойчивые слухи о попытках на­
ционализации женщин. Текст подобного постановления привел К. Каутский
в книге «Терроризм и коммунизм»: речь шла о решении мурзиловского совета
рабочих депутатов, который уполномочил тов. Григория Зареева по его выбо­
ру и приказанию реквизировать и привести в казармы для надобностей распо­
ложенного в Мурзиловке Брянского уезда артиллерийского дивизиона 60 жен­
щин и девушек класса буржуазии и спекулянтов (см.: Каутский 1919: 171).
В книге «Терроризм и коммунизм» Л. Д. Троцкий категорически отрицал
подобный факт (Троцкий 1925: 100). Однако дым был не без огня. Так, напри­
мер, в февр. 1918 г. в Саратове был распространен фальшивый декрет «О со­
циализации женщин»: согласно документу, с 1 мая 1918 г. все женщины в воз­
расте от 17 до 32 лет объявлялись «достоянием (собственностью) народа». Дек­
рет определял правила регистрации женщин и порядок пользования «экземпля­
рами народного достояния» (Велидов 1990). Фальшивка стала распространять­
ся, была перепечатана многими газетами, на местах начали появляться вари­
анты, кое-где местные власти с радостью исполняли «декрет». В февр. 1919 г.
Ленин получил жалобу с родины — на комбед дер. Медяны Чимбелевской во­
лости, Курмышского уезда, который начал распоряжаться молодыми женщина­
ми. По требованию Ленина Симбирская губчека провела расследование и ни­
чего не обнаружила. «Декреты о национализации женщин» получили широкую
известность и за рубежом.
В 1920-е гг. «национализация» плавно трансформировались в практику «сво­
бодной любви» для пролетариев и пролетарок, которые преодолели моногамию
как отсталую форму (см., например, статьи А. М. Коллонтай), приблизившись
к экзогамии и матриархату, когда женщина принадлежит всему клану. Такой
женщиной, жизнь которой отчуждена от домашнего быта и проходит в «соци­
альном пространстве», является Василиса Абрамовна. Точнее, у нее, как у Нана,
комната (спальня) стала социальным пространством (см. примеч. 271, 290),
отвечающим духу коллективизма. С ним-то рассказчик и пытается бороться, но
«одиночества вдвоем» достичь не удается. См. примеч. 130 (о Фурье).
17. Как женщина модерн Василиса является «предметом искусства»: имен­
но модерн эстетизировал женщину и ее тело (И. Рубинштейн, А. Дункан), ле­
гализовав «живую наготу» как объект искусства — роскошный, искушающий и
неприступный, в духе эксгибиционизма «Леды» А. П. Каменского (об идеоло­
гии наготы см. Золотоносов 19946: 136—137 и Матич 1994: 144—148). При
этом акцент на телесности был следствием близости к органическому миру, ка­
ковая «стала одним из краеугольных камней эстетики модерна» (Борисова,
Стернин 1994: 149—150). Правда, этот органический мир далек от порывов и
стихий: природа в нем статуарна и «оранжерейка».
17а. По-французски bric-a-brac — «подержанные вещи»; рассказчик зашиф­
ровал фамилию Л. Ю. Б.
Василиса, которую не отпустят без заложников, отсылает к ситуации, в ко­
торой в 1922 году оказалась жена В. Б. Шкловского, Василиса Корди (один
из компонентов героида «Василиса», см. вступит, ст.). «Шкловский в товремя (1923 год) писал свое покаянное письмо во ВЦИК, за ним гонялись,
как за бывшим эсером, жена его сидела в тюрьме заложницей, он убежал иг
пределов России в феврале 1922 года и теперь просился домой, мучаясь за же­
ну» (Берберова 1996: 237).
18. Первое упоминание красного цвета, который в дальнейшем фиксируется
регулярно, создавая образ «Красной Москвы». Ср.: «Нет ни богов, ни России,
ни свободы. Остались одни частушки, Мейерхольды, нэпы, Маяковские, „крас­
ные" слова, названия, города, села и красные дела, не от красоты природы, лю­
дей, поступков, а от красноты беспощадного, безразборного кровопролития
<...>» (Окунев 1990: 565; запись от 31.12.1922—13.1.1923).
В рассказе мотив «красного» связан с мотивами «огня» (примеч. 1) и «кро­
ви» (примеч. 41) и означает социальную мимикрию (примеч. 10), с одной сто­
роны, и истероидный фон, с другой. Ср.: «Красный цвет оказывается чрезвычай­
но возбудительным. <.. .> Истеричный художник не скупится на красные краски,
45

а истеричный зритель получает особенное наслаждение, когда красные картины
действуют на него возбуждающим образом» (Нордау 1902: 2, 39).
19. Любопытно, что именно на бегах 13 мая 1929 г. с Маяковским позна­
комилась В. В. Полонская (Полонская 1987: 152). Но Моран в данном случае
просто следует сюжету «Нана», где в гл. XI подробно описаны скачки на «Боль­
шой приз города Парижа». Моран строит описание по принципу точной инйерсии: у Золя описан сногсшибательный летний туалет («коротенький корсар и
туника из голубого шелка, собранная сзади в огромный турнюр» —Золя 1963:
686); У Морана — «мешок» (тулуп?), кожаный шлем (буденовка?) и красный
платок.
Моран был прав, когда заметил, что скачки начинались поздно: в будние
дни в 15.30, в 16 и даже в 18 час., а в воскресные дни — в 13.30. Вечером вклю­
чали электричество.
Скорее всего, Моран посетил бега в воскресенье 25 янв. Под определение
«дерби» точно подходил третий заезд, в котором победил наездник П. Ситни­
ков на кобыле Ворожея.
Описание скачек, на которых рассказчик встретил Василису, с одной сто­
роны, намекает на «скифство» («Привыкли мы, хватая под уздцы играющих
коней ретивых...» — Блок) и блоковский «куликовский цикл» (см. примеч.281),
а с другой стороны, напоминает об описанной Стендалем и Мопассаном любвитщеславии с клишированным сравнением женщины с лошадью: «Огромное боль­
шинство мужчин, особенно во Франции, желают обладать и обладают женщи­
нами, которые в моде, как красивыми лошадьми» (Стендаль 1935: 23). Ср.
в рассказе Мопассана «Признание»: «<.. .> А если они и любят женщин, то на
манер своих лошадей, чтобы показывать их в своем салоне, как показывают па­
ру рыжих в Булонском лесу» (Мопассан 1909: 14, 88—89). Именно сравнение
женщины с лошадью Золя довел до логического предела, назвав кобылу Нана.
См. примеч. 101.
20. В янв. 1925 г. в Москве стояла необычная погода с частыми оттепелями
и температурой, близкой к нулю. 16 янв. температура достигла плюс 3 граду­
сов. Явление было столь необычным, что его увековечил Пастернак в поэме
«Спекторский», которую он начал писать именно в янв. 1925 г. (Пастернак
1990: 306—307, 312—313).
В начале рассказа оттепельные воды еще метафорически связаны для Мо­
рана с Василисой, ибо «разжижение женского тела является устойчивой эроти­
ческой метафорой, отмечающей соединение тел, их растворение друг в друге»
(Жолковский, Ямпольский 1994: 240), причем эта метафора характерна именно
для французской литературы XIX века. Однако в дальнейшем выясняется, что
метафора ложна (см. примеч. 97). Любопытно, что в стихотворении «Лиличка!
Вместо письма» (1916) женщина ассоциируется с морем.
21. Видимо, это был Жан Фонтенуа, «тот самый молодой человек, который
приводил Маяковского в „Истрию" от министра де Монзи, „свой парень", быв­
ший комсомолец, только в партию не вступил почему-то... В Москве он пребы­
вал в качестве корреспондента агентства Гавас, французского ТАССа. Вначале
Фонтенуа, или, как его прозвали в Москве, Фонтанкин, посылал из Москвы во­
сторженные корреспонденции, но вскоре его вызвали в Париж, где ему, очевид­
но, было сделано должное внушение, так как по возвращении тон его статей
внезапно и круто изменился. Как-то раз, еще до моего приезда в Москву, он
привез к Маяковскому и Лиле, которые тогда еще жили на Водопьяном пере­
улке, известного французского писателя Поля Морана. Писателя встретили
чрезвычайно гостеприимно, кормили пирогами и отпустили нагруженного по­
дарками. Вернувшись в Париж, Моран в скором времени выпустил книгу рас­
сказов, в одном из которых, под заглавием «Я жгу Москву», он описал вечер,
проведенный с Маяковским, и всех присутствовавших на этом вечере. Это был
гнуснейший пасквиль, едва прикрытый вымышленными именами. Я помню, как
много позднее, в Париже, Маяковский по этому поводу недоуменно пожимал
плечами и все собирался выпустить книгу, где бы напротив каждой страницы
Морана шел рассказ о том, как оно все было на самом деле.
.<.. .> Фонтенуа в скором времени выслали из Москвы. Его последующая
судьба настолько показательна, кривая нравственного падения настолько кру­
та, что в романе писатель вряд ли разрешил бы себе с такой отчетливостью опи46

сать жизнь растленного человека» (Триоле 1975: 60—61). Гавас (Havas)—част-1
ное французское телеграфное агентство, служившее органом правительственных
сообщений. «Относится к СССР весьма недружественно» (X. Р. 1929).
22. Имеется в виду А. В. Луначарский, нарком просвещения (у Морана>—
Мусин, Moussine, ср. с фр. muse, муза, откуда ассоциация с Аполлоном-Мусагетом), ходивший «в полувоенном френче фасона Февральской революции»
(Катаев 1978: 27). «Его синий френч из полушерстяной материи собирался на
рукавах гармошкой <.. .> В этом френче было что-то удивительно органичное
Луначарскому первых лет революции ,<.. .> (Сац 1973: 127).
Ср. с оценкой Л. Н. Андреева: «<.. .> Луначарский с своим лисьим хвостом
страшнее и хуже всех других дьяволов из этой свирепой своры. Он трус и чи­
стюля, ему хочется сохранить приличный вид и как можно больше запутать лю­
дей, зная, что каждое новое „имя“, каждый профессор, ученый, интеллигент или
просто порядочный человек соответственно уменьшает его личную ответствен­
ность. .<.. .> Светлый луч в темном царстве — так, вероятно, он сам мыслит про
себя, ибо кроме всего прочего он человек пошлый и недалекий» (Андреев 1994:
331).
В указании на то, что Мусин-Луначарский есть «руководитель Красных
Граций», скрыт намек на большое количество у Луначарского любовниц-актрис,
в число которых входила, например, жена поэта И. С. Рукавишникова, циркач­
ка Нина Сергеевна Зусман (Ходасевич 1991: 398; Волошина-Сабашникова 1993:
272; Евстигнеева, Пушкарева 1993: 345; Иорданская 1994: 215). По неправдо­
подобным слухам, любовницей Луначарского была даже Н. И. Сац, организо­
вавшая с его помощью детский театр: «У Луначарского, в бытность его в Пе­
тербурге, уже была местная „цыпочка", какая-то актриса из кафе-шантана,И вдруг (рассказывает X.) — является теперь в Москву — с ребеночком. Но ми­
нистр искусств не потерялся, тотчас откупился, ассигновав ей из народных сумм
полтора миллиона <.. .> „на детский театр"» (Гиппиус 1991: 72—73). Кстати,
намек на такое поведение содержится в «Учителе Бубусе» (см. примеч. 30), где
действует министр изящных искусств: он писал пьесы и заводил любовниц.
«А вы уже знаете? Прелесть! В профиле что-то критско-микенское, а походка —
чистейшее барокко. Не женщина, а сонет» (Файко 1925: 62). Секретарем Луна­
чарского в 1918 г. была красавица Л-. М. Рейснер, а последней женой — актри­
са Малого театра красавица Наталья Александровна Сац (1902—1962), по пер­
вому мужу Розенель. Между прочим, Н. А. Розенель была родной сестрой
композитора Ильи Саца, отца Натальи Ильиничны Сац (Могилянский 1993:
182), организатора детского театра.
Упоминание фамилии известного государственного деятеля и коллекционе­
ра Алексея Ивановича Мусина-Пушкина, часть коллекции которого погибла во
время московского пожара при нашествии Наполеона, отсылает к коннотациям
заглавия (см. примеч. 1).
23. Рассказчик едва ли не умышленно путает Луначарского с наркомом по
иностранным делам Г. В. Чичериным, который в 1897—1904 гг. служил в Ми­
нистерстве иностранных дел. Причина путаницы — в сходстве внешности, осо­
бенно хорошо заметном на фотографии А. Шейхета «Жан Эрбетт и Г. В. Чи­
черин» (см.: Огонек. 1925. № 5 (96). 25 янв. С. 1 обл.; Красная Нива. 1925,
№ 4. 25 янв. С. 1 обл.).
24. Рассказчик обыгрывает фамилию: «чичероне» (итал.)—проводник, пока­
зывающий достопримечательности города или местности.
25. На этих весах взвешивались наездники; рассказчик явно намекает на
интерес Василисы к кому-то из наездников (о взвешивании см. Прави­
ла 1923: 21).
26. Странно, что модная женщина Василиса одета в 1925 г. именно так,
как описал В. Шкловский в очерке «Перебург в блокаде»: «Костюм наших жен­
щин не помню. Я не смотрел на них: было жалко. Мы одевались, как эскимосы.
Носили, кто достал, валенки, носили полушубки и просто пальто, подпоясанные
ремнем, обертывали голову платками, носили солдатские брюки навыпуск, но,
главное, все донашивали» (Шкловский 19236: 32—33). Возможно, одеваясь на
скачки столь просто, Василиса маскировалась (см. примеч. 10).
«Красный платок» отсылает и к Монтеню: «<.. .> Закон должен был бы
объявлять, что красный цвет и ювелирные украшения запрещены людям всех

47

состояний, за исключением комедиантов и куртизанок» (Монтень 1979: 1—2,
Не исключено, что одежда Василисы пародирует «неорусский стиль»\ ва­
риант которого разрабатывался Н. П. Ламановой именно в середине 1920-х гг.
(Л. Ю. Б. демонстрировала платья Ламановой на Международной выставке
в Париже; платья работы Ламановой из вышитых полотенец, экспонировав­
шиеся на выставке, см. на фотографии: Красная Нива. 1925. № 14. С. 385).
О связи модерна и «неорусского стиля» см. Борисова, Стернин 1993: 134, 142.
Женщину модерн Василису Абрамовну в буденовке любопытно сопоставить
с Октябриной из фэксовского фильма «Похождения Октябрины» (1924), которую
играла 3. Торховская, танцовщица из ансамбля К. Голейзовского (Траубёрг
1985: 18). Утонченная, томная и ослепительная женщина модерн (именно ’ее
выбрала в качестве типажа И. М. Наппельбаум — Nappelbaum 1992; фотогра­
фия воспроизведена в Трауберг 1985, но без указания авторства) с «поцелуй­
ными плечами» была дополнительно закодирована «большевистским» кодом. Ср.:
«На мелодию „Где вы теперь, кто вам целует пальцы" в начале 20-х пелось:
.„Где вы теперь, кто учит вас марксизму", а старая песня „Слышен звон бубен­
цов издалека" исполнялась с текстом: „Слышен шум голосов издалека, это
Энгельса учит рабфак"» (Чередниченко 1994: 108).
Именно такое двойное кодирование рассказчик видит и в Василисе. Отсюда
ощущение балагана, театра, балета; эти образы с неизбежностью возникают
в рассказе.
27. «Бомбергом" (Baumberg) Моран назвал В. Э. Мейерхольда. Две точ­
ки — Бомберг и Кенигсберг (фамилия автора пьесы, см. примеч. 53) — позво­
ляют предположить, какое кодирующее устройство использовано. Это биогра­
фия и творчество Гофмана: доктор Дапертутто (персонаж Гофмана) был до
революции псевдонимом Мейерхольда.
Гофман родился в Кенигсберге, а в Бамберге (Bamberg) появился в 1808 го­
ду в качестве капельмейстера театра. Причем жизнь Гофмана в эти годы про­
текала на фоне продвижения войск Наполеона (см. примеч. 1) на Восток.
В Бамберге у Гофмана начал складываться замысел «Золотого горшка»,
в котором содержится ряд ключевых слов рассказа Морана: «огонь, зажженный
любовью», «сердце», «лилия, что произросла из золота», «золотые лучи лилии»
и т. д. (Гофман 1991: 1, 260—261). Кстати, романтический образ Фосфорической
женщины («Баня», 1929) Маяковский сделал из князя духов Фосфора, дей­
ствующего в «Золотом, горшке».
Что же касается Мейерхольда, то интерес к нему как человеку двувремен­
ному и «двукодовому» (что подчеркнуто намеком на дореволюционное про­
шлое, когда режиссер пользовался гофмановским псевдонимом) — это результат
интереса Морана к синтетической пролетарско-необуржуазной культуре России
середины 1920-х гг. Доктор Дапертутто («Приключение в ночь под Новый год»)
был alter ego дьявола и исчезал в повести, окруженный густым зловонным ды­
мом, что вполне соответствовало эстетике кошмара, в которой авангардист Бом­
берг выдержал свой спектакль.
К этим ассоциациям подключен и намек на Джузеппе Бальзамо, графа Ка­
лиостро, знаменитого авантюриста («Ьашпе» (франц.)—бальзам). С помощью
этого намека рассказчик выразительно характеризует Мейерхольда (кстати, «Чу­
десная жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро» (1916) М. А. Кузмина была
посвящена Мейерхольду, и сам псевдоним «Доктор Дапертутто» режиссер взял
по совету Кузмина). См. примеч. 248, 255.
Одновременно дореволюционная деятельность Доктора Дапертутто, эстети­
зированная борьба театральных направлений (Гоцци — Гольдони = Мейер­
хольд— Станиславский), отразившаяся на страницах журнала «Любовь к трем
апельсинам»,— это первый пуант венецианского мотива (см. примеч. 113, 234).
28. Вероятно, имеется в виду картина «Снятие с креста» (1634), событие
которой происходит вечером в пятницу (именно в пятницу рассказчик придет
к Василисе в гости).
29. Сказочный образ персонажа картины как ее узника, заколдованного и
превращенного в изображение, имеет гофмановскую природу. Ср.: «В этот миг
зашуршали кусты, и из темной ночи в круг света <.. .> вошла юная итальянка
дивной красоты. <.. .> Казалось, она сошла с портретов Рубенса или изысканно-

48

го Мириса» (Гофман 1991: 1, 279). «<...> Прелестная Юлия была влекущим
к себе живописным образом, сошедшим с полотна Рембрандта или Калло»
(Гофман 1991: 1 ,203). См. также: Синявский 1992: 316—318.
Вся серия упоминаний Эрмитажа, явных и скрытых (см. примеч. 28, 166,
234, 274) связана с поиском рассказчиком места для уединения с женщиной, по­
скольку «ermitage» по-французски означает «место уединения».
30. Скорее всего, Морана сводили на премьеру «Учителя Бубуса» в Театр
им. Вс. Мейерхольда: она состоялась 29 янв. 1925 г. Моран безошибочно узнал
«салонную» пьесу, напомнившую ему творчество Дюма-сына (молодой драма­
тург Кенигсберг оказался как бы плагиатором, укравшим текст у француза).
«<.. .> Имя Файко становится кличкой. .<.. .> Это драматург „на спрос", закрой­
щик и драмодел, как ходкие второсортные французы, но осовремененный Реперткомом и Губпрофсоветом: эта салонная комедия („Учитель Бубус".— М. 3.)
расцвечена сатирическими выпадами .<.. .> С именем Файко в ближайшее время
придется сталкиваться чаще и чаще как с именем ходкого драматурга, как буд­
то современного, „кассового", „доходного", рожденного раздвоенным бытием
театра переходного времени. <.. .> Идеология — и касса, бог и мамона» (Кузне­
цов 1925\ статья написана в связи с премьерой «Учителя Бубуса» в БДТ).Мо­
ран недалеко ушел в своей саркастической оценке спекталя от большинства ре­
цензентов (Херсонский 1925; Блюм 1925; Угрюмое 1925; Шкловский 1925). Во
всяком случае, Моран безошибочно выбрал драматурга «нэповского неомодер­
на»— стиля, который резко контрастировал с обычным авангардизмом ТИМа
и очень точно выражал столкновение старого и нового и в жизни, и в театре
(подробнее см. Золотоносов 19946; 1995а). В стиле спектакля Моран верно
уловил стиль Л. Ю. Б., пстроенный как симбиоз пролетарского и необуржуазного.
Из текста «Учителя Бубуса» нетрудно понять, что именно спровоцировало
Морана на пародию: конечно же, внесценический персонаж, профессор БуаКолетт, парижский философ, эстет и законодатель вкусов, автор «Заметок по
теории и психологии адюльтера», пародийность которого утверждалась уже фа­
милией: Bois-Collet (франц.) означает „деревянный воротник". Эта фамилия
в немецкоязыяном варианте (Baum — дерево) вошла в фамилию Baumberg (см.
примеч. 27).
31. Ср. с официальной пропагандистской доктриной: «Все бесчисленные при­
надлежности косметики и туалета буржуазной женщины, начиная с пудры,
краски для губ и проч., рассчитаны как на заманивание гнилокровных буржу­
азных сынков, так и на замаскирование своей хилости, признаков вырождения»
(Бархат 1925).
32. «Тонкий» намек, вписывающийся в мотив «Дамы с камелиями»: синте­
тический ванилин получают из эвгенола, добываемого из эвгенольной камелии,
растущей в Японии и Китае. Запах возбуждает (Носко 1987) и вызывает аппе­
тит, который у рассказчика разыгрывается после спектакля (см. пуант 71).
Возможно, Василиса ела пирожные с ванилином: не случайно во время возвра­
щения рассказчик сравнивает потрескивание льда с потрескиванием сахарной
корочки на пирожном (пуант 73).
Имея в виду закодировать героев с помощью «Книги Есфири» (на которую
•однозначно указывает имя Мардохей — пуант 136), Моран в самом начале при­
думывает синтетический образ («запах ванили»), соединяющий два ряда ассо­
циаций: «Дама с камелиями» как топос проституции и восточная («гаремная»)
тема, поскольку царица Есфирь жила в гареме царя Артаксеркса. Тем самым
•сразу задаются богатые сексуальные коннотации, связанные с годичной подго­
товкой девицы, предназначенной царю, каковая упомянута в «Книге Есфири»
(2, 12), но подробно не описана. Рассказчик сразу представил себе, как у де­
вицы тщательно удаляют все волосы с тела, каждый день втирают в кожу бла­
говония, в течение полугода растягивают анальное отверстие, смазывая его мир­
ровым маслом, тренируют рот и раскармливают так, чтобы формы стали пыш­
ными, а жировой слой образовывал складки, особенно на животе и ягодицах,
(женщина в гареме относилась к «рубенсовскому типу»). От этих ассоциаций
нити тянутся к юной бакинской тюрчанке (пуант 34), к огромному рту Васи­
лисы (пуант 77), к «самой шелковистой муфте» (пуант 82) и к гневу Мардохея
<пуант 176) по поводу плодов женской эмансипации, которая лишила женщину
4

Заказ № 84

49

формы, превратив в коротко остриженного худенького мальчишку с плоским?
задом (примеч. 175).
См. примеч. 42.
33. Театральная ложа, традиционный эротогенный топос (Гофман, Бальзак,.
Дюма-сын и т. д.), переосмыслен в коммунистическом, коллективистском духе,,
лишен таинственности и интимности.
34. Судя по всему, речь идет о тюрчанке Окюме (hokyma) Исмаил кызы
Султановой. В февр. 1924 г. зам. зав. женотделом ЦК КП Азербайджана
Айна Махмуд кызы Султанова написала в секретариат ЦК ходатайство «О вы­
делении в штаб ЦК ЛКСМ Азербайджана дополнительной единицы инструкто­
ра-тюрчанки для широкой работы среди девушек-мусульманок». В результате
одним из первых председателей Центрального бюро пионеров Азербайджана
стала Окюма Султанова (Багирзаде 1976: 35—36). Впоследствии Окюма была
заместителем председателя Совмина Азербайджана (1957), стала кандидатом,
исторических наук (1966), написала книги (Султанова 1964; 1970; 1976). Моранс ходу • оценил пионерку-тюрчанку как символ тех «орд», которые сдерживает
Москва, защищая Запад. С другой стороны, юная тюрчанка выражает стремле­
ние Василисы как женщины неомодерна к ориенталистской экзотике и «персид­
ским мотивам».
35. Франс Анатоль (Тибо Анатоль Франсуа) (1844— 12 окт. 1924)—фран­
цузский писатель.
36. Скорее всего, француз — продавец тракторов — мошенник, поскольку
зимой 1925 г. СССР покупал «Фордзоны» непосредственно в США. Полный об­
зор советско-французских деловых связей (Экономическая жизнь. 1925. 25 февр.
С. 5—7; большая подборка материалов в связи с участием СССР в Лионской
ярмарке) упоминаний о намерении покупать трактора во Франции не содержит..
А отсылка к Анатолю Франсу, сблизившемуся в последние годы жизни с ком­
мунистами, иронию усиливает. Эстет А. Франс так же соотносится с тракторами
для Чувашии, как подлинная «Дама с камелиями» с эстетикой театра Бомберга.
Гости символизируют оппозиции Восток — Запад, Европа — Азия, сошед­
шиеся в Москве, в ложе Василисы, символизирующей Москву. Тем самым па­
родировались «Скифы» Блока («Держали щит меж двух враждебных рас мон­
голов и Европы»), и не случайно Василиса на скачках, в окружении лошадей,
была закодирована под каменное скифское изваяние. Кстати, в «Скифах» Блок
использовал метафору любовь — огонь («... в мире есть любовь, которая и
жжет, и губит!»), в скрытой форме присутствующую в заглавии рассказа Мора­
на, а француз, продающий чувашам трактора, воспроизводит один из важней­
ших мотивов «Скифов»: западные стальные машины, в которых «дышит инте­
грал», — и «дикая монгольская орда», ибо чуваши сочетают в своем типе евро­
пеоидные и монголоидные элементы (ср.: «Много ли найдется на Руси людей,,
в чьих жилах не течет хозарской или половецкой, татарской или башкирской,,
мордовской или чувашской крови?» — Сувчинский 1921: 1).
Дальнейшее развитие скифского мотива см. в пуантах 124, 212 и 294. Мо­
ран, конечно, знал, что первоначально группа русских футуристов во главе
с Бурлюками именовалась «Гилея» — по древнему названию южной Скифии.
37. Моран очень внимательно изучил основные темы советской печати янва­
ря 1925 г. Среди них монгольская была заметной. В частности, «Красная Нива»,
в номере за 4 янв. опубликовала фотографию, на которой была изображена
торжественная передача Красной армии знамени — от съезда Монгольской на­
родной партии (см.: Красная Нива. 1925. № 1. С. 4). В номере за 25 янв. бы­
ла помещена фотография группы членов Великого Хурулдана после открытиязаседания 8 нояб. 1924 г. (Там же. 1925. № 4. С. 95).
Дважды, в №№ 1 и 10, «Красная Нива» напечатала одно и то же стихо­
творение Рябова-Бельского «Монголия».
38. Моран подменил «Учителя Бубуса» «Дамой с камелиями», сопоставив
Василису с главной героиней и ненароком предсказав будущую мейерхольдовскую постановку 1934 г. Сюжет пьесы Файко отчасти связан с темой рассказаМорана и образом Василисы Абрамовны; любопытна, скажем, реплика о том,,
что куртизанка — это «шикарная женщина, которая очень часто выходит за­
муж, но у которой никогда не бывает детей» (Файко 1925: 55).
50

Травестийное описание вымышленной постановки «Дамы с камелиями», точ.но передающее поэтику Мейерхольда, аналогично спектаклю «Белокурая Вене­
ра», который изобразил Золя в «Нана»: «Публике пришелся по вкусу этот кар­
навальный пляс ■небожителей, этот втоптанный в грязь Олимп, поругание цело­
го мира религии и целого мира поэзии <.. .> Здесь попиралась ногами легенда,
.здесь разбивали в прах образы древности. <.. .> Уже давно театральной публи­
ке не доводилось так сладко поваляться в бессмысленно непочтительном шу­
товстве. И это было отдохновением» (Золя 1963: 362). Более точно аттестации
.мейерхольдовского глумления над культурой Запада не отыскать.
39. Россию Моран изучал по «первоисточникам». «Власть шири над рус­
ской душой порождает целый ряд русских качеств и русских недостатков. Рус­
ская лень, беспечность, недостаток инициативы, слабо развитое чувство ответ­
ственности с этим связаны» (Бердяев 1918: 64).
В то же время нельзя не учесть антропологическую характеристику евреев,
которую дал английский антрополог В. Рипли в 1900 г. и на которую ссылался
А. Д. Элькинд: «<...> Глаза — большие, темные, блестящие; часто они произ­
водят впечатление какой-то затаенной печали и имеют то мечтательное, мелан­
холическое, задумчивое, то просто как бы сонливое выражение; при полузакры­
тых глазах выражение получается хитрое» (Элькинд 1903: 329).
40. Жена В. А. Катаняна, Галина Дмитриевна Катанян, вспоминала
о Л. Ю. Б. в 1927 г.: «Мне было двадцать три года, когда я увидела ее впер­
вые. Ей — тридцать шесть. <.. .> Первое впечатление — очень эксцентрична и
в то же время очень „дама", холеная, светская, и — Боже мой! — да ведь она
.же некрасива. Слишком большая для маленькой фигуры голова, сутулая спи­
на и этот ужасный тик...» (Катанян 1990: 349). «Маленькие ножки, изящной
•формы руки» (Там же). Аналогичное описание Л. Ю. Б. оставила А. А. Доринока я: «Дефектом внешности Лили Юрьевны можно было бы посчитать несколь­
ко крупную голову и тяжеловатую нижнюю часть лица <.. .>» (Янгфельдт 1991:
197).
Вероятно, Моран решил, что Л. Ю. Б. — брахикефал (короткоголовая), а,
•согласно антропологическим данным начала XX века, еврейки на 70 % были
брахикефалами (Элькинд 1903: 136—138). К тому же еще Гобино («Essai sur
Tinegalite des races humaines», 1855) утверждал, что брахикефалы, находящиеся
в низком умственном и нравственном состоянии, включают в свой состав семи­
тов. Поэтому рассказчик из брахикефалии Василисы вывел ее национальность.
В целом Л. Ю. Б. была типичной польской еврейкой (тип конца XIX — на­
чала XX века), у нее были короткие руки и ноги, маленькие ступни, что было
в высшей степени свойственно, как полагали антропологи, евреям (Элькинд 1903:
321—322). Ср. с примеч. 39.
Упоминание об «африканских сестрах» также свидетельствует о знании Мо­
раном антисемитской и расистской литературы: «семит представляет по само­
му существу своему абсолютную помесь, и притом самую невообразимую,—
плод скрещивания негра с европейцем! Гобино утверждал это 50 лет тому на­
зад и был осмеян, теперь его мнение считается ортодоксальным. Ранке резюми­
рует его в своем сочинении „Volkerkunde", II, 399, следующим образом: „Семи­
ты относятся к мулатообразным переходным формам между белой и черной
.расами"» (Чемберлен 1906: 55—56).
Объявив о еврейском происхождении Василисы, рассказчик сразу окружил
ее и свои отношения с ней особой знаковостью, основанной на глубинной не­
приязни к евреям-нуворишам и одновременно на тщеславном удовлетворении
от победы над модной гетерой-еврейкой. Такая смесь сексуальной и националь­
ной семиотики, кстати, характерная для второй Империи, проявилась не только
в «Милом друге» Мопассана, но и, например, в стратегиях матримониального
поведения Вилье де Лиль-Адана (см. Волошин 1988: 32). Для Морана москов­
ское приключение со знаменитой еврейкой — экзотика, способная удовлетворить
тщеславие. Ср. с XXXII сонетом Ш. Бодлера «С еврейкой страшною мое лежа­
ло тело ...»
41. Коммунистические убеждения ассоциируются с кровью, текущей по кро­
веносным сосудам, с кровавостью большевизма и красным цветом (см. при'меч. 18). В то же время наблюдение точно: по воспоминаниям, Л. Ю. Б. была
-«вся какая-то золотистая и бело-розовая» (Катанян 1990: 349). «Мое внимание

4*

51

приковала «Лиля Юрьевна Брик — розовая, со светло-коричневыми глазами,,
с огненно-золотистыми волосами .<...>» (Шуб 1972: 106). Ср. Жолковский,
Ямпольский 1994: 133—134, где рассматривается литературный штапм «розовая
женщина». Розовая кожа говорит об отсутствии жирового слоя, что подтвер­
ждает наблюдение рассказчика об отказе Василисы от обеда.
42. Рассказчик, вероятно, отсылает к известной работе 3. Фрейда «Об осо­
бом типе „выбора объекта" у мужчины», в которой описан выбор, предусматри­
вающий причастность женщины к проституции: «<.. .> Чистая, вне всяких по­
дозрений, женщина никогда не является достаточно привлекательной, чтобы
стать объектом любви, привлекает же в половом отношении только женщина,,
внушающая подозрение .<.. .> (Фрейд 1989: 96).
Распространенный в 1925 г. европейский модный женский тип включал ко­
роткую стрижку «под мальчика» (примеч. 175) и худенькую фигурку (примеч. 215), что означало полную утрату женских пышных форм (см. примеч. 32).
Такими же неженственными казались и американские «гёрлз» со спортивными
фигурами и мускулистыми ногами. Л. Ю. Б. имела модную европейскую фи­
гурку. При этом утрата пышных форм могла быть сближена рассказчиком:
с «потерей формы слова», со «смертью форм искусства» — опорными опоязовскими понятиями, которые В. Б. Шкловский ввел в статье «Воскрешение сло­
ва» (1914). Получалось, что «модельная» женщина Василиса имела невырази­
тельную, неиндивидуализированную, «стертую» форму, расхожую для Европы,,
в то время как футуристы творили новые формы из старых, коверкая и раска­
лывая их, чтобы преодолеть невыразительность. Противоречие снималось пове­
дением Василисы, которое делало ее одной из самых заметных женщин Москвы
(пуант 10): так «стертая» форма воскрешалась.
43. Деления сценической конструкции на этажи в «Учителе Бубусе» не бы­
ло. Мораном собраны детали нескольких спектаклей Мейерхольда («Лес», «Озе­
ро Люль» и др.). «Беготни» в «Бубусе» тоже не было: «Спектакль шел в чрез­
мерно замедленном темпе» (Захава 1969: 361).
44. Авангардистский театр — замена церкви (ср. с пуантом 59), спектакль —
церковной службы. Поэтому зрители ассоциируются рассказчиком с персонажа­
ми картины «Снятие с креста» (примеч. 28).
45. «Пианист Лев Арнштам вместе с роялем, на котором горели свечи, былвознесен над сценой в маленькой открытой и позолоченной изнутри эстрадной:
раковине» (Рудницкий 1969: 328). «Опошленная электрическими лампионами
золотая эстрада-раковина, и с ней совсем в разладе — и концертный Бехштейн„
и пианист-виртуоз. Последний не побоялся отдать себя дирижерской палочке'
режиссера и вот по ходу действия делает на мгновение остановку на сотом так­
те „Сонаты Данте" <...>» (Учитель Бубус 1925: 7).
46. Старинный торговый центр Французского Судана; 5,5 тыс. жителей
(1926); торговля золотом, страусовыми перьями, слоновой костью. О Тимбукту
Моран читал книгу (Dubois 1897), в 1928 г. посетил Тимбукту и сам (Nlorand
1981).
47. Ср.: «Никто не смеялся, лица мужчин вдруг стали серьезными, напря­
женными, губы пересыхали от волнения, ноздри западали» (Золя 1963: 369).
Поскольку, согласно И. П. Смирнову (Смирнов 1992: 63—64) смех есть субли­
мация анальности, отказ от смеха равносилен сублимации генитальности (см.
примеч. 157, 170, 291, 293) и связан со страхом. «Русский народ, серьезный ско­
рее по необходимости, чем от природы, осмеливается смеяться только глазами,,
но зато в них выражается все, чего нельзя высказать словом <.. .>» (Кюстин 1990: 112).
Отсутствие смеха имело и банальную причину — скуку, по поводу которой
иронизировал А. Кугель: «Очень скучно слушать пьесу, которая могла бы быть
типичной немецкой Posse (которая, может быть, таковой и была до переработ
ки ее А. Файко) с типичным немецким школьным учителем, излюбленным пер­
сонажем немецкой сцены, — и вдруг стала революционной пьесой, изобличающей
мелкобуржуазную сущность интеллигентского меньшевизма. Когда-то у Корша
эта пьеса называлась: „Столичный воздух", „Княгиня Капучидзе" и т. п. Те­
перь это — „Бубус". Вспоминая свою молодость, я не скучал, как мои знакомые
<.. .> И я ушел из театра, насвистывая песенку ранней своей юности. Приятели
же мои, молодые, шли, мрачно насупившись» (Кугель 1925: 6).

52

Ср. с постановкой задачи государственной важности: «Смеяться по­
лезно. Кроме того, смех рассеивает мысли, уменьшает напряжение внимания..
<.. .> Жизнерадостность должна быть основной чертой нашей эпохи. Жизнера­
достность родит смех. <.. .> Здоровый, крепкий, открытый смех — потребность
нашего времени» (Семашко 1925).
48. Рассказчик понимает экспрессионизм как насилие-, над пьесой, над акте­
рами и над зрителями, что близко к каноническому представлению 1920-х гг.,.
выраженному Р. Якобсоном в статье «Новое искусство на Западе»: «Чем рево­
люционней художник разрушает установившуюся идеограмму, тем отчетливей
сознается его насилие, как отказ от правдоподобия, как искусство противо­
естественное <...>» (Якобсон 1987: 423). Поскольку «злоба германского худо­
жественного дня — экспрессионизм» (там же), а его центр — Берлин, то тем са­
мым обозначается «немецкий мотив», включающий как гофмановские ассоциации
(примеч. 27, 29), так и указание на то, что Мопассаном увлекаются молодые
немцы и русские (см. пуант 153). Ср. с теми заявлениями, которые делает герой
романа И. Геббельса «Михаэль» (1929): «Внутренняя структура нашего деся­
тилетия абсолютно экспрессионистична. Сегодня мы все экспрессионисты <.. .>.
Его (экспрессиониста. — М. 3.) духовный мир обычно обращается против реаль­
ности... Экспрессионистическое чувство взрывчато...» (Голомшток 1985: 117).
См. репродукции работ экспрессиониста Г. Гросса и его текст в «Лефе»
(Гросс 1923).
49. Ср. с пуантом 236. Рассказчик называет признаки гиньоля, и не слу­
чайно, ибо один из спектаклей, который он имел в виду, был сделан именно
в жанре гиньоля (см. примеч. 51).
«М а р г а: Я хочу, я хочу ... Чего я хочу? Я хочу, чтобы вы поцеловали вот
здесь (показывая на ногу). <.. .> Мне говорили, что у меня очень красивые но­
ги. Неужели вам не нравятся? Не может быть. Хотите выше? Здесь? <.. .>
(Третьяков 1924: 10).
Секретарь стачкома Курт, к которому обращается роскошная кокотка, хар­
кает ей на ногу, его хватают, Марга бьет Курта хлыстом. Кстати, целованиеног описано и в стихотворении Гете «Зверинец Лили», которое являлось коди­
рующим устройством отношений Маяковского и Л. Ю. Б. (см. примеч. 282).
50. В романе Апулея «Золотой осел» («Asinus aureus») розы, которых поел
осел, возвращают Луцию человеческий облик: «Тут я, трепеща, с бьющимся
сердцем, венок, сверкающий сплетенными розами, жадно хватаю губами и пожи­
раю, стремясь к исполнению обещанного. Не обмануло божественное предска­
зание— с меня спадает безобразная личина животного <.. .> (Апулей 1988: 292).
Осел в театре Бомберга, похоже, хотел того же. Таким образом, пьеса Дюма-сына оказывается сплетенной с романом Апулея (см. примеч. 119, 274),
а в эстетике театра Мейерхольда Моран обнаруживает черты «праздника осла»
(ср. Бахтин 1990: 90—91). Мотив осла см. в примеч. 93 и 226.
51. Моран либо сам посетил спектакль «Слышишь, Москва?!» 14 янв. 1925 г.,.
либо получил сведения об эпизоде во время одного из представлений в 1-м Ра­
бочем театре Пролеткульта. «В начале четвертого акта зрителей поражало по­
явление графа и его любовницы-кокотки: игравшие их роли В. Шаруев и
Ю. Глизер выезжали на настоящем верблюде. Конечно, это было как нельзя
более эффектно, но верблюд в пьесе, действие которой происходит в Германии,
выглядел по меньшей мере странно» (Февральский 1974: 128). К. этому тексту
автор сделал примечание: «На одном представлении верблюд неожиданно по­
вел себя плохо и этим причинил участникам не очень-то приятные осложнения».
Возможно, именно с верблюдом и связано появление в тексте «Тимбукту»(пуант 46).
Попутно заметим, что в пьесе Третьякова «Слышишь, Москва?!» изображе­
ны революционные события в Германии, описанные, в частности, сексуальным
кодом: секретарь стачечного комитета Курт отказывается целовать ногу Марги, и это провоцирует социальную революцию, которая в изображении Третья­
кова включает отказ от подчинения «оральной матери» (Делез 1992: 228—234).
Имя «Марга» не случайно напоминает об именах у Захер-Мазоха (например,
«Марча»). Возможно, в именовании главного героя, графа Сталь, «железным
графом» (Eisen graf) был намек на Эйзенштейна, который поставил спектакль.
53:

52. Возможно, пародия пародии: в пародийном стихотворении М. «Послед­
няя петербургская сказка» (1916) конь Медного Всадника жует в ресторане со­
ломинки для коктейля. Ср. с примеч. 274.
53.
Возможно, «Кенигсберг» — симбиоз Файко и Эренбурга.
54. Вероятно, речь идет о любовнике Л. Ю. Б. Александре Михайловиче
Краснощекове (см. примеч. 196, 197), который до ноября 1924 г. содержался
в Лефортовской тюрьме, затем был переведен в тюремную больницу, а по окон­
чании лечения выпущен на свободу. В янв. 1925 г. Краснощеков уже был на
• свободе. Видимо, его имел в виду в своих воспоминаниях (не во всем достовер­
ных) М. Матусовский: после того, как Краснощеков был выпущен из тюрьмы,
он, находясь в стесненном финансовом положении, сдал две комнаты в своей
квартире в Хлебном пер. В одной жил Матусовский, в другой — Е. Ю. Каган,
мать Л. Ю. Б. (Матусовский 1989: 136—139).
55. Мурманск был оккупирован войсками союзников в марте 1918 — февр.
1920 г. 21 февр. союзники покинули Мурманск; 14 марта Красная Армия заняла
..Мурманск, Была захвачена богатая добыча. «На станции Сегежа захвачено
10 аэропланов, 10 тысяч пудов взрывчатых веществ, 20 автомобилей, 30 тысяч
.пудов бензина» (Аноним 19206). Речь, видимо, идет о «фордах», упомянутых
Г. П. Федотовым в очерке «Три столицы» (1926) (Федотов 1991: /, 56).
56. Parfait au cafe, парфе кофейное — блюдо, в основе которого хорошо
взбитые густые сливки; технологией и составом напоминает пломбир (Мас.лов 1899: 101).
57. Рассказчик имеет в виду ломбардскую школу (VIII—X вв.), которая
• относилась к романскому стилю (см. примеч. 60). Строго говоря, относить архи­
тектуру Кремля к ломбардской школе неправомерно (ср: Porter 1915). В опи­
сании Кремля заметно влияние книги Кюстина: «Стены Кремля—это горный
кряж. По сравнению с обычными крепостными оградами его валы то же, что
Альпы рядом с нашими холмами. Кремль — это Монблан среди крепостей. <.. .>
Башни, башни всех видов и форм: круглые, четырехугольные <.. .>» (Кюстин
1990: 187). Следующий пуант (58), в котором говорится о «Николаях», указы­
вает на книгу де Кюстина еще более явно.
58. Под «Николаями», вероятно, имеются в виду Большой Императорский
.дворец (1849) и Оружейная палата (1851), возведенные архитектором К. Тоном
на месте древних, несколько раз перестроенных дворцовых и служебных по­
строек. Именуя Большой Императорский дворец «самодовольными казармами»,
Моран выражает свое отношение к его «византийско-русскому» архитектурному
стилю, манифестировавшему идею «православия — самодержавия — народности»,
ко всей «милитантной» тематике залов дворца (Георгиевский, Александровский,
Андреевский), к сюжетам картин («Куликовская битва» Ивона, «Смотр войск»
Иоанном Грозным» Сверчкова и др.), посвященных победам русского оружия.
Под «Иванами», очевидно, понимается вся созданная при царях Иванах древ­
няя архитектура Кремля, в том числе колокольня Ивана Великого, построенная
в 1505—1508 гг. при Иване III зодчим Боном Фрязиным.
59.
См. примеч. 44.
60. Первым был приглашен Аристотель Фиораванти из Венеции (Конд­
ратьев 1900: 8), вслед за ним были приглашены и другие итальянцы, создавшие
симбиоз романского и византийского стилей. «Кремлевские укрепления строи. лись под надзором русских каменных дел мастеров, возглавлявших артели. Ру­
ководили работами итальянские инженеры и архитекторы, работавшие в тес­
ном содружестве с нашими «городод ельцами». Среди итальянцев известны име­
на Марко Фрязина (он же Марко Руффо), Пьетро Антонио Солари, Антона
Фрязина и Алевиза Фрязина <...>» (Тихомиров, Иванов 1967: 42). Возможно,
что итальянская ассоциация, по мысли Морана, намекала на концепцию «Мос­
ква — третий Рим». Между прочим, именование Кремля «Акрополем» было рас­
пространено в 1920-е гг. (см., например: Ходасевич 1991: 402).
61. В архитектурных рассуждениях Морана ощущается влияние идей (точ­
нее, терминов) О. Шпенглера. «Ломбардские стены» олицетворяют фаустовскую
..душу, «золотые луковицы» — Византию, «мавзолей Ленина» — египетскую душу,
.для которой важнейшее значение имеет гроб, «итальянский акрополь» — элли'нистически-римское искусство (Шпенглер 1993: 345—387). Весь этот набор в це-лом выражает идею Шпенглера о «междустилье» русского искусства (Шпен-

'54

глер 1993: 368), принимающего в себя любые чужие стили. Моран подкрепляетобраз повышенной русской восприимчивости «женской» параллелью Москва —■ ■
Василиса, уподобляя город женщине (см. примеч. 2, 226). Мавзолей Ленина
означает для рассказчика определенную концепцию времени (см. примеч. 206)
и аналог египетской пирамиды с заключенной внутри нее мумией фараона, откуда мотив протягивается к мумификации (см. примеч. 155), о которой Морану
мог рассказать Маяковский.
62. Речь идет о декорации, подготовленной к годовщине смерти Ленина
(21 янв.). В «Труде» (1925, 22 янв.) на первой полосе был дан рисунок этой де­
корации, а в одной из статей — ее описание: «21 января, в день годовщины
смерти В. И. Ленина, кремлевская стена на Красной площади против мавзолея
вождя трудящихся была украшена гигантским портретом Владимира Ильича
с надписью под ним: „Ленинизм живет, побеждает и победит”. По сторонам'
портрета — траурная дата: 1924—1925 г. Все уступы пирамиды мавзолея (ср.
с египетскими коннотациями. — М. 3.) перевиты широкой красной лентой с тра­
урной каймой» (Аноним 19256). Фотографии В. Савельева и А. Самсонова см.:
Прожектор, 1925. № 2 (48). 31 янв. С. 2—3, 6. В янв. 1925 г. Ленин уже лежал’
в «хрустальном гробу» (см. примеч. 285), спроектированном К. С. Мельниковым.
См. примеч. 81, 122 (Ленин — символ смерти).
63. Осетры часто упоминаются в текстах 1920-х гг.: «В Охотном ряду в рыб­
ных магазинах висят громадными бревнами фантастические осетры, которые со­
чатся и благоухают» (Катаев 1995). Рассказчику мороженые осетры явно на­
поминают об эрекции.
64. Идеологический штамп эпохи, использовавшийся и лично Маяковским,,
и его эпигонами. Ср. с лозунгами в «Юго-Лефе» (1924. № 4. Дек. С. 4 обл.):
Спекуляция сдохнет в рабочем кулаке —
если будем покупать в ЛАРЬКЕ!
Спекулянтам — вот урок:
Не тяни с рабочих сок!
Бьется в жилах кровью ток
ать — два — три —
Вперед, ЛАРЕК!
Гордость новой каракулевой шапкой может иметь литературное происхо­
ждение: в стихотворении «О шапке» А. Безыменский вспоминал о том, как
в свое время получил по ордеру котиковую шапку:
Почему в ней такой я гордый?
Не глаза ведь под ней, а лучи!
Потому, что ее
По ордеру
Получил.
<...>
И, прочтя бюллетень о банкноте
Или весть о борьбе биржевой,
Я гляжу на встревоженный котик
С думой грозовой:
— Пусть катается кто-то на Форде,
Проживает в десятке квартир!..
Будет день:
Мы предъявим
Ордер
Не на шапку —
На мир
(Безыменский 1923).

Ненависть к нэпманам и «нэповскому неомодерну» последовательно внуша­
лась пропагандой. Ср. с газетной статьей, посвященной открытию ресторана
«Ампир»: «Настоящий цветник пышных, полуголых дам, целый выводок похо­
жих друг на друга, как родные братья, альфрнсоподобных мужчин <.. .> Букет
55-

триллиардеров, толстых, самодовольных, наглых. Подлинный генеральный штаб
гнэпа» (Лаганский 1923). Статья заканчивалась словами: «Какая гадость!»
65. В ходе судебного разбирательства по «делу Краснощекова» (3—9 мар­
та 1925 г.) выяснилось: «А. Краснощекову приходилось бывать по делам служ­
бы в Ленинграде. Здесь он и его неизменные адъютанты, Виленский и Соловей­
чик, занимали в Европейской гостинице .помещение,, состоящее из нескольких
комфортабельных номеров. <.. .> Вечером кутеж сопровождался пением цыган.
Ночью до рассвета кутеж переносился на квартиры к цыганам, куда заранее
•отвозились целые транспорты с вином и гастрономией. Цыганкам А. Красноще­
ков раздавал пачки денег, а время от времени бросал им золотые монеты»
(Аноним 19246).
66. Паника Краснощекова (если иметь в виду, что именно он является про­
тотипом друга Василисы) связана с деталями его «буржуазного образа жизни»,
всплывшими на суде: «За счет банка же А. Краснощеков покупал для своего
-стола в неограниченном количестве всевозможные вина и коньяк» (Ано­
ним 19246). За три месяца до описываемых событий прошел II пленум ЦКК
(открылся 3 окт. 1924 г.), посвященный вопросам партэтики и половой морали
(см. Золотоносов 19946: 107—108), на котором с большим докладом выступил
Ем. Ярославский.
67. Тамплиеры — члены духовно-рыцарского ордена (XII в.). Великий Ма­
гистр ордена Жак-Бернар Моле был сожжен 18 марта 1314 г., обвиненный
в черной магии и сатанизме. Согласно легендам, общество франкмасонов ро..дилось из остатков ордена тамплиеров и явилось катализатором как Великой
•французской революции, так и всех революций в России, поскольку орден там­
плиеров «подготовлял громадное религиозно-социальное переустройство средне­
векового мира» (Волошин 1988: 206), и бесследно эта подготовка не исчезла.
Доказательству связей иудейства с тамплиерами и масонами в конце XIX —
начале XX века была посвящена обширная литература как во Франции, так и
в России (Стенькин 1906; Крыжановская 1904). Рассказчик мог намекнуть на
эти мифологизированные трансисторические связи. См. Золотоносов 19956: 26.
68. Характерно распоряжение директора ленинградского БДТ (№ 39 от
2 янв. 1926 г.). § 7 представлял собой инструкцию о пользовании ложей Губ:исполкома. Первый пункт разрешал вход в ложу «только членам ВЦИК, Губисполкома, РКП (б) и Губ. КК по их мандатам». А пункт 5 приказывал: «По
мандатам пропускать 2 человека, из коих один должен быть муж, на коего вы­
ждан мандат» (ЦГАЛИ Санкт-Петербурга. Ф. 268 (БДТ). On. 1. № 12. Л. 32).
Водить «женщин» обладатели мандатов права не имели.
Запрет на женщин (иностранцев) для членов партии означает предписание
мимикрии и слияния с пространством (см. примеч. 10). Не случайно рассказчик
обратил внимание на черный китель, вскоре исчезающий в черном пространстве:
«Человек становится частью черного пространства, где нет места для вещей»
(Кайуа 1995: 114).
69. Ср.: «Я замечаю, что и меня здесь боятся, потому что знают, что я пишу
согласно своих убеждений. <.. .> Вероятно, именно в силу этих соображений
русские оказывают мне повсюду слишком много внимания, но эта внешняя пре­
дупредительность не может скрыть их затаенных опасений. Я не знаю еще, рас­
скажу ли я об их стране все то, что думаю. Одно лишь знаю, что они совер­
шенно правы, когда боятся именно того, что я расскажу всю правду» (Кюстин 1990: 70).
Логично предположить, что Моран, готовясь к поездке в Россию, читал
«La Russie en 1839» маркиза де Кюстина и оставил в рассказе несколько зна­
ков этого чтения. Забавна следующая аналогия. П. А. Вяземский в письмах
1843 г. А. Я. Булгакову и А. И. Тургеневу предположил, что причина анти­
русской направленности книги кроется в том, что «маркиза плохо е<.. .> в Рос-сии» (Миль чина, Осповат 1994: 117, 118). Вяземский основывался на слухе
■о гомосексуализме маркиза, который вполне мог быть известен Морану. В его
собственном рассказе сексуальная мотивация «русофобии» уже вошла в худо.жественный текст, став сюжетообразующим фактором (правда, гомосексуализм
-сменился фрустрацией из-за недостаточной длины мужского члена — см. при­
меч. 83).
По данным начальника контрразведывательного отдела ОГПУ А. X. Арту-

56

зова, с 1.1 по 1.11.1924 на территории СССР ОГПУ за связь с иностранцами!
было арестовано 449 человек (Артузов 1995: 79).
70. 2 июля 1924 г., за полгода до приезда Морана, Главный комитет по кон­
тролю за репертуаром и зрелищами, разослал по всем гублитам секретный цир­
куляр: «В последнее время одним из самых распространенных номеров эстрад­
ных вечеров (даже в клубах) является исполнение „новых“, или „эксцентрических“, как они обычно именуются в афише, танцев — фокстрот, шимми, ту­
степ и проч. Будучи порождением западноевропейского ресторана, танцы эти
направлены на самые низменные инстинкты. В своей якобы скупости и однооб­
разии движений они по существу представляют из себя „салонную” имитацию*
полового акта и всякого рода физиологических извращений. <.. .> В трудовой
атмосфере Советской Республики, перестраивающей жизнь и отметающей гни­
лое мещанское упадочничество, танец должен быть иным — бодрым, радостным,,
светлым» (Блюм 1991). См. разоблачение танцев (ту-степ, фокстрот, шимми) ит
ресторана на фотомонтаже А. Родченко (Маяковский 1923а: илл. к с. 30).
71.
См. примеч. 32.
72.
Очередной пуант блоковского мотива — из «Балаганчика»:
Ах, тогда в извозчичьи сани
Он подругу мою усадил!
Рассказчик кажется себе удачливым Арлекином (см. примеч. 36, 74, 294 и:
примеч. 8 вступит, ст.).
73.
См. примеч. 32.
74. Развитие петербургского и блоковского мотивов. Ср. со стихотворением:
Блока «На островах» (1909):
Вновь оснеженные колонны,
Елагин мост и два огня.
И голос женщины влюбленной.
И хруст песка и храп коня.
Две тени,'слитых в поцелуе,
Летят у полости саней.
Что же касается «возвращения ночью на тройке с русской дамой», то это­
отсылка к другому блоковскому стихотворению — «Я пригвожден к трактирной:
стойке» (1908):
Вон счастие мое — на тройке
В сребристый дым унесено ...
Летит на тройке, потонуло
В снегу времен, в дали веков...
О Блоке см. примеч. 36, 72, 294.
75. Роман С. Ф. де Сегюр «Le general Dourakine» (1863), в котором юмо­
ристически изображены русские обычаи XIX века. Главный герой романа — от­
ставной генерал Дуракин. Книга входила в круг детского чтения.
76. Ане Клод, наст, фамилия и имя Шопфер Жан (1868—1931)— француз­
ский прозаик. Между прочим, в марте 1918 г. посетил Финляндию, где встре­
тился с французским послом в России Ж. Нулансом (см. примеч. 201), который
был занят организацией борьбы с большевиками (Noulens 1933: 30—31, где опи­
сан комический эпизод, связанный с К. Ане). Очевидно, Моран имел в виду ро­
ман Ане «Ариана (Русская девушка)»; сентенция связана с отношениями Ари­
аны и Константина Мишеля: «Он видел перед собой женщину, которая всегда
оставалась для него чужой. Начиная с того дня, когда он в первый раз обладал
ею, он все время ожидал, что естественные отношения, которые всегда бывают
между возлюбленными, наступят и у них. Теперь он начинал понимать свое за­
блуждение. Он думал, что победил ее, а теперь победа снова оказывалась под
вопросом. Он чувствовал, что не сделал никаких успехов» (Ане 1931: 91—92).
Трудности Константина вызваны особой стратегией поведения Арианы, на­
поминающей о «любовном тресте» Л. Ю. Б.: «Когда мы, женщины, имеем связь,
это должно быть тайной; мужчины же, не стыдясь, говорят о тех женщинах,
которых они „имели”, а мы принуждены прятаться. Почему? Разве мы менее

57”

•свободны, чем вы? Разве мы не имеем того же права получать удовольствия
там, где их находят мужчины? Цель мужчины — приобрести верных содержанок.
Поэтому в искусстве, в поэзии и в литературе они воспевают соблазнителя и
клеймят презрением женщин, имевших нескольких любовников. С этой точки
должна начаться наша борьба. Мораль женщины вместо морали мужчины! Над
этим я тружусь» (Ане 1931:188). См. примеч. 258. Верный своей манере превра­
щать имена в знаки, Моран не случайно ввел в рассказ именно Клода Ане:
этот псевдоним был взят из „Исповеди1* Руссо, где таким именем звался лю­
бовник мадам де Варане. Де Варане, Клод Ане и Руссо составляли тройствен­
ный союз. «Наши желания, наши заботы, наши сердца была общими: ничто
не выходило за пределы нашего маленького кружка. <.. .> Безграничное вза­
имное доверие устраняло между нами всякую стесненность, а то, что мы все
трое были очень заняты, спасало нас от скуки» (Руссо 1961: 180; см.: Паперно
1996: 120).
77. Огромный рот хорошо виден на фотографии работы А. Родченко
1924 г. (Лаврентьев 1992: 49) и, видимо, служил предметом обсуждения в ле•фовской среде. Крупнее рот был только у Александры Хохловой.
78.
Ср.:
Губы дала.
Как ты груба ими.
Прикоснулся и остыл.
Будто целую покаянными губами
в холодных скалах высеченный монастырь
'(«Флейта-позвоночник» — Маяковский 1955: /, 207).
79. По нашим расчетам, «завтра» — это пятница, 30 янв. 1925 г. По-фран­
цузски «пятница» — vendredi, от лат. «Veneris dies», «день Венеры». На это
обстоятельство Моран особо указал в рассказе «Трехстворчатое зеркало», во­
шедшем в ту же книгу Morand 1925b, в которую входит «Я жгу Москву»
(русск. пер.: Моран 1926в: 148).
80. Аналогом отношения мужской/женский является и оппозиция ЛЕНИН/БУРЖУАЗИЯ: корабль «Ленин» рассекает (futuere) воды океана «Бур­
жуазия». Метафора восходит к непристойной поэзии XVIII в., из которой нам
^известен русский пример:
Корабль как в угрюмых волнах
кипящи их верхи срывает,
сквозь бурю, тьму и смертный страх
разит и бездну презирает,
подобно так в пиздах хуи,
напрягши жилы все свои,
во влажну хлябь вступить дерзают,
штурмуют, мечутся везде,
и в самой узенькой Пизде
пути пространны отворяют
(Барков 1992: 85).

С учетом свойственного Маяковскому и угаданного Мораном кодирования
Ленина как «Отца, Сына и Святого Духа» (см. примеч. 107) вхождение «Ле­
нина» в океан «Буржуазия» может означать божественное зачатие, разрешаю­
щееся рождением пролетариата (партии) (см. примеч. 241).
В. Турбин предложил иной, «семейный», код: Революция — жена поэта,
республика — мама, пролетариат — папа, ВКП(б) — теща, Ленин — тесть (Тур­
бин 1993: 214—218). См. также Вайскопф 1993, где рассматривается сходство
-текстов Маяковского с «одами» и «гимнами» современников Ивана Баркова.
81. Может быть, Моран вспомнил В. Шкловского? «У русской литературы
плохая традиция. Русская литература посвящена описанию любовных неудач.
Во французском романе герой — он же обладатель. Наша литература с точки
зрения мужчины — сплошная жалобная книга» (Шкловский 19246: 65).
Первая часть рассказа открывает ложный горизонт ожидания. Моран обе­
щает читателю стать «обладателем», но не сдерживает обещания: к финалу

58

рассказ становится «жалобной книгой», француз «обрусел». С другой стороны^
в связи с фразой «В любви быть французом...» нельзя не вспомнить начало
«Собачьего сердца», где речь идет о «машинисточке»: «Ведь он ее не какимнибудь обыкновенным способом, а подвергает французской любви» (Булгаков
1987: 77). Речь у Булгакова идет о минете, его подразумевает и Моран, не­
случайно рассказчик обратил внимание на огромный рот Василисы. Видимо,
рассказчик желает, чтобы ему сделали минет, а потом начинает возбуждать
«муфту» Василисе, что повторяет библейский сюжет «Песни песней»: «Чтояблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами.
В тени ее люблю я сидеть, и плоды ее сладки для гортани моей» (2, 3);
«Возлюбленный мой протянул руку свою сквозь скважину, и внутренность моя
взволновалась от него» (5, 4).
О мотиве секса в экипаже (рассказчик едет с Василисой на санях) см.
Жолковский, Ямпольский 1994: 402. В сущности, этот сексуальный контакт*
в экипаже — единственное, чего удалось добиться рассказчику (ср. с примеч. 16). Эпизод следует сразу за упоминанием мавзолея Ленина, инвертируя
«смерть» и «неподвижность» в «секс» («жизнь») и «движение» (на санях).
Здесь и далее «Ленин» ассоциируется со смертью, неподвижностью и запретом:
секса (см. пуант 214). Не случайно единственное упоминание Ленинграда
(примеч. 113) связано с кладбищем и покойниками, а описание изображений
Ленина в третьей части рассказа увенчано выводом об «уничтожении вели­
чия» (пуант 299), т. е. второй смертью после смерти физической. Таким спо­
собом Моран полемизировал с идеей «Ленин и теперь живее всех живых».
82. Ср. с эротическим стихотворением «Муфта» (автор — Пр...), содержа­
щимся в одном из рукописных сборников собрания рукописей графа Завадовского и других собирателей (Моран наверняка знал французский аналог):

МУФТА

Раз однажды просидела
Целый день у печки я
И ужасно угорела,
Вся была как не своя...
Чтоб немного от угару
Освежилась голова,
Вечерком я по бульвару
С муфтой маленькою шла!..
Вот иду, и вдруг подходит
Франтик ловкий, молодой,
И шутливо он заводит
Речи разные со мной...
— Как зовут вас?
— Ну, хоть Маша! —
Отвечала я смеясь,
— Ах, нельзя ли муфты вашей
Одолжить мне хоть на час...
Я сначала отказалась...
— Полно вздоры вам болтать!..
Наконец поколебалась
И решилась муфты дать! ..
Он сперва ее, как кошку,
Начал гладить и ласкать,

А потом стал понемножку
И на палец надевать!..
Наконец, на толсту руку
Узку муфту натянул
И, меня подвергнув в муку,
Тем жестоко обманул.
После случая такого
Муфту я не берегла,
Всем давать была готова,
Впору всем была она!..
Смята в ней теперь подкладка
И опушка смочена,
Мне самой взглянуть уж гадко,
Изменилась как она...
Мех весь вытерт, скверно пахнет,
Цвет подкладки стал бледней...
Всяк, увидев муфту, скажет
И промолвит:
— Черт ли в ней!..
Как у матушки бывало
Была муфта так узка,
А теперь в нее свободно
Взыйдет каждая рука!..

(Пр... 1865).
Подчеркнув «шелковистость» муф?ы, Моран намекнул на то, что Василиса
наголо брила пах, то ли следуя азиатскому обычаю, то ли порядку очищения
(см. примеч. 134) древних евреев [«<.. .> в седьмой день обреет все волосы
свои, голову свою, бороду свою, брови глаз своих, все волосы свои обреет,
и омоет одежды свои <.. .> — Левит. 14, 9; см. в этой связи комментарий
59*

-«Сифра», отдел Мецора (Талмуд 1899: 7/1, 396—397), где специально под­
черкнуто, что речь идет и о волосах в закрытых частях], то ли стилю модерн
< его интенсивной эстетизацией всего скрытого, интимного (модерн создавал
образ Рая, о чем сказано в примеч. 13, а лишенный волос пах, открытые
«немые уста», создают образ «Евы в Раю» до грехопадения, т. е. до появле­
ния вторичных половых признаков). Для рассказчика обритый пах нимфетки
•становится мощным возбуждающим фактором. В этом контексте любопытно
выглядит стихотворение Маяковского «Барышня и Вульворт» (из американ­
ского цикла середины 1925 г.). Героиня стихотворения, «хотя усов и не пола­
гается ей, но водит по губке, усы возомня», т. е. бреет губку (ср. с подобием
vulva — Вульворт и в буквальном смысле слова «немыми устами» барышни,
-сидящей в витрине).
Моран сопоставляет огромный рот Василисы (пуант 77) с ее «муфтой»,
что точно соответствует той смысловой связи «верха» и «низа», сопоставлению
рта и гениталий, о котором в связи с темой волос писал Г. А. Левинтон
(Левинтон 1991: 48). Существует универсальный (наднациональный) арсенал
обсценных образов и смысловых связей, который Моран использовал. В част­
ности, это касается метафоры «муфта» и отождествления рта с vulva (см.
.Левинтон 1991: 52, примеч. 32).
В то же время Морану могла представиться картина назорейства, которую
живописал В. В. Розанов: «<.. .> Бритье волос около половых органов: как
мы, готовясь делать визиты — „бреемся", к празднику — „бреемся", так бритье
.детородных органов ясно знаменует „праздник" их, „торжество" их» (Розанов
1994а: 257). Ср. с примеч. 224, 175.
83. Слово, написанное курсивом (в оригинале developpe), намекает на
длину мужского члена; во время взаимной проверки гениталий обнаружился
недостаточный размер полового органа. Монтень в «Опытах» жаловался на то,
что природа не сделала его мужской член достаточно длинным и нанесла ему
тем самым «величайший ущерб» (Монтень 1979: 3, 100). Этим же обстоятель­
ством обусловлена и неудача нашего рассказчика. Поскольку в рассказ впле­
тен мотив «золотого осла» (см. примеч. 50, 274), а осел этот ассоциирован
'•с Гольдвассером (см. примеч. 119), возникает оппозиция Гольдвассер/рассказчик по длине мужского члена: аналогия Гольдвассер — осел позволяет пред­
положить исключительную длину мужского члена поэта (ср. со знаменитой
• сценой совокупления с ослом в кн. 10, гл. 22 романа Апулея), чему рассказ­
чик завидует. Не случайно в первой же характеристике Мардохея указыва• ется: «великан»; «красный поэт, голый и сильный», что поддерживается и по­
этическими образами, внутренней формой которых является эрекция:
И чувствую —
«я»
для меня мало.
Кто-то из меня вырывается упрямо
(«Облако в штанах» — Маяковский 1955: 1, 179), где слово «у-прямо» содер­
жит внутри себя указание на выпрямление, эрекцию. В связи с этим надо
иметь в виду, что слово «developpe» означает также «развитие», «протяжен­
ность», «размеры» и даже «фехтовальный выпад».
Зависть рассказчик испытывает и к Борису Родштейну (см. примеч. 239).
Не менее существенно недовольство Василисы длиной мужского члена
рассказчика. Как женщина модерн она мечтает о реализации садо-мазохист­
ских видений, важным элементом которых является необычных размеров mem­
brum virile (см., например, цикл Ф. Ponca «Les Sataniques» с изображениями
чудовищ с гигантскими фаллосами: «L’Idole», «La Calvaire»). Не случайно
в серии иллюстраций О. Бёрдсли к «Лисистрате» (1896) все мужские персо­
нажи снабжены сверхдлинными органами. Ср. с современным изобретением
особых мужских трусов с объемной прокладкой спереди, «которая позволяет
обладателю новинки преподнести в самом выгодном свете „самую волнующую
деталь"» (Шилдс 1995). Объем гениталий, пишет Саманта Шилдс, во многом
Определяет успех у женщин. Дизайнер Г. Брайндель утверждает, что первым
делом женщины обращают внимание на гениталии, когда осматривают муж­
чину. Это отражено в фольклоре, это понимали античные поэты, понимал

60

м Монтень, цитировавший латинские стихи, оставленные в советском издании
«без перевода:
Si non longa satis, si non bene mentula crassa:

Matronae quoque mentulam illibenter
(Монтень 1979: 3, 100). Перевод: «Недостаточно длинный, недостаточно тол­
стый член... Любую женщину такой член не удовлетворит».
Русской параллелью этой латыни является поэма «Лука /Мудищев», глав­
ный герой которой обладал органом, в эрекции превышавшим 31 см (семь
вершков). Должно быть, как купчиха в поэме, Василиса мечтала:
Мужчина нужен мне с елдою,
Чтобы когда меня он еб,
Под ним вертелась я юлою,
Чтобы глаза ушли под лоб,
Чтобы дыханье захватило,
Чтоб я на свете все забыла,
Чтоб на зуб зуб не попадал,
Чтоб хуй до сердца доставал
(Лука 1991: 37).
Последний стих при сопоставлении его с пуантом 237 позволяет предполо­
жить, что внутри образа «сердца на острие», содержащегося в пуанте 237,
•скрыт сексуальный смысл: сердце (сердцевина) насажено на membrum virile,
как на пику (отсюда и карточная масть «пики», первоначально изображав­
шаяся именно в виде копья, но затем в виде «сердца», которое на это копье
мадето, что означает совокупление, откуда и вся почти стертая неблагоприят­
ная символика «пиковой дамы» — о ней см. Виноградов 1980: 191—198).
84. До окт. 1924 г. в Водопьяном пер. у Маяковского — Бриков было две
комнаты, в октябре одну комнату Моссовет забрал. «В Водопьяном переулке,—
вспоминал Шкловский, — две комнаты с низкими потолками. В передней висит
сорвавшийся карниз, висит он на одном гвозде два года. Темно. Длинный кородир. Вход к Брикам сразу направо. Комната небольшая, три окна, но окна
маленькие, старые московские. Прямо у входа налево рояль, на рояле теле­
фон. <.. .> За комнатой Лили Осина комната: диван кабинетный, обитый пест­
рым бархатом, разломанный стол с одной львиной мордой, книги» (Шкловский
1974: 118). В первом издании книги «О Маяковском» после слова «телефон»
шел текст, затем исключенный: «Телефон общий на всю квартиру, но там,
в глубине, у жильцов с другими фамилиями, телефон на той же линии. Они
могут тихо слушать разговор с Лубянского на Водопьяный. В углу печка, она
покрашена плохо, краской замазаны и отдушники. В углу же кровать и над
ней надпись: „Садиться на кровать нельзя никому“. Народу в комнате всегда
много. Тут редактируют „Леф“, и Маяковский пишет плакаты, и приходят
Родченко и художник Левин» (Шкловский 1940: 179). Ср.: «Телефон общий
для всей квартиры, у других жильцов есть отводные трубки. Разговоры по
телефону Брика и Маяковского часто были интересны не только литературно, но
и трагически жизненны, поэтому, нередко, позвонив Брикам, слышал рядом
< голосом говорящего с тобой человека жаркое дыхание кого-то, заинтересо­
ванно слушающего. <.. .> Первая комната проходная, за ней другая. Мне ка­
жется, что окна не были ничем занавешены. В углу изразцовая печь. Стены
покрашены голубой краской. <. . .> В голубой комнате большой черный рояль»
(Шкловский 1966: 441).
Можно предположить источник, откуда Моран взял 4 кв. м.\ в стихотво­
рении «Верлен и Сезан», входящем в «парижский цикл», Маяковский описал
тесноту своего номера в отеле «Istria»: «Я стукаюсь о стол, о шкафа острия —
четыре метра ежедневно мерь. Мне тесно здесь <.. .>». Морану показалось
остроумным сопоставить тесноту номера в парижской гостинице с «простором»
комнаты в Водопьяном. Одновременно Моран подчеркнул отсутствие спальни
у Василисы — важнейшего топоса французской литературы. В отсутствие
спальни намеченный сюжет рушится. О тесноте и сверхсжатости жизненного

61

пространства в Москве см. в рассказе С. Д. Кржижановского «Квадратурин»
(1926) (Кржижановский 1989: 32—41).
85. Каждому советскому гражданину по норме полагалось 16 кв. аршин
жилой площади, или примерно 8 кв. м. Впрочем, престиж и роскошь не со­
впадали и в знаменитых французских салонах 1820—1830-х гг. Салон г-жи Рекамье ютился в квартирке из двух комнат (Мартен-Фюжъе 1995: 250—251):
социальный ранг был относительно независим от финансового состояния вла­
дельца салона.
86. Имплицитное развитие мотива огня, «сожженной Москвы» (см. примеч. 1).
87. Ср.: «Раньше было так. В какой-нибудь квартире освобождается ком­
ната. Эту комнату сейчас же берет на учет жилищный отдел и вселяет в квар­
тиру (незнакомого) постороннего человека, который очень часто совершенно'
не подходит к проживающим в квартире. Вследствие этого между отдельными
жильцами квартиры часто происходили всякие неприятности <.. .> Если в чьейнибудь квартире обнаружится лишняя площадь <.. .>, то жильцам квартиры
предоставляется подыскать на лишнюю площадь жильца в течение одной недели.
Такое вселение к себе в квартиру нового жильца по собственному выбору на­
зывается самоуплотнением-» (Катаев 1922: 10—11).
88.
18 = 9 X 2.Моран многообразно использует число девять:
— Василиса заброшена на девятый этаж (примеч. 6);
— упомянут 1917 год —сумма цифр 18 = 9X2 (примеч. 7, 143);
— Василиса ссылается на девятый том Ленина, страница 1125 — сумма
цифр равна 9-ти (примеч. 106);
— в упомянутом номере телефона сумма цифр равна 18 = 9X2 (при­
меч. 110); сумма трех двузначных чисел, образующих телефонный номер, — 126,.
сумма цифр этого числа — 9;
— начало активной жизни — 18 = 9 X 2 лет (примеч. 190);
— особое значение «девять» имеет в игре баккара (примеч. 280).
Навязчивость «девятки» может объясняться омографией «neuf» («девять»)
и «neuf» («новый») и анаграмматической связью между «neuf» («девять») и*
«feu» («огонь»), что выводит на мотив огня (см. примеч. 1). Наконец, Моран
мог знать, что в древности русские считали девятками (Фасмер 1986: 1, 492)..
О западноевропейских магических коннотациях числа «9» см. в примечаниях
к новелле Гофмана «Игнац Деннер» (Гофман 1991: 2, 438). Ср.: «Девять есть
конец — предел цифровой серии до ее возвращения к единице <.. .> Для иудеев>
это число было символом истины, бытия, характеризующегося тем, что, умно­
женное, оно воспроизводит себя (в мистическом прибавлении)» (Керлот 1994:
579).
89. Метафора эякуляции (ср. с примеч. 301) легко читается с учетом ана­
логии первого абзаца:
ноги — калоши
совесть— 1300 грехов.
Лужице, натекшей в тепле с калош, соответствует «эманация греха» —
сперма, истекающая в духоте Рая. См. примеч. 90, 125.'
90. Цель модерна — создание образа Рая, отсюда акцент на растениях
и цветах, ставших кодирующим устройством архитектуры и дизайна (см. Бо­
рисова, Стернин 1994: 61—74, где даны изображения особняка 3. Г. Морозовой
на Спиридоновке). Характерными признаками являются «оранжерейность», рас­
тительный код в оформлении и детально разработанная змеино-дьявольская
тема в скульптурах (мотив искушения).
Цветочный мотив выделен двумя штрихами и у Морана: цветы на кретоне;
искушающие глаза, похожие на анемоны (фиалки).
Между прочим, в «Леде» А. П. Каменского специально указывалось на то,
что в квартиры Леды «стояла приятная оранжерейная духота, и Кедров за­
метил, что не только в комнатах, но и в коридоре пол затянут разноцветным
сукном» (Каменский 1918: 18); Леда «устроила себе из квартиры оранжерею,
где цветут цветы и она...» (Каменский 1918: 19). Деталь примечательна: опи­
сывая салон Бриков в Петрограде 1916—1917 гг., Асеев упомянул квартиру,
«цветистую от материи ручной раскраски» (Асеев 1963: 412). На цветистость

62

указывал А. Н. Бенуа, описывая спектакли «русских сезонов» в стиле модерн
^Бенуа 1993: 4—5, 505), и сам Маяковский в поэме «Человек»:
А посредине,
обведенный невозмутимой каймой,
целый остров расцветоченного ковра.
Здесь
живет
Повелитель Всего...
(Маяковский 1955: 1, 252).
См. примеч. 17, 13, 125. Василиса предлагает «райскую еду» — даже грибы
засахарены и обращены во фрукты (см. пуант d26).
Пуант «ширма» симметричен пуанту «Гиньоль» (236).
91. Анемона отсылает прямо к лирике Г. Аполлинера (см. пуант 142); см,
например, «Терцины для вашей души» (1901) и «Почти погост, вороний град...»
(1901).
92. Сцена туалета, которую в канон модерна ввел О. Бёрдсли. Разрешение
присутствовать при переодевании рассказчик воспринял как обнадеживающий
знак.
93. Неявное сравнение рассказчика с ослом отсылает к Апулею (см. при­
меч. 50, 119, 274), а на другом уровне — к буквальной реализации метафоры,
которая может выражаться в волшебной трансформации человека в осла (ме­
тафора глупости) или в собаку (метафора злости). Последнее использовано
Маяковским в стихотворении «Вот так я сделался собакой» (о нем и о прин­
ципах трансформации см. Смирнов 1978). Моран точно ощутил один из прин­
ципов поэтики Маяковского — буквально реализуемые метафоры, что возвра­
щает к мифологическим истокам мышления.
94. Намек на долги царской России, вопрос о которых стоял весьма остро.
«Французский сенатор Монзие исчисляет сумму .русских долговых государ­
ственных обязательств, находящихся во владении Франции, в 13,90 миллиар­
дов без зачета причитающихся, но не уплаченных еще процентов. Если к этой
сумме прибавить еще городские займы, торговые обязательства России, имею­
щиеся во владении французских промышленников, то получится сумма
в 25 миллиардов франков» (Аноним 1920а). Этот вопрос активно обсуждался
и зимой 1925 г. после приезда Ж. Эрбетта в Москву. «Согласно официаль­
ному сообщению агентства Гаваса, премьер-министр Эррио поручил француз­
скому послу в Москве Эрбетту заявить протест против речи Рыкова, который
заявил (на учительском съезде), что требование Франции об уплате долгов
является противозаконным <.. .>» (Аноним 1925и).
«Никогда нельзя будет добиться, — добавил тов. Красин, — от советского
правительства, чтобы оно считало себя ответственным за долги Российской
империи. Оно все же намерено их оплатить по мере своих возможностей при
условии, что в обмен оно получит материальную помощь, необходимую для
ускорения восстановления экономической жизни <...>» (Аноним 1925з). Такова
была официальная точка зрения Москвы (анекдот, связанный с обстоятель­
ствами ее выработки, см. Бажанов 1992: 120—121). Долги Франции подсчиты­
вались в специальной книге (Кто должник 1926).
95. Василиса снимает кожу и шерсть, что можно трактовать как оборот­
ничество «скифской» коммунистки в «роскошную женщину», «великосоветскую
львицу», одевавшуюся в Париже или, в крайнем случае, у Н. П. Ламановой
и привозившую из-за границы запасы голубого и розового батиста для нижнего
'белья. В то же время тут может содержаться намек на «Венеру в мехах».
•См. примеч. 282, 14. Ср.: «Купила себе несколько платьев и чудесное кожаное
пальто» (Янгфельдт 1991: 98).
96. Вероятно, цитата части заглавия статьи Ленина «Отсталая Европа и
передовая Азия» (1913). «Отсталой» Франции посвящались особые материалы.
■См. очерк Веры Инбер «Париж», где, в частности, говорилось о том, что
«поэты все сплошь футуристы, приблизительно эпохи самого раннего Маяков­
ского <...>» (Инбер 1925: 14); «В Париже, где есть Пикассо и Матисс, пла­
каты рисуют так, как сделали бы это наши передвижники» (Инбер 1925: 15).

63

97. Сузы —древний город, столица государства Элам. С конца XIX в. рас­
капывался французами, в том числе супругами Дьёлафуа (см. примеч. 98).
«Был найден дворец Артаксеркса I, построенный на месте сгоревшего дворца
Дария. Удалось из кусочков собрать замечательные эмалевые фризы, изобра­
жающие шествие львов и воинов царской гвардии <...>» (Тураев 1936: 28).
Речь идет о глазурованных (изразцовых) рельефах на кирпичных стенах; основ­
ными цветами глазури были белый, черный, голубой, зеленый, желтый и тем­
но-лиловый. «Внимание художника сосредоточено главным образом на одежде,
разнообразная трактовка которой создает великолепный декоративный эффект»
(Всеобщая история 1956: 387). Иллюстрации см. при статье Б. А. Тураева
«Элам» (Тураев 1904: 338—339). Яркая одежда Василисы напомнила рассказ­
чику об изразцах из Суз.
В Сузах, во второй год царствования Артаксеркса, жил иудеянин Мардо­
хей (см. примеч. 136). При этом свое название Сузы получили от множества
лилий, которыми изобиловала эта местность (Н. О. 1901), что отсылает к имени
Лили.
Сравнение Василисы с глазурованным рельефом — аллюзия на роман
М. Пруста «В сторону Свана»: «<.. .> Свана поразило ее сходство с Сепфорой,
дочерью Иофора, чью фигуру можно видеть на одной из фресок, украшающих
Сикстинскую капеллу. Сван всегда питал какое-то особенное пристрастие к на­
хождению на картинах старых мастеров <.. .> индивидуальных черточек лиц
знакомых нам людей <...>» (Пруст 1992: 244).
Подчеркивание жесткости силуэта Василисы в момент ее решительного
отказа от секса влечет отказ от «водяной» метафоры (см. примеч. 20) и вы­
явление «твердости», изначально скрытой в оригинале: brick — кирпич; печка,
на фоне которой стоит Василиса, сложена из кирпича; глазурованные рельефы
из Сузы были выполнены на кирпичных стенах (см. примеч. 129).
98. Супруги Марсель (1844—1920) и Жанна (1851—1916) Дьёлафуа —
французские археологи, которые вели раскопки на территории Персии. См.
фундаментальный труд: Dieulafoy 1884.
99. Примитивная сексуальная метафора: в «ячейку партийную» входят
«члены партии» (см. примеч. 82). В оригинале «cellule» — не только «парт­
ячейка», но и «келья» — обычное место действия в непристойной поэзии, ис­
пользованное, например, в «Тени Баркова» (Пушкин 1991: 27). Морану на­
верняка были известны французские аналоги.
100. Губанова Анна Фоминична (1869—1957)—Аннушка, домработница
Бриков: Именуя 55-летнюю женщину «девицей», Моран вводит читателей в за­
блуждение. Это единственный «материнский» женский образ в рассказе, рас­
сказчик относится к нему с явным отвращением, видимо, уже подпав под
власть «нимфеточных» прелестей Василисы (см. примеч. 82).
101. Рассказчик продолжает сравнивать женщин с лошадьми (см. при­
меч. 19).
402. В поэме «Про это» телефон играет исключительную роль, превратив­
шись в один из основных поэтических символов. Ср.: «Телефон в России пре­
восходит все ожидания. Работает он так же, как во всех других странах, и
даже лучше. Им невероятно злоупотребляют. Не знаю, дорого ли он стоит, но
мало найдется домов без телефона. Под аппаратами, повешенными на стенку,
почти всегда стоит стул, и стул этот редко пустует. Пока идет беседа («razgovor»), в качестве неизменной темы контрапункта без конца раздается то
звонок, то голос телефонного говоруна — это прерываемая паузами мелопея,
весьма забавно окрашенная. Употребляемый таким образом телефон продле­
вает, расширяет, умножает лихорадочную страсть к болтовне. Он позволяет
завязать и развязать тысячи причудливых и легкомысленных проектов. Он
поддерживает нервное возбуждение, несовместимое со здоровым трудом. Он
не спасает от знаменитой славянской необязательности, а крайне усугубляет
ее» (Duhamel 1928: 187—188\ пер. с франц. Е. В. Баевской). О культурном
смысле телефона, в частности в поэзии Маяковского, см. Тименчик 1988: 155—
163. На значение телефона в послереволюционной России указано в статье Сер­
пуховской 1925. См. примеч. 84.
103. См. примеч. 134.
64

104. О ручных «красных воронах», завезенных при Петре I, см. Ремизов
1991: 515—516.
105. Каламбур: по-французски «шеиЫе»— «движимое домашнее имуще­
ство», поэтому телефон все время перемещают.
106. Мистификация: в книге Ленин 1923 было только 764 страницы.
107. Конфуций (552/551 —479 до н. э.) — китайский философ. После 267 г.
конфуцианство было превращено в государственную религию Китая, что напо­
мнило рассказчику о роли ленинизма в России. Не случайно в гл. III поэмы
о Ленине Маяковский упомянул о «революции и сына и отца»: поэт опериро­
вал терминами догмата о Троице. См. также Золотоносов, Сажин 1993.
108. «По сообщению Л. А. Гринкруга, Брики одно время держали поро­
сенка. В письме к Л. Ю. Брик от 27 ноября <1921 г.> О. М. Брик сообщил,
что поросенок упал со второго этажа и „мы его съели"» (Янгфельдт 1991:
208). О запрете евреям есть свинину см. Левит 11, 7; Книга пророка
Исаии 66, 17.
109. Введя мотив телефона (примеч. 102), рассказчик затем демонстра­
тивно использует его для создания препятствий самого примитивного толка.
Ср. с иронией В. В. Набокова в «Лолите»: «С персонажами в кинофильмах,
я, по-видимому, разделяю зависимость от всесильной machina telephonia и ее
внезапных вторжений в людские дела» (Набоков 1994: 353).
ПО. Номер телефона в комнате Маяковского в доме на Лубянском проезде
(д. 3, кв. 12) был 30—32. У Бриков в квартире в Водопьяном номер был
2—82—31.
111. Льготы по семейному положению, заключавшиеся в освобождении
«от службы в мирное время в кадрах войск» были введены 5 марта 1924 г.
«Правилами о льготах по семейному положению для граждан, призываемых на
действительную военную службу в 1924 году». Кроме того, от военной службы
с 1919 г. освобождали по религиозным убеждениям — «с заменой военной
службы санитарной службой, преимущественно в заразных госпиталях, или
иной соответствующей общеполезной работой по выбору самого освобождае­
мого. Это освобождение допускается лишь по судебному решению» (Фадеев
1925: 29). Предусматривалось, что освобождались духоборы, меннониты, моло­
кане (субботники, прыгуны и общие), нетовцы (бегуны или странники, только
принявшие второе крещение), а также «лица, принадлежащие к иным сектам
(напр. малеванцы), при непременном условии, что сам заявитель или его семья
пострадали при царизме за отказ от военной службы» (Фадеев 1925: 30). Оче­
видно, под «пунктом 2» Моран имел в виду принадлежность к секте. Воз­
можно, подразумевалась секта футуристов — «верзила» отсылает прямо
к статье Маяковского «Капля дегтя» (1915): «Господа! да неужели вам не
жалко этого взбалмошного, в рыжих вихрах детины, немного неумного, не­
много некультурного, но всегда, о! всегда смелого и горящего» (Маяковский
1955:
349—350).
112. Согласно дополнению 1914 г. к «Толкованию сновидений» 3. Фрейда,
удаление зубов может интерпретироваться как кастрация (ср. Жолковский,
Ямпольский 1994: 293, 418). Возможно, в рассказе фрейдовские детали нагне­
таются умышленно, с пародийными целями. Не исключен и намек на принципы
контагиозной магии с использованием зубов, описанной Дж. Фрэзером (Фрэ­
зер 1983: 43—44).
ИЗ. 3—4 янв. 1925 г. в Ленинграде было сильное наводнение, вода подня­
лась на 7 футов. «На Смоленском кладбище сильно повреждены некоторые
склепы. Убытки выясняются» (Аноним 1925г). Радость по поводу разруши­
тельного наводнения, которая охватила рыжего верзилу, выражал только поэт
Василий Князев, известный своим антиурбанизмом:

.. .Только мы с тобой, моя девчонка,
Бедности спасительной верны:
У тебя — дырявая юбчонка,
У меня — дырявые штаны.
Пусть на город в бешенстве веселом
Горы вод обрушит ураган,—
5

Заказ № 84

65

Разве страшен закаленно-голым
Наш родной, наш бурный океан?
Поплывем, покуда хватит мочи!
Дуй, циклоны!.. Молния, свети!..
В небеса швыряя шерсти клочья,
Сумасшедший наш мустанг, — лети
(Князев 1925)

Наводнение —- венецианский пуант: Ленинград = Северная Венеция (не
случайно упоминание Венеции в «ленинградском» рассказе «Музей Рогаткина»).
См. примеч. 27, 234. Подробно о «венецианстве» Петербурга см. Топоров 1995:
349—350. См. примеч. 81.
114. Эту фразу Василисы Моран почти без изменений списал у О. Шпен­
глера. Совершенствование, нравственная работа над «Я» «кажется настоящему
русскому чем-то суетным и достойным презрения. Русская, безвольная душа,
прасимволом которой предстает бесконечная равнина, самоотверженным служе­
нием и анонимно тщится затеряться в горизонтальном братском мире. Помыш­
лять о ближнем, отталкиваясь от себя, нравственно возвышать себя любовью
к ближнему <.. .> — все это выглядит ей знаком западного тщеславия и ко­
щунством <...>» (Шпенглер 1993: 489).
115. Рассказчик мог отсылать к Монтеню: «Трудности в отыскании надеж­
ного места для встреч, опасность быть застигнутыми врасплох <.. .> это-то
и создает острую приправу» (Монтень 1979: 1—2, 543). «Я предпочитаю обще­
ние с дамами наедине. На глазах у всего света оно менее радостно и менее
сладостно» (Монтень 1979: 3, 60). «Я одобряю тех женщин, которые жалуют
нам свои милости постепенно и растягивая их на длительный срок. <.. .> Если
женщины сдаются с легкостью и поспешностью, не оказывая сопротивления, —
это свидетельствует об их жадности к наслаждению, а им подобает скрывать
ее <.. .> Они верней побеждают нас, убегая, как делали скифы» (Монтень
1979: 3, 97). Ср. с примеч. 15.
116.
По крайней мере, 22 янв. 1923 г. они еще были (Окунев 1990: 567).
117. Символ-оксюморон «анального футуризма», страха перед будущим, от­
рицания современности во имя прошлого и «старой молодости» (см. при­
меч. 157, 170). Ассоциация с быстро постаревшим Рафаэлем из «Шагреневой
кожи». Особенно интенсивно Рафаэля старили сексуальные желания. Характе­
ристика Морана напоминает описание Крученых, которое оставил Катаев:
«<.. .> Вращался вокруг своей оси, кривлялся своим остроносым лицом маль­
чика-старичка. У него было пергаментное лицо скопца» (Катаев 1978: 25). Не
исключено, что «Израилов» — это героид, включающий черты и А. Крученых.
118.
Скорее всего, речь идет о С. И. Кирсанове (см. примеч. 161).
119. 1) Золото — специфический еврейский атрибут, символ власти Сиона
над миром, «еврейское золото» — один из главных мотивов антисемитской
идеологии (Золотоносов 19956: 46—47).
2) Если фамилию «Гольдвассер» калькировать на французский язык, то
полученное слово OREAU окажется анаграмматически связанным с HORREUR —
«ужас, омерзение». Именно такой образ Маяковского мог быть усвоен Мора­
ном по материалам эмигрантской печати, в которой его именовали мясникооб­
разным профессионалом: «<.. .> появлялся на кафедре рыжий гориллообразный
детина, простирая к толпе красные, с обгрызанными ногтями руки и чрево­
вещал <...>» (Дон-Аминадо 1921).
3) Маяковский вставил золотые зубы, что отразилось в эпиграммах
И. Л. Сельвинского, датированных 1925-м годом:

№ 1

Маяковский! Довольно спеси —
Вас выдал химический фокус:
От чистого золота песен
На зубах не осядет окись.
66

№ 2
«Отчего бишь Маякоше зубы золотом обули,
Дабы впредь он при отплевах позолачивал пилюли?»
И ответил внуку деда на такой вопрос его:
«Пусть хоть что-нибудь да блещет, где не блещет ничего»

(Сельвинский 1928: 28),

4) Моран мог иметь в виду жидкое золото алхимиков (Ямпольский 1993:
45—51) или, скажем, мотив «золотого напитка» («Слеза» А. Рембо), актуали­
зирующий связь Маяковского с Рембо. Образ «жидкого золота» встречается и
в первой главе «Записок поэта» Сельвинского с таким комментарием: «Образ
был далеко не плохой, но ходячий, Один из тех, о которых трудно сказать,
Кому приписана почесть их отчеканки» (Сельвинский 1928: 13). Эту особен­
ность Маяковского подметил в «Траве забвенья» и В. П. Катаев: «Он вообще
часто подхватывал чью-нибудь крылатую фразу и в течение долгого времени
не расставался с ней, повторяя на все лады, так что иногда создавалось впе­
чатление, что это придумал он сам» (Катаев 1981: 461).
5) В «Нана» был дан символ «золотого потока»: «Но особенно удивляло
Нана то, что, стоя по горло в золотом потоке, омывавшем ее стройные члены,
она постоянно сидит без гроша» (Золя 1963: 757). Источником «золотого по­
тока» для Л. Ю. Б. был Гольдвассер-Маяковский (см. примеч. 187).
6) Моран мог иметь в виду обычай пить воду с золота для исцеления,
генетически восходящий к традиции пить воду с креста, что входило в право­
славный церковный обряд (Успенский 1982: 62—63, 81, 142).
7)
См. примеч. 288 (Bossor).
8) «Goldbrick» («золотой кирпич», американизм) — обман, надувательство
(ср. с «золотыми гирями» в «Золотом теленке»).
9) Моран мог иметь в виду роман Апулея «Золотой осел», рецепция кото­
рого уловлена в рассказе (см. примеч. 50, 226, 274):

Луций (герой романа) = «светлый», «блестящий» (лат.)

маяк,
Маяковский = солнце
(англ.)

Золотой осел
||
||
gold- (w)-ass- (er)

осел = форма
древнего
солярного божества
(Фрейденберг)

образ солнца
в поэзии
Маяковского
(поэт = солнце)

Из этого следует, что Моран имеет в виду параллель Маяковский — золо­
той осел. Ср. с темами осла и «золотого огня» в поэме А. А. Блока «Соловьи­
ный сад» (1915) ис рисунками М. Ф. Ларионова к книге Маяковского «Солн­
це» (М., 1923), сохранившимися у Р. О. Якобсона (М. Ф. Ларионов был одним
из создателей группы «Ослиный хвост» и теории «лучизма»', см. Якобсон 1987:
429). См. примеч. 212.
*10) Вода объединяет всех мужчин Василисы: у Гольдвассера она скрыта
в фамилии, Бен Мойшевич служит в Тресте пресноводных рыб (пуант 193),
Борис Родштейн в финале рассказа оказывается стоящим на коленях на пиа­
нино, держа в каждой руке по тарелке с водой (пуант 282); вода присущ
ствует в комнате Василисы — там непрерывно совершаются омовения; вода
налита в людион (пуант 276), который приносит продавец презервативов;
в рассказе упоминаются ленинградское наводнение (пуант 113) и оттепель
(пуант 20), даже «буржуазия» сопоставлена с «океаном» (пуант 80). «Вода»
как одно из первоначал противостоит «огню» (примеч. 1), связанному с рас­
сказчиком.
5*

67

11) Маяковский превратился в еврея Гольдвассера: Моран точно ощутил
отсутствие у Маяковского русского национального чувства. Ср.: <<...> На­
циональное чувство тоже не стало для поэта сколько-нибудь значимой
опорой. <.. .> Своего рода национальная недоношенность сделала
его особенно беззащитным. Поэтому-то его учителями и стали Бурлюк и
Брики. <.. .> Поэт «недоучился» национальному как раз в ту бессознательную
пору, когда этим воздухом было положено дышать. <.. .> Но глубинно­
русским Маяковский все же был. Даже слишком глубинно!» (Акимов 1995:
13—14).
120. Ср. с тем, что говорил Маяковский на Первом московском совещании
работников левого фронта искусств 16 янв. 1925 г.: «Тов. Ган так изображает
работу Маяковского и Брика, будто у нас все чай пили. Это карикатурное
изображение того, что происходит между всеми работниками левого фронта.
<. ..> Тов. Гану не нравится объединение за чашкой чаю <...>» (Маяковский
1955: 12, 278).
121. Возможно, мистифицирующий намек на беременность горничной; ср.
с сюжетом гл. 30 «Бытия», в которой Рахиль преодолевает бесплодие заменой
себя своей служанкой Валлой, родившей Иакову Дана и Неффалима. Анало­
гично поступила Лия, послав Иакову свою служанку Зелфу (см. примеч. 100).
122. Ville во французском языке имеет женский род (см. примеч. 2). Центр
всех концентрических кругов — Красная площадь с символом смерти (см. при­
меч. 81)—мавзолеем Ленина (пуант 61). Поначалу рассказчику кажется, что
комната Василисы — это «антимавзолей», «центр жизни» (см. примеч. 125).
Потом повествователь сравнивает комнату с «клеткой» (тюрьмой?) и обнару­
живает, что комната «темная» (пуанты 287, 292): выявляются те признаки,
которые роднят комнату с могилой, саркофагом (ср. с площадью комнаты
4 кв. м.). Такой ход мысли напоминает о «Соломинке» Мандельштама, посвя­
щенной женщине модерн Саломее Андрониковой (1889—1982).
123. Соеиг, как и Moscou, во французском языке имеет женский род (см.
примеч. 2). Возможно, отсылка к началу поэмы «Про это»: «В этой теме,
и личной, и мелкой, перепетой не раз и не пять, я кружил поэтической белкой
и хочу кружиться опять». См. Топоров 1995: 485—487. Указание на концен­
тричность и блуждание по кругу (по «кольцам» — Садовому, бульварному)
охватывает и Москву, и русское сердце, а последнее обстоятельство отсылает
к круговой композиции персонажей, описанной во вступительной статье («героидальная структура»): Василиса находится в центре, прочие расположены
вокруг нее. Заметим, что указание на «сердце» может отсылать и прямо к Ва­
силисе Корди (соеиг — сердце), входящей, по нашей гипотезе, в героид «Ва­
силиса».
Комментируемый пуант расположен в точке золотого сечения текста (если
вести отсчет от конца), расхождение составляет 0,8 % общей длины текста.
В точке золотого сечения, отсчитанной от начала текста, речь идет о миллио­
нах трупов, «показавших свое истинное нутро» (пуанты 204—205): «белое нут­
ро»— это «антисердце». Заметим, что описанные пуанты расположены сим­
метрично (точки q\ — ^2). Наличие набора смысловых рифм создает концен­
трическую конструкцию, своей структурой воспроизводящую образ Москвы как
концентрического города и русского сердца как кольцевого лабиринта. Подроб­
нее см. во вступит, ст.
124. Отсылка к мотиву «скифской Москвы» как щита между Европой и
мифологизированной «Монголией» (см. примеч. 19, 36, 37), Востоком, Сибирью
(ср. с определением Ленина в поэме В. Хлебникова «Ночь в окопе»: «Лицо
Сибирского Востока, Громадный лоб, измученный заботой <...>» — Хлебников
1986: 276).
Концепция Морана подразумевает регулирующую, цивилизующую роль
большевистской Москвы, управляемой евреями и оберегающей Европу от рус­
ского языческого стихийного варварства, дикости «скифов» [примеры Моран
привел в «Музее Рогаткина», где дал две фиктивные ссылки на «Правду»
(1924, 10 июня) и «Известия» (1924, 17 авг.), см. примеч. 25 к вступит, ст.].
Роль евреев — внесение строго рационального начала, о чем Моран мог читать
в первой книге евразийцев: «Вряд ли требуется много доводов, чтобы оправ­
дать постановку знака логического равенства между „иудаизмом" и рациона­

68

лизмом. <.. .> Религия становится правовым кодексом. В идее Божества сту-1
шевываются все черты, кроме юридических <.. .> И в этом пункте происходит
неожиданная встреча: религиозная стихия иудаизма обнаруживает свое срод­
ство со столь же законническим духом римского католицизма <.. .>» (Флоров^
ский 1921: 36). Морана вполне устраивает это внутреннее сходство католи­
цизма и рационализирующего иудаизма «Красной Москвы» (ср. с аналогичной
ролью Б. К. Лившица, стремившегося внести «рассчитанный порядок в буй­
ный хаос первозданной мощи ,,гилейцев“» — Гаспаров 1995: 320).
В связи с медиативной функцией Москвы и евреев в системе Европа —
Азия см. примеч. 212.
Между прочим, идея «щита» активно оспаривалась евразийцами. «Это не
ново, — с боевым задором писал П. М. Бицилли. — <.. .> Такие и подобные
формулы только свидетельствуют о нашей зависимости от западной историче­
ской вульгаты. <.. .> Символу „щита“ я бы противопоставил символ „пути", —
или, лучше сказать, — дополнил бы один другим. Россией не столько отделя­
ется, сколько связывается „Азия" с „Европой"» (Бицилли 1922: 335). Связь —
по мысли Морана-дипломата — и осуществляют евреи. Символ этой связи —
лигатура «Василиса Абрамовна» (см. примеч. 4).
125. См. примеч. 89, 90. Постель Василисы — недостижимый центр Рая,
вскоре оскверненный Гольдвассером (пуант 222). Антитезой «теплой постели»является «холодная могила» Ленина (см. примеч. 81, 122).
126. Засахаренный виноград ела Маргарита Готье («Она ест только эти
конфеты» — Дюма 1991: 63). Перевертыш Морана, продолжая сравнение Васи­
лисы с французской куртизанкой (примеч. 38), снижает образ «велнкосоветской львицы» (В. Я. Типот), доводя его до кондиции русского варварства*
(см. примеч. 4).
В другом варианте речь может идти о волшебной еде типа галлюциноген­
ных веществ, добываемых из грибов путем брожения, либо о «райской» еде
(см. примеч. 90). Наконец, Моран мог таким образом намекнуть на еврейскую*
кухню: айнгемахц (редька в меду) или ингберлах (морковь в сахаре). Гото­
вится встреча субботы, Саббат, поэтому в текст вкраплены отдельные знаки
еврейских субботних трапез: виноград (вино и сок = маринованный виноград)»
пресноводная рыба (для фарширования), керамические горшочки (цолнт в гор-1
шочках). «Русскими составляющими» являются некошерный поросенок и грибы,
запрещенные талмудом (Талмуд 1899: 7/1, 208).
127. Находящийся в оральной стадии созревания, этот ребенок-садист пе­
реживает потерю материнской груди (Смирнов 1994: 193—196, 204) и стара­
ется компенсировать потерю. Любопытно, что в экземпляр книги Крученых
1930: 4, 21, хранящийся в РНБ (Петербург), вписан дистих с отмеченным ав­
торством С. И. Кирсанова (см. примеч. 160, 161):
Ваш лифчик
счастливчик!
и указанием на то, что двустишие посвящено Л. Ю. Б.
128. Почему Моран изобразил Кирсанова рано состарившимся, не совсем
ясно. Может быть, Кирсанов рассказал Морану историю главы одесских бес­
призорников Крысы, которая со слов Кирсанова излагалась, например, в вос­
поминаниях Я. Толчана: «Разговаривая, мы обратили внимание на то, что
в течение всей нашей беседы возле нас терся какой-то беспризорник. На вид
ему было лет восемь-десять. Но личико у него было все сморщенное, старче­
ское. Кирсанов сказал, что беспризорник этот, по прозвищу Крыса, известен
всей Одессе. <.. .> Кирсанов поведал нам историю Крысы <.. .>» (Толчан 1990:
320\ эпизод датирован 1926 г.). Поскольку метод Морана заключался в созда­
нии героидов, он мог соединить Кирсанову и Крысу в одно лицо — Израилова.
Поэтому возраст последнего представляет собой среднее арифметическое воз­
растов Кирсанова и Крысы.
129. Метафора воды (см. примеч. 20) сначала сменяется метафорой кир­
пича (примеч. 97), а теперь «прозрачность» и «твердость» объединяются в ме­
тафоре «стекла» (ср. с упомянутыми чуть выше двойными окнами). Поэтому
разбитая ваза (пуант 285) означает символическое убийство Василисы из рев­
ности; людион, представляющий собой сосуд из стекла с дергающейся вверх69

вниз стеклянной фигуркой внутри (пуант 276), является «сексуальной мо­
делью» Василисы.
Метафора стекла задает оппозицию доступность/недоступность женщины:
Василиса — Недоступная Женщина, музейный экспонат, «народное достояние»
(пуант 16), находящееся под стеклом в музейном зале, куда может войти лю­
бой экскурсант. Одновременно стекло связано с овнешниванием внутреннего —
важным аспектом авангардистской поэзии (Смирнов 1994: 209).
130. Имплицитное развитие мейерхольдовского мотива (см. примеч. 27)
приводит к намеку на название журнала «Любовь к трем апельсинам», кото­
рый Доктор Дапертутто издавал в 1914—1917 гг. См. примеч. 255.
Одновременно комментируемый пуант содержит намек на Антанту, или
«Сердечное согласие» (блок Великобритании, России и Франции в 1907—
1918 гг.); намек корреспондирует с упоминаниями союзников в пуантах 55, 94,
201. Как «Тройственное согласие» Антанта отсылает к брачному «тройствен­
ному союзу» (см. примеч. 6 вступит, ст.).
Трое мужчин, которые одновременно любят Василису, напоминают об идеях
Фурье, который описал в своей утопии женщин, обслуживающих 3—4 мужчин
одновременно. «Большинство двадцатипятилетних женщин обладают темпера­
ментом, соответствующим этой роли, которая затем станет считаться благо­
родной», — писал Фурье (цит. по: Manuel 1962: 241, со ссылкой на неопублико­
ванные рукописи в Национальном архиве). Моран мог слышать и о проекти­
ровавшихся Фурье «армиях гармонии», в которые должны входить такие «тем­
пераментные женщины»; к этим же армиям он предлагал прикреплять одино­
чек. Помимо приготовления пищи и занятий изящными искусствами каждая
женщина будет заниматься сексом с несколькими партнерами. Ср. с «декретом
о национализации женщин» (примеч. 16).
131. Впервые различие между любовью-страстью и любовью-влечением ввел
Стендаль в книге «О любви» (Стендаль 1935: 22). Затем исследование любвипотребности и любви-страсти, вложенное в уста старого маркиза де Т ***, пред­
принял Бальзак; см. Бальзак 1995: 210—211. Впоследствии эту типологию ис­
пользовал М. Шелер, противопоставивший в работе «Ordo amoris» (1914) «аф­
фекты» и «страсти». Аффекты — «в острой форме следующие друг за другом
сильные самочувствия, по существу, чувственного и витального происхожде­
ния, сопровождаемые сильными, переходящими в выражение импульсами вле­
чения и органическими ощущениями» (Шелер 1994: 372—373). Страсть же
«зряча относительно ценностей <. . .> Аффект есть по преимуществу процесс
в сфере Я как тела, между тем как исходный пункт страсти — в более глубоко
расположенном витальном центре ,,души“» (Шелер 1994: 373).
Рецепцию (довольно тривиальную) стендалевского различия см. в «Этюдах
о любви» (1926) Ортега-и-Гассета (Ортега-и-Гассет 1991: 369—371). %<Европейский галантер», Моран вооружился и теориями любви. Рассказчик, по клас­
сификации Стендаля, испытывает нечто среднее между любовью-влечением и
любовью-тщеславием (см. примеч. 19). По поводу первой Стендаль замечал:
«Это картина, где все, вплоть до теней, должно быть розового цвета, куда
ничто неприятное не должно вкрасться <.. .> Человеку хорошего происхожде­
ния заранее известны все приемы, которые он употребит и с которыми столк­
нется в различных фазисах этой любви; в ней нет ничего страстного и не­
предвиденного <...>» (Стендаль 1935: 22).
132. Пародия «обнажения приема» — одной из важнейших теорий русских
формалистов, эксплицированной Шкловским в книге о романе Л. Стерна «Три­
страм Шенди». Роман, как известно, богат эротической символикой. «Форма­
листское понятие „обнажения приема" сформировало один из основных мо­
дернистских жестов» (Матич 1994: 149), — пишет исследователь, имея в виду
обнажение тела, разоблачение.
133. Ср.: «В Сочи, поселившись в скромном номере „Ривьеры", Маяковский
тотчас достал из чемодана каучуковую ванну (это был большой складной таз
с громким именем «ванна») и потребовал у горничной горячей воды» (Лавут
1969: 180).
134. Ср.: Левит 13, 14, 15, где описываются правила лечения от проказы
и венерических болезней, в синодальном переводе обобщенно названных «про­
70

казой». Именно этот обряд Маяковский описал в гл. 1 поэмы «Владимир
Ильич Ленин»:

.. .Много всяких грязных ракушек
налипает нам на бока.
А потом, пробивши бурю разозленную,
сядешь, чтобы солнца близ,
и счищаешь водорослей бороду зеленую
и медуз малиновую слизь.
Я себя под Лениным чищу...
Кстати, стих Левит 15, 2 в более точном переводе (Тора 1993: 611) зву­
чит так: «Говорите сынам Израиля и скажите им: всякий, у кого плоть станет
истекать слизью, истечение это нечисто» (благодарю Н. Ю. Колосову за ука­
зание на этот перевод).
Вторая отсылка к самовару (см. примеч. 103) вполне раскрывает его сек­
суальный смысл, о котором подробно написал Г. А. Левинтон, чуткий к такого
рода коннотациям (Левинтон 1993). В частности, он отметил, что генетически
образ «нескромного самоварчика» (в стихотворении В. Хлебникова «Черный,
царь плясал перед народом...») генетически может быть связан с образом, за­
фиксированным Пушкиным в первоначальной редакции «Графа Нулина»:
Вертится Нулин — грешный жар
Его сильней, сильней объемлет,
Он весь кипит, как самовар,
Пока не отвернула крана
Хозяйка нежною рукой...
(Пушкин 1963: 4, 517), в связи с чем ср. с отмеченным Монтенем удоволь­
ствием «разгрузить свои семенные вместилища» (см. примеч. 3) и с примеч. 30L
Г. А. Левинтон также проанализовал скрытый в стихотворении Хлебни­
кова образ putto (голого мальчика) в европейской живописи: то Амура, то
ангела с акцентированным penis; этот образ прямо сопрягается с изображе­
нием Гольдвассера, который стоит «нагишом» в тазу и обливается из само­
вара. Один «кран» рифмуется с другим краном. См. примеч. 278.
135. В Минске Маяковский побывал 28 янв. 1925 г., выступал в Доме
культуры (Катанян 1985: 293). «После большого перерыва увиделись мы в Бе­
лоруссии, кажется в 1926 г. Помню один его вечер в бывшей синагоге, в пере­
полненном, плохо освещенном зале. Восторженным ревом отвечает аудитория
на стихи Маяковского и на удачные ответы по запискам» (Шамардина 1988г
146).
136. Имя «Мардохей» упоминается в Библии, в Книге Есфири: это «Иудея­
нин, живший в городе Сузах, человек великий, служивший при царском двор­
це»; «велик был Мардохей в доме у царя, и слава о нем ходила по всем об­
ластям, так как сей человек, Мардохей, поднимался выше и выше» (9, 4). См.
примеч. 97.
Использование «Книги Есфири», описывающей происхождение праздника
Пурим (от «пур» — жребий), могло быть связано с общеизвестной любовью
Маяковского к загадыванию, бросанию жребия. «Он высмеивал суеверия, но
все время что-то загадывал, обожал азартные игры — орел и решку, чет или
нечет» (Эренбург 1990: 1, 262).
«Маяковский играл буквально на все. Бренча в горстях серебряной ме­
лочью, на ходу, мы играли в «орла и решку» — сколько орлов и сколько решек
окажется на раскрытой ладони. Играли на то, сколько шагов до конца квар­
тала, какой номер первого встреченного трамвая. Азарт был не в выгоде,
а в удаче. Мне кажется, Маяковский проверял себя все время — удачник он
или неудачник» (Асеев 1985: 60). См. примеч. 157, 237.
В антисемитской литературе Мардохей — это символ еврейского засилья
и разрушительной, погромной силы, обрушивающейся на мир. Морану могла
быть известна антисемитская книга «Майор Мардохей», посвященная офицеруеврею, уволенному из министерства в связи с обвинением Дрейфуса (Letnaurice
1898', русск. пер.: Леморис 1909). Ср.: «Мардохейская история не умерла.

71

Время от времени дикие мысли о массовой расправе „с врагами44 обуревают
еврейские мозги. Что это так, нам доказали евреи-коммунисты, которые унич­
тожали русскую интеллигенцию ничуть не хуже, чем Мардохей вырезал (под
именем амановцев) персидский культурный класс» (Шульгин 1992: 154). Имя
«Мардохей» в антисемитском контексте, таким образом, может указывать на
кровожадность евреев-большевиков и воспевание этой кровожадности Маяков­
ским. Но, как точно заметил по другому поводу Г. П. Федотов, «лишь ино­
странцу простительно не различать в единстве интеллигентско-сектантского типа
славянские и семитические черты» (Федотов 1992: 2, 175).
Пуант появления Мардохея Гольдвассера симметричен относительно се­
редины текста появлению Бена Мойшевича (см. пуант 186), изображенного
в рассказе еврейским проповедником. Таким проповедником являлся, по впе­
чатлению Морана, и Маяковский. Любопытно, что в стихотворении «Послу­
шайте!» (1914) Маяковский воспроизвел стандартное обращение пророка к на­
роду. Ср.: «<.. .> Стал Иосафат и сказал: послушайте меня, Иудеи и жители
Иерусалима! Верьте Господу Богу Вашему, и будете тверды <...>» (Вторая
книга Паралипоменон. 20, 20).
Имя «Мардохей» — теофорное от «Мардук» (древневавилонское божество —
см. примеч. 157). В этом пуанте открывается фрагмент мотивной сети, который
мы здесь воспроизводим (см. таблицу). Медиативными звеньями, гипотетически
реконструируемыми нами, являются стихотворение Маяковского «Юбилейное»
(1924) и Книга пророка Даниила, имеющие ряд общих опорных символов. Од­
новременно цепочка Сузы — Вавилон порождает мотив памятника.
137. Ср.: «Передо мной сидел красивый, мрачного вида юноша с басом
протодиакона и кулаком боксера <...>» (Пастернак 1982: 453).
138. Как особо отмечено в «Британской энциклопедии» (1964), в первое
десятилетие XX века на ринге выступала целая группа выдающихся боксеровевреев: Джо Шоински (1868—1943), Абэ Эттель (1884—1970), Левинский,
Харри Льюис. Но еще более выдающиеся боксеры появились на рингах
в 1915—1930 гг.: Бенни Леонард (1896—1947), Сид Террис, Лев Тендлер
<1898—1970), Эл Зингер, Макси Розенблюм и Макс Баэр (1909—1959)
(М М. W. 1964: 41). Бенни Леонард был чемпионом мира в легком весе
в 1916—1925 гг. (Типпеу 1929: 990), Левинский — в первом тяжелом весе
в 1916—1920 гг. Видимо, рассказчик имеет в виду самого знаменитого —
Бенни Леонарда (Бенджамин Лейнер). Его портрет см.: Schappes 1958\ о нем
■см. Anonym.
139. Эта фраза практически совпадает с фразой И. П. Смирнова: «Садист­
ская энергия накапливается и разряжается детьми по мере того, как сокра­
щается общий объем заботы взрослых о них» (Смирнов 1994: 195). Согласно
концепции И. П. Смирнова, весь авангард имел садистский и инфантильный
характер. Об инфантильном садизме Маяковского см. Смирнов 1994: 197,
201—202. «Сокращение объема заботы», первичная садистская травма—это
отрыв от материнской груди (см. примеч. 153), который запускает процесс
формирования садистского характера, затем фиксируемого вторичной травмой.
•Ср.: «Маяковский, например, в лучших стихах — поэт юношеской обиды. Он
кричит и жалуется, когда не всякая вожделенная игрушка попадает ему
в руки. Подобно ребенку, он мечтает, чтобы взрослые, они-то и есть обидчики
{каждая женщина для него — взрослая), раскаялись <...>» (Мандельштам
1990: 41). О садизме см. примеч. 236.
140. «Bloomsbury group» — название группы английских писателей, худож­
ников, философов, которые регулярно встречались в 1907—1930 гг. в домах
Клайва и Ванессы Белл, а также у брата и сестры Ванессы — Адриана и Вир­
джинии Стефен (позднее — Вирджиния Вульф) в районе Лондона, который на­
зывался Блумсбери. В группе обсуждались художественные и философские
вопросы в духе агностицизма, участники группы находились под сильным влия­
нием книг «Principi/а Ethica» Дж. Мура и «Principia Mathematica» А. Уайт­
хеда и Б. Рассела. В свете этих трудов члены группы искали определения
«добра», «истины» и ’ «красоты». Группа возникла на основе полусекретного
университетского клуба в Тринити-колледж и Королевском колледже (Кем­
бридж); первое поколение участников «Блумсбери» являлось членами этого
клуба, второе поколение образовалось при посредстве Лесли Стефена: его сын
72

К примеч. 136

73

Тоби £1880—1906) ввел в группу своих друзей. В 1910—1920-е гг. в группу
входили романист Э. М. Фостер, художественный критик Клайв Белл, худож­
ник Дункан Грант, экономист Дж. М. Кейнс, писательница В. Вульф, ее муж
Леонард. К группе примыкали Б. Рассел, О. Хаксли и Т. С. Элиот. Группа не
создала школы (см. Woolf 1960: 155—156).
141. «Ротонда» — знаменитое кафе в Париже, где собирались писатели,,
поэты, художники, музыканты; здесь бывал и Маяковский (см. Триоле 1975:
41; Эренбург 1990: /, 156—164).
142. Первое выступление Маяковского в печати относится к дек. 1912 г.
(18 дек. вышел альманах «Пощечина общественному вкусу» со стихотворе­
ниями Маяковского «Ночь» и «Утро»). Говоря об Аполлинере, Моран, оче­
видно, имел в виду принципы каламбуризма (Харджиев, Тренин 1970: 69) и;
игру способами верстки, качеством бумаги и т. п. (Харджиев, Тренин 1970:
36). Моран опирался на распространенное мнение о том, что «стихами, циф­
рами, текучими слогами он (Аполлинер. — М. 3.) прокладывал путь нам всем»*
(Шагал 1994: ПО).
143. Моран намекает на «пломбированный вагон», в котором в конце
марта 1917 г. через Германию по пути из Швейцарии в Швецию проехало'
свыше 30 эмигрантов, в том числе Ленин и Зиновьев. С 1915 по апр. 1917 гг..
в Швейцарии жил Луначарский.
144. Имеются в виду «Окна» РОСТА и Главполитпросвета 1919—1922 гг..
(Маяковский 1955: 3), рисунки для которых часто делал сам поэт. В рас­
сказе дано весьма точное описание жанров творчества революционного поэта.
145. Имеются в виду визуальные стихотворения Аполлинера, собранные
в сборнике «Каллиграммы» [«Calligrammes» (1918)] (Apollinaire 1966: 3„
153—192). У Маяковского каллиграмм, в том числе в форме серпа и молота,,
не было, но не исключено, что Моран видел такие плакаты. Скажем, существо­
вали плакаты со списками рекомендательной литературы в форме пятиконеч^
ной звезды (литература о Красной армии) и Георгиевского креста (литература
о старой армии) (см. А. Т. 1925). В отделе эстампов РНБ хранится плакат из­
дательства «КУБУЧ», на котором в форме герба СССР (серп и молот, обрам­
ленные кругом) сделан фотомонтаж, составленный из мелких фотографий: пор­
треты партийных деятелей, исторические и бытовые картины жизни России
и СССР и т. д. Моран мог видеть подобную «каллиграмму» (шифр плаката
Э■
678*1
инв. № аЭПл56761; тираж 1000 экз., размер 83X81,5 см.%.

вверху карандашом дата: 1926), такие плакаты делали ученики П. Н. Фило­
нова. См. также рекламную каллиграмму «Ларек» в форме пятиконечной
звезды в журнале «Юго-Леф» (1924. Окт. № 3. С. 4 обл.). В лучах звезды
располагались вирши типа: «Чтоб не подмочил дождей поток, партию галош
получил ларек». Каллиграмму в форме серпа и молота с надписью: «1-ая Все­
союзная сельскохозяйственная (на серпе — М. 3.) и куст. — промышленная вы­
ставка» (на молоте) опубликовала 26 авг. 1923 г. «Правда».
146. Возможно, рассказчик имел в виду замечание Стендаля: «Стихи были
йзобретены в помощь памяти. Позднее их сохранили с целью доставлять удо­
вольствие зрелищем преодоленной трудности. Но сохранение их сейчас в дра­
матическом искусстве — остаток варварства. Пример: кавалерийский устав, пе­
реложенный в стихи г-ном де Бонне» (Стендаль 1935: 202). О маршах Мая­
ковского см. Харджиев, Тренин 1970: 232—237; Тренин 1978: 59—60.
147. Ср.: «<...> Великолепный Маяковский — лефовский генерал, хищный»,
жадный, напористый, молодой генерал, слепой и мощный в ударе, как таран,
зрячий и острый, как свет маяка, — в подготовке к удару <...>» (Левидэв
1923: 231). Слово «плодовит» симметрично «опросу среди внутриутробных пло­
дов» (пуант 180).
148. Эта характеристика похожа на ту, что дал в 1921 г. К. Чуковский:
от метафор Маяковского «пышет задорной веселостью улицы, хлесткостью ба­
зара, бравой находчивостью площадной перебранки» (Чуковский 1990: 327\ см.
также Чуковский 1990: 328—330). Благодаря описанным Мораном качествам
стиха «строчки, рифмы, остроты Маяковского все время звучали в обыкновен­
ных бытовых разговорах. <.. .> Маяковский звучал беспрерывно, незаметно74

ii исподволь воспитывал наш юмор и разговорный язык» (Гладков 1980: 205),
«<.. .> Маяковский объяснял нам советскую власть... так же сильно и так же
важно, как, скажем, газета „Правда4*» (Ардов 1994: 173).
149. Рассказчик прав: «эрудиция» Маяковского имитационна, это бледный
знак той подлинной эрудиции, какую описал в «Разговоре о Данте» Мандель­
штам (Мандельштам 1991: 2, 368). Эрудиция Маяковского, напротив, имеет
характер бедной «упоминательной клавиатуры». Ср. с характеристикой Мая­
ковского как создателя «поэзии для всех» в «Литературной Москве» (1922)
'(Мандельштам 1991: 2, 329).
150. Рассказчик вступил в полемику со статьей Г. О. Винокура «Футури­
сты— строители языка» (впервые: Леф, 1923, № 1): «Футуристы первые со­
знательно приступили к языковому изобретению, показали путь лингвистиче­
ской инженерии <...>» (Винокур 1990: 18).
151. Отсылка к знаменитой декларации Аполлинера «L’Esprit nouveau et
les poetes», основная мысль которой заключалась в том, что новый дух создал
симбиоз сюрпризов, веселья и новизны (Apollinaire 1966: 3, 906). Существовал
и журнал «L’Esprit nouveau» (его № 26 был специально посвящен Аполли­
неру). Термин был универсальным, использовался и в архитектуре начиная
с 1923 г. (см., например: Корбюзье 1977: 67—79, 289), обозначая программу
конструктивизма.
152. Характерный образец «переделки» дан в стихотворении «Революция»
<1917):
Граждане!
Сегодня рушится тысячелетнее «Прежде».
Сегодня пересматривается миров основа.
Сегодня
до последней пуговицы в одежде
жизнь переделаем снова
(Маяковский 1955: 1, 136).
Ср. с более поздним вариантом употребления слова «переделка»: «Что же,
путь Маяковского — свидетельство роковой невозможности для мелкобуржуаз­
ного союзника пролетарской революции переделать свою природу? <.. .> Путь
Маяковского — свидетельство трудности этой переделки, но и показ ее воз­
можности, ибо «Про это» — все же уже не „Облако в штанах** <.. .>» (Авер­
бах 1931: 22). Самоубийство Маяковского Авербах объяснял тем, что «тя­
жесть самопеределки увеличивалась» по мере выкорчевывания «корней капи­
тализма в СССР» (Авербах 1931: 37).
Акцент на «переделке прошлого», альтернативной «созданию будущего»
(см. примеч. 162), означает доминирование анальных эротических эффектов над
генитальными (см. примеч. 157): прошлое анально, будущее генитально, како­
вое пр оставление прямо вытекает из «конструкции» человеческого тела, яв­
ляясь г;го сублимацией. Поэтому у Маяковского с его инфантильным интере­
сом к анальным феноменам футуризм и приобрел извращенный вид: «Было
отрицание современности, но не во имя будущего, а во имя архаического про­
шлого. Были стихи о небоскребах, экспрессах и электрических ливнях города,
но звучали они у Маяковского не железным восторгом, а надрывом и ужа­
сом» (Гаспаров 1995: 316—317). Моран ощутил это отношение, передав в рас­
сказе особую концепцию возраста (см. примеч. 117, 157, 167, 189, 220).
153. Под восхищающимся, возможно, имеется в виду И. Э. Бабель (Жол­
ковский, Ямпольский 1994: 57). Моран мог запомнить неявное воспроизведение
юбраза из мопассановской «Идиллии» (1884) в трагедии «Владимир Маяков­
ский» («Я сухой, как каменная баба. Меня выдоили»; «Жалел — у меня нет
груди: я кормил бы вас доброй нененькой»), а также прямую ссылку на Мо­
пассана в поэме «Люблю» (1922):
Я вытомлен лирикой —
мира кормилица,
гипербола
прообраза Мопассанова.
75

Маяковский и здесь имел в виду «Идиллию» (Мопассан 1909: 15, 153—159}z
голодный юноша-строитель отсосал у толстой кормилицы молоко, тяготившее
ее. Маяковский — кормилица, наполненная молоком:
Взбухаю стихов молоком
— и не вылиться —
некуда, кажется, полнится заново
(ср. с примеч. 139).
Однако конкретизацией метафоры «молока» являются не только стихи,.
но и сперма, откуда открываются две смысловые линии — к копуляции, актуа­
лизирующей мужскую силу Мардохея (ср. у Цветаевой противопоставление
Маяковского и Пастернака как мужского и женского начал: «Пастернак — по­
глощение, Маяковский — отдача. Маяковский — претворение себя в предмете,
растворение себя в предмете. Пастернак — претворение предмета в себя <.. .>»—
Цветаева 1980: 405), и к мастурбации (ср. с признанием Маяковского, о кото­
ром написал Б. К. Лившиц — Лившиц 1989: 427), актуализирующей инфантиль­
ность поэта («Разглядела просто мальчика», — писал Маяковский в поэме «Проэто» почти что сразу вслед за упоминанием «Идиллии»), и матриархальную»
мощь Лили Брик (см. примеч. 290).
154. Сказанное может быть отнесено не только к «Идиллии», но и, ска­
жем, к «Напрасной красоте» (1890)—рассказу, в котором один из героев про­
поведует детофобию: «Что может быть, в самом деле, гнуснее и отвратитель­
нее того нечистоплотного и смешного акта воспроизведения человеческих су­
ществ, которым возмущаются и всегда будут возмущаться все нежные души?
<.. .> Можно подумать, что мрачная и циническая Природа хотела навсегда
лишить человека возможности облагородить, украсить и идеализировать свое
сближение с женщиной» (Мопассан 1909: 10, 17). О детофобии см. примеч. 220.
Возможно, Гольдвассер имел в виду «Незнакомку» (1885), в которой речь
идет о встрече с еврейкой, полной очарования и таинственности, со страшным.
черным выпуклым родимым пятном на спине, лишающим мужчину потенции
(Мопассан 1909: 14, 77—84). Впрочем, и рассказ «У постели» (1883), в ко­
тором жена предлагает мужу платить ей за секс, как кокотке, тоже темати­
чески близок к маяковско-бриковскому дискурсу (см.: Мопассан 1909: 14 „
207—215). Моран мог подразумевать и эссе «Мужчина — женщина» (1883),.
к которому отсылают странные отношения между Василисиными мужчинами
(ср. с примеч. 296).
Наконец, рассказчик мог иметь в виду не только сексуальные мопассановские коннотации, но и политические: интрига газеты «Тан» (см. вступит, ст.)
напоминала о «Милом друге», а судьба Жана Эрбетта — о судьбе Жоржа Дю­
руа (подчеркивая роль словесной проституции в карьере). См. Жолковский,.
Ямпольский 1994: 122—132, 188—189.
155. В 1891 г. Мопассан сошел с ума, будучи уже болен сифилисом. 1 янв.
1892 г. предпринял попытку самоубийства (Мениаль 1910: 189—192), стра­
шась наступающего безумия: «Он хотел воспользоваться последним проблеском
своего ума, последним усилием своей слабеющей воли, чтобы выполнить этот
необходимый акт» (Мениаль 1910: 191—192). Ср.: «Мысль о самоубийстве
была хронической болезнью Маяковского, и, как каждая хроническая болезнь,
она обострялась при неблагоприятных условиях» (Брик 1989: 216). Любо­
пытно, что 6 июля 1893 г. умер Мопассан, а 7 июля 1893 г. родился Мая­
ковский.
Написав об «иной смерти», Моран, возможно, имел в виду мысли Маяков­
ского о страхе перед старостью и последующем воскрешении («Про это»):
поэт, скорее всего, подразумевал вполне конкретного химика — доктора меди­
цины И. П. Михайловского (1877—1929), который в 1920-е гг. вел в Ташкенте
работы по мумификации с целью последующего воскрешения (так он мумифи­
цировал труп сына Игоря и держал его в лаборатории). Опубликовал две ра­
боты, посвященные мумификации (Михайловский 1911; 1912). Михайловский
покончил жизнь самоубийством 5 авг. 1929 г.
В этом контексте имеет смысл сопоставить 1930-й год — год самоубийства
Маяковского — с 2030-м годом, из которого прибыла Фосфорическая женщина
(«Баня», закончена в середине сент. 1929), — годом 100-летия смерти Маяков76

«ского. Обращает внимание странная фраза Фосфорической женщины: «Примут
тех, кто сохранится в ста годах» (Маяковский 1954: 2, 113).
Другой вариант интерпретации слов Гольдвассера об «иной смерти» ба­
нален: Маяковский надеется на то, что умрет не от сифилиса. Тут может под­
разумеваться слух о заражении Маяковского, который в 1918 г. распустил
К. Чуковский (Янгфельдт 1991: 222—223).
Скорее всего, фраза приведена Мораном дословно, ибо и в стихотворении
«Сергею Есенину» (1926), и в стихотворении «Товарищу Нетте» (1926) сцена­
рий чужой смерти стимулирует размышления о «способе» смерти собственной
(«встретить я хочу свой смертный час...»).
Об И. П. Михайловском см.: Поповский 1979: 200—215. И. П. Михайлов­
ский жил в 1920-е гг. в Ташкенте, сведения о нем Маяковскому мог сообщить
Е. Д. Поливанов (см. примеч. 223).
456. Ср.: «Ломброзо приводит целый список несомненно гениев, бывших
в то же время маттоидами, графоманами или явно сумасшедшими, а француз­
ский ученый Ласэг имел основание говорить сделавшееся пословицей — „Гени­
альность— нервная болезнь"» (Нордау 1902: 2, 33). «Таковы одареннейшие
из тех, кто ищет новых путей в искусстве и литературе <. . .>. Среди них пре­
обладают дегенераты, или маттоиды. <.. .> У них мы имеем дело, главным
образом, с истерией и неврастенией» (Нордау 1902: 2, 35).
157. Согласно концепции И. П. Смирнова, показавшейся нам эвристически
ценной, страх генитален, а стыд анален (Смирнов 1992: 63—64). Иначе говоря,
стыд/страх = анус/пенис. «Оба чувства вызываются у человека тем, что про­
изводимые им сублимации не избавляют его на деле от анальности и генитальности; тем, что ему приходится возвращаться вспять к досублимированной
телесности <.. .> Стыд и страх порождают, в конечном счете, текст» (Смирнов
1992: 63—64). Концепция И. П. Смирнова, прямо использующая одну из идей
Шпенглера (Шпенглер 1993: 233), хорошо объясняет отмеченную Мораном
осцилляцию между анусом и пенисом как прошлым и будущим (см. при­
меч. 117, 152, 291). Генитальный страх — это страх будущего как старости
(Брик 1989: 215), выражающийся в наделении будущего лишь умением ожив­
лять мертвых, людей прошлого (см. примеч. 155). Возникает АНАЛЬНЫЙ
ФУТУРИЗМ, типологически сопоставимый с древневавилонской моделью вре^
мени: прошлое — «то, что впереди», будущее — «то, что позади»; потомки дви­
жутся из будущего в прошлое (Клочков 1983: 28—29, 162—163), что точно
соответствует траектории полета Фосфорической женщины из «Бани» (см. при­
меч. 136).
Другой типологической параллелью анального футуризма является пред­
сказание будущего по экскрементам, описанное в Тэрнер 1983: 64 и в Бёлль
1973: 106 (кстати, сестра Рахель, «фекальный мистик», была ровесницей Мая­
ковского— родилась в 1893 г.; см. Бёлль 1973: 105). Возможность такого пред­
сказания намечена у Морана и обнаруживается при сопоставлении пуантов 217
(дефекация) и 136, 237 (гадание), что, в свою очередь, сопоставляется с при­
вычкой Маяковского загадывать как способом проникновения в будущее.
«В парижских кафе были автоматы-рулетки; можно было поставить пять су
на красный, зеленый или желтый цвет <. . .>. Маяковский часами простаивал
у этих автоматов; <.. .> жетоны ему были не нужны, ему нужно было уга­
дать, какой цвет выйдет» (Эренбург 1990: 1, 262).
Пуанты 152, 155, 157, 467, 170, находящиеся близко к геометрическому
центру текста (±3%), отмечают его смысловой центр: здесь даны оппозиции,
раскрывающие биопсихологическую основу творчества Гольдвассера, сублими­
рующуюся в концепцию времени и текст в целом. Этот смысловой центр при­
надлежит мотиву, называемому главной парадигмой; упорядочена она че­
тырьмя оппозициями:
стыд / страх,
смех / слезы,
анус / пенис,
прошлое / будущее.
Эти оппозиции конституируют анальный футуризм со страхом перед будущим
(старостью), сублимируемой генитальностью и надеждой на воскрешение по­

77

томками. Отсюда же и ненависть к тем, кто остался в прошлом, — «прошлякам».
Страх перед будущим — тема М. Нор дау: «Преобладающее ощущение —
ощущение гибели, уничтожения. «Fin de siecle»— это покаяние и вместе с тем
жалоба. В древней северной вере сохраняется страшное учение о сумерках
богов. В наши дни у более развитых умов пробуждается мрачное опасение
перед сумерками народов, в которых постепенно истлеют все солнца и звезды
и среди умирающей природы погибнут люди со всеми их учреждениями и тво­
рениями» (Нордау 1902: 2, 12). См. примеч. 170.
Смысловой комплекс главной парадигмы иллюстрируется одним из самых
сексогенных произведений Маяковского 1920-х гг.— «Рабочим Курска, добывшим
первую руду...». В журнальном варианте оно было посвящено Лили Брик,
в нем диада penis/vulva закодирована как бурав/руда:
Руда залегла, томясь.
Красавцем в кудрявом дымном клубе —
за ней сквозь камень масс!
Стальной бурав о землю ломался...
(Маяковский 19236: 51).

Эта образная система корреспондирует с псалмом 62: «<.. .> Тебя жаждет
душа моя, по Тебе томится плоть моя в земле пустой, иссохшей и безводной
<.. .>» (Псалтирь 62, 2) и с книгой Иова.
Проникновение в «руду^-vulva описано как проникновение в женский глаз:
из-под Курска прямо в нас
настоящею земной любовью брызнул
будущего приоткрытый глаз
(Маяковский 19236: 51).

Таким образом, женский половой орган ассоциируется с глазом, а он,
в свою очередь, с будущим (см. Жолковский, Ямпольский 1994: 304—305; Ям­
польский 1993: 428).
Стихотворение «Рабочим Курска...» повторяет гл. 28 «Книги Иова», бук­
вально реализуя метафору пробивания подземных камней («вырывают рудо­
копный колодезь...» — 28, 4). «Руда» при этом актуализируется в значении
«кровь» (Фасмер 1987: 3, 513) и «vulva», что, возможно, повторяет образную
структуру стихотворения В. Хлебникова «Завод: ухвата челюсти...» (1921).
Идея гл. 28 «Книги Иова» — отсутствие под землей премудрости и разума.
Идея Маяковского: под землей скрыто будущее, а это и есть премудростьи разум. При этом будущее кодируется как «рудая» (т. е. красная) vulva,
что и соответствует смысловой связи будущего и гениталий.
Наконец, в гл. 28 Книги Иова утверждается, что премудрость — это «страх
Господень» (Иов 28, 28): страх — еще один компонент главной парадигмы,
метафорически выраженный Маяковским посредством ломающихся стальных
и алмазных буравов (бурав = penis). А «стальной бурав» имеет фольклорный
эквивалент: «<.. .> Вот идут храбрые витязи по глухому и темному подзе­
мелью, а им навстречу три дракона, и у каждого дракона рот огненный,
а хуй стальной. Налетели драконы на витязей, раздрочили свои стальные хул
и начали было ими витязей колотить, но храбрый Голожоп как махнул мечом:
своим, так сразу у двух драконов хуи и отрубил» (Лясини 1865: 74 об.).
158. По воспоминаниям матери, Маяковский в детстве болел брюшным»
тифом, болезнь протекала в тяжелой форме. «Наконец Володе стало лучше..
Пришел врач и разрешил ехать в Багдади.
— Но только беречься, не пить сырой воды!
Эти слова Володя запомнил навсегда» (Маяковская 1968: 19).
«<.. .> Известна крайняя чистоплотность и брезгливость Маяковского, ко­
торая отчасти объясняется тем, что отец его умер, уколовшись, от заражения
крови. Володя мыл руки, как врач перед операцией, поливал себя одеколоном,
и не дай Бог было при нем обрезаться! А как-то он меня заставил мазагьруки иодом, оттого что на них слиняла красная веревочка от пакета» (Триоле:
78

1975: 43—44). О желании Маяковского иметь «карманное мыло» см. Триоле
1975: 52.
«Был очень брезглив (боялся заразиться). Никогда не брался за перила»
ручку двери открывал платком. Стаканы обычно рассматривал долго и проти­
рал. Пиво из кружек придумал пить, взявшись за ручку кружки левой рукой.
Уверял, что так никто не пьет и поэтому ничьи губы не прикасались к тому
.месту, которое подносит ко рту он. Был очень мнителен, боялся всякой про­
студы: при ничтожном повышении температуры ложился в постель» (Полонская 1987: 155).
П. И. Лавут вспоминал, что за месяц до приезда Маяковского в Ростовна-Дону в 1926 г. там была авария водопровода. «И хотя к нашему приезду
воду уже очистили и ростовчане прекрасно пользовались пресной водой, Мая­
ковский, будучи весьма мнительным, отказался от услуг ростовского водопро­
вода. Он решил пользоваться нарзаном и исключил все «водяные» блюда: пил
нарзан, умывался нарзаном, кипятил чай из нарзана <...>» (Лавут 1969: 28).
«<.. .> Отличался болезненной мнительностью: носил в кармане мыльницу
«, когда приходилось пожать руку человеку, который был ему почему-то физи­
чески неприятным, тотчас уходил и тщательно мыл руки» (Эренбург 1990:
1, 262).
«Он привык носить с собой в коробочке кусочек мыла и особую салфе­
точку, и, высморкавшись, он каждый раз шел в кухню и там над раковиной
мыл руки этим своим особым мылом и вытирался собственной особой салфе­
точкой <...>» (Катаев 1981: 463—464). См. также воспоминания Л. А. Гринкруга (Янгфельдт 1991: 205).
Перечисление средств профилактики имеет сексуальный подтекст: в «столо­
вый прибор» входит нож (см. примеч. 239), символизирующий penis; «резино­
вые перчатки» ассоциируются с презервативом; «двери» ассоциируются с vulva
(см. примеч. 2, 226).
159. Вероятно, акцент на «словах» и «идеях» вызван строками стихотворе­
ния Маяковского «Верлен и Сезан»: «поэт, как блядь рублевая, живет с слов­
цом любым»; «поэт никогда и не жил без идей» (второй фразе, особенно с уче­
том первой, нетрудно придать сексуальный смысл). Рассказчик ощутил в Гольдвассере идеалиста, а в отношении Маяковского к женщине то отвращение
к «природе» (физиологии), о котором писал Ницше: «Мы, художники! Когда
мы любим женщину, мы с легкостью проникаемся ненавистью к природе, вспо­
миная о всех отвратительных естественностях, которым подвержена каждая
женщина <.. .> мы оскорблены <...>» (Ницше 1993: 189). Ср. Жолковский
1994: 249.
160. Рассказчик намекнул на свинку, что связано, однако, не с болезнью,
.а с той ролью, которую Кирсанов (см. пуант '161) играл в компании Маяков­
ского. А. Крученых вспоминал об игре в трансформацию фамилии «КИРСА­
НОВ», в частности, назывались варианты «свинка ор», «арс новик», «осик
нрав», «срановик», «а нос крив» и «криванос» (см. Крученых 1930: 4, 18—20).
•Ср. Кирсанов 1973: 243, где в стиле лефовских забав 1920-х гг. целое стихо­
творение построено на анаграммировании фамилии «Кирсанов» (дана 21 ана­
грамма). Примечательно, что «День поэзии» (1973) был посвящен 80-летию
Маяковского.
Отношение к Кирсанову в лефовском круге выразительно характеризует
■его собственный рассказ В. Е. Ардову. Кирсанов как-то «читал стихи (в квар­
тире в Гендриковом пер. — М. 3.), все были в восторге, все хвалили, а Мая­
ковский сказал: „Прекрасные стихи, Сема, зайдем ко мне, я вам скажу, тут
кое-где надо исправить только". Кирсанов говорит: я такой довольный, оду­
шевленный похвалами вошел в комнату к Маяковскому, он закрыл дверь и
•сказал: „Стихи — дерьмовые, у вас штаны расстегнуты, застегните"» (Ардов
1994: 184). «Расстегнутые штаны» интерпретируются как страх перед будущим
'(см. примеч. 157).
161. Семен Исаакович Кирсанов (1906—1972) впервые встретился с Мая­
ковским в Одессе в 1924 г. Л. Р. Коган в своем дневнике писал в 1950 г. об
«обстоятельствах того приезда в Одессу Маяковского: «Незадолго до того
в Одессе организовался „Юго-леф". Его вожаком был некто Гершуненко, вер­
зила, нахал и бездарь. На одном из массовых собраний библиотекарей в Ме79

тодкабинете политпросветработы он выступил с заушательской речью и бряк­
нул: „Охота читать всякую сволочь вроде Льва Толстого", — за что немед­
ленно был прогнан. Кроме такого дешевого эпатажа и горлодерства, он ни
на что не был способен, хотя и считал себя поэтом. Он обращал на себя
внимание еще тем, что осенью ходил в куртке из леопардового меха. К нему
примкнули еще несколько горластых юнцов и среди них совсем молоденький,
только начинавший выступать, но очевидно талантливый С. Кирсанов. Эта-то
группа и пригласила Маяковского приехать в Одессу, чтобы создать себе хоть
некоторый престиж» (Коган 1950: 94—94об.). С. Кирсанов был секретарем
журнала «Юго-Леф» (1924. №№ 1—4. Сент. — дек.).
Ср. с записью О. М. Брика: «Кирсанов — поэт-вундеркинд: как всякий
вундеркинд, он виртуозен и безыдеен» (Валюженич 1993: 250). «В чем „вундеркиндство"? В том, что вы поражены, — как может этот ребенок мастерски
делать то, чего не понимает» (Там же). См. также оценку А. В. Луначарского:
Луначарская-Розенель 1977: 40.
162. «Будущее» — переиначенное название журнала футуристов «Леф»
(«ЛЕФ»), где стихотворения Кирсанова появились лишь однажды — в № 3
за 1925 г. (Кирсанов 1925). Правда, в журнале «Юго-Леф» было напечатано
четыре стихотворения Кирсанова (Кирсанов 1924а; б; в). Заменив «Леф» на
«Будущее», Моран подчеркнул отказ Маяковского от исходной футуристической
идеи, замену оппозиции прошлое/будущее оппозицией левый/правый (см. прлмеч. 152).
163. См. Кирсанов 1928. «Мать произвела меня на свет 5 сентября старого
стиля 1906 или 1907 года. Точная дата года неизвестна, так как устанавлива­
лась в зависимости от срока воинской повинности» (Кирсанов 1928: 42). Стихи
Кирсанов начал писать в 1920 г., в январе 1926 г. окончательно перебрался
в Москву.
164.
Ср.: «Я как-то предложил Маяковскому купить у меня рифму.
— Пожалуйста, — сказал он с серьезной деловитостью. — Какую?
— Медикамент и медяками.
— Рубль.
— Почему же так мало? — удивился я.
— Потому что говорится «медикамент», с ударением на последнем слоге»
— Тогда зачем вы вообще покупаете?
— На всякий случай» (Олета 1965: 150).
История с рифмой связывалась и с Кирсановым. «Арнольд рассказывает,
что <Маяковский> сидел где-то с Кирсановым в кафе и что-то разговаривали
о стихах. И Кирсанов сказал: „А у меня есть рифма, которую я первый вы­
думал". — „Какая же рифма?" — „А я не скажу". Дразнится» (Асеев 1983:
486). Далее Кирсанов называет рифму, а Маяковский заявляет, что сочинил
ее десять лет назад.
165. В. П. Катаев в мемуарах обозначил Кирсанова Арлекином. «Арле­
кин— маленький, вдохновенный, весь набитый романтическими стихотворными
реминисценциями, — орал на всю улицу свои стихи, как бы наряженные в наи­
более яркие исторические платья из театральной костюмерной: в камзолы, пуд­
реные парики, ложноклассические тоги, рыцарские доспехи, шутовские кафта­
ны...» (Катаев 1978: 119). Ср. со стихотворением Кирсанова «Крестьянская —
буденновцам»:
И стоит Мас-ква, Савнар-ком гудит,
и грозит ру-жьем Реввоён-совет.
Девятна-цатый год, ата-бьёт в гру-ди
нашей конь-нице славу на ты-щи лет!

(Кирсанов 1927: 68). В «Лефе» (Кирсанов 1925) стихи Кирсанова были напе­
чатаны без фонетических знаков. Но Моран мог слышать стихи Кирсанова
в авторском исполнении.
Слова о фокуснике из рассказа Морана Маяковский не забыл и использо­
вал в стихотворении «Разговор с фининспектором о поэзии» (1926):

У скольких поэтов легкость руки!
Тянет, как фокусник, строчку изо рта
80

и у себя и у других.
Что говорить о лирических кастратах?!
Видимо, имелся в виду Кирсанов (см. в рассказе Морана сравнение Израилова с «магазинным воришкой»).
Устное чтение Израиловым своих стихов — симптом оральной агрессивно­
сти (Смирнов 1994: 206—207). См. примеч. 194, 230.
166. С 1758 г. Вольтер (1694—1778) жил в своем имении Ферне (на гра­
нице Франции и Швейцарии), которое стало местом паломничества. Судя по­
лозе Гольдвассера, рассказчик имел в виду статую Ж. А. Гудона «Вольтер,
сидящий в кресле» (1781), с 1783 г. находящуюся в Эрмитаже. Тем самым
он опять проводит параллель между реальными людьми и произведениями ис­
кусства (см. примеч. 28, 29, 234, 274).
167. Еще один образ «молодого старика» — см. примеч. 117, 152, 157, 170.
Само число «тридцать пять» (Маяковскому в янв. 1925 г. тридцать два года)
связано с игрой в тройки и пятерки в разговоре Гольдвассера с Израилевым:
Израилову 15 лет, цена 5 рублей, 3 стихотворения, 35 лет.
168.
О ДКБ см. примеч. 218.
169. Этот образ Маяковский впоследствии использовал в стихотворении
1926 г. (см. примеч. 165).
170. Развитие мотива страха: «Боятся того, что нехватка себя окажется
невосполнимой» (Смирнов 1992: 63). Гольдвассер боится чрезмерного налога,
т. е. нехватки денег, как и нехватки здоровья. С пуантом 157 (смысловой
центр) находится в симметричной позиции относительно геометрического цен­
тра текста, входя в главную парадигму «стыд/страх = смех/слезы = анус/пенис = прошлое/будущее». Геометрическое распределение пуантов в синтагме,
относящихся к главной парадигме, имеет вид «позвоночника»:

В синтагматическом распределении элементов главной парадигмы обнаружи­
вается довольно строгая периодичность, позволяющая говорить о музыкальных
и/или поэтических принципах построения текста. О смысле осевой симметрии
пуантов см. примеч. 123.
171. Речь идет о дополнительном подоходно-поимущественном налоге, со­
стоявшем из подоходного налога, взимаемого с совокупности доходов данного
лица, получившего за предшествующее бюджетное полугодие более 500 зол. руб.
(необлагаемый минимум для Москвы), и из поимущественного налога, взимав­
шегося с граждан, обладавших ценным имуществом (не составлявшим предмет
торговли или промысла оборудованием или обычной домашней обстановкой):
драгоценностями в металлах и камнях, экипажами, автомобилями, лошадьми,
ценной мебелью. См. Вся Москва 1924: 177.
172. 9 ноября 1924 г. Маяковский писал Л. Ю. Б. из Парижа: «Первый же
день приезда посвятили твоим покупкам заказали тебе чемоданчик — замеча­
тельный и купили шляпы вышлем как только свиной чемодан будет готов.
Духи послал (но не литр — этого мне не осилить) —флакон если дойдет в це­
лости буду таковые высылать постепенно. Осилив вышеизложенное займусь
пижамками!» (Янгфельдт 1991: 124).
173. Имеется в виду тарифный разряд, соответствующий определенной ква­
лификации. «Каждый работник должен получить правильную оценку своего

6

Заказ № 84

81

труда, — это и будет достигнуто зачислением в тот или иной разряд только
лишь в зависимости от выполняемой работы. Поэтому необходимо иметь
в виду, что тарифный разряд не есть средство для произвольного повышения
.или понижения зарплаты по предприятию, а лишь способ установления раз­
ницы в оплате между работниками, выполняющими работу различной квали-фикации» (Тарифный справочник 1925: VII). Впервые «Тариф оплаты труда
служащих и рабочих советских общественных, частных учреждений» был опуб­
ликован 21 марта 1919 г. в «Известиях» (сетка имела 27 разрядов). В 1921 г.
■была введена единая 17-разрядная сетка. 15-й разряд соответствовал, напри­
мер, должностям завотделом Центрального (всероссийского) управления, по­
мощника директора трудовой колонии, директора завода, старшего инструктора
•в центральном всероссийском учреждени, зав. рестораном 1 разряда или фаб­
рикой-кухней, зав. полиграфическим предприятием с числом рабочих до 300 че­
ловек и т. п. Только в 1927 г. ЦК профсоюза рабочих полиграфического про­
изводства СССР издал «Тарифный справочник и сетки для работников печати»,
где предусматривалось 15 разрядов и высший, 15-й, разряд могли иметь ав­
торы 1 категории («авторы высокохудожественной прозы. Безупречный лите­
ратурный язык, творческое оформление темы, выявленная литературная инди­
видуальность», «авторы стихотворений — поэты-мастера высокохудожественной
поэтической формы и стиля»), отв. редактор центральной общеполитической
газеты всесоюзного значения, отв. редактор центрального общеполитического
журнала всесоюзного значения. Однако этот справочник был разослан лишь
в декабре 1927 г.
Замечание Василисы, скорее всего, иронично: Маяковский имел «свободную
профессию», в 1924—1925 гг. творческие работники печати разрядов еще не
.имели. Не исключено, правда, что до Василисы могли дойти слухи о новом
проекте тарифной сетки, который упомянул 23 дек. 1924 г. в своем докладе
А. А. Давыдов на V съезде союза рабочих полиграфического производства
{Давыдов 1925: 278).
174. В конце дек. 1924 г. Маяковский вернулся из Парижа, в мае 1925 г.
поехал туда вновь — на Международную выставку декоративных искусств и
индустрии, вместе с А. Родченко и К. Мельниковым. Маяковский принимал уча­
стие в оценке конкурсных проектов павильона СССР, был на заседаниях <1, 4,
6, 11, 15 и 18 янв. (Катанян 1985: 290—292). И янв. был утвержден проект
Мельникова. Вероятно, в янв. 1925 г. Маяковский просил паспорт для поездки
в Париж на выставку, которая открылась 28 апр. 1925 г. (Мельников 1985:
75—76, 262—264). 12 янв. 1925 г. Маяковский получил в Москве советский
паспорт № 36258 (см. Перцов 1972: 20).
175. Впервые в России женщины надели «шаровары» весной 1911 г.;
«В шароварах для дам видят одну из неисчислимых причуд моды, не более
Я думаю, однако, что перед нами — не простая, быстро преходящая причуда,
■а целый переворот» (Скиталец 1911). См. также Гридина 1911.
Женские брюки — плод эмансипации: исчезает уязвимость, и это не нра­
вится Гольдвассеру (Садовской 1992: 177; Золотоносов 1994в). Подтвержде­
ние см. в рассуждениях И. П. Смирнова об активном садизме Маяковского,
нацеленном на власть над женщинами (Смирнов 1994: 200). Подробный обзор
женоненавистничества в творчестве Маяковского см.: Жолковский 1994: 247—
262. В изображении Маяковским женщин Жолковский выделил восемь аспек­
тов: уродливость и старость, неодухотвор^нность и плотскость, идиотизм семей­
ной жизни, любовь к тряпкам, косметике и драгоценностям, продажность, по­
хоть, паразитарность, несерьезность и глупость, эстетическая реакционность.
В обращении с женщинами лирический герой Маяковского ориентирован на
проработку, повелевание, укрощение и физическую расправу, изнасилование,
которое является любимой метафорой (Жолковский 1994: 258).
Зимой 1925 г. остро модными были очень короткие женские стрижки «под
мальчика» (ср. с примеч. 215), называвшиеся «гарсон» (от франц, gar^on—
мальчик) и «буби-копф» (от нем. Bube — мальчишка). Эта тема освещалась
в фельетонах (Вестен 1925) и карикатурах. Например, 4 янв. 1925 г. рижская
газета «Сегодня» опубликовала английскую карикатуру: среди коротко стри­
женных женщин и их кавалеров стоит женщина в открытом платье с чисто
выбритой головой. Подпись: «До чего дойдет „Бубикопф" в недалеком буду82

щем». Мардохею решительно не нравится женщина-мальчик, рядом с нею он
чувствует себя шутом. В этой неприязни ощутима религиозная подоплека:
«И всякая жена, молящаяся или пророчествующая с открытою годовою, постыжает свою голову, ибо это то же, как если бы она была обритая. Ибо
если жена не хочет покрываться, то пусть и стрижется; а если жене стыдно
быть остриженной или обритой, пусть покрывается» (Первое послание к ко­
ринфянам святого апостола Павла. 11, 5—6). Ср. с примеч. 273.
.176. Очевидно, намек на «теорию жизнестроения», изложенную Н. Чужа­
ком в «Лефе» (Чужак, 1923), НОТ А. Гастева и смежные с ними «теории»,
предписывавшие одинаковую рациональную одежду для мужчин и женщин
(что отразилось в романе Е. И. Замятина «Мы», где все нумера носят одина­
ковые юнифы). В частности, предлагалось «уничтожить женскую одежду»
(Кондурушкин 1925).
«Наука» противопоставлена «религии», в частности, акценту в «Книге Ес­
фири» на том, что муж — господин в доме своем (1, 22); последняя аксиома
задает оппозицию господин (царь) /шут (=муж, не почитаемый женой). Гнев
Мардохея повторяет гнев Артаксеркса: «Но царица Астинь не захотела прийти
по приказанию царя, объявленному чрез евнухов. И разгневался царь сильно,
и ярость его загорелась в нем» (Книга Есфири 1, 13). К слову сказать, прика­
зание царице Астинь явиться на мужской пир для демонстрации красоты, пе­
реданное через евнухов, означало, что Астинь должна была явиться перед гос­
тями царя обнаженной (под «красотой» понималась красота тела, а не кра­
сота лица).
177. Ср.:
Гримируют городу Круппы и Круппики
грозящих бровей морщь,
а во рту
умерших слов разлагаются трупики,
только два живут, жирея —
«сволочь»
и еще какое-то,
кажется — «борщ»
(«Облако в штанах» — Маяковский 1955: 1, 182).
178. «В парижских кафе он пил горячий кофе через соломинку, которую
подавали для ледяных напитков, чтобы не касаться губами стакана» (Эрен­
бург 1990: 1, 262). «На столе стояла бутылка вина. Маяковский вынул из зад­
него кармана своих светло-серых брюк плоский металлический стаканчик <.. .>»
(Мессерер 1990: 116). «В кармане пиджака носил маленькую металлическую
мыльницу с кусочком мыла, в заднем кармане брюк — плоский стаканчик в за­
мшевом футляре, которым пользовался в разъездах и на выступлениях» (Ка­
танян 1993: 260).
179. Намек на то, что Морана к Маяковскому привел Жан Фонтенуа, кор­
респондент агентства Гаваса (см. примеч. 21), а также раскрытие метода со­
здания рассказа: Моран тщательно собирал информацию (см. вступит, ст.).
Воспоминания Э. Триоле, сообщающей только об одном вечере, в течение ко­
торого Моран общался с Маяковским, явно не учитывают розыскной работы.
180. Этот опрос — выражение отношения Маяковского к детям: он готов
признать как ребенка, так и эмбрион лишф постольку, поскольку они явля­
ются существами социальными. Отсюда реклама папирос «Посольские», адре­
сованная детям (см. примеч. 183) и забракованная Моссельпромом. В то же
время Моран обнаружил знание только что вышедшей книги О. Ранка (Rank
1924), положившей начало изучению «пренатального сознания» и памяти заро­
дыша (Кёйпер 1986: 128). Не исключено также, что таким способом Моран на­
мекает на беременность Василисы. Эту гипотезу любопытно сопоставить с не­
кой операцией, перенесенной Л. Ю. Б. в конце мая — начале июня 1925 г. и
упомянутой в письмах Маяковского за 2 и 9—10 июня 1925 г. (Янгфельдт
1991: 131—132, 233). Маяковскому, который в это время был в Париже, обьяснили, что у Л. Ю. Б. была незлокачественная опухоль в желудке. После
этого Маяковский осенью 1925 г. в Нью-Йорке встречался с Е. П. Зиберт,
у которой летом 1926 г. от него родилась дочь (Бабич 1990). См. примеч. 147.
6*

83

181. Отсылка к плану ГОЭЛРО, разработанному в 1920 г. Моран мог
намекать на паронимию OREAU (см. примеч. 119) — [Г]О[ЭЛ]РО.
182. Намек на coitus, о котором думает иностранный гость, и развитие
мотива интервенции (см. примеч. 55, 201).
183. Ср. с противоположными по смыслу рекламными текстами, посвящен­
ными папиросам двадцати одного сорта, которые сочинил Маяковский (Мая­
ковский 1955: 5, 285—288):
Папиросы «Шутка» не в шутку, а всерьез —
вкусней апельсинов, душистей роз
(Маяковский 1955: 5, 285).
Даже дети, расставшись с соскою,
курят «Посольскую».
Новый выпуск. Лучшего качества.
Расхватывайте начисто!
(Маяковский 1955: 5, 286).
184. В оригинале «decheance»— ироническая отсылка не столько к «про­
клятым поэтам» или русскому декадентству, сколько к Максу Нордау («Вы­
рождение», 1892), хотя Моран и оставил «лексический люфт»: нем. «Entartung»
во французском переводе превратилось в «Degenerescense» (Paris, 1894), ко­
торое в рассказе заменено на «decheance».
Докуриваемая до конца папироса сопоставлена с «концом века» (первая
книга «Вырождения» называлась «Fin de siecle»); «вырождение» вызвано в чи­
сле прочих причин распространением табакокурения, которое активно реклами­
рует Маяковский (ср.: «<.. .> Отравление культурных народов в большинстве
случаев продолжается и увеличивается. Употребление табаку во Франции
с 0,8 кило на человека в 1841 году возросло до 1,9 кило в 1890 г.» — Нордау
1902: 2, 12), а кроме того, связь «вырождения» с курением дополнительно
устанавливается через рассказ М. Нордау «Женщина или отечество?» (Нордау
1902: 4, 39—43). В этом рассказе Нор дау описал девушку, которая питала от­
вращение к курящим мужчинам; девушка требует от будущего мужа бросить
курить, но сдается и выходит замуж. Потом замечает, что муж не курит.
Оказалось, что дело не в любви и самопожертвовании. «<.. .> Австрийское пра­
вительство, — объясняет муж, — ввело у нас табачную монополию, и вот теперь
мы дали друг другу слово, что каждый патриот оставит курение, чтобы таким
образом по возможности уменьшить доходы фиска» (Нордау 1902: 4, 43). Вы­
вод: «У итальянца патриотизм может быть сильнее любви». Обратная ситуа­
ция в России: государство тоже ввело монополию на папиросы, однако курить
не бросает никто. Причем дело не только в полном подчинении государству,
но и в любви к плохому табаку, что опять свидетельствует о вырождении.
185. Ср. в поэме «Про это»:

А вороны гости?! Дверье крыло
раз сто по бокам коридора исхлопано
(гл. II, эпизод «Друзья).

186. Л. Ю. Б. вспоминала: «Володя не просто влюбился в меня, он напал
на меня <.. .>. Наша с Осей физическая любовь (так это принято называть)
подошла к концу. Мы слишком сильно и глубоко любили друг друга для того,
чтобы обращать на это внимание. И мы перестали физически жить друг
с другом. <.. .> .. .Я рассказала ему все и сказала, что немедленно уйду от
Володи, если ему, Осе, это тяжело. Ося был очень серьезен и ответил мне, что
«уйти от Володи нельзя, но только об одном прошу тебя — давай никогда не
расстанемся». Я ответила, что у меня этого и в мыслях не было. Так оно
и случилось: мы всегда жили вместе с Осей. Я была Володиной женой, изме­
няла ему так же, как он изменял мне, тут мы с ним в расчете» (Валюженич
1993: 140).
Что касается имени «Бен», то так друзья называли Бенедикта Лившица.
84

Появление Бена Мойшевича симметрично появлению Мардохея Гольдвассера (см. пуант 136).
187. Это впоследствии подтвердил Р. О. Якобсон (Якобсон 1956: 188), на­
звавший Маяковского «кормильцем семьи». Потом с этим спорил Карабчиевский: «Отношение к Брикам как к эксплуататорам, державшим в доме раба
Маяковского, <.. .> такое отношение абсолютно несправедливо» (Карабчиевский
1990: 124). Ср.: «<...> Владимир Маяковский. Знаменитый русский великан,
прозванный за львиную хватку — леф.
Миша. А какая у него хватка?
Арбитр. Ему только аванс дай — всю руку оторвет, желающие из пуб­
лики могут убедиться. Желающих нет, верим на слово. Одной рукой выжи­
мает... все соки из Госиздата» (Москва 1991: 346). Премьера спектакля «Мо­
сква с точки зрения» (из текста сценария взята цитата) состоялась в Театре
сатиры 1 окт. 1924 г.
188. Ср.: «Приветствуйте друг друга лобзанием любви» (Первое соборное
послание святого апостола Петра 5, 14).
189. Симптом сложного отношения к молодости как следствие «анального
футуризма» (см. примеч. 157, 170): как и Израилов, который фактически
«юнец», а выглядит дряхлым, Бен Мойшевич фактически молод, но на вид
«неопределенного возраста». Моран сравнивает с ним новую Россию: фор­
мально она молода, но выглядит старой и истрепанной. Ср. с оксюмороном
«молодой старик» в «Шагреневой коже» Бальзака.
190. По ст. 7 Гражданского кодекса, «способность лица своими действиями
приобретать гражданские права и создавать для себя гражданские обязанности
(дееспособность) возникает в полном объеме с достижением совершеннолетия.
Совершеннолетие наступает по достижении 18-летнего возраста» (Кодекс
1923: 5).
191. 30 лет считались критическим рубежом. «Но он знал, что не сможет
победить старость, и с болезненным ужасом ждал ее с самых молодых лет.
<.. .> Как часто я слышала от Маяковского слова «застрелюсь, покончу с со­
бой, 35 лет — старость! До тридцати лет доживу. Дальше не стану». Сколько
раз я мучительно старалась его убедить в том, что ему старость не страшна,
что он не балерина. <.. .> Уже после того, как и мне, и Маяковскому стук­
нуло тридцать, <.. .> я спросила его: „А как же мне теперь быть, мне-то уже
за тридцать?4* Он сказал: „Ты не женщина, ты исключение**. — „А ты что ж,
не исключение, что ли?!** Он ничего не ответил» (Брик 1993: 170—171).
192. КПУПВЛ — Комиссия по увековечению памяти Владимира Ленина.
В оригинале «пентаграмма» С. D. V. L. М., что мы гипотетически расшифро­
вываем как Comite de Vladimir Lenine Memoire — вольный перевод названия:
«Комиссия ЦИК СССР по увековечению памяти В. И. Ульянова-Ленина» (см.
примеч. 298), членом которой О. М. Брик никогда не состоял. Правда, он яв­
лялся председателем московского ИНХУКа (Институт художественной куль­
туры).
193. О. М. Брик в 1925 г. работал в рекламном отделе «Моссельпрома».
Указание на Трест пресноводных рыб может иметь четыре объяснения.
1) Не исключено, что Брик имел отношение к издательской части Централь­
ного управления рыболовства Наркомпрода СССР или к Научрыббюро, также
занимавшемуся издательской деятельностью (в 1922—1923 гг. Научрыббюро
и издательство «Природа» выпустили две книги серии «Пресноводная фауна
Европейской России»).
2) С учетом фиктивной отсылки к Книге Иезекииля (см. пуант 210) можно
предположить намеки на описанное там изобилие рыбы («<.. .> И рыбы будет
весьма много» — 47,9), а также на «рыбную» метафорику Христа (ср. с «про­
поведническим зудом» Бена Мойшевича).
3) «Трест пресноводных рыб», GroUpE (в оригинале Trust) Poisson d’Eau
dOUce — это анаграмма Guepeou. При этом надо учесть Екклезиаст. 9, 12:
«Как рыбы попадаются в пагубную сеть и как птицы запутываются в силках,
так сыны человеческие уловляются в бедственное время <.. .>» (ср. Евангелие
от Матфея. 4, 18, где рыбаки, закидывающие сети, трансформированы в «лов­
цов человеков»). Подобная анаграмма остроумна тем, что использует звуковой
повтор, подробно изученный самим Бриком (Брик 1919).
85

4) В 1923 г. Госиздат выпустил в Москве книгу Л. С. Берга «Рыбы прес­
ных вод России» (первое издание вышло в 1916 г.); на титульном листе на­
звание было написано и по-французски: «Les poissons des eaux donees de la
Russile».
Можно предположить наличие следующей смысловой структуры:

ТРЕСТ

ПРЕСНОВОДНЫХ РЫБ

«Трест Д. Е.»
(роман И. Эренбурга)
«Д. Е.»
(спектакль театра
Вс. Мейерхольда)

драматург
КенигсБЕРГ
(ср. с «Эренбург»)

режиссер
Рыбы пресных вод
БомБЕРГ — БЕРГ Л. С. I
России.
[
1-------------- 1---------- 1
Abramis Ьгаша (лещ)
Василиса Абрамовна

194. Симптом оральной агрессивности (см. примеч. 165, 230).
195. Явно имеются в виду афишировавшиеся и Маяковским, и Бриками
связи с чекистами (см., например Лавинская 1968: 334—335). Осип Брик слу­
жил в ВЧК, как пишет Б. Янгфельдт, в качестве юридического эксперта. Суд#
по удостоверению Политотдела московского ГПУ, он служил в этой органи­
зации с 8 июня 1920 г. по 1 янв. 1924 г. (Янгфельдт 1991: 210). Р. Якобсон
вспоминал: «В конце двадцать второго года я встретил Бриков в Берлине.
Ося мне говорит: «Вот учреждение, где человек теряет сентиментальность»,
и начал рассказывать несколько довольно кровавых эпизодов. И тут-то в пер­
вый раз он на меня произвел такое, как вам сказать, отталкивающее впечат­
ление. Работа в Чека его очень испортила» (Якобсон 1992: 37).
С Б. Янгфельдтом не согласен В. Скорятин. «<.. .> Служба О. Брика
в „органах" началась в 1920 г. Сначала он работал следователем спекулятив­
ного отдела МЧК, затем „уполномоченным 7 отделения секретного отдела".
В январе 1924 г. приказом по ОГПУ был уволен с этой должности... „как
дезертир". Оказалось, что в личном деле Брика сохранилось немало „врачебных
освобождений" от работы, то есть от участия в чекистских операциях, что*
в конце концов и послужило основанием для столь жесткой формулировки»(Скорятин 1993: 47\ сведения из Центрального архива МБ РФ — бывшегоКГБ). Тот же автор утверждает, что сотрудником ГПУ был не только Осип
Брик, но и Л. Ю. Б. (Скорятин 19006: 60—61) и что Я. С. Агранов бывал на
квартире Бриков в Водопьяном пер. (Скорятин 1990а: 56, 63).
Ср.: «В доме у Брика, где собирались литераторы и сотрудники Брика по<
службе вплоть до Агранова, — они там зондировали общественное мнение и
заполняли первые досье — О. М. и Ахматова уже в 22 году получили кличку
«внутренние эмигранты». Это сыграло большую роль в их судьбе, а Брик
едва л^и не первый начал употреблять нелитературные средства в литератур­
ной борьбе» (Мандельштам 1989: 160).
К 1936—1937 гг. относятся воспоминания Б. А. Филиппова: «Володя Г. —
инженер, приехавший из Парижа повидать своих родных, старых москвичей,
«Заложила» его знакомая его семьи, небезызвестная Лиля Брик. Получил во­
семь лет за шпионаж» (Филиппов 1990: 244).

86

Тесная связь с ОГПУ — неотъемлемая черта авангарда, наполненного са­
дизмом. «В пределе футуризм был готов пожертвовать всем миром и самим
бытием ради торжества художника <...>» (Смирнов 1994: 182). Для Бриков
агрессивность и деструктивность реализовались в желании господства, как сиглволического, так и конкретного. Отсюда любовь как к ГПУ, так и к темным,
«абсолютно блестящим чулкам» (Золотоносов 1994в: 58) как инструментам
«воли к власти», которую Моран превосходно ощутил. Для кружка Бриков
ГПУ — в известном смысле плод садистской эстетической фантазии, охрана
большевистского Рая, «живая ограда», без которой Рай не имеет четких гра­
ниц и, следовательно, не существует.
196. Рассказчик объединил в героиде «Бен Мойшевич» черты О. М. Брика
и любовника Л. Ю. Б. А. М. Краснощекова, жившего в США в 1903—1917 гг.
Ю нем см. Янгфельдт 1991; Золотоносов 1994а. По американским впечатлениям
Краснощеков написал книгу (Краснощеков 1926).
197. Краснощеков был генеральным представителем Русско-американской
индустриальной корпорации (РАИК), получал от нее чеки «на мелкие рас­
ходы», а его жена, жившая в США, получала жалованье 200 долларов в ме­
сяц. В соответствии с п. 5 обвинительного заключения, Краснощеков «допустил
•образование задолженности РАИК’а банку в сумме 244020 долларов и одно­
временно получал от РАИК’а вознаграждение в разных видах, причем растра­
тил 5000 долларов, принадлежавших РАИК’у, которые были ему доверены как
генеральному представителю РАИК’а на территории Союза».
Кроме того, Краснощеков содействовал брату в деле оформления и утвер­
ждения устава АО «Американско-русский конструктор» (АРК), с помощью ко­
торого похищались деньги со счетов Промбанка. Согласно выводам экспертов,
без финансирования Промбанком АРК не мог бы существовать. К сект. 1923 г.
задолженность АРК банку составила 21164 руб. золотом (Аноним 1924а). См.
также: Аноним 19246; ИБ-0 1924.
198. В оригинале «Bateliers de la Volga». Рассказчик может иметь в виду
две популярные песни: во-первых, «Меж крутых берегов» (1893) на стихи
М. И. Ожегова; во-вторых, «Из-за острова на стрежень...» (1883) на стихи
Д. Н. Садовникова. Обе песни имеют эротический сюжет, ближе к содержанию
рассказа первая: в ней поется о молодце, плывущем в лодке к красавице,
которую он совращает и увозит с собой, а муж красавицы, воевода, настигает
беглецов и убивает молодца. Героем второй песни является Стенька Разин,
бросающий за борт «красавицу княжну».
Отсылая к «Волжскому лодочнику», рассказчик мог намекать и на назва­
ние поэмы В. Хлебникова «Уструг Разина», опубликованной в «Лефе» (1923,
.№ 1) и излагавшей тот же сюжет, что и стихотворение Садовникова.
Упоминание Волги предвосхищает хазарский мотив (см. примеч. 212); ср.
Эпштейн 1994: 75—81, где указывается, что «Волга» объединяет хазарский
мотив с образами Разина и Ленина, символизирующими русскую удаль, дух
лриволья и мятежа.
Возможно, рассказчик знал, что строки из стихотворения «Юбилейное» (ср.
с примеч. 136):
.. .выплывают Red и White Star’bi... —
восходят к «выплывают расписные» из песни Д. Н. Садовникова, причем
у Маяковского «белые» и «красные» имеют и политическую коннотацию, и ре­
альную (названия пароходных компаний), и непосредственно изображают «рас­
писные» челны. Песня «Из-за острова на стрежень...» является моделью «раз­
рыва отношений». Но если в песне инициатор разрыва — мужчина, то Маяков­
ского волнует иное: отношения прервала Л. Ю. Б., и ассоциация с песней
вытесняется цитатой из «Евгения Онегина» из письма Онегина к Татьяне.
В результате стихотворение «Юбилейное» оказывается текстом-медиатором,
связывающим песню «Из-за острова на стрежень...» с отказом Л. Ю. Б. и
ее сексуальной стратегией: «Вот и любви пришел каюк, дорогой Владим Владимыч». Если учесть, что «каюк» — это «лодка, челн» (Фасмер 1986: 2, 215),
то лодочный мотив замкнется.
199. Пуанкаре Раймон (1860—1934), в 1913—1920 гг. президент Франции,
-в 1922—1924 гг. — премьер-министр и министр иностранных дел. Один из сим87

волов буржуазной Европы в советской пропаганде. См. стихотворение Маяков­
ского «Пуанкаре».
Его агрессивная внешняя и внутренняя политика (ставил вопрос об отмене
8-часового рабочего дня, что привело к обострению классовой борьбы в стра­
не) «подействовала отрезвляющим образом на мелкую буржуазию, увидевшую*
перед собой призрак новой войны. Победа «левого блока» на майских выборах
1924 привела к падению П.» (Аноним 1940: 583).
Восхищение Пуанкаре вызвано тем, что он объективно приближает соци­
альную революцию во Франции. Бен Мойшевич оказывается сторонником ми­
ровой революции и, возможно, противником нэпа.
Ср.: «Для людей надменных из среды большевиков Пуанкаре — достойный
противник Ленина. Россия не любит Германии и уже не питает ненависти
к Франции. <.. .> Руководители народа более сознательно идут к Франции, иботолько она одна освещает существование. Только тот может считать себя при­
нятым в свете, кто принят ею» (Де Монзи 1925: 53).
200. Бисмарк Отто Эдуард Леопольд фон Шенхаузен (1815—1898)—гер­
манский государственный деятель. К 1871 г. осуществил объединение Герма­
нии, в 1871—1890 гг. — рейхсканцлер Германской империи. «<...> Физический
и моральный облик Б.: богатырский рост, несокрушимое здоровье, неукротимый
нрав, холодный, ясный, практически трезвый ум и прямолинейная, не отсту­
пающая ни перед чем воля <...>» (Сказкин 1927: 418—419). «Б. до настоя­
щего времени является излюбленным героем германской буржуазии. Вся ее
контрреволюционная сущность находит свое выражение в нем» (Радек 1927:
422). Ср. с упоминанием в «Облаке в штанах»:
.. .И небье лицо секунду кривилось
суровой гримасой железного Бисмарка
(Маяковский 1955: 1, 188).
201. В конце февр. 1918 г. из Петрограда и Москвы в Вологду, а затем
в Архангельск уехали дипломаты всех союзных держав, а их интересы защи­
щали дипломаты нейтральных стран (Голландии, Дании, Швейцарии, Норве­
гии). Посол Франции Ж. Нуланс отбыл из Петрограда 28 февр. 1918 г. (Nou­
lens 1933: 2—3), в Вологду прибыл 29 марта 1918 г. (Noulens 1933: 38).
В Вологде, затем в Архангельске послы союзных держав готовили интер­
венцию и создание автономной Северной области. Из России Ж. Нуланс был
отозван в конце 1918 г. и уехал через Мурманск в середине дек. 1918 г. По­
следним уехал посол Великобритании Линдлей (февр. 1919 г.). «С уходом:
иностранных войск (в сент. 1919 г.—М. 3.) иностранное представительства
в Северной области свелось к нештатным консульским агентствам Норвегии,
Швеции, Бельгии в Архангельске и французскому консульскому агенту в Мур­
манске» (Кто должник 1926: 452). Кроме того, в Архангельске оставался
М. Г ияр (Минц 1931: 141, 242—243), поверенный в делах Французской рес­
публики (о нем см.: Noulens 1933: 283).
202. Метафорой избавления от коммунизма является дефекация; комму­
низм— это испражнения (см. примеч. 152, 157, 217).
203. Ср.: «В наших рядах было 100 000 рабочих, и такое же количество
сопровождало манифестацию. Знамена, преподнесенные французским органи­
зациям русскими во время V мирового конгресса, как бы указывали путь
к победоносной революции. Ежеминутно коллективный мощный возглас в кор­
теже с необычайной энергией возглашал: «Vivent les Soviets a Paris!» («Да
здравствует советская власть в Париже!»). По своей численности, по энтузи­
азму и дисциплине нашу демонстрацию, по мнению русских товарищей, можно
было вполне сравнить с пролетарскими демонстрациями в Москве. <.. .> Вну­
три, как и извне, фундамент капиталистического общества становится все бо­
лее шатким» (Трэн 1925). Трэн — один из лидеров Французской компартии,
его статья не случайно появилась в «Правде» именно в день приезда в Москзу
французского посла. Об интриге газеты «Тан» см. вступит, ст.
204. Ср. с антипопутнической статьей С. А. Родова: «Теперь для всех ясно,
что опыт не удался, «попутническая» литература, за исключением отдельных
произведений, себя не оправдала и обнаружила свое враждебное целям рево'88

ЛЮЦИИ реакционное нутро» (Родов 1923: 17). В том же номере «На посту»А. И. Зонин потребовал «немедленно пересмотреть всех попутчиков», в число
коих включил и В. Маяковского (Зонин 1923: 213—224). См. примеч. 271.
205. Любопытно, что этот образ Бена Мойшевича был впоследствии ис­
пользован Маяковским в стихотворении «В 12 часов по ночам», написанном
в 1929 г. в Париже. Ср. с библейским источником: «Он в день гнева своегопоразит царей; совершит суд над народами, наполнит землю трупами <.. .>»
(Псалтирь. 109, 5—6).
206. Рассказ о крематории напоминает дневниковую запись К. Чуковского
от 3 янв. 1921 г. (Чуковский 1991:153—154), где говорится о «холодной печи».
Между прочим, в янв. 1925 г. в Москве в Государственном институте соци­
альной гигиены открылась выставка по кремации. «У нас первый крематорий
открыт в Ленинграде в 1920 г. (в апр. 1920 г. в Петрограде, на Васильевском,
был сооружен крематорий «ввиду ожидаемой эпидемии холеры, дизентерии и
чумы» — Аноним 1920в. — М. 3.). В настоящее время вопросу кремации НКЗ
(Народный Комиссариат здравоохранения. — М. 3.) уделяет много внимания,
и все намеченные по этому вопросу планы в самом скором времени найдутосуществление. Интерес граждан к выставке очень велик, о чем свидетель­
ствует значительная посещаемость ее» (Аноним 1925а). Через три месяца газета
сообщала, что «вопрос об устройстве крематория в Москве давно уже был
решен Московским Советом. <.. .-> Успех крематория обеспечен. На первое
время в Миусском соборе предположено построить две печи4 <.. .> Косность
населения и религиозные предрассудки не задержат развития кремационного
дела» (Е. Б. 1925).
Ср.: «Крематорий и сжигание — любимые темы культуры 1.
<...> Журнал «Строительство Москвы» поместил в 1925 г. целую статьюпод названием «Сжигание людских трупов». Она начинается энергичным заяв­
лением: «Сжигание людских трупов завоевывает себе все больше и больше
сторонников» (№ 2, стр. 14). <.. .> Крематорий в культуре 1 постоянно проти­
вопоставляется кладбищу» (Паперный 1985: 32).
Данный пуант развивает мотив огня (см. примеч. 1) Ср.: «<...> ПошлетСын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны
и делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и
скрежет зубов <...>» (Евангелие от Матфея. 13, 41—42).
О. Шпенглер рассматривал сожжение мертвых и саркофаг как проявления
чувства времени: сожжение — это итог «глубочайшего, бессознательного чув­
ства жизни», лишающего себя «вчера» и «завтра», связанного с «теперь» и
«здесь» евклидовского существования; саркофаг означал пробуждение нового'
чувства времени, надежду на воскрешение плоти, бессмертие (Шпенглер 1993:
293).
Неудачное сожжение относит комментируемый пуант к главной парадигме (см. примеч. 170): несгораемые трупы прямо связаны со сверхидеей «анальногофутуризма» о фиктивном бессмертии.
207. Ср. в поэме «Владимир Ильич Ленин» упоминание груза в сто мил­
лионов крестьян «на правом борту».
208. По переписи населения 16 дек. 1926 г., евреев в СССР было2 млн. 680 тыс. человек:

в тыс. чел.

Украина
Белоруссия
Европейская часть РСФСР
Закавказье и азиатская часть СССР
всего:

1923
1556
517
533
141

1926
1574
407
544
155

2750

2680

(Ларин 1929: 58),.

89'

По данным Л. Зингера, в 1926 г. крымских евреев было 6 тыс., горских —
:26 тыс., грузинских —21 тыс. и среднеазиатских — 18 тыс. (Зингер 1932: 6).
По данным переписи 1926 г., в Бухаре проживало 2698 евреев (5,78 % насе­
ления города) (Софией 1930: 64).
В 1920 г. в Москве было 1270 тыс. жителей, из них евреев 2,2 %. Пе­
репись 16 дек. 1926 г. показала, что в Москве 2 млн. жителей, евреев 6,5 %
(Ларин 1929: 60). «<...> Мы и не скрываем цифры о том, что в Москве
и других крупных городах происходит рост еврейского населения, что в на­
ших крупных городах этот рост в известной мере совершенно неизбежен и
в будущем <...>» (Ларин 1929: 61). «С одной стороны, произошло расселение
^евреев: они расселились из тех 13 губерний нынешней Белоруссии и Украины,
где им можно было жить при царизме, по РСФСР, по Закавказью и т. д.
С другой стороны, расселившись повсюду, они собрались главным образом
в крупных городах. Эта перегруппировка служит одной из предпосылок объ­
яснения роста антисемитских настроений <...>» (Ларин 1929: 65).
209. Если исходить из антисемитской системы кодирования, Бену Мойшевичу приписаны идеи из неоднократно издававшегося антисемитского текста
XIX в. «Речь раввина», в котором обосновывался план установления еврей­
ского владычества над миром (Золотоносов 1991: 102—103; Дудаков 1993:
262—264), а также мысли о революционно-разрушительном призвании еврей­
ства, которое оспаривалось авторами книги «Россия и евреи» (Берлин, 1924)—
В. С. Манделем, Д. С. Пасмаником и др. (миф о евреях-разрушителях Пасманик критиковал в специальной книге Пасманик 1923). Антисемитские настрое­
ния были популярны в среде интеллигенции в Советской России в середине
1920-х гг. (Ларин 1929: 101—121; Кочетков 1927: 4; Горев 1928: 180; Агур.ский 1980: 238—245; Тепцов 1993; Куняевы 1995: 100—113; Золотоносов 19956:
11—14).
Согласно семитической системе кодирования, Бен Мойшевич излагает со­
держание молитвы «Сретение Субботы» (рассказчик пришел к Василисе в пят­
ницу, накануне субботы — см. примеч. 11): «Святилище Царя, город царствен­
ный, восстань, выдь из крушения; полно сидеть тебе в юдоли плача <.. .>
Народ мой, стряхни с себя пыль, воспрянь, надень одежду красы своей! <.. .>
‘Очнись, очнись, ибо свет твой восходит; восстань, сияй <.. .>. И воздвигнется
город на развалинах его» (Молитвы, 1916: 147—148). Образ «хлынувших» ев­
реев отсылает к стихотворению Маяковского «Наш марш» (1918): «Выше гор. дых голов гряда! / Мы разливом второго потопа / Перемоем миров города».
Упоминание Талмуда подкреплено соответствующим мотивом, включающим
как указания на обрезание (примеч. 283, 288), так и отсылки к тексту трактата
«Шаббат» (примеч. 278, 285, 292), входящего в Талмуд. Характерна в этом
контексте ссылка на Талмуд В. Б. Шкловского (примеч. 217); кстати, в Тал­
муде такой фразы нет, говорится только, что «омовение пред едой не обяза­
тельно, а после еды обязательно» (Талмуд 1902:1,23\ трактат «Берахот», гл. VI).
Кстати, многими чертами наш комментарий напоминает Талмуд: Мншну
.или Сифру.
210. Моран ошибся: эти слова находятся не в книге пророка Иезекииля,
.а во Второзаконии и в книге Иисуса Навина. «Когда же введет тебя Господь,
Бог твой, в ту землю, которую Он клялся отцам твоим, Аврааму, Исааку и
Иакову, дать тебе с большими и хорошими городами, которых ты не строил,
и с домами, наполненными всяким добром, которых ты не наполнял, и с ко.лодезями, высеченными из камня, которых ты не высекал, с виноградниками
и маслинами, которых ты не садил <...>» (Второзаконие 6, 10—11). «И дал
Я вам землю, над которою ты не трудился, и города, которых вы не строили,
и вы живете в них; из виноградных и масличных садов, которых вы не на• саждали, вы едите плоды» (Книга Иисуса Навина. 24, 13). Моран сократил
и контаминировал цитированные фрагменты (см. также 4 Царств 18, 31;
Исаия 36, 16).
Бен Мойшевич своими словами старается проиллюстрировать положения
М. Вебера: «<.. .> В религии спасения иудеев большое значение обретает эле­
мент обиды и гнева <.. .> Мораль служит средством легитимизации сознатель­
ной или неосознанной жажды мести, что прежде всего связано с „религией
•воздаяния44. <.. .> Ни в одной религии мира нет единого Бога с такой неслы-

'90

ханной жаждой мести <...>» (Вебер '1994: 161—162). См. примеч. 5 всту­
пит. ст.
211. Речь идет о чужой стране, которую Бог отдает евреям. Ср.: «ВероюАвраам повиновался призванию идти в страну, которую имел получить в на­
следие, и пошел, не зная, куда идет. Верою обитал он на земле обетованной,
как на чужой <...>» (Послание к евреям Св. апостола Павла 11, 9—10). О теме
еврейской колонизации в связи с творческой практикой ЛЕФа см. Янгиров
1994: 230—237.
Могла подразумеваться деятельность Еврейского колонизационного обще­
ства (ЕКО) с центром в Париже, заключившего 14 февр. 1923 г. договор
с правительством СССР, который предусматривал создание еврейских земле­
дельческих колоний в РСФСР, УССР и БССР. В 1924 г. существовало 23 ко­
лониальных еврейских сельхозтоварищества (ЕКО 1925: 15). Тем самым вос­
станавливались разрушенные хозяйства старых еврейских земледельческих ко­
лоний в Херсонской и Екатеринославской губерниях, а также основывались
новые. «По данным произведенного нами обследования, к 1-му июля 1924 г.
насчитывалось 627 переселенческих семейств с 3369 душами и с площадью
отведенной земли в 7630 дес. <...> Наибольшее число переселенцев (71 %)
вышло из Киевской и Подольской губерний. По числу переселенцев первое
место занимает Криворожский округ Екатеринославской губ. (45%). Что ка­
сается времени переселения, то оно приходится, главным образом, на 1924 год
(82,3 %)» (ЕКО 1925: 31).
Помимо ЕКО 29 авг. 1924 г. был создан Комитет по земельному устрой­
ству трудящихся евреев (КОМЗЕТ) при ЦИК СССР (председатель П. Г. Смидович). 17 янв. 1925 г. в Москве был организован ОЗЕТ — Общество по зе­
мельному устройству трудящихся евреев (устав утвержден 22 дек. 1924 г.).
КОМЗЕТ, реализуя план еврейской земледельческой колонизации, собирался
переселить на Украину, в Белоруссию и в Крым 100000 еврейских семей:
(Крестьянин 1925). Возможно, что фраза про чужие дома и колодцы вызвана
тем, что до революции земли, на которые теперь переселяли евреев, принадле­
жали помещикам (Крестьянин 1925: 58, 113).
212. Формально речь идет о «евразийстве» — культурно-идеологическом
движении эмигрантской молодежи, выступившей в 1921 г. против европоцен­
тризма, за признание Евразии как культурно-политического союза русских,
тюрков, угро-финнов и урало-алтайцев. Основатели: Н. С. Трубецкой, П. Н. Са­
вицкий, П. П. Сувчинский, Г. В. Флоровский. Данных о том, что кто-тов 1920-е гг. относил к «евразийской струе» в советской литературе Маяков­
ского, нет (см. Толстая-Сегал 1994: 87—88), хотя антизападничество можетсчитаться некоторым основанием для того, чтобы говорить о евразийстве Мая­
ковского. К тому же П. П. Сувчинский мельком упомянул поэта в статье
«Вечный устой»: «„Вдруг уничтожились все середины, нет на земле никаких
середин4*, — вот клич современного понимания жизни, и недаром его крикнул
из России „футурист** Маяковский. Слепые и безумные те, которые этого не
видят и еще пытаются серединными мерами засыпать пропасть, заживить то,
что расторглось до основания. Замкнулась, отмерла одна эпоха — нарождается
другая» (Сувчинский 1922а: 131).
Как слово и тема евразийство в 1924—1925 гг. было модно в СССР в ка­
честве умеренно-оппозиционного течения. Характерно, что на ужине, устроен­
ном 15 янв. .1925 г. по случаю разгона редколлегии «Всемирной литературы»,
акад. С. Ф. Ольденбург «произнес тост за Евразию» (Чуковский 1991: 304).
Особую роль в евразийском контексте играют евреи. Ср. со словами
В. В. Розанова в «Апокалипсисе нашего времени»: «<.. .> Евреи являются
на самом деле не только первенствующим народом Азии, давшим <.. .> весь
свет Азии, весь смысл ее, но они гигантскими усилиями, неутомимой деятель­
ностью становятся мало-помалу и первым народом Европы. <.. .> Этого-то и
не сказал никто о них, т. е. „о соединительной их роли между Востоком и
Западом, Европою и Азиею“» (Розанов 19946: 445). Ср. с примеч. 124.
Семитический фон рассуждений о Евразии и «скифстве», которые разъединяют-соединяют Азию и Европу, тюрков и европейцев, позволяет предположить,
что Моран считал российских евреев потомками не ближневосточных семитов,
а хазар — кочевого тюркоязычного народа, жившего в Восточной Европе-

9Г

•в IV—X вв., а в начале IX в. обратившегося в иудаизм. Таким образом, евреи
в России оказываются разновидностью блоковских «скифов». Гипотеза о род­
стве восточноевропейских евреев с хазарами возникла в 1828 г. (Гаркави 1869:
104); затем гипотезу о происхождении евреев Восточной Европы от хазар вы­
сказали Э. Ренан (Renan 1883), украинский историк М. Грушевский и поль­
ский историк М. Гумплович (Берлин 1919: 52—55). Эту гипотезу отстаивал и
австриец Г. Кучера (Kutschera 1909).
Знакомство Морана с докладом Э. Ренана более чем вероятно. Ренан
утверждал, что в придунайских странах и на юге России «живет множество
евреев, которые в этнографическом отношении не имеют ничего или почти ни­
чего общего с евреями» и что это потомки обращенных в иудаизм хазар (Ре­
нан 1902: 152). Следов теории хазарского происхождения восточноевропейских
евреев в трудах «евразийцев» 1921—1924 гг. мы не обнаружили, а признаки
бытового антисемитизма есть (Сувчинский 1994: 475).
«Eurasia» — анаграмма «Asinus aureus» («Золотой осел») (см. примеч. 119),
что может объяснять странную фразу Гольдвассера о том, что слово «Евра.зия» придумал он.
213. Расторжение брака регулировалось ст. 86—98 Первого кодекса зако­
нов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве
(принят 16 сент. 1918 г.). По ст. 87, основанием для развода может служить
как обоюдное согласие обоих супругов, так и желание одного из них развес­
тись. При обоюдном желании ст. 91—92 разрешали совершать развод в отделе
ЗАГС, в другом случае — «местным судьей публично и единолично» (ст. 93).
О простоте расторжения брака в Советской Республике (по сравнению с раз­
водом в царской России) см. Ростовский 1925: 16—18, где подчеркивалось,
что отменена такая причина развода, как супружеская измена, с трудом дока­
зываемая. При этом «нежелание какой-либо стороны развестись никакого зна­
чения не имеет», и «представления какого-либо объяснения, почему сторона
желает развода, — не требуется».
214. Труд в Спарте, по законам легендарного Ликурга, заключался в не­
прерывной военной подготовке, охоте и физических упражнениях. Согласно
концепции коммунистических идеологов (А. Б. Залкинд, Н. А. Семашко,
Ем. Ярославский и др.), энергия, израсходованная на секс, уже не может
пойти на общественно полезную работу, отсюда рекомендация полового воз. держания. Ссылка на Ликурга в этом месте иронична: наоборот, «желая огра.дить супругов от охлаждения любовного пыла, Ликург повелел спартанцам
посещать своих жен не иначе как только тайком <.. .>» (Монтень 1979: 1—2,
543). Ср. Фрейд 1995: 184.
Согласно Ликургу, «пробыв с невестою недолгое время, жених скромно
удалялся, чтобы по обыкновению лечь спать вместе с прочими юношами.
И впредь он поступал не иначе^ проводя день и отдыхая среди сверстников,
а к молодой жене наведываясь тайно, с опаскою, как бы кто-нибудь в доме
• его не увидел. Со своей стороны и женщина прилагала усилия к тому, чтобы
они могли сходиться, улучив минуту, никем не замеченные. Так тянулось до­
вольно долго: у иных уже дети рождались, а муж все еще не видел жены
при дневном свете. Такая связь была не только упражнением в воздержанно­
сти и здравомыслии — тело благодаря ей всегда испытывало готовность к со­
итию, страсть оставалась новой и свежей <...>» (Плутарх 1961: 1, 64). Ленин
ни разу не ссылался на Ликурга. См. примеч. 14.
215. Возможно, еще одна отсылка к Монтеню; «Я знаю одну даму —и из
' самого высшего круга, — которая уверяет, что смотреть на жующих малопри­
ятно и что при этом они очень теряют в привлекательности и красоте, так что
на людях она крайне неохотно притрагивается к пище» (Монтень 1979: 3, 91).
В 1925 г. в моде была хрупкая сексапильная женщина, имеющая мальчи­
шескую фигурку и плоскую грудь (см. примеч. 175).
216. В оригинале: «Le С. D. М., le Comite de maison». Аббревиатура
С. D. ,М. соответствует сокращению «домком».
217. Отсылка к ассенизационной теме в творчестве Маяковского и одно­
временно указание на обострившийся в связи с социальным переворотом во­
прос столкновения двух культур отхожих мест, дворянской и пролетарской,
92

и победу второй. М. Волошин подчеркивал актуальность проблемы для эпохи
военного коммунизма в поэме «Государство» (1922):
Цель бытия — процесс пищеваренья.
Мерило же культуры — чистота
Отхожих мест и емкость испражнений
(Волошин 1995: 337).

Ср.: «Зимой замерзли почти все уборные, — писал в очерке „Петербург
в блокаде» В. Шкловский. — Это было что-то похуже голода. Да, сперва за­
мерзла вся вода, нечем было мыться, а в Талмуде сказано, когда не хватает
воды на питье и на омовение, то лучше не пить, а мыться. С. .> Мы все,
весь почти Питер, носили воду наверх и нечистоты вниз <.. .>. Как трудножить без уборной. Мой друг — один профессор, с горем говорил мне на улице,,
по которой мы шли вместе леденея... «ты знаешь, я завидую собакам, им, по
крайней мере, не стыдно“. Город занавозился <...>. Это выглядело плохо,
а иногда как-то озорно. Кое-кто и бравировал калом» (Шкловский 19236:
2'1—22).
Рижский журналист В. Блумберг, проведший два с половиной года в Рос­
сии, вспоминал бытовые условия в московской гостинице «Савой» в июне
1922 г.: «Приходилось спускаться в нижний этаж, чтобы быть в состоянии вы­
полнить известную заповедь: „после употребления спускать воду" <.. .>» (Блум­
берг 1925). Это уже нэп, а не «Петербург в блокаде».
Естественно, засорение уборных аналогично описанной Фрейдом задержке
стулоотделения и напоминает об анально-садистской стадии (Смирнов 1994:
196—197). Упомянутые Шкловским «озорство» и «бравирование» еще раз (см.
примеч. 47) подчеркивают природу смеха как сублимации анальности.
Стоит также учесть интерес к скатологическому мотиву в ОПОЯЗе, ка­
ламбур ЖОПОЯЗ и один из любимых примеров В. Б. Шкловского — акропароним «Жопа»:
Живет и света не имеет,
О ней никто не говорит...
Лобьют ее — лишь покраснеет,
А иногда и заворчит!..

(См. примеч. 224.)
Не исключено, что цитата из «Облака в штанах», приведенная в примеч. 83,.
указывает не только на эрекцию, но и на дефекацию: продолжением «меня»
(«,,я“ для меня мало») оказывается кал, откуда прямой логический путьк рифме говне — мне во вступлении к поэме «Во весь голос». См. примеч. 152,
157, 202.
218. «1. Руководство всей внутренней жизнью дома и наблюдение за вы­
полнением гражданами всех распоряжений Советской власти и проведение та­
ковых в жизнь осуществляется домкомбедами, которые избираются жителями
дома на основании положения о ДКБ от 31 января 1919 года и Комендан­
тами домов.
2. ДКБ и Коменданты являются низшими административными органа­
ми <.. .>.
7. Члены ДКБ распределяют между собой работу по собственному усмот­
рению, но за действия членов ДКБ и за всю работу ДКБ является ответ­
ственным председатель.
<.. .> 10. Для решения вопросов общего характера, касающихся всего на­
селения дома, созывается не менее одного раза в месяц Общее Собрание <.. .>
11. Собрание считается правильным при наличии половины всего взрослого
населения дома.
12. Вторичное собрание, назначаемое не ранее чем через 24 часа послепервого, считается действительным при всяком числе явившихся.
13. Все вопросы разрешаются Общим Собранием простым большинством
голосов.

93"

<.. .> 15. В качестве административных органов ДКБ и Коменданты до­
мов обязаны: немедленно и неукоснительно проводить в жизнь все распоря­
жения Правительства.
16. Своевременно оповещать население дома о всех декретах, постановле­
ниях и распоряжениях Правительства путем вывешивания объявлений, а в особо
важных и специальных случаях объявлять гражданам распоряжение под
расписку и следить за своевременным исполнением таковых. <.. .>
17. Иметь строгий учет населения дома: прописывать прибывающих, вы­
писывать выбывающих, <.. .> имея, во-первых, общую книгу населения дома
в порядке №№ квартир с указанием важнейших данных: фамилия, имя, отче­
ство, лета, время рождения, занятия или место службы, документы, на осно­
вании которых прописано лицо, и обязательную графу отношения к воинской
повинности, с указанием документов, удостоверяющих факт состояния на во­
енной службе или освобождения от таковой, со внесением всех изменений, по­
следовавших в состоянии граждан <.. .>.
< .. .> 20. В случае явного уклонения со стороны жильцов дома от испол­
нения каких-либо обязанностей и распоряжений ДКБ или Комендант дома
без замедления доводит до сведения Районного Гражданского Отдела через
Уч-Бюро для наложения на виновных соответствующих взысканий.
< .. .> Приложение 1. Обязанности ДКБ при производстве обысков.
< .. .> 2) При производстве в доме обыска присутствие Члена ДКБ обяза­
тельно» (Инструкция 1920).
Как органы домового самоуправления домкомы возникли в 1917 г. после
февральской революции (Положение 1917)\ в 1919 г. стали инструментом то­
тального сыска.
Ср.: «<.. .> Власти, в лице Чрезвычайки, совершенно открыто следят за
комитетом каждого дома <.. .>. По возможности комитетчиками назначаются
„свои44 люди, которые при постоянном контакте с районным Совдепом (мест­
ным полицейским участком) могли бы делать и нужные доносы» (Гиппиус
1991: 17).
219. Квартира Василисы расположена на девятом этаже. Значит, домком
находится еще выше, на самой социальной вершине.
220. Имеется в виду детофобия Маяковского. «С неуклонной любовью
к чудотворному будущему М. соединяет неприязнь к ребенку, что на первый
взгляд с этим фанатическим будетлянством едва ли совместимо» (Якобсон
1979: 369). «М. мог абстрактно учесть творческое призвание „малышей кол.лектива44 в неоконченном споре со старым, но его же передергивало, когда
в комнату вбегал всамделишный малыш. В конкретном ребенке М. не узнает
своего же мифа о будущем. Это для него лишь новый отпрыск многоликого
врага» (Якобсон 1979: 370). См. примеч. 152, где анальная эротика рассмот­
рена как сублимация ненависти к будущему.
Явное отвращение к материнству питала и Л. Ю. Б. (Матич 1991: 82).
За этим определенно стояли подростковость, отрицание детоцентризма буржу­
азной семьи и перенос акцента с материнства на гетеризм. Ср. с рассуждениями
О. Шпенглера о чужеродности для древнехристианско-византийского искусства
*образа кормящей матери: все посвящено мгновению, будущее забыто (Шпен­
глер 1993: 294—295).
Маяковский в перспективе будущего видит не себя-в-своих-детях, а себя
.воскрешенного. Соответственно в настоящем он отвергает в женщинах все ма­
теринское (старший возраст, большая грудь, наличие моногамной семьи, детей,
«низкого быта»), его идеал — женщина-подросток (ср.: «Моя страна — подрос­
ток, твори, выдумывай, пробуй»), готовая к экспериментам, инфантильности,
безбытности и «вечной молодости». Это и была Л. Ю. Б. (см. примеч. 191,
243, 82, 100). Не случайно в рассказе рядом с Василисой оказался только один
персонаж женского пола — подросток, пионерка Окюма (примеч. 34). См. То. поров 1995: 401—402; Жолковский 1994.
221. Возможно, упоминание коклюша связано с тем, что отец Василия Абгаровича Катаняна (1902—1980) Абгар Иванович Катанянц в 1903 г. защитил
в Военно-медицинской академии диссертацию на тему «Смертность от коклюша», что могло обсуждаться у Бриков (знакомство с Катаняном относится
к дек. 1923 г. — Аброскина 1990: 334).
94

«Абгар Иванович Катанянц, сын чиновника, армяно-грегорианского веро­
исповедания, родился в гор. Тифлисе в 1867 г. По окончании курса в Тифлис­
ской 1-ой гимназии в 1889 г. поступил на медицинский факультет Император­
ского Харьковского университета, где в 1895 г. окончил курс со степенью ле­
каря и уездного врача. С 1896 г. по 1899 г. работал в качестве ординатора
в Тифлисской Михайловской больнице. В период 1900—1902 гг. состоял экстер­
ном-ординатором в Госпитальной терапевтической клинике Императорского Мо­
сковского университета, при котором в 1902 г. сдал экзамены на степень док­
тора медицины. В текущем 1902—1903 г. работает как экстерн-ординатор
в Обуховской больнице» (Катанянц 1903: 71). Эпидемии коклюша в 1924/
1925 гг. в Москве не отмечалось (Кац 1924).
222. О кровати см. примеч. 84 и Матич 1991, а также «Размышление XVII»
из книги Бальзака «Физиология брака» под названием «Теория кровати» (Баль­
зак 1995: 119—134): § 3 посвящен «одной общей постели», в которой супруги
спят совместно. Моран увидел дальнейшую, коммунистическую, стадию транс­
формации супружеской спальни. Ср. с замечанием Бальзака: «Женщины дели­
катные осуждают бесстыдство, с каким французы допускают посторонних
в святилище брака» (Бальзак 1995: 131).
223. Одной из составных частей героида является Евгений Дмитриевич
Поливанов (1891—1938), лингвист и востоковед, который работал в Наркомате
иностранных дел и был организатором «Союза китайских рабочих»; служил
в аппарате Коминтерна: в 1921 г. в Москве, потом до 1926 г. в Ташкенте.
Был профессором Туркестанского восточного института и Среднеазиатского'
университета (Ташкент). В качестве профессора-коминтерновца он и приезжал
в. Москву. С Бриком и Маяковским Поливанов был знаком еще по временам
ОПОЯЗа. В связи с его политическим портретом стоит учесть замечание
Шкловского: «<.. .> Среди ОПОЯЗа, кажется, только трое были не большевики»
(Шкловский 1983: 73).
По воспоминаниям Н. П. Архангельского, близко знавшего Е. Д. Полива­
нова в первый период его жизни в Ташкенте (1921—1926 гг.), «для его „я“
главными были — Наука и Пролетарская Революция» (Поливанов 1991: 613)В том, что касается внешнего вида, Моран нарисовал карикатуру, не имев­
шую сходства с Поливановым: тот был высоким, худощавым, без левой руки
(Каверин 1985: 87), которой лишился при обстоятельствах, обнаруживших его
крайний доктринальный фанатизм (Шкловский 1983: 72).
Образ «друга» синтетичен: он также снабжен чертами Виктора Шклов­
ского, причем фраза: «Он похож на Ленина...»— означала сходство не тольковнешнее (действительно, Виктор Шкловский в двадцатые годы был похож на*
Ленина), но и биографическое: Шкловский ушел в Финляндию по льду Фин­
ского залива 14 марта 1922 г. (Шкловский 1924а: 184; 1993: 30), как Ле­
нин— 12 (25) декабря 1907 г. (Ленин 1971: 371).
О восторженном отношении Поливанова к Маяковскому см. Ларцев 1983г
150—152. Единственная публикация Е. Д. Поливанова в «Лефе»: Поливанов
1925.
Наверняка Моран интерпретировал добровольное лишение руки (что Поли­
ванов сделал в детстве) как сублимированную кастрацию.
224. Стоит обратить внимание на то, что «портфель» во французском языке(«serviette») имеет женский род (см. примеч. 2). Ср. с пассажем из рассказа
С. Кржижановского «Боковая ветка» (1927—1928): «Чернокожаная наволочка,
набитая цифрами, проектами, графиками, итогами и перспективами, — это, я
вам скажу, большой шаг вперед по сравнению с обыкновенной дедовской по­
стельной подушкой. Никаких матрацев, выключенного света и прочих прочестей. <.. .> Сейчас нетрудно предсказать: в технике убаюкивания будущеепринадлежит портфелю!» (Кржижановский 1989: 50—51). Очевидно, что образ
«портфеля-хранилища» является трансформацией «ларца», внутри которого хра­
нятся женские гениталии (Левинтон, Охотин 1991, где даны многочисленные
французские примеры). Друг Мойшевича, сидящий на этом трансформирован­
ном ларце, может ассоциироваться со сказочным персонажем типа Черномора
(Жаккар 1994: 164—172): не случайно подчеркнуты карликовый рост, «черная
кожа» и восточный ареал обитания (Ташкент).

95

Фигура Шкловского как прототипа неслучайна с учетом эротических при­
меров в его знаменитой работе «Искусство как прием», а также в Шкловский
1921; 1923а. В лефовской статье Шкловский приводил весьма фривольные эро­
тические загадки, частушки и анекдоты, в частности связанные с мотивом во­
лос (ср. с примеч. 82): «Человек спрашивает: „Где у женщины всего курчавее
волосы?“ Смятение. „Напрасно смущаетесь —в Африке". Через несколько вре­
мени тот же человек задает второй раз вопрос. „Где у женщины всего курча­
вее волосы?" Все уверенно: „В Африке". — „Неверно. Там, где вы сперва ду­
мали"» (Шкловский 1923а: 125).
Другой пример из той же статьи — русская загадка (из собрания Д. Са..довникова):
Батюшкин голыш
На срубе повис,
А матушкина мохнатка
Туда же таращится
(Шкловский 1923а: 125).
Именно такая наивная (примитивная) эротическая образность была в ходу
в кругу Лефа (см. примеч. 217); ср. в «Необычайном приключении, бывшем
со мной, с Владимиром Маяковским, летом на даче»:
А за селом была дыра.
Дыра была наверно.
И в эту дырку каждый раз
спускалось солнце мерно
(ранняя редакция 3-й строфы цит. по: Тренин 1978: 68).
См. также рассказ В. Е. Ардова, который вспоминал, как в редакции
«Красного перца» одна постоянная сотрудница, которую все донимали остро­
тами, «обратилась к Маяковскому и сказала: „Владимир Владимирович, обна­
жите меч в защиту женщины". Маяковский после паузы ответил: „Холодно,
знаете ли, здесь в подвале, боюсь простудиться..."» (Ардов, 1994: 177). Ср.
•с примеч. 239.
225. Возможно, намек на работы Поливанова о бухаро-еврейском языке:
Поливанов 1932; 1934; Поливанов.
В «бухарского еврея» рассказчик превратил «Шкловского еврея» В. Б. Шклов­
ского (фамилия произведена от г. Шклова Могилевской губ., входившего
в «черту оседлости»). Кстати, на связи Бухары и Шклова указывали «Еврей­
ская энциклопедия», что мог знать и Моран: «Бухарский еврей, некий Веньямин Сет из Казал-Гара, обратился весною 1802 г. к Шкловской общине
с древнееврейским письмом, в котором сообщает, что бухарские евреи впервые
■узнали от туземных купцов, ведущих торговлю с Россией, будто в „стране
Урусов" — много евреев. <.. .> Обрисовав положение евреев в радужных крас­
ках, Шкловская община сообщила бухарским евреям, что они могут вполне
беспрепятственно приехать в Россию <...>» (Цинберг 1908: 123).
226. Ср. с въездом Иисуса Христа в Иерусалим на осленке, символе кро­
тости и миролюбия, в противоположность боевому коню (Евангелие от Марка.
11, 1—10). Тем самым Моран подчеркивает сходство персонажа с пророком,
божеством. О сюжете въезда в Иерусалим на осле см. Фрейденберг 1978. При­
мечательно, что этот въезд в город равнозначен вхождению в женщину,
а осел является древней формой божества. Впервые Фрейденберг докладывала
об этом в 1923 г.» но Моран не мог знать ее работы. Однако он очень точно
выбрал мифологему, связанную со священным браком неба и земли, божества
и женщины-города (дева-Сион) (см. примеч. 2).
Кстати, осел упомянут и в спектакле театра Бомберга, где он отвязан
и бегает по сцене (пуанты 50—52). «Когда связанного осла отвязывают, „по­
тому что в них нуждается Господь", осел переживает то же, что и при своем
позднейшем превращении или обращении. Одно состояние, связанности и смерти,
переходит в другое, освобождение от пут, воскресание. Этим осел еще раз урав­
нивается с Иисусом, умиравшим и воскресавшим божеством» (Фрейденберг
1978: 522—523). См. примеч. .119, 274.
'96

Что касается запрета садиться на лошадь, то к концу XIX в. относятся та­
кие сведения о бухарских евреях: «Как прокаженные, они обязаны жить в осо­
бых кварталах. В Б<ухаре> ни один еврей не имеет права носить чалму или
пояс; он обязан опоясываться веревкой и носить меховую шапку установлен­
ного образца» (Цинберг 1908: 122). Запрет на ношение чалмы Моран превра­
тил в запрет на лошадь, намеренно введя мотив осла.
227. Первые три слова книги Бытия оканчиваются буквами, составляю­
щими слово «правда» («эмет»): tav, alef, mem. «Заглавное слово Твое „правда"
<народ> кличет искони, из рода в род. Отыщи племя, тебя почитающее» (Мо­
литвы 1916: 226). Разворачивание «Правды» аналогично разворачиванию свитка
Торы. Ср. с обыгрыванием названий тех же букв tav, alef, mem («там»)
в дневнике Булгакова: 9 авг. 1924 г. он записал странный анекдот: «<.. .>
Будто по-китайски „еврей" — „там". Там-там-там-там <.. .> означает „много
•евреев"» (Булгаков 1990: 26).
228. Очевидный намек на «Кидуш»: «Святость наступившего праздника и
субботы провозглашается в синагогах кантором, а в частных домах хозяином
•через произнесение след, молитвословия, назыв. „Кидуш" (освящение). Кидуш
совершается в синагогах <.. .> над бокалом вина, а частными лицами пред
трапезою над вином <...>» (Молитвы, 1916: 167). Друг Бена Мойшевича ис­
полняет роль кантора.
229. Конструкция микрофона телефонной трубки напоминала по форме
ложку (иллюстрацию см. Серпуховской 1925).
230. «Динамо» — один из тех заводов, «которые в 90-х годах давали глав­
ный контингент для с.-д. кружков, в 1905 г. играли руководящую роль в пер­
вой российской революции, в октябре 1917 г. в первых рядах с оружием
в руках низвергли власть буржуазии <...>» (Динамо 1923: 3).
Звонок «друга Мойшевича» пришелся на «ленинскую неделю». «Особенно
•большой наплыв заявлений рабочих о приеме в партию был в дни ленинской
недели в январе 1925 года. Из 160 желающих 123 человека стали кандидатами
в члены партии. „Мы надеемся, — говорили рабочие в резолюции открытого
партийного собрания, прошедшего на заводе 21 января 1925 года, — что семя,
брошенное Владимиром Ильичем, найдет в среде рабочих Симоновки хорошую
почву на благо укрепления монолитности нашей Коммунистической партии —
партии Ленина"» (Динамо 1964: 95—96).
Сведений о какой-то связи Поливанова с заводом «Динамо» нет, да и не
в ней дело. Завод «Динамо» был построен в советское время на месте снесен­
ного Симонова монастыря. Вместе с явно упомянутым Донским (пуант 281)
•он напоминает о географическом смысле Москвы, которую окружает «кольцо
южных московских монастырей-сторожей: Донской, Данилов, Симонов. <. . .>
Степь набегала в вихре пыли, в пожарах деревень, чтобы разбиться у москов­
ских стен» (Федотов 1991: 1, 59). Наконец, Моран мог просто обратить вни­
мание на помещенные в «Красной Ниве» фотографии образцовых «уголков
-Ленина» на заводе «Динамо» (1925. № 3. 18 янв. С. 65).
Диктовка по телефону — симптом оральной агрессивности (см. примеч. 165,
194).
231. «Азиатские глазки» отмечали и позже. «Соседний домик занимал Вик­
тор Борисович Шкловский. По утрам бритоголовый крепкий дед с несколько
татарским разрезом глаз <...>» (Рубинштейн 1985: 151).
232. Ср. в «Кидуше Субботы»: «И совершил Бог к седьмому дню творение
Свое, которое сделал, и почил в день седьмой от всего творения, которое сде­
лал» (Молитвы 1916: 167).
233. Гостиница «Савой» (Рождественка, 3, угол Пушечной ул.) была един­
ственным местом, где селили иностранцев. Выстроенная в 1912 г., гостиница
хранила черты эклектики, свойственной началу века: смесь классицизма, вы­
чурного итальянского стиля и модерна. Для рассказчика эта гостиница — знак
смеси времен и стилей, свойственной нэпу. Кстати, в стиле модерн был вы­
строен и особняк Медынцева (Троицкий, 6, арх. Воскресенский, 1907), в кото­
ром в 1924 г. разместилось французское посольство (Дом Игумнова 1993).
Ср. с описанием «Савоя», сделанным Дж. Стейнбеком в 1947 г.: «Мы под­
нялись по мраморной лестнице, уставленной статуями; больше всего нам нра­
вился бюст Грациэллы, знаменитой красавицы, которая приехала с Наполеоном.
7

Заказ № 84

97

На ней было платье в стиле ампир и большая шляпа, но скульптор, вероятно,
ошибся и высек имя не Грациэллы, а Кразиэллы. Для нас она стала Crazy
Ella. На лестнице, на самом верху, стояло огромное чучело русского медведя
в угрожающей позе. Но какой-то робкий посетитель оборвал когти на перед­
них лапах, поэтому медведь нападал без когтей. В полутьме верхнего зала
от него постоянно шарахались новые клиенты ,,Савоя“» (Стейнбек 1990: 91).
234. Рассказчик вновь делает ссылку на Эрмитаж, имея в виду «Портрет
сенатора Катарино Дзена» (1516, поступил в Эрмитаж в 1920 г.) работы Ти­
циана, либо — что еще вероятнее — «Портрет сенатора» работы мастерской Ти­
циана (в 1920-е гг. еще считался работой Марко Вечеллио) (Эрмитаж 1992:
332—333, 355—356). См. примеч. 28, 29, 166, 274. Одновременно продолжено
накопление венецианских ассоциаций (см. примеч. 27, 113).
235. Из-за любви, писал Ортега-и-Гассет, происходит «резкое сужение
круга вещей, которые ранее нас волновали. Сознание сворачивается и вмещает’
ныне только один объект. Внимание парализуется: оно не переходит от одной
вещи к другой. Оно сковано, заторможено, присвоено одним-единственным че­
ловеком» (Ортега-и-Гассет 1991: 379).
236. От названия театра «Гран-Гиньоль», открытого в Париже в 1899 г.
В спектакле изображались злодейства и пытки, сочетавшиеся с фарсовостью
и мелодраматизмом. В 1912 г. в «Гран-Гиньоль» были поставлены «Записки
из подполья» (автор инсценировки Анри-Рене Ленорман), в которых главного
героя играл Шарль Дюллен (Гительман 1978: 62).
Гиньоль упомянул в «Монтаже аттракционов» (Эйзенштейн 1923) Эйзен­
штейн, сравнив по эффекту воздействия на зрителя выкалывание глаз со
своими театральными аттракционами. «Аттракцион (в разрезе театра) — вся­
кий агрессивный момент театра (...)» (Эйзенштейн 1923: 71). Возможно, рас­
сказчик имел в виду и статью Эйзенштейна.
Упоминание гиньоля развивает мотив садизма авангарда (см. примеч. 139),
отчетливо эксплицированный в упомянутой статье Эйзенштейна в списке ат­
тракционов эпилога: на 25-м месте стоит «залп под местами для зрителей»
(Эйзенштейн 1923: 75).
Ср.: «Пьеса построена в плане Гиньоля (Гиньоль — театр ужасов), т. е.
монтажа таких драматических положений, которые создают максимальное на­
пряжение нервов в сторону тревоги, настороженности, гнева и прочих активных
эмоций» (Третьяков 19236: 218). См. примеч. 49, 51.
Эстетике гиньоля созвучна гротесковость модерна, которую ощутил рас­
сказчик (о гротеске в модерне см. Борисова, Стернин 1994: 150): неправдопо­
добность, ирреальность персонажей, их в точном смысле слова «химеричность»,.
т. е. составленность из двух и более персонажей (см. вступит, ст.). В этом:
смысле в рассказе изображены фантастические существа и фантастический мир,
«овеществлявшийся» в искусстве модерна.
Но рассказчик имеет в виду еще и другой смысл «Гиньоля» — кукольный:
театр, что манифестируется симметричным пуантом «ширма» (пуант 90).
237. Вероятно, метафора связана с гаданием на картах: «соеиг» по-фран­
цузски не только «сердце», но и «черви» (масть), изображающаяся в виде
«сердечка» с острием внизу. Наверняка Василиса считала себя «червонной да­
мой». Червонная масть во многих гаданиях считается «сердечной», а замуж­
няя дама-блондинка — это дама червей (Фогпари 1917: 10). Ср.: «Туз (чер­
вей) — любовь, брак. Сердечный дом. Если туз ложится правильно, т. е. ост­
рием сердца вверх, то означает любовь горячую: если острием сердца вниз,
то любовь угасающую. Возможность развода или разрыва. <.. .> Дама (чер­
вей) — любящую женщину (...)» (Гадание 1915: 3).
См. традиционное значение червей при гадании по «русскому» методу:
«Туз. Любовное письмо, доброе известие. Король. Любимый человек. Дама~
Невеста, любимая особа. Валет. Приятный гость. Десятка. Известие о сердеч­
ном деле. Девятка. Любовное объяснение. Восьмерка. Удовольствие. Семерка^
Веселье, радость. Шестерка. Свидание» (Мир карт 1880: 141; Карточная воро­
жея 1848: 7).
Образ гадания, т. е. заглядывания в прошедшее и будущее, непосред­
ственно связан с главной парадигмой и комплексом «анального футуризма»
(см. примеч. 136, 157). Об эротических коннотациях см. примеч. 83.
98

238. Ср.: «Настоящий высший свет, такой, каким он был при французском
дворе и какого, по-моему, не существует больше с 1780 года, мало благопри­
ятствовал любви, потому что в нем почти отсутствовала возможность одино­
чества и досуга <...>» (Стендаль 1935: 41). Рассказчик окончательно понимает,
что Василиса относится к «самому высшему» московскому свету.
239. Скорее всего, речь идет об Асафе Михайловиче Мессерере (1903—
1992), который с 1921 г. был в труппе Большого театра (благодарю Д. И. Зо­
лотницкого за догадку). Библейское имя «Асаф» (см., например: Первая книга
.Ездры. 2, 41; Вторая книга Ездры. 5, 27) не могло не привлечь особого вни­
мания Морана: библейский Асаф играл на цитрах, псалтирях и кимвалах
(Первая книга Паралипоменон. 15, 16—19), «чтобы они громко возвещали глас
радования», и обучил этому своих сыновей (Первая книга Паралипоменон.
25, 2).
Именно А. Мессерер поставил в «Учителе Бубусе» (примеч. 30) танец
-«Умирающий лебедь», который исполняла Бабанова-Теа, и реализовал идею
пластической пред-игры «<.. .> Каждая мизансцена как бы предварялась пан­
томимой, чем достигалось пластическое единство спектакля, столь ценимое Мей­
ерхольдом. Этот принцип я должен был реализовать в „Учителе Бубусе", ста­
новясь сопостановщиком Мейерхольда по части танцев, пластики и движения»
(Мессерер 1990: 89). Свое знакомство с Маяковским Мессерер точно датиро­
вал 1929-м годом (на репетициях «Клопа» — Мессерер 1990: 115). О Л. Ю. Б.
у Мессерера отдельно не сказано, лишь замечено по поводу 1929 г. и после­
дующих лет: «Наши интересы были широко разомкнуты в мир, в смежные
искусства. Встречи, дружеская общность с Москвиным, Качаловым, Ливано­
вым, Пудовкиным, Юткевичем, Ильфом, Петровым, Бриками, Гринкругом, Ут­
киным, Эрдманом, Вольпиным придавали жизни яркость <.. .>» (Мессерер
1990: 119).
Фамилия «Родштейн» могла быть «подсказана» Морану: 12 янв. 1925 г.
посол Ж. Эрбетт (см. примеч. 11) посетил членов коллегии НКИД Ф. А. Ротштейна и В. Л. Коппа (Аноним 1925л). Федор Аронович Ротштейн— еще одно
сочетание типа «Василиса Абрамовна» — был автором многих книг, посвящен­
ных истории дипломатии и вопросам текущей политики. В 1925 г. Ротштейн
являлся членом коллегии НКИД и зав. отделом печати и информации (Еже­
годник 1925: 48, 51).
Сексуальные коннотации, связанные с Борисом Родштейном, основаны на
значении фамилии прототипа и его профессии: Мессерер — от нем. «Messer»
(«нож»), который имеет традиционный фаллический смысл (см., например, сим­
волику «копья» и «пики» в Аретино 1995: 50\ стихотворение В. Я. Брюсова
«Колокол тягостно звякал...», где описан входящий в женское тело стальной
кол, — Гречишкин, Лавров 1993: 17\ выражение* «живые ножны» — Набоков
1994: 165), особенно актуальный в мопассановском контексте. В стихотворении
«Барышня и Вульворт» (о его эротизме см. примеч. 82) использован образ
«мыслей-ножей». См. также цитату из Ардов 1994 в примеч. 224.
В «балетном контексте» и с учетом того, о чем шла речь в примеч. 83,
возможна ассоциация с монтеневским рассуждением: «И к чему нам штаны —
такие мы носим ныне, — под которыми отчетливо выделяются наши срамные
части <.. .> Мне хочется верить, что этот покрой одежды был придуман в луч­
шие и более совестливые века, с тем чтобы не вводить в заблуждение людей
и чтобы каждый у всех на глазах честно показывал, чем именно он владеет»
(Монтень 1979: 3, 72). Борис Родштейн отсылает к этим «совестливым» векам
и потому похож на бога Реставрации.
Соблюдая в рассказе осевую симметрию, Моран ввел Бориса Родштейна
симметрично с пуантом 83. Смысловая рифма неслучайна, ибо developpe—
балетный термин, означающий подъем и полное выпрямление ноги. Ср. с опи­
санием А. Л. Волынского, сближающим developpe и эрекцию и обнаруживаю­
щим внутреннюю (сексуальную) форму этой балетной фигуры: «Что касается
батмана developpe, развернутого в волнистом рисунке батмана, то в мужском
исполнении он не представляет особенного интереса. <.. .> Фигура окончена
в момент, когда нога вытянута окончательно и пальцы оказались на уровне
коленной чашки» (Волынский 1992: 146). «То, что мы видим в женском бат­
мане developpe, мы наблюдаем в природе, нас окружающей. В природе все
7*

99

растет, развертывается, эволюционирует с медленною постепенностью» (Волын­
ский 192: 61). «<...> В developpe налицо совсем другой момент — момент по­
степенного и медленного развития. В developpe ощущается тихий ток расти­
тельного процесса <...>» (Волынский 1992: 62).
240. См. примем. 246 о партии раба-грека из балета «Корсар», которую
исполнял Мессерер 30 янв. 1925 г.
241. Еще одна «имперская» ассоциация (см. примем. 5, 38), имеющая
в виду реставрацию в России монархии. Одновременно речь идет о художе­
ственной реставрации реакционного искусства балета (см. примем. 246). Симп­
томатично, что С. М. Третьяков в статье, посвященной празднованию в Боль­
шом театре 25-летнего юбилея Мейерхольда 2 апр. 1923 г. (Третъяков 1923а),
назвал ВТ «старой шаландой» и привел стихи «коммуниста-турка» поэта
Назима:
Большой театр
Великолепный элеватор для ржи,
гардеробы отдайте Гум’у,
шелк декораций —
на юбки крестьянским девкам.
Ср. со статьей Арватов 1923: «<.. .> Маркс никогда не думал, будто реставра­
ция тех или иных подходящих художественных форм прошлого является не­
обходимостью для переходного периода всякой революции» (Арватов 1923:
88). «<...> Реставрационная форма эстетической иллюзии, или т. н. «пассеизм»,
рассматривается Марксом как один из возможных случаев реставрационного са­
мообмана вообще <...>» (Арватов 1923: 88). «Традиции прошлого действи­
тельно „кошмаром11 тяготеют над нашим художественным сознанием <.. .>>
(Арватов 1923: 96).
Образ балетного танцовщика, являющегося эмблемой Реставрации («им­
ператорский балет»), корреспондирует с образом капитализма в поэме «Влади­
мир Ильич Ленин», где капитализм сравнивается с молодым человеком в ма­
нишке и тесном феодальном трико (т. е. плотно облегающей тело одежде),
внешне напоминающем именно артиста балета с акцентированными генита­
лиями. Акцент на гениталиях разрешается в поэме тем, что капитализм «по
вселенной видимо-невидимо рабочих расплодил детей» (утопия мужского са­
моразмножения, напоминающая о рождении Диониса от бедра Зевса). Подроб­
нее см. Золотоносов, Сажин 1993. Ср. с примеч. 80.
Круг балетно-«реставрационных» ассоциаций можно расширить в сторону
фокинского замысла балетной сцены «Воспоминание» (1914): в аристократиче­
ском салоне «в стиле позднего Людовика XVI» мужской персонаж появляется
в красном фраке, светло-желтых панталонах в обтяжку, кончающихся у колен,
и белых чулках (Фокин 1981: 272).
242. Этот лакейский поцелуй в плечо актуализирует смысл юноши как ва­
лета (по-французски «слуга»). Карточный код (см. примеч. 237) описывает
последовательное появление персонажей как туза (Гольдвассер), короля (Бен
Мойшевич) и валета. Ср. с лакейской позой Бориса, поставленного на колени
на пианино (пуант 282).
243. См. примеч. 191, 220. Инфантильный Борис представляется Морану
тем главным типом, который создала Революция: «В революциях 20-го века —
от Ленина до Пол Пота — культурная подростковость помножалась на подростковость субкультурную (к власти Гтоднимались наименее образованные или
лишь слегка тронутые образованием слои) и собственно возрастную (огромный
процент вождей в возрасте до 30 лет), что сообщило им особенно жестокий,
кровавый характер» (Ржевский 1987: 41). Ярким выражением доктринального
инфантилизма являлся «Гимн 40-летним юношам» В. В. Каменского:
Мы в 40 лет — тра-та —
Живем, как дети,
Фантазия и кружева у нас в глазах
(Каменский 1924).

100

244. Ср. с мыслями Мандельштама в статье «Девятнадцатый век» (1922):
«По мере приближения великой французской революции псевдоантичная теат­
рализация жизни и политики делала все большие успехи <.. .>» (Мандельштам
1991: 2, 279). Об этом же писал сенатор А. де Монзи: «Во всех революциях
сказывается стремление создать свою архитектурную и театральную моду. Рус­
ская театромания была догматизирована декретами. Строят для театра, рисуют
для театра. Парады, фильмы, афиши, бесчисленные хоры, гигантские феерии;
чтобы вскружить народу голову, революционная власть пытается инсценировать
социальный рай» (Де Монзи 1925: 106).
245. А. Волынский в 1926 г. сравнивал Мессерера не с кем-нибудь,
а с женственным Нижинским: «Особенно привлекателен из танцовщиков моло­
дых Мессерер. Это артист с головы до ног, с прыжком, с прелестной гибкостью
тела, с экспрессией балетно-классического стиля. Даже на фоне такого корде­
балета, каким в целом мире обладает одна лишь Москва, этот танцовщик не
теряет ни в чем. Перед нами тонкое деревце, послушное каждому музыкаль­
ному дуновению. Что-то отдаленное напоминает в Мессерере знаменитого Ни­
жинского» (Волынский 1976: 49).
246. В оригинале «chaussetes de soie rouge». Рассказчик изобразил Бориса
явившимся в гости в балетном костюме; вероятнее всего, это были плотно
облегающие culotte и чулки (chaussette), напоминающие дворянский костюм
эпохи Бурбонов, откуда слова о Реставрации (пуант 241) и женственности:
«Из характера мужчины постепенно исчезают мужественные черты. В эпоху
упадка абсолютизма он становится все более женоподобным» (Фукс 1913: 71).
«Во второй половине XVIII в. недавний бог прогуливается <.. .> по земле
в штанишках пажа. По внешности он скорее похож на переодетую, задорную
камеристку» (Фукс 1913: 71).
Василисе было приятно осматривать туго обтянутые формы молодого лю­
бовника (Мессереру 22 года, Л. Ю. Б. — 34): Борис — лучший экземпляр кол­
лекции гениталий Василисы, которая любила мужчин моложе себя и/или фемининнее (ср. с аналогичной ментальностью М. И. Цветаевой: Цветаева 1995:
137).
30 янв. 1925 г. в Большом театре шел балет «Корсар», в котором
А. М. Мессерер исполнял партию раба-грека (см.: Новый зритель. 1925. № 4.
С. 19); в 20 час. спектакль начался, между 22 и 23 часами закончился, после
чего прототип Родштейна и мог явиться к Брикам. В янв. 1925 г. это был
единственный спектакль БТ, в котором танцевал Мессерер (правда, согласно
журналу «Искусство трудящимся», 1925, № 9, партию раба-грека 30 янв. ис­
полнял Тарасов).
247. В целом характеристика Бориса ассоциируется с «Песнью песней»:
«Возлюбленный мой бел и румян <.. .> руки его — золотые кругляки, усажен­
ные топазами; <.. .> голени его — мраморные столбы, поставленные на золотых
подножиях; <...> уста его — сладость, и весь он любезность» (5, 10—16). Тут
же ассоциация с лилией*. «Мой возлюбленный пошел в сад свой, в цветники
ароматные, чтобы пасти в садах и собирать лилии» (6, 2).
248. Возможно, «Родштейн» связано ассоциацией с «Рубинштейн» (бале­
рина модерн Ида Рубинштейн) через Rod-rot (нем «красный») — rubeus (лат.
«красный» — рубин (Фасмер 1987: 3, 511). Генезис фамилии ассоциативно свя­
зан с женственностью Бориса. Иду Рубинштейн Моран мог видеть в 1913 г.
в поставленной Мейерхольдом «Пизанелле» (см. примеч. 27).
249. «Заработок в концертах помогал мне выжить. Я танцевал „Итальян­
ского нищего4*, номер, который был когда-то коронным у Мордкина, и класси­
ческие вариации» (Мессерер 1990: 31).
Впрочем, имелось в виду и другое — «дамское угодничество». В БТ Мес­
серер попал благодаря настойчивости Е. К. Малиновской, директора БТ, а до
этого — комиссара государственных театров. Балетное начальство — В. Тихо­
миров и И. Смольцов — было против (Мессерер 1990: 35).
250. Может быть, Мессерер «дополнен» Дягилевым? Дягилев «любил
в кругу друзей прихвастнуть своим происхождением <.. .> от Петра I. Он
едва ли верил этой семейной легенде <...>» (Бенуа 1993: 4—5, 543).
251. Дзержинский Ф. Э. (1877—1926)—с дек. 1917 г. председатель ВЧК,
затем ОГПУ.

101

Отец Асафа Мессерера, Мендель Беркович, был в Вильно (но 1907 г.)
зубным врачом (Плисецкая 1994: 18). В Москве Асаф жил вместе с отцом
по адресу: Б. Лубянка, 23, кв. 3 — недалеко от ОГПУ (Б. Лубянка, 2). Дзер­
жинский происходил из дворянской семьи, в -1895 г. вступил в Вильно в со­
циал-демократическую организацию. Возможно, что отец Мессерера знал Дзер­
жинского еще по Вильно.
Ср.: «Попечительство в детских приютах, Шаляпин на вечерах Москов­
ской че-ка, Собинов на вечерах Киевской, камерные квартеты воскресными
днями в третьем этаже того дома, где в подвалах горы живых обреченных
трупов. Дзержинский дружен с молодыми поэтами. У него, оказывается, дав­
нишнее влечение к сймволической поэзии» (Ветлугин 1921: 120). Не исклю­
чено, что Дзержинский был дружен и с молодыми танцорами.
252. Сен-Жюст Луи Антуан (1767—1794)—член Комитета общественного
спасения, один из руководителей якобинской диктатуры, главный обвинитель
жирондистов и дантонистов, символ фанатика, не смущающегося числом жертв.
253. О «прекрасно организованной системе микрофонного подслушивания»
писал советник полпредства СССР во Франции с сент. 1925 г., потом «невоз­
вращенец» Г. 3. Беседовский. Рассказывая о своем разговоре с Чичериным пе­
ред поездкой в Париж, Беседовский привел такие слова Чичерина: «Ведь,
знаете, эти прохвосты из ГПУ имеют свои микрофоны почти во всех иностран­
ных посольствах, находящихся в Москве. У них существует даже специальная
комната, где сосредоточены подслушивательные пункты. Помню, как-то Трилиссер, который, очевидно, желал хвастнуть передо мною своей блестящей
организацией, сказал мне: «Хотите послушать, как сегодня афганский посол
будет объясняться в любви одной из артисток оперетты. Приходите ко мне,
и вы услышите всю эту сцену"...» (Беседовский 1981: 168—169). В том же
разговоре Чичерин заявил, что микрофоны установлены и в его кабинете.
254. Имеется в виду постановление ЦИК «О разрешении выделки и про­
дажи наливок, настоек, коньяка и ликерных вин крепостью не свыше 30° и
об установлении размера акцизного обложения указанных напитков» от 3 дек:
1924 г. Тридцатиградусная водка, «рыковка», была предметом анекдотов
и острот.
255. См. примеч. 27. «Апельсиновый мотив» отсылает и к «Необыкновен­
ным страданиям директора театра» (1817) Гофмана, в которых подробно об­
суждается пьеса Гоцци «Любовь к трем апельсинам» (1761). Ср. с записью
в дневнике М. А. Булгакова за 20 дек. 1924 г.: «В Москве событие — выпу­
стили 30° водку, которую публика с полным основанием назвала „рыковкой".
Отличается она от „царской" водки тем, что на десять градусов она слабее,
хуже на вкус и в четыре раза ее дороже. Бутылка ее стоит 1 р. 75 коп. Кроме
того, появился в продаже „коньяк Армении", на котором написано ЗГ. (Ко­
нечно, Шустовской фабрики.) Хуже прежнего, слабее, бутылка его стоит
3 р. 50 коп.» (Булгаков 1990: 31).
256. «НКФ разработан и представлен на утверждение проект новых пра­
вил о промысловом обложении производства и торговли предметами роскоши.
<.. .> Предположено <.. .> исключить из перечня предметов роскоши: мельхио­
ровые изделия, <.. .> гастрономию русского производства (черная икра, балык,
семга, форель), парфюмерию русского производства и всякого рода кондитер­
ские изделия» (Аноним 1925в). Вопреки ожиданиям, в начале февраля прези­
диум Госплана отклонил этот проект. О борьбе НКФ и Госплана см. Бажа­
нов 1992: 186—187.
257. Свежая икра подается словно для оплодотворения (знак сексуальной
мощи — см. примеч. 239, 83). В то же время вероятна та словесная игра, о ко­
торой Фрейд писал в «Толковании сновидений» (1900), где описывались рус­
ские пациенты, смешивавшие во сне ногу и кушанье (Жолковский, Ямпольский
1994: 237—238). Рассказчик мог иметь в виду рельефные икры танцовщика
Бориса, обтянутые красными шелковыми чулками (см. примеч. 246), что ассоциируетсря с «красной икрой».
258. Поскольку в классицистической европейской традиции Истина визуа­
лизируется в виде обнаженной женщины («verite toute пие», «голая правда»),
являющейся мудрецу, фраза имеет сексуальный подтекст. К тому же она сим­
метрична пуанту 76, в котором сексуальный смысл манифестирован явно: на

102

уровне схемы пуанты дублируют друг друга (смысловая «рифма» и — i2):
76: русские женщины отдаются — потом начинаются трудности
258: истина открывается (женщина-истина обнажается) — меня вечно отклады­
вают на потом
Вторая импликация (№ 258) означает, что до рассказчика доходит: вино­
вата недостаточная длина его полового органа, который мало развит. Глагол
«developpe» (пуант 83) имеет также значение «эволюции», отсюда смысл «от­
кладывания на потом»: когда половой орган по-настоящему разовьется, отрас­
тет — «вот тогда и приходите».
259. Повторяющееся слово «радость» намекает на нем. «Freude» и на моду
на фрейдизм в Москве (Эткинд 1993: 213—268).
260. Василиса кодируется Мораном двояко: с одной стороны, как проле­
тарское «народное достояние» (пуант 16), с другой — как субъект буржуазного
брака, превращенного адюльтером в «капиталистический трест» по коллектив­
ному обладанию «женщинами общего пользования», о чем писали и авторы
«Манифеста Коммунистической партии», и А. Бебель в «Женщине и социа­
лизме».
261. Отрицая пролетарскую полиандрию, Моран желает «куртуазности», т. е.
рыцарского этоса: «Прелюбодеяние официально осуждалось, но все симпатии
были на стороне любовников» (Оссовская 1987: 95). Моран ценит именно
культуру адюльтера, подразумевающую традиционный брак и случайные связи
(сам Моран в 1927 г. женился на Хелене Хриссовелони принцессе Сутзо через
11 лет после знакомства с нею). Возможно даже, что Моран имел в виду
кодекс любви XII века, первое правило коего гласило: «Ссылка на брак не
может служить поводом для уклонения от любви» (Стендаль 1935: 253).
262. Ср.: «Поэт — мастер слова, речетворец, обслуживающий свой класс,
свою социальную группу. О чем писать, — подсказывает ему потребитель.
Поэты не выдумывают тем, они берут их из окружающей среды» (Брик 1923:
214). Возможно, тут пародируется классическая фраза: «Декабристы разбу­
дили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию» (отсюда связь па­
дающей ширмы с проснувшимся Гольдвассером и прокламациями) из статьи
В. И. Ленина «Памяти Герцена» (1912), где дана вульгарно-социологическая
концепция литературного развития.
263.
См. примеч. 217.
264. Гольдвассер использовал фразу из анекдота. В главе, посвященной
сталинскому перевороту 1925 года, Б. Бажанов привел анекдот, якобы сочи­
ненный Карлом Радеком (Собельсоном): «<.. .> Два еврея в Москве читают
газеты. Один из них говорит другому: „Абрам Осипович, наркомом финансов
назначен какой-то Брюханов. Как его настоящая фамилия?" Абрам Осипович
отвечает: „Так это и есть его настоящая фамилия — Брюханов". „Как! — вос­
клицает первый. — Настоящая фамилия Брюханов? Так он — русский?" — „Ну
да, русский". — „Ох, слушайте, — говорит первый, — эти русские — это удиви­
тельная нация: всюду они пролезут"» (Бажанов 1992: 197).
265. Покер — игра со ставками на лучшую руку. Суть игры заключена
в том, что «все ставки игроков в виде фишек складываются и помещаются
в центр стола, составляя „банк". Цель игры заключается в выигрыше банка.
Это можно сделать двумя способами: а) после того как все игроки получили
возможность сделать ставки, происходит открытие карт, и сильнейшая рука
выигрывает; б) если игрок делает настолько высокую ставку, что никто не же­
лает принять ее, он забирает банк без показа своих карт. Дело в том, что
нельзя играть на банк, если нет желания принять самую высокую ставку лю­
бого другого игрока. Это вводит элемент блефования, или ставки на слабую
руку, в надежде на выход из игры всех остальных игроков» (Энциклопедия
игр 1992: 124).
Ключевым словом покера оказывается БЛЕФ, что отсылает к каламбуру
ЛЕФ — БЛЕФ, который и имел в виду Моран. Т. е. игра в покер метафори­
чески изображает литературную деятельность ЛЕФа. Это переключение в ли­
тературный регистр сопровождается упоминанием прокламаций (пуант 262)
и указанием на напостовцев (примеч. 271). Не исключено, что «продавцом
французских презервативов» был зашифрован какой-то удачливый переводчик

103

французских романов, во множестве издававшихся в Советской России в годы
нэпа (см. примеч. 275).
В 1927 г. каламбур ЛЕФ — БЛЕФ использовал Вяч. Полонский (Полон­
ский 1927), 23 марта 1927 г., выступая на диспуте «Леф или блеф?», Маяков­
ский сам раскрыл связь «блефа» с покером: «<...> Слово „блеф" — типично
карточное. Думаю, что многие из присутствующих не знают это слово. Оно
встречается часто и в полемической литературе. „Блеф" — это слово англий­
ских покеристов, которое показывает, что человек, не имеющий карты, запу­
гивает, блефирует своего противника, своего партнера. „Блеф" предполагает
полную пустоту за этим словом» (Маяковский 1955: 12, 326).
266. См. Барт 1994: 48—50, где речь идет о женщине — Тиране и облада­
тельнице фаллосов. «<.. .> Она наделена всеми фантазматическими атрибутами
Отца — могуществом, завораживающей силой, первородным авторитетом, спо­
собностью устрашать и способностью кастрировать» (Барт 1994: 49). Покер —
метафора испытания мужской силы: проигравших символически унижают или
кастрируют. Естественно, женщина в игре не участвует.
267. «Маяковский играл колоссальным образом, причем он страшно нерв­
ничал при игре. Он выигрывал, он умел добить, особенно когда играли в по­
кер — психологическая игра. Он человека обыгрывал часто. Но после этого —
я сам был не раз свидетелем, когда он ночевал у меня в Москве, — он ходил
из угла в угол и плакал, от разрядки нервов» (Якобсон 1992: 35). В автобио­
графических заметках Л. Ю. Б. писала: «Маяковский не давал партнерам опом­
ниться. Забивал миллионеров лимитами, блефовал, острил, декламировал.
И вставал со стола только с выигрышем» (Якобсон 1992: 137). «<...> Маяков­
ский при жизни заигрывался в карты до потери чувства времени, увлекая и
меня на бесконечное разыгрывание партий в „66", а позже в покер, ставший
модной игрой двадцатых годов» (Асеев 1985: 80). См. также: Асеев 1963:
397—398; Янгфельдт 1991: 129; Мессерер 1990: 116. Ср. с гимном игре в «же­
лезку» (шмен-де-фер) в стихотворении «Теплое слово кое-каким порокам»
(1915). Последняя фраза: «Л вы прикупаете к пятерке?» — выдает тонкое зна­
ние правил. «Противник должен оставаться при своих, имея на руках 6 и 7,
и должен прикупать к 4, 3, 2, 1 и к 0, но „имеет выбор" при 5» (Энциклопе­
дия игр 1992: 279). Отсюда и вопрос Маяковского. Почему-то рабочие в «Бане»
имеют «карточные» фамилии: Фоскин, Двойкин и Тройкин. «Фоска — малень­
кая, незначащая карта. Фоски — несколько незначительных карт в некозырной
масти» (Шевляковский 1890: 220).
268. Намек на нервный тик, которым страдала Л. Ю. Б. Г. Д. Катанян вспо­
минала о дне знакомства (ср. с примеч. 40): «В этот день у нее был такой
тик, что она держала во рту костяную ложечку, чтобы не стучали зубы»
(Катанян 1993: 257).
269. Эта характеристика игры относится не только и не столько к покеру,
сколько к самому рассказу, являющемуся литературной игрой, в которой автор
обнаруживает себя злым, внимательным и жадным до деталей.
270. Звуки могли доноситься с Казанского, Курского и Нижегородского
вокзалов (два последних были совмещены). С Казанского 30 янв. 1925 г.
отошли поезда:
20.30 в Ростов,
21.30 в Муром,
22.00 в Челябинск,
22.15 в Луховицы.
С Курского вокзала: 21.45 в Елец,
23.10 в Екатеринослав,
23.25 в Харьков.
С Нижегородского вокзала: 21.00 в Муром,
22.20 в Н. Новгород.
Следовательно, игра в покер началась около 22-х часов.
271. Ср.: «Эта спальня превратилась в перекресток, столько на ее пороге
отпечаталось мужских подошв <.. .>» (Золя 1963: 789). «Лиля Юрьевна с ужа­
сом вспоминала о том, как они жили втроем в одной комнате. Они повесили
на дверях объявление: „Брики никого не принимают"; но комната была во
104

втором этаже на Мясницкой — все люди проходили мимо, и все заходили зав­
тракать, обедать и ужинать. Маяковский: „По сравнению с тем, что там дела­
лось, публичный дом — прямо церковь. Туда хоть днем не ходят. А к нам —
целый день; и все бесплатно"» (Гинзбург 1992: 152).
Буквальный смысл фразы дополняется каламбурным: рассказчик имел
в виду так называемых «попутчиков» (термин Л. Д. Троцкого, введен
в 1923 г.), к которым напостовцы относили и ЛЕФ. Каламбур охватывал и
название известной повести О. М. Брика «Не попутчица» (Леф. 1923. № 1),
разгромленной напостовцем Б. Волиным в журнале «На посту»: «<.. .> Брик
когда-то был членом РКП. Нам совершенно неизвестны причины, по которым
он сейчас вне рядов партии. Для нас совершенно очевидно, что у него нако­
пилось достаточно озлобленности, чтобы ею брызгать в партию, ее работников
и ее организации. Он хочет низвести на землю, и не просто на землю, а швыр­
нуть в помойную яму все то и всех тех, что дало и кто дал нашей партии
исключительный авторитет <...>» (Волин 1923: 27). Борьба с попутчиками и
Лефом была одной из главных задач журнала «На посту»; см. Родов 1923а;
Лелевич 1923; Родов 19236; Пленум, ВАПП 1924. См. примеч. 204.
272. Возможно, речь идет о жене Н. Н. Асеева Ксении (Оксане) Михай­
ловне Асеевой (Синяковой; 1893—1985). Ср.:
По Лиле палили глаза марсиан,
Оксаны коса распласталась по ветру...
(Асеев 19236: 43).
Излюбленный в Лефе анаграмматический шифр ОКСАна — КОСА мог быть
отмечен и понят Мораном (ср. с поэмой В. Хлебникова «Синие оковы», посвя­
щенной сестрам Синяковым). Вероятно, Оксана искала мужа, часто игравшего
в Водопьяном в карты (см. примеч. 267).
273. Шляпка — буржуазный признак. Ср. с высказыванием Маяковского
о дамской шляпе: «Это не убор, а целая уборная!» (Крученых 1930: 1, 9).
Акцент на косынке напоминает отношение к женским волосам и шляпкам
у старообрядцев: «Девица донележе девица есть, может иногда и не покровена
быти, понеже и ко святому причащению открывает главу свою и простовласа
причащается; повнегда же посягнет за мужа и во время венчания по благосло­
вению иерея главотягосом и убрусом покровена и одеяна будет глава ея, и вен­
цем венчана по чину церковному, от того часа все время живота своего, даже до
дне смерти своея, не имать области ни единого власа обнажити никогдаже, но
всегда и присно ходити должна есть покровена» (Ксенос 1906: 95—96). «<...>
Дерзающий же обнажати власы главы своея, и бесстудным образом ряды
и зачесы творити, и сице бесстудне даже в молитвенные храмы входити, еще
же не довлеющий составом плоти своея, но пристрояющии себе натираньями
и вапы наглое безобразие, вместо богосозданныя красоты, и вящую толстоту
телеси, посредством устроений немецких, и забывший торжественное возложе­
ние венца церковного с животворящим крестом Господним, и на его место
поставляющий утвари латынския, французский и немецкия, лютеранский и
кальвинския (обычаем латинским последующий отлучени суть) якоже шляпки
и гребни, из рогов скотских и нечистой черепаховой кости сотворенный <.. .>
от святыя церкви отлучени суть <...>» (Ксенос 1906: 96). Возможно, Морану
рассказали о таких обычаях.
274. Длинные женские волосы любил Маяковский. Ср. с пуантом 175 и
с описанием первого знакомства (в 1926 г.) в воспоминаниях Н. А. Брюханенко: «Приехали на Лубянский проезд <.. .> Маяковский угостил меня кон­
фетами и шампанским и действительно, как обещал, достал свои книжки и
стал мне читать по книжке тихо, почти шепотом свои стихи. <.. .> Потом он
подошел ко мне, очень неожиданно распустил мои длинные косы и стал спра­
шивать, буду ли я любить его. Мне захотелось немедленно уйти. Он не стал
спорить...» (Брюханенко 1993: 181). Ср. в «Войне и мире» (1916):
Каждый волос выласкиваю,
вьющийся,
золотистый
(Маяковский 1955: 1, 239).
105

Второй акцент на женских волосах (ср. с примеч. 82) заставляет подклю­
чить и мужскую оппозицию верх —низ: бритая голова (Маяковский брил го­
лову) сопоставляется с эвфемизмом «плешь» и соответствует азиатской тради­
ции. Моран подчеркнул бритоголовость Гольдвассера, сравнив его с боксером;
о моде брить голову напомнил, указав в ложе Василисы на «бритоголового
товарища», а на азиатское происхождение этой моды указал посредством «мон­
гольского офицера» (в той же ложе Василисы), у которого волосы отросли
на 3 сантиметра.
Мотив волос см. также в поэме «Человек», где речь идет о бритой голове
и волосиках на безымянном пальце, которые ласкают женские губы (глава
«Страсти Маяковского»).
В выступлениях Маяковского 1920-х гг. ненависть к длинным мужским
волосам становится программно-идеологической: «„Меня приводит в бешенство
„литературное поповство", „вдохновение4*, — говорил Маяковский, — длинные во­
лосы, гнусавая манера читать стихи нараспев. От поэтов не продохнуть"» (Лавут 1969: 29—30). Характерно с этой точки зрения стихотворение «Барышня
и Вульворт» (1925), насыщенное — начиная с заглавия — разнообразной эроти­
ческой символикой (в частности, говорится: «У меня ни усов, ни долларов, ни
шевелюр...»).
Отношение Маяковского к длинным женским волосам напоминает о фети­
шисте из мопассановского рассказа «Волосы» (1884): «Я бережно, почти бла­
гоговейно взял косу и извлек ее из ее темницы. Она рассыпалась, разлилась
золотою волной и упала до полу, пышная и легкая, мягкая и блестящая, как
огненный хвост кометы» (Мопассан 1909: 24, 77). Ср. также с вожделением
к волосам, которое испытывал Луций («Золотой осел»): «И в обществе, и в до­
машних забавах меня одно всегда интересовало: лицо и волосы» (Апулей 1988:
129). Не случайно и осел в спектакле Бомберга в экстазе начинает щипать
волосы, пианиста (см. примеч. 52).
Не исключена также отсылка к «Кающейся Магдалине» Тициана, храня­
щейся в Эрмитаже (см. примеч. 28, 29, 166, 234): акцент на волосах напоми­
нает о том, что в западной традиции Магдалина ассоциируется с кающейся
блудницей, грешницей, которая, «став позади у ног Его и плача, начала обли­
вать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги
Его <...>» (Евангелие от Луки. 7, 38). Одновременно Моран подключает ана­
логию Гольдвассер — Христос, отсылающую к мотивам, указанным в при­
меч. 226.
275. В покере: четыре карты одного достоинства (например, четыре ко­
роля); вторая по значению комбинация карт (Энциклопедия игр 1992: 124).
Рискнем и предположим, что в этой фразе зашифрован Борис Гимельфарб
(1880—1955), литературовед и переводчик:
Himmel (нем.) — небо — рассвет,
Farbe (нем.)—масть в картах — каре.
Гимельфарб изучал литературное наследие парижских коммунаров (см., напри­
мер, его очерк «Жюль Валлес», изданный дважды: Гимельфарб 1913; 1923а),
а кроме того, был автором статьи «Литература и революция» (Гимельфарб
19236), посвященной книге Л. Д. Троцкого «Литература и революция». В этой
статье Гимельфарб не только солидаризировался с Троцким в нападках на фу­
туризм, но и удивился тому, что, «дав убийственную критику искаженной, из­
ломанной и „заумной" формы футуристов, ставящей продукты их писаний за
пределами поэзии, автор почему-то видит в этом отрицательном — что убеди­
тельно им доказано — литературном явлении какие-то положительные черты».
Реакция Маяковского содержалась в докладе «Анализ бесконечно малых»,
сделанном 13 февр. 1924 г. (Маяковский 1955: 13, 179—180), в котором он
говорил о «гиммельфарбизме», не решаясь открыто критиковать Троцкого (см.
примеч. 277). Кстати, в «Записи к докладу „Анализ бесконечно малых"» по­
чему-то пропущен пункт 6, возможно, и содержавший упоминание Троцкого.
276. Людион — физический прибор, впоследствии игрушка. Представляет
собой стеклянную фигурку, полую в нижней части и нагруженную так, чтобы
идти на дно или всплывать в жидкости, в которой она плавает, при изменении
давления на свободную поверхность этой жидкости. Изменение давления до406

стирается путем нажатия на мембрану на крышке сосуда (см. Anonym 1928).
Модификацией людиона является игрушка «картезианские бесики»— стеклян­
ные фигуры с отверстием для воздуха, помещенные в высокий прозрачный со­
суд с водой, который в основании соединен с наполненным воздухом резино­
вым шаром. При периодическом сжатии шара фигурки приходят в движение.
В старой Москве на вербном базаре такие игрушки продавались под назва­
нием «морские жители» (см. Февральский 1982: 13).
В рассказе Морана стеклянная фигурка в людионе, подобно penis, совер­
шает возвратно-поступательное движение, а розовая пудра на поверхности
воды, как пленка, облепляет выныривающую фигурку, напоминая презерватив.
В итоге игрушка обретает черты непристойности. Кстати, не исключено, что
пудра напоминает о том, как после обрезания половой орган обсыпается тол­
стым слоем мелко истертого порошка перегнившего дубового дерева (Pulver),
или Semen Lycopodii (Погорельский 1901: 67). См. примеч. 129.
277. Имеется в виду завод № 1 «Красный треугольник» (Ленинград), вхо­
дивший в «Резинотрест» (Москва). На заводе производили презервативы цвета
слоновой кости (цена — 1 руб. 95 коп. за дюжину; см. Коллекция 1926:
поз. 30).
В Полном собрании сочинений опубликованы написанные в 1923 г. тексты
Маяковского, рекламирующие изделия «Резинотреста»: галоши, шины, мячики,
соски и игрушки (Маяковский 1955: 5, 277—278). Моран мог намекнуть на
рекламный текст, в ПСС отсутствующий:
Прежде, чем идти к невесте,
Побывай в Резинотресте!
Текст приведен в Анненков 1991: /, 181 и Бажанов 1992: 223.
Появление в рассказе презерватива после указания на невротическую чис­
топлотность Маяковского вполне логично: «Для него заразно все, кроме слов
и идей», в том числе и влагалище. Наиболее ярко этот образ реализовался
в стихотворении «Парижанка» (1929), в котором «мадемуазель» оказывается
метонимией уборной ресторана.
В параллельном коде «ЛЕнинградский резиновый ТРест» шифрует Льва
Троцкого, изделиями которого (презервативами, идеологическими «предохрани­
телями») торгует Борис Гимельфарб (см. примеч. 275), старающийся предохра­
нить литературу от футуризма (презерватив, препятствующий оплодотворению,
в буквальном смысле предохраняет от появления будущего потомства).
278. См. примеч. 134. Аналогия мужчина — самовар достигает пика акту­
альности (ср. с примеч. 301): «плюющийся» агрегат аналогичен эякуляции.
В статье, упомянутой в примеч. 134, Г. А. Левинтон привел еще один при­
мер — анализ В. Б. Шкловским фрагмента из «Графа Нулина», включающий
указание на эротические коннотации, и, интерпретацию фрагмента В. В. Вере­
саевым — и то, и другое в связи с разбором статьи Р. Якобсона «Поэзия грам­
матики и грамматика поэзии», который предпринял Шкловский. Для Левинтона ход мысли Шкловского однозначно свидетельствует об эротической значи­
мости «самовара» для кружковой семантики Лефа.
Самовар, поставленный на огонь еще в пятницу, напоминает о трактате
«Шаббат» (гл. Ill): «Какую пищу держать на очаге можно? По словам
р. Меира, школа Шаммая говорит: никакой, а школа Гил деля говорит: горя­
чую воду, но не кушанье <.. .> Наступила суббота, а кушанье не снято с очага:
если это случилось ненамеренно, то кушанье есть можно; если же это случи­
лось намеренно, то его есть нельзя. Это правило, однако, касается только ку­
шанья, не вполне сварившегося, и воды, недостаточно нагретой (до наступле­
ния субботы); если же кушанье вполне сварилось, а вода совершенно нагре­
лась, то они дозволены. Р. Иуда говорит: воду, нагревшуюся в достаточной
мере (до наступления субботы), можно употреблять в субботу <...>» (Талмуд
1902: 2, 24).
279. Самовар, подстаканник, столовое серебро вместе с разнообразной бы­
товой атрибутикой были, изображены на одном из фотомонтажей А. Родченко
в Маяковский 1923 (иллюстрация к с. 24). «Контрреволюционными» подстакан­
ники— вместе с чаепитием, бытом и «дома дырами» — объявил в поэме сам
Маяковский. Любопытна, кстати, метафора «дома дыры», отсылающая к стан­
дартной сексуальной символике. Эти-то «дыры» , вызывают у Маяковского такое
107

же брезгливое отношение, как и влагалище (см. в примеч. 277 о «Парижанке»).
В то же время «контрреволюционность» серебряных подстаканников намекает
на изъятие золота и серебра в церквях и у нэпманов.
280. Азартная карточная игра с банкометом и понтерами, основанная «на
счастьи» (Шееляковский 1890: 196). «В баккара самыми лучшими выигрыш­
ными очками считаются 9, 19 и 29» (Шевляковский 1890: 197). О «клубной
баккара» см.: Карточные игры 1992: 181—186.
281. Речь идет о Донском монастыре в Москве, заложенном на месте, где
была походная церковь с иконой Донской Богоматери, которую Дмитрий Дон­
ской, по преданию, брал в 1380 г. на Куликовскую битву. Моран именует мо­
настырь на французский манер.
Упоминание Донского монастыря отсылает к двум рядам ассоциаций: вопервых, к теме Москвы (и России) как «щита», задерживающего азиатские
орды на пути к Западу (мотив «скифства»), поскольку Донской монастырь
был основан в 1591 г. на месте позиций русских войск, вышедших навстречу
крымскому хану Казы-Гирею (см. примеч. 230); во-вторых, к блоковским ассо­
циациям (ср. с циклом «На поле Куликовом», 1908 — см. примеч. 19). В бло­
ковском контексте Моран мог уловить метафорическое сопоставление боя со
свадьбой, брака с битвой (Левинтон 1978: 179), что было закодировано много­
образно (ср. хотя бы с наполеоновскими и одновременно сексуальными конно­
тациями в заглавии рассказа).
Ср. со статьей евразийца П. П. Сувчинского, которую Моран с его инте­
ресом к «евразийству» вполне мог читать. Анализируя цикл «На поле Кулико­
вом», Сувчинский отмечал: «Медный Всадник — и летящая Степная Кобыли­
ца— это ли не образы русской стихийной революции!» (Сувчинский 19226:
170).
282. «Быть статуей. Каждый из играющих подходит к наказанному и за­
ставляет его принять назначаемую им позу» (Фанты 1874: 195). «Стоя на ко­
ленях, продекламировать стихи» (Фанты 1874: 198). В то же время поза Бо­
риса напоминает о мизансцене из «Венеры в мехах»: «„Завтрак4*. Я бегу за
ним и, принеся поднос с кофе, опускаюсь с ним на колени у ее постели. <.. .>
Поднос начинает дрожать в моей руке. Она замечает это, хватается за хлыст,
лежащий на ее ночном столике» (Захер-Мазок 1992: ПО). См. примеч. 14, 95.
Не исключено, что Морана могли познакомить с книжкой ранних стихов
С. А. Родова, видного напостовца, который в стихотворении «Моя любовь»
развивал мотив пажизма:
Я стал пред нею на колени,
В порыве — юноша победный.
Я жаждал радости смирений —
Печальный мальчик, мальчик бледный
(Родов 1918: 21)
Ср. «Родштейн» и «Родов».
В связи с мазоховскими ассоциациями ср.: «Такая женщина (Л. Ю. Б. —
М. 3.) и нужна была Маяковскому. Может быть, ему и нужна была эта не­
удовлетворенность. Женщина типа мягкого, податливого ему не подходила
никак. А женщина, которая бы угнетала его, давила бы на его волю, — это
ему нужно было» (Синякова 1990: 265). Не случайно Л. Ю. Б. закодирована
Маяковским в поэме «Про это» с помощью стихотворения Гете «Зверинец
Лили» (1775), содержащего явные мазохистские мотивы:
И ножкой, ножкой — ну, что за натура! —
Гладит мохнатую спину мою.
Как восхитительно чешется шкура!
Медведю кажется: он в раю.
Целую ей туфлю, жую подметку...
Она то погладит, то шлепнет меня.
Вдруг мило хлыстиком взмахнет...
108

Снятый с цепи, я прикован цепью
К той, от которой с ума схожу
(Гете 1975: 133—134\ пер. Л. Гинзбурга).
Превращение в медведя Маяковский описал в поэме «Про это» (в главах
«Что может сделаться с человеком» и «Размедвеженье»), зная о том, что имя
«Лили» было дано именно в честь возлюбленной Гете (Янгфельдт 1991: 13;
Катанян 1993: 33). Со «Зверинцем Лили» связан и финал «Про это», где упо­
минается зоосад (см. примеч. 49).
Отразившаяся в поэме «Про это» «договорная» двухмесячная разлука
(28.12.1922—28.2.1923), во время которой Маяковский добровольно мучился,
подходил к дому в Водопьяном пер., прятался на лестнице, подкрадывался
к дверям, а Л. Ю. Б. сохраняла ледяное спокойствие, напоминает отношения
Ванды и Северина: «Теперь ты целый месяц не увидишь меня, Григорий,—
говорит она серьезно. — Ты отвыкнешь от меня <.. .> Ступай, раб!» (ЗахерМазох 1992: 108—109). Ср. с текстом договора между Захер-Мазохом и Ван­
дой фон Дунаевой (Захер-Мазох 1992: 167—168), включающим пункт о праве
Ванды в любой момент прогнать «раба».
В терминах Ж. Делеза речь может идти о перенесении отцовских функций
(отец Маяковского рано умер) на женский образ (Делез 1992: 239), становя­
щийся оральной матерью. Отсюда мотив охоты и самоотождествление Маяков­
ского с медведем, а также договор с «женщиной-палачом» (Делез 1992: 255),
которая травит медведя.
Любопытны совпадения. Делез писал о похищении оральной матерью функ­
ции проституции (Делез 1992: 246): «Ванда рассказывала, что Мазох застав­
лял ее искать себе любовников, отзываться на объявления и отдаваться дру­
гим за деньги» (Делез 1992: 240). Л. Ю. Б. признавалась, по существу, в том
же самом: «Когда мы познакомились, Маяковскому нравилось, что вокруг
меня толпятся поклонники. Помню, он сказал: „Боже, как я люблю, когда
ревнуют, страдают, мучаются". Сам он всю жизнь не только не старался пре­
одолеть в себе эти чувства, но как бы нарочно поддавался им, искал их»
(Брик 1989: 201).
Делез писал о трех типах обрядов у Мазоха: третий тип — перерождение,
второе рождение (Делез 1992: 273—274), появление нового человека (Делез
1992: 281). Ср. с фразой из письма Маяковского: «<...> Ты познакомилась
28 с совершенно новым для тебя человеком» (Янгфельдт 1991: 100—101).
«Старье кончилось f (3 февраля 1923 г. 9 ч. 8 м.)» (Янгфельдт 1991: 112).
Сюжет замыкается прямой отсылкой к «Зверинцу Лили», которая содер­
жится в «Венере в мехах»: «В том-то и заключается весь юмор моего положе­
ния, что я, словно медведь в зверинце Лили, могу бежать — и не хочу <. . .>»
(Захер-Мазох 1992: 84).
Ср. с обзором русской рецепции Захер-Мазоха, в частности у Блока и Бе­
лого: Эткинд 1995: 92—93.
«<.. .> Маяковский при всей своей <.. .> внешности и громыхающей поэзии
был... человек женского склада, как Тургенев. Когда он влюблялся, его инте­
ресовали какие-то такие... мазохические элементы, <.. .> властные женщины...»
(Ардов 1994: 181). «А что касается Лили Юрьевны, то у нее был очень боль­
шой темперамент, крутой, с одной стороны, с другой — сильная воля. Она дей­
ствительно управляла в этом доме, и не только Бриком и Маяковским, а и
теми проходящими своими любовниками, которых было очень много» (Ардов
1994: 180).
283. Обруч из розовой бумаги подчеркивает аналогию между головой
и головкой мужского члена, обнажаемой в результате обрезания, и символи­
зирует разорванную залупу, лоскуты которой «разворачиваются и отклады­
ваются назад по обе стороны уда, так что мясо (слизистый покров) головки
совершенно обнажается» (Погорельский 1901: 62). Это вторая фаза обрезания,
Периа.
Приключения «Я» подходят в рассказе к концу: вначале эрекция (пуант 3),
а в финале — обрезание (см. примеч. 288), хотя, по закону, «всякое обрезание
должно быть произведено только днем до заката солнца» (Погорельский 1901:

109

53), причем требуется присутствие «не менее 10 мужчин, достигших полного
религиозного и гражданского совершеннолетия, а именно не менее 13 лет от
роду <...>» (Погорельский 1901: 57).
284. Игра немецких слов Messer (см. примеч. 239)—Messing — «желтая
медь».
285. Образ «разбитой вазы» («1а vase brise») был хорошо знаком Маяков­
скому; восходил к стихотворению Сюлли-Прюдома, переведенному Апухтиным:
Генезис образа был разъяснен Л. Ю. Б. (Харджиев, Тренин 1970: 191—192),
смысл его — параллель «разбитой вазы» и «разбитого сердца». Однако в рас­
сказе «разбитая ваза» означает иное — убийство Василисы из ревности, по­
скольку vase = Vasilisa (см. примеч. 129). Ср.: «<...> Ненавидеть — это зна­
чит в мыслях убивать предмет нашей любви, истреблять его в своих помыс­
лах, оспаривать его право на место под солнцем. Ненавидеть кого-либо — зна­
чит приходить в ярость от самого факта его существования. Приемлемо лишь
исчезновение его с лица земли» (Ортега-и-Гассет 1991: 357—358). При этом
следует учитывать связь Лили — лилия и характерную для католицизма иконо­
графическую традицию: лилия — символ и атрибут Девы Марии, часто «изо­
бражается стоящей в вазе или в кувшине, который является, в свою очередь,
символом женского начала» (Керлот 1994: 292).
Другой вариант интерпретации: ваза символизирует «стеклянный гроб»,
в котором спит «спящая красавица» (см. пуант 39). К этому фольклорному
гробу (Пропп 1986: 128) тематически примыкают два мотива: во-первых, сар­
кофаг Ленина (см. примеч. 61), «чисто стеклянный кристалл пирамидальной
формы» (Мельников 1985: 157), воспроизводивший фольклорный прототип; вовторых, «стеклянная банка», в которую был заключен герой «Золотого горшка»
студент Ансельм (Гофман 1991: 1, 246—250) и которая также является трансформом фольклорного «стеклянного гроба». В рассказе Гофмана стекло треска­
лось, и Ансельм выходил на свободу. Рассказчик разбивает вазу как бы в па­
мять об этом.
Ср.: «Можно в субботу разбивать сосуд с целью поесть из него сушеных
смокв, но при этом не должно быть намерения создать сосуд» (Талмуд 1902:
2, 102). Таким образом, рассказчик, разбивший в гневе вазу, подлежал нака­
занию. Тем более что он усугубил вину, выбросив осколки в окно: «Бросивший
предмет из частной области в общественную <.. .> подлежит наказанию <.. .>»
(Талмуд 1902: 2, 59), которое осуществил милиционер. Далее встречаются еще
два нарушения: нарушение запрета писать (см. примеч. 292) и запрета бегать
(Талмуд 1902: 2, 104).
Ср. со сценой в «Идиоте», Где князь Мышкин разбивает вазу в гостиной
генерала Епанчина; см.: Достоевский 1973: 454, а также Паперно 1996: 69.
286. Ср.: «Уличное движение нормально, и милиция с какой-то особенной
страстью, объясняемой лишь тем, что милиционеры участвуют в прибылях,
штрафует лиц <. ..> бросающих бумаги и окурки на тротуары» (Аноним 1925д).
287. Мотив обрезания начинается с обрезания сердца, упомянутого во Вто­
розаконии (10, 16—17) и Книге пророка Иеремии (4, 4): «Обрежьте себя для
Господа, и снимите крайнюю плоть с сердца вашего, мужи Иуды и жители
Иерусалима <.. .>».
288. Под инициацией, связанной с «истеканием кровью» (третья фаза обре­
зания, Мецциц, высасывание* крови, которое оператор производит ртом), пони­
мается ОБРЕЗАНИЕ (см. примеч. 283), которое объединяет еврейскую и сек­
суальную темы: «Я» (см; примеч. 3) в ипостаси penis чуть не подвергают об­
ряду посвящения в еврейско-лефовский завет (что Талмудом разрешено
в субботу), от какового рассказчик сбегает. К слову сказать, в Библии (на
иврите) penis именуется Bossor, крайняя плоть — Bossor Orla или Or-Bossor,
волосы в паху — Se’or (Погорельский 1900: 43—50), что отсылает к франц,
кальке OREAU фамилии «Гольдвассер» (см. примеч. 119). Павла (Paul) едва
не превратили обратно в Савла.
289. Бен Мойшевич тут выступает истинным «библейцем»: «И мы познали
любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пре­
бывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (Первое соборное посла­
ние святого апостола Иоанна Богослова. 4, 16). В качестве «Бога» у Б. М.
поставлена Василиса.
110

290. Речь идет о братстве всех мужчин-евреев клана ЛЕФ, объединенного
матриархальной властительницей Василисой (см. примеч. 16 и Алътшуллер
1994) и отношением полиандрии. Личный брак запрещен, вступить в союз
с женщиной имеют право все члены «группы, мужа». Усовершенствованием та­
кой системы является деление коллектива на группы, мужскую и женскую, все
члены которых являются друг другу «мужьями» и «женами» и имеют право
вступать в половое общение (сестра жены = жене, что сразу напоминает об
отношении Маяковского к сестрам Каган, сначала Эльзе, потом к Лили). Впро­
чем, даже внутри такой системы отношений Л. Ю. Б. сохраняет значение «ца­
рицы Сиона евреева» («Флейта-позвоночник»), «царицы Субботы» (Кацис
1993), особенно с учетом того, что визит Морана, по нашему расчету (см. при­
меч. 11), пришелся именно на пятницу-субботу. В пятницу должна звучать
песня, в которую входят такие стихи:
Настречу субботе идите; пойдем, она
источник благодати. Искони, издревле
она помазана (царицею дней)...
(Молитвы, 1916: 147). См. примеч. 228.
Кстати, «Владычицей Сиона» в католических литаниях именуют Богома­
терь, что зафиксировано, например, Рембо в «Первом причастии» (Рембо 1988:
168—169). Ипостаси матриархальной властительницы соответствует метафора
стекла — твердого, прозрачного, способного охранять от мороза и резать (ср.
с примеч. 129).
Тема «братства» могла быть подсказана «Закатом Европы»: «Русский на­
чисто лишен отношения к Боту-Отцу. Его этос выражен не в сыновней,
а в исключительно братской любви, всесторонне излучающейся в человеческой
плоскости» (Шпенглер 1993: 368).
О связи полиандрии и мужского братства см. тонкое замечание Розанова:
«„Что за праздник, если не все вместе". И вот я думаю, здесь коренится ин­
стинкт полиандрии, — решительно идущий не от жен, а от мужей. „Я с прия­
телями». Меня всегда занимали и занимают случаи, когда у гулящей девушки
ночуют двое"» (Розанов 19946: 120).
В связи с темой братства ср.: «Всех почитайте, братство любите» (Первое
соборное послание святого апостола Петра. 2, 17).
291. Плачи, слезы — это сублимация генитальности (ср. с примеч. 47, 157,
170, 217), связанная со страхом (Смирнов 1992: 63—64).
292. «Известно, что Маяковский не прекращал работу даже на людях —
на улице, в ресторане, за картами, везде» (Брик, 1989: 194).
Скорее всего, Моран имел в виду четверостишие Маяковского «Весна»
(1918):
Город зимнее снял.
Снега распустили слюнки.
Опять пришла весна,
глупа и болтлива, как юнкер, —
в котором метафорически развивался мотив слез и плача и использовалась
примитивная сексуальная символика. Мог подразумеваться и талмудический
код: «Лицо, написавшее что-либо чернилами, красками, „сикрой" (род красной
краски), гумми, купоросом и вообще веществом, оставляющим след <...>,—
подлежит наказанию» (Талмуд 1902: 2, 68).
293.
См. примеч. 291.
‘294. Развитие «скифского» (блоковского) мотива: Россия глядит «и с не­
навистью, и с любовью». Тождество любви и ненависти рассказчик восприни­
мает как черту имманентно русскую; возможен и чисто фрейдовский подтекст.
См. примеч. 36, 124, 212.
Не менее вероятно, что Моран подразумевал цикл А. А. Блока «Заклятие
огнем и мраком» (1907), начинающийся словами «О, весна без конца и без
краю...» и перекликающийся с отношением рассказчика к Василисе:
И смотрю, и вражду измеряю,
Нейавидя, кляня и любя...
111

Кстати, сквозные мотивы цикла (любовь-пожар, любовь без взаимности, ме­
тель) широко представлены в рассказе Морана. Впрочем, Блок лишь трансли­
ровал типовые мотивы эпохи. Ср.: «Глубочайшая любовь, например, не умеет
назвать себя и, вероятно, задается вопросом: „Не есть ли я ненависть?"»
(Ницше 1993: 547).
295. Ср.: «В одну минуту дорогу занесло; окрестность исчезла во мгле
мутной и желтоватой, сквозь которую летели белые хлопья снегу; небо слилося с землею» (Пушкин 1963: 6, 107).
«В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. Все ис­
чезло» (Пушкин 1963: 6, 406).
В мифологической перспективе смысл связан с браком земли Геи и неба
Урана, от которого возникли титаны и титаниды, в частности Океан (см. примеч. 80) и Кронос, который серпом оскопил Урана.
296. Ср. в воспоминаниях Л. Ю. Б. «Теперь об Осипе Максимовиче...»:
«Ося сразу влюбился в Володю, а Володя в Осю тогда еще влюблен не был.
Но уже через короткое время он понял, что такое Ося, до конца поверил ему,,
сразу стал до конца откровенен, несмотря на свою удивительную замкнутость.
<.. .> Если бы не Ося, я любила бы Володю не так сильно. Я не могла не лю­
бить Володю, если его так любил Ося. <.. .> Ося никогда бы не бросил Во­
лодю так, как бросил его Володя. Он не мог бы убить себя, как бы ни был
велик соблазн. Он не обрек бы Володю на такую тоску, на такое горе, на
какое обрек Володя Осю» (Валюженич 1993: 140—141).
По воспоминаниям Е. Г. Соколовой («Двадцать лет рядом»), ставшей вто­
рой женой О. М. Брика, он однажды признался: «Знаешь, вот уже почти пят­
надцать лет, как умер Володя, а я все скучаю без него. Мне так хочется по­
говорить с ним...» (Валюженич 1993: 188).
Не исключен намек на романс «Не уходи, побудь со мною...» (слова
М. П. Пойгина, муз. Н. Зубова, 1900):
Не уходи, побудь со мною,
Я так давно тебя люблю.
Тебя я лаской огневою
И обожгу, и утомлю

(Песни 1988: 363).

Реплика Бена Мойшевича и упоминание калош замыкают часть 2, «риф­
муясь» с ее фабульным началом, перемещенным в начало рассказа (первый
абзац):
«Я поднимался навстречу любви» — «Я тоже хочу, чтобы меня любили!»
«Ноги мои обременяли калоши» — «Я разыскал свои калоши».
297. Третья часть «антисимметрична» первой: там речь шла о медленном
подъеме, здесь — о стремительном спуске, что может быть сопоставлено со
структурой «первой асклепиадовой строфы» у Горация: восходящий ритм —
цезура — нисходящий ритм (Гаспаров 1995: 418). Воспроизведя эту структуру,.
Моран был вынужден нарушить последовательность событий и сместить начала
части II в начало рассказа.
Соотношение объемов частей I: II: III = 4: 10:1, что соответствует мед­
ленной экспозиции, сопряженной с большими надеждами алчущего рассказчика;
кульминации, растянутой тем, что Главное Событие все время отодвигается
(Василиса упрямится); мгновенному финалу, в котором обманутый рассказчик
превращается в святого-девственника. Часть II оказалась цезурой (останов­
кой), демонстративно превышающей остальной объем вдвое. «Антисимметрично»
и упоминание Ленина: величественному мавзолею из первой части соответствует
описание самодельных изображений — символов уничтоженного величия (см.
примеч. 81, 122). Наконец, «Большому Красному Дерби» соответствуют кучера,
дремлющие на санях (колесницы — сани, скачка — покой).
298.
Описание обилия «Лениных», объяснимое годовщиной смерти, явно

112

отсылает к передовой статье «Не торгуйте Лениным!», которую Маяковский
написал для «Лефа» (Маяковский 1924).
Мы настаиваем: —
Не штампуйте Ленина.
Не печатайте его портретов на плакатах, на клеенках,
на тарелках, на кружках, на портсигарах.
Не бронзируйте Ленина.
<.. .> Не торгуйте предметами этого культа.
Не торгуйте Лениным.
Возможно, Моран знал и о том, что Исполнительная Тройка (в составе
В. Молотова, Л. Красина и А. Енукидзе), образованная Комиссией по увеко­
вечению памяти В. И. Ленина, еще 24 апр. 1924 г. приняла постановление,
воспрещавшее размножение, продажу и выставление в публичных местах бю­
стов, барельефов, живописных портретов, рисунков и др. изображений Ленина
без разрешения особых Комиссий (см. Отчет 1925: 40). Исполнительная Тройка
рассмотрела 531 произведение, отклонила 100 (Там же). Образцы изображе­
ний см. Ленин 1925. См. примеч. 192. О тексте «Не торгуйте Лениным!» см.
Kleberg 1975: 166—170.
299. О протесте Н. К. Крупской и реакции Ю. К. Олеши на сакрализацию
Ленина см. Вайскопф 1994. См. примеч. 81.
300.
Ночной сторож (исп.). Так Моран назвал московских дворников.
300а. Может быть, Моран употребил термин московского жаргона: «кен­
таврами» в начале 1920-х гг. называли буденовцев. Ср.: «<. . .> Дочь на содер­
жание к буденовцу ношла — у нас их теперь кентаврами зовут» (Ветлугин
1922: 313),—рассказывает в Париже эмигрант из Москвы.
301. Дальнейший текст — пародия на эпизод «Ротонда» из гл. II «Ночь
под Рождество» поэмы «Про это». У Маяковского местом действия эпизода
•является Париж, Монмартр, у Морана — Москва, в остальном все аналогично:
неразделенная любовь; персонаж, который лезет на возвышение (сани, стол)
и выкрикивает мятежные лозунги, привлекая внимание прохожих. Психологи­
чески этот эпизод в рассказе Морана оправдан тем, что француз вдруг пони­
мает: Василиса дарит свою любовь только знаменитостям; чтобы наконец уеди­
ниться с ней, надо прославиться. Персонаж остро ощущает свою «незнаменитость» и потому пытается воспроизвести ситуацию трагической клоунады из
«Про это», стать «вторым Маяковским», стать народным героем, выкрикивает
лозунги, предвещая падение «Второй Империи». Видимо, Василиса ассоции­
руется. со свободой из «Собачьего пира» Барбье, которая, впрочем, тоже тре­
бовала «могучие» гениталии (ср. с примеч. 83). Сексуальное содержание дан­
ного эпизода — бесплодное извержение спермы, накопившейся за вечер пятницы
и в ночь на субботу. Предвосхитив Ж. Дериду, рассказчик установил равен­
ства penis — Логос, сперма — слова, что оказалось вполне в стиле мышления
Маяковского.
Ср.: «В Москве молодой литератор Бер<ко>вский на всех вечерах М-кого
очень волновался и порывался что-то сказать. По этому поводу М-кий дома
заметил:
Бер<ко>вский все лекции
Пребывает в эрекции»
(Крученых 1930: 3, 13).

В этом же пуанте происходит и «выброс» христологических ассоциаций:
пророком (а то и новым Христом) оказывается рассказчик. Не случайно паро­
дируется глава II «Про это», названная «Ночь под Рождество»: рассказчик
перерождается в нового мессию. Лишенный допуска к Василисиным генита­
лиям, он становится блаженным святым-девственником (см. примеч. 297): те
«тринадцать сотен грехов», которые обременяют совесть в начале текста, бес­
следно растворяются в московской ночи.
302. Можно посчитать, что это резюме выполнено в духе маркиза де Кюстина (см. примеч. 47, 69). Ср. с примеч. 306.

8

Заказ № 84

113

303. Последний пуант главной парадигмы (см. примеч. 170): смех кучеров
связан с «прошлым», поэтому все кучера — реакционеры.
304. Знак двойной инверсии. Известная на всю Москву Василиса (при­
меч. 10) сменяется неизвестной женщиной. Если в начале текста рассказчик
приписывал сумасбродство Василисе, то в финале неизвестная женщина при­
писывает сумасшествие уже самому рассказчику.
305. Ср.: «<.. .> Я — блаженненький» (Владимир Маяковский. Трагедия —
Маяковский 1955: 1, 172).
v
306. В оригинале ««Benis-nous, dirent-ils». Как раз в 1924 г. в переводе
на немецкий язык вышла книга И. Хёйзинги «Осень средневековья», где
в гл. VIII «Стилизация любви» говорилось о том, что в средние века сексу­
альное выражалось терминами церковного культа и слово «benir» («благо­
словлять») служило эвфемизмом слова «обоссать» (ввиду недоступности пер­
вого издания делаем ссылку на второе: Heuizinga 1928: 157). Этот пуант при­
мыкает к главной парадигме. Ср. с употреблением франц, «benitier» («кро­
пильница») для обеденного наименования мужских и женских гениталий.
Моран обыгрывает собственное имя, намекая на сходство с апостолом Пав­
лом, творившим чудеса. Согласно преданию, Павлу отрубили голову, что со­
поставляется с готовившимся обрезанием (примеч. 288). Призыв к свободе
(пуант 302) отсылает к «Первому посланию к коринфянам святого апостола
Павла»: «Рабом ли ты призван, не смущайся; но если и можешь сделаться
свободным, то лучшим воспользуйся. Ибо раб, призванный в Господе, есть
свободный Господа. <.. .> Не делайтесь рабами человеков» (7, 21—23). При­
мечательно, что в 1 Кор. 7, 19 отрицается самоценность обрезания: «Обреза­
ние ничто и необрезание ничто, но всё в соблюдении заповедей Божиих».
В этом (как и в других) послании Павел обращается к своим слушателям
«братия», что повторяется у Морана.
К финалу рассказчик избавляется от ветхозаветных ассоциаций: отожде­
ствив себя с новозаветным апостолом, он, вырвавшись из лап лефовцев и
«царицы Сиона», даже решается на «футуризм»: «Предвещаю вам наступление
лучшей эры» — его последние слова.

БИБЛИОГРАФИЯ
Аброскина 1990 — Аброскина И. И. Современники свидетельствуют: Воспо­
минания о Маяковском//Встречи с прошлым. М., 1990. Вып. 7. С. 323—365.
Авербах 1931—Авербах Л. Л. Памяти Маяковского. 2-е изд. М.; Л., 1931.
Аверченко 1925 — Аверченко А. Т. Что будет в 1925 году: Предсказания
Аркадия Аверченко//Последние известия (Ревель). 1925. 8 янв.
Агурский 1980 — Агурский М. Идеология национал-болыпевизма. Париж,
1980.
Адресная книга 1867 — Всеобщая адресная книга С.-Петербурга... СПб.,
1867—1868.
Адресная книга 1892 — Адресная книга города С.-Петербурга на 1892 г.
СПб., 1892.
Акимов 1995 — Акимов В. М. «В щенка смиренный львенок...»: Неюбилей­
ные размышления о В. Маяковском//Маяковский и современность. СПб., 1995.
С. 7—19.
Альтман 1995 — Альтман М. С. Разговоры с Вячеславом Ивановым. СПб.,
1995.
Альтшуллер 1994 — Альтшуллер А. Я. Григорий Вялый и его рассказы//
Невское время (Петербург). 1994. 2 июля.
Андреев 1994 — Андреев Л. Н. Письмо В. Л. Бурцеву от 6—9 сент.
1919 г.//Андреев Л. Н. S. О. S. М.; СПб., 1994. С. 329—332.
Ане 1931— Ане К. Ариана: (Русская девушка). Рига, 1931.
Анненков 1991 — Анненков Ю. П. Дневник моих встреч: Цикл трагедий.
Л., 1991. Т. 1—2.
Аноним 1920а — Аноним. Задолженность России во Франции//Голос Рос­
сии (Берлин). 1920. 20 (7) апр.
Аноним 19206 — Аноним. Красный фронт: Оперативная сводка от 4 марта.
Северный фронт//Известия. 1920. 5 марта.
Аноним 1920в — Аноним. Петроградский крематорий//Голос России (Бер­
лин). 1920. 23 (10) апр.
Аноним 1924а — Аноним. Процесс Краснощекова//Известия. 1924. 5—
11 марта.
Аноним 19246 — Аноним. Развеселая жизнь братьев Краснощековых // Крас­
ная газета. Веч. вып. 1924. 4 марта.
Аноним 1925а — Аноним. Выставка по сжиганию трупов // Веч. Москва.
1925. 6 янв.
Аноним 19256 — Аноним. Годовщина смерти В. И. Ленина: В Москве.
У мавзолея В. И. Ленина // Труд. 1925. 22 янв.
Аноним 1925в — Аноним. Изменение налога на предметы роскоши // Веч.
Москва. 1925. 2 янв.
Аноним 1925г — Аноним. На Смоленском кладбище//Красная газета. Веч.
вып. 1925. 4 янв.
Аноним 1925д — Аноним. Нынешняя Москва // Новый мир (Буэнос-Айрес).
1925. 8 февр.; цитата из корреспонденции Я. Попоушека из чешской газеты
«Национальное освобождение».

8*

115

Аноним 1925е — Аноним. Поднятие французского флага в Москве // Огонек.
1925. № 8. 15 февр. С. 2.
Аноним 1925ж— Аноним. Приезд Эрбетта в Москву//Вечернее время (Па­
риж). 1925. 20 янв.
Аноним 1925з — Аноним. Проблема царских долгов Франции // Экономиче­
ская жизнь. 1925. 24 янв.
Аноним 1925и — Аноним. Протест//Дни (Берлин). 1925. 20 янв.
Аноним 1925к— Аноним. Ж. Эрбетт в Москве//Русская газета (Париж).
1925. 13 янв.
Аноним 1925л — Аноним. Ж- Эрбетт у тов. Литвинова//Известия. 1925.
14 янв.
Аноним 1940 — Аноним. Пуанкаре // Большая советская энциклопедия. М.г
1940. Т. 47. Стлб. 582—584.
Апулей 1988 — Апулей. «Метаморфозы» и другие сочинения. М., 1988.
Арагон 1938 — Арагон Л. Социалистический' реализм и реализм француз­
ский (1938)//Писатели Франции о литературе. М., 1978. С. 205—214.
Арбатов 1923 — Арватов Б. И. Маркс о художественной реставрации // Леф.
1923. № 3. С. 76—96.
Ардов 1994 — Ардов В. Е. Из воспоминаний // Минувшее: Исторический
альманах. М.; СПб., 1994. Т. 17. С. 171—205.
Аретино 1995 — Аретино П. Рассуждения Нанны и Антонии... СПб.,
1995.
Артузов 1995 — «Ряд иностранных разведок действует по нашим указа­
ниям»: Версия ОГПУ//Источник. 1995. № 4. С. 72—80.
Асеев 1923а — Асеев Н. Н. Война с крысами//Леф. 1923. № 2. С. 20—26.
Асеев 19236 — Асеев Н. Н. Через мир — шаг//Леф. 1923. № 1. С. 41—14.
Асеев 1963 — Асеев Н. Н. Воспоминания о Маяковском // В. Маяковский
в воспоминаниях современников. М., 1963. С. 392—432.
Асеев 1983 — Асеев Н. Н. Беседа <со студентами Литературного института>
15 ноября 1939 г.//Литературное наследство. Из истории советской литературы
1920—1930-х годов. М., 1983. Т. 93. С. 481—493.
Асеев 1985 — Асеев Н. Н. О поэтах и поэзии: Статьи и воспоминания. М.„
1985.
А. Т. 1925 — Т<арасенков?> А. Библиотечные рек-списки//Тридцать дней.
1925. № 2. С. 59.
Бабич 1990 — Бабич С. Патриция Томпсон — дочь Маяковского//Эхо пла­
неты. 1990. № 18. С. 39—44.
Багирзаде 1976 — Багирзаде А. История пионерской организации Азербай­
джана (1922—1940 гг.). Баку, 1976.
Баевский, Кошелев 1979 — Баевский В. С., Кошелев А. Д. Поэтика Блока:
анаграммы//Творчество А. А. Блока и русская культура XX века: Блоковский
сборник III. Тарту, 1979. С. 50—75 (Ученые записки Тартуского гос. универ­
ситета. Вып. 459).
Бажанов 1992 — Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина.
СПб., 1992.
Бальзак /995 —Бальзак О. Физиология брака; Патология общественной
жизни. М., 1995.
Барков 1992 — Барков И. С. Утренней заре//Барков И. С. Девичья иг­
рушка. СПб., 1992. С. 84—87.
Барт 1989 — Барт Р. Избр. работы: Семиотика. Поэтика. М., 1989.
Барт 1994 — Барт Р. S/Z. М., 1994.
Бархаш 1925 -— Бархаш Л. Физическая культура и женщина//Огонек. 1925.
№8. 15 февр. С. 16.
Бахтин 1990 — Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная
культура средневековья и Ренессанса. М., 1990.
Башляр 1993 — Башляр Г. Психоанализ огня. М., 1993.
Безродный 1990 — Безродный М. В. Лирическая драма А. А. Блока «Не­
знакомка»: (Проблемы текстологии, генезиса, поэтики). Автореф.
канд. филол. наук. Тарту, 1990.
Безыменский 1923 — Безыменский А. И. О шапке//Правда. 1923. 19 апр.
116

Бенуа 1993 — Бенуа А. Н. Мои воспоминания: В 5-ти кн. 2-е изд. М., 1993.
Кн. 1—3, 4—5.
Берберова 1996 — Берберова Н. Н. Курсив мой: Автобиография. М., 1996.
Бердяев 1918 — Бердяев Н. А. Судьба России: Опыты по психологии войны
и национальности. М., 1918.
Берлин 1919 — Берлин И. 3. Исторические судьбы еврейского народа на
территории русского государства. Пб., 1919.
Бёлль 1973 — Бёлль Г. Групповой портрет с дамой: Роман//Новый мир.
1973. № 2. С. 87—119.
Беседовский 1931 — Беседовский Г. 3. На путях к термидору: Из воспоми­
наний бывшего советского дипломата. Париж, 1931. Т. 2.
Бицилли 1922 — Бицилли П. М. «Восток» и «Запад» в истории Старого
Света//На путях. Утверждение евразийцев. Книга вторая. М.; Берлин, 1922.
С. 317—340.
Блок 1923 — Блок А. А. Собр. соч. Берлин: Алконост, 1923. Т. 7.
Блумберг 1925 — Блумберг В. Б. Дела и люди в Советской России: Как
выглядит НЭП?//Сегодня (Рига). 1925. 8 янв.
Блюм 1991 — За кулисами «Министерства правды» / Публ. А. В. Блюма//
Час пик (Петербург). 1991. № 18. С. 4.
Борисова, Стернин 1994 — Борисова Е. А., Стернин Г. Ю. Русский модерн.
М., 1994.
Брик 1919 — Брик О. М. Звуковые повторы: (Анализ звуковой структуры
стиха)//Поэтика. Сборники по теории поэтического языка. Пг., 1919. С. 58—98.
Брик 1923 — Брик О. М. Т.н. «формальный метод»//Леф. 1923. № 1.
С. 213—215.
Брик 1934 — Брик Л. Ю. Из воспоминаний // Альманах с Маяковским. М.,
1934. С. 59—79.
Брик 1989 — Брик Л. Ю. Из воспоминаний // Дружба народов. 1989, № 3.
С. 186—218.
Брик 1993 — Брик Л. Ю. Из воспоминаний//Имя этой теме: любовь! Со­
временницы о Маяковском. М., 1993. С. 85—174.
Брюханенко 1993 — Брюханенко Н. А. Пережитое//Имя этой теме: любовь!
Современницы о Маяковском. М.» 1993. С. 175—210.
Булгаков 1987 — Булгаков М. А. Собачье сердце//Знамя. 1987. № 6.
С. 76—135.
Булгаков 1989 — Булгаков М. А. Собачье сердце//Булгаков М. А. Собр.
соч.: В 5-ти т. М., 1989. Т. 2. С. 119—208.
Булгаков 1990 — Булгаков М. А. Под пятой: Мой дневник. М., 1990.
Быт 1924 — Старый и новый быт / Сб. под ред. проф. В. Г. Тана-Богораза.
Л., 1924.
Вайскопф 1993 — Вайскопф М. Барочно-религиозные темы в поэзии Мая­
ковского // Русский авангард в кругу европейской культуры: Международная
конференция. Москва. 4—7 янв. 1993 г. С. 106—107.
Вайскопф 1994—' Вайскопф М. Андрей Бабичев и его прообраз в «Зависти»
Юрия Олеши//Изв. АН. Серия литературы и языка. 1994. Т. 53. № 5.
С. 69—76.
Валюженич 1993 — Валюженич А. В. Осип Максимович Брик: Материалы
к биографии. Акмола, 1993.
Вебер 1994 — Вебер М. Избранное. Образ общества. М., 1994.
Велидов 1990 — Велидов А. «Декрет» о национализации женщин // Моск,
новости. 1990. 25 февр. № 8. С. 9.
Вестен 1925 — Вестен М. «Игра на два фронта»: (О «поддельных» бубикопфах)//Сегодня вечером (Рига). 1925. 13 марта.
Ветлугин /92/— Ветлугин А. Золотое сердце//Ветлугин А. Авантюристы
гражданской войны. Париж, 1921. С. 109—128.
Ветлугин 1922 — Ветлугин А. Третья Россия. Париж, 1922.
Виноградов 1980 — Виноградов В. В. Стиль «Пиковой дамы» // Виногра­
дов В. В. Избранные труды. О языке художественной прозы. М., 1980.
С. 176—239.
117

Винокур 1990 — Винокур Г. О. Футуристы — строители языка // Вино­
кур Г. О. Филологические исследования: Лингвистика и поэтика. М., 1990.
С. 14—22.
Волин 1923 — Волин Б. Клеветники: Эренбург, Никитин, Брик // На посту.
1923. № 1. Июнь. Стлб. 9—28.
Волошин 1988 — Волошин М. А. Лики творчества. Л., 1988.
Волошин 1995 — Волошин М. А. Стихотворения и поэмы (Библиотека поэ­
та. Большая серия). СПб., 1995.
Волошина-Сабашникова 1993 — Волошина-Сабашникова М. В. Зеленая змея.
СПб., 1993.
Волынский 1976 — Волынский А. Л. Время Горского и Гельцер//Театр.
1976. № 3. С. 49—50.
Волынский 1992 — Волынский А. Л. Книга ликований: Азбука классиче­
ского танца. М., 1992.
Всеобщая история 1956 — Всеобщая история искусств. Т. 1. Искусство
древнего мира. М., 1956.
Вся Москва 1924 — Вся Москва: Адресная и справочная книга на 1925 год.
М., 1924.
Гадание 1915 — Гадание на 52 картах по системе известной в 40 и 50 го­
дах XIX века петроградской гадалки Матреши. М., 1915.
Гаркави 1869 — Гаркави А. Я. Об языке Евреев, живших в древнее время
на Руси, и о славянских словах, встречаемых у еврейских писателей: (Из ис­
следований об истории Евреев в России) // Труды Восточного отделения Им­
ператорского русского археологического общества. 1869. Часть XIV. С. 97—161.
Гаспаров 1979 — Гаспаров Б. М. Последняя соната Моцарта//Труды по
знаковым системам. XI. Семиотика текста. Тарту, 1979. С. 71—97.
Гаспаров 1988 — Гаспаров Б. М. Из наблюдений над мотивной структурой
романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»//Даугава. 1988. № 10.
С. 96—106.
Гаспаров 1992 — Гаспаров Б. М. Мой до дыр//Новое литературное обо­
зрение. 1992. №1. С. 304—319.
Гаспаров 1994 — Гаспаров Б. М. Послесловие: Структура текста и куль­
турный контекст//Гаспаров Б. М. Литературные лейтмотивы: Очерки русской
литературы XX века. М., 1994. С. 274—303.
Гаспаров 1995 — Гаспаров М. Л. Избранные статьи. М., 1995.
Гете 1975 — Гете И. В. Собр. соч.: В 10-ти т. М., 1975. Т. 1.
Гимельфарб 1913 — Гимельфарб Б. В. Жюль Валлес//Валлес Ж. Бака­
лавр. СПб., 1913. С. I—IV.
Гимельфарб 1923а — Гимельфарб Б. В. Жюль Валлес//Валлес Ж. Бака­
лавр. [Киев], <1923. С. I—VII.
Гимельфарб 19236 — Гимельфарб Б. В. Литература и революция//Изве­
стия. 1923. 16 дек.
Гинзбург 1992 — Гинзбург Л. Я. Записи 20—30-х годов//Новый мир. 1992.
№ 6. С. 144—186.
Гиппиус 1991 — Гиппиус 3. Н. Петербургский дневник. М., 1991.
Гительман 1978 — Гительман Л. И. Русская классика на французской сцене.
Л., 1978.
Гладков 1980 — Гладков А. К. Театр. Воспоминания и размышления. М.,
1980.
Голомшток 1985 — Голомшток И. Н. Искусство в тоталитарном мире//Син­
таксис. 1985. № 14. С. 115—147.
Гольдман 1967 —Гольдман М. А. Моран//Краткая литературная энцикло­
педия. М., 1967. Т. 4. Стлб. 966.
Гольдфарб /925 — Гольдфарб Ан. Франция й СССР. М., 1925.
Горев 1928 — Горев М. Против антисемитов. М., 1928.
Гофман /99/ —Гофман Э. Т. А. Собр. соч.: В 6-ти т. М., 1991—...
Гречишкин, Лавров 1993 — Гречишкин С. С., Лавров А. В. Послесловие
<к рассказу В. Я. Брюсова «Добрый Альд»>//Новое литературное обозрение.
1993. № 5. С. 17—18.
v ттт
.
Гридина 1911 — Гридина Ольга <Блотерманц О. Я.>. Шаровары с другой
стороны//Газета-копейка. 1911. 5 апр.

118

Гросс 1923 — Гросс Г. К моим работам//Леф. 1923. № 2. С. 27—30.
Давыдов 1925 — Давыдов А. А. Доклад по тарифно-экономическому вопро­
су // Стенографический отчет V съезда союза рабочих полиграфического произ­
водства СССР: 20—24 дек. 1924 г. М., 1925. С. 267—282.
Делез 1992 — Делез Ж. Представление Захер-Мазоха // Захер-Мазох Л. фон.
Венера в мехах. М., 1992. С. 189—313.
Де Монзи 1925 — Де Монзи А. В Россию и обратно: (От Кремля до Люк­
сембургского дворца). Л.; М.» 1925.
Деревня 1925 — Обновленная деревня: Сб. / Под ред. проф. В. Г. Тана-Бо­
гораза. Л., 1925.
Деррида 1993 — Жак Деррида в Москве. М., 1993.
Динамо 1923 — Динамо: 25 лет революционной борьбы. М., 1923.
Динамо 1964 — История завода «Динамо»: В 3-х кн. «Динамо» в годы
строительства социализма: История завода. М., 1964. Кн. 2.
Дом Игумнова 1993 — La Maison Igoumnov: Residence de rambassadeur
de France a Moscou. S. 1. 1993.
Дон-Аминадо 1921 — Дон-Аминадо. Кому на Руси жить хорошо // Послед­
ние новости (Париж). 1921. 15 янв.
Достоевский 1973 — Достоевский Ф. М. Идиот//Поли. собр. соч.: В 30-ти т.
Л., 1973. Т. 9.
Друбек-Майер 1994 — Друбек-Майер Н. Россия — «пустота в кишках» мира:
«Счастливая Москва» (1932—1936 гг.) А. Платонова как аллегория//Новое
литературное обозрение. 1994. № 9. С. 251—268.
Дудаков 1993 — Дудаков С. История одного мифа: Очерки русской лите­
ратуры XIX—XX вв. М., 1993.
Дюма 1991 — Дюма А. Дама с камелиями. Л., 1991.
Е, Б. 1925 — Е. Б. Постройка крематория в Москве // Веч. Москва. 1925.
5 марта.
Евстигнеева, Пушкарева 1993 — Письма А. Е. Адалис к М. М. Шкапской/
Публ. А. Л. Евстигнеевой и Н. К. Пушкаревой//Минувшее: Исторический аль­
манах. М.; СПб., 1993. Т. 13. С. 316—351.
Ежегодник 1925 — Ежегодник Народного комиссариата по иностранным де­
лам. М., 1925.
ЕКО 1925 — Деятельность еврейского колонизационного общества в 1924 г.
Л., 1925.
Ермакова 1981 — Ермакова М. Я. Чехов и Достоевский: «Диспут идей»
о человеке. «Лигатурный» способ построения художественного образа («Драма
на охоте», «Дуэль») // Проблема традиций и новаторства в русской литературе
XIX — нач. XX вв. Горький, 1981. С. 47—55.
Жаккар 1994 — Жаккар Ж.-Ф. Между «до» и «после»: Эротический эле­
мент в поэме Пушкина «Руслан и Людмила»//Russian Studies. 1994. Vol. I.
№ 1. С. 156—181.
Жирмунский 1975 — Жирмунский В. М. Теория стиха. Л., 1975.
Жирмунский 1977 — Жирмунский В. М. Избранные труды. Теория литера­
туры. Поэтика. Стилистика. Л., 1977.
Жолковский 1994 — Жолковский А. К. О гении и злодействе, о бабе и
о всероссийском масштабе: (Прогулки по Маяковскому) // Жолковский А. КБлуждающие сны и другие работы. М., 1994. С. 247—275.
Жолковский, Ямпольский 1994 — Жолковский А. К.» Ямпольский М. Б. Ба­
бель/Babel. М., 1994.
Захава 1969 — Захава Б. Е. Современники. М., 1969.
Захер-Мазох 1992 — Захер-Мазох Л. фон. Венера в мехах. М., 1992.
Зингер 1932 — Зингер Л. Еврейское население в Советском Союзе: Стати­
стико-экономический обзор. М.; Л., 1932.
Золотоносов 1989а — Золотоносов М. Н. «Родись второрожденьем тай­
ным. ..» Михаил Булгаков: позиция писателя и движение времени // Вопросы
литературы. 1989. № 4. С. 149—182.
Золотоносов 19896 — Золотоносов М. Н. «Случайный человек» в «Бесах»:
генезис, структура, семантика // Содержательность форм в художественной ли­
тературе: Межвузовский сборник. Куйбышев, 1989. С. 61—84.
119

Золотоносов 1991 — Золотоносов М. Н. «Сатана в нестерпимом блеске...»:
О некоторых новых контекстах изучения «Мастера и Маргариты»//Литератур­

ное обозрение. 1991. № 5. С. 100—107.
Золотоносов 1994а — Золотоносов М. Н. Дело Краснощекова живет и по­
беждает//Независимая газета. 1994. 2 июля.
Золотоносов 19946 — Золотоносов М. Н. ЗК: Загадки криминально-идео­
логического контекста и культурный смысл//Russian Studies. 1994. Vol I. № 1.
С. 93—116.
Золотоносов 1994в — Золотоносов М. Н. Одежда: сексуальная семантика //
Адамово яблоко (Петербург). 1994. № 1. С. 54—60.
Золотоносов 1995а — Золотоносов М. Н. ЗК: Загадки криминально-идеоло­
гического контекста и культурный смысл/ZRussian Studies. Vol. I. № 2. С. 112.—157.
Золотоносов 19956 — Золотоносов М. Н. «Мастер и Маргарита» как путево­
дитель по субкультуре русского антисемитизма. СПб., 1995.
Золотоносов, Сажин 1993 — Золотоносов М. Н., Сажин В. Н. Стювлам
поэта революции: «Маяковские чтения» в Петербурге // Норд-Вест. (Петербург)
1993, 15 июля. № 5. С. 9.
Золя 1963 — Золя Э. Нана//Золя Э. Собр. соч.: В 26-ти т. М., 1963. Т. 7.
Зонин 1923 — Зонин А. И. Надо перепахать: (О литературном отделе
«Красной Нови») //На посту. 1923. № 2/3. Стлб. 213—224.
ИБ-0 1924 — ИБ-О. К процессу Краснощекова: (Беседа с секретарем пре­
зидиума ЦКК т. Е. Ярославским) // Известия. 1924. 24 февр.
Иванов 1976 — Иванов В. В. Очерки по истории семиотики в СССР. М.,
1976.
Иванов 1988 — Иванов Вяч. Вс. О воздействии «эстетического эксперимен­
та» Андрея Белого: (В. Хлебников, В. Маяковский, М. Цветаева, Б. Пастер­
нак)//Андрей Белый. Проблемы творчества: Статьи. Воспоминания. Публика­
ции. М., 1988. С. 338—366.
Инбер 1925 — Инбер В. М. Париж//Прожектор. 1925. № 3. С. 10—18.
Инструкция 1920 — Инструкция Домовым Комитетам Бедноты и Комен­
дантам домов от 14 авг. 1920 г. Пг.
Иорданская 1994 — Иорданская М. К. Новый table-talk//Новое литератур­
ное обозрение. 1994. № 9. С. 192—232.
Каверин 1985 — Каверин В. А. Письменный стол: Воспоминания и размыш­
ления. М., 1985.
Кайуа 1995 — Кайуа Р. Мимикрия и легендарная психастения // Новое ли­
тературное обозрение. 1995. № 13. С. 103—119;
Каменский 1918 — Каменский А. П. Леда: Рассказы. М., [1918].
Каменский 1924 — Каменский В. В. Гимн 40-летним юношам//Леф. 1924.
№ 1 (5). С. 8.
Карабчиевский 1990 — Карабчиевский Ю. А. Воскресение Маяковского. М.,
1990.
«Кармен» 1979 — «Кармен» Ж. Бизе: Либретто. М., 1979.
Карточная ворожея 1848 — Карточная ворожея, или Таинство гадать кар­
тами... М., 1848.
Карточные игры 1992 — Карточные игры на все случаи жизни: Энциклопе­
дический сборник. М., 1992.
Каэм 1925 — Каэм. Париж: Письмо 1-ое//Последние известия (Ревель).
1925. 5 февр.
Катаев 1922 — Катаев В. [П.?] Новая жилищная политика. М., 1922.
Катаев 1978 — Катаев В. П. Алмазный мой венец//Новый мир. 1978. № 6.
С. 3—146.
Катаев 1981 — Катаев В. П. Алмазный мой венец: Повести. М., 1981.
Катаев 1995 — Катаев В. П. Письмо М. А. Волошину от 14 июня 1923 г.—
В ст.: Купченко В. П. «Я устроился очень хорошо»: Неизвестное письмо Ва­
лентина Катаева Максимилиану Волошину//Русская мысль (Париж). 1995.
13—19 апр. № 4073. С. 11.
Катанян 1985 — Катанян В. А. Маяковский: Хроника жизни и деятельно­
сти. 5-е изд., доп. М., 1985.
Катанян 1990 — Катанян Г. Д. Лиля//Встречи с прошлым. М., 1990.
Вып. 7. С. 348—352.
120

Катанян 1993а — Катанян Г. Д. «Азорские острова»//Имя этой теме: лю­
бовь! Современницы о Маяковском. М., 1903. С. 243—274.
Катанян 19936 — Катанян В. В. СережУ, или Страсти по Параджанову //
Киносценарии. 1993. № 6. С. 33—48.
Катанянц 1903 — Curriculum vitae // Катанянц А. И. Смертность от кок­
люша в С.-Петербурге за 1881—1900 гг.: Диссертация на степень доктора ме­
дицины. СПб., 1903. С. 71.
Каутский 1919 — Каутский К. Терроризм и коммунизм. Берлин, 1919.
Кац 1924 — Кац Я. Ю. Москва, ее санитарное и эпидемиологическое со­
стояние. М., 1924.
Кац 1994 — Кац Б. А. Песенка о еврейском музыканте: «шутка» или «кре­
до»? // Новое литературное обозрение. 1994. № 8. С. 250—268.
Кац 1995 — Кац Б. А. К полифоническим иллюзиям русских поэтов//Rus­
sian Studies. 1995. Vol. I. № 2. С. 46—111.
Кацис 1993 — Кацис Л. Ф. Гейне. Розанов. Маяковский: К проблеме иудеохристианского диалога в русской культуре XX века // Литературное обозрение.
1993. № 1. С. 85—92.
Керлот 1994 — Кер лот X. Э. Словарь символов. М., 1994.
Кёйпер 1986 — Кёйпер Ф. Б. Я. Космогония и зачатие: К постановке во­
проса // Кёйпер Ф. Б. Я. Труды по ведийской мифологии. М., 1986. С. 112—146.
Кирсанов 1924а — Кирсанов С. И. Две Турции; Строй С. Т. О.//Юго-Леф.
1924. № 1. С. 10.
Кирсанов 19246 — Кирсанов С. И. Допровская-отпускная // Юго-Леф. 1924.
№ 2. С. 3—4.
Кирсанов 1924в — Кирсанов С. И. Жили когда-то грамоты без, теперь, ре­
бята, даешь ликбез // Юго-Леф. 1924. № 4. С. 3—4.
Кирсанов 1925 — Кирсанов С. И. Крестьянская — буденновцам; Красноар­
мейская разговорная//Леф. 1925. № 3. С. 24—26.
Кирсанов 1927 — Кирсанов С. И. Опыты. Книга стихов: Предварительная.
1925—1926. М.; Л., 1927.
Кирсанов 1928 — Кирсанов С. И. Curiculum vitae младчайшего из футури­
стов Семена Кирсанова//Крученых А. 15 лет русского футуризма. М., 1928.
С. 42—44.
Кирсанов 1973 — Кирсанов С. И. <Стихи>//День поэзии. М., 1973.
С. 242—243.
Клочков 1983 — Клочков И. С. Духовная культура Вавилонии: человек,
судьба, время. Очерки. М., 1983.
Князев 1925 — Князев В. В. Красный эшафот: Казнь вторая // Красная
газета4 Веч. вып. 1925. 8 янв.
Коган 1950 — Коган Л. Р. Дневник. 1950 г.: Часть 1//ОР РНБ. Ф. 1035.
№ 23.
Кодекс 1923 — Гражданский кодекс РСФСР с алфавитно-предметным ука­
зателем. М., 1923.
Коллекция 1926 — Коллекция предметов широкого потребления. Л., [1926].
Кондратьев 1900 — Кондратьев И. К. Московский Кремль: Святыни и до­
стопамятности. М., 1900.
Кондуруиишн 1925 — Кондурушкин И. Половая проблема // Красная га­
зета. Веч. вып. 1925. 31 янв.
Корбюзье 1977 — Ле Корбюзье. Архитектура XX века. М., 1977.
Кочетков 1927 — Кочетков Е. Враги ли нам евреи. М., 1927.
Краснощеков 1926 — Краснощеков А. М. Современный американский банк.
М.; Л., 1926.
Крестьянин 1925 — Еврейский крестьянин. М., 1925. Сб. № 1.
Кржижановский 1989 — Кржижановский С. Д. Воспоминания о будущем.
М., 1989.
Крученых 1922 — Крученых А. Е. Сдвигология русского стиха. М., 1922.
Крученых 1923 — Крученых А. Е. Апокалипсис в русской литературе. М.,
1923.
Крученых 1930 — JKwmm Маяковский: Разговоры Маяковского / Записал
и собрал А. Крученых. М., 1930. Вып. [1]—4.

121

Крыжановская 1904 — Крыжановская В. И. Тамплиеры («Слуги зла»),
СПб,. 1904.
Ксенос 1906 — Ксенос <Кабанов> И. Г. История и обычаи Ветковской
церкви. Н. Новгород, 1906 (оттиски из журнала «Старообрядец», 1906, № 2—6,
8—9).
Кто должник 1926 — Кто должник? Сборник документированных статей па
вопросу об отношениях между Россией, Францией и другими державами Ан­
танты до войны 1914 г., во время войны и в период интервенции. М., 1926.
Кугель 1925 — Кугель А. Р. Гер Бубус: (Дискуссионная)//Искусство тру­
дящихся. 1925. № 12. 17—22 февр. С. 4—6.
Кузнецов 1925 — Кузнецов Евг. Алексей Файко // Красная газета. Веч. выи,
1925. 27 янв.
Кунаевы 1995 — Куняев Станислав, Куняев Сергей. Божья дудка: Жизне­
описание Сергея Есенина//Наш современник. 1995. № 7. С. 58—118.
Курт 1931 — Курт Э. Основы линеарного контрапункта: Мелодическая по­
лифония Баха. М., 1931.
Кюстин 1990 — Де Кюстин. Николаевская Россия. М., 1990.
Лавинская 1968 — Лавинская Е. А. Воспоминания о встречах с Маяков­
ским // Маяковский в воспоминаниях родных и друзей. М., 1968. С. 321—374,
Лаврентьев 1992 — Лаврентьев А. Н. Ракурсы Родченко. М., 1992.
Лавров 1995 — Лавров А. В. Андрей Белый в 1900-е годы: Жизнь и ли­
тературная деятельность. М., 1995.
Лавут 1969 — Лавут П. И. Маяковский едет по Союзу: Воспоминания,
2-е доп. изд. М., 1969.
Лаганский 1923 — Лаганский Е. «Поднимите занавески!»//Известия. 1923,
31 авг.
Лагард 1925 — Лагард Э. Признание Советского правительства. М.: Литиздат НКИД, 1925.
Ларин 1929 — Ларин Ю. Евреи и антисемитизм в СССР. М.; Л., 1929.
Ларцев 1988 — Ларцев В. Г. Евгений Дмитриевич Поливанов: Страницы
жизни и деятельности. М., 1988.
Левидов 1923 — Левидов М. Ю. Лефу предостережение: (Дружеский го­
лос) //Леф. 1923. № 1. С. 231—235.
Левинсон, Гончарова 1958 — Левинсон Н. Р., Гончарова Л. Н. Русская ху­
дожественная бронза. М., 1958.
Левинтон 1978 — Левинтон Г. А. Заметки о фольклоризме Блока // Миф —
фольклор — литература. Л., 1978. С. 171—185.
Левинтон 1991 — Левинтон Г. А. Достоевский и «низкие» жанры фоль­
клора//Литературное обозрение. 1991. № 11. С. 46—53.
Левинтон 1993 — Левинтон Г. А. Заметки о Хлебникове//Русский аван­
гард в кругу европейской культуры: Международная конференция. Москва,,
4—7 янв. 1993 г. М., 1993. С. 125—137.
Левинтон, Охотин 1991 — Левинтон Г. А., Охотин Н. Г. «Что за дело им —
хочу...»//Литературное обозрение. 1991. № 11. С. 28—35.
Лелевич 1923 — Лелевич Г. Владимир Маяковский (беглые заметки) // На
посту. 1923. № 1. Стлб. 133—148.
Леморис 1909 — Леморис. Майор Мардохей / Пер. с франц. А. В. 2-е изд.
Харьков: Мирный труд, 1909.
Ленин 1923 — Ленин В. И. Собр. соч. М.; Пг., 1923. Т. 9; Аграрный вопрос.
1899—1913 гг.
Ленин 1925 — Ленин в искусстве//Красная Нива. 1925. № 3. 18 янв.
С. 60—61.
Ленин 1971 — Владимир Ильич Ленин: Биографическая хроника. Т. 2г
1905—1912. М., 1971.
Лившиц 1989 — Лившиц Б. К. Полутораглазый стрелец. Л., 1989.
Лука 1991 — Лука Мудищев: Поэма//Литературное обозрение. 1991. № 51
С. 36—38.
Луначарская-Розенель 1977 — Луначарская-Розенель Н. А. Память сердца:
Воспоминания. М., 1977.
Лясини 1865 — Лясини. Богатырь-Голожоп: Сказка//ОР РНБ. НСРК.
Q 691 (рукописи из собрания графа Завадовского, переписанные в 1865 г.).

122

Мандельштам 1989 — Мандельштам Н. Я. Воспоминания. М., 1989.
Мандельштам 1990 — Мандельштам Н. Я. Вторая книга. М.» 1990.
Мандельштам 1991 — Мандельштам О. Э. Собр. соч.: В 4-х т. М., 1991.
Мартен-Фюжье 1995 — Мартен-Фюжье А. Светская жизнь и салоны//Но­
вое литературное обозрение. 1995. № 13. С. 242—268.
Маслов 1899 — Маслов Н. Н. Кондитер: Практическое руководство к при­
готовлению всевозможных кондитерских изделий... СПб., 1899.
Матич 1991 — Матич О. Суета вокруг кровати: Утопическая организация
быта и русский авангард//Литературное обозрение. 1991. № 11. С. 80—84.
Матич 1994 — Матич О. «Рассечение трупов» и «срывание покровов» как
культурные метафоры//Новое литературное обозрение.. 1994. № 6. С. 139—150.
Матусовский 1989 — Матусовский М. Л. Мама Л. Ю. Б.//Дружба народов.
1989. № 4. С. 136—139.
Маяковская 1968 — Маяковская А. А. Детство и юность Владимира Мая­
ковского//Маяковский в воспоминаниях родных и друзей. М., 1968. С. 7—42.
Маяковский 1923а — Маяковский В. В. Про это. М.; Пг., 1923.
Маяковский 19236 — Маяковский В. В. Рабочим Курска, добывшим пер­
вую руду...//Леф. 1923. № 4. С. 45—57.
Маяковский 1924 — Маяковский В. В. Не торгуйте Лениным!//Леф. 1924.
Хе 1 (5). С. 3—4.
Маяковский 1954 — Маяковский В. В. Театр и кино. М., 1954. Т. 2.
Маяковский 1955 — Маяковский В. В. Поли. собр. соч. М., 1955—1961.
Т. 1—13.
Мельников 1985 — Константин Степанович Мельников. Архитектура моей
жизни... М., 1985.
Мениаль 1910 — Мениаль Э. Мопассан: Его жизнь и творчество. М., 1910.
Мессерер 1990 — Мессерер А. М. Танец. Мысль. Время. М., 1990.
Мильчина 1994 — Мильчина В. А., Осповат А. Л. Маркиз де Кюстин и его
первые русские читатели: (Из неизданных материалов 1830—1840-х годов) Ц
Новое литературное обозрение. 1994. № 8. С. 107—138.
Минц 1931 — Минц И. И. Английская интервенция и северная контррево­
люция. М.; Л., 1931.
Мир карт 1880 — Мир карт. Сборник: всех интереснейших и известнейших
в свете пасиансов... М., 1880.
Михайловский 1911—Михайловский И. П. Искусственно-химическая муми­
фикация трупов людей, птиц, холоднокровных и теплокровных животных//Хи­
мик и фармацевт. 1911. № 17—18, 21—24; 1912, № 7, 9.
Михайловский 1912 — Михайловский И. П. Искусственно-химическое высу­
шивание (мумификация) трупов людей, птиц, холоднокровных и теплокровных
животных//Русский врач. 1912. № 10. С. 344—346.
Могилянский 1993 — Могилянский М. М. Кабаре «Бродячая собака»: От­
рывки из повести о днях моей жизни//Минувшее: Исторический альманах. М.;
СПб., 1993. Т. 12. С. 168—188.
Молитвы 1916 — Молитвы евреев на весь год. С переводом на рус. яз.
с подробным изложением богослужебных обрядов и историческими заметками
о молитвах / Сост. А. Л. Воль. 8-е изд. Пг., 1916.
Монтень 1979 — Монтень М. Опыты: В 3-х кн. М., 1979. Кн. 1—2, 3.
Мопассан 1909 — Мопассан Г. де. Поли. собр. соч.: В 30-ти т. СПб.,
1909—1912.
Моран 1924а — Моран П. Левис и Ирэн: Роман / Пер. М. А. Левберг. Л.:
Мысль, 1924.
Моран 19246 — Моран П. Хищники/Пер. О. А. Овсянниковой. Л., М., 1924.
Моран 1926а — Моран П. Левис и Ирэн. М.; Л., 1926.
Моран 19266 — Моран П. Музей Рогаткина // Моран П. Открыто ночью:
Новеллы. М., 1926. С. .161—170.
Моран 1926в — Моран П. Открыто ночью: Новеллы. [М.], 1926.
Моран 1927а — Моран П. Живой Будда: Роман / Авторизов. пер. Георгия
Нашатырь. М., 1927.
Моран 19276 — Моран П. Ночи: Новеллы/Пер. с франц, под ред. Б. Горнунга и М. Эйхенгольца. М.; Л., 1927.
Моран 1927в — Моран П. Ночь в Портофино Кульме. М.; Л., 1927.

123

Моран 1927г — Моран П. Рейнские развлечения. М., 1927.
Моран 1927е— Моран П. Шестидневная ночь. М.; Л., 1927.
Моран 1929 — Моран П. Черная магия (Magie noire): Рассказы. М., 1929.
Моран 1994 — Моран П. Музей Рогаткина / Пер. Э. Гальего и С. Юрьенена//Стрелец. 1994. № 7 (73). С. 218—223.
Моран, Сильвестр 1897 — Моран Э., Сильвестр А. Гризельда: Средневеко­
вое представление в 3-х д. с прологом и эпилогом, в стихах / Пер. с франц, кн.
В. В. Барятинского, 1897//ОР и РК Петербургской театральной библиотеки.
№ 74911.
Моран, Сильвестр 1898 — Моран Э., Сильвестр А. Изеиль: Драма в 4-х д.
в стихах/Пер. с франц, кн. В. В. Барятинского. СПб., 1898.
Моран, Сильвестр 1909 — Моран Э., Сильвестр А. Мессалина: Лирическая
трагедия в 4-х д., 5-ти карт. / Рус. текст (для пения) В. Травского. СПб., 1909.
Москва 1991 — Гутман Д., Масс В., Типот В., Эрдман Н. Москва с точки
зрения//Москва с точки зрения: Эстрадная драматургия 20—60-х годов. М.г
1991.
Набоков 1994 — Набоков В. В. Приглашение на казнь: Роман. Лолита: Ро­
ман. М., 1994.
Налимов 1979 — Налимов В. В. Вероятностная модель языка: О соотноше­
нии естественных и искусственных языков. М., Л979.
Незнамов 1963 — Незнамов П. В. Маяковский в двадцатых годах//В. Мая­
ковский в воспоминаниях современников. М., 1963. С. 355—391.
Ницше 1993 — Ницше Ф. Избранные произведения. М., 1993.
Н. О. 1901 — Н. О. Сузы // Энциклопедический словарь Брокгауз-Ефрон.
СПб., 1901. Т. 32. С. 26.
Нордау 1902 — Нордау М. Собр. соч.: В 12-ти т. Киев, 1902.
Носко 1987 — Носко А. М. Клиническая характеристика копулятивной
функции у мужчин при воздействии ароматических соединений и альдегидов.
Автореф. ... канд. мед. наук. Киев, 1987.
Окунев 1990 — Окунев Н. П. Дневник москвича: (1917—1924). Париж, 1990.
Олеша 1965 — Олеша Ю. К. Ни дня без строчки: Из записных книжек.
М., 1965.
Ордон 1929 — Ордон Т. <Предисловие> // Ясенский Б. Я жгу Париж: Роман
в 3-х частях. М.; Л., 1929с. С. 7—16.
Ортега-и-Гассет 1991 — Ортега-и-Гассет X. Эстетика. Философия культуры,
М., 1991.
Оссовская 1987 — Оссовская М. Рыцарь и буржуа: Исследования по исто­
рии морали. М., 1987.
Отчет 1925 — Отчет Комиссии ЦИК СССР по увековечению памяти
В. И. Ульянова (Ленина). М., 1925.
Папазян 1982 — Папазян А. А. Лилит//Мифы народов мира. М., <1982.
Т. 2. С. 55.
Паперно 1996 — Паперно И. Семиотика поведения: Николай Чернышев­
ский— человек эпохи реализма. М., 1996.
Паперный 1985 — Паперный В. 3. Культура «два». Ann Arbor, 1985.
Пасманик 1923 — Пасманик Д. С. Русская революция и еврейство: (Боль­
шевизм и иудаизм). Paris, 1923.
Пастернак 1982 — Пастернак Б. Л. Люди и положения//Пастернак Б. Л.
Воздушные пути: Проза разных лет. М., 1982. С. 413—469.
Пастернак Б. Л. Стихотворения и поэмы: В 2-х т. (Библиотека поэта. Боль­
шая серия). Л., 1990. Т. 1.
Перцов 1971 — Перцов В. О. Маяковский: Жизнь и творчество (1918—
1924). М., 11971.
Перцов 1972 — Перцов В. О. Маяковский: Жизнь и творчество. (1925—
1930). М., 1972.
Песни 1988 — Песни русских поэтов: В 2-х т. Л., 1988. Т. 2.
Пленум ВАПП 1924 — Материалы пленума правления ВАПП // На посту.
1924. № 1 (5). Май. Стлб. 273—280.
Плисецкая 1994 — Плисецкая М. М. Я, Майя Плисецкая. М., 1994.
Плутарх 1961 — Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М., 1961—1964.
Т. 1—3.

124

Погорельский 1900 — Погорельский М. В. О сифилисе по Библии:
ZARA’ATH, или Что такое библейская «Проказа»? СПб., 1900.
Погорельский 1901 — Погорельский М. В. Обрезание: Происхождение,
польза и производство этой операции. СПб., 1901.
Поливанов 1925 — Поливанов Г. (так!) О преподавании терминологии//
Леф. 1925. № 3 (7). С. 109—117.
Поливанов 1932 — Поливанов Е. Д. Грамматика среднеазиатско-еврейскога
языка Рукопись. 1932.
Поливанов 1934 — Поливанов Е. Д. Вопросы туземно-еврейского литератур­
ного языка (на бухарско-еврейском языке). Ташкент, 1934.
Поливанов 1991 — Поливанов Е. Д. Труды по восточному и общему язы­
кознанию. М., 1991.
Поливанов — Поливанов Е. Д. К вопросу о происхождении среднеазиатскоеврейского языка//Архив РАН (Петербург).
Положение 1917 — Положение о Домовых Организациях. М., 1917.
Полонская 1987 — Полонская В. В. Воспоминания о В. В. Маяковском//
Вопросы литературы. 1987, № 5. С. 144—198.
Полонский 1927 — Полонский Вяч. Заметки журналиста: Леф или Блеф? //
Известия. 1927. 25, 27 февр.
Польская 1993 — Польская С. Стихотворение В. Набокова «Лилит»: упраж­
нение в двусмысленности // Jews & Slavs. Jerusalem; St. P., 1993. Vol. L
C. 188—197.
Поповский 1979 — Поповский M. А. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого....
Paris, 1979.
Пр... 1865 — Пр... Муфта//ОР РНБ. Новое собрание русских книг. Q 692..
Л. 69 об.—70.
Правила 1923 — Правила испытания лошадей на ипподромах РСФСР. М..».
1923.
Пропп 1986 — Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1986.
Пруст 1992 — Пруст М. В поисках утраченного времени. В сторону Свана.
СПб., 1992.
Путеводитель 1886 — Путеводитель по Петербургу: Описание С.-Петербурга
и его достопримечательностей. СПб., 1886.
Пушкин 1963 — Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В 10-ти т. М., 1963.
Пушкин 1991 — Пушкин А. С. Тень Баркова // Литературное обозрение.
1991. № 11. С. '26—27.
Пшибышевский 1908 — Пшибышевский Ст. Этика пола. М., [1908].
Рабинович 1984 — Рабинович Г. Б. Маяковский во французской литературе
и литературно-художественной критике. М., 1984.
Радек 1927 — Радек К. Бисмарк//Большая советская энциклопедия М.,
1927. Т. 6. Стлб. 422—423.
Ревякин 1995 — Ревякин А. В. 1922—-1924: За кулисами дипломатическогопризнания//Россия и Франция: XVIII—XX века. М., 1995. С. 217—237.
Революция 1924 — Революция в деревне: Очерки/Под ред. проф. В. Г. Та­
на-Богораза. М.; Л., 1924.
Рембо 1988 — Рембо А. Произведения. М., 1988.
Ремизов 1991 — Ремизов А. М. Взвихренная Русь. М., 1991.
Ренан 1902 — Ренан Э. Иудаизм как раса и как религия: Доклад, прочи­
танный в кружке «Saint-Simon» 27-го янв. 1883 г. (Стенографический отчет) /Г
Ренан Э. Исторические статьи. Киев, 1902. С. 141—155.
Ржевский 1987 — Ржевский Л. Коммунизм — это молодость мира... // Син­
таксис. 1987. № 17. С. 3—79.
Риторика 1986 — Общая риторика. М., 1986.
Родов 1918 — Родов С. А. Мой сев. М., 1918.
Родов 1923а — Родов С. А. Как Леф в поход собрался//На посту. 1923..
№ 1. Стлб. 29—56.
Родов 19236 — Родов С. А. Под обстрелом//На посту. 1923. № 2/3. Сент.—
окт. Стлб. 13—42.
Розанов 1994а — Розанов В. В. В темных религиозных лучах. М., 1994^
Розанов 19946 — Розанов В. В. Мимолетное. М., 1994.

125*

Ростовский 1925 — Ростовский И. А. Советский закон о браке и семье. М.,
1925.
Рубинштейн 1985 — Рубинштейн Н. Памяти скандалиста с Васильевского
Острова//Синтаксис. 1985. № 14. С. 148—153.
Рудницкий 1969 — Рудницкий К. Л. Режиссер Мейерхольд. М., 1969.
Руссо 1961 — Руссо Ж.-Ж. Избранные сочинения: В 3-х т. М.: 1961. Т. 3.
Садко 1925 — Садко <Блюм В. И.>. «Бубус» // Веч. Москва. 1925. 2 февр.
Садовской 1992 — Садовской Б. А. Заметки//Знамя. 1992. № 7. С. 172—194.
Сац 1973 — Сац Н. И. Новеллы моей жизни. М., 1973.
Селиванов 1924 — Селиванов Арк. Певец демимонда // Красная газета. Веч.
выи. 1924. 30 дек.
Сельвинский 1928 — Сельвинский И. Л. Записки поэта: Повесть. М.; Л.,
1928.
Семашко 1925 — Семашко Н. Н. Смех и искусство // Искусство трудящимся.
1925. № 13. 24 февр. С. 1—2.
Серпуховской 1925 — Серпуховской М. Телефон//Красная Нива. 1925. № 1.
•4 янв. С. 19—21.
Синявский 1992 — Синявский А. Д. В тени Гоголя//Терц Абрам. Собр.
соч.: В 2-х т. М., 1992. Т. 2. С. 3—336.
Синякова 1990 —«.. Это человек, ищущий трагедии»: Из стенограммы бе­
седы М. М. Синяковой с А. Езерской и В. Перцовым 17 ноября '1939г.//Во­
просы литературы. 1990. № 4. С. 259—268.
Сказкин 1927 — Сказкин С. Д. Бисмарк // Большая советская энциклопе­
дия. М., 1927. Т. 6. Стлб. 418—422.
Скиталец /9//— Скиталец <Блотерманц О. Я.>. Переворот//Газета-копейка.
1911. 24 марта.
Скорятин 1990а — Скорятин В. Между декабрем и мартом // Журналист.
1990. № 1. С. 56—63.
Скорятин 19906 — Скорятин В. Послесловие к смерти // Журналист. 1990.
.№ 5. С. 52—62.
Скорятин 1993 — Скорятин В. «Зевс» осведомляет...: Документы ОГПУ
о гибели Маяковского//Журналист. 1993. № 2. С. 43—47.
Смирнов 1978 — Смирнов И. П. Место «мифопоэтического» подхода к ли­
тературному произведению среди других толкований текста: (О стихотворении
.Маяковского «Вот так я сделался собакой»)//Миф — фольклор — литература.
Л., >1978. С. 186—203.
Смирнов 1992 — Смирнов И. П. Воля к власти // Сборник статей к 70-летию проф. Ю. М. Лотмана. Тарту, 1992. С. 61—67.
Смирнов 1994 — Смирнов И. П. Психодиахронологика: Психоистория рус­
ской литературы от романтизма до наших дней. М., 1994.
Софиев 1930 — Софиев М. С. Материалы по обследованию туземных («бу­
харских») евреев гор. Старой Бухары // Вопросы биологии и патологии евреев.
.Л., 1930. Сб. III. Вып. II. С. 62—71.
Справочная книга 1869 — Справочная книга о лицах, получивших на
1869 год купеческие свидетельства по 1 и 2 гильдиям. СПб., 1869.
Стейнбек 1990 — Стейнбек Дж. Русский дневник//Знамя. 1990. № I.
*С. 83—106.
Стендаль 1935 — Стендаль. О любви//Стендаль. Собр. соч.: В 15-ти т. Л.,
1935. Т. VII.
Стечькин Н. Я. Масонство и революция во Франции: Maurice Talmeyr.
«La Franc-Magonneriie et la Revolution frangaise»//Русский вестник. 1906. T. 302.
Март. С. 225—253.
Суворин 1925 — Суворин Б. День за днем//Вечернее время (Париж). 1925.
15 янв.
Сувчинский 1921 — Сувчинский П. П. Поворот к Востоку//Исход к Вос­
току. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. София, 1921. С. 1—8.
Сувчинский 1922а — Сувчинский П. П. Вечный устой//На путях. Утвержде­
ние евразийцев. Книга вторая. М.; Берлин, 1922. С. 99—133.
Сувчинский 19226 — Сувчинский П. П. Типы творчества (Памяти А. Бло­
ка) // На путях. Утверждение евразийцев. Книга вторая. М.; Берлин, 1922.
<3. 147—176.
126

Сувчинский 1994 — Сувчинский П. П. Письмо к Н. С. Трубецкому от 14 мая
1922 г. // Российский архив. М., 1994. Кн. 5. С. 475.
Султанова 1964 — Султанова А. Счастливые женщины Советского Азер­
байджана. Баку, 1964.
Султанова 1970 — Султанова А. Счастье азербайджанки. Баку, 1970.
Султанова 1976 — Султанова А. Айна Султанова: К 80-летию со дня ро­
ждения. Баку, 1976.
Талмуд 1899 — Талмуд. Мишна и Тосефта/Пер. Н. Переферковича. СПб.,.
1899—1906. Т. 1—7.
Талмуд 1902 — Талмуд. Мишна и Тосефта/Пер. Н. Переферковича. 2-е изд.,
доп. СПб., 1902—1911. Т. 1—5.
Тарифный справочник 1925 — Тарифный справочник по химической промыш­
ленности. М., 1925.
Тепцов 1993 — «Монархия погибла, а антисемитизм остался»: Документы
информационного отдела ОГПУ 1920-х гг. / Публ. Н. Тепцова // Неизвестная Рос­
сия. XX век. М., 1993. Кн. III. С. 324—358.
Тименчик 1988 — Тименчик Р. Д. К символике телефона в русской поэ­
зии//Труды по знаковым системам. XXII. Зеркало. Семиотика зеркальности.
Тарту, 1988. С. 155—163.
Тименчик, Копельман 1995 — Тименчик Р. Д., Копельман 3. Вячеслав Ива­
нов и поэзия X. Н. Бялика//Новое литературное обозрение. 1995. № 14.
С. 102—115.
Тихомиров, Иванов 1967 — Тихомиров Н. Я., Иванов В. Н. Московский
Кремль. М., 1967.
Толстая-Сегал 1994 — Толстая-Сегал Е. «Стихийные силы»: Платонов и
Пильняк (1928—1929)//Андрей Платонов: Мир творчества. М„ 1994. С. 84—104..
Толстой 1960 — Толстой Л. Н. Собр. соч.: В 20-ти т. М., 1960—*1965.
Толчан 1990 — Толчан Я. Две встречи//Эрдман Н. Р. Пьесы. Интермедии.
Письма. Документы. Воспоминания современников. М., 1990. С. 320—321.
Топоров 1980 — Топоров В. Н. О числовых моделях в архаичных текстах//'
Структура текста. М., 1980. С. 3—58.
Топоров 1987 — Топоров В. Н. К исследованию анаграмматических струк­
тур // Исследования по структуре текста. М., 1987. С. 193—238.
Топоров 1995 — Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования1
в области мифопоэтического. М., 1995.
Тора 1993 — Тора (Пятикнижие Моисеево) / Ред. русск. перевода П. Гиль,,
под общ. ред. проф. Г. Брановера. Иерусалим; М., 1993.
Трауберг 1985 — Трауберг Л. 3. Девушка в шлеме//Трауберг Л. 3. Во­
семь и один: Групповой портрет. М., 1985. С. 15—20.
Тренин 1978 — Тренин В. В. В мастерской стиха Маяковского. М., 1978.
Третьяков 1923а — С. Т. <Третьяков С. М.> Всеволод Мейерхольд//Леф.
1923. № 2. С. 168—169.
Третьяков 19236 — S. <Третьяков С. М.?> Слышишь, Москва?//Леф. 1923..
№ 4. С. 217—218.
Третьяков 1924 — Третьяков С. М. Слышишь, Москва?! Агит-гиньоль
в 4-х действиях. М., 1924.
Триоле 1975 — Триоле Э. Воинствующий поэт//Stockholm Studies in Rus­
sian Literature. 2. Vladimir Majakovskij. Memoirs and Essays. Stockholm, 1975.
P. 25—69.
Троцкий 1925 — Троцкий Л. Д. Терроизм и коммунизм. 2-е изд. М.; Л.,.
1925.
Трэн 1925 — Трэн А. Жоресовская манифестация и положение во Фран­
ции//Правда. 1925. 11 янв.
Тураев 1904 — Ту\)гек Б. А. Элам//Энциклопедический словарь БрокгаузЕфрон. СПб., 1904. Т. 50. С. 338—340.
Тураев 1936 — Тураев Б. А. История Древнего Востока. Л., 1936. Т. 1.
Турбин 1993 — Турбин В. Н. Маяковский: революция — любовь — бутафо­
рия//Дружба народов. 1993. № 7. С. 206—220.
Тынянов 1971—Тынянов Ю. Н. Кюхля; Смерть В аз ир-Мухтар а. Л., 1971.
Тэрнер 1983 ■— Тэрнер В. Символ и ритуал. М., 1983.
127

Угрюмое 1925 — Угрюмов Дм. «Учитель Бубус» в Театре имени Вс. Мейерзхольда//Огонек. 1925. № 10. 1 марта. С. 14—15.
Успенский 1982 — Успенский Б. А. Филологические разыскания в области
славянских древностей. М., 1982.
Учитель Бубус 1925 — Учитель Бубус: Три акта Алексея Файко. В поста­
новке Вс. Мейерхольда. М.» 1925.
Фадеев 1925 — Фадеев А. С. Призыв в рабоче-крестьянскую Красную Ар­
мию: Порядок призыва и льготы призываемым. М., 1925.
Файко 1925 — Файко А. И. Учитель Бубус. М., 1925.
Фанты 1874 — Приятное препровождение времени, или Собрание употре­
бительнейших фантов... СПб., М., 1874.
Фасмер 1986 — Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М.,
1986. Т. '1—4.
Февральский 1974 — Февральский А. В. Театральная молодость//Эйзен­
штейн в воспоминаниях современников. М., 1974. С. 115—136.
Февральский 1982 — Февральский А. В. Московские встречи. М., 1982.
Федотов 1991 — Федотов Г. П. Судьба и грехи России: В 2-х т. СПб., 1991.
Филиппов 1990 — Филиппов Б. А. Всплывшее в памяти. L., 1990.
Флоренский 1989 — Флоренский П. А. Имена // Социологические исследова­
ния. 1989. № 2. С. 128—143.
Флоренский 1990 — Флоренский П. А. Имена // Опыты: Литературно-фило­
софский сборник. М., 1990. С. 351—412.
Флоровский 1921 — Флоровский Г. В. Хитрость разума // Исход к Востоку.
Предчувствиями свершения. Утверждение евразийцев. София, 1921. С. 28—39.
Фогпари 1917 — Фогпари. Ясновидящая: Книга гаданий и предсказаний
прошедшего, настоящего и будущего по запискам знаменитой Селины Ленорман... М., 1917.
Фокин 1981 — Фокин М. М. Против течения: Воспоминания балетмейстера.
Сценарии и замыслы балетов. Статьи, интервью и письма. Л., 1981.
Французская литература 1995 — Французская литература: 1945—1990. М.,
1995.
Фрейд 1989 — Фрейд 3. Психология сексуальности. [Вильнюс, 1989].
Фрейд 1995 — Фрейд 3. Воспоминание Леонардо да Винчи о раннем дет­
стве (1910)//Фрейд 3. Художник и фантазирование. М., 1995. С. 176—211.
Фрейденберг 1978 — Фрейденберг О. М. Въезд в Иерусалим на осле: (Из
евангельской мифологии) // Фрейденберг О. М. Миф и литература древности.
JVI., 1978. С. 491—531.
Фрэзер 1983 — Фрэзер Дж. Золотая ветвь. М., 1983.
Фукс 1913— Фукс Э. Иллюстрированная история нравов. Т. II. Галантный
век. М., 1913.
Харджиев, Тренин 1970 — Харджиев Н. И., Тренин В. В. Поэтическая куль­
тура Маяковского. М., 1970.
Харитонович 1988 — Харитонович Д. Э. Комментарии // Хёйзинга И. Осень
средневековья. М., 1988. С. 464—501.
Херсонский 1925 — Херсонский X. «Учитель Бубус» — А. Файко в театре
Вс. Мейерхольда // Известия. 1925. 1 февр.
Хлебников 1986 — Хлебников В. В. Творения. М., 1986.
Ходасевич 1991 — Ходасевич В. Ф. Белый коридор // Ходасевич В. Ф. Ко­
леблемый треножник: Избранное. М., 1991. С. 393—408.
X. Р. 1929 — X. Р. Гавас//Большая советская энциклопедия. М., 1929.
'Т. 14. Стлб. 185.
Цветаева 1979 — Цветаева М. И. Повесть о Сонечке. Часть 2 // Новый мир.
1979. № 2. С. 70—118.
Цветаева 1980 — Цветаева М. И. Эпос и лирика современной России: Вла­
димир Маяковский и Борис Пастернак//Цветаева М. И. Сочинения: В 2-х т.
М., 1980. Т. 2. С. 399—423.
Цветаева 1995 — Цветаева М. И. Письма к П. Юркевичу // Новый мир.
1995. № 6. С. 118—143; комментарий Е. И. Лубянниковой и Л. А. Мнухина.
Цинберг 1908 — Ц<инберг> С. Бухара // Еврейская энциклопедия. СПб..
11908]. Т. 5. Стлб. 119—124.

128

Чемберлен 1906 — Чамберлэн Г. С. Евреи, их происхождение и причины
их влияния в Европе. СПб., 1906.
Чередниченко 1994 — Чередниченко Т. Типология советской массовой куль­
туры: Между «Брежневым» и «Пугачевой». М., 1994.
Чудакова 1986 — Чудакова М. О. Рукопись и книга. М., 1986.
Чужак 1923 — Чужак Н. Под знаком жизнестроения: (Опыт осознания
искусства дня)//Леф. 1923. № 1. С. 12—39.
Чуковский 1990 — Чуковский К. Сочинения: В 2-х т. М., 1990. Т. 2.
Чуковский 1991—Чуковский К. Дневник 1901—1929. М., 1991.
Шагал 1994 — Шагал М. 3. Моя жизнь. М., 1994.
Шамардина 1988 — «Поэзия его партийна...»: Воспоминания С. С. Шамар­
диной о Вл. Маяковском / Публ. И. И. Аброскиной // Встречи с прошлым. М.,.
1988. Вып. 6. С. 132—149.
Шевляковский 1890 — Шевляковский М. Коммерческие игры. СПб., 1890.
Шелер 1994 — Шелер М. «Ordo amoris» // Шелер М. Избранные произведе­
ния. М., 1994. С. 341—377.
Шилдс 1995 — Шилдс С. И мужчина тоже человек... // Известия из Лон­
дона: Специальное приложение. 1995. Июль. № 3. С. 9.
Шишкин 1996 — Шишкин А. Велимир Хлебников на «башне» Вяч. Ивано­
ва//Новое литературное обозрение. 1996. № 17. С. 141—167.
Шкловский 1921 — Шкловский В. Б. «Тристрам Шенди» Стерна и теория
романа. Пг., 1921.
Шкловский 1923а — Шкловский В. Б. Техника романа тайн//Леф. 1923.
№ 4. С. 125—155.
Шкловский 19236 — Шкловский В. Б. Ход коня: Сборник статей. М.; Бер­
лин, 1923.
Шкловский 1924а — Шкловский В. Б. Сентиментальное путешествие: Воспо­
минания: 1918—1923. Л., 1924.
Шкловский 19246 — Шкловский В. Б. ZOO, или Письма не о любви. Л.»
1924.
Шкловский 1925 — В. Ш. Учитель Бубус в театре им. Мейерхольда//Три­
дцать дней. 1925. № 2. С. 100.
Шкловский 1940 — Шкловский В. Б. О Маяковском. М., 1940.
Шкловский 1965 — Шкловский В. Б. За сорок лет: Статьи о кино. М., 1965..
Шкловский 1996 — Шкловский В. Б. О квартире «Лефа». // Шкловский В. Б.
Жили-были: Воспоминания, мемуарные записи о времени с конца XIX в. по
1964 г. М., 1966. С. 440—459.
Шкловский 1974 — Шкловский В. Б. О Маяковском // Шкловский В. Б.
Собр. соч. М., 1974. Т. 3. С. 7—142.
Шкловский 1983 — Шкловский В. Б. О теории прозы. М., 1983.
Шкловский 1993 — Шкловский В. Б. Письма М. Горькому (1917—1923 гг.)//
De Visu. 1993. № 1. С. 28—46.
Шмелев 1989 — Шмелев И. С. Лето Господне//Шмелев И. С. Избранное.
М., 1989. С. 283—670.
Шпенглер 1993 — Шпенглер О. Закат Европы: Очерки мировой истории.
Т. I. Гештальт и действительность. М., 1993.
Шуб 1972 — Шуб Э. И. Владимир Маяковский//Шуб Э. И. Жизнь моя —
кинематограф. М., 1972. С. 105—123.
Шульгин 1992 — Шульгин В. В. «Что НАМ в НИХ не нравится...
06
антисемитизме в России. СПб., 1992.
Эйзенштейн 1923 — Эйзенштейн С. М. Монтаж аттракционов//Леф. 1923.
№ 3. С. 70—75.
Эйхенбаум 1987 — Эйхенбаум Б. М. О литературе: Работы разных лет.
М., 1987.
Эйхенгольц 1927 — Эйхенгольц М. (Вступительная статья) // Моран П.
Ночи: Новеллы. М.; Л., 1927. С. V—XIII.
Энциклопедия игр 1992 — Энциклопедия игр. М., 1992.
Элькинд 1903 — Элькинд А. Д. Евреи: Сравнительно-антропологическое ис­
следование, преимущественно по наблюдениям над польскими евреями. М.,
1903 (= Известия Императорского общества любителей естествознания, антро­
пологии и этнографии. Труды антропологического отделения. Т. 21).
9

Заказ № 84

1291

Эпштейн 1994 — Эпштейн М. Н. Новое сектантство: Типы религиознофи­
лософских умонастроений в России (70—80 гг. XX в.). М., 1994.
Эрдман 1990 — Эрдман Н. Р. Пьесы. Интермедии. Письма. Документы.
Воспоминания современников. М., 1990.
Эренбург 1934 — Эренбург И. Г. Поль Моран // Эренбург И. Г. Затянув­
шаяся развязка. М., 1934. С. 244—256.
Эренбург 1990 — Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь: Воспоминания. М.,
1990. Т. 1—3.
Эрмитаж 1992 — Государственный Эрмитаж. Собрание западноевропейской
живописи. Каталог. Венецианская живопись XIV—XVIII века/Автор Т. Д. Фо­
мичева. 1992.
Эткинд 1993 — Эткинд А. М. Эрос невозможного: История психоанализа
в России. СПб., 1993.
Эткинд 1995 — Эткинд А. М. Помнишь, там в Карпатах? От Мазоха
к Кузмину, или Контекстуализация желания // Новое литературное обозрение.
1995. № 11. С. 76—106.
Якобсон 1956 — Якобсон Р. О. Новые строки Маяковского//Русский ли­
тературный архив. Нью-Йорк, 1956. С. 173—206.
Якобсон 1979 — Якобсон Р. О. О поколении, растратившем своих поэтов //
Jakobson R. Selected writings. Mouton, 1979. Vol. 5. P. 355—381.
Якобсон 1987 — Якобсон P. О. Работы по поэтике. М., 1987.
Якобсон 1992 — Якобсон-будетлянин: Сб. материалов / Сост. Б. Янгфельдта.
Stockholm, 1992.
Ямпольский 1993 — Ямпольский М. Б. Память Тиресия. М., 1993.
Янгиров 1992 — Янгиров Р. М. Олег Фрелих и Осип Брик: «Мы с тобой
связаны навсегда...»// Шестые Тыняновские чтения: Тезисы докладов и мате­
риалы для обсуждения. Рига; М., 1992. С. 153—171.
Янгиров 1994 — Янгиров Р. М. Маргинальные темы в творческой практике
ЛЕФА//Тыняновский сборник: Пятые тыняновские чтения. Рига, 1994.
С. 223—249.
Янгфельдт 1991 — Янгфельдт Б. Любовь это сердце всего: В. В. Маяков­
ский и Л. Ю. Брик: Переписка: 1915—1930. М., 1991.
Anonym 1925 — Anonym. De Moscou a Monmartre//Le Temps. 1925.
13 janvier.
Anonym /925 —Anonym. Ludion//Larousse du XXе siecle. P., 1928. T. 4.
P. 545.
Anonym 1964—Anonym. Bloomsbury group//Encyclopaedia Britannica.
1964. Vol. 3. P. 811—812.
Anonym — Anonym. Leonard Benny//Encyclopaedia Judaica. Jerusalem. S. a.
Vol. 11. P. 28—29.
Apollinaire 1966 — Apollinaire G. Oeuvres completes. P., [1966]. Vol. 1—4.
Dieulofoy 1884 — Dieulofoy M. L’Art antique de la Perse: Achemenides,
Parthes, Sassani'des. P., 1884—1885. P. 1—5.
Dubois 1897—Dubois F. Tombouctou la Mysterieus. P., 1897.
Duhamel 1928 — Duhamel G. Le voyage de Moscou. P., 1928.
Gide 1949 —Gide A. The Journals. N. Y., 1949. Vol. Ill: 1928—1939.
Gide 1979 — Correspondance Andre Gide Dorothy Bussy. Vol. I—III. Paris,
1979—1982 (= Cahiers Andre Gide. Vols. 9—11).
Guitard-Auviste 1956 — Guitard-Auviste G. Paul Morand. P., 1956.
Heuizinga 1928 — Heuizinga I. Herbst des Mittelalters. Zweite Verbesserte
Aufl. Munchen, 1928.
Kleberg 1975 — Kleberg L. Notes on the Poem «Vladimir I Пб Lenin»//
Stockholm Studies in Russian Literature. 2. Vladimir Majakovskij. Memoirs and
Essays. Stockholm, 1975. P. 166—178.
Kutschera 1909 — Kutschera von Aichbergen G. Die Chazaren: Historische
Studie. Wien, 1909.
Lemaurice 1898 — Lemaurice. Le Commandant Mardochee. P., 1898.
Manuel 1962 — Manuel Frank E. The Prophets of Paris. Cambridge, Mass.,
1962.
M. M. W. 1964 — M. M. W. Boxing//The Encyclopaedia Britannica. 1964.
Vol. 4. P. 39—43.
130

Morand 1924 — Morand P. Poemes. 1914—1924. P., 1924.
Morand 1925a — Morand P. Je brtile Moscou//Morand P. L’Europe galante.
P 1925. P 171_ 213
Morand 1925b — Morand P. L’Europe galante. Р.» 1925.
Morand 1981 — Morand P. Paris — Tombouctou // Morand P. Oeuvres. Р.»
1981. P. 7—103.
Nappelbaum 1992 — Nappelbaum I. Photographien aus den 20er Jahren. Ber­
lin. [1992].
Noulens 1933 — Noulens J. Mon Ambassade en Russie Sovietique: 1917—
1919 P 1933 T 2
Porter 1915 — Porter A. K. Lombard architecture. L., 1915—1917. Vols. 1—4.
Rank 1924 — Rank O. Das Trauma der Geburt und seine Bedeutung fur
die Psychoanalyse. Leipzig, 1924.
Renan 1883 — Renan E. Le judaisme comme race et comme religion. P.h
1883.
Schappes 1958 — Schappes M. U. The Jews in the United States. N, Y., 1958.
Tunney 1929 — Tunney G. Boxing//The Encyclopaedia Britannica. 1929.
Vol. 3. P. 985—990.
Woolf 1960 — Woolf L. Sowing: An autobiography of the years 1880—1904.
L, 1960.

Михаил Нафталиевич
Золотоносов

M/Z, или Катаморан
Рассказ Поля Морана «Я жгу Москву»
с комментариями
Перевод с французского Михаила Ненова
Редакторы П. Степанов, А. Г. Тимофеев
Художник М. Покшишевская

Сдано в набор 1.07.96. Подписано в печать 9.09.96. Формат 60X90716Бумага типографская № 1. Гарнитура литературная. Печать высокая.
Тираж 2000 экз. Заказ № 84.

ИНАПРЕСС. С.-Петербург, Невский пр., 74.
ЛР № 062759 от 21.06.93.
Ордена Трудового Красного Знамени ГП «Техническая книга» типография № 8
Комитета РФ по печати.
190000, С.-Петербург, Прачечный пер., д. 6.

9*

М. Н. Золотоносов

3 81

M/Z, или Катаморан. Рассказ Поля Морана «Я жгу Москву»
с комментариями (перевод с французского М. Яснова).—
СПб.: ИНАПРЕСС, 1996.— 132 стр.
ISBN 5—87135—032—1

Скандально известный (но более семидесяти лет не переводив­
шийся на русский язык) рассказ французского классика XX века
Поля Морана «Я жгу Москву» посвящен Маяковскому, Лили и
Осипу Брикам. Несмотря на признаки памфлета и кажущуюся ги­
перболичность, текст основан на реальных впечатлениях П. Мо­
рана от посещения Москвы и знакомства с лефовским кругом
в январе 1925 года и правдив как документ.
Рассказ печатается с обширным комментарием, имеющим са­
мостоятельное значение; в комментарии выявляются мотивная
•сеть и система смысловых рифм, конституирующие нарративную
■структуру рассказа.

В серии «Свидетели истории»
вышли следующие тома:
1. Роберт Томас Вильсон. Дневник путешествий, службы и об­
щественных событий в бытность при европейских армиях во время
кампаний 1812—1813 года; Письма к разным лицам. — 1995.
2.
М. С. Альтман. Разговоры с Вячеславом Ивановым.— 1995.
3.
Граф Жозеф де Местр. Петербургские письма.— 1995.
4. Максимы и размышления узника Св. Елены. Рукопись, най­
денная в бумагах Лас Каза.— 1996.
5. Артур Юнг. Путешествия, предпринятые в 1787, 1788 и
1789 годах для познания земледелия, богатства и национального
■благосостояния Французского Королевства. — 1996.

В серии «Свидетели истории»
готовятся:
6. Борис Кузин. Воспоминания. Переписка с Н. Я. Мандель­
штам.
Борису Кузину посвящены стихи Осипа Мандельштама «К не­
мецкой речи».
7.
Эрих Голлербах. Медитата.
Книга неизданной прозы известного художественного критика.
Автор следует манере В. В. Розанова, открытой «коробами»
«Опавших листьев».

В серии «Цветы зла»
вышли следующие тома:
1. Норман Мейлер. Американская мечта.— 1993.
2. Генри Миллер. Черная весна.— 1994.
3. Пьетро Аретино. Рассуждения Нанны и Антонии под фиго­
вым деревом, в Риме.— 1995.
4. Ганс Гейнц Эверс. Альрауне: История одного живого су­
щества.—1995.
5. Жан Жене. Кэрель.— 1995.
6. Ханс Бьёркегрен. «...За короля!»—1995.
7. Доминик Фернандес. Эйзенштейн.— 1996.

В серии «Цветы зла»
готовятся:
8—11. Лоренс Даррелл. Александрийский квартет.
Знаменитая тетралогия английского писателя и дипломата,
в которую вошли романы «Жюстин», «Бальтазар», «Маунтолив»
и «Клеа».
12. Генри Миллер. Тропик Козерога.
Философский роман — творение самого себя, пришедший к ши­
рокому англо-американскому читателю после двадцатилетнего за­
прета. Новый перевод, не имеющий ничего общего с бульварными
подделками «Тропика» на псевдо- и как бы русском языке. Не­
заурядный опыт комментирования одного из самых сложных про­
изведений американской литературы XX столетия.

Книги по литературоведению
Михаил Золотоносов. «Мастер и Маргарита» как путеводитель
ло субкультуре русского антисемитизма (СРА).
Готовятся:
Софья Полякова. Работы разных лет.
В книгу вошли статьи и эссе, посвященные творчеству Н. Олей­
никова, М. Цветаевой, С. Парнок, Н. Клюева, А. Белого, О. Ман­
дельштама.
Михаил Золотоносов. M/Z, или Катамаран.
Комментированное издание забытого рассказа французского
писателя Поля Морана (1888—1976) «Я жгу Москву» (1925) ■—
.«кривого зеркала» встречи с Маяковским и семейством Бриков.

А ТАКЖЕ
книги несколько иного жанра
1. Александр Покровский. «...Расстрелять!»: Книга расска­
зов. —1994.
2. Того же автора. «.. .Расстрелять!» Часть вторая и прочие
части: Рассказы и повести.— 1996.
Сборники искрометной прозы нового и талантливого прозаика,
проведшего часть дарованной ему Богом жизни в человеческом
лабиринте доблестного подводного флота, адресованы бесславным
рекрутам и бессмертным дезертирам этих военно-морских рептилий.
.. .и другие-прочие издания,
не попавшие в эти каталог и анонс,
выпущены и готовятся к выпуску
в петербургском издательстве ИНАПРЕСС