/
Автор: Золотоносов М.Н.
Теги: русская литература поэмы художественная литература литературная критика
ISBN: 978-5-86218-491-4
Год: 2010
Текст
РУССКАЯ
ПОТАЕННАЯ
ЛИТЕРАТУРА
• »^ «I» «I »
ЛОГОМАХИЯ
a
i
i
M.H. ЗОЛОТОНОСОВ
Логомахия
Поэма Тимура Кибирова
«Послание Л. С. Рубинштейну»
как литературный памятник
III
лддомир
Научно-издательский центр
«ЛАДОМИР»
Москва
© Золотоносов М.Н. Составление,
подготовка текстов, примечания, 2010.
© Кононов Н.М. Стихи, 2010.
© Научно-издательский центр «Ладомир»,
ISBN 978-5S621&491-4 2010.
Репродуцирование (воспроизведение) данного издания любым способом
без договора с издательством запрещается
Тимур Кибиров
ПОСЛАНИЕ Л.С. РУБИНПГГЕЙНУ
Поэма
Он оглянулся. Одинокий огонь спокойно мигал
в темноте, и возле уже не было видно людей.
Студент подумал, что если Василиса заплакала,
а ее дочь смутилась, то, очевидно, то, о чем он
только что рассказывал, что происходило 19
веков назад, имеет отношение к настоящему — к
обеим женщинам и, вероятно, к этой
пустынной деревне, к нему самому, ко всем людям.
Л.П. Чехов. Студент
1
Лёва милый, энтропия!
Энтропия, друг ты мой!
Только мы стоим босые
с непокрытой головой.
Мы босые, небольшие,
осененные листвой,
пишем в книжки записные
по-над бездной роковой.
Лишь лучи свои косые
тянет вечер золотой,
лишь растения живые
нам кивают головой.
5
Лишь цветочки — до свиданья!
Облака — в последний раз!
Лишь прольется на прощанье
влага светлая из глаз.
Лишь продукты пропитанья
вкус наш радуют подчас...
Но готовься жить заране
без ветчин и без колбас!
2
Без кондитерских изделий!
Без капусты! Без грибов!
Без котлет! Без вермишели!
Всё проходит. Будь готов.
Всё проходит. Всё не вечно.
Энтропия, друг ты мой!
Как чахотка, скоротечно
и смешно, как геморрой
и как СПИД... Ты слышишь, Лёва?
Слушай, Лёва, не вертись!
Всё равно и всё фигово.
Что нам делать? Как спастись?
Даже Сёминою водкой
чокаясь в кругу друзей,
про себя я знаю четко:
всё фигово, пей не пей!
Пой не пой — фигово, Лёва!
Нету, нету ничего!
Дым багровый. Ров дерьмовый.
Вой кошачий половой.
Даже женским бюстом, Лёва,
упиваясь в час ночной,
6
знаю я, что всё фигово,
знаю, знаю, дорогой.
3
Всё проходит. Всё проходит.
Опадает маков цвет.
Безобразья нет в природе.
Но и нас с тобою нет.
Нет как нет и быть не может!
Впереди и позади
страшно, Лёва! Ну и рожи!
Ну их на фиг! Не гляди!
Тише, тише, Лёва милый!
Лев Семёныч, любера!
Энтропии свет постылый
заливает вечера.
Надвигается, послушай,
надвигается Пиздец!
Тише-тише, глуше-глуше
колыхания сердец.
Тише-тише, глуше-глуше,
глубже-глубже. Навсегда.
Лев Семёныч! Наши души
быстротечны, как вода.
Быстротечны, быстроходны,
мчатся, мчатся — не догнать...
Ярость, Лёва, благородна,
но бессмысленна, видать.
4
Солнце всходит и заходит.
Тополь листья теребит.
7
Всё красиво. Всё проходит.
«До свиданья!» — говорит.
Золотистые листочки.
Голосистый соловей.
Золотистый пух на щечках
у любимой у моей.
Золотистый пух на щечках,
золотистый пух везде!
Светло-синие чулочки!
Темно-синее годэ!
И продукты пропитанья,
сервелат и карбонат!..
До свиданья, до свиданья!
Я ни в чем не виноват!
Где ж утраченная свежесть
на лазоревом коне?
Зубы, волосы всё реже,
и всё чаще страшно мне.
Дьявол в черном коленкоре
ироничен и речист,
умник, бабник и обжора,
то фашист, то коммунист,
дух вражды и отрицанья,
сытый, гладкий молодец!
Днесь сбываются Писанья,
надвигается Пиздец!
Над кладбищем ветер свищет.
Страшно, страшно! У-у-у!
Вот те право на жилище,
пища пылкому уму!
И хоть стой, хоть падай, Лёва!
Хоть ты тресни — хоть бы что!
8
Всё действительно фигово.
Всё проходит. Всё ничто.
5
Осень, Лев Семёныч, осень.
На печальном склоне лет
дать ответ мы жадно просим.
Знак согласия в ответ.
Осень, Лев Семёныч, осень.
Опадает лесопарк.
Вместе с горестным вопросом
изо рта струится пар.
Ходят девки испитые,
не дождавшися любви.
И летят листы златые,
словно карточки твои.
Твои карточки, как листья,
так сухи, печальны так...
В небе холодно и чисто.
В небе выгоревший стяг.
Е-моё, товарищ Лёва,
ё-моё и ё-твоё.
Всё фигово. Всё фиговей
тянется житье-бытьё.
Что стояло — опадает.
Выпадает, что росло.
В парке девушка рыдает,
опершися на весло.
Гипс крошится, пропадает.
Нос отбит хулиганьем.
Арматура выползает
и ржавеет под дождём.
9
6
Осень, осень. Энтропия.
Не узнать весенних мест.
В инструменты духовые
дует жэковский оркестр.
Духовой оркестр играет.
Сон осенний. Две слезы.
Пудель грязный пробегает,
чьи-то нюхает следы.
Духовой оркестр играет.
Две слезы да три сестры.
Сердце влагой набухает.
Всё старо. И все стары.
И две пары — ах ты, Боже! —
вальс танцуют, Боже мой!
На кого они похожи!
Может, и на нас с тобой.
И одна из дам с авоськой
в шляпке дочери своей.
Хной подкрашена прическа.
Туфли старые на ней.
И в мохеровой беретке
рядом женщина кружит.
Плаз шуршит у мамы этой,
дряблая щека дрожит.
Кавалеры — ветераны
ВОВ, а может быть, и ВОСР,
отставные капитаны,
замполиты ПВО.
Кружат пары. Ах ты, Боже!
Две слезы. Да три войны.
10
Лев Семёныч, ну и рожи!
Как они увлечены!
Сон осенний. Сумрак сонный.
Всё и вся обречены.
Погляди же, Лев Семёныч, —
улыбаются они!!
Улыбайтесь, улыбайтесь
и кружитесь! Ничего!
Вспоминайте, вспоминайте
майский полдень грозовой!
Вы простите за нескромность,
за смешок из-за кустов.
Сердце влажное огромно.
Сон осенний. Нету слов.
Улыбайтесь, дорогие!
Не смущайтесь. Ерунда!
Мы сквозь листья золотые
Вас полюбим навсегда.
И оркестр зовет куда-то,
сердце тискает и мнет.
Эх, какой мы все, ребята,
добрый, в сущности, народ!
Ух и добрые мы люди!
Кто ж помянет о былом —
глазки вон тому иуде!..
Впрочем, это о другом.
7
Да и нынче всё иное!
Солженицын зря потел!
Вот на Сталина грозою
Вознесенский налетел!
11
А за ним бойцы лихие!
Даже Вегин-исполин!
Мчатся бурей по России,
все герои, как один!
И на Сталина войною,
и на Берию войной!
Вслед за партией родною,
вслед за партией родной!
А вдали звенят струною
легионы нежных тех,
КСП своей слюною
начертавших на щите!
Впрочем, только ли слюною?
Розенбаум в Афган слетал,
с кровью красною чужою
сопли сладкие смешал.
Ох уж мне литература,
энтропия, сучья вошь,
волчье вымя, рыбья шкура,
деревянный макинтош!
8
«Любишь метареалистов?» —
ты спросил меня, ханжу.
«Нет! — ответил я ершисто. —
Вкуса в них не нахожу!»
Нету вкуса никакого!
Впрочем, и не мудрено —
эти кушания, Лёва,
пережеваны давно!
Пережеваны и даже
переварены давно!
Оттого такая каша.
Грустно, Лёва, и смешно.
12
9
Извела меня Щербина,
Нина, звонкий наш Нинок!
Зря родился я мужчиной!
Вырву грешный между ног!
10
А в журнале «Юность», Боже,
хлещет новая волна!
Добираясь до Сережи,
нахлебался я сполна!
Вот уж смелые ребята!
Вот уж озорной народ!
Скоро кончится осада,
скоро ЦДЛ падет!
Запируют на просторе,
всяк виконт де Бражелон,
в разливанном этом море
энтропией поглощен.
11
Спросишь ты: «А ваше кредо?»
Наше кредо с давних пор —
«Задушевная беседа»,
развеселый разговор!
Этот шепчет вдаль куда-то,
тот кикиморой орет.
Ох, какой мы все, ребята,
удивительный народ!
Не пропойцы мы, и вовсе
ни при чем маркиз де Сад!
Просто мы под сердцем носим
то, что носят в Госиздат!
13
Дай же Пригову стрекозу,
не жидись и не жалей!
Мише дай стрекозу тоже.
Мне — 14 рублей!
А себе возьми что хочешь.
Что ты хочешь? Ну возьми...
Всё длиннее. Всё короче.
Всё короче наши дни.
И душе в заветной лире
как от тленья убежать?
Тонкой ниточкой, пунктиром
всё течет, не удержать.
Всё течет и изменяет
нам с тобой и нас с тобой.
В чёрной яме пропадает
тонкий голос золотой.
12
Ты видал ли сон, о Лёва?
Я видал его не раз!
Там, под небом бирюзовым,
видел я сидящих нас.
Розы там благоухали,
ласковый зефир витал,
серны легкие мелькали,
волны искрились меж скал.
Плектр струны коснется, Лёва,
чаши вспенятся вином.
Айзенберг в венке лавровом.
Все мы вместе за столом
в чем-то белом, молодые,
с хрусталем и шашлыком,
14
и прелестницы младые
нам поют, и мы поем —
так красиво, так красиво!
Так невинно, вкусно так!..
Лев Семёныч, мы в России.
Мрак, бардак да перетак.
13
Мрак да враг. Да щи, да каша.
Грозно смотрит таракан.
Я люблю Россию нашу.
Я пропал, и ты — не пан.
Я люблю Россию, Лёва,
край белеющих берез,
край погибели пуховой,
рваных ран да пьяных слез.
Тараканы в барабаны.
Вошки-блошки по углам.
И мерещатся в тумане
пролетарии всех стран.
И в сыром ночном бурьяне,
заплутав, орет гармонь.
Со свинчаткою в кармане
ходит-бродит Угомон.
Бьют баклуши. Бьют кого-то.
Нас пока еще не бьют.
Бьют в господские ворота,
только им не отопрут.
Мрак да злак, да фу ты ну ты,
флаг-бардак, верстак-кабак,
елки-палки, нетто-брутто,
марш-бросок, пиздык-хуяк,
15
сикось-накось, выкрась-выбрось,
Сивцев Вражек, иван-чай,
Львов-Хабаровск, Кушка-Выборг,
жди-пожди да не серчай!
Тройка мчится, тройка скачет
в рыжей жиже по весне,
злого ямщика хуячит
злой фельдъегерь по спине.
По долинам и по взгорьям,
рюмка колом, комом блин.
Страшно, страшно поневоле
средь неведомых равнин!..
14
Слышу трели жаворонка.
Вижу росы на лугах.
Заливного поросенка.
Самогонку в стаканах!
Это всё мое родное,
это все хуё-моё!
То разгулье удалое,
то колючее жнивьё,
то берёзка, то рябина,
то река, а то ЦК,
то зэка, то хер с полтиной,
то сердечная тоска!
То Чернобыль, то колонны,
то Кобзон, то сухогруз,
то не ветер ветку клонит,
то не Чкалов — это Руст!
То ли битва, то ли брюква,
то ли роспись Хохломы!
16
И на три веселых буквы
посылаемые мы.
15
На дорожке — трясогузка.
В роще — курский соловей.
Лев Семёныч! Вы не русский!
Лёва, Лёва, ты — еврей!
Я-то хоть чучмек обычный,
ты же, извини, еврей!
Что ж мы плачем неприлично
над Россиею своей?
Над Россиею своею,
над своею дорогой,
по-над Летой, Лорелеей,
и онегинской строфой,
и малиновою сливой,
розой черною в Аи,
и Фелйцей горделивой,
толстой Катькою в крови,
и Каштанкою смешною,
Протазановой вдовой,
черной шалью роковою,
и процентщицей седой,
и набоковской ванессой,
манделыптамовской осой,
и висящей поэтессой
над Елабугой бухой!
Пусть вприсядку мы не пляшем
и не окаем ничуть,
пусть же в Сухареву башню
нам с тобой заказан путь,
17
мы с тобой по-русски, Лёва,
тельник на груди рванем!
Ведь в начале было Слово,
пятый пункт уже потом!
Ведь в начале было Слово:
Несть ни эллина уже,
ни еврея никакого,
только Слово на душе!
Только слово за душою
энтропии вопреки
над Россиею родною,
над усадьбой у реки.
16
Ты читал газету «Правда»?
Что ты, Лёва! Почитай!
Там такую режут правду!
Льется гласность через край!
Эх, полным-полна параша!
Нам ее не расхлебать!
Не минует эта чаша,
не спасти Отчизну-мать.
Энтропия, ускоренье,
разложение основ,
не движенье, а гниенье,
обнажение мослов.
Власть советская, родная,
родненькая, потерпи!
Что ж ты мечешься, больная?
Что ж ты знамя теребишь?
И от вражеских наветов
опадает ветхий грим.
18
Ты проходишь, Власть Советов,
словно с белых яблонь дым.
И с улыбкою дурацкой
ты лежишь в параличе
в форме штатской, в позе блядской,
зря простив убийц-врачей.
Ты застыла в Мавзолее
ни жива и ни мертва,
сел едва ли не на шею
бундесверовский У-2!
Всё проходит. Всё конечно.
Дым зловещий. Волчий ров.
Как Черненко, быстротечно
и нелепо, как Хрущёв,
как Ильич, бесплодно, Лёва,
и, как Крупская, страшно!
Распадаются основы.
Расползается говно.
17
Было ж время — процветала
в мире наша сторона!
В красном уголке, бывало,
люд толпился дотемна!
Наших деток в средней школе
раздавались голоса.
Жгла сердца своим глаголом
свежей «Правды» голоса.
Нежным светом озарялись
стены древнего Кремля.
Силомером развлекались
тенниски и кителя.
19
И курортники в пижамах
покупали виноград.
Креп-жоржет носили мамы.
Возрождался Сталинград.
В светлых платьицах с бантами
первоклассницы смешно
на паркетах топотали,
шли нахимовцы в кино.
В плюшевых жакетах тетки.
В теплых бурках управдом.
Сквозь узор листвы нечеткий
в парке девушка с веслом.
Юной свежестью сияла
тетя с гипсовым веслом,
и, как мы, она не знала,
что обречена на слом.
18
Помнишь, в байковой пижамке,
свинка, коклюш, пластилин,
с Агнией Барто лежали
и глотали пертусин?
Как купила мама Лёше —
ретрансляция поет —
настоящие калоши,
а в калошах ходит кот!
Почему мы октябрята?
Потому что потому!
Стриженный под бокс вожатый.
Голубой Артек в Крыму.
И вприпрыжку мчались в школу.
Мел крошили у доски.
20
И в большом колхозном поле
собирали колоски.
Пили вкусное парное
с легкой пенкой молоко.
Помнишь? Это всё родное.
Грустно так и далеко.
Помнишь, с ранцем за плечами,
со скворечником в руках
в барабаны мы стучали
на линейках и кострах?
Помнишь, в темном кинозале
в первый раз пронзило нас
предвкушение печали
от лучистых этих глаз?
О любви и дружбе диспут.
Хулиганы во дворе.
Дачи, тучи, флаги, избы
в электричке на заре.
Луч на парте золотится.
Звон трамвайный из фрамуг.
И отличницы ресницы
так пушисты, милый друг!
В зале актовом плясали,
помнишь, помнишь тот мотив?
И в аптеке покупали
первый свой презерватив.
19
На златом крыльце сидели
трус, дурак и сволота.
Выбирать мы не хотели,
к небу вытянув уста.
21
Знал бы я, что так бывает.
Знал бы я — не стал бы я!
Что стихи не убивают —
оплетают, как змея!
Что стихи не убивают
(убивают — не стихи!),
просто душу вынимают,
угль горящий в грудь вставляют,
отрывают от сохи,
от меча и от орала,
от фрезы, от кобуры,
от рейсфедера с лекалом,
от прилавка, от икры!
— «Лотман-Лотман, Лосев-Лосев,
де Соссюр и Леви-Строс!»
Вы хлебнули б, мудочесы,
полной гибели всерьез!
С шестикрылым серафимом
всякий рад поговорить!
С шестикрылым керосином
ты попробуй пошутить!
С шестиствольным карабином,
с шестижильною шпаной,
с шерстобитною машиной
да с шестеркою гнилой!
С шестиярусной казармой,
с вошью, обглодавшей кость,
с голой площадью базарной,
с энтропией в полный рост!
20
Что, Семёныч? Аль не любо?
Любо-дорого, пойми!
22
Пусть дрожат от страха губы —
разговаривай с людьми!
Ничего во всей природе,
Лев Семёныч, не брани,
никого во всем народе
не кляни и не вини!
Ибо жалость и прощенье,
горе, Лёва, и тоска,
ибо пенье и гниенье
тянутся уже века.
Пусть нахрапом и навалом
наседает отчий край,
Лёва, подставляй ебало,
а руки не поднимай!
Ты не тронь их, сирых, малых,
не стреляй в них, пощади!
Ты с любовью запоздалой
отогрей их на груди!..
С неба звездочка слетела,
Лев Семёныч, прямо в глаз.
А кому какое дело,
кто останется из нас.
21
На мосту стоит машина,
а машина без колес.
Лев Семёныч! Будь мужчиной —
не отлынивай от слез!
На мосту стоит автобус
с черно-красной полосой.
Умирают люди, чтобы
мы поплакали с тобой!
23
На мосту стоим мы, Лёва.
Плещет сонная вода.
В небе темно-бирюзовом
загорается звезда.
Так давай же поклянемся —
ни за что и никогда
не свернем, не отвернемся,
улыбнемся навсегда!
В небе темно-бирюзовом
тихий ангел пролетел.
Ты успел запомнить, Лёва,
что такое он пропел?
Тихий ангел пролетает,
ангел смерти — Азраил.
К сердцу рану прижимая,
вот мы падаем без сил.
22
Что, Семёныч, репка? То-то!
Ну а ты как думал, брат?
Как икоту на Федота,
время, брат, не отогнать!
Репка, Лев Семёныч, репка.
Вот куда нас занесло.
Энтропия держит цепко,
липко, гадко, тяжело.
Там, где эллинам сияла
нагота и красота,
без конца и без начала
нам зияет пустота.
Астроном, иль гинеколог,
иль работники пера
24
пусть подскажут, что такое
эта черная дыра.
Тянет, тянет метастазы,
гложет вечности жерлом.
И практически ни разу
не ушел никто живьем.
И практически ни разу...
Разве что один разок
эта чертова зараза
вдруг пустилась наутек!
И повесился Иуда,
и Фома вложил персты,
и текут лучи оттуда
средь вселенской темноты!
Разве ты не видишь, Лёва,
снова в пухе тополя!
Друг ты мой, честное слово,
всё бессмертно, ты и я!
23
Осененные листвою,
небольшие мы с тобой.
Но спасемся мы с тобою
Красотою, Красотой,
Добротой и Правдой, Лёва,
Гефсиманскою слезой,
влагой Канскою багровой,
превращенною водой!
Дьявол в черном коленкоре
рыльце лапками укрыл!
Злого гада Свет с Фавора
ослепил и оскопил!
25
Энтропии злые бесы
убегают наутек!
Он воистину воскресе!
Поцелуемся, дружок!
Пусть мы корчим злые рожи,
пусть кичимся злым умом,
на гусиной нашей коже
Агнца светлого клеймо!
И глядит ягненок гневный
с РафаэЛёва холста,
и меж черных дыр Вселенной
нам сияет Красота!
Мы комочки злого праха,
но душа — теплым-тепла!
Пасха, Лев Семёныч, Пасха!
Лёва, расправляй крыла!
Пасха, Пасха, Лев Семёныч!
Светлой новости внемли!
Лёвушка, тверди каноны
клейкой зелени земли!
В Царстве Божием, о Лёва,
в Царствии Грядущем том,
Лёва, нехристь бестолковый,
спорим, все мы оживем!
24
Кончен пир. Умолкли хоры.
Лев Семёныч, кочумай.
Опорожнены амфоры.
Весь в окурках спит минтай.
Не допиты в кубках вины.
На главе венок измят.
26
Файбисовича картины
пересмотрены подряд.
Кончив пир, мы поздно встали.
Ехать в Люберцы тебе.
Звезды на небе сияли.
Песня висла на губе.
Как над этим дольним чадом
в горнем выспреннем краю,
отвечая смертным взглядам,
звезды чистые поют.
Звезды чистые мерцают
над твоею головой.
Что они нам предвещают?
Я не в курсе, дорогой.
Чистых голосов мерцанье
над сияньем автострад.
До свиданья, до свиданья!
Я ни в чем не виноват!
До свиданья! До свиданья!
Пусть впритык уже Пиздец,
но не лжет обетованье,
но не тщетно упованье,
но исполнятся Писанья!
А кто слушал — молодец.
f
M.H. золотоносов 1
Логомахия
ПОЭМА ТИМУРА КИБИРОВА
«ПОСЛАНИЕ Л.С. РУБИНШТЕЙНУ»
КАК ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПАМЯТНИК И ЕЕ РОЛЬ
В НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ
I
i
i
«Задача, решенная Белинским, состояла в том,
чтобы найти для поэзии Лермонтова масштаб,
утвердить его как явление, знаменующее новый
период русской культуры, и раз навсегда
покончить с отношением к Лермонтову как к
подающему надежды преемнику элегических поэтов».
Л.Я. Гинзбург1
«Свобода слова — измена Родине».
Вс. Некрасов2
Нет, не любит автор сего мерзкого сочинения Россию, иначе он не
написал бы «энциклопедию русской жизни», оскорбительную для
русского человека. Какое Кибиров имеет право писать гнусный
пасквиль, сдобренный нецензурщиной пьяного сапожника! Я,
русская, оскорблена до глубины души этим тошнотворным созданием:
посланием нерусского стихотворца к нерусскому же — тоже
стихотворцу? — о русских. И постараюсь сделать всё от меня зависящее,
чтобы в России такая грязь не выплескивалась.
Приложение I, письмо № 8
Вы что, ребята, охуели напечатать поэму Кибирова в № 30 от
17.9.90 г.? Это, ебанная в рот, направление газеты такого
солидного учредителя очень хуевое, и не пора ли положить пиздец такой
мудянке.
Приложение I, письмо № 19
31
1
Семнадцатого сентября 1990 года в газете Ленинградской
организации Союза журналистов СССР «Час пик» была
опубликована поэма мало кому тогда известного Тимура Кибирова
(псевд., наст.: Запоев Тимур Юрьевич, род. 1955) «Послание
Л.С. Рубинштейну». Темой поэмы, которая по прошествии двух
десятков лет представляется уникальным литературным
памятником периода 1987—1990 годов, был конец советской эпохи,
жанром — веселый «надгробный псалом»3, общей идеей —
контркультурная акция. Теперь поэма представляется универсальным
текстом, в котором отразились и пересеклись все контексты конца
1980-х: от политического и идеологического до литературного.
Модный в свое время эссеист М.Н. Эпштейн начиная с 1995
года утверждал, что Кибиров проливал слезу, делая это
совершенно искренне4. Однако в конце 1980-х годов текст Кибирова
большинством читателей воспринимался как увлекательное
антисоветское «веселое глумление», а слеза — крокодиловой. И это
восприятие было закономерным, поскольку для «Послания» автор выбрал
веселый «народный» стихотворный размер — Х4 ЖМЖМ,
четырехстопный хорей с чередованием женских и мужских рифм,
напоминавший о частушке и считалке5, а главным
конструктивным принципом поэмы — центон, позволявший издеваться над
еще сакральными знаками «советское™», и это издевательство
опознавалось без труда. На «заплачку» частушечный хорей
никак не походил. К тому же в конце 1980-х центон считался
знаком постмодернизма (тогда модный термин с неясным
содержанием, не прояснившимся и в последующие годы), который, в
свою очередь, воспринимался как верный знак конца
социализма (= советской власти) и антисоветскости6. В результате в поэме
Кибирова форма и антисоветское содержание нашли свое
абсолютное соответствие:
Власть советская, родная,
родненькая, потерпи!
Что ж ты мечешься, больная?
Что ж ты знамя теребишь?
И от вражеских наветов
опадает ветхий грим.
Ты проходишь, Власть Советов,
словно с белых яблонь дым7.
32
Картина живописна: Советская Власть уже уложена в гроб,
уже накрыта красным знаменем (как Ленин во время
церемонии прощания в январе 1924 года), но не умирает спокойно, а
всё еще мечется и судорожно «теребит знамя».
Кибиров специально маркировал «Послание Л.С.
Рубинштейну» несколькими броскими «антисоветизмами», чтобы
точно выдержать состав преступления по ст. 1901 УК РСФСР
«Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих
советский государственный и общественный строй». Под эту статью
поэма подпадала в момент написания и публикации в «Третьей
модернизации» и «Атмоде». Статья 190 «прим», введенная
испуганными властями СССР через семь месяцев после суда над
Синявским и Даниэлем8, была «писательской», распространяясь
на не санкционированную властями литературу и представляя
собой специфическую форму литературно-критической оценки.
К 1980-м годам с помощью сознательно вносимых признаков
этой уголовной статьи сложился большой объем литературных
текстов (характерные примеры — романы В.П. Аксёнова 1970-х
годов «Ожог» и «Остров Крым»), авторы которых умышленно
нарушали каноны социалистического реализма, в том числе и
цензурные, пародировали всё советское и на этом строили
литературную стратегию9. Сделал это и Кибиров, демонстративно и
весело подключившийся к похоронам советской власти.
Кстати, образ Ленина, смысловой центр идеологии, Кибиров
изящно профанировал еще в 1984 году поэмой «Когда был
Ленин маленьким», которую можно рассматривать как вариант
символических похорон всего советско-коммунистического и
типичный образец литературы «сто девяносто "прим"».
Но самой необычной особенностью антисоветского
постмодернизма в варианте Кибирова было использование в «Послании
Л. С. Рубинштейну» обсценной лексики, которое, во-первых,
усилило все его черты (антисоветизм, постмодерность,
антисоциалистическое глумление), во-вторых, выделило текст из общего
литературного ряда (что в 1989—1990 годах было уже совсем
непросто), сделав одним из самых запоминающихся символов
времени, и, в-третьих, обеспечило ему скандальную судьбу, а поэту —
славу. Как подчеркнул в статье, написанной в июне 1990 года
М. Айзенберг (упомянутый в «идиллической» 12-й главе поэмы),
«у Кибирова "черная" лексика не только стилистический прием,
но и способ самоопределения. Такое арестантское клеймо,
которое автор носит по своей воле — чтобы не спутали <...>»10.
33
История поэмы началась в Латвийской ССР. Написанное в
1987 году (дату указал Кибиров, полагаем, что работа велась и в
1988 году), впервые «Послание» было напечатано в рижском сам-
издатовском журнале «Третья модернизация» (1988. № 7)11. Это
была вторая самиздатовская публикация Кибирова — первая
появилась в 1986 году в сборнике «Задушевная беседа»12. 23
декабря 1988 года на филологическом факультете Латвийского
государственного университета состоялся вечер, проведенный
редакцией журнала «Третья модернизация». Выступил и Тимур
Кибиров, он прочитал несколько произведений, в том числе
поэмы «Когда был Ленин маленьким»13 и «Послание Л.С.
Рубинштейну». Это событие вызвало резкую отповедь (под видом
«письма в номер») в газете «Советская молодежь» (Рига)14, на которую,
в свою очередь, последовала контротповедь в виде статьи в
«Даугаве» (1989. № 5) о седьмом номере «Третьей модернизации», в
которой ее автор, В.П. Руднев, кратко проанализировал поэму
«Послание Л.С. Рубинштейну» и процитировал стихи 21—24 главы 715.
Затем отрывок из поэмы, 180 стихов, 21 августа 1989 года
опубликовала рижская газета «Атмода» («Пробуждение») —
самиздатовский (!) по юридическому статусу информационный
бюллетень Народного фронта Латвии, который пользовался
активной поддержкой ЦК Компартии Латвийской ССР16.
В 1989 году политически активные граждане собирались у здания
редакции газеты «Московские новости» и читали вывешенный номер
газеты. Обычно рядом с «Московскими новостями» вывешивали и
рижскую газету «Атмода», которую выпускал Народный фронт
Латвии. В ней печатались еще более «радикальные», «антисоветские»
статьи. Иногда даже те, которые не «прошли» в «Московских
новостях» по цензурным соображениям. Авторы в основном были
московские: в «Атмоде» начинали свою журналистскую карьеру Михаил
Леонтьев, Максим Соколов, Андрей Бабицкий, Владимир Прибы-
ловский, Григорий Крошин, печатались Антонов-Овсеенко, Григорий
Померанц. Всех этих авторов привлекал к сотрудничеству именно
Владимир Линдерман17.
Кроме того, «Атмода» свободно продавалась на Пушкинской
площади18. Таким образом, фрагмент из «революционной и
антисоветской» поэмы Кибирова сразу же прочитала «вся Москва».
После чего последовал окрик («реплика») газеты «Правда» (1989.
2 сентября)19, по инерции еще пытавшейся выполнять функции
идеологического жандарма20 (или делать соответствующий вид),
а также появилась сатирическая заметка в «Литературной га-
34
зете» (1989. 20 сентября), подписанная «писателем-людоведом
Евг. Сазоновым» и напечатанная на полосе «Клуб ДС»21.
Причем, «по свидетельству сотрудников ЛГ, их материал был также
заказан и частично продиктован из Отдела культуры ЦК КПСС,
который зорко усмотрел связь между несколькими
матерными словами и сепаратистской политикой Народного фронта»22.
Такой вывод был логичен с учетом того, что в том же номере
«Атмоды», одновременно с текстом Кибирова, был напечатан
проект Консгатуции Латвийской Республики (ст. 1: Латвия есть
независимая, демократическая, парламентская республика; ст. 2:
Вся суверенная власть в Латвии принадлежит латвийскому
народу и т. д.), а открывала газету передовая статья главного
редактора Элиты Вейдемане под заглавием «23 августа 1939 года —
начало порабощения Балтии». Контекст был красноречивым.
Национально-освободительная борьба нуждалась в вызывающем
освобождении от советских эдиционных норм.
Вскоре поэма Кибирова, уже широко известная в узких кругах
(Москва, Ленинград, Прибалтика: Рига — Тарту), вышла в № 26
журнала «Синтаксис» (Париж), который редактировала и
издавала М.В. Розанова (тираж был напечатан во второй половине
декабря 1989 года)23. Естественно, что аудиторию, знакомую с
поэмой, «Синтаксис» расширил не сильно. В январе 1990 года
«Литературное обозрение» опубликовало 32 строки из поэмы: их
процитировала в своем интервью М.О. Чудакова, читавшая
фрагмент в «Атмоде». Любопытно, что Чудакова попыталась
превентивно защитить Кибирова:
Конечно, в нынешней ситуации тут же кто-то скажет, что Кибиро-
ву, мол, Россия не дорога, ему бы только хиханьки да хаханьки. Но
стихи эти не иронические — они вполне серьезные, но веселые <...>24.
Редактору русского выпуска «Атмоды» А.В. Григорьеву25
грозил суд за якобы совершенный акт хулиганства (ст. 190
«прим», точнее, аналогичная ей, уже не инкриминировалась ни
Кибирову, ни редакции, хотя формально не была отменена26),
однако в ходе следствия, которое вела следователь по особо
важным делам Прокуратуры Латвийской ССР, была сделана
литературоведческая экспертиза, которая установила
художественный характер всего текста и использование в поэме
ненормативной лексики в художественной функции.
Как сообщил один из экспертов,
рижская «Атмода» напечатала отрывок из поэмы Тимура Кибирова
«Л.С. Рубинштейну». Там было несколько заборных слов, напеча-
35
танных всеми буквами. Рижская прокуратура подала на «Атмоду»
в суд за мелкое хулиганство. Были мобилизованы десять экспертов
из Риги, Москвы и, кажется, Ленинграда (писатели, журналисты,
лингвисты и литературоведы). Десятым среди них оказался я. Две
недели назад я получил казенное извещение, что дело прекращено
за отсутствием состава, и благодарность за помощь. С именем Ки-
бирова я столкнулся впервые, так что был абсолютно
беспредрассудочен. Все светокопии его публикаций, которые я получил из
прокуратуры, мне понравились27.
Экспертное заключение Е.А. Тоддеса, рассматривавшееся
судом, — по сути, аналитическая статья, предназначенная для
защиты Кибирова, — было опубликовано в рижском «Роднике»
в апреле 1990 года28. Было опубликовано и второе экспертное
заключение, написанное А.А. Илюшиным29. Фамилии остальных
семи экспертов (если они действительно были) остались
неизвестными.
Перепечатка «Послания Л. С. Рубинштейну» в «Часе пик»
была произведена по номеру «Синтаксиса», подаренному автору
этой книги Марией Васильевной Розановой30. Кибирова об этой
перепечатке даже не предупредили ввиду тогдашней простоты
литературных нравов и уверенности, что автор возражать не
станет (но гонорар потом ему был выписан и отправлен в
Москву). Републикация вызвала множество писем от читателей. Про
«Атмоду» кто-то читал реплику в «Правде», сама латвийская
газета (тираж ее составлял 50 тысяч экземпляров) была
недоступна за пределами республики (за исключением газетных отделов
крупнейших библиотек СССР), «Синтаксис» (Париж) не видел
практически никто, а весьма популярный тогда и общедоступный
«Час пик» (тираж 200 тысяч экземпляров), успешно
распространявшийся в розницу, в Москве и Ленинграде прочитали
буквально все. Обычно с одним номером газеты знакомились 3—4
человека (семья), а номер с эксцитативной поэмой Кибирова могли
прочитать в среднем 5—6 человек. 1—1,2 миллиона читателей —
это заметная величина, это уже «широкий читатель».
Для сравнения: тираж отпечатанной на ротапринте
брошюры «Русская альтернативная поэтика» (М., 1990), в которой были
опубликованы тексты Кибирова и Рубинштейна, а также
экспертиза А.А. Илюшина, составлял 250 экземпляров.
Публикации в «Часе пик» было предпослано скромное
предисловие, в котором поэма, отчасти провокативно, была
названа энциклопедией русской жизни (фраза В.Г. Белинского о
«Евгении Онегине» из статьи IX «Сочинения Александра Пушкина»,
36
184531), что неявно вводило сравнение Кибирова с Пушкиным.
Тут же было помещено предупреждение, что если бы надо было
«писать реальный комментарий, то он намного превысил бы по
объему саму поэму. <...> Кибиров непрост. В принципе это
нормально, ибо поэзия — способ скорописания и сжатия смысла»32.
2
Помимо предисловия было еще послесловие «От редакции»,
появление которого было вызвано спорами внутри редакции —
публиковать поэму или нет. Инициатором публикации был я,
меня поддержала зав. отделом культуры Е.С. Алексеева,
однако известный своим консерватизмом И.А. Сидоров, который в
тот момент исполнял обязанности главного редактора (главный
редактор Н.С. Чаплина была в отпуске), категорически
возражал33. Арбитром назначили А.С. Ежелева, организатора и
куратора всего издания в целом34. Ежелев был в Москве, его быстро
ознакомили с поэмой, и он высказался «за», что решило судьбу
уже подготовленной публикации. Вряд ли было какое-то
голосование, о котором говорится ниже. Послесловие, скорее всего,
написала Е.С. Алексеева:
От редакции:
Не без трепета душевного предлагаем мы нашим читателям
познакомиться с поэмой Тимура Кибирова. Мы долго сомневались: не
оскорбит ли она формой своею общественный вкус? не оттолкнем
ли мы от себя кое-кого из строгих читателей? И всё же решили:
признаёмся, не единогласно, но большинством голосов — печатать.
Художественные достоинства произведения Т. Кибирова столь
высоки, что, на наш взгляд, перекрывают издержки, связанные с
«ненормативной лексикой». Мы вспомнили классиков, в сочинениях
которых подобные слова встречаются, хоть и академично замененные
тремя точками... Мы вспомнили дореволюционное издание
Словаря великорусского языка Владимира Даля35. Наконец, уже издана
знаменитая книга нашего современника Венедикта Ерофеева
«Москва — Петушки», вся пронизанная «ненормативной лексикой».
Журналисты «ЧП» слышат ту же лексику ежедневно на улице, но
сами избегают употреблять ее — вслух. Мысленно же каждому из нас,
похоже, всё чаще хочется излить свои чувства в кратких, но сильных
выражениях. К тому же мы сочли: раз Закон о печати отменил
цензуру, значит, и нецензурных выражений отныне быть не может36. Тем
не менее любителям публичного сквернословия не рекомендуем
увлекаться, поскольку мало кто обладает талантом Пушкина, Баркова
или Кибирова».
37
В послесловии был использован типичный для советской
подцензурной печати прием: сильно завышена художественная
ценность текста Кибирова. Сделано это было для того, чтобы
обосновать его появление на газетной полосе и предупредить
возможные негативные реакции, заранее подавив их авторитетом.
При социализме так поступали всегда. Однако всерьез ставить
Кибирова, пусть и талантливого поэта, в один ряд с Барковым и
Пушкиным (равно как и Баркова ставить рядом с Пушкиным,
исходя из уровня таланта) — это не более, чем тактическая
уловка (кстати, разоблаченная «патриоткой» Н.П. Афониной — см.
Приложение I, письмо № 8). Хотя уже тогда, в 1990 году, было
понятно, что в сфере поэтического соц-арта (разновидности
постмодернизма)37 место у Кибирова вполне надежное. И что
несомненные поэтические достоинства у его «центонной поэмы» есть,
что поэма — виртуозно построенная «большая форма <...>,
сложенная на фундаменте универсальной темы и классического
метра из острот, цитат, ругательств и сантиментов»38.
Но «широкому читателю», естественно, всего этого было не
объяснить, и требовалось просто выгодное сопоставление для
обоснования появления мата в массовой газете — сопоставление
с Пушкиным (обсценная лексика, которую он использовал в
стихах и прозе, в собраниях сочинений заменялась точками, но
в ряде случаев ее можно было восстановить благодаря
рифмам; см. в Приложении I, в комментарии к письму № 10,
неполный перечень стихотворений Пушкина) и с Барковым, стихи
которого к этому времени могли существовать только в списках
или в зарубежных изданиях и для большинства оставались
легендой.
Что же касается центона, то тут Кибиров не был оригинален.
Тем более что помимо центона существовал ряд смежных
феноменов — в частности, использование цитат, что было вообще
свойственно советской интеллигентской бытовой речи39, откуда
«цитатничество» и центон в поэзии как литературные средства,
созданные на основе этого свойства, и проникли, например, в
тексты Вен. Ерофеева40 и Д.А. Пригова41. И с этой точки зрения
поэма Кибирова представляла собой явление вполне знакомое,
тем более что своим цитатным репертуаром опиралась в
основном на Пушкина и всё на ту же «эзотерическую» конца 1950 —
1960-х годов поэзию, актуализированную у Вен. Ерофеева:
Тютчев, Мандельштам, Пастернак. Кстати, то было забавное
явление: за 30 лет (1957—1987) эта поэзия — вследствие цензурных
ограничений и книжного дефицита (тиражной политики), закон-
38
сервировавших культурную ситуацию, — так и осталась в СССР,
условно говоря, «эзотерической»42.
Центон встречался в поэтических произведениях и других
авторов журнала «Третья модернизация», где поэма Кибиро-
ва была впервые напечатана, например, у В. Линдермана43.
Одновременно с Кибировым эксперименты с центонной
поэзией, весьма остроумные и более виртуозные, проводил Михаил
Сухотин44. Некоторые даже считают, что Кибиров шел вслед за
Сухотиным45, и действительно, поэма последнего «Страницы
на всякий случай» (1986), посвященная и обращенная к
художнику Никите Феликсовичу Алексееву46, вполне может
считаться моделью для «Послания Л.С. Рубинштейну».
Помимо «цитатничества» и центона существовали и такие
феномены, как «ready-made» или, точнее, «found poetry» —
другой смежный с центоном феномен. В том же 1987 году,
когда создавалось «Послание Л. С. Рубинштейну», чужие
поэтические тексты использовал Владимир Сорокин — в частности,
в пьесе «Землянка»47 он профанировал образ Ильича. Сорокин,
например, использовал почти целиком тексты стихотворений
М.А. Светлова «Родное имя» (первая публикация: Пионерская
правда, 1949, 21 января) и «Ильич и девочка» М.Ф. Рыльского
(оба произведения см. в изд: Детям о Владимире Ильиче
Ленине. М., 1973, откуда Сорокин и мог эти тексты заимствовать)
и дополнил их вставками «новояза» в конце стихотворных
строк, после чего вложил получившийся текст в уста одного из
персонажей абсурдистской пьесы:
Имя Ленина снова и снова влипаро повторяет великий народ. И как
самое близкое слово урпаро имя Ленина в сердце живет. И
советская наша держава барбидо, и великих побед торжество — это
Ленина гений и слава карбидо и бессмертное дело его. Мы в работе
большой не устанем, моркосы\ И сильней нашей Родины нет, если партии
теплым дыханьем обросы каждый подвиг народа согрет! Я вам стихи
читать начну, я расскажу вам, дети, годо, как в голод девочку одну
Ильич однажды встретил бодо. Чтоб наша красная звезда была
навеки с нами жето, тогда, в те трудные года, сражались мы с
врагами бето48.
Еще раньше, в начале 1980-х годов, к центону обратился
Александр Еременко, открывший «золотоносную жилу, которая
пользовалась бешеным успехом у публики. Он вдруг стал
пародировать советские штампы, писать соцреалистические
биографии Покрышкина, Н. Островского, описывать взятие Зимнего
39
в 1917 году...»49. Правда, у раннего Еременко (а раннего
нетрудно спутать с более поздним конца 1980-х годов, поскольку стихи
в основном не датированы, а впервые опубликованы в 1990—
1991 годы) центонных строк — по сравнению с поэмами Кибиро-
ва — довольно мало, к тому же часто центоны даются не в
чистом виде, а как вариации: «Туда, где роща корабельная / лежит
и смотрит, как живая, / выходит девочка дебильная, / по желтой
насыпи гуляя»50; «На холмах Грузии лежит такая тьма, / что я
боюсь, что я умру в Багеби...»51; «Сестры, память и трезвость, /
когда бы я знал вашу мать...»52; «Как хорошо у бездны на краю /
загнуться в хате, выстроенной с краю...»53; «Да здравствует
старая дева <...>. Она в этом кайфа не ловит, / но если страна
позовет — / коня на скаку остановит, / в горящую избу войдет!»54.
Воспользовался Кибиров и теми речевыми штампами,
расхожими цитатами, поговорками и присказками, строчками и
фрагментами строчек из массовых песен — всей той словесной
перхотью (типа «широка страна моя родная», «и какой же русский»,
«чижик пыжик», «ась ась авось авось», «ум разум», «Петр и
Павел / Серп и Молот / Рвет и мечет»), которой любил
манипулировать новатор-минималист Вс. Некрасов, делая из нее стихи55.
Кстати, если углубиться в историю советской сатиры, то
нельзя не вспомнить, что еще в знаменитой антисоветской «Песне
о Сталине» (1959) Юз Алешковский использовал точные цитаты
из молитвы Исаковского «Слово к товарищу Сталину» (1945)56,
поместив их в иронический антисталинский контекст. Центон и
«анти-» всегда соединяются логично и естественно, поэтому в
1980-е годы центон был очень заметно распространен в
маргинальной поэзии, очень старавшейся быть «^советской и
антисоветской. Можно вспомнить, например, и пародии Владлена Бах-
нова из цикла «Белеет парус одинокий», в которых
используются строки из «Паруса» Лермонтова57. Наконец, существовал и
существует еще и такой смежный с литературным центоном
бытовой феномен, как профанные переделки известных текстов.
Так, в сборнике «Русский школьный фольклор» (1998) целый
раздел посвящен пародийной поэзии школьников, и это явление,
естественно, также входило в тот фон, на котором
воспринимались центоны Кибирова. В частности, «хулиганство» Кибирова,
в котором его обвиняли читатели поэмы, было прямо связано с
отождествлением его стихов с традиционными детскими
проделками по снижению классики и любых известных стихотворений58.
Естественно, и тексты Пригова, и центоны Сухотина и
Еременко, и манипуляции Вс. Некрасова, и «Москва — Петушки»,
40
равно как и смежные феномены (от школьного фольклора до
«found poetry»), были Кибирову хорошо знакомы.
Первооткрывателем он в этой области не был, ничего небывалого по части
формы вроде бы не предложил, заимствовав то, что было на
слуху. Однако именно Кибиров первым в поэзии создал на
основе центона, считавшегося в старом литературоведении пустой
забавой59, и разнообразных речевых штампов, которыми его
предшественники играли ради игры, «большую форму» —
содержательную цельную поэму в стиле соц-арт, соединявшую лиризм
со словесной игрой и острой политизированностью газетного
материала на актуальную тему. Позже, оценивая свои стихи
1984—1986 годов, Кибиров подчеркнул:
<...> это, условно говоря, такой соц-арт, во всяком случае, некие
стихи, посвященные даже не советской власти, а советской жизни,
этому советскому универсуму, по поводу которых я твердо знал
<...>, что практически каждый нормальный человек на них как-то
реагировал, потому что эта тема по-настоящему не была сделана
в литературе, в поэзии тем более. Были замечательные деконст-
руктивистские издевательские стихи Пригова, Еременко, но вот
сочетание этого издевательства с лиризмом, которое было в моих
стихах, очевидно, оказалось необходимо людям60.
В том-то и состоит отличие Тимура Кибирова от Вс.
Некрасова и М. Сухотина, с этим-то и связана его
историко-литературная роль, потому-то на его долю и выпал шумный успех,
который заставил Вс. Некрасова умирать от зависти и считать
себя неудачником61, что «Послание Л. С. Рубинштейну» было в
первую очередь остросоциальным и актуально-политическим
(лиризм тоже играл свою роль, но подчиненную), причем на
протяжении 1987—1990 годов его социальность и политактуаль-
ность только возрастали, по форме же оно было довольно
просто написанным (во всяком случае, так казалось, хотя в
поэме достаточно сложных мест, требующих высокого уровня
компетенции читателей; одно из таких мест — гл. 19, анализ см.
ниже62), в основном с узнаваемыми, прецедентными текстами63,
т. е. поэмой, лишенной черт самодовлеющей литературной
экспериментальности, местами даже частушечно-примитивной,
с удовольствием читаемой вслух, при этом провокативной,
дерзкой, что тоже проходило по разряду «политики» и
усиливало социальное звучание. Сказанное отчасти можно отнести,
например, и к поэме Кибирова «Сквозь прощальные слезы»,
где концентрация цитат, так сказать, «коэффициент центонно-
41
сти» еще выше, однако она не достигла такого радикализма и
совершенства в сочетании всех названных факторов и потому
не может считаться явлением русской культуры, в котором в
полной мере выразилось во всех своих аспектах переходное
время тех лет.
Что же касается работы с «советскими штампами» и
создания центона на их основе, то этому Кибиров обучился
непосредственно у Пригова и Рубинштейна.
Громом для метареалистов стало явление московского
концептуализма в лице Пригова, Рубинштейна, Монастырского и некоторых
других. Пригов и Рубинштейн организовали свой вечер в
Поэтическом клубе на ул. Герцена. Пришло довольно много народу. Были
среди них и два идеолога метареализма — Кедров и Эпштейн. Я
помню, с какими лицами слушали критики выступление Пригова.
Щеки Эпштейна пылали неподдельным восторгом. «Интересно...
Очень интересно!» — повторял он в ответ на мой вопросительный
взгляд. Кедров же был более холоден. «Шестнадцатая полоса "Лит.
газеты", — охарактеризовал он выступление концептуального
дуэта, — Клуб "Двенадцать стульев"». Действительно, концептуалисты
делали на первый взгляд то же, что делал Еременко, только проще,
доходчивее и смешнее. Паразитирование на советских штампах
казалось актуальным и политически выигрышным. Приговские
милиционеры и пожарники были в реальной жизни почти
культовыми фигурами. Тогда мы еще не знали о претензии
концептуалистов на подобное описание всего мира, всего мироздания, о
рассматривании своей школы как единственной и завершающей мировую
культуру... Но что-то близкое к этому все мы ощутили. Особенно
смущала неряшливость языка, поэтическая нетехничность,
граничащая с примитивом64.
Позже Кибиров осознал, что смесь, включающую в свой
состав «политику», он также научился создавать благодаря
влиянию Пригова, Рубинштейна, Вс. Некрасова65. После знакомства
с концептуалистами, говорил Кибиров,
я не отказался от своих тем, я просто понял, что это нужно делать
иначе. Не отказываться от сентиментальности (я уверен, ее нужно
реанимировать во что бы то ни стало), но это делать либо как Лева
Рубинштейн — сжимать, чтобы лиричность вырывалась тонкой
струей под страшным давлением, либо внаглую шокировать
читателя: вы считаете, что кончилась сентиментальность, что об этом
нельзя? А на самом деле можно! Вы считаете, что нельзя писать о
политике? Можно, причем грубо, впрямую. Это помогло мне
избавиться от некоторой манерности и литературности66.
42
При этом Кибирову удалось — что было очень валено —
очистить стихи от неряшливости, имитировавшей сразу и хлебни-
ковскую экспериментальносгь, «эскизность», и неумение
самодеятельных виршеплетов (неумение это использовалось Приго-
вым как одно из средств интенсивной деавтоматизадии — вся его
деятельность была направлена на расширение арсенала таких
средств), а также от концептуальной сложности. Кибиров
добился того, что его стихи, вобравшие многочисленные цитаты, в том
числе и «советские штампы», воспринимались в первую очередь
как стихи политические. В 1993 году Б.Е. Гройс констатировал:
«<...> устремление к научно или политически понимаемому
реальному весьма радикально отличает искусство наших дней от
искусства классического модернизма»67. Это определяющее
свойство поэм Кибирова 1980-х годов.
Кстати, игровые «политические коктейли» Кибиров
изготавливал и позже — уже в совершенно иных ситуациях середины
1990-х годов, занимаясь не собственно поэзией, а социальными
играми, имевшими форму предвыборных кампаний. Это было
то же постмодернистское хулиганство, что и в поэме «Послание
Л.С. Рубинштейну», возможно, движимое той же «волей к
власти», но только уже в сфере практической политики,
понимавшейся как разновидность «текста», в котором также допустимы
и стилизации, и игра, и «чужие слова», — например, в части
использования антисемитской риторики, что было, видимо,
ситуативно оправдано «суровыми условиями рыночного
существования интеллигенции» (утрачивающей в условиях рынка свою
интеллигентность и начинающей сотрудничать с властью):
Известный московский поэт, стипендиат Пушкинской премии
Фонда [им.] Альфреда Тепфера Тимур Кибиров за 2000—2500 долл. в
месяц возглавлял во многих предвыборных кампаниях ФЭПа
(«Фонда эффективной политики». — М.З) так называемые
креативные отделы. У Кибирова талант стилизовать практически
любой текст. Поэтому наиболее хорошо у него получаются
«контрпропагандистские материалы». Однажды он с удовольствием
рассказывал, какое сильное впечатление произвела на певицу Алену
Агашу написанная им от имени коммунистов листовка. Алина
принимала участие в кампании «Голосуй или проиграешь» в
президентской гонке Бориса Ельцина в 1996 г. Приехав в один из
провинциальных городов, она получила письмо, в котором ее называли
«жидовкой» и требовали, чтобы она «убиралась вон». Потрясенная
певица чуть ли не со слезами на глазах рассказала об этом по
местному телевидению. Великолепно редактировал Кибиров и
листовки некоего союза подмосковных фермеров «Прорыв», который в
43
период предвыборной кампании в мэры Москвы устраивал у
станций метро бесплатную раздачу сельхозпродуктов, заявляя, что
Юрий Лужков «развел на московских рынках такую мафию», что
честному подмосковному фермеру некуда идти. Финансировал
«Прорыв» кандидат в мэры Москвы Сергей Кириенко. Говорят,
поэта Кибирова особенно веселило, что продукты для бесплатной
раздачи покупались именно на тех коррумпированных рынках.
Как рассказал мне писатель Николай Климонтович, который
внештатно за 600 долл. в месяц подрабатывал в этой предвыборной
кампании, из нескольких писателей была создана специальная
группа по придумыванию различного компромата на Юрия
Лужкова. «У нас это называлось с<ра>ть на кепку», — сказал
Климонтович68.
При этом раннего Кибирова — автора «Послания Л. С.
Рубинштейну» (1987—1988) и более позднего Кибирова-политтехнолога
(1996) надо воспринимать как историко-литературное единство,
поскольку «творчество великого писателя в своем развитии, в
своей эволюции, даже в своих переломах и — нередко —
радикальных изменениях являет, тем не менее, некое действительное
единство, динамическое и далектическое, но всё же законченное
и замкнутое. <...> Это — внутреннее и глубоко идейное единство
истории, воплощенное в сумме произведений, объективно
превратившейся <...> в систему произведений, в некое новое и
грандиозное произведение искусства, объемлющее все частные,
отдельные и вполне завершенные произведения поэта»69.
3
Второй тактической уловкой, примененной в послесловии к
публикации «Послания Л.С. Рубинштейну» в газете «Час пик»,
было упоминание вышедших в свет к тому времени изданий
поэмы Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки» (1970), в
авторском оригинале включавшей обсценную лексику70. Такое
упоминание было чистым лукавством, поскольку в СССР поэма была
впервые издана в журнале «Трезвость и культура» (1988. № 12;
1989. № 1—3) с купюрами, и с купюрами же вышли в свет
публикация в альманахе «Весть» и четыре отдельных книжных
издания 1989—1990 годов. Все они прошли цензуру Главлита, в
результате чего в текст были внесены серьезные искажения71.
Первым свет увидел альманах «Весть» (в набор сдан 27
сентября 1988 г., в печать подписан 2 января 1989 г., тираж 50 тысяч
экз.)72. Вместо фразы из главы «Фрязево — 61-й км»: «А Лёва
44
пишет хуёво» — было напечатано: «А Лева пишет фуево»73.
Фраза из главы «Павлово-Посад — Назарьево» «Месяцок поблядую
<...>» была сокращена до «Месяцок по...дую <...>»74. В главе
«Назарьево — Дрезна» вместо: «"<...> Ерофеев опять ходит, как
поебанный". Да разве ж я как поебанный!» — напечатали: «"<...>
Ерофеев опять ходит, как пое...й". Да разве ж я как пое...й!»75.
«Старая блядь» превратилась в «старую б...»76, а знаменитая
«Стервозность как высшая и последняя стадия блядовитости»
трансформировалась в «Стервозность как высшую и последнюю
стадию 6...ДОВИТОСТИ»77. Редколлегия альманаха боялась всего78,
и неудивительно, что были сделаны купюры.
Издательство «Прометей» МГПИ им. В.И. Ленина в 1989 году
издало книгу дважды: сначала тиражом в 200 тысяч, затем —
125 тысяч экз. (сдано в набор 2 сентября 1989 года, подписано к
печати 19 октября 1989 года). Обсценная лексика также не была
опубликована целиком (редактор А.Д. Власов). Так, например,
фраза из главы «Фрязево — 61-й км»: «А Лёва пишет хуёво» в
книге выглядела так: «А Лёва пишет ...во»79. Фраза из главы
«Павлово-Посад — Назарьево» «Месяцок поблядую <...>» была
купирована до «Месяцок по...дую <...>»80. В главе «Назарьево —
Дрезна» вместо: «"<...> Ерофеев опять ходит, как поебанный". Да
разве ж я как поебанный!» — было: «"<...> Ерофеев опять ходит,
как по ". Да разве ж я как по !»81 «Старая блядь» оказалась
«старой б....»82; «последняя стадия блядовитости» преобразовалась
в «последнюю стадию 6....ВИТОСТИ»83, а выражение «заебали мне
мозги» — в «за...ли мне мозги»84.
В 1990 году поэму дважды издало СП «Интербук» тиражами
200 тысяч и 250 тысяч экз. (сдано в набор 5 февраля 1990 года,
подписано к печати 23 марта 1990 года). Издания различались
только ценой, которая в обоих случаях была знаковой: сначала
книга стоила 3 руб. 62 коп., затем 4 руб. 12 коп.85. Купюры на
месте обсценизмов были и здесь (редактор B.C. Муравьев86): «А
Лёва пишет ...ёво»87; «Месяцок по...дую <...>»88; «"<...> Ерофеев
опять ходит, как по....". Да разве ж я как по !»89. При этом
«старая блядь» была почему-то напечатана полностью90, не
пострадало и выражение «последняя стадия блядовитости»91,
однако чуть ниже на той же странице то же слово предстало в
сокращенном виде: «б...витость». «Заебали мне мозги» тоже сократили:
«за...али мне мозги»92. Можно предположить войну издательства
(редактора книги) с цензурой или войну между редакторами.
Иными словами, ссылка на издания «Москвы — Петушков»93
демонстрировала как раз обратное — обычай купировать ненор-
45
мативную лексику, заменяя буквы точками94. Примечательно,
что рецензенты даже не упоминали про наличие в поэме
обеденной лексики, хотя это была весьма важная и колоритная деталь,
параметр реализма и экспрессии, — чтобы не
скомпрометировать произведение, не без труда проникшее в советскую печать95.
Кстати, в 1989 году вышел из печати альманах «Зеркала» с
текстом Вен. Ерофеева «Василий Розанов глазами эксцентрика» —
здесь тоже были цензурные купюры96.
Самое же любопытное заключено в том, что в редакционном
послесловии в газете «Час пик» ничего не говорилось о
политическом содержании поэмы Кибирова, посвященной концу
советской власти. В контексте публицистики того времени поэма
читалась как прежде всего политическое высказывание, однако всё
внимание в послесловии было обращено на элементы
лексического эпатажа. И это не случайно. Читателям подсказывали тему
возможного скандала, наводили на нее — обсценная лексика в
газетах и книгах еще не встречалась, целиком «заветные слова»
почти не печатали97, несколько исключений возникло (см. ниже), но
о них еще мало кто знал, зато о конце советской власти в 1990
году свободно говорили и писали все, так что это перестало быть
новинкой и поводом для скандала.
В связи с этим отдельно надо сказать о самой газете «Час
пик» и ее «поэтике», тем более что в появившихся в последние
годы историях постсоветской прессы 1990-х годов об этом ленин-
градско-петербургском издании информации почти нет.
Мгновенный взлет «Часа пик» в 1990 году и популярность у
читателей объяснялись как обеспечившей сразу большой тираж
щедрой дотацией, предоставленной через посредство
всесильного тогда министра печати М.Н. Полторанина98, так и
изначальной направленностью газеты на критику главного тогдашнего
врага передового общества и демократии — КПСС, на подрыв
ее роли во всех областях жизни общества. В то время
популярности добиться было легко, потому что прочие ленинградские
газеты, еще принадлежавшие областным и городским
комитетам, проводили либо откровенно консервативную, либо
гораздо более умеренную линию. В условиях интенсивной
политической жизни и выросших информационных запросов населения
в сезон 1989/1990 года «Час пик» приобрел репутацию наиболее
острой и интересной газеты, самой популярной в Ленинграде,
демократически (и антикоммунистически — см. Приложение I,
письмо № 23) ориентированной и при этом не лишенной
элементов «желтизны» и «таблоидности», что тогда было также не-
46
обычно и востребовано читателями. Установленные в газете
очень высокие зарплаты и гонорары привлекали лучших
журналистов.
Впрочем, для руководства газеты, Ежелева и главного
редактора Чаплиной (а до этого она была главным редактором
газеты «Ленинские искры» Ленинградского обкома ВЛКСМ, а еще
раньше заведовала каким-то кондовым отделом в
комсомольской газете «Смена»), и для всего состава редакции концепция
газеты была результатом отнюдь не политического выбора:
общей политической платформы (скажем, последовательно
антикоммунистической), сплачивавшей редакцию, не было, скорее,
объединяло желание хорошо зарабатывать, добиться высокого
социального статуса, обеспечить себе modus vivendi
определенного уровня". При такой цели хорошо то, что выгодно в
коммерческом отношении, ну а выгодно всё, что работает на
популярность газеты, на тираж и раскупаемость. Кстати, впоследствии
из-за примата конъюнктуры над идеологией было несколько
случаев весьма сомнительной реакции газеты на острые
политические события100. В обыденной же редакционной жизни
установка на выгоду приводила к тому, что во главе угла
оказывалось скраивание искусственного образа политической жизни,
украшенного громкими, но на самом деле не слишком
глубокими разоблачениями. Моделью была советская газета, в которую
сознательно и дозированно вставляли антисоветские,
антикоммунистические материалы. В 1990 году, при наличии «энергии
мобилизационного призыва»101, этого вполне хватало для
оглушительного успеха, выражавшегося в том, что за два-три дня в
розничной продаже Ленинграда и Москвы расходился
двухсоттысячный тираж. Многие материалы отвергались или, наоборот,
принимались к печати, прежде всего с учетом того возможного
шума, желательного или нежелательного, который они вызовут.
С февраля 1990-го «Час пик» умело создавал впечатление
оппозиционной по отношению к режиму и КПСС и самой острой
газеты102.
Изначально «Час пик»103 задумывался как более или менее
острая приправа к традиционным информационным блюдам.
Обычную городскую информацию, генерируемую и
поставляемую ЛенТАСС, давали другие городские газеты. «Час пик»
должен был завлекать читателя одним-двумя относительно острыми
(разоблачительными) и неординарными («пиковыми»)
материалами, оживлявшими каждый номер. Поэтому поэма Кибирова
с семью обсценными словами, несмотря на содержащийся в ней
47
прогноз кончины советской власти, была одобрена народным
депутатом СССР Ежелевым. Вероятнее всего, чуткий к
конъюнктуре Ежелев сразу воспринял «Послание» как эпатажный текст,
способный вызвать вокруг газеты еще больший шум, весьма
полезный для коммерции.
Тем более что цензура помех создать уже не могла,
поскольку с 1 августа 1990 года вступил в силу закон «О печати и других
средствах массовой информации», отменивший
предварительный контроль104. С учетом же того, что бумагу (по крайней мере,
в первый год существования «Часа пик», т. е. в 1990 году, а
возможно, что и до самого путча 19 августа 1991 года, пока КПСС
формально находилась у власти) предоставлял ленинградский
обком КПСС (первый секретарь — Б.В. Гидаспов) из своих
запасов105, остается предположить, что «Час пик» был — в качестве
одного из исполнителей — включен в «генплан» авангардных
отрядов ЦК и КГБ (это «формирование» можно уподобить
«внутренней партии» из романа Оруэлла «1984», построенной на
принципах «олигархического коллективизма») по демонтажу всей
прежней культурно-идеологической парадигмы, включая
традиционные «нравственные запреты», и внесен в программу
«переучивания» населения с целью приготовления его к радикальным
экономическим переменам (подробнее об этой специфической
«революции сверху», представляющей собой
политико-идеологический контекст появления и бытования поэмы Кибирова, см.
раздел 10 нашей книги).
Потому, во-первых, проводилась совершенно необычная
политика угнетения старых партийных газет и поощрения новых,
с антисоветской и антикоммунистической идеологией, причем
это «анти-» планомерно усиливалось;106 во-вторых, любые
«встречные» предложения, которые эффективно способствовали
общему кризису и разоблачению социализма/коммунизма и
соцреализма, тогда — в период гласности 1985—1990 годов, т. е. при
действовавшей системе партийного управления СМИ107, — реали-
зовывались легко. В итоге было нарушено и табу на обсценную
лексику в массовой советской газете.
Газету в тот период читали представители культуротворче-
ских групп, продвинутая в политическом отношении
интеллигенция, технически и гуманитарно образованная, для которой
газета адаптировала108 относительно новые (на тот момент и в той
культурно-политической ситуации) идеи, предлагала
альтернативные образцы (в том числе в такой сфере, как сексуальное
поведение109) и одновременно индицировала направления даль-
48
нейшего растабуирования, что в тот период уже начавшейся
деструкции идеологического монолита было очень важно для
социальной ориентации. Так что публикация кибировского
«Послания...» находилась в русле всей этой деятельности. А
неизбежное эпатирование какой-то части читателей
воспринималось в редакции как успех. Публикация и была изначально
рассчитана на эффект неожиданности, на скандал110.
Поэма Кибирова исполнила роль того авангардного
искусства, которое
призвано поразить, растормошить, взбудоражить, вызвать
активную реакцию у человека со стороны. При этом желательно, чтобы
реакция была немедленной, мгновенной, исключающей долгое и
сосредоточенное восприятие эстетической формы и содержания.
Нужно, чтобы реакция успевала возникнуть и закрепиться до их
глубокого постижения, чтобы она, насколько получится, этому
постижению помешала, сделала его возможно более трудным.
Непонимание, полное или частичное, органически входит в замысел
авангардиста и превращает адресата из субъекта восприятия в объект,
в эстетическую вещь, которой любуется ее создатель-художник. Это
по-особому ставит вопрос об адекватном восприятии авангарда. Не
совсем ясно, кто же реагирует действительно адекватно: тот ли, кто
понимает, или тот, кто не понимает; тот, кто принимает, или тот,
кто не принимает. Поскольку ценность такого искусства прямо
пропорциональна силе реакции (идеальный случай — скандал),
«правильнее» воспринимает тот, чья реакция сильнее, чья «больше по
модулю» — независимо от ее знака, будь то «плюс» или «минус». А
так как отрицательные реакции, как правило, сильнее
положительных, более «верными» следует признать именно их. Не приемлющий
авангарда обыватель есть его самый адекватный читатель,
слушатель, зритель <...>1П.
Публикация в массовой газете поэмы, по своим
имманентным постмодернистским поэтическим качествам к авангарду
совсем не относившейся, искусственно создала такую ситуацию
скандала. При этом читатели, отреагировавшие на поэму
негативно, действительно превратились в «эстетические вещи», став
активными соучастниками всего процесса «обмирщения» поэмы.
На конференции «Постмодернизм и мы», состоявшейся в
марте 1991 года, А.Л. Зорин сделал заявление, которое к данному
случаю имеет непосредственное отношение:
В выступлении Андрея Зорина прозвучало несколько фраз,
которые можно понять следующим образом. Поставангард не стал аван-
49
гардом потому, что был загнан в условия кухонного бытования. В
окружении бутылок и сочувствующих кивков некого эпатировать,
в тебя не кинут тухлым помидором. Выходит, авангард не
осознает себя таковым до тех пор, пока не надает хороших плюх
общественному вкусу112.
Эпатажная публикация в «Часе пик» способствовала тому,
что и Кибиров осознал себя «авангардистом», и сама поэма
стала феноменом литературного авангарда. И, между прочим, из
2000-х годов заметна еще одна важнейшая особенность массовой
и бурной читательской реакции 1990 года: публикация
«Послания» оказалась общественно значимым событием113. Со временем
это стало невозможным в принципе. В 2007 году Д.Б. Дондурей
заметил:
<...> сегодняшние идеологи справятся с любым текстом. Выходит
масса антиутопий — антифеодальных или профеодальных —
Сорокин, Пелевин. Ради бога, пиши что хочешь, но читать тебя
будет очень ограниченное количество людей, а во-вторых, твоему
типу видения будут противостоять двадцать девять других типов
видения <...>. Как сделать художественный текст — в кино,
театре, литературе, — чтобы он был общественно значимым? Таких
текстов нет и не может практически быть. И это достижение
идеологов114.
В 1990 году художественный текст еще мог быть
общественно значимым, на нем еще могло быть сфокусировано
общественное внимание, а литература в целом воспринималась
серьезно (что тоже было достижением идеологов, приравнивавших
свободу слова к измене Родине и сильно повышавших ценность
Слова). Поэма Кибирова оказалась тем текстом, на котором всё
сошлось идеально.
4
Читатели, которые встретили поэму бранью, то есть
отреагировали на поэму правильно в указанном выше смысле, не
слышали ни про Д.А. Пригова115, ни про Л. С. Рубинштейна (с 1960-х
годов — одна из центральных фигур московского
концептуализма, создатель нового жанра — стихов на карточках116), ни про
самого Кибирова; не знали, что неизвестный Кибиров117 не
дилетант и не хулиган, а серьезный поэт, наконец, не поняли, что
«Посланием...» он высказался на актуальную тему, а для этого
50
создал поэтическую систему, в которой сняты различия «между
поэзией герметической и всем открытой, интимно-личной и
социально-ориентированной, "высокой" и "низкой", между
балагурством частушки и утонченной духовностью»118. В редакции «Часа
пик» оказались в основном отклики возмущенных людей (см.
Приложение I), с осуждением, главные направления которого
видны уже из цитат, приведенных нами вначале.
Эти реакции, более или менее примитивные, представляют
тем не менее большой интерес с культурологической и
литературоведческой точек зрения. Дело не только в том, что
читатели в полной мере выполнили стоявшую перед ними задачу,
приняв активное участие в скандале, без которого публикация
«Послания...» не приобрела бы такой законченности, в том числе и
литературно-художественной. Изучение читательских реакций,
некоторые из которых могут претендовать на роль
литературных текстов, позволяет глубже понять роль поэмы Кибирова в
историко-литературной эволюции, ускоренно протекавшей в
СССР в конце 1980-х — начале 1990-х годов119. Кстати, в
Приложении I публикуются только те письма, которые главный
редактор Н.С. Чаплина передала автору этой работы. Другая,
меньшая, часть писем (примерно одна треть от общего количества)
была передана Тимуру Кибирову — их цитировал А.Л. Зорин120,
а в ответ на эти письма Кибиров потом написал
«объяснительную записку» (см. Приложение I, письмо № 31). Переданные ему
письма, к сожалению, пропали.
Читатели могли бы простить «чистый» модернизм,
недоступный и потому изначально выводимый за пределы их восприятия.
Однако Кибиров придал своей поэме удобочитаемый вид,
сочетание разрушения нормы с традиционной простой формой121, да
еще акцентировал «антиэлитарность» поэмы использованием
«народного языка» — мата. «Манера Кибирова при всей своей
подспудной утонченности внешне предельно демократична.
Сохраняя явный отпечаток входящего в моду авангарда, его
стихи в то же время остросоциальны и толкуют о внятных и
близких каждому событиях и проблемах»122. «Разговор идет, —
писал позже о поэзии Кибирова в целом Р.Д. Тименчик, — в
понятном массе регистре: от октябрятских речевок до
молодежного рэпа, от советского эстрадного куплета до рифмованной
рекламы, от малого морского загиба до газетной поэзии
безвременных шестидесятников»123. В результате текст Кибирова
породил иллюзию общедоступности, хотя это только иллюзия.
Одно дело читать:
51
белеет парус
играют волны
сидим у моря
да ждем погоды124,
не квалифицируя это как поэтический текст и как литературу
вообще, несмотря на явное заимствование четырех слов из
известного стихотворения Лермонтова125. И другое — читать
постмодернистскую поэму, не имеющую формального «фильтра
сложности»126 и коварно мимикрирующую под
общедоступность, поэму, которую можно воспринимать, даже не
подозревая о сложности внутреннего устройства текста, например, об
обилии и изощренности интертекстуальных связей, а также о
197
самом понятии «прецедентного текста» .
Кибиров, по существу, создал элитарное произведение для
филологов, но не защитил его экраном недоступности: запятые
стоят на месте, ни зауми, ни очевидных смысловых деформаций
нет, читать поэму легко, она остроумна и именно благодаря
этому проникла на территорию, охраняемую традиционным
читательским сознанием, которое считает эту территорию своей128. Не
случайно многие яростные противники «Послания...» в качестве
главного и неоспоримого аргумента приводили вредное влияние
поэмы, изданной в газете тиражом 200 тысяч, на детей. Именно
детьми мыслили эти «простые советские люди» себя и своих
сограждан, которых такая поэма испортит, обучив ненормативной
лексике и продемонстрировав «в черном цвете то, что ценим мы
и любим, чем гордится коллектив» (B.C. Высоцкий).
Что касается детей, то знакомство с уже упомянутым выше
школьным фольклором (ШФ), в частности, с пародийной
поэзией школьников, относящейся к концу 1980-х годов129,
показывает, что обсценизмы распространены в этой среде широко и в
дискурсе используются регулярно130. Поэтому менее всего
«Послание Л. С. Рубинштейну» могло испортить советских
школьников. Как утверждал в 1990 году один из авторов, «в начальной
школе многие узнают матерные слова, в пятом классе идет
процесс активного усвоения, а в шестом некоторые ученики (в том
числе девочки) уже "грамотно" используют табуированную
лексику в повседневном общении»131. Кстати, в некоторых образцах
ШФ использован конструктивный принцип поэмы Кибирова —
центон132, в связи с чем логично предположить, что одним из
источников «центонности» поэмы вообще мог явиться и ШФ133.
Абсолютное большинство авторов рассматриваемых нами
писем — блюстители традиционной общественной нравственно-
52
ста, обвинявшие газету во всех смертных грехах. Причем,
увидев в еще советской газете ненормативную лексику, читатели
сразу распознали это как знак отмены цензуры и ее, отмены,
зримое пагубное следствие, что встревожило их еще больше как
верный признак глобальной катастрофы — наступающего
конца советской власти. В поэме и шла речь о конце советской
власти, которой приходит «пиздец». При этом читатели очень четко
связали нарушение старых лексических норм с общей «левора-
дикальностью» (по тогдашней терминологии) «Часа пик»,
поскольку считалось, что разнузданность вообще свойственна
демократам как разновидности нигилистов134. Точно было замечено:
«<...> сам факт "печатности" мата был уже формой прямого
бунта, и отнюдь не только эстетического»135.
Иными словами, больше, чем тексту поэмы, «простые
советские люди» поверили появлению на странице газеты «матерных»
слов. Это сразу убедило в реальном конце советской власти и
привело в ужас и негодование. Они и активизировали язык,
знание которого было получено в процессе обучения советской
идеологии/культуре. Читатели заговорили (точнее, «записали»)
родным для них языком советской репрессивной
идеологической машины, который впитали с детства136. В текстах их писем
нетрудно выделить, например, лексику и фразеологию
партийных документов 1946 года, посвященных журналам «Звезда» и
«Ленинград», в которых Ахматова, Зощенко и ряд других
писателей137 обвинялись в нарушении нормы изображения
реальности. Вспоминались, очевидно, и ингалированные (метафора Г.Ч.
Гусейнова138) в сознание фразы и слова из статей 1970-х годов
центральной «Правды», блестящие образцы партийной пропаганды
сусловского периода, в которых, в частности, разоблачались
главные враги советского строя этого периода — А.Д. Сахаров
и А.И. Солженицын. Лексика, регулярно воспроизводившаяся
в газетах в течение длительного периода, а в 1980-е уже ставшая
постоянным объектом сатирического изображения в
маргинальной неподцензурной литературе, была вбита в сознание
советских людей очень прочно и в 1990-м году без труда была
актуализирована, стоило только представиться случаю139.
<...> в полной мере идеологическая власть проявляется именно на
уровне слов. <...> Партия как бы «задает тон», под который
должны подстраиваться в своих высказываниях все ее подданные,
причем роль камертона играют в этом случае ее «программные
документы». Эти официальные тексты, являясь обязательной моделью
всех прочих политических высказываний и документов, должны
53
быть составлены с максимальной строгостью. <...> Язьж этих
текстов, точный и наполненный глубоким смыслом, если
расшифровывать его в рамках идеологического кода, и лишенный всякого
смысла и бессодержательный, если отбросить этот код, <...> мы будем
называть «советским языкам» (в оригинале: «langue de bois»,
«деревянный язьж». — М.З). На другом полюсе находится естественный,
человеческий язьж. <...> Вся советская система воспитания,
начинающаяся с детского сада, направлена на то, чтобы лишить людей
человеческого язьжа и заменить его язьжом советским»140.
Поэтому письма читателей были написаны «советским
языком» и получились столь же «постмодернистскими» текстами,
насыщенными цитатами, как и поэма Кибирова. Новому
поэтическому язьжу, составленному из цитат из русской классики и
иронически интерпретированных советских символов, был
противопоставлен старый язьж советской идеологии, причем оба язьжа
были объединены применением мата и чужих слов и оформлены
в особом жанре — «писем трудящихся»141. Сущностное различие
заключалось только в том, что Кибиров ввел чужие слова
преднамеренно, и мат у него выполнил протестную функцию,
акцентировавшую возврат к «человеческому» язьжу,
противопоставленному «советскому»;142 читатели же воспользовались чужими
словами в основном непреднамеренно, а к мату прибегли из
протеста против его употребления в поэме. Почувствовав, что этого
не делает партия, отповедь газете и Кибирову, посягнувшему на
миф о вечной советской власти, стали сочинять сами читатели,
пользуясь тем лексическим и фразеологическим ресурсом,
которым владели. Ибо давно было отмечено, что когда советские
люди «принимаются писать в газету, да еще о чем-то очень
важном, <...> то стараются приблизить свой язьж к тому, какой они
привыкли видеть на страницах печатного органа»143. Новинкой
стало, правда, использование мата в письмах в редакцию.
Адресуясь в «Час пик», трудящиеся активно высказывались
против заявления поэта о советской власти, лежащей в
параличе, и приходе взамен неизвестно какой. Одновременно они
протестовали против нарушения культурной [литературной)
конвенции^ т. е. принятой системы «можно» и «нельзя», определенным
образом облагораживавшей, улучшавшей реальность. Как
предположил еще Е.А. Тоддес в своем экспертном заключении,
«часть читательской аудитории, вероятно, задета и раздражена
потреблением в печати табуированной (обсценной) лексики.
Среднеинтеллигентный читатель может посчитать обращение
автора к ней покушением на мораль, а читатели, к интеллиген-
54
ции не принадлежащие и более или менее свободно
прибегающие к мату в быту144, — нарушением неких "правил игры",
согласно которым литература должна "говорить красиво", не должна
воспроизводить "некультурное" и т. д. (при том, что
одновременно выдвигается требование правдоподобия — чтобы было "как в
жизни")»145. По мысли А.Л. Зорина, «социальные слои, недавно
приобщившиеся к культуре, склонны закреплять новообретенное
положение резким ужесточением системы запретов»146.
Письма, присланные в редакцию «Часа пик», показали, что
именно так и было. Отмена запретов вызвала агрессию, вера в
способность дурного печатного слова ухудшить нравственное
состояние общества, а доброго — ее улучшить свидетельствовала о
магическом мышлении, которому в марксистско-ленинской
эстетике соответствовала «воспитательная функция искусства»147.
Очевидно, что за всем этим стояли желание и способность
«забывать мир», сбегая от него во «вторую реальность», созданную
художественной литературой. Естественно, свою роль тут играло
и такое разделение на сферу письменной и устной речи, при
котором ненормативное допустимо в устной, но табуировано в
письменной. Как полагает И.Г. Яковенко, «сам этот разрыв
связан с христианизацией Руси. Относящееся к телесному низу,
табуированное в новой картине мира однозначно осталось в
сфере устно-фольклорного. Сфера же письменного не менее
однозначно ограничена сакральной нормативностью. В
архаическом сознании любой написанный и тем более напечатанный
текст несет на себе образ скрижали. <...> Советская традиция (и
это совершенно закономерно) воспроизвела архаическую
модель. <...> При этом "низкое" целиком и полностью оставалось
в мире культурной практики <...>»148. Веками в России на
заборах и стенах пишут заветное слово «хуй», и это никого всерьез
не трогает; зато появление этого слова в газете сразу же
спровоцировало скандал.
Впрочем, активно протестовавшие читатели по-своему были
правы, поскольку увидели опубликованным дружеское
послание, созданное в 1987 году без расчета на широкое
распространение и связанное со стилем творческой самореализации
андеграунда: «<...> какие-то чтения по кухням, квартирам... — как
признал сам Кибиров. — Были попытки, иногда успешные,
иногда нет, издавать самиздатовские журналы, альманахи или
собирать альманахи и переправлять их за рубеж. Была такая идея,
к сожалению неосуществившаяся: мы собрали альманах,
которому Лев Рубинштейн придумал замечательное, на мой взгляд,
55
название — "Задушевная беседа". Это был единственный способ
выживания, и это было очень здорово»149 (альманах
«Задушевная беседа» упомянут в стихе 3 гл. 11 поэмы).
Кружок, в расчете на который «Послание...» было написано,
собирался именно на кухне в квартире Михаила Айзенберга с
1972 по 1986 год.
<...> многолетние посиделки на кухне Миши Айзенберга в
переулке Аркадия Гайдара стали чем-то вроде садового товарищества. <...>
Доминирование литераторов (с самого начала, помимо хозяина
дома, постоянными сидельцами были Женя Сабуров и Витя Коваль,
до своего отъезда захаживали Зиник и Саша Асаркан,
периодически — Дмитрий Александрович Пригов; в начале 80-х здесь «осел»
Лева Рубинштейн, потом — Сережа Гандлевский и ближе к концу —
Тимур Кибиров), среди которых, как нетрудно заметить,
преобладали поэты, делало пенал кухни порой похожим на лежачую
многоместную башню из слоновой кости. Но, как теперь видится, там
формировался альтернативный и диссидентско-интеллигентскому,
и квазинонконформистскому тип сознания и поведения <...>. В
кухонной тесноте, болтовне, в выпивании (часто — сильном), чтении
стихов, хоровом пении советского ретро <...> осуществлялась
круговая оборона наших садиков от «объективной реальности» — не
только от «системы», но и от расхожих паллиативов: борьбы с ней,
заигрывания с ней или выезда из нее150.
Кстати, об этом времени — 1970-х годах — и этом образе
жизни существовало расхожее выражение, функционировавшее в
индивидуальных вариантах. М.Н. Эппггейн, например, сочинил
афоризм, приписав его Флоберу: «По мнению Флобера, две
самые абсурдные вещи на свете — это общество трезвости и
литературная критика (если не пить, незачем собираться в общество,
если не творить, незачем заниматься литературой)»151. Общество
на кухне Айзенберга собиралось с правильной целью.
Подробное описание «вакхического быта», которое нашло
отражение в финальной, 24-й, главе поэмы, оставил израильский
писатель Наум Вайман (в его дневнике событие датировано
субботой, 13 июля 1991 года):
У Малого позвонил Сереже. Пригласил на пьянку у Кибирова, в
честь выхода книжки на родине, в Осетии. У Кибирова собралась
семья и тесный круг. Файбисович, Саша Бродский, Рубинштейн,
Зайцев. Женщины особой породы подруг русских художников и
поэтов. Жертвенное служение. У нас нет таких. Закусь отменная,
пилось легко. Размяк. Пели песни 30-х, «Мы железным конем все
56
поля обойдем», потом «новые»: «Вот кто-то с горочки спустился»
(ср.: «Песня висла на губе». — М.З.). Файбисович, жизнеобильный
толстяк с вьющейся бородой, задавал тон застолью. Рубинштейн,
заросший, с гнилыми зубами, подтягивал хриплым басом и шутко
вал. Тимура называл Кирбюратором, песенки переиначивал, вместо
«упала ничком» — «упала рачком». Тимур, в круглых очках, был
радушен. Хитрец152.
Именно для кружковой семантики характерны упоминания
в тексте имен Айзенберга, Гандлевского, Д.А. Пригова, Файби-
совича, Татьяны Щербины и не названной по фамилии Нины.
Кстати, гл. 9, в которой фигурируют Щербина и Нина, состоит
всего из одного катрена — единственное место в поэме, где в мир
мужской дружбы, регулярно укрепляемой совместным
застольем, допущены женщины, две талантливые поэтессы: Татьяна
Щербина (род. 1954) и Нина Искренко (1951—1995):
1 Извела меня Щербина,
2 Нина, звонкий наш Нинок!
3 Зря родился я мужчиной!
4 Вырву грешный между ног!153
Татьяна Щербина — внучка советского критика и
литературоведа Владимира Родионовича Щербины (род. 1908),
заместителя директора ИМЛИ (с 1953 г.), автора книг «Ленин и
вопросы литературы» (1961, 1967), «Пути искусства» (1970),
«Проблемы литературоведения в свете наследия В.И. Ленина» (1971) и
др. подобных, который выступал в защиту социалистического
реализма и активно боролся с буржуазным искусством154.
Поэтесса модернистской ориентации, имеющая дедушку,
проводника официальной советской идеологии, борца с буржуазной
эстетикой, — это уже само по себе постмодернистский
феномен.
Фамилию Искренко Кибиров ни в поэме, ни в интервью не
раскрывал и нехотя сообщил в электронном письме автору от
27 декабря 2007 года (в ответ на прямой вопрос), однако от
каких-либо комментариев воздержался, стараясь сохранить те
недоговоренности, которые окружают «звонкого Нинка» в
тексте поэмы. При этом следует иметь в виду, что в
первоначальном варианте поэмы, появившемся в № 7 «Третьей
модернизации», стих 2 гл. 9 был вообще пропущен — вместо него стояла
строка точек, настолько всё казалось «интимным» или
неинтересным для «посторонних».
57
Действительно, четверостишие рождает у стороннего
читателя вопросы, на которые автор навел, но намеренно оставил без
ответов. Щербина неявно сравнивается с «подколодной змеей»,
поскольку ст. 1 — переделка строки из известной песни СИ. Сгро-
милова: «Извела меня кручина, / Подколодная змея!..»155 А
обращаясь к Нине Искренко в ст. 2 (что само по себе парадоксально,
поскольку обращение введено в послание Льву Рубинштейну),
поэт жалуется ей (почему именно ей?) на то, что Щербина его
«извела», и восклицает: «Зря родился я мужчиной!» — может
быть, намекая на то, что Щербина признаёт исключительно
лесбийскую любовь.
Совершенно очевидно, что даны намеки на некие интимные
подробности «из жизни богемы», рассыпаны знаки кружковой
семантики. Позже это подчеркивал и сам Кибиров в довольно
лукавом интервью, рассуждая о публикации в «Атмоде»,
скандале, пользе от него для себя и природе текста «Послания...»:
<...> скандал, конечно, пошел мне на пользу, но я не был его
инициатором. Если бы издатели спросили сначала мое мнение, то я бы
сказал, что не стоит в массовой газете это печатать. Потому что даже
в ту пору, когда я сильно злоупотреблял этой самой пресловутой
лексикой, на своих публичных чтениях всегда, если это не в каком-
то узком кругу друзей, перед камерной аудиторией, заменял эти
слова эвфемизмами, потому что делал это не для того, чтобы кого-
то эпатировать: сколь я дерзновенен и как я разрушаю нормы и
устои. А просто потому, что... мне без этого было невозможно. <...>
Я считаю, что совершенно необязательно было в массовой газете
даже тогда печатать всё это. Другое дело, в элитарном литературном
журнале <...>. Я подчеркиваю: газетчики должны уважать вкусы
своих читателей. Ну, это бог с ним, эта история некую такую
скандальную славу мне принесла, но интересно, что до сих пор за мной
тянется незаслуженная репутация потрясателя устоев, что
диаметрально противоположно реальному положению дел. <...> Я стараюсь
подобного рода лексику исключить еще и потому, что сейчас это
стало чересчур легко и просто. Тогда это была вполне актуальная
задача — расширить возможности русской поэзии, в частности,
лексические возможности. Сейчас они расширены настолько, что уже
Дементьев рифмует «Кремля — бля». <...> Когда я писал свои стихи
с матом, предполагалось, что они будут на кухне у Миши
Айзенберга, где я никого этим не шокирую <...>156.
Как писал Ю.Н. Тынянов о динамике литературной системы,
«то, что в одной эпохе является литературным фактом, для
другой будет общеречевым бытовым явлением, и наоборот, в
58
зависимости от всей литературной системы, в которой данный
факт обращается. Так, дружеское письмо Державина — факт
бытовой, дружеское письмо карамзинской и пушкинской
эпохи — факт литературный»157. «Послание Л.С. Рубинштейну» как
раз переходной формы: оно уже не бытовой документ, текст
эволюционировал в сторону «большой литературы», в нем есть
соответствующие признаки, позволяющие опознавать
литературный жанр, для «кухни Миши Айзенберга» всё это уже чересчур
высокопарно и литературно, и намеки сделаны понятными
только своим при публичном исполнении в массовой аудитории —
возможность такого исполнения, «эстрадное» бытовое поэмы
уже учитывается, вольно или невольно. Однако текст остается
в то же время бытовым, дружеским посланием с намеками,
недоступными пониманию посторонних158 и ориентированными на
«кухню Миши Айзенберга». Это именно промежуточная,
переходная форма.
Ю.Н. Тынянов определил признаки такого переходного
нелитературного текста: обязательно наличествовала «интимность,
но она подчеркивалась нарочитой грубостью, интимным
сквернословием, грубой эротикой»159. Всё это в тексте Кибирова,
включая «интимное сквернословие», присутствовало. И
благодаря динамичной эпохе конца 1980-х годов «переходный» текст
стал фактом массовой культуры.
А.А. Илюшин отметил в экспертном заключении на поэму,
что «стихи Кибирова странно смотрелись бы на страницах
сугубо официальных органов печати, где свободомыслие
позволяется лишь "до известных пределов", определяемых свыше. Самое
место этим стихам — в таких газетах, журналах и альманахах,
для которых превыше всего — независимость, вкус к
плюрализму и гласности, любовь к новому и смелому слову. Таким
изданием зарекомендовала себя и "Атмода", и журнал "Третья
модернизация" <...>» 1б°.
Хотя «Час пик» формально и не был «сугубо официальным
органом», воспринимался он тогда советскими читателями
(привыкшими, что всё разрешенное — «официально») именно
таковым — «большой официальной газетой» (формата А2), органом
Союза журналистов Ленинграда — организации, облеченной
доверием родной Коммунистической партии (пусть уже и
сдающей свои позиции, но всё же пока существующей). И
посредством такой публикации «Послание...» делалось фактом «почти
официальной» и — главное — массовой культуры, к тому же во
вводной заметке и в послесловии еще и подчеркивались высокие
59
художественные качества этого текста, он квалифицировался
как чуть ли не классика. Всё это и породило скандал.
Тем более что «Послание...» со всеми своими маргинальными
свойствами сделалось общедоступным текстом совершенно
неожиданно для читающей публики, покупавшей газету, политически
продвинутую в сторону критики распадавшегося тоталитарного
режима, но уж никак не претендовавшую на литературные и
иные новации. То есть обычные читатели «Часа пик» никак не
были подготовлены к внезапным и необъявленным изменениям
в литературной системе, к перемещению периферийных
(маргинальных) жанров (вроде той же пародийной поэзии школьников)
в область ядра161. Притом и в процессе создания поэмы
возможность подобной метаморфозы скорее всего не учитьшалась.
Поэтому обнародование поэмы Кибирова в газете с
двухсоттысячным тиражом оказалось экспериментом, поставленным на
читателях.
С одной стороны, негативные результаты эксперимента с
публикацией поэмы дали возможность сторонним
наблюдателям остро почувствовать смену культурных эпох и динамику
литературной системы, заключающуюся в превращении бытового
факта в литературный. В историко-литературной перспективе
первая функция поэмы Кибирова и может быть определена как
реализация и даже ускорение этих процессов. Можно было
наглядно убедиться в том, что, действительно, «литература есть
динамическая речевая конструкция»162, которая вдруг обрела
динамику прямо у всех на глазах. И, естественно, не все могли это
принять, скажем, критик В. Малухин, ознакомившись с
«Посланием Л. С. Рубинштейну» с большим опозданием, так и не смог
воспринять его как феномен литературы:
Дилетантизм профессионализировался, но не повзрослел. Не так
давно раздобыл номер ленинградской газеты «Час пик», одна
полоса в котором отдана под поэму Т. Кибирова, в постмодернистских
кругах котирующегося высоко. Переимчивость, хорошая реакция,
недурная эрудиция, «ироико-комическая» занятность — и ощущение
абсолютной необязательности этого творения, и неистребимый
привкус факультетской стенгазеты. Все-таки, если говорить о главном,
профессия — это каскадер, а трюкач — только хобби»163.
С другой стороны, реакции на смену литературных кодов,
образцы которых процитированы в самом начале и в полном
виде представлены в Приложении I, свидетельствуют о крайней
гфимитивности эстетического сознания части читателей (надо
60
думать, не такой уж и малой), об отсутствии интеллекта,
позволявшего распознавать литературную игру, дефиците чувства
юмора и, наконец, в целом о том, что при социализме эстетика
социалистического реализма и законы существования
искусства укоренены весьма глубоко и крепко164.
Самое любопытное, что народ (употребляю этот туманный
термин, считая, что группа корреспондентов «Часа пик»
репрезентирует, по крайней мере, какую-то часть народа) эти законы
постигал интуитивно, как естественный язык, и исправно
заботился об их исполнении, в случае чего сигнализируя «куда следует».
Знал народ и типовые, предусмотренные для таких случаев
речевые реакции на нарушения законов существования искусства при
социализме — им научил еще Жданов165.
В Приложении I встречаются письма-жалобы, адресованные
в «Ленинградскую правду», орган Ленинградского обкома КПСС,
как в высшую газетную инстанцию города166. Можно не
сомневаться, что были письма и в сам обком КПСС, и в прокуратуру,
и, конечно, в Комитет государственной безопасности. Но
Система уже умышленно бездействовала и не реагировала, будучи сама
заинтересована в деструктивных процессах и в идеологии, и в
экономике. Отсюда, например, такие странные публикации, как
просветительская статья, подробно объясняющая происхождение
мата и фактически пропагандирующая его, в органе ЦК ВЛКСМ
«Собеседник» за 1 апреля 1990 года167 — газете, в которой был
отдел коммунистического воспитания (впрочем, самой обсценной
лексики в статье не было). А, например, в 1995 году, в другой
общественно-политической ситуации, реакция на публикацию
обсценной лексики в том же «Собеседнике» выразилась в том, что
в ходе публичной «акции устрашения» сочинители на некоторое
время были даже демонстративно посажены в тюрьму168.
При всей своей эстетической неразвитости читатели,
встретившие публикацию «Послания Л. С. Рубинштейну» бурей
негодования, сразу почувствовали нарушение некоторых
основополагающих принципов, усвоенных интуитивно: Кибиров
малоизвестен и принадлежит к неофициальному искусству, а, как
гласил один из законов, сформулированных А.А. Зиновьевым (в
социологическом романе «Зияющие высоты», 1976),
неофициальное искусство может быть разрешено, только если оно:
• по уровню не превосходит официальное,
• не имеет широкого общественного резонанса и
• не ставит художника в привилегированное положение
сравнительно с официально признанными169.
61
С опубликованием «Послания Л. С. Рубинштейну» все
пункты были явно нарушены, и это вызвало дополнительный гнев.
Пропаганда поэмы Кибирова в массах усугубила преступление
газеты «Час пик».
В результате эксперимента с публикацией выяснилось, что
соцреалистическая эстетика, порожденная советской властью,
которая в поэме Кибирова предстала умирающей и почти
исчезающей, жива и руководит восприятием (особенный интерес в
этом отношении представляет письмо с довольно талантливым
слтгхотворением-стилизацией «под Константина Симонова» — см.
Приложение I, письмо № 22), т. е. представления о разрешенных
стиле и лексике художественных текстов оказались гораздо
более живучими, нежели отображаемый с помощью этих
текстов объект — упорядоченный традиционный советский мир.
Запрет на демонстрацию «негативных сторон» жил в сознании. И
вследствие этого даже разрушенный советский мир читатель
желал видеть по-прежнему целым, гармоничным и
привлекательным (тем более когда разрушение описано ненормативной
лексикой). В этом сила воспитанного в советских условиях
идеализма, который устанавливает независимую жизнь «вещей» и
«слов». Не случайно наиболее распространенной негативной
реакцией (выраженной в письмах) была обида на газету, ее
редактора, редакцию и на Кибирова. Обида на то, что кто-то вдруг
разрушил обаяние традиционной игры в позитивный образ советской
реальности, лишенный всего оскорбительного и украшенный
сакральными символами170. Такой торжественно-пафосной
продукции в изобилии было и в 1987 году, и позже171.
Вдруг увидеть глумление над ней, пусть и в лирической
оболочке, которую, впрочем, трудно было ощутить, — привело к
сильнейшему потрясению. Публикаторы поэмы в газете с
огромным тиражом предложили игру по совсем иным правилам,
переместив с внелитературной периферии в ядро ранее непечатное
или имевшее право существовать только в особом контексте
(такова, например, аббревиатура «ЦК»172). В результате этой
операции произошла профанация слов, ранее выполнявших
сакрально-идеологическую функцию. Причем слова оказались не
только профанированными, но к 1990 году уже лишившимися или
готовыми лишиться денотата173, что Кибиров предвидел.
Характерны в этом отношении третий и четвертый катрены гл. 14:
то березка, то рябина,
то река, а то ЦК,
62
то зэка, то хер с полтиной,
то сердечная тоска!
То Чернобыль, то колонны,
То Кобзон, то сухогруз,
То не ветер ветку клонит,
То не Чкалов — это Руст!174
В общем списке демонстративно уравнены «березка» и
«рябина» (с синтагматически с ними связанным «кустом ракиты над
рекой» — откуда у Кибирова и возникает «река»), зэка, ЦК,
«сердечная тоска», вездесущий Иосиф Кобзон со своими
оптимистическими советскими песнями, воспринимавшийся как атрибут
социализма и брежневского застоя175, и сухогруз, являвшийся в
1987 году символом катастрофы, как и Чернобыль176, и даже
загадочный «хер с полтиной»177. Последний — это языковой знак,
также лишенный денотата (аналог — «хуй в томате»), и это в
данном случае особенно важно, ибо денотатов может лишиться
всё, даже ЦК (в 1987 году Кибиров это предвидел).
Что касается «березки» и «рябины», то они репрезентируют
песню «Наш край», созданную в солнечном 1950 году (стихи
Антона Пришельца, музыка Дмитрия Кабалевского): в период
социализма ее всегда разучивали на уроках пения в школах и
часто передавали по радио в исполнении звонких детских хоров.
Песня — манифестация любви к Родине и счастливого
(«золотого») советского детства:
Солнцем залиты долины,
И куда ни бросишь взгляд —
Край родной, навек любимый
Весь цветет, как вешний сад.
Детство наше золотое!
Всё светлей ты с каждым днем.
Под счастливою звездою
Мы живем в краю родном!178
Но постепенно исчезает и денотат «Родины», СССР («не
спасти Отчизну-мать», — провиденциально пишет Кибиров в 1987
году179, предвидя распад союзного государства), а ведь «Родина —
это то, без чего невозможно представить жизнь человека»180,
поэтому в поэме — почти до самого ее финала — доминирует
концепт смерти. Не случайно в одном ряду стоят Чернобыль,
сухогруз, врезавшийся в «Адмирала Нахимова», и «То не ветер вет-
63
ку клонит» из созданного в 1840-е годы стихотворения
третьестепенного поэта СИ. Стромилова: написанное Х4 ЖМЖМ, оно
тоже посвящено смерти — умирает «милая», хочет покончить
самоубийством и «молодец»181. А рядом с «Чернобылем»
расположились некие «колонны» — возможно, имелись в виду
первомайские колонны радостных демонстрантов (авария на АЭС
произошла 26 апреля 1986 года, а 1 мая веселые колонны шли
по площадям советских городов, в том числе и Киева).
Погибает советская Родина, тонут корабли, взрываются АЭС — нет
жизни и советскому человеку: «И на три веселых буквы
посылаемые мы».
В новой поэтической системе разрушены все прежние
литературные и политические табу. Как выразился в 1991 году один
критик, Кибиров использовал прием «эсхатологического смеха»
(наряду с Евгением Поповым и Венедиктом Ерофеевым)182. В
этой ситуации близкого конца старые иерархии и нормы
отменяются, и в результате слова, употреблявшиеся в высокой и низкой
речи, слова сакральные («ЦК»), запрещенные («зэка») и
полуприличные («хер с полтиной»), раньше старательно
сепарировавшиеся, — все были поставлены в один ряд, а «ЦК» к тому же
оказалось зарифмованным с «тоска», что, по канонам прежней
классицистической литературно-политической поэтики, являлось
прямым кощунством и цензурой пропущено бы не было. Но всё
обесценилось и смешалось, иерархия прежних времен
разрушилась, всё выпало из своих иерархических гнезд, всё уравнялось
в правах, слова («до важного самого») стали просто словами с
одинаковыми рангами (статусами).
Аналогичный пример дает и гл. 13 поэмы:
Тараканы в барабаны.
Вошки-блошки по углам.
И мерещатся в тумане
пролетарии всех стран183.
Первые два стиха — реминисценции из «Мухи-Цокотухи» и
«Тараканища» К. Чуковского184, вторые — из «Манифеста
Коммунистической партии», начинающегося готической метафорой
«призрака коммунизма», а завершающегося призывом к
пролетариям всех стран185. В результате «вошки-блошки», сбившиеся
в кучи «по углам», уподобляются пролетариям, которые из
гегемона превращаются в насекомых. Сакральным словом
«пролетарии», как ощутил Кибиров, в литературном тексте уже
можно было играть, оно десакрализовалось186.
64
Ты читал газету «Правда»?
Что ты, Лёва! Почитай!
Там такую режут правду!
Льется гласность через край!187
«Правда» — одно из ключевых слов в идеологическом и
публицистическом дискурсе 1986—1988 годов188 — для Кибирова
лишь предмет, над которым можно посмеяться. При этом
сопоставление «правды» и «Правды» было вполне конкретной
пародией пафосного словоизвержения, вызванного 75-летием газеты
«Правда», которое пришлось именно на 1987 год: «75-летие
главной, как ее понимают, газеты страны мы отмечаем в такое
время, когда слово, поставленное в ее название, приобрело
значение ключевого понятия политики КПСС, выражает важнейший
принцип революционного обновления общества»189.
Играть можно и конституционным «правом на жилище»190,
превращающимся в слово, у которого нет денотата, можно
иронически сближать его с местом на кладбище, усиливая иронию
цитатами из лермонтовского «Паруса» (в стихе 29; ср.: «Играют
волны — ветер свищет...») и пушкинских «Бесов» (в стихе 30):
29 Над кладбищем ветер свищет.
30 Страшно, страшно! У-у-у!
31 Вот те право на жилище,
32 пища пылкому уму!191
Пародийность усилена еще и стихом 32, который
представляет собой то ли трансформацию стиха 12 строфы VI второй
главы «Евгения Онегина», где дается характеристика Ленского
(«Дух пылкий и довольно странный»), то ли сборку из слов
строфы XV той же главы: «Поэта пылкий разговор, / И ум, еще в
сужденьях зыбкий...»192. Упоминание кладбища также связано с
«мотивом Ленского»: в XXXVII строфе описано посещение
Ленским могилы Ларина, каковое он, «что типично для романтика,
осмысляет <...> сквозь призму литературной коллизии <...>»193.
5
Исчезновение денотатов и профанация слов, превращение их
в игровой материал (как превращены в него пушкинские слова
из «Онегина») подчеркнуты употреблением обсценной лексики.
Однако это не самоцельное кощунство, не брань, а знак
свободной игры в любые слова. «Пиздык-хуяк» (стих 24 гл. 13) указывает
65
не на половые органы и половой акт (возможный денотат194), а на
отмену прежних литературных норм и игру. Потому это
выражение и помещено в строфу, где демонстрируется словесная игра
во внутренние парные рифмы, серия которых дополняет
обычную перекрестную рифмовку в строфе:
21 Мрак да злак, да футы-нуты,
22 флаг-бардак, верстак-кабак,
23 елки-палки, нетто-брутто,
24 марш-бросок, пиздык-хуяк...195
«Пиздык-хуяк» среди всей этой «грамматической перхоти»
обратило на себя особое внимание196 и вызвало гнев практически
всех «нормативистов». Характерно, однако, что блюстители норм
языка и нравственности со смаком сами нарушили запрет,
употребив слова из обеденного набора в письмах в редакцию и дав
свободно выразиться неофициальной сфере сознания197. Такая
речевая практика напоминает о феномене катарсиса198 и
фрейдовском принципе удовольствия199. Скажем, учитель с 39-летним
стажем так завершил свое письмо-нотацию: «Не боюсь вызвать
огонь на себя и убежден: если так и дальше пойдет, то нашей
многострадальной культуре и образованию — "пиздец". Извините за
выражение» (см. Приложение I, письмо № 29). Аналогично
закончил свое письмо ветеран КПСС, инвалид войны 86 лет (т. е. 1904
или 1905 года рождения): «А вообще пездес вашей газете» (см.
Приложение I, письмо № 4). «Неужели все журналисты такие
же мудочесы, как в вашей редакции? Отхуячитъ бы вас всех
хорошим русским дрыном, пакостники», — завершила свое
письмо одна из блюстительниц строгой морали, одновременно
налегая на эпитет «русский» при слове «дрын» (см. Приложение I,
письмо № 14).
По существу, возникло именно то, о чем писал Р. Барт в
статье 1971 года «От произведения к тексту»: «<...> читатель <...>
играет в Текст (как в игру), ищет такую форму практики, в
которой бы он воспроизводился <...>. Не нужно забывать, что
"играть" — также и музыкальный термин, а история музыки (как
вида практики, а не как "искусства") довольно близко
соответствует истории Текста; было время, когда "играть" и "слушать"
составляли одну, почти не расчлененную, деятельность — из-за
обилия музыкантов-любителей <...>. Как известно, в
современной постсерийной музыке роль "исполнителя" разрушена — его
заставляют быть как бы соавтором партитуры, дополнять ее от
себя, а не просто "воспроизводить". Текст как раз и подобен
66
такой партитуре нового типа: он требует от читателя
деятельного сотрудничества»200.
Игра в «заветные» слова как преодоление запрета и
«деятельное сотрудничество» оказалась, таким образом, делом,
привлекательным для всех: читатели оперировали общим для
коллектива советским газетным идеологическим языком (фактически
распыленными по многим письмам ждановскими
постановлением и докладом) и одновременно общим для того коллектива
ненормативным лексиконом, лишь подтверждая определение
поэта: «это все хуё-моё». Фактически в сумме это и есть «наше
всё»: коллективньш язьж, состоящий из смеси родного мата201 и
таких же родных с детства идеологических обвинений. Кстати,
у Кибирова обсценизмы не случайно наполнены патриотической
задушевностью, лиризмом, далеким от злобной экспрессии и
инвективности.
Это как раз тот случай, когда «переход на матерный язык
" 202
означает переход к искренней коммуникации» , что
напоминает ответ Юза Алешковского на вопрос: «Юз, у тебя есть хоть
что-нибудь святое?» Алешковский ответил: «Святого у меня до
хуя»203.
1 Слышу трели жаворонка.
2 Вижу росы на лугах.
3 Заливного поросенка.
4 Самогонку в стаканах.
5 Это всё мое, родное,
6 это все хуё-моё!
7 То разгулье удалое,
8 то колючее жнивье,
17 То ли битва, то ли брюква,
18 то ли роспись Хохломы.
19 И на три веселых буквы
20 посылаемые мы204.
В 1997 году была опубликована книга Ю.С. Степанова
«Константы: Словарь русской культуры: Опыт исследования».
Предмет словаря — базовые понятия, концепты русской культуры.
Кибиров на десятилетие раньше предложил поэтический
вариант такого словаря концептов русской культуры, и
ненормативная лексика не могла не быть включенной в него как одна из
разновидностей «нашего». Она — неотъемлемая часть русского
человека и его духовного мира, как трели жаворонка, Хохлома
67
или «три веселых буквы», в которых, как в символе, говоря
словами С.С. Аверинцева, скрыта «теплота сплачивающей
тайны»205. Мат — универсальный язык, способный выражать и
экспрессию, и нежность и адекватно описывать российскую
политическую реальность.
Олдос Хаксли в эссе «Гений и Богиня» (это метафорическая
замена нашей старой пары любовников, Huja и Pizdy) жаловался: «До
чего все-таки груб наш язык! Если умалчиваешь о физиологической
стороне эмоций, грешишь против фактов. А если говоришь о ней,
это выглядит как желание прикинуться пошляком или циником.
Страсть или тяга мотылька к звезде, нежность, или восхищение,
или романтическое обожание — любовь всегда сопровождается
какими-то процессами в нервных окончаниях, коже, слизистой
оболочке, железах и пещеристой ткани. Те, кто умалчивает об этом,
лжецы. К тем, кто не молчит, приклеивают ярлык развратника.
Туг, конечно, сказывается несовершенство нашей жизненной
философии; а наша жизненная философия есть неизбежный результат
свойств языка, абстрактно разделяющего то, что в реальности
всегда нераздельно. <...> Иной набор слов — вот что нам нужно. Слов,
которые смогут отразить естественную цельность явлений.
Духовно-слизистый, к примеру, или дерматолюбовь. А чем плохо,
скажем, сосцетическое? Или нугромудрость?.. Лучшее, что здесь
можно придумать, — это барахтаться в метафорах»206.
Типичные мечты западного человека, лишенного того, чем
обладают русские. Чем плоха и непоэтична, скажем, pojebotinka,
соединяющая сакральность языческого ритуального действа с
романтической нежностью Ронсара и грубо-лирическим физиологизмом
Рембо207? Или, допустим, pizdjulinka?208 Резервы нашего великого и
могучего (как барковский huj) языка велики и без метафорических
извращений. На одних суффиксальных запасах мы проживем
безбедно еще триста лет209.
«Три веселых буквы» из стиха 19 — это, скорее всего,
парафраз слов из популярной песни: «Три танкиста, три веселых
друга» (из кинофильма «Трактористы», режиссер И.А. Пырьев,
1939, стихи Б.С. Ласкина210). Причем веселье имеет
специфический советский характер злобности, который отметил Г.П.
Федотов: «Дружным хором ругательств провожают в тюрьму, а то и
в могилу <...> Жалость для них — бранное слово, христианский
пережиток. "Злость" — ценное качество, которое стараются в себе
развивать. При таких условиях им нетрудно быть веселыми.
Чужие страдания не отравляют веселья, и новые советские
песни, вероятно, не звучат совершенно фальшиво в СССР: "И нигде
на свете не умеют, / Как у нас, смеяться и любить..."»211
68
На основе «трех букв» возникают различные
словообразования, за многими из которых стоит целая философия. Так,
устойчивое выражение «хуё-моё»212 (иногда фигурирующее в
«приличной» модификации «ё-моё», которую Кибиров также
использовал в стихах 17—18 гл. 5213) неспроста включает в свой состав
притяжательное местоимение, причем среднего рода: половой
принадлежности «хуё-моё» (в отличие от выражения «мой хуй»)
лишено, оно не связано с половыми органами.
Притяжательные местоимения часто использовались в
советской пропаганде, встречались в стихах и песнях, внушая, что
«всё вокруг», «вся страна» — моё, моя214. Но как словосочетание
«моя страна» лишено смысла «собственности», «privacy», так и
многие другие существительные с местоимениями «моя» или
«моё» при социализме отнюдь не означают обладания, права
распоряжения («мой завод», «мой дом», «улица моя, дома мои»
у Маяковского...). В СССР это не более чем условность,
поскольку коммунизм — бессобственническая идеология215, и в
государстве всё принадлежит чиновникам, что описывается
специальным оксюмороном «общественная собственность». Поэтому
Кибиров напоминает о формуле-лозунге «Всё вокруг советское,
всё вокруг моё» и сразу же иронизирует по этому поводу. Повод
для иронии простой: чего бы человек ни попытался получить из
этого «своего», он не получит ничего (т. е. «получит хуй»216). Так,
в стихах 19—20 возникают «на три веселых буквы посылаемые
мы», а «моё» в стихе 6 оказывается с добавкой: «хуё-моё»,
причем «хуё» в данном случае эквивалентно логическому
отрицанию и частице «не» (= «не моё», «мне не принадлежащее»)217.
Но одновременно речь идет о «родном», о заветном, о
любимых символах русской души (жаворонок, росы, поросенок,
самогонка...), и в этом случае добавка «хуё» означает усиление,
эмфазу, высшую степень «родного», поскольку нет ничего род-
нее и интимнее для русскоязычной души, чем мат. «Хуё-моё»
выступает в данном случае как термин многозначный,
способный выражать любые смыслы, что лишний раз подтверждает
знаменитое наблюдение Достоевского218.
В свою очередь, выводимый из «хуё-моё» концепт оно по
содержанию очень близок к классическому фрейдовскому «оно»
(наиболее архаичная, безличная часть психики, образованная
совокупностью бессознательных влечений, берущих начало в
телесной организации и стремящихся к немедленному
удовлетворению). «Оно», согласно Фрейду, не знает ограничений со
стороны реальности и подчиняется только принципу удовольствия.
69
Не случайно в стихе 7 гл. 14 и упоминается «разгулье удалое»219 —
также одно из характернейших свойств русской души.
Соответственно символизируемый «хуё-моё» свод русской
обеденной лексики, с одной стороны, архаичен, поскольку в
древности возник для описания важнейшего мифологического
события, связанного с плодородием и продолжением рода, т. е.
вначале использовался исключительно для описания сакрально-
990 " "
го секса ; с другой стороны, этот архаический свод лексики
входит в русское коллективное бессознательное, не знает
ограничений со стороны реальности, игнорирует запреты (что Киби-
ров в своей поэме и проделал) и подчиняется только принципу
удовольствия. С удовольствием нарушил запрет поэт, но так же
поступили и читатели поэмы в письмах в редакцию. Они
осуждают употребление обсценизмов — потому что осуждать
заставляет мораль, однако, игнорируя ограничения со стороны
реальности, используют мат, воспользовавшись тем, что газета его
растабуировала, потому что самим читателям использование
обсценной лексики, высказывания «от души» доставляют
удовольствие.
С этим феноменом связана вторая историко-литературная
функция поэмы Кибирова: «обмирщение» обсценной лексики,
введение ее в новую литературную систему, возникающую после [точнее,
в процессе) ликвидации прежней, соцреалистической. Фактически
поэма Кибирова, вызвавшая специальное судебное
разбирательство в Риге, оказалась первым опытом публичного и публично-
обсуждаемого расширения литературного языка и легитимации
обсценизмов, употребляемых в художественных целях в
художественном тексте, хотя цель Кибирова состояла отнюдь не во
введении обсценной лексики в литературу. Однако объективно
публикация отрьшка сначала в «Атмоде», а потом и полного текста
«Послания Л. С. Рубинштейну» в массовой ленинградской газете
«Час пик» вместе с публикацией сценария В.Г. Сорокина (о нем
см. ниже) стала громкой прелюдией к проникновению мата на
постперестроечные газетные полосы221, к изданию без купюр
Юза Алешковского222, И.С. Баркова223, Венедикта Ерофеева, а
также к сочинению новых текстов с обсценизмами, т. е. к полной
отмене запретов на ненормативную лексику и в перспективе — к
превращению ее в органичную часть художественного языка.
Поэма в газете как бы официально отменяла прежние табу и
посредством этого возвращала коллективу язык, которым он,
коллектив, всегда думал, выражался, страдал, боролся, ругался,
т. е. жил. «Возвращение к своему», «обретение себя» протекало,
70
судя по читательским реакциям, скандально, шумно, но в целом
карнавально-радостно224. А.Г. Битов писал, что «Алешковский
непереводим ни на один язык, кроме русского. Ибо написаны
его книги на языке, на котором письменности до него не
существовало. И словаря. Ни толкового, ни бестолкового.
Алешковский и есть и письменность, и словарь этого язьпса. Языка, на
котором мы, советские, как русские, так и нерусские, если уж не
все говорим, то все живем»225.
Элементы этого универсального «онтологического» языка
публикация кибировского текста вводила в совершенно новую
для обсценизмов среду — «солидную» ленинградскую газету. «Час
пик» — это не «Атмода», бюллетень Народного фронта Латвии,
публикация в котором воспринималась как эксцесс, потому что
Рига — это бунтующая периферия Империи, антинорма по всем
показателям. Ленинградская массовая газета рассматривалась
читателями как носитель нормы, как место легитимации того,
что находилось под запретом. Публикация поэмы в «Часе пик»
и была воспринята как отмена старой нормы и утверждение
новой, т. е. как легализация мата. Это спровоцировало
острейшую реакцию, свидетельствовавшую о том, что происходило в
сознании читателей, в том числе и тех, кто писем в газету не
писал. А происходило привыкание читателя к мату как элементу
художественного текста.
Примерно за два месяца до этой перепечатки в «Искусстве
кино» (1990. № 6. С. 158—170) появился сценарий В.Г. Сорокина
«Пельмени» (1986)226, в тексте которого содержалась обсценная
лексика в количестве четырех слов (слова «бля»227, «размудоха-
лась»228, «сука ебаная»229 и «блядь»230). Информации о том, что
аудитория специального искусствоведческого журнала
отреагировала на «перестроечную» публикацию этой абсурдистской
драмы возмущенными письмами, нет231, да и вряд ли такое
могло быть, поэтому можно сказать, что событие авангардистской
публикации не состоялось ввиду отсутствия правильной
читательской реакции — скандала.
В декабре 1989 года в «Иностранной литературе» (главный
редактор Ч.Т. Айтматов) была напечатана гл. 18 «Улисса»
(перевод В.А. Хинкиса и С.С. Хоружего) с двумя обсценными
словами: «О Боже хотелось закричать говно или хуй что угодно
<...>»232. Хотя в послесловии к книжному изданию Хоружий
упоминал отклонения от оригинала в журнальном варианте
перевода, вызывавшиеся цензурой233, журнальный фрагмент цензуре,
видимо, не подвергался. А читатели этого романа, очевидно, в
71
принципе не могли устроить скандал по поводу ненормативной
лексики, которая в данном случае была знаком гиперреализма
внутреннего монолога героини, Молли Блум (см., кстати,
Приложение I, письмо № 11). Не исключено, впрочем, что этот случай
всё же вызвал негативную реакцию контролирующих органов,
и потому в тексте «Тропика Рака» Генри Миллера (Иностранная
литература. 1990. № 7—8, тираж 350 тысяч экземпляров)
немногочисленные обсценизмы (41) были уже заменены точками, что
полностью разрушило магию этого сакрального текста234.
В августе — октябре 1989 года обсценная лексика появилась
в таллинском журнале «Радуга» (№ 8—10), где были напечатаны
фрагменты романа В.П. Аксенова «Остров Крым» (1977—1979).
Мат был знаком неподчинения центру, культурной автономии,
назревания революционной ситуации в Эстонии235, поэтому об-
сценную лексику, хотя и очень робко, напечатали,
воспользовавшись фантастическим романом Аксенова как «транспортом».
Это был политический и контркультурный акт. В номерах
«Радуги» 8-м (сокращенная гл. V романа) и 9-м (сокращенная гл. XI
романа) было напечатано слово «блядь»236 (прочие слова,
например «пиздюк» из гл. XI, были купированы) и только в номере
10-м (сокращенная гл. XTV романа) появились более
развернутые высказывания:
«"Ну какого... с места сорвался? Что тебе, паскуда, эта
блоха? Может, плотик какой-нибудь болтается или ребята какие-
нибудь от нашей армады в Турцию когти рвут. Ну, какого...
Придется теперь докладывать командиру, а то еще стукнет этот
Гуляй..." <...> Вернулся к своему пульту, связался с
командованием, доложил, как положено: объект, идущий от берега в
нейтральные воды, в секторе хуй с минусом и три хуя в квадрате...».
«<...> Гранкин-Хуянкин».
«<...> дескать, все нюансы, е...ть, им, Гранкиным, уловлены».
«Конечно, на таких, как Гранкин, служба стоит, но личной
симпатии эти за... твари вызвать не могут»237.
В оригинале цитаты выглядели так:
«"Ну, какого хуя с места сорвался? Что тебе, паскуда, эта
блоха? Может, плотик какой-нибудь болтается или ребята какие-
нибудь от нашей армады в Турцию когти рвут. Ну, какого хуя...
Придется теперь докладывать командиру, а то еще стукнет этот
Гуляй..." <...> Вернулся к своему пульту, связался с
командованием, доложил, как положено: объект, идущий от берега в нейт-
ральные воды, в секторе хуи с минусом и три хуя в квадрате...» .
«<...> Гранкин-Хуянкин»239.
72
«<...> дескать, все нюансы, ебенать, им, Гранкиным,
уловлены»240.
«Конечно, на «таких, как Гранкин, служба стоит, но личной
симпатии эти заебистые твари вызвать не могут»241.
Таким образом, малая часть обеденной лексики была
напечатана, большая — сокращена, видимо, подсчитывалось общее
количество ненормативных слов и шел поиск компромисса.
Между прочим, в 1990 году роман «Остров Крым» был
опубликован в No 1—5 «Юности» (тираж более 3 млн экземпляров), а
затем вышло отдельное книжное издание242 — в обоих случаях
текст с ведома автора был изувечен: обеденная лексика
заменена некими странными неологизмами, «обозначавшими» мат,
причем в книжном издании был точно повторен вариант из
журнала «Юность»243.
Двадцать первого августа 1989 года ненормативная лексика
была напечатана в Риге, в газете «Атмода» (фрагмент из
«Послания Л.С. Рубинштейну»).
Но еще раньше, соответственно в марте и июне 1987 года,
ненормативные слова «блядь» и «блядовая» появились в повести
А.И. Приставкина «Ночевала тучка золотая» и в романе А.Н.
Рыбакова «Дети Арбата»: «Заводили разухабистые уличные,
блатные <...> и некоторые из кино... Из "Большой жизни": "Прощай,
Маруська, блядовая..."»244; «Ты, блядь, спишь с ними,
таскаешься по номерам, ты по рукам и ногам связала себя с
иностранными разведчиками»245.
Опять-таки информации о скандале, связанном именно с
публикацией обеденной лексики, не последовало, хотя на
публикацию этих слов в массовых журналах (а оба прошли советскую
цензуру) спустя год (!) последовала единичная реакция
бдительного читателя Данилова из г. Белая Калитва Ростовской
области246. Других писем протеста не было. Видимо, в больших
прозаических формах ненормативные слова тонули и их не
замечали, к тому же всё внимание было отвлечено на политическое
содержание.
Правильная реакция в форме большого скандала, подробного
и продолжительного, сопровождавшегося политическими
инвективами и насыщенными ненормативной лексикой письмами в
редакцию, последовала только на поэму Кибирова,
напечатанную в массовой газете «Час пик», что для многих читателей яви-
лось полной неожиданностью .
Впрочем, то, что было неожиданностью для «широкого
читателя», было закономерностью для тех, кто мог следить за про-
73
цесом развития русской литературы, в частности, поэзии. Еще
в 1960-е годы на площади Маяковского в Москве можно было
услышать поэму Юрия Галанскова (1939—1972) «Человеческий
манифест» (1960), в которой наряду с антисоветскими
политическими призывами, напоминавшими об экспрессии поэзии
революционных народников («Министрам, вождям и газетам — не
верьте! / Вставайте, лежащие ниц! / Видите, шарики атомной
смерти / у мира в могилах глазниц. / Вставайте! / Вставайте! /
Вставайте! / О, алая кровь бунтарства! / Идите и доломайте /
гнилую тюрьму государства!»), иногда попадалась и
ненормативная лексика: «А люди идут, отработав, / туда, где деньги и
бляди»245.
В 1980-е годы на периферии литературного процесса, в
творчестве тогдашних маргиналов накапливались различные
элементы обновления литературного языка и, в частности, обсценная
лексика, которая опять неизбежно входила в язык описания,
стремившийся быть адекватным реальности и разрушать
лживую соцреалистическую условность. Этот процесс, в результате
которого появились, например, поэма «Москва—Петушки»
Венедикта Ерофеева (оказавшая на Кибирова огромное влияние
наряду с поэзией И.А. Бродского249), сочинения Свена Гундлаха
(род. 1959), в частности, книга «Волны Неглинки» (1983) и
дилетантская порнотрагедия «Четверо из его народа» (1986)250, а
также «рок-стихи» 1986—1991 годов Егора Летова (1964—2008),
любимого автора газеты «Завтра», в которых использовалась
ненормативная лексика251, шел совершенно независимо от параллельных
экспериментов литературной эмиграции («Эдички» Э. Лимоно-
ва, написанного в 1979 году, того же «Николая Николаевича»
Юза Алешковского, изданного в «Ардисе» в 1980 году, пьесы
«Игра в жмурики» Михаила Волохова, сочиненной в 1987—1988
годах в Париже), возникая как проявление «автохтонного»
движения к языковой точности и правде не только и не столько в
передаче «реального языка», сколько в создании целостной
картины советского мира, всё чаще и острее воспринимаемого как
абсурдный и/или «непристойный». Одновременно это был
процесс преодоления табу во всех их разновидностях — как темати-
ческих, так и языковых .
Юз был из тех немногих, кто довольно рано распознал, вернее,
почуял отравленность, тотальную лживость так называемого
культурного языка. Того самого «великого и могучего», что запятнал
себя позорным коллаборационизмом. «Поэзия после Освенцима»,
язык после ГУЛАГа требовали радикальной ревизии. А потому
74
Алешковский не занимался перемещением маргинальных или
периферийных тем в зону большого стиля. Совсем наоборот —
разговор о самых фундаментальных вопросах бытия велся на языке
московской подворотни, на языке ночной шоферской пельменной, на
языке обитателей пивняка у Тишинского рынка. Эта зона была еще
свободной. Простите за невольный каламбур. Проблему цензуры он
решил самым радикальным образом, столь же решительно, сколь
и изощренно вводя в прозу тот слой лексики и фразеологии,
который принято называть ненормативным. Мат, короче говоря, мат, да
еще и какой, подчас густопсовый. Неподцензурность приняла
форму нецензурности. Одним из признаков литературного и
академического фрондерства было написание слова «Бог» с большой
буквы. Алешковский не с большой даже, а с огромной буквы
произносит совсем другие слова. Да, да, те самые253.
Но наиболее радикальный протеслнсьлингъистический
эксперимент был проделан Михаилом Волоховым (род. 1955). «Игра
в жмурики» не просто нарушила сразу все советские табу: на
упоминание КГБ как «товарищества убийц» и «гебизма» как
вседозволенности, еврейской темы, антисемитизма и
гомосексуальных отношений (один из двух персонажей пьесы, Феликс,
одновременно: 1) еврей, 2) гомосексуалист и 3) сотрудник КГБ, —
естественно, профессиональньш убийца). Обсценная лексика,
которой всё это и было выражено, присутствовала с немыслимыми
количеством и плотностью254. Если из пьесы удалить обсценную
лексику, получится другой по смыслу текст.
Отчасти прав был американский культуролог В.Д. Падунов,
когда в июне 1990 года на советско-американской конференции
по проблемам советской/постсоветской литературы поставил
вопрос так: «До тех пор, пока повсеместно в магистральных
литературных журналах табу на мат не будет последовательно
преодолено, повседневная жизнь во всей ее сложности будет по-
прежнему подвергаться лакировке»255. Естественно, отсутствие
«лакировки» гарантируется не только употреблением мата, и в
этом смысле заявление Падунова звучит комично. Но в то же
время требование, выдвинутое Падуновым, симптоматично для
осознанного к лету 1990 года перечня задач по «растабуирова-
нию» русской литературы.
Причем Падунов был уже не первым: в декабре 1989 года на
ленинградском телевидении о необходимости легализации мата
говорил Э. Лимонов. «Осенью (ошибка. — М.З.) прошлого года
популярнейшая передача ленинградского телевидения "Пятое
колесо" включила в свою программу интервью с Эдуардом
Лимоновым — одним из самых известных ныне русских писателей
75
зарубежья. Касаясь вопросов нашей сегодняшней литературной
жизни, автор нашумевшего бестселлера "Это я, Эдичка"
упрекнул советских поэтов и прозаиков в "языковом ханжестве", а
проще говоря, в том, что мат и сквернословие, столь типичные
для "речевой характеристики отдельных социальных слоев
русского общества", не находят отражения в литературе»256.
И действительно, именно в конце 1980-х годов стало ясно, что
обсценная лексика в ряде случаев оказывается ничем не
заменимым экспрессивным и/или деавтоматизирующим средством и не
может локализовываться только в «заветных сказках»,
частушках и сочинениях И. С. Баркова. Причем было очевидно, что мат
в авторской литературе — это не то же самое, что устный мат в
бытовых или служебных ситуациях. «Художественный мат»
использовался как средство моделирования специфической
советской и постсоветской реальности, как способ эмфатизации
или, скажем, достижения комических эффектов (например, у
Юза Алешковского).
С этой точки зрения представляет интерес творчество поэта
Николая Кононова (род. 1958), писавшего в 1980-е годы «в стол»
мрачные, «эсхатологические» стихи, содержавшие обсценную
лексику (см. Приложение П, все стихи публикуются впервые).
Живя с 1982 года в Ленинграде, Кононов находился на
периферии литературного процесса: у него еще нет поэтического имени,
он работает в школе учителем математики257, а пишет не для
печати, даже не в расчете на чтение в литературном кружке, как
Кибиров, а исключительно в соответствии со своей потребностью
выразить фрустрацию, выработав для этого новый поэтический
язык, описать то, что до него в «высокой» поэзии оставалось не-
артикулированным, — многочисленные специфические
фрагменты советского мира, внушающие непреодолимое отвращение (от
«отдела кадров», «допризывника» и «общаги» до овощного
отдела советского магазина и поворота сибирских рек):
В восемьдесят пятом вода прет в трюм сквозь пробоины темные.
Значит, дерзость и поебень, значит, меркнущий миропорядок258.
Написано это в феврале 1985 года, а 10 марта умер К.У.
Черненко, Генеральный секретарь ЦК КПСС и Председатель
Верховного Совета СССР2^9. «Мерзость и поебень», «меркнущий
миропорядок», ощущение тупика, тотальной помойки,
выраженное паронимией, основанной на буквах «м» и «р», которые,
очевидно, задают слово «смерть» (кстати, анаграмматически
содержащееся в слове «мерзость»), потребовали не только перехода к
76
стиху, способному вместить новые смыслы и предметы описания
(в частности, прямую разговорную речь, очень важную для
Кононова), но и введения ненормативной лексики в поэтический
язык, в своей традиционной форме давно воспринимавшийся как
навязанная ложь, которая в 1980-е годы была окончательно
осознана неотъемлемым — и уже нестерпимым — качеством
советской жизни, в том числе советской поэзии и в целом
литературы260. Обсценизмы необходимы, поскольку приличных слов для
адекватного описания советской реальности нет261.
Изменить и обновить жизнь в 1980-е годы было невозможно,
а поэзию, ее язык перестроить можно, отказавшись от
характерных симптомов советского и интенсивно вводя в лирику черты
«критического реализма»262. Протестные инъекции обсценизмов
в художественную литературу производились регулярно —
например, у Юза Алешковского. Это самый естественный путь
языковой перестройки — использование ненормативной лексики,
введение в «письменность» того «низкого», что являлось ранее
только устной ненормативной речью. Тогда это ощущалось ак-
туальным действием^ .
У Кононова совершенно другая поэтика, на Кибирова он
нисколько не похож, но логика развития языка та же: лексика,
которая прежде могла быть только в «низких жанрах» смехового
фольклора (частушка, анекдот и т. п.), вносится в 1980-е годы в
серьезную поэзию, пусть и непечатную («для себя»264).
Характерна, например, снижающая инверсия лермонтовского «Прощай,
немытая Россия...», «размагничивающая» Я4 ЖМЖМ в «энтро-
пийно»-тонические стихи (25 слогов, 6 сильных, группы слабых
слогов от 1 до 5), в которых понятие «немытой России»
раскрывается через ряд «семантических множителей», в том числе
эпитет «неукоснительная», однозначно относимый к
«административно-бюрократической» тематике Салтыкова-Щедрина:
Здравствуй, жизненная мерзость, скотство, родина, лебеда моя
неукоснительная.. .2G5
Кстати, не случайно Кибиров выбрал размер, который
одновременно является и классическим («пушкинским»), и
частушечным — у Кибирова намеренно дана переходная форма, в
которой частушечные обсценизмы соединены с классическим Х4
ЖМЖМ266.
Любопытно, что всё та же тема навязанного языка возникла
и в упомянутой пьесе Свена Гундлаха «Четверо из его народа»
77
(1986). Но только здесь в рамках эксперимента по созданию
пьесы, насыщенной обеденной лексикой, языком, который навязан
персонажам и от которого они не могут освободиться
(репрессивным языком, «langue de bois»), оказался мат, а для одного из
персонажей, Володи Сорокина (под которым подразумевался
начинающий писатель Владимир Сорокин, приятель Гундлаха в
те годы), — еще и «язык лирических героев толстых совписов-
ских романов», навязчиво порождающий в текстах Сорокина
«коллаж архетипов и стереотипов»:
Маша. Кошмар... Подумать только, какая пошлятина у нас на
языке. Вова, ты ведь писатель, ебена мать. Впрочем, хуй с тобой.
Но я-то, бля, что я гоню? Какая чудовищная поебень у меня в
голове! Каким нелепым и отвратительным языком формулируются
мои мысли, какой охуительной сранью я изъясняюсь вслух.
Ира. Ты знаешь, что у меня крутилось в голове всё это время? Я
говорила, я повторяла себе: Я пизда, пизда, пизда... Но это всё еще
хоть как-то можно понять и оценить: богемные обычаи, сексуальная
революция в сфере языка, но главное в том, что и всё остальное,
формально свободное от матерной брани, артикулируется
отвратительным языком какого-то беспардонного графомана. Меня просто
охватывает ненависть к самой себе за такое косноязычие, мне
кажется, будто я покрыта паршой, коростой этих унизительных слов,
образов, мыслеформ.
Володя. Что ж... Придется и мне признаться, что мой мысленный
монолог, а в большинстве случаев и то, что я выбалтываю наружу,
ничем не отличается от ненавидимого мною языка лирических
героев толстых совписовских романов, что мое сознание оккупировано
стереотипами каких-то отвратительных ублюдков, плебеев,
олигофренов. Что я сам с собой общаюсь на диалекте героев школьной
порнографии и газетных героев дня. И ведь чувствую, ебанный в
рот, при этом отвращение, но что-то произошло со мной, что-то, что
лишило меня возможности говорить и думать по-человечески, что-
то произошло.
Сережа. Я всё не могу врубиться в ваши ламентации. Что за туфту
вы гоните! Что за дешевое кокетство! Можно подумать, что каждый
из нас свалился с Луны. Какая упоительная мудянка! Ты — сопатая
манда, а ты — рваная жопа, а ты — залупа пьяной обезьяны! Вы —
шваль, падаль, говно! И я, заблеванный клопоебыш, сижу среди вас.
Ты — солнышко, ты — лапочка, раздвинь коленки, девочка... И все
мы пиздим вот этим... И уже не можем по-другому. Не можем. Кто
из вас может сказать хоть одну прилично сформулированную
фразу? Девочки мои, пиписечки лохматенькие, а вы можете без бля хоть
разочек подумать о завтрашнем дне? А ты, Вован, способен ли ты
еще написать хоть малый кусок приличной прозы? Приличной, а не
всего этого коллажа архетипов и стереотипов?257
78
Тема «langue de bois» и «оккупированного сознания» и
желания освободиться от них становится во второй половине 1980-х
годов, на исходе советской цивилизации, одной из важнейших.
Перед финалом в тексте пьесы возникает стилистический
разрыв, в котором вдруг возникает тема смерти и подготовки к
переходу в иной мир. Персонажи готовятся к мистическому
исчезновению из «этого мира» («Четверо из его народа. Они
придут с сырых пологих холмов, из-под низкого серого неба.
Четверо из его народа придут жить вместо нас») и вдруг начинают
обращаться к Богу с экстатическими молитвами на «ином»
языке: «Господи! Как мы глупы и самонадеянны! Господи, отними
наши языки, исполненные скверны и суесловия\ Господи! Дай нам
счастья! Дай любви! Дай жизни! Господи, дай нам веру в Тебя!
Дай нам тихий свет Свой! Дай нам покой, Господи! Господи,
пусть перестанет всё быть "как бы", пусть станет всё просто,
едино, прозрачно. Пусть будет счастье, ясная любовь и чистота!
Господи, дай мира нам!»
Финал пьесы, очищенный от обсценной лексики и
стерилизованный, написан на языке символизма конца XIX века (М. Ме-
терлинк, «Там, внутри», 1894). А просьба «отнять языки,
исполненные скверны и суесловия», напоминает о пушкинском
«Пророке», многократно использованном в поэме Кибирова: «И вырвал
грешный мой язык, / и празднословный, и лукавый»ш. Концепт
«вырывания языка» оказывается в андеграундной/маргинальной
культуре второй половины 1980-х годов общим местом269.
6
Один из обсценизмов играет в поэме Кибирова особую
роль. Экстраординарное событие — надвигающийся «конец
советского мира», его смерть — нуждалось и в экстраординарном
интегральном термине, который обязан привлечь общее
внимание и не принадлежать к числу обычно употребляемых в таких
случаях слов, то есть должен быть взят со стороны, из
параллельного лексического ряда. Первый такой термин —
«энтропия», термин из термодинамики, введенный в 1865 году Р. Клау-
зисом лая обозначения меры необратимого рассеяния энергии и
в обыденном сознании ассоциирующийся то с тепловой смертью
Вселенной270, то с дезорганизованностью системы (в контексте
теории информации271), то со смертью живых организмов272. В
филологическом контексте термин «энтропия» был
адаптирован Ю.М. Лотманом сначала в «Структуре художественного
79
текста» (причем в весьма узком теоретико-информационном
значении273), а затем — в работе, посвященной генезису
сюжета: «<...> всякая культура имеет внутренние механизмы для
выработки неопределенности. Развивая механизмы
преодоления энтропии, культура, одновременно, включает в себя
«.» «.» 97,1
ряд частных устройств, моделирующих случайные процессы» .
Здесь энтропия была интерпретирована как необходимое
свойство художественного текста, обеспечивающее его
оригинальность, низкую избыточность и многозначность, в духе идей
А. Моля275.
Однако Кибировым расхожий термин «энтропия» (а для
СССР конца 1980-х годов это была самая естественная
характеристика276) использован в том смысле, который в это слово
вложил Эрвин Шрёдингер в знаменитой лекции 1943 года:
<...> всё, что происходит в природе, означает увеличение
энтропии <...>. Так и живой организм непрерывно увеличивает свою
энтропию — или, говоря иначе, производит положительную
энтропию и таким образом приближается к опасному состоянию
максимальной энтропии, которое представляет собою смерть. Он
может избегнуть этого состояния, то есть оставаться живым, только
путем постоянного извлечения из окружающей его среды
отрицательной энтропии <...>. Отрицательная энтропия — вот то, чем
организм питается. <...> Средство, при помощи которого организм
поддерживает себя постоянно на достаточно высоком уровне
упорядоченности (= достаточно низком уровне энтропии), в
действительности состоит в непрерывном извлечении упорядоченности из
окружающей его среды. <...> В случае высших животных мы
достаточно хорошо знаем тот вид упорядоченности, которым они
питаются, а именно — крайне хорошо упорядоченное состояние
материи в более или менее сложных органичес ких соединениях,
служащих им пищевыми веществами. После использования
животные возвращают эти вещества в очень деградировавшей форме,
однако не вполне деградировавшей, так как их еще могут
употреблять растения277.
Речь у Шрёдингера идет о специфическом обмене
информацией (и, соответственно, энтропией) между живым организмом
и средой, и так же понимает «энтропию» Кибиров. Что
касается «очень деградировавшей формы», то она также упомянута в
стихах 35 — 36 гл. 16:
Распадаются основы.
Расползается говно2/8.
Но, применив термин «энтропия», Кибиров почувствовал,
что и этого недостаточно. То есть термин «энтропия» хотя и
перемещен в художественный дискурс из научного и потому
формально является деавтоматизированным, всё же остается
слабым, недостаточно заметным и энергичным. Поэтому
возникло еще и дублирующее по смыслу и одновременно многократно
усиливающее «энтропию» с точки зрения языковой
экспрессивности всеобъемлющее понятие «пиздец», сделанное в поэме
вообще центральным. Слово в советском литературном контексте
конца 1980-х годов заведомо скандальное и потому эмфатизи-
рованное279.
Затруднительно сказать, когда возникло слово «пиздец» — в
XIX веке оно еще не употреблялось280, в дополнениях И.А. Бо-
дуэна де Куртене к словарю В.И. Даля его тоже нет, фиксация
же устной обсценной речи в XX веке регулярно не
производилась, а письменные обсценные тексты, относящиеся к XX веку,
если и коллекционировались, то в советские архивы не
попадали. Наиболее вероятное время появления слова «пиздец» —
середина XX века, место рождения — скорее всего, советские
концлагеря, «архипелаг ГУЛАГ». Логично предположить, что
именно в этой свободной языковой среде и возник концепт
катастрофического конца и выражающий его обсценный термин281.
Затем, по мере проникновения языка ГУЛАГа в культурную
среду и в культуротворческие группы, слово стало общим, как
общим, например, стало лагерное слово «стукач». По времени
«обмирщение» термина «пиздец» произошло скорее всего в
конце 1950-х — 1960-е годы, в рамках обсценной экспансии в
разговорный язык:
Второй чертой разговорной речи носителей литературной нормы
стало активное проникновение в нее обсценной лексики. Это
началось в 1959—1960 годах — причем не только в мужской речи (в
интеллигентной компании в присутствии женщин), но и в женской
(в той же компании, т. е. в присутствии мужчин). В редакционных
комнатах «Литературной газеты», тогда быстро выдвигавшейся в
«прогрессивные» органы, лихо матерились талантливые
критикессы, глубоко смущая молодых литераторов <...>282.
Наиболее вероятным и простым представляется вариант
словообразования, отмеченный в свое время А.А. Потебней:
суффикс -ьць присоединяется к существительному женского и
среднего рода, производя существительное мужского рода
(примеры: volga/volgec = самка/самец дятла283, вдова/вдовец, стерва/
81
стервец, баба/бабец). По этому же принципу удобно объяснить
и возникновение слова «пиздец».
В свете этой модели можно предположить, что исходное
значение слова «пиздец» связывалось с маркированным
отсутствием мужского полового органа, пустотой, что для
криминальной среды всегда считалось важнейшей характеристикой. То
есть «пиздец» — «пизда мужского рода», означающая
невосполнимую утрату (ср. с «совершенно гладким местом» вместо носа
в повести Гоголя, где описана фантастическая пропажа;284 такое
«гладкое место» и есть «пиздец»285). Так понятый «пиздец»
вполне может быть основой для возникновения впоследствии, уже в
культуротворческих группах, метафорических значений,
связанных с необратимой катастрофой и т. п.
Соответственно в катренах 3—4 гл. 22 Кибиров пишет
именно о тотальной пустоте как признаке, предвестии того, что
пиздец надвигается:
9 Там, где эллинам сияла
Ю нагота и красота,
11 без конца и без начала
12 нам зияет пустота.
13 Астроном, иль гинеколог,
14 иль работники пера
15 пусть подскажут, что такое
16 эта черная дыра286.
Стихи 9—12 — парафраз стихов Мандельштама: «Там, где
эллину сияла / Красота, / Мне из черных дыр зияла / Срамота».
Однако еще до Кибирова эти стихи использовал Д.А. Пригов в
поэме 1984 года «Махроть всея Руси»: «Там, где Энгельсу /
Сияла красота / Там Столыпину / Зияла срамота / А где
Столыпину / Сияла красота / Там уж Энгельсу / Зияла срамота / А
посередке / Где зияла пустота / Там повылезла / Святая крыса та / И
сказала: / Здравствуй, Русь! Привет, Господь! / Вота я / Твоя
любимая махроть»287.
Кибиров, таким образом, трансформировал стихотворение
Мандельштама уже вслед за Приговым и так же, как Пригов,
«срамоту» (половые органы) заменил на «пустоту». «Пизды» нет,
осталась одна пустота, и она-то и обозначается термином
«пиздец»:
Надвигается, послушай,
надвигается пиздец!
82
Тише, тише, глуше, глуше
колыхания сердец288.
Сердечный ритм отсчитывает время, а остановка сердца и,
следовательно, времени означает, что близок абсолютный конец
истории289. Пустота образуется и на месте истории, и на месте
времени.
Однако парадоксальность ситуации со словом «пиздец»
заключается в некоторых дополнительных лингвистических
свойствах этого слова. Если предположить, что слово достаточно
древнее, не моложе основных обсценизмов, то нетрудно
реконструировать его гипотетический генезис. Как писал Б.А.
Успенский, слово «пизда» и глагол «пиздить» восходят к глаголу
«pestit'», произошедшему от праславянского «pestb»:
подразумевалось, что проникновение Бога Неба-Громовержца в Мать-Землю
с целью ее оплодотворения уподоблялось вхождению песта в
ступу, а вхождение песта описывалось глаголом, произведенным
из существительного (аналогично: молот — молотить, кура — ку-
рать, петух — петушить, любовь — любить). От слова «pestb»
произошло и название отверстия, в которое «pestb» входит, —
«пизда». При этом суффикс -ьць создает на основе глагола «pestit'»
существительное, обозначающее того, кто действие pestit'
производит; аналогично: стрелять — стрелец, играть — игрец, шить —
швец, убивать — убивец, писать — писец, ебать — ебец290. В
соответствии с этой моделью, из глагола «pestit'» — «пиздить» могло
возникнуть слово «пиздец» — в значении субъекта, совершителя
полового акта291.
Далее трансформации значения слова «пиздец» как
субъекта полового акта можно описать в соответствии с
представлениями о принципах архаического мышления, сформированными в
работах О.М. Фрейденберг. Согласно ее реконструкции, архаи-
(. ?9Q9
ческое мышление приравнивает мертвеца к оплодотворителю ,
а «женщина, по аналогии с землей, связывается со смертью и с
умершими; она — гроб, в котором человек умирает и
возрождается <...>»293, т. е. вхождение в женщину и ее оплодотворение для
мифологического мышления эквивалентно умиранию. Поэтому
слово «пиздец» как субъект действия pestit' эквивалентно слову
«мертвец»294.
Затем можно вообразить два последовательных
лингвистических события. Во-первых, эмансипацию слова «пиздец» от
coitus и обозначения субъекта, в нем участвующего, вследствие
чего слово «пиздец» начинает выражать абстрактное понятие —
83
смерть. То есть умирание субъекта, именуемого «пиздец» (=
«мертвец»), вследствие вхождения в женщину стало тождественно
смерти как таковой. Во-вторых, превращение циклического
времени мифа в линейное:290 смерть перестает сменяться
воскрешением (а то, в свою очередь, — снова смертью), и у «смерти»
появляются значения «абсолютный конец», за которым находятся
обрыв, полное ничто, пустота как отсутствие всего. Это и есть
состояние, описываемое словом «пиздец»: «конец света»
(«одновременное окончание жизни всех людей на Земле»296), Смерть297.
Именно это значение стало основным.
Таким образом, слово «пиздец» в своем главном значении
Всеобщей Смерти могло бы возникнуть в условной архаической
древности в соответствии с описанной схемой, однако это всего
лишь фантазия, псевдогенезис298, умозрительная реконструкция.
Вместе с тем этот относительно новый обсценный термин
прочно и логично вписался в состав соответствующего лексикона,
словно он (термин) тоже имеет древнее происхождение, был
надолго забыт, но затем, после длительного периода «криптоэк-
зистенции», испытал второе рождение. И логика описания,
объясняющая главное значение термина «пиздец», заставляет
думать, что могли сработать законы самого языка, его
алгоритмы саморазвития, генетически восходящие к архаическому
времени, когда они были сформированы, если и в самом деле
«человек не столько строит [язык], сколько с неким радостным
удивлением обнаруживает самостоятельно развивающимся»299.
В результате «пиздец» оказывается словом квазиархаическим,
с богатой, но целиком фиктивной историей. Но именно
благодаря ей «пиздец» стал центральным понятием поэмы Кибирова о
конце советской цивилизации.
Слово «пиздец» является несклоняемым, в косвенном
падеже [пизд(е)ца, пизд(е)цу...] оно звучит неестественно, как
грамматическая ошибка300, кажется, что форма этой лексемы не
должна варьироваться, синкопы («пиздца») также звучат
противоестественно. «Пиздец» в предложении всегда является
субъектом, подлежащим или, в крайнем случае, дополнением
(ввиду того, что именительный и винительный падежи слова
тождественны), но никогда обстоятельством, т. е. обязательно
входит в ядро предложения301. Как субъект «пиздец» всегда
активен и грамматически, и логически302. Как грамматическая
неправильность звучит и pluralia tantum «пизд(е)цы» — речь идет об
однократном, абсолютном конце света (потому что «концов
света» не может быть два и больше). Конец всем, всему = пиздец
84
всем, всему: слово «пиздец» аналогично словам «пальто», «жара»,
«тоска», «мрак», т. е. обладает лишь формой singularia tantum303.
Если исходить из языковой модели Ю.С. Степанова304,
«пиздец», обладающий описанными свойствами, является элементом
простейшего виртуального Языка-1 (не имеющего синтактики и
прагматики, только семантику), в предложениях которого
может быть только субъект и предикат, причем если предикат —
глагол, то всегда непереходный. Язык-1 описывает простейшую
модель реальности. «<...> ни имя, ни предикат высказывания не
могут быть сведены трансформацией к какому-либо другому,
более простому выражению; они сами предельно простые
выражения <...>»305.
«Кошка мурлычет» — пример Ю.С. Степанова. «Пиздец
надвигается» — пример из поэмы Кибирова, точно подпадающий под
описание Языка-1, поскольку время в этом языке — это всегда
время говорения, откуда и форма: «надвигается» (а не
«надвинулся» или «надвинется»).
В Языке-1 нет средств говорить о «я» и «ты»306, и это
обстоятельство точно соответствует свойству слова «пиздец»: как
бранное оно — в отличие от других «матизмов» — не может быть
отнесено ни к себе, ни к какому-либо одушевленному либо
неодушевленному объекту (скажем, высказывание «ты — пиздец» лишено
смысла), этот термин может характеризовать только ситуацию,
положение в целом.
Как указал Ю.С. Степанов, на Языке-1 возможен лишь
специфический «эпос», который повествует «только о том, что и без
того известно на практике и о чем говорится в обыденной
практической речи носителя этого язьпса. <...> Мы находим нечто
подобное в античных представлениях о мирах»307. Иными
словами, «пиздец» — термин некоего воображаемого древнего
примитивного языка, на котором возможны простейшие, но
фундаментальные представления о мире. Особый грамматический
характер, описанный выше, в сочетании с обсценной природой делает
слово «пиздец» особо отмеченным.
Фантазируя в 1878 году на тему «конца света», И.С.
Тургенев мог употреблять слова «тошно», «душно», «томно», «тяжело»
(последнее слово использовано и Кибировым), фантазировать на
тему провалившейся в бездну земли, чудовищной морской
волны, вечной темноты...
Га! Какой рев и вой! Это земля завыла от страха...
Конец ей! Конец всему!
85
Мальчик пискнул еще раз... Я хотел было ухватиться за
товарищей, но мы уже все раздавлены, погребены, потоплены, унесены
той, как чернила, черной, льдистой, грохочущей волной!
Темнота... темнота вечная!308
В конце XX века для описания таких финальных состояний
есть короткое слово: «пиздец» («полный пиздец», «всем/всему
пиздец»).
Характерно стихотворение Егора Летова с маркированным
заглавием «Пиздец эпохе голоцена» (1991): «Запотели
полированные лбы / Закипели благородные умы / Застучали
листопады по мозгам / Побежали красны сопли по усам // Приосанились
матерые мужи / Заворочались пытливые ножи / Засвербело в
молодежных животах / Потонули шапки в буйных головах //
Торопливые глисты языков / Заскорузлые мозоли потолков /
Меховые лабиринты ноздрей / Несусветные щедроты бытия //
Будьте здоровы / Живите богато!»309 Голоцен — геологическая
эпоха, в которую на Земле появляется человек; «пиздец эпохе
голоцена» как раз и означает геологическую катастрофу,
подобную описанной Тургеневым.
Кстати, нельзя исключить того, что Кибиров мог помнить о
картине катастрофического наводнения, нарисованной
Тургеневым. И поэтому энтропия визуально была представлена поэтом
как море, поглощающее людей, как материальная среда, в которой
тонут:
в разливанном этом море
энтропией поглощен .
А строки Кибирова:
Страшно, страшно поневоле
средь неведомых равнин!..311 —
возможно, не только прямо связаны с пушкинскими «Бесами»
(подробнее об этом см. ниже), но и являются проекцией
описания Тургенева из начала стихотворения в прозе «Конец света»:
«Чудилось мне, что я нахожусь где-то в России <...>. Комната
большая, низкая, в три окна; стены вымазаны белой краской;
мебели нет. Перед домом голая равнина; постепенно понижаясь,
уходит она вдаль; серое, одноцветное небо висит над нею как
полог»312. Впрочем, само описание Тургенева могло быть навеяно
86
пуппсинскими «Бесами» — одним из базовых «русских текстов»,
а «море энтропии», в котором тонут люди, Кибиров мог
сочинить и без опоры на тургеневский текст: метафора эта
достаточно тривиальна.
7
Как заметил Е.А. Тоддес, «цитатная техника Кибирова
доведена до естественности владения родным языком — он сыплет
цитатами, как поговорками, или, скорее, как частушками, —
жанр, который его стих прямо имеет в виду, то упираясь прямо
в него, то отдаляясь»313. По существу, именно виртуозная игра с
цитатами, проделывающаяся «на одном дыхании»314, и стала
основой репутации поэта в кругах литературоведческого
истеблишмента. Не случайны упоминание поэмы Кибирова,
например, М.О. Чудаковой (см. выше), экспертизы М.Л. Гаспарова и
Е.А. Тоддеса. Много позже аттестат качества выдал и Р.Д. Ти-
менчик: «<...> цитатная вакханалия, половецкие пляски
аллюзий, страшная хореография эйзенштейновских опричников,
хари советских песен за красивыми личинами великих русских
стихов, разудалая агрессия чужого слова, оно же — родная речь.
Сколько их, этих стиховых обломков, раскрошенных леденцов
и прогорклых семечек, куда их гонят?»315
Впоследствии Кибиров не преминул иронически отнестись ко
всеобщему интересу к играм с цитатами и в книге «Интимная
лирика» демонстративно привел «Список использованной
литературы» (Апухтин, Баратынский, Барто, Бахтин, Высоцкий, Ганд-
левский, Лермонтов, Михалков, Тютчев, Фет, Цветаева,
Чехов...), провоцируя на поиск цитат в поэтических текстах по
этим источникам, а в предисловии ёрнически заметил: «В
помощь неутомимым исследователям проблем
интертекстуальности в конце книги приводится список основной литературы, так
или иначе использованной сочинителем»316.
К слову сказать, за пределами «цитатничества» и центонов,
вне игры со стиховыми «обломками» поэзия Кибирова далеко не
столь же своеобразна и виртуозна, а главное — лишена такого
эстетического напряжения317. При этом очень важно и то
социокультурное «целое», «обломки» которого используются для
игры. Когда его в итоге не стало, кончилась и игра. Но в 1987—
1988 годах, когда создавалось «Послание...», «целого» в виде
советской культуры еще было. Кстати, именно в этом смысле
следует понимать ламентации Кибирова из часто цитируемого
87
стихотворения «Даешь деконструкцию! Дали» (1998) из книги
«Интимная лирика» (этот сборник можно интерпретировать как
прощание со старой игрой, старым методом): после разборки
советского социокультурного монолита, т. е. после утраты той
реальности, которая наделяла «советские тексты» реальным
смыслом, а знаки — денотатами, закончилась и игра:
Даешь деконструкцию! Дали.
А дальше-то что? — А ничто.
Над кучей ненужных деталей
сидим в мирозданье пустом.
Постылые эти бирюльки
то так мы разложим, то сяк,
и эхом неясным и гулким
кромешный ответствует мрак318.
В 1987—1988 годах игра в постмодернистскую деконструкцию
советского универсума идет с еще живым объектом,
реагирующим на воздействия, а не мертво-спокойная «игра в бисер»,
каковой она стала к 1998 году. Вообще в терминах Г. Гессе и его
романа, написанного в 1943 году и ставшего для советской
интеллигенции 1970-х, времени доминирования стремления к
автокоммуникации и изоляции от государства, культовым319, вторая
половина 1980-х — это именно «фельетонная эпоха», когда мысль
и вера освободились от авторитарного влияния не только
внутренне, но и внешне, и возникло мощное «самовысмеивание», о
котором писал Гессе320. Одним из результатов подобного
процесса стало «Послание...» — формально послание приятелю и поэту
Рубинштейну, а фактически — послание современникам, что
вскоре и выяснилось. Причем послание в форме игры,
действительно похожей на ту, что описал Гессе321.
Главное, что игра была еще довольно новой, и потому
селекция и комбинирование сотен цитат производились с
первооткрывательским азартом и вдохновением, напоминая о лучших
изобретениях в этом жанре — прежде всего о классических
постмодернистских текстах Вен. Ерофеева322. При этом следует
учитывать общекультурную ситуацию, в которой творчество Кибирова
середины 1980-х годов воспринималось, — заметный даже на
глаз рост общего числа прецедентных текстов в газетных
материалах, «цитатничество» как общий стиль мышления323.
Как и в советских газетах, на первом месте по числу
прецедентных текстов в поэме Кибирова находилась русская классика.
88
Стих 3 гл. 3 («Безобразья нет в природе») — цитата из
«Железной дороги» Некрасова. В гл. 4 стих 1 («Солнце всходит и
заходит») — заимствование из известной тюремно-арестантской
песни неизвестного автора;324 стих 6 («Голосистый соловей») —
из «Русской песни» А.А. Дельвига (либо из романса на музьжу
А.А. Алябьева); стих 17 («Где ж утраченная свежесть») —
парафраз восклицания из «Мертвых душ» в одном из лирических
отступлений;325 стих 18 («на лазоревом коне») — парафраз
строки Есенина «проскакал на розовом коне» из стихотворения «Не
жалею, не зову, не плачу» (1921), откуда взята и строка «Всё
пройдет, как с белых яблонь дым», в трансформированном виде
попавшая в пятый катрен гл. 16 («Ты проходишь, Власть
Советов, / словно с белых яблонь дым»).
К строке из стихотворения Н.С. Гумилева «Лесной пожар»
(«Льется новая волна») восходит стих 2 гл. 10 («хлещет новая
волна»). В стихах 13—14 гл. 13 («И в сыром ночном бурьяне, /
заплутав, орет гармонь») использован образ из популярной
песни Б.А. Мокроусова на стихи М.В. Исаковского «Одинокая
гармонь»326, а в стихах 15—16 («Со свинчаткою в кармане / ходит-
бродит Угомон») — старинная колыбельная песня, только Угомон
сделан разбойным и страшным. Стих 28 гл. 18 («от лучистых
этих глаз») напоминает о знаменитом описании княжны Марьи
Болконской327, упомянутый тут же «темный кинозал», очевидно,
указьшает на четырехсерийный кинофильм «Война и мир»
(режиссер С.Ф. Бондарчук, 1967), смотреть который школьников
организованно водили целыми классами (в фильме роль
княжны Марьи исполнила А.Н. Шуранова).
Определяется обширная серия мандельштамовских
реминисценций:
гл. 11, стих 13 — «Дайте Тютчеву стрекозу...»,
гл. 15, стих 11 — «Декабрист»,
гл. 15, стих 22 — «Вооруженный зреньем узких ос» и
«Сестры — тяжесть и нежность...»,
гл. 16, стихи 21-22 - «Век»328,
гл. 22, стихи 9—12 — «Я скажу тебе с последней прямотой...»,
гл. 23, стихи 21—22 — «Улыбнись, ягненок гневный, с Рафаэ-
лева холста...»,
гл. 23, стих 32 — «Я к губам подношу эту зелень».
Кроме того, без труда улавливается стилистическая связь
поэмы с третьим стихотворением Мандельштама из цикла
«Стихи о русской поэзии» («Полюбил я лес прекрасный...»)329.
В стихах 9—10 гл. 6 («Духовой оркестр играет. /Две слезы да
три сестры») — упоминаются песня «В городском саду» (1947,
89
стихи А.И. Фатьянова, музыка М.И. Блантера)330 и пьеса
Чехова «Три сестры» (1901)331, а стихи 5—6 той же главы («Духовой
оркестр играет. / Сон осенний») снова отсылают к песне «В
городском саду» и одновременно к песне «В лесу прифронтовом»
(1943, стихи М.В. Исаковского, музыка М.И. Блантера), в
которой упоминался вальс «Осенний сон» (1913, стихи Ф.Н.
Касаткина-Ростовского, музыка А. Джойса), символически
возвращавший в эпоху чеховских персонажей.
«Военные» ассоциации накапливаются на протяжении всей
гл. 6: «военный вальс» в стихах 5—6, затем ветераны Великой
Отечественной войны в стихах 25—26 и замполиты ПВО в
стихе 28, наконец, стихи 49—52:
И оркестр зовет куда-то,
сердце тискает и мнет.
Эх, какой мы все, ребята,
добрый, в сущности, народ\ш —
отсылают к «Василию Теркину», к главе «Гармонь» (стихи 133—
136, 195-198):
А боец зовет куда-то,
Далеко, легко ведет.
— Ах, какой вы все, ребята,
Молодой еще народ.
А гармонь зовет куда-то,
Далеко, легко ведет...
Нет, какой вы все, ребята,
Удивительный народ*33.
Завершается гл. 6 поэмы Кибирова трансформированной и
сокращенной пословицей «Кто старое помянет — тому глаз вон,
а кто забудет — тому оба» (в ст. 54г-55):
53 Ух и добрые мы люди!
54 Кто ж помянет о былом —
55 глазки вон тому иуде!..
56 Впрочем, это о другом334.
Стих 53 может происходить от словосочетания «люди
добрые», может быть навеян «Мастером и Маргаритой» («А теперь
скажи мне, что это ты всё время употребляешь слова "Добрые
90
люди"? Ты всех, что ли, так называешь? — Всех, — ответил
арестант, — злых людей нет на свете»), возможен даже, хотя и
маловероятен, намек на выступление Ю.В. Бондарева на пленуме
правления Союза писателей СССР (27—28 апреля 1987 г.):
«Русские славятся своей добротой, широтой, милосердием»335. Но
особо интересным в этом катрене является деминутив «глазки»
(стих 55), включенный в состав эллипсиса: он отсылает к
«садистским стишкам»336, посредством чего тема получает
завершающую модуляцию, переворачивающую буквальный смысл стиха
53 и раскрывающую подлинный смысл «нашей доброты»,
которую М.М. Жванецкий в одном из монологов середины 1970-х
годов определил как «размашистое чувство, включающее в себя
безжалостность, беспощадность и жестокость»337.
У стихов 3 («Я люблю Россию нашу») и 6 («край белеющих
берез») гл. 13, возможно, общий источник — «Родина»
Лермонтова («Люблю отчизну я...», «Чету белеющих берез»), причем,
как отметил Е.А. Тоддес, посредством этой цитаты «Кибиров
варьирует тему "странной любви" к России, развитую в этом
стихотворении»338. Не менее вероятно, что «Я люблю Россию
нашу» происходит от строки известной советской
патриотической песни, ежедневно звучавшей из домашних репродукторов:
«Я люблю тебя, Россия, / Дорогая наша Русь...» (1966)339.
Другую связь с Лермонтовым имеют катрены 6—7 гл. 21:
тихий ангел смерти Азраил напоминает сразу о трех
произведениях Лермонтова: стихотворении «Ангел» («По небу полуночи
ангел летел, / И тихую песню он пел...») и поэмах 1831 года
«Азраил» и «Ангел смерти».
В стихах 29—30 гл. 13 возникает тройка, заимствованная у
П.А. Вяземского340, а стихи 31—32:
29 Тройка мчится, тройка скачет
30 в рыжей жиже по весне,
31 злого ямщика хуячит
32 злой фельдъегерь по спине341 —
рисуют картинку, восходящую то ли к «Мертвым душам»342, то
ли к «Дневнику писателя» Достоевского343.
Одним из источников цитат являются «Бесы» Пушкина344,
написанные Х4 ЖМЖМ: с их помощью сформирован стих 30 гл. 4
(«Страшно, страшно! У-у-у!»), а в финальном катрене гл. 13
цитата из Пушкина («Страшно, страшно поневоле / Средь
неведомых равнин!») смонтирована с песней 1922 года (стихи П.С.
Панферова в редакции С.Я. Алымова, музыка народная в обработ-
91
ке И.С. Атурова), посвященной Красной Армии и напоминающей
о Гражданской войне:345
По долинам и по взгорьям,
рюмка колом, комом блин.
Страшно, страшно поневоле
Средь неведомых равнин!..346
Кстати, в гл. 3, где слово «мчатся» повторяется дважды
(стих 22: «мчатся, мчатся — не догнать»), тоже можно
различить рефлекс «Бесов»: «Мчатся тучи, вьются тучи...».
В стихах 21—22 гл. 11 («И душе в заветной лире / как от
тленья убежать») использовано пушкинское стихотворение «Я
памятник себе воздвиг...».
Стих 9 гл. 10 («Запируют на просторе») с незначительным
изменением воспроизводит стих 20 поэмы «Медный всадник»,
причем под «пиром на просторе», видимо, подразумевается
трапеза в ресторане ЦДЛ, который упоминается в стихе 8. Стих 15
гл. 16 («Что ж ты мечешься больная?») также связан с «Медным
всадником» («Нева металась, как больной, / В своей постеле
беспокойной», стихи 101—102).
Стихи 9, 15, 17 гл. 3:
9 Тише, тише, Лёва, милый!
15 Тише-тише, глуше-глуше...
17 Тише-тише, глуше-глуше...347 —
напоминают о «Русалке» (этот фрагмент написан Пушкиным
именно Х4 ЖМЖМ):
Тише, тише! под кустами
Что-то кроется во мгле.
Между месяцем и нами
Кто-то ходит по земле.
В гл. 14 «Послания...» использована цитата из популярной в
советское время песни на незамысловатые стихи вологодского
поэта Ф.П. Савинова «Родное» (1885), написанные всё тем же Х4
ЖМЖМ.
Савинов: Слышу песни жаворонка,
Слышу трели соловья...
Это — русская сторонка,
Это — родина моя!348
92
К и б и р о в: Слышу трели жаворонка.
(стих 1 гл. 14)
Одновременно стихи 5, 7 и 12 гл. 14 генетически связаны с
третьей строфой «Зимней дороги» Пушкина.
Кибиров: 5 Это всё мое родное,
(гл. 14) б это всё хуё-моё!
7 То разгулье удалое,
8 То колючее жнивье...
12 то сердечная тоскаш.
Пушкин: Что-то слышится родное
В долгих песнях ямщика:
То разгулье удалое,
То сердечная тоска...
Причем к цитатам из «Зимней дороги» Пушкина подключена
цитата не только из «Родного» Савинова, но еще и из «Родного»
(1924) Исаковского: стих 5 гл. 14 происходит уже из этого текста:
Гусь степенный в луже моет
Свой гусиный красный нос...
Все мое и всё родное,
Чем я жил и где я рос350.
Кстати, при сопоставлении со стихотворениями Савинова и
Исаковского выявляется вся глубина антипатриотизма Кибиро-
ва. У восторженного Савинова (когда он написал стихотворение,
ему было 20 лет), например, перечисляется такой ряд,
составляющий «родное»: «чудное приволье», «нивы», «поля», «русское
раздолье», «русская земля», «песни хоровода», «топот трепака»,
«пляска мужика», «горы-исполины», «реки», «леса»351.
Романтический Исаковский («Родное» он написал в 24 года),
маркировавший преемственность по отношению к стихотворению
Савинова повторением заглавия и размера Х4 ЖМЖМ, предложил
воспоминания детства: «спелые орехи», рябину, тихую реку,
белок, гуся, лес, «школьный дом одноэтажный»...
У Кибирова собранные отовсюду патетика, лирика и
романтика демонстративно профанированы последовательным рядом
символов: «заливной поросенок», «самогонка»352, «река — ЦК —
зэка», «хер с полтиной», «Чернобыль», «Кобзон»353, «Руст».
93
В последнем катрене гл. 14 список венчают «роспись
Хохломы» и «брюква», в которой можно усмотреть рефлекс статьи
P.O. Якобсона «Заумный Тургенев»354, поскольку и брюква, и
упомянутые в статье Якобсона репа и редька относятся к
одному семейству крестоцветных, а у филолога Кибирова стихи
растут из любого «сора».
Гл. 19 включает вариации на тему пушкинского «Пророка»
(«угль горящий в грудь вставляют», «с шестикрылым
серафимом») и пастернаковского «О, знал бы я, что так бывает...» (у
Кибирова отброшено восклицание, и Я4 сразу превращается в
Х4: «Знал бы я, что так бывает...»). При этом упоминаются Лот-
ман, а также Лосев, де Соссюр и Леви-Строс, названные «мудо-
чесами»355, к которым Кибиров обращается посредством
хамоватой считалки-дразнилки (показательно, что со считалки «На
златом крыльце сидели...» гл. 19 начинается), после чего со стиха
23 переводит текст в «инфрасмысловой» диапазон.
17 — «Лотман-Лотман, Лосев-Лосев,
18 де Соссюр и Леви-Строс!»
19 Вы хлебнули б, мудочесы,
20 полной гибели всерьез!
21 С шестикрылым серафимом
22 всякий рад поговорить!
23 С шестирылым керосином
24 ты попробуй пошутить!
25 С шестиствольным карабином,
26 с шестижильною шпаной,
27 с шерстобитною машиной
28 да с шестеркою гнилой!
29 С шестиярусной казармой,
30 с вошью, обглодавшей кость,
31 с голой площадью базарной,
32 с энтропией в полный рост!356
Предполагаем, что строки 23—32 представляют собой
выраженную поэтическими средствами деконструкцию
структурального метода анализа стихов, конкретно — раздела
«Парадигматическая ось значений» гл. 5 «Структуры художественного
текста» Ю.М. Лотмана357, в котором к анализу четверостишия Цве-
94
таевой было применено разделение на синтагму/парадигму,
введенное в «Курсе общей лингвистики» Фердинанда де Соссюра
(первое издание — 1916 г.), причем в той классической
структуралистской интерпретации, которую дал Роман Якобсон в
известной работе «Лингвистика и поэтика» (1960) на основе понятия
«поэтическая функция»358, причем интерпретация Лотмана
оказалась весьма близка к процедуре Леви-Строса359. Отсюда и
упоминания Лотмана, де Соссюра и Леви-Строса в стихах 17—18
(Якобсон, видимо, не поместился в строку, зато появился «Лосев» — в
качестве рифмы к слову «мудочесы»), сразу наводящие на
скрытый смысл этого фрагмента текста.
Если Лотман анализировал специально подобранное
четверостишие Цветаевой, в котором на метрическом уровне
существовала эквивалентность стихов и полустиший соответственно,
то Кибиров организовал стихи 21—28 именно по такому
принципу: стихи 21—22 и 23—24 образуют эквивалентные пары;
стихи 25—29 симметрично разделяются цезурами на полустишия,
изометрические единищл-стихи, каждое из которых образовано
двустопными хореями. На грамматическом уровне также
существует строгий параллелизм стихов 21—22 и 23—24, равно как и
первых полустиший стихов 25—29 и вторых полустиший стихов
25-29.
У Лотмана речь идет о феномене повторяемости как
стиховом конструктивном принципе — именно его и воспроизвел
Кибиров шестикратным повторением корня «шест-» (еще один
раз встречается близкий по звучанию корень «шерст-»). Тут же
Кибиров проиллюстрировал тезис Лотмана о том, что «в
результате со-противопоставления единиц текста в разном раскрыва-
ется сходство и в сходном — разница значении» , сначала
вставив анаграмму «шестикрылый серафим — шестирылый
керосин» (она точно соответствует анаграмме «трущобу — утробу»
в стихотворении Цветаевой, причем именно с ней,
находящейся в фонологическом центре тяжести, Лотман связал
глубинный смысл всего текста), а потом и доведя со-противопоставле-
ние почти до бессмыслицы. При этом Кибиров строго следовал
определению метафоры как возможности «снятия любых
ограничений на соединение "текстовых" элементов»361, откуда и
появились «шестирылый керосин» и проч. Не исключено, что в
выделенном фрагменте текста присутствует парадигма, связанная
с темой лагеря и уголовным миром: от «шестижильной шпаны»
и «шестиярусной казармы» до «гнилой шестерки». В этом
контексте возникает образ поэта, погруженного в мир насилия и
95
хаоса («с энтропией в полный рост»), в котором поэзия
невозможна.
Этот мир насилия ассоциируется для Кибирова с миром
теоретического насилия структуралистов над поэзией. Поэзия —
результат непредсказуемости и свободы, даже при следовании
всем правилам, сформулированным «мудочесами»-теоретиками,
поэзия не возникнет. Можно искусственно создать фонетические
повторы, всё точно рассчитать и построить, но в анаграмме «шес-
тирылый керосин» смысл всё равно отсутствует, в параллелизме
«голая кость — голая площадь» смысла также нет, а в
рифмующихся единицах «серафимом — керосином — карабином» не
обнаружить семантическую близость362.
Кибиров дразнит потенциального интерпретатора этими
повторами, побуждая искать глубинный смысл, но в итоге
утверждает, что смысла тут нет, потому что поэзия рождается в
состоянии полной свободы ото всех видов насилия: не вследствие
переноса эквивалентности с оси селекции на ось комбинации
(согласно Якобсону, это необходимый признак, присущий любому
поэтическому произведению), не как итог навязывания тексту
правильной формы, а помимо сознания. Стихи не «рассчитываются»,
а «душу вынимают», «оплетают»; быть поэтом — результат
божественного выбора, поэтому уже в первой строфе гл. 19 вслед за
считалкой упомянута молитва:
Выбирать мы не хотели,
к небу вытянув уста363.
Итог простой: теории структуры поэтического текста
практически бесполезны, а раз бесполезны, то и бессмысленны.
Предполагаем, что, реализуя программу тотального пародирования
всей советской цивилизации, Кибиров не мог пройти и мимо
тартуского структурализма как еще одного шестидесятническо-
го феномена364, который тоже нужно было спародировать365, для
чего была выбрана деконструкция, постмодернистская игра со
структуральным анализом, с актуальными для него методиками
осмысления повторов и параллелизмов.
Кстати, в связи с этим есть большое искушение представить
постмодерниста Кибирова образца 1987—1988 годов
одновременно и носителем постструктуральных идей366, которому уже
очевидна несостоятельность лингвистического структурализма и
формального литературоведения, лежавших в основе теорий
Лотмана и всей московско-тартуской школы, откуда и необыч-
96
ная квалификация Лотмана — «мудочес» (причем дана эта
характеристика задолго до постсоветского времени, когда
критика Лотмана и всей московско-тартуской школы стала отдельной
отраслью знания).
От филологических источников, подвергнутых в гл. 19
неожиданной деконструкции, совершается переход к гл. 20 с ее
кондовой темой народа и традиционным для русского
интеллигента народничеством, то есть любовью к народу. Кибиров обитает
в семиосфере367, и его любовь — это любовь исключительно к
литературным знакам, в частности, к знаку «народ»:
7 никого во всем народе
8 не кляни и не вини!
9 Ибо жалость и прощенье,
Ю горе, Лева, и тоска,
и ибо пенье и гниенье
12 тянутся уже века368.
Возможно, весь этот ряд символов — «горе», «тоска»,
«жалость», «прощенье», «пенье», «гниенье» — восходит к Некрасову,
представляя собой интегральный образ его трактовки тем
народа и родины, а цепочкой «прощенье» — «пенье» — «гниенье»
Кибиров воспроизвел «тоскливо-плачущую» интонацию, у
Некрасова созданную женскими суффиксальными рифмами «-енье»,
«-анье», «-енья»:
И песню я услышал в отдаленье.
Знакомая, она была горька,
Звучало в ней бессильное томленье,
Бессильная и вялая тоска.
(«Возвращение», 1864)
Непобедимое страданье,
Неутолимая тоска...
Влечет, как жертву на закланье,
Недуга черная рука.
Не бойся горького забвенья:
Уж я держу в руке моей
Венец любви, венец прощенья,
Дар кроткой родины твоей...
(«Баюшки-баю», 1877)
97
Стихи 13—20 гл. 7 представляют собой парафраз
стихотворения Пушкина «Жил на свете рыцарь бедный...»
(написанного Х4 ЖМЖМ).
Кибиров: 13 А вдали звенят струною
14 легионы нежных тех,
15 КСП своей слюною
16 начертавших на щите!
17 Впрочем, только ли слюною?
18 Розенбаум в Афган слетал,
19 с кровью красною чужою
Пушкин: Полон верой и любовью,
Верен набожной мечте,
Ave, Mater Dei кровью
Написал он на щите.
В стихе 15 вместо «крови» оказалась «слюна», а в стихах 19—
20 «кровь» уже смешана со «сладкими соплями» певца Розенба-
ума (имеются в виду его песни, посвященные войне в
Афганистане370); «легионы» же в стихе 14 ассоциируются с бесами из
Евангелия: «Иисус сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего
человека. И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион
имя мне, потому что нас много» (Мк 5, В—9).
Стих 21 гл. 7 «Ох уж мне литература» также создан по
модели Пушкина: «Ох уж эти мне робята!» («Утопленник:
Простонародная сказка»).
Любопытно построена гл. 17: первая строфа начинается
двустишием, почти точно повторяющим слова из песни Мери («Пир
во время чумы»), написанной четырехстопным хореем.
«Было время, процветала / В мире наша сторона» — у
Пушкина,
«Было ж время — процветала / в мире наша сторона!» — у
Кибирова.
Следующие две строки Кибирова — советские реалии,
заменяющие те пушкинские строки, в которых говорится о
наполненной людьми церкви: церковь заменена на «красный уголок» —
помещение для пропагандистской работы, для обращения в
«новую веру»: «В красном уголке, бывало, люд толпился
дотемна!» Затем опять идет почти точное повторение стихов
Пушкина: вместо: «Наших деток в шумной школе / Раздавались голо-
98
ca» — Кибиров сочинил: «Наших деток в средней школе /
Раздавались голоса», после чего опять пошли советские реалии — про
газету «Правда», но — для большего юмора — текстом
пушкинского же «Пророка»: «Жгла сердца своим глаголом / свежей
"Правды" полоса» (кстати, строка из «Пророка» использована и
в стихе 4 гл. 9: «Вырву грешный между ног»). Ирония по
отношению к «Правде» поддержана иронией по отношению к
«советскому Пушкину»: с 1930-х годов Пушкин обрел в официальной
пропаганде партийность и неизменно оказывался
провозвестником всего прогрессивного и революционного371, как подчеркивал
Пригов, «Пушкин и Маяковский были для нас нормальными
представителями советской власти»372.
Упомянутый в стихе 2 гл. 4 тополь («Тополь листья теребит»),
возможно, связан со стихотворением Фета «Тополь»: «Лишь ты
один над мертвыми степями/Таишь, мой тополь, смертный свой
недуг / И, трепеща по-прежнему листами, / О вешних днях
лепечешь мне как друг». Впрочем, тополь встречается и в других
произведениях Фета, например, в стихотворениях «Вчера,
увенчана душистыми цветами...» («В аллею тополей с дрожащими
листами...») и «Чем тоске, и не знаю, помочь...» («Стройный
тополь стоит под окном...»). А «вечер золотой» (стих 10 гл. 1:
«...тянет вечер золотой»), очевидно, связан со стихотворением Фета «В
вечер такой золотистый и ясный...».
Стихи 9—10 гл. 1 («Лишь лучи свои косые /тянет вечер
золотой...») напоминают часто встречающееся у Достоевского
описание заката с косыми лучами заходящего солнца, в частности,
картину Клода Лоррена, о которой упомянул Ставрогин в своей
исповеди373.
Стих 11 гл. 5 («И летят листы златые...») можно сопоставить
с началом хрестоматийного стихотворения А.Н. Майкова «Осень»
(«Кроет уж лист золотой...»).
«Мрак да злак» (стих 21 гл. 13) ассоциируется с
евангелическим эпиграфом к «Братьям Карамазовым»: «<...> если
пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если
умрет, то принесет много плода» , но не исключена и прямая
связь с образом из Евангелия. Во всех этих случаях Кибиров
старательно повторяет общие места русской природоописатель-
ной лирики.
9 Энтропия, ускоренье,
Ю разложение основ,
11 не движенье, а гниенье,
12 обнажение мослов375.
99
«Разложение основ» в ст. 10, возможно, связано с «Бесами»
(«На вопрос: для чего было сделано столько убийств,
скандалов и мерзостей? — он с горячею торопливостью ответил, что
с'для систематического потрясения основ, для
систематического разложения общества <...>"»376), а «гниенье, / обнажение
мослов» в ст. 11—12 — с финалом «Холстомера»: «Через неделю
валялись у кирпичного сарая только большой череп и два
мослака <...>»377.
Второй катрен гл. 16:
5 Эх, полным-полна параша!
6 Нам ее не расхлебать!
7 Не минует эта чаша,
8 не спасти Отчизну-мать378.
Стих 5 — строка из поэмы Некрасова «Коробейники»: «Ой,
полным-полна коробушка...», однако слово «коробушка»
заменено на тюремную «парашу» с одновременной отсылкой к
стихотворению И.И. Дмитриева, написанному четырехстопным
хореем: «Пой, скачи, кружись, Параша!»379, в результате чего со-проти-
во-поставлены два омонима — «Параша» и «параша»380. Стих 7 —
библейская реминисценция, связанная с молением о чаше («Отче
Мой! если не может чаша сия миновать Меня <...>». — Мф 26: 42),
а примитивный звуковой повтори создает эквивалентность
«чаша» — «параша», переполненная «гласностью» (ср., кстати:
«<...> Чаша моя преисполнена». — Пс 22: 5), и «гласность» при
этом, естественно, наделяется «фекальным» подтекстом. Кстати,
аналогичным по примитивности звуковым повтором является
«расхл-ебать» — «мать», неявно вводится обсценный глагол,
обозначающий то действие, которое произвели над
Отчизной-матерью382 и которое ведет к ее концу. Разваливается удерживающая
всё структура, «распадаются основы», «расползается говно»383.
Тут же возникает образ «репки», ручного пыточного зажима,
использовавшегося в ХУШ веке384, который вызывал острую боль
и крики пытаемого насмерть, в результате чего «репка» стала
символическим обозначением смерти. Энтропия держит так же,
как эта «репка»:
Репка, Лев Семеныч, репка.
Вот куда нас занесло.
Энтропия держит цепко,
липко, гадко, тяжело .
100
Второй катрен гл. 21:
На мосту стоит тачанка,
все четыре колеса.
Нас спасет не сердце Данко,
а пресветлая слеза!386 —
соединяет три разнородных текста: припев песни «Тачанка»
(1936) К.Я. Листова на стихи М.И. Рудермана («Эх, тачанка-ро-
стовчанка, / Наша гордость и краса, / Конармейскал тачанка. /
Все четыре колеса»), героико-романтический образ Данко из
«Старухи Изергиль» (1901) М. Горького («И вдруг он разорвал
руками себе грудь и вырвал из нее свое сердце и высоко поднял
его над головой. Оно пылало так ярко <...>. "Идем!"— крикнул
Данко и бросился вперед на свое место, высоко держа горящее
сердце и освещая им путь людям»387) и описание из гл. 7
Евангелия от Луки, где грешница, обливавшая ноги Иисуса слезами,
добилась в итоге прощения грехов и спасения: «Вера твоя
спасла тебя, иди с миром» (Лк 7: 50). Революционному романтизму
противопоставлен евангельский сентиментализм388.
Третий катрен гл. 17 также основан на известной советской
песне:
Нежным светом озарялись
стены древнего Кремля389 —
это переделка зачина песни братьев Покрасс «Москва майская»
на стихи В.И. Лебедева-Кумача (из документального фильма
«Двадцатый май», 1937): «Утро красит нежным светом / Стены
древнего Кремля...» Кстати, в конце 1980-х годах музыкальные
переработки советских песен были весьма распространены в
рок-культуре (С. Жариков, Е. Летов)390.
Стихи 9-12 гл. 11:
Не пропойцы мы, и вовсе
ни при чем маркиз де Сад!
Просто мы под сердцем носим
то, что носят в Госиздат!391 —
являются переделкой третьей строфы песни Б.Ш. Окуджавы
«Не бродяги, не пропойцы...», написанного Х4 ЖМЖМ: «Мы
земных земней. И вовсе / к черту сказки о богах! / Просто мы на
крыльях носим / то, что носят на руках»392. Кстати, стихи 9—12
101
гл. 11 весьма точно описывают это с того литературного круга,
к которому принадлежал Кибиров393.
Предельным случаем абсорбции является заключительная,
24-я глава, поэмы, из тридцати стихов которой девять (30%)
принадлежат Тютчеву. Это типичный случай «found poetry».
Тютчев: Кончен пир, умолкли хоры,
Опорожнены амфоры,
Опрокинуты корзины,
Не допиты в кубках вины,
На главах венки измяты, —
Лишь курятся ароматы
В опустевшей светлой зале...
Кончив пир, мы поздно встали —
Звезды на небе сияли,
Ночь достигла половины...
Как над беспокойным градом,
Над дворцами, над домами,
Шумным уличным движеньем
С тускло-рдяным освещеньем
И бессонными толпами, —
Как над этим дольным чадом,
В горнем выспреннем пределе
Звезды чистые горели,
Отвечая смертным взглядам
Непорочными лучами...
(1850)
Кибиров: Кончен пир. Умолкли хоры.
Лев Семеныч, кочумай.
Опорожнены амфоры.
Весь в окурках спит минтай.
Не допиты в кубках вины.
На главе венок измят.
Файбисовича картины
пересмотрены подряд.
Кончив пир, мы поздно встали.
Ехать в Люберцы тебе.
Звезды на небе сияли.
Песня висла на губе.
Как над этим дольним чадом
в горнем выспреннем краю,
отвечая смертным взглядам,
звезды чистые поют.
102
Звезды чистые мерцают
над твоею головой...394
Литературная картина пира, заимствованная у Тютчева, в
финале возникает не случайно совместно с темой смерти и
воскресения. Гл. 23—24 «Послания...» весьма точно иллюстрируют
теорию О.М. Фрейденберг — особенно с учетом того, что Тютчев
дал характерные знаки римской торжественной трапезы395.
Проглатывая, человек оживляет объект еды, оживая и сам; «еда» —
метафора жизни и воскресения. <...> Отсюда — позднейшее
прикрепление обрядов еды к воскресающим богам, отсюда и древние «пиры
бессмертия», нектары и амброзии, дающие избавление от смерти и
вечную молодость. Понятно поэтому, что в античности — в Риме
особенно, — когда случалось бедствие (мор, смертельная опасность,
война), сейчас же прибегали к пульвинариям и всякого рода
культовым и общественно-обрядовым трапезам: это была искупительная
жертва, избавлявшая от смерти. <...> Как персонификация земли и
плодородия, 'покойник' находится на столе, на том самом столе, где
лежит еда, хлеб и вино, на столе, за которым едят <...>396.
Высказывалась мысль о том, что создание «центонной»
поэмы символизировало невозможность для ущербной,
нетворческой современной культуры разрыва с традицией из-за угрозы ее
собственной (современной культуры) гибели397. Это может
показаться верным с учетом того, что вне центона, вне виртуозных
игр с «чужими словами» стихи Кибирова и в самом деле
выглядят гораздо более тускло. Однако же в данном случае его
материализованная в поэме «Послание Л. С. Рубинштейну» идея
состояла в том, что после того, как советской власти придет
«полный пиздец», лишь классическая русская литература/культура
сможет использоваться как среда обитания человека. На роль
этой среды обитания не подойдет ни советская
литература/культура, годная уже только для пародий, ни новая постсоветская,
которая быстро трансформируется в рынок «культтоваров», что
время и подтвердило. В ситуации, когда растет энтропия и
«впритык уже пиздец» советской власти и всему старому
порядку жизни, включая «структуры повседневности», привычный
быт, возникает иллюзорная надежда на то, что спастись можно
будет лишь в сежиосфере русской классической литературы, ведь
ничего другого просто не останется.
Трудно точно сказать, подразумевал ли Кибиров в поэме 1987
года, что катастрофа советской системы означает
«невозможность существования в прежнем виде культурного гегемона ССК
103
(советский средний класс. — М.З.) — традиционной советской
интеллигенции», понимал ли уже в 1987 году, что «власть,
которая давила и ограничивала интеллигенцию и воспринималась ею
(прежде всего в столичных и крупнейших городах) как
враждебная, в действительности была не только ее социальным творцом,
но и непременным условием ее существования», что «именно эта
власть создала и поддерживала главные условия социального
бытия интеллигенции — возможность существовать во
внерыночной среде»398, и поэтому искренне переживал, глядя на ее
предсмертные мучения, в которых предчувствовал распад и
уничтожение собственной интеллигентской субкультуры, идейно и
эстетически построенной на противостоянии власти, на игре с нею в
«кошки-мышки»:3"
Власть советская, родная,
родненькая, потерпи!
Что ж ты мечешься, больная?
Что ж ты знамя теребишь?
Итог размышлений Кибирова был, как и положено,
антипрактичным и эстетизированным. Животворной средой является
только классика, метонимически представленная широко
известными цитатами, и с этим генеральным концептом связано такое
устройство всей поэмы Кибирова, что в ней принудительно
воскрешаются (см. классическую статью В.Б. Шкловского 1914 г.) и
хрестоматийно известные цитаты, и любые словесные штампы,
казалось бы «изношенные и обглоданные», как выражался
Шкловский400. Естественно, дозированное использование обсцен-
ной лексики, равно как и использование необычной для
читателей формы «кружковой поэмы», способствовали деавтоматиза-
ции восприятия. «В кибировском тексте эти выражения —
"плачем неприлично", "душа — теплым-тепла", "спасемся Красотою" —
уже знают о своей пошлости, захватанности и в то же время
предлагают себя как первые попавшиеся и последние оставшиеся
слова, которые, в сущности, нечем заменить. Любые попытки
найти им замену, выразить то же самое более оригинальным,
утонченным, иносказательным способом будут восприняты как еще
более вопиющая пошлость и претенциозность. Цитатность этих
слов настолько самоочевидна, что уже не сводима к иронии, но
" 4Л1
предполагает их дальнейшее лирическое освоение» .
Много позже об этой своей особенности сказал и сам Киби-
ров в интервью «Русскому журналу» (Интернет, дата: 6 июля
2001 г.):
104
Боюсь, это несколько нескромно будет звучать, но мне кажется,
что некоторым поэтам я позволил избавиться от такого
застарелого советского и постсоветского страха простоты прямого
высказывания. Это же был такой комплекс в конце советской власти у
интеллигенции, вообще главной задачей у поэзии
интеллектуальной, псевдоинтеллектуальной было — ни в коем случае не быть
похожей на Твардовского. И поэты настолько преуспели в
реализации этой задачи, что понять что-либо в тех писаниях до сих пор
нельзя. На мой взгляд, это некая рабская зависимость от
советской культуры, которая ни к чему хорошему не приводит. И я
помог преодолеть эту, как говорил Набоков, «банальную боязнь
банального» некоторым людям. Просто своим примером. Когда
люди видят, что кто-то десятилетие бесстыдно говорит банальные
вещи, и это весело, интересно, то они раскрепощаются .
Кибиров показал, что не только не боится банальности, но
умеет ее воскрешать.
8
В интервью, которое Кибиров дал в ноябре 1990 года
ленинградской газете «Смена», он, говоря о поэзии, актуальной в
период его вхождения в мир культуры, противопоставил советских
поэтов XX века русским поэтам XIX века:
В начале перестройки (т. е. как раз в период написания поэмы
«Послание Л.С. Рубинштейну». — М.З.) у меня был большой
перехлест в негодовании на эту (либеральную. — М.З.) литературу <...>.
Сочтем это юношеским максимализмом. К сожалению, в моих
текстах осталось много следов этого — и Вознесенскому, и
Евтушенко достается, и Окуджаве, и Кушнеру. А сейчас у меня
период примирения с действительностью. Это было чересчур лихо. У
меня репутация страшного матерщинника и хулигана. А на самом
деле я по-старомодному слежу за нравственностью, я никогда
никого не хочу эпатировать, а тем более обижать. Тот же
Окуджава, которого я в ранней юности, естественно, обожал, подбирал
его песни на гитаре. Потом у меня было страшное раздражение и
ощущение обмана. Оказалось, это советская элита403. А сейчас я
понимаю, что был не очень справедлив и, может быть, не мне
судить. Хотя, подчеркиваю, по большому счету, то, что делали
либеральные шестидесятники, — это псевдолитература. Не случайно
о ней всегда говорят: ну, для того времени она все-таки... А ведь
это было очень странно. Какое было время? Это было время не
после Кантемира, а после Пушкина, Тютчева, Фета,
Мандельштама и так далее. Была вековая традиция русской культуры, и
делать вид, что они пришли на пустое место?404
105
По существу, тут описан конструктивный принцип поэмы
«Послание Л.С. Рубинштейну»: прежде всего центонную
конструкцию формируют цитаты из «актуальных» текстов Пушкина,
Тютчева, Мандельштама и др.405, демонстрирующие следование
«вековой традиции русской культуры»406. Для Кибирова это
было тем более важно, что он сам как поэт был «человеком
ниоткуда», был лишен «тыла», благородного происхождения — от
Ахматовой, как И.А. Бродский, Е.Б. Рейн или А.Г. Найман, от
Пастернака, как это изобразил в лирических мемуарах А.А.
Вознесенский407. А «происхождение» было в 1980-е годы
категорией первостепенной важности для литератора, особенно поэта,
остро ощущавшего свою провинциальность. Не случайно,
например, Н.М. Кононов, будущий поэт и прозаик, приехав в
Ленинград в 1982 году из Саратова, сразу завязал дружеские связи с
Л.Я. Гинзбург (еще из Саратова он послал ей свои стихи),
олицетворявшей традицию, уходившую в 1920—1930-е годы (послал
стихи, получил доброжелательный ответ). Для поэтов такая
процедура второго поэтического рождения вплоть до 1990-х
годов была практически обязательной.
За Кибировым стояла малая родина — Шепетовка, стояли
Д.А. Пригов, московский авангард, концептуализм,
«Задушевная беседа»408, но не благородная классическая традиция, и это
обязательно следовало компенсировать409. Отсюда настойчивое,
даже утрированное примыкание к поэзии XIX—XX веков, к
неоспоримым русским классикам.
Что же касается иронии по отношению к шестидесятникам-
конъюнктурщикам, ветеранам «эстрадной поэзии»,
существовавшим, по мнению Кибирова, вне русской классической традиции,
на «пустом советском месте», то в «Послании Л.С.
Рубинштейну» знаки этой иронии тщательно расставлены, поскольку
конфликт с этим поколением — важный параметр
самоопределения, как поэтического, так и этического:
3 Вот на Сталина грозою
4 Вознесенский налетел!
9 И на Сталина войною,
ю и на Берию войной!
11 Вслед за партией родною,
12 вслед за партией родной!410
Партия дает сигнал — поэт получает социальный заказ и
изготавливает стихи: то «за» Сталина, то — «против». Советский
106
поэт, как представлял его себе Кибиров, — обязательно
конъюнктурщик и часть пропагандистской машины, поэтому фамилия
значения не имеет. Славить Сталина (как это делали в 1940—
1950-е годы М.В. Исаковский, В.А. Луговской, С.Я. Маршак,
М.Л. Матусовский, СВ. Михалков, Л.И. Ошанин, М.А.
Светлов, Я.В. Смеляков, А.В. Софронов, А.А. Сурков, А.Т.
Твардовский и др.411) мог бы и Андрей Вознесенский, случись ему
родиться раньше. А если, скажем, объявляется восстановление
«ленинских принципов партийного руководства»412, и поэт
сразу пишет «Лонжюмо» (1963), воспевая Ленина в «левой манере»,
языком «советского модернизма», напоминающего стиль
Маяковского, и не забывая упомянуть Берию (причем во
множественном числе):
Раз — врезалась бита белая,
как авроровский фугас —
так что вдребезги империи,
церкви, будущие берии —
Раз!-
а также поэтично намекнуть на Сталина, прямо его не назвав:
Может, правы эмблемы тех лет,
где, как солнечное затмение,
надвигался на профиль Ленина
неразгаданный силуэт?413
Между прочим, в прессе 1987—1988 годов следов «войны» со
Сталиным, которые упомянул в поэме Кибиров, найти не
удалось, была обнаружена лишь одна фраза: «Арестованные
сталинским произволом означают наличие такого же количества
доносов на них»414, а кроме того, в стихотворении «Богоматерь-
37», посвященном О.Ф. Берггольц, была предложена такая
поэтическая формулировка: «Жрал детей своих медведь-шатун, /
русской революции Сатурн»415. В 1987 году Вознесенский по
«сталинскому» вопросу практически не высказывался или
делал это крайне осторожно416, возможно, не веря в серьезность
намерений власти. Впрочем, не исключено, что Кибиров
действительно имел в виду творчество Вознесенского периода
«оттепели» — например, ходившее в самиздате стихотворение
«P.S.» (1956)417.
В «Послании Л.С. Рубинштейну» тема конъюнктурное™
«шестидесятников» представлена, хотя и весьма скромно — не в
107
пример стихотворению «Дитя карнавала», эпиграфом к
которому были взяты бодрые, проникнутые щенячьей радостью
«перестроечные» хореи А.А. Вознесенского из «Правды»: «Набирает
правда силу! / Вся надеждами полна / Протрезвевшая Россия, /
Ясноглазая страна!»418
Большего падения, чем «перестроечная» публикация в
«Правде» стихотворения, посвященного борьбе с пьянством, к тому же
в номере, в котором передовая статья «Утверждая здоровый
быт» была посвящена «трезвости — норме жизни», а
стихотворение оказывалось ее, передовицы, злободневной поэтической
иллюстрацией, заказанной партией (см. Приложение I,
комментарий к письму № 28), к тому же стихотворение было еще и со
стихами о правде, набирающей силу, — большего падения, чем
всё это, для Кибирова и быть-то не могло419. При этом в текст
стихотворения «Дитя карнавала» была вставлена сама
знаменитая строчка «Идут белые снеги»420, а весь текст был написан
«фирменным» анапестом:421
Как ни в чем не бывало,
А бывало в говне,
Мы живем как попало.
Не отмыться и мне422.
В свою очередь, в поэме Кибирова «Сквозь прощальные
слезы» (1987) эпиграф к гл. IV взят из стихотворения Е.А.
Евтушенко «Письмо к Есенину» (1965): «Нет Ленина — вот это очень
тяжко!»423, а сквозным мотивом (стихи 23, 107, 123—124) через весь
текст проходит цитата из стихотворения А.А. Вознесенского «Я
не знаю, как это сделать...»424 — знаменитый призыв убрать
портрет Ленина с денежных купюр, причем стих 22 с названием
поэмы Вознесенского «Лонжюмо» для большего комизма про-
модулирован есенинским «Шаганэ ты моя, Шаганэ», а в стихе
106 упоминается Поль Робсон425, такой же элемент нарядной
советской декорации, как и Евтушенко с Вознесенским:
21 Летка-енка ты мой Евтушенко!
22 Лонжюмо ты мое, Лонжюмо!
23 Уберите же Ленина с денег,
24 И слонят уберите с трюмо!
105 Накупивши нарядных матрешек,
Юб Спой, Поль Робсон, про русскую мать!
107 Уберите же Ленина с трешек! —
108
108 Больше нечего нам пожелать!
121 Заводите торшеры и столик,
122 Шик-модерн, целлофан, поролон.
123 Уберите вы Ленина только
124 С денег — он для сердец и знамен!426
Поэма «Сквозь прощальные слезы» — краткий курс истории
СССР, выраженный через самые характерные советские
лозунги, приметы быта, песни, любимые стихи... Евтушенко и
Вознесенский включены в этот ряд как образцовые и талантливые
советские приспособленцы (талантливые приспособленцы
прежде всего)427. Для Кибирова они значат то же самое, что
Исаковский для Юза Алешковского («Мы так Вам верили, товарищ
Сталин...»)428.
В «Послании Л.С. Рубинштейну» каталог знаков советской
эпохи тоже присутствует (правда, гораздо более короткий), в
нем фигурируют Вознесенский и его эпигон Петр Вегин429, а для
разнообразия добавлены КСП (клуб самодеятельной песни) и
Розенбаум, который «в Афган слетал» — Кибиров, очевидно,
имел в виду «советский язьпс» (определение А. Безансона), на
котором были написаны тексты его песен.
9
Остро ощущая ситуацию конца СССР и социализма уже в
1987 году и видя впереди энтропию, «черную дыру», «пиздец»,
Кибиров, сознательно строя поэму как памятник уходящей
эпохе, перечисляет для памяти все особо характерные символы
жизни. Потому что, как объяснил Лев Рубинштейн, «для нас
наше детское прошлое не является, так сказать, отторженным.
Мы его также принимаем, не его идеологическую окраску, а его
фактуру. Тоталитарное сознание — это наше детство. Мы все
были пионеры. <...> В детстве я, как все мои сверстники, был под
страшным влиянием каждодневной пропаганды, и я ярко
помню, как я просыпаюсь ранним утром и слушаю радио, которое
было всегда включено, и с невероятным восторгом думаю: "Ка-
кое же счастье, что я родился в этой стране » .
Детское наивно-восторженное чувство, внушенное
советской пропагандой (в том числе через буквари, учебники
«Родная речь», книжки А.П. Гайдара, С.В. Михалкова, В.Г. Губарева
и др.) и сохранившееся в сознании окутанным сантиментами431,
109
Кибиров в поэме и выразил. В конце 1980-х это признание в
любви к «тоталитарному детству» показалось многим
глумлением, но автор настаивал на иной трактовке.
21 В плюшевых жакетках тетки.
22 В теплых бурках управдом.
23 Сквозь узор листвы нечеткий
24 в парке девушка с веслом.
3 с Агнией Барто лежали
4 и глотали пертусин?
5 Как купила мама Леше —
6 ретрансляция поет —
7 настоящие калоши,
8 а в калошах ходит кот!
9 Почему мы октябрята?
10 Потому что потому!
и Стриженный под бокс вожатый.
12 Голубой Артек в Крыму.
21 Помнишь, с ранцем за плечами,
22 со скворечником в руках
23 в барабаны мы стучали
24 на линейках и кострах?432
В ряд построены:
• знаковая статуя эпохи 1930-х годов, расцвета сталинизма,
дожившая до начала 1950-х, — «Девушка с веслом»433,
• женские жакеты из черного плюша, модные в 1950-е годы434,
• фетровые бурки с окантовкой,
• книжки Агнии Барто (1906—1981),
• средство от кашля — сладкая микстура пертусин (одно из
главных противокашлевых средств в советской педиатрии),
• популярная в 1950—1960-е годы благодаря радиотрансляции
детская песня «Калоши»: «Купила мама Леше / Отличные
калоши. / Калоши настоящие, / Красивые, блестящие <...> Но мама
удивилась: / "Алеша, что случилось?" / Ответил маме Леша: / "Я
кошке дал калошу <...>. Мне жалко коппсу стало, / Босой она
гуляла <...>"»435,
ПО
• детская песенка об октябрятах: «Почему мы октябрята? /
Потому что в Октябре / Наш советский флаг крылатый / Взвился
к небу на заре»436,
• лагерь «Артек» [эпитет «голубой», возможно, связан с тем,
что доминирующим цветом обложки популярного набора
открыток «Артек» (Изогиз, 1958) был именно голубой],
• пионерская деятельность и символика: сборы, линейки,
костры, «День птиц» (когда к деревьям надо было прибивать
изготовленные на уроках труда скворечники)...
Позже, в одном из интервью 2001 года, Т. Кибиров опять
объяснил:
С 1985 года, нет с 1988—1987 годов вся эта социальность перестала
быть темой для поэзии. Раньше было по-другому. Раньше, в 1985
году, мне говорили умники, ну, что ты вот тратишь драгоценные силы
своего таланта на какую-то ерунду... жизнь Черненко или тому
подобное. Я не спорил, но у меня была твердая уверенность в
собственной правоте. Да, поэзия и политика несовместимы. В большинстве
случаев это действительно так. Но тогда не было политики.
Политика — это борьба каких-то политических сил. Это была жизнь, от
которой скрыться было невозможно. Большинство людей,
населяющих страну, делали всё, чтобы ничего не видеть: Брежнева,
Черненко, съездов партии. Видели и не видели одновременно. Это было
чрезвычайно вредно, психологически и культурно, когда люди
живут с закрытыми глазами. Поэты пытались представить себя или в
парижской мансарде, или в чеховском имении. А на самом деле это
были люди, которые были вынуждены ходить на открытые
партийные собрания. <...> Никто в это время от писателей не требовал,
чтобы они что-то воспевали. Если писатели что-то воспевали, это уже
была их личная инициатива. Они это делали искренне, ну, были
такие балбесы. Я же писал стихи не антисоветские, я просто с
детским простодупшем описывал всё то, что видел вокруг себя.
Потому что уже тогда, кроме, как писала газета «Правда»,
«зоологической ненависти к коммунизму», у меня было четкое ощущение, что
существует особая советская цивилизация, которую не желают
замечать. Оказывается, что мы как бы жили, но что наша жизнь — это
мусор, а человеческая жизнь мусором быть не может — она может
быть мерзкой, трагичной, смешной, какой угодно, но она в любом
случае достойна того, чтобы на нее посмотреть и сказать о ней437.
Примечательно, что перечни исчезающих реалий советской
цивилизации Кибиров начал составлять в своих поэмах и
стихотворениях уже в 1986 году. По существу, произведения
строились в виде списков символов. Поэт действовал практически
синхронно с П. Вайлем — А. Генисом (книга «60-е» создавалась
111
в 1984—1988 годы) и Андреем Битовым («Близкое ретро» было
написано в 1986—1988 годах438). За этим наверняка стояло
ощущение того, что реалии советской жизни быстро отходят в
историю, а социализм уже готов почить в бозе. Ибо после смерти
трех генсеков и многих членов Политбюро в 1982—1985 годах
(«пятилетка пышных похорон») в воздухе установился запах
смерти режима439.
Кибиров и само «ускоренье», ставшее в 1985 году одним из
главных пропагандистских терминов эпохи440, рассматривал как
ускоренье разложения:
Энтропия, ускоренье,
разложение основ,
не движенье, а гниенье,
обнажение мослов441.
Кстати, ироническое отношение к «ускорению» Кибиров
обнаруживал и прежде — например, в поэме «Песни стиляги»
(1986): «Ускорение, брат, ускоренье... / Свищет ветер в прижатых
ушах, /Тройка мчит по пути обновленья. /Но безлюдно на этих
путях. // Тройка мчится, мелькают страницы. / Под дугой
Евтушенко поет...»442.
Но «наше прошлое прошло»443, и с ностальгией по
уютно-детскому советскому миру (биографически для Кибирова это
именно детский мир) смешивается страх — наступает пугающее
настоящее, которое поэт описывает через наиболее характерные
детали, которые тематизируют страх из-за утраты прошлого. Одна
из таких деталей — выход на поверхность
национал-патриотизма (= русского фашизма):
Дьявол в черном коленкоре
ироничен и речист,
умник, бабник и обжора,
то фашист, то коммунист,
дух вражды и отрицанья,
сытый, гладкий молодец!
Днесь сбываются Писанья,
надвигается Пиздец!444
Сквозь «дух вражды и отрицанья» просвечивает
лермонтовский «печальный Демон, дух изгнанья», а в «дьяволе» легко узнать
лидера «Памяти» (с 1985 г.) Д. Д. Васильева, неизменно
облаченного в черную униформу445, — именно в 1985—1987 годах «Па-
112
мять» громко заявила о себе446. Любопытно, что на прямой
вопрос о прототипах «дьявола» Кибиров (в ответном письме
автору этого исследования от 27 декабря 2007 года) сообщил: «Дьявол
в коленкоре с конкретными лицами никак не связан, по мысли
автора, коленкор — как материя черная, блестящая и
убого-дешевая — идеально подходит Отцу лжи». Некоторые особенности
(«ироничен и речист») напоминают про «Кошмар Ивана
Федоровича», сюда же относится и «отрицанье»447. Но, вероятно,
невольно поэт нарисовал в поэме узнаваемый портрет конкретного
лица, которое в 1987 году было символом страшного, как дьявол,
общества «Память».
Фрагмент описания (правда, более позднего) сборищ
«Памяти» в Румянцевском саду в Ленинграде сохранил черную
униформу — аналог «черного коленкора»: «Вдруг появляется
группа в черной униформе. Она сопровождает невысокого, полного,
добродушного на вид человека. Это Д.Д. Васильев, глава
московской "Памяти". Он поднимается на эстраду»448. В качестве
комментария к слову «обжора» можно привести колоритное
описание англичанина Николаса Бетелла: «Его (Васильева. — М.З.)
черная рубашка, украшенная множеством значков на
патриотические темы, с трудом сходилась на животе, и, когда он
наклонялся вперед, казалось, его тело вырывалось из нее у шеи и
пупка»449. Не случайно в «патриотических» кругах Васильев имел
прозвище Булочка450.
Предшественник Васильева на посту лидера «Памяти» Ким
Андреев был коммунистом451, сам Васильев до 1988 года
«именовал себя "беспартийным коммунистом", с пиететом ссылался
в своих речах на Ленина и Георгия Димитрова»452, поддерживал
решения XXVII съезда КПСС и XIX партконференции453.
Лозунг «Памяти»: «Патриоты всего мира, объединяйтесь!»454 —
восходил к марксистскому. К тому же всем было изначально ясно,
что «Память» поддерживает КПСС455. Но одновременно
Васильев демонстрировал и откровенный расизм, постоянно призывал
к борьбе с «сионизмом», его фашизм был совершенно
очевиден456 — потому дьявол, описанный Кибировым, «то фашист, то
коммунист». Образу дьявола соответствовала и «дьявольская»
вседозволенность, кровожадность: «<...> мы, — заявлял
Васильев, — сотрем в порошок всех, кто встанет на нашем пути»457. «В
конце концов, — говорил он, — русский человек имеет право
взять в руки лом и рассчитаться со своими врагами»458.
Кстати, Васильев не был чужд и игрового поведения,
основанного на иронии. Например, 9 октября 1987 года он прибыл в Ле-
113
нинградский университет им. А.А. Жданова на конференцию
«Сибирь, ее сегодня и завтра в современной русской литературе»
переодетым в раввина, в парике и с накладной бородой (ибо
свойство дьявола — принимать чужие обличья), в таком виде поднялся
на трибуну, где снял парик и объяснил, что русскому человеку
сюда не пробиться, а попасть на трибуну конференции в
Ленинградском университете может только раввин459.
«Дьявол в черном коленкоре» — характерная деталь
идеологического пейзажа 1987 года, к подробному описанию
которого Кибиров имел явную склонность. Например, в поэме
«Рождественская песнь квартиранта» (конец 1986 года) Кибиров
вспомнил даже про В.А. Чивилихина (в честь его романа
«Память» в 1984 году было названо известное общество460) и
переписку Н.Я. Эйдельмана и В.П. Астафьева (1986, август —
сентябрь), тогда еще не опубликованную и с октября 1986 года
циркулировавшую в литературной среде в виде машинописи461.
Именно тут Кибировым впервые была использована цитата из
«Бесов» Пушкина, правда, промодулированная размером
«Думы про Опанаса» Э. Багрицкого: «Мчатся тучи, вьются тучи. /
Эйдельман могучий / мчится на коне скакучем. / Не глядеть бы
лучше! / Мчится он без крайней плоти / по степи бескрайней. /
Тут Астафьев выбегает /ив него стреляет»462.
10
Между написанием «Послания Л. С. Рубинштейну» (1987) и
его публикацией в «Часе пик» (1990) прошло около трех лет. По
мысли Кибирова, любая перестройка советской империи
неизбежно порождает хаос, а в конечном счете и гибель империи,
что к сентябрю 1990 года, когда поэма появилась в «Часе пик»,
выявилось совершенно определенно.
Однако в 1987 году предпосылок для рациональных выводов
о том, что Системе и всей прежней жизни «наступает пиздец»,
еще практически не бььло. Тогда в смену общественного уклада
не верил никто, даже те, кто между строк на это, может быть,
и намекали. А сводный хор в печати вообще трубил
совершенно иное.
Скажем, СП. Залыгин в № 1 «Нового мира» за 1987 год с
привычной гордостью советского человека писал: «Да, социализм
оказался на редкость жизнеспособной и терпеливой формацией.
Каким только агрессиям, интервенциям, блокадам и эмбарго он
не подвергался извне — а вот устоял! Каким только чрезвычай-
114
ным положениям и происшествиям мы не подвергали его сами
в силу необходимости (? — М.З.), а иногда и безо всякой
необходимости, по привычке мыслить безвариантно, по привычке не
столько искать в нем, сколько требовать и требовать от него — он
устоял. Социализм обрел нынче прочное политическое
положение, у него — непререкаемые достижения в области культуры,
ему необходимо экономическое упрочение <..>»т.
Не менее характерна дневниковая запись И.А. Дедкова от
23 апреля 1987 года: он боится возрождения сталинизма и
желает подлинного социализма, который понимает как благо и как
гарантию от ресталинизации: «Я и в самом деле думаю, что
время решающее: или социализм будет возрожден в нашей стране,
или — похоронен на долгие десятилетия либо навсегда;
отношение к сталинскому прошлому — это отношение к настоящему и
будущему»464. Кстати, И.А. Дедков в 1987 году — постоянный
автор «самой передовой» газеты этого периода — «Московских
новостей», колумнист страницы трех авторов.
Как раз желавший возврата к сталинизму М.Н. Алексеев
27 апреля 1987 года на пленуме правления Союза писателей
СССР заявил: «Включившись в перестройку, давайте будем
бдительны и осмотрительны, чтобы великая перестройка прошла у
нас с минимальными жертвами <...>. Воспользуемся великими
благами демократии и консолидируем наши ряды для
укрепления, утверждения и углубления социалистических принципов, а
не для их подтачивания и расшатывания. Короче говоря,
давайте перестраиваться, но не перекраиваться! Давайте беречь все
Семьдесят наших Октябрей!»465
На языке Кибирова это и означало «теребить знамя». В
принципе же смысл выступления М.Н. Алексеева состоял в том, что
надо свято хранить основы сталинского социализма. К этому же
открыто призвал и А.А. Проханов, взамен западного пути
развития к западным целям предлагавший двигаться к своим
собственным целям «оригинальным, суверенным путем, основанным
на идеале социалистического общества, социалистического чело-
«-* ЛАК
века, социалистической культуры»400.
Гораздо резче высказался Ю.В. Бондарев 17 марта 1987 года
на заседании секретариата Союза писателей РСФСР. Он
сравнил возникшую ситуацию с тем, что творилось в июле 1941 года:
«<...> я бы определил нынешнее состояние русской литературы,
осажденной тотально-разрушающей частью нашей критики, как
положение, создавшееся в июле 1941 года, когда прогрессивные
силы, оказывая неорганизованное сопротивление, отступали под
115
натиском таранных ударов цивилизованных варваров — ударов,
рассчитанных на уничтожение великой культуры <...>. Если это
отступление будет продолжаться и не наступит пора
Сталинграда — дело кончится тем, что национальные ценности и всё то,
что является духовной гордостью народа, будут опрокинуты в
пропасть»467. По существу, Бондарев тогда ближе всех подошел
к прозрению краха советской власти, но все-таки и его
выступление было предостережением с твердой надеждой на скорый
конец перестройки, на «духовный Сталинград», который
последует за вражеской осадой.
В журналах появилась ранее запрещенная литература (от
В.В. Набокова до «Детей Арбата», за публикацию которых
А.Н. Рыбаков бился с Системой два года468) и немыслимая
прежде публицистика469, разоблачительной оказывалась
натуралистическая проза — например, повесть «Смиренное кладбище»
СЕ. Каледина470 (впрочем, несмотря на густой кладбищенский
антураж, не претендовавшая на глобальные метафорические
обобщения и намеки на скорую «смерть режима»), неслыханные
раньше послабления были сделаны в области самиздата471, вдруг
перестали глушить западные радиостанции472, началось
разоблачение брежневского режима и в тюрьме оказался зять
Брежнева473, летом 1988 года по команде сверху в советской печати изме-
XIX
нилось отношение к диссидентам, в том числе и к эмигрантам ,
а в октябре 1988-го был ликвидирован отдел культуры ЦК КПСС.
Примечательно, что до страниц «Огонька» текст Андрея
Амальрика «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года»
добрался в ходе управляемого процесса нарастания гласности
только в 1990 году (№ 9) — поближе к действительному
демонтажу СССР, когда эта тема начала становиться актуальной для
криэйтеров. Сначала простенькая мелодия «Детей Арбата»,
потом более радикальное сочинение — «Жизнь и судьба» В.
Гроссмана (Октябрь. 1988, № 1—4, 9), затем по нарастающей: «1984»
Дж. Оруэлла (Новый мир. 1989, № 2—4), «Всё течет» того же
Гроссмана (Октябрь. 1989. № 6). Первые скромные публикации
Солженицына дружно появились в начале 1989 года: «Нева»
(№ 1), «Век XX и мир» (№ 2), рижский «Родник» (№ 3), что опять
же свидетельствует об управляемости процесса. Не менее
интересно и другое: в стране вдруг нашлось неограниченное
количество бумаги для журналов с миллионными тиражами, вдруг были
отменены все существовавшие много лет ограничения на
подписку, т. е. предприняты меры к массовому распространению
антисоветской литературы.
116
Кстати, в 1989 году было якобы ликвидировано 5-е
управление КГБ СССР, с 1967 года боровшееся с акциями
идеологической диверсии. Но фактически оно было не ликвидировано, а
преобразовано летом 1989 года в Управление по защите
советского конституционного строя, что на практике означало
плановую трансформацию режима, которой надо было продолжать
активно руководить475. В этом смысле любопытно замечание
Е.М. Альбац в ее книге о КГБ, посвященное отделу
межнациональных отношений (отдел № 2) Управления по защите
конституционного строя, который активно способствовал отделению
Прибалтики и развалу СССР:
По моей информации, этот отдел сделал немало для поддержания
напряженности между русскоязычным и коренным населением в
республиках. Особенно — в Прибалтике. Хотя — знаю — были там
и люди, которые подобной политике КГБ пытались противиться.
Но, видно, без особого успеха176.
Процесс демонтажа всецело контролировался властью,
чуткая цензура продолжала действовать в полном объеме, цензоры
сидели на своих рабочих местах во всех издательствах, и
потому многие не верили, были настороже, готовясь на самом деле
не к смене социализма сначала химерическим «рыночным
социализмом», а потом и капитализмом, а к движению в прямо
противоположную сторону, то есть к худшему — к сталинизму в
открытой форме, тем более что признаки оного давали о себе
знать477. Характерен финал книги А.А. Зиновьева «Горбачевизм»,
законченной в декабре 1987 года:
Я с первого дня прихода горбачевцев к власти утверждал и с
гораздо большей уверенностью продолжаю утверждать теперь, что они
пришли к власти отнюдь не с целью либерализации и
демократизации советского общества и отнюдь не с целью облегчения жизни
стран Запада, а с целью занять определенное личное положение в
советской социальной иерархии, укрепить это положение и
использовать его в своих личных интересах. Они были допущены к
власти с надеждой на то, что смогут мобилизовать силы страны на
некий новый «скачок», остановить движение страны к всестороннему
кризису, окончательно задушить всякие не подконтрольные властям
оппозиционные настроения и не допустить новую вспышку
протестов, укрепить военную мощь страны <...>. Они делают и будут
делать всё то же самое, что делали Сталин, Хрущев, Брежнев и
Андропов478.
117
Не одному эмигранту Зиновьеву — многим тогда казалось,
что «достижения перестройки и гласности» — всего лишь
коварный проект ЦК и КГБ, направленный на укрепление старого
коммунистического строя (но не на его демонтаж), на спасение
военно-промышленного комплекса479, а также на выявление
противников режима, которые доверчиво демаскируются в
период «гласности» и обнаружат себя сами. И что всё может
вернуться обратно в любой момент480. Поэтому нельзя
раскрываться — впоследствии это может быть использовано сотрудниками
5-го управления КГБ как основа для обвинений по ст. 70 или 190
«прим» УК РСФСР. Такие страхи тогда были типичными481.
Типичными были и призывы к упрочению и
усовершенствованию социализма, к чему звал ЦК КПСС 14 марта 1987 года
в обращении к советскому народу в связи с 70-летием Октября
(«Больше демократии — больше социализма»), звала и самая
передовая публицистика, этот социализм критиковавшая за
несовершенство: «Лукавая цифра» предлагала улучшить
статистику482, «Авансы и долги» звали к ускорению экономического и
научно-технического прогресса путем перехода к новому нэпу
и рынку внутри социализма, а «Какая улица ведет к храму?» —
к возрождению и обогащению марксистской традиции и
углубленному изучению законов реального социализма для
исправления ошибок и перекосов. Дружно нападали на
административно-командную систему как искажение социализма
подлинного, но эти нападки были реализацией накопленных ранее идей,
содержанием подававшихся в ЦК докладов и записок об
усовершенствовании существующей системы, и в результате
социализм оставался «священной коровой» в перестроечной печати
даже в 1989 году.
Перестройка должна доказать возможность создания не
тоталитарного, а демократического, состязательного, многоцветного,
товарного социализма, способного создать более высокую, чем
капиталистическая, систему свобод483.
Остаются ли теперь вопросы относительно того, что именно
перестраивает перестройка или почему перестройка — это революция?
Надо ли объяснять теперь, что предметом перестройки является
демонтаж государственно-монополистического социализма <...>
построение социализма цивилизованных кооператоров484.
Идея, которую нет необходимости ни отыскивать, ни
придумывать, — это закономерно возрождаемая ныне идея демократии,
широкой и последовательной демократизации всей нашей
общественной жизни485.
118
Последнее рассуждение характерно для того времени
лукавой (я имею в виду привычный самообман) подменой понятий:
«демократия» — это одно, а «демократизация», понимаемая как
демократизация «нашей общественной жизни», т. е.
социализма, — это уже совсем другое. Как позже отмечал один из
участников процесса, перестройка «до конца 1987 года проходила под
лозунгом ленинизма, с упором на последние произведения
Ленина, идеи нэпа, совершенствования социализма, придания ему
"человеческого лица" и т. п.»486. Не случайно 2 марта 1987 года
«Правда» сообщает о запланированном создании «Словаря языка
Ленина», а в самом конце 1987 года, к 70-летию всё еще
«великого» Октября, в «Новом мире» публикуется забавный образец
«задержанной литературы» — «Раздумья в Горках» Е.Я. Драбкиной
(1901—1974): «<...> Ленин — никогда не вчера. Ленин — всегда
сегодня и завтра. Он всегда впереди — впереди времени,
впереди человечества, на переднем крае великих боев за
коммунизм!»487 Оптимистический голос с того света, прямо из
коммунистического рая, прозвучал в то самое время, когда маргинал
Кибиров уже сочинял поэму про наступающий «пиздец»
советской власти.
Между прочим, книга бывшего заведующего кафедрой
истории и теории культуры Академии общественных наук при
ЦК КПСС Ю.А. Лукина под симптоматичным названием
«Возвращение к Ленину: Перестройка. Литература. Искусство», в
которой была дана смесь банальных тезисов старой идеологии
с защитой социализма и соцреализма, вышла в 1991 году, когда
идеологически социализм был уже разгромлен. На этих же
ленинских позициях всегда стоял Е.В. Яковлев — главный
редактор «главной перестроечной» газеты «Московские новости»,
выразительную характеристику которого — уже
применительно к 1990 году — дал А.В. Мальгин:
<...> Егор Яковлев после выхода первой «Столицы» (1 августа
1990 г. — М.З.) пригласил меня к себе и отчитал за письмо
Аверченко и другие антиленинские материалы. «Как вы не понимаете, —
убежденно говорил он мне, — единственный выход сейчас — это
возвращение к ленинским нормам. То, что в стране происходило
после смерти Ленина, это было искажение его гениального замысла.
Будущее — за социализмом с человеческим лицом...» И так далее.
Этот разговор мне настолько запомнился, что спустя три года,
когда у нас за плечами было два путча и похороненный СССР, я
пришел к нему и взял для «Столицы» интервью. Точка зрения
Яковлева за этот период не изменилась. Я напечатал интервью так, как оно
119
было записано на пленке, не изменив ни слова. Яковлев обиделся
из-за того, что я не принес ему текст на визу. «Теперь меня будут
считать ретроградом», — сказал он мне по телефону. Но он и был
ретроградом488.
Впрочем, один радикально-антисогшалистический возглас всё
же раздался в 1987 году: это была небольшая (менее 9 тысяч
знаков) статья (точнее, письмо — текст был напечатан в разделе
«Из редакционной почты») Л.И. Пияшевой «Где пышнее
пироги?» в № 5 «Нового мира» за 1987 год (под псевдонимом
«кандидат экономических наук Л. Попкова»). Статья была посвящена
тому, что «рыночный социализм» — это бессмысленное
словосочетание: «Нельзя быть немножко беременной. Либо план, либо
рынок, либо директива, либо конкуренция. Искать и применять
что-то среднее можно, но рассчитывать на успех <...> не
приходится»489.
Любопытно, что слово «капитализм» в статье-письме не
встречалось ни разу, автор лишь наводил на мысль о нем, но
вслух не произносил, слово еще было как бы табуировано, а
«капитализм» обозначался эвфемистически — как рынок без
плана, но с эффективностью как основным показателем,
конкуренцией и безработицей.
Кстати, в том же номере было напечатано еще одно письмо —
тоже кандидата экономических наук. Юрий Корхов писал о
вставшей перед нами задаче разрушения «паутины
принуждения»490 — это тоже был эвфемизм, поскольку описывалась
обычная жизнь советского человека, опутанного этой паутиной491, а под
«принуждением» понималась, если вдуматься, советская власть
как таковая, ведь принуждение — одна из функций власти.
Правда, публикация этих писем не означала
поступательного развития «капиталистической мечты» на страницах журнала,
это был как бы случайный вброс идеи, не поддержанный
последующими материалами492, но зато одно из первых (или даже
первое) легальное и предназначенное для массовой аудитории
.1Q4
выступление в поддержку капитализма , размноженное
тиражом 490 тысяч экземпляров. Немного позже пресса,
контролируемая цензурой, начала приучать к слову и концепту
«капитализм» (и сопутствующим терминам: «конкуренция»,
«безработица»), образ «идеального строя» эволюционировал постепенно,
свобода выражения мысли полностью совпадает с эволюцией
цензуры, но первая подцензурная494 «проба пера» состоялась в
мае 1987 года — тогда же, когда Кибиров уже хоронил советскую
власть.
120
Однако основные публичные баталии разворачивались в
1987 году не между «коммунистами» и «антикоммунистами»
(вторые остаются маргиналами и в печать выхода не имеют,
например, «Демократический союз»495, против которого
арьергард КГБ в декабре 1988 года открывает дело по ст. 70 УК
РСФСР; кстати, против «ДС» выступают многие, боясь, что
разозленная власть свернет реформу сверху из-за «нетерпения»
радикалов), а между группами советских ретроградов, одни из
которых ориентируются на «сталинский социализм», а другие —
на «социализм с человеческим лицом», «демократический
социализм», символизируемый, как это ни парадоксально, Лениным.
В «культурном ядре» — «большом» Союзе (СП СССР — так он
именовался в отличие от СП РСФСР) — в течение всего 1987
года полным ходом шла война идеологических группировок, и
пленум правления Союза писателей СССР 27—28 апреля того
года это (и только это) продемонстрировал.
Но это отнюдь не была война против социализма. На
существующую политическую систему никто из писателей и не думал
посягать, наоборот, ее хотели использовать в своих интересах.
Поэтому каждая из противоборствуюпщх сторон — и «русская
партия»496, и «интернационалисты» («западники») — привычно
старалась укрепить свои позиции на уровне ЦК и Политбюро,
подсчитывая, сколько журналов в «своих» и «чужих» руках ,
определяя, кто сильнее — А.Н. Яковлев или Е.К. Лигачев, и на
чьей стороне М.С. Горбачев. Этому, в сущности, и был посвящен
писательский пленум, о чем прямо заявил выступивший на нем
А.А. Проханов.
Возможно, что в 1987 году у кого-то уже рождались первые
сомнения в бессмертии социалистической системы в СССР,
однако в дискурс такие соображения еще не выходили, газеты
тогда публиковали «дневник социалистического соревнования»,
и трудно было представить, что за три-четыре года процесс мог
дойти до демонтажа социализма. Даже в
московско-ленинградских «полусекретных» кружках, составленных из относительно
молодых «продвинутых» экономистов, «между Лафитом и
Клико», в 1987—1988 годах о крахе СССР сказал только один
человек — Борис Львин498, о чем имеется три свидетельства.
В одном из интервью Е.Т. Гайдар на вопрос «В какой момент
семинар (речь шла о семинаре экономистов в пансионате
"Змеиная Горка" в Ленинградской области, которым руководили
Гайдар и Чубайс. — М.З.) стал обсуждать проблемы Советского
Союза в самом радикальном жанре обсуждения капитализма
как неизбежного будущего?» ответил:
121
Поздно. Это «Змеиная Горка», 1986 год. Семинар разделялся на две
части, на закрытую и открытую. На открытой присутствовали
человек тридцать, обсуждение было интересно, информативно. Но мы
прекрасно понимали, что один или два агента спецслужб на
семинаре присутствуют. Поэтому на открытой части тезисы облекались
в политически корректные формы. Они были крайне
откровенными по масштабам того, что можно было обсуждать на научном
семинаре в СССР в 1986 году, но в рамках того, за что не сажали. И
была закрытая часть семинара, всего, если память мне не
изменяет, человек восемь. Здесь обсуждались вещи, о которых вы
говорите. Участники этих обсуждений хорошо понимали, что
экономическая система, сформированная в СССР, в современном мире
нежизнеспособна, надо думать о том, что будет после ее краха.
На вопрос «Вы можете припомнить тот момент, когда вы
поняли, что СССР ждет крах, понимали ли, что будет его
пусковым механизмом?» ответ Гайдара был такой:
Первый раз эта тема начала обсуждаться на семинаре под
Ленинградом в 1988 году. Один из наших коллег сформулировал тезис,
что крах Советского Союза неизбежен. Большинство участников
семинара с ним не согласилось. Для меня неизбежность краха
Советского Союза стала очевидной в начале осени 1990 года,
после того как советская политическая элита сорвала возможность
союза М. Горбачева и Б. Ельцина, основой которого могла стать
программа 500 дней499.
«Один из наших коллег», не названный Гайдаром, — это
Львин. В ответ на вопрос, действительно ли он спрогнозировал
в 1988 году распад СССР, сам Львин ответил так:
<...> в то время, когда в Москве и Ленинграде только
разворачивалось перестроечное движение «снизу» (85—88-й годы, с корнями
в самом начале 80-х), в той среде, где я вращался, — в среде
экономистов, социологов и т. д. — всё внимание уделялось именно
экономическим реформам и демократизации с прочей
гласностью, а «национальный вопрос» казался чем-то маргинальным и
почти что отжившим. На этом фоне я постепенно пришел к
выводу, что, наоборот, именно национальный вопрос в СССР — это и
есть то яйцо, в котором прячется кощеева смерть, и пока он не
будет решен, всё остальное повиснет в воздухе, а когда будет
решен, то всё остальное решится почти что само собой. Это было в
те времена, когда москвичи и ленинградцы смотрели на
прибалтов с некоторой снисходительностью, видя в себе естественных
«лидеров перестройки». <...> В этом контексте мои заявления о
первичности национального вопроса и т. д. действительно выгля-
122
дели своего рода диссидентством. Я тогда считал, что сама
логика политической либерализации <...> приведет к распаду СССР.
То есть, конечно, гипотетически можно было предположить и
вариант реакции, отката назад, но по тем временам он казался очень
маловероятным (и, как мы знаем, реализоваться не смог). Вот в ходе
разговоров, дискуссий и прочих семинаров 88 года я несколько раз и
говорил, что, мол, вряд ли СССР можно дать больше трех лет
жизни. Ну вот и попал пальцем в небо. Если эти разговоры и имели
какие-то последствия, то разве что те, что наши ленинградские
участники (прежде всего Сергей Васильев, Миша Киселев и т. д.)
постепенно прониклись мыслью о том, что распад СССР — это не
нечто сверхчудовищное, о котором даже и помыслить нельзя (как
это было, очевидно, в головах большинства москвичей, от
Горбачева до Явлинского и всяких перестроечников), а вполне
нормальный вариант. Они, видимо, помогли немного обработать в этом
смысле и некоторых москвичей, прежде всего Гайдара и Головко-
ва, которые, в свою очередь, согласились с идеей осуществления
экономической реформы не в рамках СССР, а вне этих рамок,
хотя бы и с убогими паллиативами. Еще хорошо помню свой разговор
с Юрой Болдыревым, тогда известнейшим нардепом СССР,
которого я уговаривал баллотироваться в российские нардепы (это была,
видимо, вторая половина 89-го или самое начало 90-го), потому что,
говорил я, с момента выборов в РСФСР весь ваш союзный
парламент обратится в ничто, а СССР рассыплется. Он тогда, видимо,
счел меня за безумца...500
Воспоминания Львина подтверждаются Илларионовым:
Другой темой, вызвавшей весьма энергичные споры, стал
грядущий распад СССР. Дело было в июле 1988 года на семинаре,
проводившемся около деревни Черное на южном берегу
Ладожского озера. Нас было человек двадцать — двадцать пять, жили мы
неделю в палатках на берегу озера, днем проводили семинары,
слушали доклады, участвовали в обсуждениях, а вечером сидели
у костра, пели, устраивали прогулки на катамаране по Ладоге.
Обсуждавшиеся вопросы не ограничивались исключительно
экономикой: говорили мы о том, каким видится будущее страны с
разных точек зрения. На одном из таких семинаров выступил
Борис Львин со своим прогнозом распада Советского Союза. На
протяжении предшествующих лет Борис неоднократно говорил на
эту тему на заседаниях клуба «Синтез», но на «взрослые»
заседания команды эту тему еще не выносили. Борис Михайлович
выступил, как всегда, блестяще. После чего состоялось обсуждение.
Следует напомнить, что на дворе стоял июль 88-го года. «Поющих
революций» в республиках Прибалтики еще не произошло,
народные фронты только-только начали формироваться, в неизбежный
123
распад советской империи поверить было непросто. Можно было,
конечно, ссылаться на эссе Андрея Амальрика «Просуществует ли
Советский Союз до 1984 года?». Но 1984 год к тому времени уже
прошел. И ничего похожего на осуществление прогноза,
относившегося, как тогда казалось, к разряду ненаучной фантастики, не
случилось. В то время многим казалось, что СССР стоит
неколебимо. Однако после доклада Бориса большинство участников
семинара с ним согласились, кроме опять же Чубайса. Он говорил,
что не может представить себе распад Советского Союза: «Мы
даже четыре Курильских острова не можем отдать! И не отдадим!
Калининград не отдадим! А ты говоришь: Украина, Белоруссия,
Прибалтика, Закавказье!.. Это не-воз-мож-но!» Помню, как Львин
спокойно так заметил: «Курилы не отдадим, а Прибалтику —
отдадим. И Украину. И Крым». И вот тогда, во время этой
дискуссии, его спросили: «А когда всё это произойдет?» У меня так и
запечатлелась эта картина в памяти — мы сидели вокруг костра,
Борис Михайлович покачал головой и так негромко произнес: «Да
думаю, больше трех лет Союз не проживет». Повторю еще раз: это
был июль 1988 года. Так что споры у нас существовали и тогда, но
тогда они были сугубо теоретическими...501
В этом контексте поэма Кибирова «Послание Л.С.
Рубинштейну» (1987—1988), в которой «власть советская, родная» уже
лежит то в гробу под красным знаменем, то в параличе «с
улыбкою дурацкой» (стихи 21—22 гл. 16), выглядит уникальным
художественным прогнозом. Как заметил А. С. Немзер в 1993 году,
«в "вершинные" годы перестройки вполне отчетливо
прозвучало предсказание будущих неприятностей», которое осталось не
замеченным читателями502. Незамеченным же оно осталось
ввиду полной невероятности и неготовности читателей его
воспринять. Ибо точно написал в 1995 году А.В. Фадин: «<...> крах
"коммунизма" казался современникам одновременно
неизбежным и невозможным, а оказался неожиданным»503.
Между тем в 1987 году Кибировым, который следовал своей
интуиции, была уверенно предсказана «полная гибель всерьез»504
советской власти, которую он уже видел в гробу.
Коммунистический режим вроде бы (так тогда думало абсолютное
большинство) собрался провести обследование и плановое консервативное
самолечение, а Кибиров спрогнозировал неизбежность
летального исхода.
Можно предположить, что именно способствовало такому
выводу. Считалось — и это была аксиома, — что любая
реформа в СССР сразу приведет к гибели, настолько монолитным
представлялся политический и экономический режим. В такой
124
логике рассуждали еще и А.А. Амальрик в знаменитой статье
1969 года, ставшей классикой диссидентской литературы, где он
анализировал смысл «либерализации от бессилия», и М.Я.
Геллер с A.M. Некричем в «антисоветской» истории СССР, первое
издание которой вышло в 1982 году в Лондоне.
Амальрик:
Происходящий процесс «увеличения степеней свободы»
правильнее всего было бы назвать процессом дряхления режима. Просто-
напросто режим стареет и уже не может подавлять всё и вся с
прежней силой и задором <...>. Если считать происходящую
«либерализацию» не обновлением, а дряхлением режима, то ее
логическим результатом будет его смерть, за которой последует
анархия. Если, таким образом, рассматривать эволюцию режима по
аналогии с возрастанием энтропии, то Демократическое движение,
с анализа которого я начал свою статью, можно было считать ан-
тиэнтропическим явлением505.
Некрич и Геллер:
«Спокойное» брежневское восемнадцатилетие
продемонстрировало невозможность выхода из внутриполитического кризиса.
Каждое движение в сторону — в сторону реформ или усиленных
репрессий — нарушало равновесие и начинало грозить фундаменту
системы. Стала очевидной полная автоблокировка системы: особенно
наглядно проявилось это в области экономики. Каждая реформа
оказывалась неосуществимой, ибо децентрализация грозила
развалом, излишняя централизация грозила полной остановкой. <...>
Советское государство боится резких движений внутри страны.
Стремится во внутренней жизни к энтропии. Но энтропия — это
смерть .
Позже, в середине 1990-х — 2000-е годы, важнейший тезис о
нереформируемости советской системы, доказывавший, что
именно реформы могли стать и реально стали методом
разрушения, аналитики подтверждали неоднократно. Например, в
1995 году в четырехтомнике «Иное» появилась статья А.В. Фа-
дина, в которой он задавался вопросом: «Могла ли система
выжить в принципе? Была ли она принципиально
реформируема?»507 Ответ был однозначным: система могла выжить, если бы
реформы начались в 1950—1960-е годы, а горбачевские
реформы уже не могли обеспечить консервативную эволюцию — «в
обход катастрофы, без обвального крушения несущих
конструкций социального целого, с сохранением рамочных институтов
политической системы КПСС и СССР»508. В 2003 году А.А. Зи-
125
новьев объявил: он заблаговременно предупреждал «советское
руководство, что в условиях назревающего кризиса любая
перестройка, любые реформы приведут к катастрофе»509.
Возможно, образы смерти режима, лишенного всякой
гибкости и потому погибающего от любых попыток его
реформировать («ускорения») и их следствия — увеличивающейся энтропии
системы, пришли к Кибирову от Амальрика или Некрича —
Геллера или из подобных источников. Во всяком случае, старая
мысль (точнее, надежда) диссидентов прозвучала в поэме
«Послание Л. С. Рубинштейну» заново и в конце 1980-х годов, особенно
же в 1990-м, оказалась сверхактуальной510.
В 1990 году А.А. Проханов одним из первых написал о
проекте сознательного демонтажа социализма:
Разрушение централизма, а вместе с ним государства происходит по
выверенному алгоритму, словно вся программа нанесена на
перфокарту, и последовательность операции, ее ритмы и сроки есть
результат рациональных <...> усилий. <...> Была сметена
интегрирующая социалистическая идеология, исключен из развития
коммунистический идеал <...>. Была предпринята и успешно осуществлена
атака на централистские структуры, которые своими жесткими,
негнущимися двутаврами скрепляли пространственную громаду
государства <...>511.
Правда, тогда, в 1990 году, атака была изображена у
Проханова анонимной, он писал про «мощный упитанный пласт,
условно именуемый "криминальной буржуазией" или "буржуазным
социумом"»512, который заинтересован в свержении социализма
в СССР.
Много позже, выявляя инициаторов демонтажа социализма
в соответствии с проектом, сложившимся уже к 1987 году,
исследователи указывали на М.С. Горбачева513 и особенно на
А.Н. Яковлева514, который в своих мемуарах оставил
загадочную фразу: «<...> уже в 1987—1988 годах практически встал
вопрос о смене общественного уклада»515. Следует учесть и главную
«домашнюю тайну» перестройки, заключавшуюся в том, что в
середине 1980-х годов острых экономических показаний для
такой операции не было, хотя Горбачев потратил немало слов,
чтобы убедить общество в неминуемом экономическом крахе
социалистической экономики и перестройке как единственном
способе краха избежать516. Между прочим, в 1989—1990 годах об
отсутствии экономических причин для перестройки социализма
написала международная группа экспертов, руководимая лауреа-
126
том Нобелевской премии В.В. Леонтьевым517, а также зам. зав.
отделом политического планирования Госдепартамента США
Френсис Фукуяма018. То есть неотложной экономической
необходимости не было, страна развитого социализма и дальше — по
расчетам Леонтьева, как минимум до 2000 года — могла бы жить
на доходы от продажи нефти, а население продолжать
прозябать. Но состоялось политическое решение правящей элиты
СССР распределить между собой средства производства и
сырьевые ресурсы, сделав их частной собственностью, в СССР
запретной по определению.
Очевидно, главную роль в подготовке и реализации смены
общественного строя сыграли не отдельные личности, а
«внутренняя партия», составленная из радикальных элементов ЦК
(который Горбачев резво обновил на 85%) и КГБ, построенная по
принципу «олигархического коллективизма», описанного Оруэллом,
и передающая свою власть по наследству. Как было понятно, для
развала социалистической экономики было достаточно просто
начать какие-либо реформы — хотя бы в направлении
химерического «рыночного социализма», а план идеологического
демонтажа был задолго до его осуществления подробно изложен в
охранительном романе В.А. Кочетова «Чего же ты хочешь?»
(1969), написанном под диктовку «органов»519. И в результате был
реализован проект создания государственно-монополистического
капитализма, задуманный и осуществленный людьми, чье
идеологическое сознание подверглось необратимой эрозии в годы
правления Брежнева, когда постепенно обветшали и оказались
неуместными все социалистические догмы (общественная
собственность на средства производства, атеизм, монополия
ленинизма как идеологии и тотальная цензура и т. п.), до этого
сохранявшиеся властью как основа своего существования и существования
государства520. Советскую действительность конца 1980—1990-х
годов можно назвать вагнеровским термином «Gesamtkunst-
werk» — т. е. тотальным произведением
политико-идеологического искусства, автором которого являлась «внутренняя партия».
В газетах еще разъясняли, что «при социализме, в условиях
сохранения за общенародным государством командных высот
и стратегических прерогатив, развитие их (товарно-денежных
отношений. — М.З.) в полном объеме невозможно: никогда не
перейдут в собственность отдельных лиц (или групп лиц)
решающие средства производства, а потому никогда не превратится в
товар рабочая сила»521. Но группа людей, владевших реальной
властью, уже «приговорила» социализм и задумала изменить
127
форму собственности на «решающие средства производства»,
для чего и инициировала реформы, и активно использовала в
конце 1980 — начале 1990-х годов диссидентов, «новую
журналистику» и накопленную в интеллектуальных группах общества
ненависть к «реальному социализму» (вкупе со всеми
аккумулировавшимися за долгие годы фантазиями на тему о
«капиталистическом рынке», демократии и либерализме, которые в
существенной части так и остались фантазиями522). Все эти ресурсы
были прагматично мобилизованы, освобождены от цензуры (а
в случае, например, с А.Д. Сахаровым освобождены в
буквальном смысле) и использованы как тараны для смены идеологии
ради, в конечном счете, культурно-идеологической легитимации
процесса разрушения социалистической экономики (под видом
ускоренных реформ) и присвоения (в юридическом смысле)
всей «общенародной собственности» новой олигархией,
становящейся (согласно известной терминологии) буржуазией. Поэтому
первым делом, в 1987 году, началось движение к концу
коммунизма, а в 1991—1992 годах, когда социалистическая экономика
в достаточной мере деградировала и торможение завершилось,
был произведен реверс.
При этом одной из важнейших задач было сокрытие плана
торможения и реверса и создание такого образа этого процесса,
в котором он предстает не как «Gesamtkunstwerk», не как
грандиозный спектакль со своей рациональной целью, а совершенно
стихийной цепью ошибок и просчетов.
В 1988 году в журнале «Гласность», который издавал СИ. Гри-
горьянц, появилась статья известного публициста В.И. Селюнина
о том, что «перестройка с ускорением» ни к чему, кроме
катастрофы, привести экономику СССР не может. Международный
скандал, который эта статья вызвала, а также последовавший за
ним разгром журнала «Гласность», до этого парадоксально
разрешенного властями в качестве одного из элементов декорации,
показал, что эту очевидную истину надо было еще хранить в
строжайшем секрете от себя и от всего мира523.
При этом попытки отойти от того
примитивно-поверхностного образа, который был в 1980—1990-е годы синхронно описан в
газетах, блокируются как «утопическая конспирология»,
поскольку реализация плана якобы требовала «людей такого
масштаба мысли, которых в СССР не было», а все рассуждения о
реализованном плане смены строя вытекают просто «из
внутреннего неприятия непредсказуемости истории». Иными словами,
сосуществуют две модели — «модель проекта» и «модель сти-
128
хии», и сам выбор между ними напоминает интерпретацию
художественного произведения.
Впервые инициатором перестройки КГБ было названо в
1990 году К. Эндрю и О. Гордиевским524, однако эти авторы не
могли еще точно назвать цели, которые спецслужба
преследовала своей инициативой. В те годы было ясно одно: после 1985
года «мы имели первую попытку бюрократии реформировать
свое собственное господство»525. Кстати, через 10 лет образ КГБ
вышел на первый план и начал демонизироваться:
2001 год
По-видимому, после долгих раздумий и даже споров внутри КГБ
еще при Андропове было решено для достижения собственных
целей использовать диссидентов, ориентированных на
демократические, европейские ценности, что, бесспорно, указывало на
прагматизм и некоторые аналитические возможности спецслужб. <...>
Нас срочно выпустили из тюрем, создали клубы «Перестройка» и
многочисленные «фронты национального спасения», журнальчик
«Век XX и мир» (куда уже тогда влез замом главного редактора
«покаянец» Глеб Павловский) и к тому же приучили наиболее
наивных из диссидентов повторять фразу: «В России произошла
бескровная революция, и мы победили». <...> Лучшие из
диссидентов в советское время ни о какой власти не помышляли, ни к
какой политике готовы не были <...>. «Перестройка» для них была
полнейшей неожиданностью, многие (по крайней мере, для меня,
да и Софья Васильевна Каллистратова мне это говорила) были
убеждены, что умрут в тюрьме, а уж к тому, что их ожидало после
1987 года, совершенно не были готовы. В отличие от нас КГБ
планировало не только наше освобождение, но и его использование
и в России, и за рубежом526.
2007 год
Кто же был демиургом развала? Кто обладал стратегическим
мышлением и организационными возможностями, сломившими хребет
СССР? Этим демиургом был КГБ СССР. Только КГБ
стратегическими операциями мог разрушить социалистический лагерь,
объединить Германию, убить Чаушеску, организовать «бархатные
революции» в Восточной Европе. Только КГБ мог координированно
создавать «народные фронты» в Прибалтике и на Кавказе, управлять
конфликтами на всей территории СССР. Только он мог строить
многопартийную систему, рождавшую партии типа ЛДПР. Только КГБ
мог учреждать совместные предприятия с западными фирмами,
закачивая в них государственные деньги, создавая новый
экономический уклад. <...> И не надо верить пропаганде либералов о
естественном конце СССР. Это было убийство продолжительностью в
десять лет527.
129
В середине 1990-х годов А.В. Фадин, анализируя социальные
факторы (по-старому, движущие силы), блокировавшие
«консервативно-реформистский путь эволюции советской госсоциа-
листической системы», пришел к выводу, что главным
фактором стал советский средний класс (ССК).
Именно этот слой добился в послесталинское время
культурно-психологической гегемонии в обществе, создал мощную
(западническую в целом) культурную традицию. Именно он устами
художественной элиты, «текстами культуры» задавал престижную
матрицу ценностей, артикулировал господствовавшие нормы
социального поведения. Именно он стал (при мощном кулыурно-поколенче-
ском сдвиге начала 80-х годов) главной социальной базой
перестройки, а сформировавшийся на его основе «политический класс»
стал главной силой, взорвавшей возможность консервативной
эволюции режима528.
На самом деле ССК лишь получил от власти внезапную
возможность активно пропагандировать свои программы, причем
программы эти были самыми разнообразными, отнюдь не
только либерально-западническими. Например, была богатая «шес-
тидесятническая» традиция разработки программ «улучшенного
социализма» нетоталитарного типа, как выражался Юрий
Орлов, «децентрализованного социализма с частной инициативой,
но без частной собственности», к которой, как он писал, растет
отвращение529. Однако «шеслтщесятнический» улучшенный, или
демократический, социализм поддержки не получил, а обрели
мощную поддержку именно радикальные варианты
«рыночного фундаментализма» и якобы «полной либерализации», заранее
выбранные не неким ССК или «молодыми экономистами», а
«внутренней партией».
При этом ССК был только исполнителем, ему всего лишь
разрешили беспрепятственно обнародовать старые идеи, а
главной социальной базой «революции сверху» и ее движущей силой
была «внутренняя партия», тайные силы из КГБ и ЦК КПСС,
которым в тот момент потребовалась не столько социальная
поддержка со стороны прозападной, прокапиталистической
части ССК (которая, впрочем, была оказана), а лишь «разрушение
символов», радикальная компрометация средствами культуры и
пропаганды старого порядка530 и реабилитация понятий
«капитализм» и «частная собственность»531. Скажем, в 1987 году группа
населения, считавшая, что можно разрешить частную
собственность, составляла величину, сопоставимую с погрешностью
социологического опроса. Но идеологическая машина поработала
130
в течение трех лет, и в начале 1990 года за частную собственность
выступало уже 80% населения.
Естественно, поскольку старый маховик по инерции
вращался, в КГБ продолжала вестись работа по выявлению возможных
опасностей для старого, уже приговоренного к смерти режима,
агенты неутомимо «стучали», низовые сотрудники составляли
донесения532, но наверху на сигналы арьергарда уже не
реагировали. И именно это составляет тот политический контекст, в
котором поэма «Послание Л. С. Рубинштейну» появилась и
беспрепятственно публиковалась.
Кибиров, ничего не зная в 1987—1988 годах про планы
«буржуазной реставрации», про движение к концу коммунизма и
подготовку к реверсу, тем не менее уже в самом начале
реализации проекта чутко уловил конец советской власти и
коммунистического режима. И в период еще самых «первых шагов
перестройки» мысленно ускорил советскую историю на 3—4 года,
подведя ее прямо к предсмертной агонии, которую и описал в
поэме, чем — не подозревая о том — выполнил свою важную
разрушительную роль, отведенную ему «тайным сценарием» (эту
роль уготовили всей «передовой интеллигенции»533). Пока в
Москве и Ленинграде одни еще публично обсуждали
вероятность ресталинизации и боялись ее, а другие в глубокой тайне
готовили кардинальную замену строя, Кибиров легко объявил:
«Солженицын зря потел!»534
В итоге поэт оказался прав, поскольку режим эффективно
самоуничтожился посредством реформ сверху — «перестройки»
и «ускорения», организованных «передовыми отрядами» КПСС
и КГБ. Удивительно, что смерть режима Кибиров предсказал
уже в 1987 году.
Русские писатели XIX и XX веков чувствовали себя над бездной, они
не жили в устойчивом обществе, в крепкой устоявшейся
цивилизации. Катастрофическое мироощущение стало характерным для
наиболее замечательных и творческих русских людей. Крепкая,
устойчивая, классическая культура с ее перегородками,
дифференциацией разных областей, с ее нормами и с ее духом конечности,
боязнью бесконечности, очень неблагоприятна для предчувствий
и предвидений. Такого рода культура создает броню для души и
закрывает ее для токов, идущих от неведомого грядущего. В России
выработалась эсхатологическая душевная структура, обращенная к
концу, открытая для грядущего, предчувствующая катастрофы,
выработалась особенная мистическая чувствительность»535.
131
Написано по другому поводу, о другом времени и других
писателях, но очень похоже на «мистическую чувствительность»
Кибирова и на то, что в 1987—1988 годы он предсказал.
Знаменательно, что экзистенциальная «бездна», упомянутая
Бердяевым, возникает в поэме сразу, в гл. 1, стихе 8: «по-над бездной
роковой» (вызывая попутную ассоциацию с пушкинским «есть
упоение в бою и бездны мрачной на краю»). А
«катастрофическое мироощущение» обозначено еще раньше: «энтропия»
появляется уже в стихах 1—2 гл. 1:
1 Лева, милый! Энтропия!
2 Энтропия, друг ты мой!
3 Только мы стоим босые
4 с непокрытой головой.
9 Лишь лучи свои косые
Ю тянет вечер золотой...536
Языком культурных образов Кибиров выражал ощущение
приближающегося конца. Выражение «босые с непокрытой
головой» скорее всего является указанием на обряд крещения — в
текст введены метонимические знаки обряда537. Например, к его
описанию относятся косые лучи вечернего заходящего солнца,
обозначающие запад, имеющий значение «страны князя тьмы»,
к которой крещаемый должен повернуться лицом для отречения
от дьявола и выработки иммунитета к его власти (не случайно
«энтропии свет постылый заливает вечера» (стихи 11—12 гл. 3) —
опять же имеется в виду вечернее солнце, заходящее на западе,
«стороне дьявола»). Именно так стоят Лева и лирический герой
поэмы — глядя на запад, лицом к «дьявольской» энтропии.
Входящее в обряд крещения заклинание сатаны по слову Господню:
«Именем Моим будут изгонять бесов» (Мк 16: 17) —
упоминается в предпоследней главе поэмы: «Энтропии злые бесы убегают
наутек!» (стих 13 гл. 23.)538.
Крещенские метонимии, неявно задающие в самом начале
поэмы пиктограмму «крест» и связанный с ней концепт смерти
(«надвигается пиздец» — стих 14 гл. 3), естественно, не случайны.
Соотносясь с главной темой поэмы — социализму приходит
конец, «пиздец», эти метонимии непосредственно соседствуют с
фактами реальной жизни (такая мешанина символизирует в
поэме хаос реальной жизни) и уже в финале гл. 1 — начале гл. 2
сменяются подробным перечислением позиций советского
дефицита. И это опять-таки не случайно, потому что прогноз Кибиро-
132
ва относительно смерти коммунистического режима имел вполне
конкретные основания: в провинции магазины давно стояли
пустыми, скудная провизия в лучшем случае отпускалась по
талонам539, и это рождало у тех, кто знал ситуацию в целом по
стране, стойкое ощущение ирреальности коммунистического режима,
обязанностью которого было кормить население, с чем режим
давно не справлялся. Ибо для населения в рамках общественного
контракта патернализм был главным свойством «родной»
советской власти, а главным признаком ее существования —
способность кормить народ540.
В дискурс в СССР эти факты не выходили, цензура
пропускала только беззлобно-юмористические намеки («Дефицит»
Жванецкого — Райкина, спектакль Театра миниатюр
«Светофор», 1969), между тем в 1970-е годы «глубинка» была
вынуждена обеспечивать себя элементарными продуктами питания
фактически помимо принадлежавших государству магазинов
(огород, «черный рынок», колхозный рынок, воровство)541.
Коррупция стала элементом «структур повседневности»,
«реальный социализм» как миф себя исчерпал полностью — прежде
всего неспособностью наладить снабжение элементарным. В
результате у множества людей, занятых добычей пропитания
и борьбой за существование542, к середине 1980-х годов вообще
не было ощущения того, что государственная власть
существует. Лозунги большинство мало интересовали, слова о
перестройке и ускорении, «зрелища» в отсутствие «хлеба» жители
провинции, занятые выматьшающим производством всего
элементарного, необходимого для семьи, либо не воспринимали
вообще, либо воспринимали как очередной фарс. Публикации
Набокова и «Детей Арбата», некая правда в «Правде»,
аппаратная борьба членов Политбюро А.Н. Яковлева и Е.К.
Лигачева543 — всё это было несущественно, интересовало только сытых
людей в столицах и крайне немногочисленную интеллигенцию
«на местах».
Поэтому «Послание...» и начинается с самого существенного —
со списка продуктов питания (гастрономические товары,
кондитерские изделия, овощи, грибы, бакалейные товары), которые
давно исчезли в магазинах в провинции. Библейское слово
«проходит» («род проходит и род приходит» (Еккл. 1:4); см. также
выражение «проходит образ мира сего» (1 Кор. 7, 31)) в стихе 4
гл. 2 означало, в частности, что совсем уже скоро все эти
продукты исчезнут и из магазинов Москвы, и тогда после «похорон еды»
наступит «полный пиздец»:
133
Глава 1
19 Но готовься жить заране
20 без ветчин и без колбас!544
Глава 2
1 Без кондитерских изделий!
2 Без капусты! Без грибов!
3 Без лапши! Без вермишели!
4 Всё проходит. Будь готов.
5 Всё проходит. Всё не вечно.
6 Энтропия, друг ты мой!
Глава 3
1 Всё проходит. Всё проходит.
2 Опадает маков цвет.
Глава 4
3 Всё красиво. Всё проходит.
36 Всё проходит. Всё ничто545.
Шестикратно повторенная фраза «всё проходит» отсылает
к текстам, связанным с ожиданием «конца»: к стихотворению
Баратынского «Наслаждайтесь: всё проходит!» (1834), к
стихотворению Есенина «Всё пройдет, как с белых яблонь дым...»
(1921) с его интонацией ожидания смерти, а также к посланию
Н.М. Олейникова «Генриху Левину по поводу влюбления его в
Шурочку Любарскую» (1932), написанному, как и стихотворение
Баратынского, всё тем же Х4 ЖМЖМ: «Всё погибнет, всё
исчезнет / От бациллы до слона — / И любовь твоя, и песни, / И
планеты, и луна <...>». Дополнительно в стихе 2 гл. 3 дан фрагмент
пословицы: «Этот свет, что маков цвет: днем цветет, а ночью
опадает». «Этот свет» уже готов к превращению в «тот свет», готов
к смерти и тьме. Синонимом выражения «опадает маков цвет»
является выражение «конец света» (ср. с «меркнущим
миропорядком» у Кононова — см. Приложение П, стихотворение № 3).
Когда в Москве и в Ленинграде в разгар перестройки
появились признаки конца торговли и талонная (говоря по-старому,
карточная) система546, потоком пошли антиутопии, трактующие
темы голода и повествующие о «конце власти» как «конце све-
134
та», приуроченном к исчезновению еды. Антиутопии быстро
появились в центральных журналах, потому что таких
разоблачений требовала реализация проекта демонтажа социализма
путем его параллельного «физического» разрушения и
идеологической компрометации. Первые тексты были опубликованы
в 1989 году, раньше всех успела высказаться и напечататься в
жанре «социологического натурализма» Л. С. Петрушевская547.
К этому же времени относится и соответствующий по тематике
уличный политический фольклор:
Масло пропало, и мыла нет больше.
Нет, не хотим мы об этом молчать!
Дружно пойдем на Манежную площадь,
Будем «Да здравствует Ельцин!» кричать048.
Не случайно в 1990 году издательство «Наука» выпустило
книгу венгерского экономиста Я. Корнай «Дефицит»,
написанную еще в 1982 году и контрабандно, в виде фотокопий,
проникавшую в СССР, формируя мировоззрение целой генерации
экономистов. К 1990 году тема дефицита уже вышла в дискурс,
перестала быть тайной, оказалась предметом не только бытовых
пересудов549, но и научной рефлексии, что ранее было строго
запрещено.
Кибиров же написал про «полный пиздец» (включая и
фиксацию элементов товарного дефицита как главную причину
разрушения советской власти) еще в 1987-м, отразив катастрофу
советского быта, «структур повседневности», в литературном
произведении, созданном, говоря словами Бердяева,
«эсхатологической душевной структурой».
При этом в 1990 году почти никто не знал или не обратил
внимания на то, что поэма «Послание Л. С. Рубинштейну»
является предвидением, — настолько точно была спрогнозирована
общеполитическая ситуация 1990 года, а за время между написанием
«Послания...» и публикацией его в массовой газете всё обещанное
поэтом сбылось: в 1990 году особой неожиданности в описании
конца коммунизма и советской власти уже не было, элементы
тотальной катастрофы накопились, став обыденностью, советская
власть кончалась в корчах и криках550, и текст Кибирова
воспринимался как написанный только что.
Проректор Академии общественных наук при ЦК КПСС
И.И. Антонович на заседании Идеологической комиссии ЦК,
состоявшемся 26 января 1990 года, с изрядной долей лукавства
135
заявил: «В стране действуют отлично организованные силы
противостояния социализму, силы настолько злые и фанатичные,
что исход борьбы неясен»551.
На самом деле большинству исход был уже предельно ясен:
«<...> среди опрошенных в 1990 году граждан СССР только 7%
полагало, что их страна сохранится к 2000 году. И можно
понять — почему. Свыше половины респондентов (52%) не видели
в советской жизни ничего позитивного и считали советский опыт
не нужным никому в мире. Две трети утверждали, что их
страна дает своим гражданам только дефицит, очереди, нищенское
существование <...>. При этом 55% ждали в будущем году
экономической катастрофы <...>»552.
Любопытно, что ситуацию сентября 1990 года А.А. Проханов
описывал примерно теми же образами, что и Кибиров в
«Послании Л. С. Рубинштейну» (1987), опубликованному тогда же
массовым тиражом: «В недрах нашего социума, остывающего,
превращающегося в луну, под его коростой и пемзой идут глубинные
трясения и взрывы <...>»553. Образ «остывающего социума»
близок к «энтропии» — по сути, в основе образа лежит тот же фан-
тазм «тепловой смерти».
В результате политические аспекты поэмы не вызвали в 1990
году острых реакций за редкими исключениями, они уже были
привычны и на фоне катастрофической жизни почти незаметны.
Зато пристальное внимание привлекла обсценная лексика — как
симптом еще более страшной катастрофы, а также
актуализированный публикацией национальный вопрос. Обидно было, что
нерусский Кибиров («чучмек» по собственному определению) в
послании к нерусскому (тем более еврею!) написал о конце
России и тем самым русофобски поглумился над ней. «Я, конечно,
презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если
иностранец разделяет со мною это чувство»554. Читатели газеты
это переживание сразу выразили555, им больше подошли бы
традиционные по форме и содержанию ламентации русской
поэтессы Юлии Друниной, лишенные всякой иронии: «Безумно
страшно за Россию, / И обоснован этот страх: / Как обескровлен,
обессилен / Колосс на глиняных ногах!.. / Нет, жизнь свою отдать не
страшно, / Но что изменится, скажи? / Стоит почти столетье
башня / На море крови, реках лжи...»556
Возможно, кстати, еще одно объяснение прозорливости Ки-
бирова — оно связано с общим весьма резко-негативным
отношением к шестидесятничеству, персонифицированному
Евтушенко, Вознесенским, Окуджавой и др. Это было эстетическое не-
136
гативное отношение, вызванное пониманием того, что эта поэзия
себя полностью изжила, сносилась, умерла как художественный
язык, как эстетическая программа, как форма отношения к
миру и «самостоянья» в нем.
Но оно (эстетическое негативное отношение) влекло
негативное отношение и к главному политическому мифу
шестидесятников, связанному с Лениным и «социализмом с человеческим
лицом» (который на языке самых передовых тогдашних
экономистов означал симбиоз «плана» и «рынка», «рыночный
социализм»). Отрицая возможность такой химеры на основе
неприязни к знаковым поэтам поколения, Кибиров заодно подвергал
отрицанию и социализм как таковой, советскую власть как
таковую, из чего делался вывод: им уже наступает «пиздец», как
он наступил поэзии шестидесятников, выработавшей свой
эстетический ресурс. Так — через эстетику — Кибиров оказался
радикальнее многих передовых экономистов, в 1987 году еще не
ставших антисоциалистами и догматически вращавшихся в
порочном кругу шестидесятнических фантомов об «улучшенном
социализме».
11
Начало гл. 8 «Послания...» образовано парафразом
«Эпиграммы № 1» Козьмы Пруткова:
«Любишь метареалистов!» —
ты спросил меня, ханжу.
«Нет! — ответил я ершисто, —
Вкуса в них не нахожу!»557
Поскольку прецедентный текст Козьмы Пруткова
начинается с вопроса о сыре, в подтексте устанавливается забавное
тождество сыра и метареалистов. Метареализм ассоциативно был
связан с М.Н. Эпштейном, постоянным объектом негативного
и/или иронического отношения со стороны самих поэтов, с
Эпштейном, который конституировал (точнее сказать, придумал)
это стилевое течение еще в 1982 году и дал его почти что
пародийное определение: «Метареализм — это реализм многих
реальностей, связанных непрерывностью внутренних переходов и
взаимопревращений»558. Возможно, эпштейновские «внутренние
переходы» ассоциировались у Кибирова с внутренними каналами в
кругах сыра, откуда и взялся Прутков в качестве прецедентного
137
текста. К метареалистам Эпштейн отнес И. Жданова, В.
Кривулина, О. Седакову, Е. Шварц и др., и именно к их стихам и ко
всей «метареалистической» поэтике Кибиров выразил сугубо
ироническое отношение059. Главная претензия к метареалистам —
отсутствие вкуса (для комического эффекта понимаемого сразу
и как ощущение во рту, и как чувство изящного) и новизны:
Нету вкуса, никакого!
Впрочем, и не мудрено —
эти кутания, Лева,
пережеваны давно!
Пережеваны и даже
переварены давно!560
При этом нельзя не заметить пародийного изображения
оппозиции сырое/вареное, которая задана, с одной стороны,
находящимся в подтексте сыром, а с другой — указанием на то, что
метареалисты «переварены давно». Именно так задается
знаменитое противопоставление, описанное К. Леви-Стросом561,
которое еще больше усиливает иронию.
В гл. 9 Кибиров упомянул Щербину и Искренко, в гл. 10 —
«новую волну» («А в журнале "Юность", Боже, / хлещет новая
волна!»), в гл. 11 — альманах «Задушевная беседа», а также
Пригова и Мишу (Айзенберга). Таким образом, в гл. 8—11
выражено отношение ко всей актуальной поэзии 1987 года.
Иронически характеризуя поэтов «новой волны» (Вот уж
смелые ребята! / Вот уж озорной народ!562), Кибиров
использовал «Правила октябрят», утвержденные ЦК ВЛКСМ:
«Октябрята — правдивые и смелые, ловкие и умелые. Октябрята —
дружные ребята <...>», ассоциация же с октябрятами могла быть
вызвана тем, что на обложку четвертого номера «Юности» за
1987 год, где появилась коллективная публикация поэтов «новой
волны» (кстати, термин «новая волна» в журнале не
фигурировал, цензура, возможно, его не пропускала), была вынесена
нелепая цитата из стихотворения М.А. Светлова «Пятнадцать лет
спустя» (1933): «Сколько молодости у страны! Сколько свежих
комсомольских сил!..» В 1987 году «молодая поэзия» еще
должна была в обязательном порядке маркироваться как бодрая,
комсомольская и оптимистичная (и это закономерно: главным
редактором «Юности» был Андрей Дементьев, в 1967—1972
годах работавший в ЦК ВЛКСМ, поэт-популист, сам чуждый
любых экспериментов).
138
«Новая волна» — принятое тогда название для группы
разнообразных по эстетике поэтов, в которую входили Ю. Арабов,
В. Друк, И. Жданов, А. Еременко, Н. Искренко, И. Иртеньев,
А. Парщиков, Д. Пригов, Л. Рубинштейн и др. Их объединяла не
эстетика, а стремление к новизне поэтического языка,
нарушающей благолепие советского канона (в этом смысле эстетика была
антисоветской), и осложненности формы (в частности, к
непривычным, деавтоматизированным метафорам), а также участие в
работе студии под руководством К.В. Ковальджи, возникшей в
1980 году563. У студийцев было одно печатное коллективное
выступление в журнале «Юность» (1987. № 4. С. 56—61).
В печатном жанре, — вспоминал Юрий Арабов, — [был]
«испытательный стенд» «Юности», специальный поэтический раздел
журнала, куда в 1987 году легкая рука Ковальджи поместила и «мета-
реалистов», и «иронистов», и бог знает кого... Только
«деревенщиков» не поместила. У этих была тогда своя «возрожденческая
плеяда», наспех сколоченная в противовес жидам (за коих они нас
принимали) и приказавшая долго жить вместе с интересом к любой
поэзии во времена ельцинского капитализма. В «Испытательном
стенде» «Юности» были впервые легализованы поэты вроде меня,
«метареалисты» подружились с «концептуалистами», а «иронисты»
начали дудеть в свою полуфельетонную дуду564.
Появление коллективной публикации под рубрикой
«Испытательный стенд» по тем временам было необычным, на «новую
волну» сразу набросился критик-почвенник П.Г. Горелов —
считавшийся, по советской классификации, «молодым»
сорокалетний консерватор, входивший в свиту В.В. Кожинова: Горелов
обвинил поэтов, только что поднявшихся на печатную
поверхность из андеграунда, в формализме и бездарности:
Еще в начале века Н. Гумилев невозмутимо приветствовал
вступление Очевидной Глупости в Цех Поэтов. <...> Вступает
инструментально-инициативная бригада стихотворцев т. н. «задержанного
поколения»: Ю. Арабов, Н. Искренко, В. Друк, А. Парщиков,
А. Еременко, И. Жданов, С. Гандлевский, Ю. Немировская, М. Ша-
туновский, В. Аристов, Е. Бунимович. Разумеется, ни о какой
прелести и новизне здесь уже нет и речи. Да оно и понятно. К тому же
всем ясно, чего же можно ожидать после слишком долгого
«сдерживания»... <...> Ведь если внимательно прочесть то, о чем говорит
К. Ковальджи, представляя «испытуемых», — о «беспредельном
вчувствовании», о «вымученном узоре словесных сплетений», о
неудержимом теперь «словесном потоке», о «новой выразительности»
139
<...>, то станет совершенно очевидно, что речь здесь может идти обо
всем, о чем угодно, кроме разве... самой поэзии <...>. Те, у кого, по
словам самого К. Ковальджи, настоящая дорога еще только
впереди, пока демонстрируют на «Испытательном стенде», по его же
словам, или — «антипоэзию», или — т<ак> с<казать> «сверхпоэзию».
Чему же и удивляться, если само «дело поэзии» они понимают
исключительно как совершенствование «форм стиха», как
культивирование отрешенной способности «сочинить стихотворение»,
форма которого еще «не приелась». <...> Это на поверку то же самое
явление, о котором блестяще писал еще в 60-е годы П. Палиевский:
гений без гения, но обладающий всеми внешними признаками
гениальности и умеющий заставить считать себя гениальным565.
Эти же мысли выразил одиозный П.С. Ульяшов, причем в
главной партийной газете. Именно в «Правде» он опубликовал
статью, в которой сообщил, что «групповой дебют» в «Юности»
одиннадцати молодых авторов показался ему провалом:
<...> я бы назвал их «поэтами микромира» <...>. Претенциозность,
герметизм, алогичность, бессодержательность, нарочитая
невнятица, пристрастное внимание к пустякам и при этом удивительная
похожесть друг на друга — всё это никак не оправдывает
многообещающего редакционного напутствия. Нет здесь ни душевной боли,
ни чувства гражданственной ответственности за происходящее
вокруг, ни собственно поэзии. Одно откровенное стремление —
покрасоваться собой перед читателем566.
Естественно, Кибиров не мог быть единомышленником
Горелова и Ульяшова, статьи которых были эпизодом войны
«почвенников» с модернистами, обострившейся вследствие
перестройки. Однако собственная позиция Кибирова в 1987—1988
годах такова, что к усложненной форме и метафорически
выраженному содержанию, к «нарочитой невнятице» и герметизму
он относился отрицательно. Правда, у Кибирова отрицание
выразилось в легкой иронии, снабженной пожеланиями:
«Скоро кончится осада... (устроенная партийной печатью,
поддерживающей «почвенников») ...скоро ЦДЛ падет!» (стихи 7—8 гл. 10).
Но в итоге Кибиров иронически отнесся к поэтам всех
направлений, хотя ирония к «новой волне» и «безвкусным» метареали-
стам была всё же иной по качеству, нежели та, что накрыла
Евтушенко, Вознесенского и Розенбаума.
Наконец, в подтексте «метапоэтической» гл. 8 можно
подозревать «кружковую семантику», впервые в полной мере
выведенную в дискурс позже — на конференции «Постмодернизм и Мы»,
140
проходившей 13—15 марта 1991 года (Москва, Литературный
институт им. A.M. Горького)567. Главным отрицательным
персонажем конференции оказался Михаил Эппггейн, провинившийся
перед всеми сразу тем, что пытался поэтов классифицировать,
строить в ряды. «Эпштейну вообще жестоко икалось в его
очаровательном далеке»568. Естественно, никого из
классифицируемых его таксономические опыты не устроили в принципе и
только разозлили. Тон задал Вс. Некрасов, выступавший 13 марта с
«наукологическими заметками». Смысл их свелся к обвинениям
Эпштейна, который ранее в своих трудах определил Вс.
Некрасова как самого крайнего и радикального концептуалиста.
Ненавистный образ так распалил Вс. Некрасова, что даже помог
трансформировать скупую слезу в гнев, и он по-всамделишному
осерчал, вдруг вспомнив, что Эпштейн некогда и где-то сравнил
его с Акакием Акакиевичем. Правда, в суете и запале Некрасов не
обратил внимания на то, что своими жалобами он лишь
подтвердил точность сравнения с гоголевским героем569.
Непосредственным же поводом к инвективам в адрес
Эпштейна на конференции была, скорее всего, его статья «После
будущего. О новом сознании в литературе» (Знамя. 1991. № I)570,
в которой он — далее цитирую по рукописи своей статьи
«Постмодернизм и окрестности» (т. к. газетный вариант был немного
сокращен редактором) — «на прощание571 назвал всю эту "тетю-
шанскую гомозу", всё это самоисчерпанное течение арьергардом,
противопоставив его авангарду начала века. Сказано остроумно,
особенно если вспомнить, что в той же статье на "вечный"
вопрос "Что делать?" Эпштейн ответил с обезоруживающей
простотой пушкинским "Делать нечего". В контексте его
собственной судьбы это прозвучало грустно, но уверенно: "Надо ехать".
Что же касается обиды, то думаю, что связана она с тонко
подмеченным М. Эгантейном, предложившим целую "теорию
литературной относительности", "властным явлением мудака в
нашей литературе 80-х годов"572, которое многие выступавшие не
без оснований отнесли на собственный счет».
Но историко-литературное значение статьи «После будущего»
заключено не только в том, что в ней Эпштейн дезавуировал
собственные теории, но также в том, что он шел за Кибировым след
в след: текст Эпштейна, написанный в 1990 году, представляет
собой теоретический парафраз «Послания Л.С. Рубинштейну».
Во-первых, Эпштейн зафиксировал перелом эпох, датировав
его диапазоном «с лета 1989-го по лето 1990-го». Этот
промежуток, утверждал он, даже «не умещается в промежуток одного го-
141
да. И не только потому, что на нем сменяются десятилетия,
раскрывая простор для обобщений и предсказаний. В точке
минувшего года меняются местами наше прошлое и будущее.
Основная проблема, поставленная этим годом, уже не социальная или
политическая (они производны), а эсхатологическая: как жить
после собственного будущего или, если угодно, после собственной
смерти?»573 Кибиров поставил эту проблему четырьмя годами
раньше — в поэме «Послание Л.С. Рубинштейну», выразительно
назвав точку смерти обеденным термином «пиздец».
Во-вторых, написав об «апокалипсисе в СССР», Этнтейн в
финале статьи отметил, что «теперь, на грани издыхания, он
(авангард. —М.З) ценит искусство <...> всеприемлющего и
безотказного дна, последней урчащей воронки, куда спускаются
переваренные экскременты прежних величавых форм и грандиозных
идей»574. Судя по всему, сказанное впрямую относилось к «цен-
тонным» поэмам Кибирова. Причем искусство авангарда в
терминальной фазе (переходя из жизни в смерть, предсмертном
состоянии), описанное Эпштейном, напоминает то состояние,
которое в «Послании Л. С. Рубинштейну» описал Кибиров, имея в
виду весь советский социо-культурный универсум, которому
наступает «пиздец»: от бывшего авангарда человечества остается
только «расползающееся говно», которое эквивалентно
«экскрементам форм и идей» у Эгаптейна.
12
В финале «Послания...», как того требуют каноны оптимизма,
возникает надежда на преодоление хаоса. Поэтическая осень, с
которой поэма начинается, в середине текста превращается в
поэтическую весну575, а линейное время, со скончанием
которого наступает необратимый однократный «пиздец», сменяется
циклическим временем мифа с его вечно совершаемым
круговоротом «умираний — воскресаний»576. В гл. 22 почему-то
появляется надежда на возрождение и даже бессмертие (ср. с мандель-
штамовским «И еще набухнут почки»):
1 Разве ты не видишь, Лева,
2 снова в пухе тополя!
3 Друг ты мой, честное слово,
4 всё бессмертно, ты и я!°77
«Снова в пухе тополя» «зарифмованы» с тополем,
упомянутым в стихе 2 гл. 4 и выступающим здесь символом прощания
142
с жизнью. Прощание это акцентируется приводимой в стихе 1
цитатой из песни конца XIX века (в ней узник жаловался:
«Солнца луч уж не заглянет, / Птиц не слышны голоса, / Как цветок
и сердце вянет...»578):
1 Солнце всходит и заходит.
2 Тополь листья теребит.
3 Всё красиво. Всё проходит.
4 «До свиданья!» — говорит579.
И вот в гл. 22 (стих 30) тополя снова цветут, а в гл. 23
появляются Пасха и воскрешение, что, кстати, предсказано
эпиграфом, взятым из рассказа А.П. Чехова «Студент» (1894), действие
которого происходит за два дня до Пасхи. Христос,
христианство, Пасха, воскрешение Христа — всё это символы
возрождения: «пиздец» отступает, Пасха — это «антипиздец» (ср. с
оппозицией «Христос — Антихрист»), а пиздец — это «анти-Пасха»580.
Фаворский свет, исходящий от Христа в момент Преображения,
уничтожает «дьявола в черном коленкоре» (стихи 9—12 гл. 23),
Бог спасет и воскресит Россию, отменив наступающий
«пиздец»581, а автор в своем «Послании Л.С. Рубинштейну», словно
оно — послание апостола Павла евреям, об этом пафосно
возвещает.
Примечательно, что в гл. 21 действие происходит на мосту,
который символизирует переход из мира живых в мир мертвых
(«автобус с черно-красной полосой», «ангел смерти — Азраил»),
в гл. 22 образы смерти продолжают накапливаться, и только в
стихе 30 гл. 22 возникает образ воскрешения («снова в пухе
тополя»), завершающийся утверждением в финальном стихе 32:
«<...> всё бессмертно, ты и я!»
«<...> вначале было Слово!»582 — апостольски восклицает Ки-
биров в середине поэмы. «Слово» в контексте «Послания...» сразу
раздваивается по смыслу: во-первых, имеет евангелическое
значение («В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово
было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё чрез Него начало быть,
и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была
жизнь, и жизнь была свет человеков» (Ин 1: 1—4)), во-вторых,
спасительным Словом оказывается русская классическая
литература в целом583. Слово — это «меч духовный» (Еф 6: 17) и
«антиэнтропия» (если понимать энтропию как символ дезорганизован-
ности и распада текста, становящегося бессмысленным), а
энтропия — это анти-Слово, причем со Словом связано пристойное и
143
произносимое, а «пиздец» символизирует непристойное и
непроизносимое. В результате возникают два ряда с попарно
антитетичными членами, создающие концептуальный каркас кибировского
поэтического универсума:
Христос - Пасха - Слово - весна - восток - жизнь;
Антихрист (дьявол, бесы) - пиздец - энтропия - осень - запад - смерть.
Литературное Слово кажется наделенным спасительной
силой, как и Божественное, ибо и «в Нем была жизнь, и жизнь
была свет человеков».
Только слово за душою
энтропии вопреки...584
Умозрительный страх потерять эту литературу, это Слово и
исходящий от него свет сменяется к гл. 23 упованием: своей
Красотой Слово спасет мир, что представляет собой очередную
литературную реминисценцию: «Правда, князь, что вы раз
говорили, что мир спасет "красота"? Господа, — закричал он
громко всем, — князь утверждает, что мир спасет красота!»585:
Но спасемся мы с тобою
Красотою, Красотой...586
В финале появляются символы «жажды жизни» и надежды
на ее продолжение: в стихе 32 гл. 23 упоминается «клейкая
зелень земли» («Левушка, тверди каноны / клейкой зелени
земли!»587). С одной стороны, это явный парафраз Мандельштама:
Я к губам подношу эту зелень,
Эту клейкую клятву листов,
Эту клятвопреступную зелыю...
С другой стороны, это опять отсылка к Достоевскому, к
монологу Ивана Карамазова: «Я сгфапшвал себя много раз: есть ли
в мире такое отчаяние, чтобы победило во мне эту исступленную
и неприличную, может быть, жажду жизни, и решил, что,
кажется, нет такого, то есть опять-таки до тридцати этих лет, а там уж
сам не захочу, мне так кажется. Эту жажду жизни иные
чахоточные сопляки-моралисты называют часто подлою, особенно поэты.
Черта-то она отчасти карамазовская, это правда, жажда-то эта
жизни, несмотря ни на что, в тебе она тоже непременно сидит,
144
но почему ж она подлая? Центростремительной силы еще
страшно много на нашей планете, Алеша. Жить хочется, и я живу, хотя
бы и вопреки588 логике. Пусть я не верю в порядок вещей, но
дороги мне клейкие, распускающиеся весной листочки, дорого
голубое небо, дорог иной человек, которого иной раз, поверишь ли,
не знаешь за что и любишь, дорог иной подвиг человеческий, в
который давно уже, может быть, перестал и верить, а все-таки по
старой памяти чтишь его сердцем»589. Возможно, что и у
Достоевского, и у Мандельштама был общий первоисточник —
«клейкие листочки», признак наступающей весны, из стихотворения
Пушкина «Еще дуют холодные ветры...»590. Весна как раз и
возникает в финале «Послания...».
Под «подвигом человеческим» атеист Иван имеет в виду
подвиг Христа, в который он давно перестал верить, и это опять
возвращает к поэме Кибирова, к Пасхе и воскрешению.
Воскресение — главное событие Пасхи и антипод состояния, ранее
обозначенного терминами «энтропия» и «пиздец»:
В Царстве Божием, о Лева,
В Царствии Грядущем том,
Лева, нехристь бестолковый,
Спорим, все мы оживем!591
Казалось бы, финал поэмы характерен для игры символами
периода конца социализма: Бог как альтернатива пустоты и
«конца света», символ смутной надежды атеистов, которым больше
уже надеяться просто не на что592. Логично, что поэма начинается
с символики крещения и образов смерти, а завершается
воскрешением и образами будущей жизни: «Неужели не знаете, что все
мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились?
Итак, мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как
Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в
обновленной жизни. Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти
Его, то должны быть соединены и подобием воскресения <...>»
(Рим 6: 3-5).
Однако с учетом симбиоза двух смыслов «Слова» и литера-
туроцентристского мировоззрения автора речь, скорее, идет о
спасении не во Христе, а во Литературе (см. цитату из
стихотворения Пушкина «Я памятник себе воздвиг...» в стихах 21—22
гл. И)593. Только если у Пушкина надежда на литературное
бессмертие связана с «Русью великой»; если Есенин в
бодро-патриотическом Х4 ЖМЖМ отказывается от Рая, выбирая Родину594,
145
если Евтушенко требуется Россия, которой он пафосно
объясняется в любви и без которой его «жизнь после смерти» будет
невозможна595, то для Кибирова не имеет значения, будет в
будущем СССР/Россия или нет. Символы детства он перечисляет с
любовью и сердечной тоской, но на самом деле фантазирует об
абстрактном Грядущем Царствии, в котором нет «ни эллина, ни
иудея» («Послание...», стихи 34—35 гл. 15; см. библейский текст
Кол 3: 11) и которое «парит» над реальным миром, будучи
связано не с географической страной — СССР, Россией, — а с
«неземным» пространством Русской Литературы596. Это
напоминает гениальную мысль В.В. Розанова о том, что не страшнее
потерять всю Белоруссию, чем Гоголя: «Гоголь — пример великого
человека. Выложите вы его из русской действительности,
жизни, духовного развития: право, потерять всю Белоруссию не
страшнее станет»597.
Перечисление в «Послании...» символов советской жизни
выдает любовь к тому, что безвозвратно гибнет, но именно по
причине гибели, расставания навсегда всё советское (страна
СССР, отдельные реалии: советское детство, советские песни из
репродуктора, пионерский Артек и т. п.) вызывает умиление и
любовь.
Спасение же для «чучмека» Кибирова, как и для еврея
Рубинштейна, — не в «земном» мире, а в русской литературе, потому
что как инородцы и атеисты они укоренены не в «крови и почве»
(см. в стихах 25—26 гл. 15 отсылки к знаковой фигуре
Владимира Солоухина: «Пусть вприсядку мы не пляшем / и не окаем
ничуть», а далее, к символу национального зодчества, —
Сухаревой башне598), тем более не в государстве, принадлежащем
бюрократии599, а лишь в культуре, в семиосфере:600
Ведь в начале было Слово,
пятый пункт уже потом!
Ведь в начале было Слово:
Несть ни эллина уже,
ни еврея никакого,
только Слово на душе!
Только слово за душою
энтропии вопреки...
В гл. 15 даны метонимические знаки Слова, непрерывный
ряд из двенадцати знаков: «Декабрист» Мандельштама (стих 11),
146
«Евгений Онегин» (стих 12), «В ресторане» Блока (стих 14), «Фе-
лица» Державина (стих 15), «Леди Макбет Мценского уезда»
Лескова (стих 16), «Каштанка» Чехова (стих 17), фильм Якова
Протазанова «Бесприданница» (стих 18), «Черная шаль»
Пушкина (стих 19), «Преступление и наказание» (стих 20), поэма
Набокова «Бледное пламя», где в стихах 270 и 992—995 упоминается
бабочка ванесса (стих 21), стихотворение Мандельштама
«Вооруженный зреньем узких ос» (стих 22). Финал перечисления —
упоминание самоубийства Марины Цветаевой в Елабуге (стихи
23—24). Большинство текстов — девять из двенадцати — так или
иначе связано с убийством и/или просто со смертью. Однако это
то пространство литературы, в котором смерти нет. Получилось
нечто вроде мира, в который после смерти помещен
романтический Мастер в романе Булгакова — мир литературных знаков.
Мастер входит в текст, и в текст Кибиров зовет за собой Леву.
«Слово за душою» — пароль для прохода в эту вечную
семиотическую жизнь, материя которой соткана из цитат.
Даже любовь к природе значима в той мере, в какой
природа вошла в литературу и превратилась в набор штампов,
литературных символов. Любовь на самом деле вызывают не береза,
тополь, клен, клейкая зелень или золотые осенние листья,
кружащиеся на ветру, а их классические художественные отображения.
Любовь, иногда даже «со слезой», — которую испытывает
Кибиров, — это любовь к знакам, фгиосежия (см. выше о любви к
знаку «народ»). Отсюда все его бесконечные перечисления советских
реалий, которыми наполнена книга «Сантименты», списки,
напоминающие словник страноведческого словаря «СССР». Как
много позже, уже в другой ситуации, сказал Кибиров, «ничего
важнее слов нет на самом деле, особенно в этой стране»602.
С одной стороны, можно найти опору этой «литературщины»
в уже цитированных рассуждениях Э. Шрёдингера, который, в
частности, писал, что
живой организм непрерывно увеличивает свою энтропию — или,
говоря иначе, производит положительную энтропию и таким
образом приближается к опасному состоянию максимальной энтропии,
которое представляет собою смерть. Он может избегнуть этого
состояния, то есть оставаться живым, только путем постоянного
извлечения из окружающей его среды отрицательной энтропии <...>.
Средство, при помощи которого организм поддерживает себя постоянно
на достаточно высоком уровне упорядоченности (= достаточно
низком уровне энтропии), в действительности состоит в непрерывном
извлечении упорядоченности из окружающей его среды603.
147
Питательную «среду», дающую отрицательную энтропию, и
представляет из себя «упорядоченное» пространство русской
литературы. Надежда на него, насыщение порядком через
контексты — это основа философской концепции «Послания Л. С.
Рубинштейну».
С другой стороны, эта «литературщина», экстракт из
романтизма в виде тождества искусства и жизни, была общей для «всей
среды», ее отмечал И.А. Бродский в лучшем своем
автобиографическом эссе604, на нее ссылался Е.А. Попов605, о ней писал
адресат послания — Лев Рубинштейн. Поэтому финал поэмы — это
опять же отсылка к «кружковой семантике», причем ко вполне
конкретному тексту.
В многозначительном прозаическом сочинении Д.А. Пригова
«Встречи и поперечи. Предуведомление», в самом начале
дается ссылка на Рубинштейна:
Когда было тихо и не хотелось никаких окончательностей от
подступавшего к горлу какого-то шершавого кома, какой-то тяжести,
хотелось неведомости и невнятности, хотелось счастья, любви
всему назло. Рубинштейн записал в свою тетрадочку доказательства:
а) всё есть литература
б) литература есть жизнь
в) литература, овладевшая массами, страшна и неуправляема
г) жизнь в образе литературы, овладевшая человеком, есть сила
д) человек, овладевший жизнью в образе литературы, есть живущий
Это всё случилось мне в ночь с 6 на 12 сентября года 1984 <...>60G.
«Жизнь в образе литературы» — это набор литературных
формул, заменяющих реальность и образующих слой
литературной «почвы», в которой Кибиров на самом деле укоренен как
один из романтических персонажей. Фраза Пригова «хотелось
счастья, любви всему назло» трансформировалась в итоге в
формулу «энтропии вопреки», сентябрь сохранился в осенней
атмосфере начала «Послания» («Осень, Лев Семеныч, осень» — гл. 5,
стихи 1 и 5), а «тетрадочка» Рубинштейна, где приведено
доказательство «теоремы», запечатлелась в стихе 7 главы 1: «пишем в
книжки записные...» Кибиров был точен.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Гинзбург А.Я. О лирике. 2-е изд., доп. Л., 1974. С. 156.
2 Некрасов Вс. Стихи из журнала. М., 1989. С. 93, примечание *; Он
же. 27 из «37» // Вестник новой литературы. 1990. № 2. С. 123. Кстати,
концептуалист Вс. Некрасов образно и в минималистской форме
выразил вполне конкретное обстоятельство, характерное для реального
социализма: гражданам СССР свобода слова была гарантирована ст. 50
Конслтггуции СССР, но с оговоркой: «В соответствии с интересами
народа и в целях укрепления и развития социалистического строя <...>».
Несоответствие этим интересам и целям, выявлявшееся КГБ как
хранителем норм, могло превратить свободу слова в измену Родине —
преступное деяние, предусмотренное ст. 64 Уголовного кодекса РСФСР
[классический в этом смысле приговор вынесла судебная комиссия
Ленинградского городского суда от 18 марта 1978 г. по делу Л.Я. Лубмана,
который был признан виновным по п. «а» ст. 64 УК (см.: Приговоры по
политическим делам в СССР (50—80 годов). Ш серия. М., 1991. С. 8—11);
аналогичный пример — дело Н. Щаранского, которое судебная
коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР рассматривала 10—
14 июля 1978 г. (см.: Большаков В. Вокруг одной шумихи//Правда. 1978.
19 июля). Так что высказывание Вс. Некрасова не являлось ни
парадоксом, ни гиперболой.
3 Вопреки Ахматовой, писавшей: «Когда погребают эпоху, /
Надгробный псалом не звучит» («В сороковом году», 1940), Кибиров
сочинил этот самый псалом, и он громко прозвучал над уже готовым
гробом Советского Союза. Поэт выступил «веселым могильщиком».
4 См.: Epstein М. A Catalog of the New Poetries // Re-Entering the Sign:
Articulating New Russian Culture. Ann Arbor, 1995. P. 209 (Кибиров
отнесен здесь к поэтической системе постконцептуализма, или Новой
Искренности; впервые статья Эпштейна была опубликована в 1990 г.); см.
также: Эпштейн М.Н. Прото-, или Конец постмодернизма// Знамя. 1996.
№ 3. С. 203 («Если концептуализм демонстрировал заштампованность
самых важных, ходовых, возвышенных слов, то смелость
постконцептуализма состоит именно в том, чтобы употреблять самые
штампованные слова в их прямом, но уже двоящемся смысле, как отжившие — и
149
оживающие. Лирическая искренность и сентиментальность умирают
в этих давно отработанных словах, так сказать, смертью попирая
смерть»); Он же. Постмодерн в русской литературе: Учебное пособие
для вузов. М., 2005. С. 193. После Эппггейна про «сочетание
издевательства с лиризмом» как свое уникальное качество заговорил и сам Киби-
ров (Тимур Кибиров без фиговых листочков и вне тусовок / Беседу вела
О. Натолока//Литературная газета. 1996. 27 ноября. № 48. С. 5).
5 В гл. 19 поэмы не случайно введена детская считалка: «На златом
крыльце сидели / трус, дурак и сволота». Именно Х4 является самым
распространенным размером детских считалок: «<...> все
рассмотренные нами популярные считалочные сюжеты выдержаны в ритмике
силлабо-тонического стихосложения (четырехстопный хорей): Вышел |
месяц | изту | мана | вынул | ножик | изкар | мана|. В.В. Мерлин,
исследователь метрики детских считалок, также указывает на то, что
наиболее многочисленная группа текстов этого жанра выдержана в
четырехстопном хорее. Возможно, это связано с широким
распространением данного стихотворного размера в современной детской поэзии.
Анализируя раннее детское стихотворчество, К.И. Чуковский отмечал
резкое преобладание этого размера в детских сочинениях. "Сколько
ни доводилось мне слышать подобных стишков, во всех один и тот же
ритм — хорей. Почему это так, я не знаю. Может быть, потому, что
дети всего мира прыгают и пляшут хореем"» [Троицкая Г., Петухова О.
Современные считалки. — Статья размещена на сайте кафедры
русской литературы Тартуского университета: www.ruthenia.ru/folklore/
troizkaya2.htm). Кстати, термин «хорей» и происходит от греческого
прилагательного «плясовой». Ср.: «"Аты-баты, шли солдаты..."/Кто
последний? Чья возьмет?.. / За окошком — снег мохнатый / Густо валит на
сумет. / А за печкой — свист да шорох, — / То ли беска иль сверчок? / А
над миром, словно сторож, / Ходит месяц-старичок, — / Отступает,
подступает, / Запахнется в облака, / Колотушкою считает / Сутки, годы и
века: / "Аты-баты, шли солдаты, / Аты-баты, на базар..." / Слишком
долго до расплаты! / Ставь-ка, бабка, самовар» [Тряпкин Н.И. Считалка //
Тряпкин Н.И. Скрип моей колыбели: Стихи. М., 1978. С. 210). См.
также: Ковалева Т. Поэт Незнайка, малыши и малышки на сцене русской
поэзии для детей // Новое литературное обозрение. 2005. № 76.
6 Вероятно, по этой причине даже политически невинный
«Пушкинский дом» А.Г. Битова, который принято считать ранним образцом
литературного постмодернизма, но на самом деле весьма
напоминающий простую логорею [греч. «словоблудие»), был опубликован в СССР
только в 1987 г. — после знаковых «Детей Арбата». Закономерно, что
спустя десятилетие термин «постмодернизм» превратился в одно из
главных пугал: выступая 28 января 1998 г. на рождественских
образовательных чтениях «Духовное возрождение, правопорядок, молодежь»,
организованных Московской патриархией и МВД (см.: Аноним.
«Духовное возрождение, правопорядок, молодежь» // Православная Москва.
1998. Февраль. № 6. С. 2), министр внутренних дел А.С. Куликов глав-
150
ным врагом объявил постмодернизм: «Рост преступности среди
несовершеннолетних и молодежи — лишь один из тяжелых итогов
постмодернистских концепций. Другим трагическим последствием стала
деструкция человеческого образа, особенно образа женщины <...>» (Духовное
возрождение. Правопорядок. Молодежь: Рождественские чтения. М.,
1998. С. 20). Высказывание вызвало многочисленные отклики. В начале
февраля 1998 г. Л. С. Рубинштейн главным событием прошедшей недели
назвал «кампанию МВД против постмодернизма. А. Куликов сказал,
что постмодернизм отрицательно влияет на подростков и способствует
росту преступности. То, что милиция будет бороться с
постмодернизмом, мне кажется довольно занятным» (Культура. 1998. 5 февраля. № 4.
С. 2). См. также предсмертные высказывания «старомысла», по
инерции пугавшего политическими последствиями распространения
постмодернизма: «В России к спекулятивному характеру постмодернизма <...>
добавляется особый привкус посткоммунистической эпохи, когда
обретенная наконец свобода превращается в чисто российское бесовство, в
Гуляй-поле беспредельного цинизма и беспардонного невежества.
Российский постмодернизм попахивает русским бунтом, бессмысленным
и беспощадным» (Андреев Л.Г. Чем же закончилась история второго
тысячелетия? (Художественный синтез и постмодернизм) // Зарубежная
литература второго тысячелетия, 1000—2000. М., 2001. С. 330. Андреев
Леонид Григорьевич (1922—2001) — кандидат филологических наук
(диссертация «Борьба за социалистический реализм во французской
прогрессивной литературной критике в послевоенный период», 1951),
профессор МГУ с 1969 г.). Забавно, что в советское время в функции
идеологического пугала выступал модернизм — синоним того
«современного искусства Запада», которое обладало опаснейшей реакционной
сущностью и проповедовало антигуманизм (см., напр.: Куликова И.С.
Антиискусство и буржуазная действительность. М., 1978; Она же.
Философия и искусство модернизма. 2-е изд., доп. М., 1980).
7 Кибиров Т.Ю. Сантименты: Восемь книг. Белгород, 1994. С. 173;
гл. 16, стихи 13—20. Поскольку Советская власть, «Софья
Владимировна» из антисоветского фольклора, имеет женский род, то вполне
закономерно, что она пользуется косметикой, «гримом».
8 Введена в УК Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от
16 сентября 1966 г. «О внесении дополнения в Уголовный кодекс
РСФСР», инициатором было КГБ. См. секретную «Записку
председателя КГБ В.Е. Семичастного и генерального прокурора СССР Р.А. Ру-
денко в ЦК КПСС» от 8 июня 1966 г.: «Попытка организации
групповых выступлений, направленных против мероприятий органов власти,
и распространение клеветнических измышлений, порочащих советский
государственный строй, представляют большую общественную
опасность, но наше законодательство не предусматривает ответственность
за подобные умышленные действия, совершаемые без цели подрыва
или ослабления Советской власти. <...> На практике эти действия
квалифицируются или как антисоветская агитация и пропаганда, или как
151
хулиганство, хотя для такой квалификации в большинстве случаев
отсутствуют достаточные основания. По нашему мнению,
перечисленные антиобщественные действия не могут оставаться безнаказанными,
однако их целесообразно рассматривать не как особо опасные
государственные преступления, а как преступления, направленные против
порядка управления и общественной безопасности. В целях дальнейшего
укрепления законности и правопорядка Комитет госбезопасности и
Прокуратура СССР считают необходимым рекомендовать
Президиумам Верховных Советов союзных республик внести в уголовный закон
дополнения, предусматривающие ответственность за общественно
опасные действия, указанные в настоящей записке. Проекты Указов
Президиума Верховного Совета РСФСР прилагаются. Просим рассмотреть»
(5 декабря 1965 года в воспоминаниях участников событий, материалах
самиздата, публикациях зарубежной прессы и в документах партийных
и комсомольских организаций и записках Комитета государственной
безопасности в ЦК КПСС. М., 2005. С. 153). Закономерно, что 16 июля
1967 г. в составе КГБ было создано самостоятельное 5-е управление «с
задачей организации контрразведывательной работы по борьбе с
акциями идеологической диверсии на территории страны» (из записки
председателя КГБ Ю. В. Андропова в Политбюро от 3 июля 1967 г.). Его
первой функцией была «организация работы по выявлению и изучению
процессов, могущих бьпъ использованными противником в целях
идеологической диверсии».
9 «Рассказы ТЕРЦА, собранные в сборник под названием
"Фантастические повести", пронизаны чуждой нам моралью, клеветой на
советских людей, на систему социализма, на нашу действительность. Автор
этого произведения клевещет на советский образ жизни, делает
попытку убедить читателя в том, что советское общество — это искусственная
система, навязанная народу, который не верит ни в социализм, ни в
марксизм, держится на страхе и боязни» (Семичастный В.Е.,
председатель КГБ СССР, РА. Руденко, генеральный прокурор СССР. Секретное
письмо в ЦК КПСС от 23 декабря 1965 г. № 2843-с // Карта. Рязань,
1994. № 4. С. 37—38). Упомянуто изд.: Терц Абрам. Фантастические
повести. Paryz, 1961. См. воспоминания Николая Байтова: «Но в
наибольшей мере мой кругозор был расширен знаменитым в 80-х годах
салоном, который собирала Наташа Осипова в своей квартире. <...> Приго-
ву я сказал (впервые у Наташи Осиповой, прослушав его длинную
программу) — я сказал с удивлением и слегка разочарованно: "Но ведь
это — простая антисоветчина, лишь немного закамуфлированная
юродством. Так или нет?" (То есть я имел в виду: "А где же новая
эстетика? Она — блеф? симуляция?..") Он сделал в ответ молчаливую как
бы ужимку: "Конечно, мол, вы правы. Но не будем об этом вслух
говорить". У меня осталось впечатление, что он нечто утаил от меня как от
профана. Но впоследствии, когда изменились идеологические
установки и такие авторы, как Пригов и Кибиров, вышли из андерграунда на
телевидение и в большие тиражи, я понял, что, пожалуй, был прав в
152
первом схватывании: их андерграунд был поверхностным, т. е. не
эстетическим, не радикальным» [Байтов И.В. Андерграунд вечен — как
вечны новации и поиск // Знамя. 1998. № 6. С. 179; об этом салоне см.:
Ocunoea Н. О «салоне» на Пушкинской // Новое литературное
обозрение. 1998. № 32. С. 265). Поздней пародией на литературу «сто
девяносто "прим"» является сказка «Кочерга» — интекст в романе ВТ. Сорокина
«Сахарный Кремль» (М., 2008. С. 79—81); см. о ней: Золотоносов М. Это
сладкое слово «Кремль» // Город 812. Санкт-Петербург, 2008. 17—23
ноября. № 12. С. 38-39.
10 Айзенберг М.Н. Некоторые другие. Вариант хроники: первая
версия // Айзенберг М.Н. Взгляд на свободного художника. М., 1997. С. 99.
11 «Журнал "Третья модернизация" <...> выходит в Риге примерно
с середины 1987 года. За этот короткий срок журнал успел
приобрести свой имидж в кругу неофициальной прессы и вполне может быть
поставлен в один ряд с такими ветеранами самиздатовской периодики,
как ленинградские "Часы" и "Митин журнал"» [Руднев В.П. Заметки о
новом искусстве П. «Третья модернизация»//Даугава. Рига, 1989. № 5.
С. 120). Издателями «Третьей модернизации» были Владимир Линдер-
ман и Александр Сержант. Кроме того, Владимир Ильич Линдерман
(род. 1958) в 1989 г. был корреспондентом и заместителем редактора
русской версии рижской газеты «Атмода» (см.: Владимир Линдерман —
корреспондент «Атмоды» // Панорама: Обзор проблем общественной
жизни. 1989. Август. № 7), потом — редактором эротической
(впоследствии порнографической) газеты «Ещё» (Рига), издававшейся с 1992 г., что
продемонстрировало сущностную связь между политическим
радикализмом и эротикой как различными формами антисоциального (=
антисоветского) поведения, а в 1997 г. вступил в НБП, став лидером
латвийских национал-большевиков. О журнале «Третья модернизация» см.:
Суетное А. Самиздат: Библиографический указатель (= Каталог
нетрадиционных изданий. 1985—1991). 2-е изд., доп. М.: Апрель, 1992. № 1157.
С. 186; Кабанов Н. Самообман//Кабанов Н. Цена независимости. [Б. м.],
2006. С. 292-293.
12 См.: Тимур Кибиров. Избранная библиография//Литературное
обозрение. 1998. № 1. С. 40.
13 Об этом вечере см.: Руднев В.П. Заметки о новом искусстве И.
С. 122. Поэма «Когда был Ленин маленьким» (1984) впервые была
напечатана в 1989 г. в самиздатовском «Митином журнале» (№ 25);
перепечатку см.: Русская альтернативная поэтика. М., 1990. С. 87—93. Текст
построен как поэтический комментарий к отдельным фрагментам книги
А.И. Ульяновой-Елизаровой «Детские и школьные годы Ильича» (М.,
1947), а в качестве заглавия поэмы использовано заглавие популярного
стихотворения М.И. Ивенсен «Когда был Ленин маленький»,
входившего в репертуар утренников в детском саду (см. наиболее раннюю из
разысканных нами публикаций в кн.: Наш Ленин: Песни, стихи и
рассказы для детей младшего возраста. М., 1963. С. 12). Развивая детскую тему,
в первой главе поэмы Кибиров, как бы не решаясь это вообразить, слов-
153
но заторможенный мнимой робостью, предлагал читателям представить
сцену зачатия Ильича: «Я часто думаю о том, как... Право, странно/
представить это... Но ведь это было! / Ведь иначе бы он не смог
родиться. / И, значит, хоть смириться с этим разум / никак не может, но для
появленья / его, для написания "Что делать?" и "Трех источников
марксизма", для "Авроры", / для плана ГОЭЛРО, для лунохода / и для
атомохода — для всего! — / сперматозоид должен был проникнуть / (хотя б
один!) в детородящий орган / Марии Александровны... Как странно...»
Заканчивалась первая глава догадками, подсказанными Пушкиным: «Я
думаю, она была фригидной. / Или почти фригидною, и пламень /
инспекторский делила поневоле, / не сразу, а потом уже, обвив / руками
нежными и нежными ногами / могучий торс инспектора училищ, / Ильи,
Илюшечки, Илюшечки... Илюши!!»
14 Журналист Александр Геронян (род. 1955), автор письма,
постарался выразить презрение всеми способами. Его текст выдержан в
стилистике советского фельетона 1970-х годов. Поэта он назвал «Тимур К.»,
подчеркнув: «<...> фамилии его не запомнил, да и, честно говоря, не счел
нужным обременять память». Это был один из способов унижения.
Далее Геронян писал, что этот К. «замахнулся на поэму. О детстве
Ленина... <...> Столичный пиит вызывал не жалость, а брезгливость и
отвращение. Захлебываясь от обилия гласности и свободы, он начал
беззастенчиво насмехаться над святым для каждого из нас именем. <...> Ну
а потом московский авангардист лихо продекламировал другую свою
поэму («Послание Л.С. Рубинштейну»? — М.З.), где вот так, просто, пона-
шенски один лирический герой посылает другого... Чего уж там, кому
нужна эта излишняя стыдливость, ханжество?! Душа так и просит, так
и просит... "Я вообще считаю, что не должно быть разделения на
печатные и непечатные слова", — поделился гость после чтения своей
сокровенной мечтой» [Геронян А. Опьянение от свободы? (Письмо в номер) //
Советская молодежь. Рига, 1989. 3 января).
15 «Несомненным центром поэтического раздела, а пожалуй, и
центром всего выпуска явилась поэма Тимура Кибирова. <...>
Злободневность, острый юмор, превосходный язык обеспечат ей успех у самого
широкого читателя (буде такой сыщется), знатоки поэзии найдут здесь
глубоко освоенную и оригинально переработанную
интонационно-ритмическую струю в истории русской поэзии от начала XIX века.
Ключевое слово поэмы — энтропия. <...> Поэтика разнодоступных ассоциаций,
ведущая начало от "Евгения Онегина", вряд ли позволит отнести поэму
Кибирова к ортодоксальному концептуализму; это произведение
слишком политонально по стилистике» (Руднев В.П. Заметки о новом
искусстве П. С. 120-121).
16 «Атмода» была именно самиздатом, еженедельно выходила с
октября 1988 г., печаталась в типографии на 4—8 полосах тиражом 40—60
тысяч экземпляров (см.: Суетное А. Самиздат: Библиографический
указатель (= Каталог нетрадиционных изданий. 1985—1991). 2-е изд.,
доп. М.: Апрель, 1992. № 51. С. 27; Кабанов Н. Самообман//Кабанов Н.
154
Цена независимости. [Б. м.], 2006. С. 293—301]. Из поэмы Кибирова были
напечатаны гл. 12—17; см.: Атмода. Рига. 1989. 21 августа. № 35/36. С. 16
(кстати, во вступительной заметке к публикации было указано, что текст
создан в 1987 г.). Почти вся обеденная лексика поэмы (кроме слова «пиз-
дец») в эту публикацию вошла. Между прочим, заместителем редактора
русской версии «Атмоды» был Владимир Линдерман (о чем сообщил он
сам 5 июля 2008 г. в передаче радио «Свобода»; см. http://www.nazbol.ru/
rubr20/2117.html), один из издателей «Третьей модернизации», откуда,
вероятно, и публикация фрагмента в «Атмоде».
17 Нехорошее Г.И. Линдерман-Абель, НБП и газета «Ещё» // www.
nb-irifo.nj/lindeiTnanl.htrn. С публикацией в «Атмоде» связана
характерная для того времени история, произошедшая осенью 1989 г. в
Государственной Публичной библиотеке им. М.Е. Салтыкова-Щедрина в
Ленинграде. Редактор стенгазеты «Библиотекарь» А.Я. Разумов включил
в состав очередного выпуска ксерокопию публикации из «Атмоды».
Естественно, текст произвел на читателей — сотрудников библиотеки —
очень сильное впечатление, все цитировали строки Кибирова, сразу
всполошилось партбюро 111b, было созвано общебиблиотечное
собрание, на котором Разумова пытались обвинить в антисоветском
демарше, призывали к ответу... Затем состоялось открытое партсобрание, на
котором члены партбюро (особенно усердствовал один из них,
фамилию которого Разумов в 2007 г. назвать отказался) опять задавали члену
КПСС Разумову вопросы о том, почему такое появляется в стенгазете,
кто такие Кибиров и Рубинштейн, как можно так писать о советской
власти и о Ленине и т. п. (сведения сообщены А.Я. Разумовым в
октябре 2007 г.). Продолжения, однако, история не имела, поскольку
советский режим и КПСС самоликвидировались темпами, опережавшими
скорость вращения шестерен партийной бюрократической машины.
18 «Весь вечер слушал "Свободу" по новоприобретенному
радиоприемнику. Кроме того, читал неофициальную прессу, купленную утром
на Пушкинской площади. Помимо российских газет, изготовляемых
кустарным способом, там продают газеты, привезенные из
Прибалтики, где их легально печатают в типографиях. В рижской "Атмоде"
напечатали проект конституции независимой Латвии и очень
неприличную и очень грустную поэму Тимура Кибирова:
Тройка мчится, тройка скачет
в рыжей жиже по весне,
злого ямщика хуячит
злой фельдъегерь по спине.
По долинам и по взгорьям,
рюмка колом, комом блин.
Страшно, страшно поневоле
средь неведомых равнин!..»
155
(Запись в дневнике Н. Цырлина от 24 августа 1989 г., впоследствии
опубликованная в Интернете, см.: http://rizyrlin.narod.ru/1989.htiTi)
19 Реплику поручили подготовить «бойцу идеологического фронта»,
ленинградскому корреспонденту «Правды» Евгению Николаевичу Соло-
менко, «о связях которого в спецслужбах в течение многих лет ходили
легенды» (wvvwJemzdatiii/aO/iTi^ к сожалению,
подробные сведения не представлены). «Между делом взгрустнув над "Летой,
Лорелеей и онегинской строфой", московский автор потчует латвийских
любителей поэзии сочным русским матом. Потчует щедро. <...> С какой
же целью газета Народного фронта Латвии решила осчастливить
читающую публику подобными "поэтическими" откровениями? Судя по
всему, главное для издателей — это блюдо с политическим душком:
Ты проходишь, Власть Советов,
Словно с белых яблонь дым.
Многим тут досталось: и пролетариям всех стран, и основателю
Советского государства. Не забыл поэт-ниспровергатель и родную мою
"Правду" <...>» [Соломенно Е.Н. Мрак да перетак// Правда. 1989. 2
сентября).
20 «Правда» и позже не забывала про «Атмоду». Напр., ветеран
партийной журналистики, международник Юрий Александрович
Жуков (1908—1991) (это о нем В.П. Аксенов написал в «Ожоге» (1975):
«неандертальское мурло Жукова закрыло телеэкраны»), сигнализировал
про «выступления "открытого члена" НТС В. Сендерова на страницах
рижской газеты "Атмода", которую американское агентство
Ассошиэйтед Пресс 26 октября 1989 года охарактеризовало как "откровенно
антикоммунистическую"» [Жуков ЮЛ. Кто они? Автопортрет одной
антикоммунистической организации и несколько уточнений к нему //
Правда. 1990. 29 января).
21 «Клуб ДС» — «Клуб Двенадцать стульев»; Евгений Сазонов —
пародийный персонаж, автор «романа века» «Бурный поток». Был
придуман в 1966 г. заведующим отделом сатиры и юмора «Литературной
газеты» Виктором Веселовским, его заместителем Ильей Сусловым и
Марком Розовским: «Мы придумали несколько рубрик. Потом
решили создать некий персонаж, который бы олицетворял серость,
пошлость, мнимую многозначительность и бесталанность
среднеарифметического советского писателя-соцреалиста. Решили, что имя у этого
персонажа должно быть простым, как жизнь, как сама советская
литература: Василий Федоров, Владимир Фирсов, Михаил Шолохов, наконец
(очень мы недолюбливали последнего за его бандитские речи и
хулиганские выступления). Пришел Марк Розовский и сказал:
— Фамилия ему предлагается Евгений Сазонов. Простенько, но со
вкусом. И это имя будет нарицательным. И роман он пишет не "Тихий
Дон", а "Бурный поток". И никто не догадается. Вот начало этого
романа века: "Шли годы. Смеркалось. В дверь кто-то постучал. "Кто
156
там?" — спросила Анна, не подозревая, что ее ждет впереди.
[Продолжение следует)" А завтра я напишу продолжение» [Суслов И. И битвы, где
вместе... // Спектр. Балтимор, 1999. № 18. 27 декабря; «Клуб 12
стульев». М., 2004. С. 614). Вскоре «Евг. Сазонов» действительно стал
нарицательным и вошел в интеллигентский фольклор. Заметка за подписью
«Евг. Сазонов», направленная против Кибирова, демонстративно
переосмысляла этот контр-советско-литературный персонаж, она была
построена на мнимом восхищении смелостью нарушения табу на
ненормативную лексику: «Наконец-то пал последний бастион, который прочно
удерживали до сих пор, невзирая на гласность и плюрализм, упрямые
ревнители чистоты языка и верные хранители общественной
нравственности! И пал этот бастион именно там, где и следовало ожидать, — в
бурлящей Прибалтике, в печатном органе неспокойного Народного
фронта» [Сазонов Евг. Извините за многоточия! //Литературная газета.
1989. 20 сентября. № 38. С. 16). Далее шли цитаты из текста Кибирова
с многоточиями вместо обсценных слов, после чего делался вывод: «Так
что с многолетним табу на мат в печатных изданиях, слава богу,
покончено». Между прочим, Евг. Сазонов обратил особое внимание на то, что
главным редактором «Атмоды» была Элита Вейдемане (Veidemane ЕИ-
ta, род. 1955): женщина-редактор, публикующая мат, вызвала особенное
возмущение писателя-людоведа (формально Э. Вейдемане была и. о.
главного редактора; работе в «Атмоде» посвящена ее мемуарная книга:
Veidemane Е. Atmoda. Mani dargumi. Riga, 2004); потом аналогичное
возмущение обнаружится в письмах читателей в «Час пик» (см.:
Приложение I, письма № 7, 8, 22, 27, 28).
22 Зорин А.Л. Легализация обсценной лексики и ее культурные
последствия//Анти-мир русской культуры. Язык. Фольклор. Литература.
М., 1996. С. 134. Поскольку отдел культуры ЦК КПСС просуществовал
только до 10 января 1988 г., то либо это вообще ложная информация,
либо следует говорить об идеологическом отделе ЦК, который в 1988—
1990 гг. возглавлял доктор философских наук А.С. Капто, а
курировал второй человек в КПСС — Е.К. Лигачев. Отрывочные и
тщательно отфильтрованные сведения о работе идеологического отдела см. в
мемуарной книге: Капто А.С. На изломе века: Записки политика и
дипломата. М, 2006. С. 26-39.
23 В этом журнальном варианте почему-то отсутствует второй
катрен гл. 6.
24 Путь к себе: Литературная ситуация — 89. Беседа
корреспондента «ЛО» Евг. Канчукова с Мариэттой Чудаковой // Литературное
обозрение. 1990. № 1.С. 35. Чудакова процитировала стихи 1—8, 13—20
гл. 16 и стихи 5-12, 17-20, 25-32 гл. 15.
25 Григорьев Алексей Валентинович — кандидат филологических
наук (диссертация «Типологические и контактные отношения
национальных литератур», 1986), впоследствии — Алекс Григорьеве.
26 Впрочем, следует иметь в виду, что с 1960-х годов диссидентов
часто судили по ст. 206 (хулиганство). Эта практика КГБ была направ-
157
лена на вьшолнение партийной директивы об уменьшении числа
официально признаваемых диссидентов, которых таким образом
превращали в уголовников.
27 «Я не имел намерения переводить Ариосто... Я хотел его просто
прочитать» [интервью М.Л. Гаспарова, 20 марта 1990 г.] // Alma Mater:
Студенческая газета (Тарту). 1990. Апрель. № 2. С. 2. Гаспаров Михаил
Леонович (1935—2005) — стиховед, переводчик, доктор филологических
наук (1977).
28 См.: Тоддес ЕЛ. «Энтропии вопреки»: Вокруг стихов Тимура Киби-
рова//Родник. Рига, 1990. № 4. Тоддес Евгений Абрамович (род. 1941) —
литературовед. В поэме «Литературная секция» (1990) Кибиров
упомянет об этой статье.
29 См.: Илюшин АЛ. Ярость праведных: Бранное слово русской
поэзии // Русская альтернативная поэтика. М., 1990; Комментарии. 1992.
№ 1. Илюшин Александр Анатольевич (род. 1940) — стиховед, доктор
филологических наук (1984).
30 Дарение состоялось 24 мая 1990 г. А.Д. Синявский и М.В.
Розанова впервые прибыли в СССР после многих лет эмиграции на
организованную в Ленинграде международную конференцию «Роль города в
строительстве Европы» (см.: «Русская эмиграция — это колоссальнейшее
кладбище...» // Смена. 1990. 5 июня; Абрашка Терц, профессор из
Сорбонны: С редактором журнала «Синтаксис» Марией Розановой и
писателем Андреем Синявским беседует литературовед Самуил Лурье //
Литератор: Газета ленинградских писателей. 1990. 8 июня. № 20).
Поводом для встречи в редакции ленинградского журнала «Звезда»
послужила моя статья «Яицатупер» (Звезда. 1990. № 5), в которой речь шла,
наряду с прочим, о «деле Синявского и Даниэля» и подлых статьях
Ю.В. Феофанова. Статья появилась как по заказу к первому приезду из
эмиграции Андрея Донатовича и Марии Васильевны и тогда казалась
очень смелой, необычной и даже скандальной ввиду перечисления
фамилий тех, кто подписывал письма против Сахарова и Солженицына.
Довольная собой Розанова, чувствовавшая себя на родине
победительницей советского режима, который на глазах разваливался вследствие
работы диссидентов и эмигрантов, подарила мне номер «Синтаксиса» и
пригласила написать в ее журнал что-нибудь (инскрипт на подаренном
26-м номере, где была напечатана поэма Кибирова: «К нам! К нам! У нас
хорошо. М. Син. 24.V.90»), а Синявский подарил парижское издание
своих «Прогулок с Пушкиным» (его инскрипт также датирован 24 мая
1990 г.).
31 См.: Белинский В.Г. Полное собрание сочинений: В 13 т. М., 1955.
Т. 7. С. 503.
32 Золотоносов М. Обломки империи: К проблеме тимуровского
движения в поэзии//Час пик. 1990. 17 сентября. № 30.
33 До «Часа пик» Игорь Александрович Сидоров работал в «Смене»
(газете обкома ВЛКСМ) и «Ленинградской правде» (газете обкома
КПСС). Как «боец идеологического фронта» прославился своими ма-
158
териалами, направленными как против общества «Память» (см.: Куда
зовет «Память» //Ленинградская правда. 1988. 28 августа; «Память» как
она есть//Там же. 1988. 6 сентября), так и против «скандально
известного» тогда «Демократического союза» (ДС) — главного пугала КПСС
(«ДС»: лицом к лицу//Ленинградская правда. 1988. 5 августа; Лосев И.,
Ожегов А, Потапенко А., Сидоров И. Что случилось у Казанского? //Там
же. 1989. 14 марта; «Хватит ошибок!» // Там же. 1989. 25 апреля), в
отношении лидеров которого ленинградский УКГБ (точнее, начальник
следственной службы управления В.В. Черкесов) возбудил в 1988 г.
последние в истории СССР уголовные дела по знаменитой ст. 70 УК РСФСР
«антисоветская агитация и пропаганда» [Жукова Н., Силаев Н.
Заложник Норд-Веста// Профиль. 2003. 10 марта. № 10. С. 106—107), вскоре
закрытые. «Входивший в эту организацию Юлий Рыбаков, ныне
депутат Государственной Думы, вспоминает, как в его дверь в 8 утра
позвонили. На вопрос "Кто там?" ответил женский голос. А затем в
квартиру ворвались чекисты. Протянув хозяевам ордер, подписанный
начальником следственной службы Черкесовым, они принялись за обыск.
Аресты не последовали за этими "следственными действиями" лишь
благодаря тому, что Верховный Совет СССР вовремя отменил 70-ю
статью» (Там же).
34 Ежелев Анатолий Степанович (род. 1932) — журналист, в 1970—
1989 гг. — собственный корреспондент, зав. корпунктом «Известий» в
Ленинграде, в 1989—1994 гг. — председатель
Ленинградского/Санкт-Петербургского союза журналистов, в 1989—1991 гг. — народный депутат
СССР от Союза журналистов СССР. Его карьере способствовали, во-
первых, рост влияния «Известий» в период перестройки (на фоне гораздо
более консервативной «Правды»), а во-вторых, три острые
«перестроечные» статьи, посвященные сносу гостиниць1 «Англетер», в которых
содержалась резкая критика в адрес исполнительной власти Ленинграда
(см.: Ежелев А.С. Кому урок? // Известия. 1987. 27 марта; Он же. Урок
не впрок //Там же. 1987. 9 апреля; Он же. В одной лодке: О том, как
утверждается новое мышление на словах и на деле //Там же. 1987. 1
августа; статьи вошли в книгу: Ежелев А.С. Лучший из грехов. М., 1988.
С. 110-189).
35 Имеется в виду изд.: Толковый словарь живого великорусского
языка Владимира Даля. Третье, исправленное и значительно
дополненное, издание / Под редакциею проф. И.А. Бодуэна-де-Куртенэ. СПб.; М.,
1903—1909. Т. 1—4. Постсоветские репринтные издания появились в
1994, 1998 и 2001 гг. (см.: Бессмертных Л.В. Библиографический
указатель словарей и другой справочной литературы, содержащей русскую
обсценную и воровскую лексику// «Злая лая матерная...». М., 2004.
С. 585-587).
36 Закон СССР «О печати» вступил в силу 1 августа 1990 г., он
запретил цензуру (о конце советской цензуры см.: Блюм А.В. Как это делалось
в Ленинграде: Цензура в годы оттепели, застоя и перестройки: 1953—
1991. СПб., 2005. С. 240-244). Ср. с аналогичной игрой слов: «Разговари-
159
вающие выглядели людьми интеллигентными, но обращались друг к
другу почему-то на "вы" и не употребляли нецензурных (в старом
смысле) слов, беседуя на нецензурную (в новом смысле) тему» (Зиновьев А А.
Зияющие высоты: Отрывки из книги//Октябрь. 1991. № 1. С. 38).
37 В связи с использованием этого термина отметим, что М.Н. Эп-
штейн определил соц-арт как следующую после соцреализма стадию
перехода от модерна к постмодерну (см.: Эпштейн М.Н. Постмодерн в
русской литературе: Учебное пособие для вузов. М., 2005. С. 98), а
поэзию Кибирова — как соц-арт, концептуально работающий со знаковой
системой жанров послания, идиллии и элегии (см.: Там же. С. 100).
Позже Н.И. Шром отнесла поэзию Кибирова к рус-арту, питательной
почвой которого является русская классическая литература XIX—XX вв.
(см.: Шром Н.И. Новейшая русская литература: 1987—1999. Учебное
пособие. Рига, 2000. С. 82).
38 См.: Тоддес ЕА. «Энтропии вопреки»: Вокруг стихов Тимура
Кибирова//Родник. Рига, 1990. № 4. С. 70.
39 «Всякий советский и послесоветский человек разговаривает
наполовину цитатами из фильмов, песен, анекдотов, стихов школьной
программы, теперь еще и рекламы. Тем не менее это свойство бытовой
речи практически никак не отражалось в поэзии. Наоборот,
требовалось — особенно в XX веке, — чтобы чуть ли не каждое словосочетание
было индивидуально авторским, штучно изобретенным, впервые
явленным. Ну, а Кибиров — в поэмах 1980-х — взял и И эту вот
особенность бытовой речи решился-таки ввести в стихи — и начал их строить
на безумном количестве — чуть ли не сплошном потоке — этих
раскавыченных общеизвестных цитат из песен, фильмов etc.» (Немиров М.
Всё о поэзии 157//Русский журнал. 2003. 31 октября — http://old.russ.ru/
netcult/2003103 l_n.html). См. также: Крысин Л.П. Современный русский
интеллигент: попытка речевого портрета // Русский язык в научном
освещении. 2001. № 1. С. 102-103).
40 «Как современник и ровесник Вен. Ерофеева, я склонен думать,
что наиболее непосредственным источником [цитатничества, центонно-
сти] послужила определенная речевая субкультура, процветавшая в
различных кругах нашего поколения с конца 40-х годов. Общение между
сверстниками очень часто было языковой игрой, построенной на
иронической цитации и стилизации <...>. Особый шик заключался в том,
чтобы максимум возможного выразить, не выходя за пределы
"чужого слова". <...> В эпоху "оттепели", как мне представляется, наступил
спад, но с конца 50-х эти игры <...> возобновились на несколько иной
основе: это могла быть "эзотерическая" (по тем временам) поэзия
(Блок, Тютчев, Пастернак, Мандельштам), Библия и т. д. <...> Прямой
проекцией этой речевой манеры <...> и стала поэма Вен. Ерофеева»
(Левин Ю. Семиосфера Венички Ерофеева// Сборник статей к 70-летию
проф. Ю.М. Лотмана. Тарту, 1992. С. 498-499).
41 «Когда пройдут года и ныне дикий / Народ забудет многие дела, /
Страх обо мне пройдет по всей Руси великой <...>» (Пригов ДА. Напи-
160
санное с 1975 по 1989. М., 1997. С. 109); «Мы будем петь и смеяться! — /
И мы будем петь и смеяться! — / Да, но мы будем петь и смеяться как
дети! / Эх-хе-хе, а нам это уже не под силу» (Там же. С. 103).
42 Напр., ситуация с Пастернаком была усугублена тем, что из
большинства библиотек была изъята книга: Пастернак Б.Л. Стихотворения
и поэмы. М.; Л., 1965 («Библиотека поэта». Большая серия), поскольку
автором вступительной статьи являлся А.Д. Синявский, осужденный в
1966 г. Дважды изданной в серии «Библиотека поэта» книги
Мандельштама не было даже на «черном рынке», поскольку через магазины она
не реализовывалась. Это же относилось к книге Пастернака. «Тащить в
коммунизм» (выражение В.А. Кочетова, см. его роман «Чего же ты
хочешь?», гл. 40) этих авторов практически не позволялось. «С 1957 <г>
предпринимались неоднократные попытки напечатать стихи Осипа
Мандельпггама. Планируемая Верой Пановой публикация его стихов в
альманахе "Литературный Ленинград" не состоялась, а объявленный в
планах серии "Библиотека поэта" на 1959 г. выпуск тома в "Большой
серии" осуществился скромным тиражом только четырнадцать лет
спустя» [Долинин ВВ., Северюхин Д.Я. Преод оленье немоты // Самиздат
Ленинграда: 1950-е — 1980-е: Литературная энциклопедия. М., 2003. С. 11).
43 См., напр., опубликованные в № 7 «Третьей модернизации» стихи
Владимира Линдермана: «И Сталин на стене, и Троцкий на диване, / и
Коминтерна крик, и Пятилетки меч» (перепечатка: Даугава. Рига, 1989.
№ 8. С. 106). Стихотворение Линдермана, возведенное на манделыпта-
мовской основе, называлось «Ближе... ближе... ближе...» и пародировало
название широко известной в 1988 г. пьесы М.Ф. Шатрова «Дальше...
дальше... дальше...» (Знамя. 1988. № 1), которая вызвала в партийной
печати острую дискуссию, начатую консерваторами (кстати, пьесу
опубликовали тогда и в рижской газете «Советская молодежь» 7 января —
12 февраля 1988 г.).
44 Об этом см.: Кулаков В. По образу и подобию языка: Поэзия 80-х
годов // Новое литературное обозрение. 1998. № 32. С. 211. Имеются в
виду книги Сухотина «Великаны: Героические рассказы» (сер. 1980-х) и
«Центоны и маргиналии», первые тексты которой созданы в 1985 г.
45 «Кибиров идет вслед за Михаилом Сухотиным, своим другом и
творческим союзником, написавшим годом ранее (т. е. в 1985 г. — М.З)
очень интересный цикл "Великаны", где действовали и матрос
Железняк, и Мересьев, и Чапаев <...>. Именно в сухотинском ключе
трактует Кибиров вышеназванных персонажей советского пантеона <...>»
[Левин А. О влиянии солнечной активности на современную русскую
поэзию [рец. на кн.: Кибиров Т.Ю. Сантименты. Белгород, 1994] //
Знамя. 1995. № 10. С. 218). Сравнение Сухотина с Кибировым см. в
послесловии Вс. Некрасова в кн.: Сухотин М. Центоны и маргиналии.
М, 2001. С. 144-146.
46 Алексеев Н.Ф. — художник, участник группы «Коллективные
действия», основатель АПТАРТа, «квартирного искусства» (термин
Алексеева для именования домашней выставки в 1980-е годы как особого экс-
161
позиционного жанра; название All ГАРТ носила галерея,
расположенная в квартире Алексеева, так же называлась и первая выставка),
характеризующегося иронией и игровым концептуализмом. См., напр., начало
поэмы «Страницы на всякий случай» (1986): «Так провожают пароходы /
совсем не так, как поезда... / Сидим у моря, ждём погоды... / С звездой
прощается звезда: / "Пока, пока, Никита Феликсч! / Нам не нужны
рубли и мелочь: / пройдя до половины путь, / пора забыться и уснуть... / А
здесь останется аптека, / стоянка, улица, Рошаль... /Ничуть нам
прошлого не жаль: / жизнь, тскть, утешит человека. / Блажен, кто посетил сей
мир, / он до сих пор струит эфир..."» (Сухотин М. Центоны и
маргиналии. М, 2001. С. 21).
47 В первой, 1994 года, публикации «Землянки» пьеса не
датирована, не исключено, что она создана не в 1987 г., а в 1990-е годы (о мис-
тификационных датировках Сорокина см.: Золотоносов М. Сколько лет
ватнику Сорокина? // Город 812. Санкт-Петербург, 2008. 22—28
сентября. № 4. С 24-26).
48 Сорокин ВТ. Землянка// Современная драматургия. 1994. № 3. С. 62;
Он же. Собрание сочинений: В 2 т. М., 1998. Т. 2. С. 474; дата: 1987.
Вставки «новояза» объединены собственными парными рифмами: влипаро —
урпаро, барбидо — карбидо, моркосы — обросы, годо — бодо, мето —
бето, напоминая «вставные» обсценные слова, которые членят и
дополнительно ритмизуют речь самостоятельной системой акцентов.
49 Из воспоминаний Ю.Н. Арабова, вывешенных на сайте: www.stihi.ru/
poems/2008/08/21/186.html. Не случайно за деятельностью А. Еременко
через стукачей пристально следил КГБ: «От агента "Алексеева" получен
сигнал о том, что поэт А. Еременко передал рукопись в издательство
"Советский писатель" для возможного опубликования» (из отчета 5-го
управления КГБ СССР за 1984 г., в материале: «Стук, стук, стук — я твой
друг...»//Аргументы и факты. 1992. Март. № 9. С. 5).
50 Еременко А. Стихи. М., 1991. С. 50. Впервые: Стихи этого года.
Поэзия молодых. 1987. М., 1988. С. 279. О прецедентных текстах см.:
Курицын В.Н., Касимов Е.П. Комментарии к стихотворениям
Александра Еременко // Топос. Библиотечка эгоиста. 2003 (http://topos.ru/article/
1420; http://topos.ru/article/1427; http://topos.ru/article/1433; http://topos.ru/
article/1438).
51 Еременко А. Добавление к сопромату. М., 1990. С. 15.
52 Там же. С. 17. Кстати, Еременко можно назвать главным
наследником Мандельштама в русской поэзии конца XX в., поскольку
совпадают не только строчки — совпадает сам метод «фонического»
сочинения стихов, доминирования звучания над смыслом, заставляющего
искать смысл в том, что лишь созвучно, но это и есть квинтэссенция
поэзии.
э3 Там же.
54 Там же. С 20. Впервые: День поэзии 1983. М., 1983. С. 166. Эти
строки использовал еще Н. Коржавин в «Вариациях из Некрасова»
(1960): «<...> Столетье промчалось. И снова, / Как в тот незапамятный
162
год — / Коня на скаку остановит, / В горящую избу войдет. / Ей жить бы
хотелось иначе, / Носить драгоценный наряд... / Но кони — всё скачут
и скачут. / А избы горят и горят» [Коржавин Н. Время дано: Стихи и
поэмы. М., 1992. С. 76).
55 См.: Некрасов Вс. Стихи из журнала. М., 1989. В книге, изданной
на средства автора, собраны стихи 1978—1979 гг., напечатанные в самиз-
датовском журнале «37». Кстати, в стихах Некрасова встречаются
цитаты, впоследствии использованные Кибировым в поэме: «Несть / ни
эллин ни иудей» (С. 35), «сколько их/куда их гонит//и даже лучше
сказать / кто же вас гонит-то» (С. 66).
56 Алешковский: «В чужих грехах мы с ходу сознавались, / этапом
шли навстречу злой судьбе, / мы так вам верили, товарищ Сталин, / как,
может быть, не верили себе». Исаковский: «Спасибо Вам, что в годы
испытаний / Вы помогли нам устоять в борьбе. / Мы так Вам верили,
товарищ Сталин,/Как, может быть, не верили себе». В пародии Алешков-
ского повторялась и фраза «Спасибо вам...». Стихотворение, по сути
молитву, обращенную к Богу (первая публикация: Правда. 1945. 23 июня,
накануне Парада Победы), знали все, его ингалировали всем, начиная
с воспитанников детских садов: не случайно одна из републикаций
появилась в журнале «Дошкольное воспитание» (1945. № 10. С. 1), а
сразу следом за ней — в журнале для сельской детворы «Дружные ребята»
(1945. № 11/12. С. 28).
57 Впервые: Вопросы литературы. 1979. № 3; см. также: Антология
сатиры и юмора России XX века. М., 2005. Том 37: Владлен Бахнов.
58 В доинтернетовскую эпоху подобные переделки могли
определяться как «школьный фольклор», однако Интернет показывает, что
создание таких текстов охватывает людей всех возрастов. И
практически нет ни одного известного стихотворения, которое не имело бы в
Сети пародии. Скажем, в нашей книге упоминаются стихотворения
М.И. Ивенсен «Когда был Ленин маленький» и М.Ф. Рыльского «Ильич
и девочка». Соответственно в Интернете есть пародии на оба текста:
«Когда был Ленин маленький с кудрявой головой! / Он даже в сраных
памперсах и всё же рвался в бой! / Он "Капитал" дочитывал и на
горшке сидел! / За Родину, за Сталина он больше всех пыхтел!»; «Я
расскажу вам, дети, / Как в голод девочку одну / Ильич однажды встретил. /
А Ленин очень жрать хотел / И взял с собой малышку. / На завтрак
полребёнка съел <...>». Определить, школьный это фольклор или
«взрослый», невозможно.
59 См.: Гаспаров МЛ. Центон//Краткая литературная энциклопедия.
М., 1975. Т. 8. Стлб. 384. Подтверждение см.: Щеглов Иван. Комическое
попурри из басен [И.А. Крылова] // Чтец-декламатор. Художественный
сборник. 3-е изд., испр. и знач. доп. Киев, 1903. Ч. 1. С. 469—471; см.
также литературную игру по угадыванию басен Крылова, строки из
которых образуют центон: Затейник. 1946. Сентябрь. С. 49. О пустом
«трюкачестве» Кибирова в «Послании Л. С. Рубинштейну» писал Малухин
(см.: Малухин В. Пост без модернизма// Известия. 1991. 9 мая). В.И. Но-
163
виков в поверхностной статье объявил, что Кибиров — всего лишь
«профессиональный корифей большого самодеятельного филологического
хора», который дает уставшим от работы литературоведам материал
для угадывания источников» [Новиков В.И. Nos habebit humus:
Реквием по филологической поэзии // Ьгкритика: Ежегодник Академии
русской современной словесности. М., 2001. Вып. 2. С. 77; первая
публикация: Новый мир. 2001. № 6). Сверх игры в угадывание, по мнению
Новикова, никакого смысла в центонах Кибирова нет. См. о центоне
в творчестве последнего: Кибиров Т.Ю., Фальковский И.Л. Утраченные
аллюзии: Опыт авторизованного комментария к поэме «Лесная
школа»//Philologica. 1997. Т. 4. № 8/10. С. 289-305.
60 Тимур Кибиров без фиговых листочков и вне тусовок / Беседу
вела О. Натолока // Литературная газета. 1996. 27 ноября. № 48. С. 5.
61 См. его тексты в изд.: Журавлева А.И., Некрасов Вс.Н. Пакет. М.,
1996, а также послесловие к изд.: Сухотин М. Центоны и маргиналии.
М., 2001.
62 В целом же поэзии Кибирова второй половины 1980-х годов
невозможно было предъявить те «претензии», которые В.И. Новиков
предъявил одному его стихотворению из сборника 2000 г. «Юбилей
лирического героя» — экстремальному примеру «филологической поэзии».
«Лучше обратимся к конкретному и наглядному примеру —
стихотворению Тимура Кибирова из его книги "Юбилей лирического героя":
Российские поэты
разделились
на две неравных группы —
большинство
убеждено, что рифма "обуян"
и "Франсуа" ошибочна, что надо
ее подправить — "Жан" иль "Антуан"...
Иван.
Болван.
Стакан.
И хулиган.
Относительно этого стихотворения все российские читатели
неизбежно делятся на две неравные группы — 99,99 процента в этом тексте
не понимают и не могут понять ровно ничего. Какой Франсуа? Какой
Антуан? Зато для 0,01 процента (или даже меньшего числа) проблем
нет. Всего-то навсего надо знать наизусть стихотворение
Мандельштама "Довольно кукситься! Бумаги в стол засунем!.." да припомнить еще
воспоминания Семена Липкина о том, как он рискнул в разговоре с
Осипом Эмильевичем покритиковать неточную рифму «Франсуа —
обуян», предложив взамен "Антуан" или "Жан", за что был
собеседником беспощадно обруган. Сведения эти не бог весть какие уникальные,
но, конечно, всякий, кто ими обладал к моменту встречи с произведе-
164
нием Кибирова, не может не ощутить приятного чувства причастности
к элитарному культурному меньшинству» [Новиков В.И. Nos habebit
humus: Реквием по филологической поэзии // L-критика: Ежегодник
Академии русской современной словесности. М., 2001. Вып. 2. С. 70—71).
63 Впервые термин введен в статье: Караулов Ю.Н. Роль прецендент-
ных текстов в структуре и функционировании языковой личности //
Научные традиции и новые направления в преподавании русского языка
и литературы: Доклады советской делегации на VI конгрессе МАПРЯЛ.
М., 1986. С. 105—126). См., напр., изд.: Слышкин Г.Г. От текста к
символу: Лингвокультурные концепты прецедентных текстов в сознании и
дискурсе. М., 2000.
64 Из воспоминаний Ю.Н. Арабова, вывешенных на сайте: www.stihi.ru/
poems/2008/08/21/186.html.
65 «Для меня было очень важным знакомство в начале 80-х с При-
говым, Левой Рубинштейном и Всеволодом Некрасовым, несмотря на
то, что произошло оно довольно поздно и я давно писал стихи»
(Традиционный русский поэт [Интервью Т. Кибирова С. Шаповалу] //
Московские новости. 1992. 15 ноября. № 45/46. С. В10).
66 Традиционный русский поэт [Интервью Т. Кибирова С.
Шаповалу] //Московские новости. 1992. 15 ноября. № 45/46. С. В10. См.
высказывание Л.С. Рубинштейна на эту тему: «Если разрифмовать то, что
пишет Тимур, получится такой вполне на сегодняшний день актуальный
и даже модный жанр, как эссеистика. В принципе, он пишет эссе на
различные темы, и его поэзия — в каком-то смысле проза» (Задушевная
беседа, или Дюжину лет спустя//Литературное обозрение. 1998. № 1.
С. 9).
67 Гройс Б.Е. Воображаемый контекст // Гройс Б.Е. Комментарии к
искусству. М, 2003. С. 72.
68 Нехорошее Г.И. Но можно рукопись продать // Деловая хроника.
2002. 4 марта, вывешена на сайте: www.compromatiTi^nain^mtm-ka/a.htin
(в 2002 г. Нехорошев — политический обозреватель журнала «Деловая
хроника»). Процитирован развернутый вариант, первоначальный был
опубликован на год раньше: «К тому времени Осмоловского из ФЭПа
попросили, и на его место назначили поэта-авангардиста Тимура
Кибирова, который в литературных кругах известен как талантливый
стилизатор: может "подделать" текст практически любого автора. Но
особенно любит писать стихи в стиле парадных советских поэтов
сталинских и брежневских времен. <...> Под руководством Кибирова отдел
изготавливал и рассылал эстрадным певцам, которые участвовали в
марафоне "Голосуй или проиграешь", подметные письма с угрозами.
Особой "популярностью" пользовались письма антисемитские.
Однажды, уже после победы Ельцина, подвыпивший Кибиров рассказывал в
подсобке галереи наивного искусства "Дар" об эффекте, который
произвело антисемитское письмо на певицу Алену Апину. Приехав в какой-
то провинциальный город на концерт и обнаружив под дверью в
гостинице подметное письмо, где она была названа жидовкой, Апина в
165
ужасе и почти в слезах рассказывала об этом по местному телевидению»
[Нехорошее Г.И. Гельман из галереи: Начальник предвыборного штаба
Сергея Кириенко на досуге дрессирует человека-собаку // Независимая
газета. 2001. 26 апреля. Приложение «Фигуры и лица». № 8. С. 15). См.
также: Нехорошее Г.И. Зампред ОРТ по провокациям // Деловая
хроника. 2002. 2 июля, вьшешена на сайте: www.cornprornatni/rnain/gelrnan/
a.htm.
69 Гуковский ГА. Реализм Гоголя. М.; Л., 1959. С. 21.
70 Издательство «YMKA-press» выпустило книгу в 1977 и 1981 гг.
71 Любопытно, что обрадованный успехом «Москвы — Петушков»
их автор даже не отметил в дневнике факт купюр при публикациях,
это казалось тогда само собой разумеющимся; см.: Ерофеев В.В.
Последний дневник (октябрь 1989 г. — март 1990 г.) // Новое литературное
обозрение. 1996. № 18. С. 169-198.
72 Альманах появился в конце июня 1989 г., см. об этом в письме
Д.С. Самойлова Л.К. Чуковской от 23 июня 1989 г.: Знамя. 2003. № 7.
С. 165. Это было начинание либеральных литераторов, эстетический
край обозначала поэзия Г. Айги, а политический — поэма «Москва —
Петушки». Издать альманах, в котором «паровозом» был бы текст Вен.
Ерофеева, тогда пытались многие. 8 августа 2008 г. Т.Г. Щербина
сообщила на сайте А.В. Мальгина: «Я в 1987 году собрала альманах
современной литературы и искусства (лежит в архивах до сих пор), где были
Веня Ерофеев, Витя Ерофеев, Женя Попов, Володя Сорокин, Башла-
чев, Пригов, Рубинштейн и т. д. — все теперь известные имена, а тогда
это всё не было опубликовано, многого не знали за пределами узкого
круга. Пробить в ЦК ВЛКСМ взялся Аркадий Высоцкий (сын B.C.),
долго мурыжили, был там человек, который был «за», но его уволили,
и всё на том закончилось» (http://avmalgin.Uvejoimial.com/1245404.htinl).
73 Весть: Проза. Поэзия. Драматургия. М., 1989. С. 464.
74 Там же. С. 469.
75 Там же. С. 472.
76 Там же. С. 473.
77 Там же.
78 «1988, 19 февраля — к Ерофееву приезжает заместитель
председателя редакционного совета сборника "Весть" Александр Давыдов. Он
просит немного повременить с публикацией в "Континенте" ерофеев-
ской "ленинианы", так как это может помешать изданию "Петушков".
Ерофеев с ним не согласен» (www.moskva-petushH.irj/xronologija/letopis_
zhizm_i_tvorchestva_veneclikta_vasiljevicha_erofeeva_ 1985— 1990/).
79 Ерофеев Вен. «Москва — Петушки». М.: «Прометей» МГПИ им.
В.И. Ленина, 1989. С. 71. В отдельных случаях числу удаленных букв
соответствует число точек, поэтому здесь при цитировании ряд точек
точно воспроизводит тот, что напечатан в книгах.
80 Там же. С. 77.
81 Там же. С. 80.
82 Там же. С. 81.
166
83 Там же. С. 82.
84 Там же.
85 До повышения цен в 1981 г. водка «Русская» стоила 3 руб. 62 коп.
(бутылка 0,5 л, крепость 40%), а водка «Экстра» — 4 руб. 12 коп.
(бутылка 0,5 л).
86 Муравьев Владимир Сергеевич (1939—2001) — переводчик,
библиограф, близкий друг Вен. Ерофеева; см.: Театр. 1991. № 9. С. 89—90;
Книжное обозрение. 2001. 18 июня. № 25/26. С. 2 (некролог).
87 Ерофеев Вен. «Москва — Петушки». М.: СП «Интербук», 1990. С. 74.
88 Там же. С. 80.
89 Там же. С. 83.
90 Там же. С. 84-35.
91 Там же. С. 85.
92 Там же. С. 86.
93 Кстати, в печати упоминалось еще одно издание, не разысканное
нами в библиотеках и, возможно, неосуществленное. В некрологе Вен.
Ерофеева (см.: ДомнинА., Лушников А. Памяти писателя// Смена. 1990.
17 мая), в постскриптуме, было указано: «Авторский вариант поэмы
Венедикта Васильевича Ерофеева "Москва — Петушки" публикуется в
первом выпуске альманаха "Ампир" <...>». Главным редактором
альманаха был один из авторов некролога, Алексей Домнин.
94 Об этой практике см. некоторые факты и соображения в статье:
Марков В.Ф. История одних точек//Литературное обозрение. 1991.
№ 11. С. 44.
95 См.: Зорин АЛ. Пригородный поезд дальнего следования//Новый
мир. 1989. № 5. С. 256—258; Лакшин В.Я. Беззаконный метеор (О
повести Вен. Ерофеева «Москва - Петушки») //Знамя. 1989. № 7. С. 225-227;
Толстая Т.Н. <Без заглавия> //Книжное обозрение. 1989. 8 сентября.
№ 36. С. 5.
96 «Тебе скверно — или ты всю ночь путался с б...ми?» (Зеркала:
Альманах. 1989 / Составитель А.П. Лаврин. М., 1989. Вып. 1. С. 39).
«Г...а нет и не пахнет им <...>» (Там же. С. 40). «<...> как понос от
запора, как моя легкая придурь от их глубокой при...нутости (сто тысяч
извинений)» (Там же. С. 41). «Во всеобщем "безумии сьшов
человеческих" есть место и для твоей <...> "при...нутости"» (Там же). Книга была
сдана в набор 29 декабря 1988 г., подписана в печать 19 мая 1989 г.,
тираж 50 тыс. экз.
97 Стоит, например, заметить, что с купюрами вышел в 1990 г. и
бездарный роман Виктора Ерофеева «Russkaja красавица». Созданное
в 1980—1982 гг. сочинение, в котором автор подражал Г. Миллеру
(читателю СССР он еще не был известен), вышло в совместном
предприятии «Вся Москва» (сдано в набор 3 января 1990 г., подписано к печати
3 мая 1990 г., тираж 1 млн экземпляров!). Примеры купюр: «Пусть ты
обос » (С. 11); «облегчает тяжелое дело русской е...» (С. 19); «Он
был доволен, уе..ш» (С. 30); «она его в губы целует и по брюкам
ползает, как м » (С. 36); «Е..сь — только тихо!» (С. 60); «Уважаемые
167
американские бля... и пробля...!» (С. 109). Кстати, число точек в ряде
случаев точно соответствовало числу пропущенных букв. Скажем,
после буквы «м» на с. 36 стоит 10 точек, поскольку сокращено слово
«мандавошка», из которого удалено девять букв (десятая точка — знак
препинания в конце предложения). Впоследствии некоторые критики
забыли как о купюрах, так и о том, что роман «Русская красавица» был
опубликован в СССР после «Москвы — Петушков» и почти
одновременно с «Тропиком Рака», и стали создавать фантастическую историю
новейшей русской литературы: «Первое, чем можно было засеять
опустевшее поле, — абсценная (так! — М.З.) лексика, или, просторечно
выражаясь, матюги. Правда, банк к этому времени успел сорвать Юз
Алешковский, забросивший в СССР из эмиграции своего "Николая
Николаевича", а на абсолютный рекорд матерной плотности шел
парижанин Михаил Волохов с "Игрой в жмурики". Ерофеев это учел.
Русская красавица, разумеется сквернословит, но как-то между прочим, не
делая из этого проблемы» (Аннинский Л А. Песнь пепси в утробе
поколения, которое, смеясь, рассталось со своим будущим // Свободная
мысль — XXI. 2000. № 4. С. 103). Кстати, повесть Юза Алешковского,
впервые напечатанную в издательстве «Ардис» в 1980 г., мало кто читал
в СССР; еще меньше была известна пьеса М. Волохова «Игра в
жмурики» (написана в Париже в 1987—1988 гг.): журнал «Глагол» впервые
напечатал ее только в 1993 г. (№ 26).
98 Полторанин Михаил Никифорович (род. 1939) — в 1986—1988 гг.
редактор газеты «Московская правда», министр печати и информации
РФ с июля 1990 г. по ноябрь 1992 г. «В начале 1990-х российским
министром печати был Михаил Полторанин. Он любил приглашать в свой
кабинет (в нынешнем здании Совета Федерации на Дмитровке)
главных редакторов и пьянствовать с ними. Пару раз и я там был. Это был
какой-то ужас: водку наливали стаканами, закуски не было, некоторые
выходили блевать в туалет, а красный как рак Полторанин сидел
прочно, как Будда, и разливал себе и гостям бутылку за бутылкой. Смысл
в таких встречах был: главные редактора подсовывали Полторанину на
подпись челобитные о выделении кредитов и Полторанин наиболее
стойким собутыльникам их подписывал. В рамках так называемой
"господдержки" приватизированные к тому времени "Комсомолка", "МК",
"АиФ" получили колоссальные средства. Нечего и говорить, никто из
них эти кредиты и не думал возвращать. От одного ныне умершего
главного редактора я узнал секрет этой полторанинской щедрости.
Выяснилось, что он это делал не без пользы для себя» (Мальгин А.В.
Послесловие редактора: Журнал «Столица» в свободном пространстве //
Русская жизнь. 2008. 3 июля). Насколько я помню, руководство «Часа
пик» работало в постоянном и тесном контакте с Полтораниным.
99 Стратегической целью было создание условий для того
«буржуазного» образа жизни, который имело руководство крупной и
влиятельной газеты в советское время. Аналогичную среду исследовал в те годы
в романе «Главно» Яков Персиков. В одной из сюжетных линий его
168
романа «героиней является Антонина, спортсменка, дочь
газетчика-алкоголика, девочка из "Пионерской зорьки", благодаря своим женским
качествам оказавшаяся редактором крупного еженедельника. Причина
назначения на первый взгляд банальна: руководитель местного
журналистского союза, хитрый и бездарный карьерист Кушелев — любовник
Антонины. Персиков подробно описывает эту "расу господ", в ее
сексуальной жизни находя подлинные источники власти над людьми. Это,
показывает писатель, сексуальность нечисти, которая физически
сильнее человеческой, но бесцельна, безнравственна и безблагодатна» (Зо-
лотоносов М. Отклонение от нормы, или Грядущее цветение Персико-
ва//Московские новости. 1994. 3—10 апреля. № 14. С. Б2; редакционная
правка снята по рукописи). «Когда Персиков описывает групповой секс
в "членовозе", стоящем у Дома правительства (гл. 62 "Фрак асканий-
ский"), он символически изображает <...> симбиоз двух советских
культур наслаждения. Кстати, в этом ночном эпизоде главная героиня
романа, Антонина, оказавшаяся посреди ночной Москвы одетой в стиле Обри
Бердсли (ню в чулках и перчатках), наконец, совокупляется с
мужиковатым Двановым, любимцем Очень Важного Лица» (Золотоносов М. Пос-
лебала: Культурологическая модель постсоветской культуры//Стрелец:
Альманах литературы, искусства и общественно-политической мысли
(Париж; М.; Нью-Йорк). 1995. № 1 (75). С. 170).
100 Так, в январе 1991 г. газета не дала адекватной оценки
вильнюсским событиям. Это было вызвано тем, что Ежелев как народный
депутат СССР не одобрял всего, что способствовало развалу СССР.
Именно по этой причине газета очень долго критически относилась к Ельцину
и его деятельности, «главным героем» утверждая М.С. Горбачева. Или,
напр., газета выступала против американской военной операции «Буря
в пустыне», поддерживая режим Саддама Хусейна, поскольку
посольство Ирака организовало и финансировало командировку в Ирак
сотрудников «Часа пик» (и было готово организовать вторую
командировку). Аналогичную позицию тогда занимала, к слову, газета Народно-
социальной партии «Народное дело», идеология которой была основана
на расизме и антисемитизме (см.: Ю.К. Ирак победил//Народное дело.
1991. № 1 [25 июня]).
101 Дубин Б.В. Журнальная культура постсоветской эпохи // Новое
литературное обозрение. 1993. № 4. С. 309.
102 Примечательна своеобразная иерархия ленинградских газет и
журналов по популярности, предложенная в небольшой
фантастической заметке, написанной в жанре антиутопии. Заметка представляла
собой обращение к народам Советского Союза «Комитета
общественного спасения», действовавшего в целях «восстановления порядка в
стране в области экономики, политики и нравственности». В Комитет
входили Егор Лигачев, Нина Андреева и др. Среди первых шагов —
«прекращен выпуск малопопулярных в народе газет: "Час пик",
"Литератор", "Московские новости", "Смена", а также не пользующихся
спросом у населения журналов "Огонек" и "Новый мир" <...>» (Кудряв-
169
цев Б.П. «Комитет непрерывно заседает...» //Литератор: Газета
ленинградских писателей. 1990. 17 августа. № 30; автор — кандидат
географических наук). Таким образом, в рейтинге «перестроечных» газет
«Час пик» занимал, по мнению автора заметки, первую позицию. Без
сомнения, летом 1990 г. это соответствовало действительности.
Кстати, материал Б.П. Кудрявцева примечателен тем, что ровно за год до
путча 19 августа 1991 г. автор в сатирической форме предсказал ГКЧП
и его действия. Что касается еженедельника «Ленинградский литера-
тор»/«Литератор», издававшегося с 21 октября 1989 г. (главный
редактор Г.В. Балуев, тираж 50 тыс. экз.), то это была самая первая в
Ленинграде независимая газета, «газета мнений», трибуна ленинградской
интеллигенции, воспитывавшая негативное отношение к социализму и
ненависть к КПСС. Так, в самом первом номере была опубликована
характерная для того времени заметка «Поздравляем!»: «С 1 октября
повысились оклады у партийных работников. Теперь, скажем,
инструктор горкома КПСС будет получать 350—400 рублей в месяц. А
первый секретарь райкома — 600 рублей. Намечается повышение
зарплаты и у комсомольских работников. Например, инструктор обкома
будет получать теперь 270 рублей».
103 Название придумал художник Д.А. Бюргановский, он же
разработал логотип газеты.
104 Президент СССР М.С. Горбачев подписал закон 12 июня 1990 г.,
первую публикацию см.: Известия. 1990. 21 июня. В ст. 1 указывалось:
«Печать и другие средства массовой информации свободны. <...>
Цензура массовой информации не допускается». 12 июня 1990 г.
председатель Верховного Совета СССР А.И. Лукьянов подписал постановление
Верховного Совета «О введении в действие Закона СССР "О печати и
других средствах массовой информации"», согласно ст. 1 которого
закон вводился с 1 августа 1990 г. См. также: Цензура в Советском Союзе:
1917-1991: Документы /Сост. А.В. Блюм. М., 2004. С. 552. Ликвидация
цензурного контроля была заметна невооруженным глазом: скажем, в
№ 22 «Часа пик» от 23 июля 1990 г. в выходных данных, рядом с
тиражом и номером типографского заказа, стоит так называемый «лит» (от
слова «литер»?): М-20600. В № 23 от 30 июля указан «лит» М-20609. А
в № 24 «Часа пик» от 6 августа 1990 г. «лита» уже нет. В связи с
отменой предварительного контроля любопытны подробности,
содержащиеся в мемуарах А.В. Мальгина, тогда главного редактора журнала
«Столица»:
«1 августа 1990 года в стране была отменена цензура. Может быть,
это самое ценное, что сделал Горбачев в рамках перестройки. Уже
через неделю тиражом 300 тыс. экземпляров вышел первый номер
журнала "Столица".
Конечно, мы подготовили его заранее, как бы приурочили к этой
дате. Мы были к этому готовы. А вот директор партийной типографии
"Московская правда", товарищ Перель, готов не был, он никак не мог
понять, где визировать журнал перед печатью. Послал в Главлит — ему
170
вернули, сообщив, что это теперь не их дело. Послал в горком —
ответили: под вашу ответственность. Ужас, что делать?
Ну а я применил административный ресурс: журнал считался
органом Моссовета, то есть государственного учреждения, я сам был
депутатом и угрожал товарищу директору страшными карами, вплоть до
национализации типографии, так что он, тяжело вздохнув, дал добро
печатникам» [Мальгин А.В. Послесловие редактора: Журнал «Столица»
в свободном пространстве // Русская жизнь. 2008. 3 июля).
105 В этом принципиальное отличие ситуации с изданием «Часа пик»
от издания, например, «Столицы», вероятно, представлявшей собой
результат стихийной инициативы. «Замечу, — вспоминает А.В. Мальгин, —
что в то время партия всё еще считалась "руководящей и направляющей
силой нашего общества", а КГБ никто и не думал отменять. Именно КГБ
занялось "Столицей" вплотную. Они сделали ровно то, что сейчас делает
ФСБ с оппозицией: стали перекрывать нам кислород в типографиях.
Второй номер "Московская правда" к себе уже не взяла. Мы
напечатали его в Чернигове, где нашего ответственного секретаря Володю
Петрова, привезшего туда материалы для печати, жестоко избили. Следом
мы переместились на Одесскую книжную фабрику, потом — в город
Чехов Московской области, шестой номер напечатали в типографии
"Горьковской правды", и так далее. Короче, бегали как зайцы. Из-за
этого до конца года мы так и не смогли перейти на еженедельный
график, ведь в каждую из типографий приходилось в условиях
конспирации перевозить вагоны с бумагой, а саму бумагу еще надо было где-то
"выбить". Свободного рынка бумаги не было, фонды на бумагу
распределялись в Госплане» (Там же).
106 Ср.: «Идеологический отдел ЦК КПСС готовит документ для
внутреннего пользования о широко развернувшемся по всей стране
конфликте между партийными комитетами и местными Советами. Из
документа следует, что большинство партийных изданий (в том числе
106 областных и республиканских газет) финансируется из
государственного бюджета, что позволяет враждебным КПСС Советам с
легкостью присваивать СМИ. "В условиях многопартийности <...>
местные Советы могут взять городские и районные газеты полностью под
свой контроль, — предупреждают зав. идеологическим отделом
Александр Капто и управляющий делами ЦК КПСС Николай Кручина. —
Это означает, что райкомы, горкомы КПСС окажутся без своих
печатных органов". Записка поступает к Генеральному секретарю под
грифом "совершенно секретно", поскольку среди предлагаемых в ней мер
есть, с юридической точки зрения, мягко говоря, сомнительные:
местным парторганизациям рекомендуется без огласки брать на свой баланс
прессу, финансируемую из госбюджета. Следуя директивам ЦК,
Ленинградский обком, к примеру, пытается создать коммерческое
объединение, куда предлагает войти "Лениздату" и ряду местных газет.
Затея проваливается ввиду нежелания издательства и журналистов
портить свою репутацию. Цартийные издания по всей стране стреми-
171
тельно теряют тиражи, начинается массовый уход журналистов.
Особенно бурно этот процесс протекает в Ленинграде — только из
"Ленинградской правды" к концу года уволится 50% сотрудников; одни уходят
в известную демократическими взглядами "Смену", другие — в
независимый еженедельник "Час пик", третьи — в новое издание Ленсовета —
газету "Невское время". Работать в партийном издании становится
непрестижно и невыгодно» (Хроника: 2 апреля 1990 г. // Новое
литературное обозрение. 2007. № 84: Специальный выпуск «1990 год: Опыт
изучения недавней истории». С. 124—125). На самом деле в 1990 г.
специально создаются условия для ослабления партийной печати и создания
независимых газет. Ленинградский обком КПСС лишь изображал, что
пытался что-то делать, как-то противодействовать, но на самом деле не
принимал никаких серьезных мер. Не исключено, что сотрудники
обкома получали часть прибыли, которую приносило издание «Часа пик».
Относительно конкретных величин зарплат и гонораров могу сослаться
на собственный пример: за 6 месяцев 1990 г. (на работу я поступил
1 июля 1990 г.) я как обозреватель получил 3647 руб., т. е. примерно по
600 руб. в месяц, и это только по документам. За 1991 г. я уже получил
23 462 руб., т.е. в среднем по 1955 руб. в месяц (согласно справке
бухгалтерии от 15 декабря 1992 г.). Средняя зарплата в 1990 г. в РСФСР
составляла 300 руб., в 1991 г. — 550 руб. В новую прессу вливались
существенные инвестиции, это было частью продуманной системы мер.
107 Согласно периодизации, предложенной Я.Н. Засурским и
Е.В. Яковлевым; см.: Засурский ИМ. Масс-медиа второй республики. М.,
1999. С. 81.
108 См.: Гудков Л.Д., Дубин Б.В. Письменное и аудиовизуальное в
культуре // Гудков Л.Д., Дубин Б.В. Литература как социальный
институт: Статьи по социологии литературы. М., 1994. С. 155.
109 Имеется в виду рубрика «Человек чувствующий» (первый
материал: Час пик. 1990. 9 апреля. № 7). См. Приложение I, письмо № 16,
комментарий. Это был очень смелый по тем временам выход в зону
максимального социального и культурного напряжения.
110 В этом смысле можно сравнить газетную публикацию «Послания
Л.С. Рубинштейну» с публикацией в «Известиях» (1963. 17 августа)
поэмы А.Т. Твардовского «Теркин на том свете». Подготовленная к
печати в 1954 г., за два года до XX съезда и разоблачения культа
личности, поэма была запрещена как клеветническая. Второй,
ослабленный вариант был напечатан в период завершения «оттепели», когда
решения XX съезда подвергались ревизии. «Уже сама публикация
поэмы в "Известиях" <...> воспринималась как некое чудо на фоне
недавних "исторических встреч" партийного руководства с интеллигенцией
в декабре 1962 года и марте 1963 года и июньского Пленума ЦК КПСС
по вопросам идеологии. Здесь остро ставилась задача "обеспечить
победу идеологии коммунизма", обличались писатели "дёгтемазы" и
раздавался призыв "привести в порядок все виды идейного оружия". О
появлении "Теркина на том свете" в печати Твардовский записал, что
172
оно "даже подготовленным к этому людям представляется
невероятным, исключительным, не укладывающимся ни в какой ряд после
совещаний и пленума"» (История одной фальшивки: (Эпизод борьбы
вокруг «Теркина на том свете»). Стенограмма обсуждения /
Публикация и комментарии В. и О. Твардовских // Вопросы литературы. 2007.
№ 1. С. 36—37). Любопытно, что, как и поэма Кибирова, «Теркин на
том свете» сопровождался бодрой редакционной объяснительной
запиской, написанной А. Аджубеем: «И вот новая встреча с Василием Тер
киным, и такая необычная, можно даже сказать сверхнеобычная, ведь
поэма остросатирическая, почти гротескная. Наверное, вызовет она и
споры, и возражения, и это хорошо!»
111 Шапир М.И. Что такое авангард? //Даугава. Рига, 1990. № 10. С. 4—
5 (см. эту статью также в кн.: Русская альтернативная поэтика. М., 1990.
С. 3—6). Трудно согласиться с предложенным в статье чисто
прагматическим определением авангарда, поскольку установка на скандал
может быть не только у авангардного искусства, но и, скажем, у кича. Но
в данном случае эти тонкости не важны. Гораздо важнее мысль о том,
что правильно реагирует тот, кто не понимает и не принимает.
112 Кузьминский Б. Пост во время чумы: На мотив конференции
«Постмодернизм и мы» (Литинститут, середина марта) // Литературная
газета. 1991. 10 апреля. № 14. С. 11.
113 О филологических текстах как событиях см.: Чудакова М.О. При
начале конца // Новое литературное обозрение. 2007. № 84:
Специальный выпуск «1990 год: Опыт изучения недавней истории». С. 541—542.
Событием мог стать не только роман Рыбакова «Дети Арбата», но и
«смелая» рецензия на него. Скажем, Н.Я. Эйделъман в дневнике особо
отметил публикацию 20 августа 1987 г. моей рецензии на этот роман в
ленинградской «Смене» (см.: Эйделъман Ю. Дневники Натана Эйдель-
мана. М., 2003. С. 387). Кстати, эта рецензия, на самом деле весьма
скромная в политическом смысле, была перепечатана в ярославской
газете «Юность» (1987. 1 сентября) по инициативе работавшего там
Е. А. Ермолина, а в доработанном виде опубликована в журнале «Урал»
(1987. № 12), где отделом критики заведовал Е.С. Зашихин.
114 Даниил Дондурей. Специалист по третьей реальности [Интервью
Е. Скульской] //Дело (Санкт-Петербург). 2007. 8 октября. № 35. С. 15.
Дондурей имел в виду роман В.Г. Сорокина «День опричника» (2006),
Пелевин же упомянут по ошибке.
115 Первое появление Д.А. Пригова в советской печати см.: Юность.
1988. № 1.С. 9—10 (рубрика «Испытательный стенд»); в «Литературной
газете» — 2 мая 1990 г. (№ 18. С. 8). А, к примеру, в «Новом мире»
Пригов впервые был напечатан лишь в 1993 г. (№ 1), в «Знамени» — в
1994-м (№ 8). Появлению новой поэзии в старых изданиях старая
литературная среда упорно сопротивлялась. О значении Д.А. Пригова для
русской культуры новейшего времени см.: Новое литературное
обозрение. 2007. № 87. С. 253-368.
116 Первая публикация о Рубинштейне: Зорин А.Л. Стихи на карточ-
173
ках: (поэтический язык Льва Рубинштейна) //Даугава. Рига, 1989. № 8.
С. 100.
П/ Как поэт Кибиров действительно еще не был широко известен,
хотя к середине 1990 г. у него была 21 публикация (из них восемь за
рубежом в престижных журналах. — См.: Тимур Кибиров. Избранная
библиография//Литературное обозрение. 1998. № 1. С. 40). О
выступлениях Кибирова с 1987 г. в составе группы «Альманах» с «уникальным
поэтическим спектаклем» [Зорин А.Л. Муза языка и семеро поэтов:
Заметки о группе «Альманах» // Дружба народов. 1990. № 4. С. 240)
знал, естественно, только узкий круг причастных лиц, специалистов
(о спектаклях группы «Альманах» на сцене Московского театра им.
Пушкина см. в интервью Вс. Некрасова: «Сцена та же, и на ней на сей
раз не что-нибудь кого-нибудь — "Альманах" Айзенберга и
Семеновского... Год, кажись, 87-й или 88-й. Событие — фокус: в фокус, по идее,
собирают всю-всю революционность перестроечных перемен — чтоб на
сцену действующего театра да вытряхнуть компанию каких-то поэтов,
да вставить это в репертуарную сетку... Видимо и невидимо надо.
Видимых и невидимых сил... Поэты Айзенберг, Гандлевский, Кибиров,
Коваль, Новиков, Пригов, Рубинштейн. Компания ничего себе — почти все
из т. наз. семинара Чачко-Шейнкера, собиравшегося в Старосадском
переулке, в огромной — метров 30, наверно, — комнате Алика Чачко в
обычной коммуналке. Собирались вполне свободно, без посторонних
соображений, собирались долго, несколько лет, и за такой срок успели
всерьез выявиться профессиональные тяготения и отталкивания»
[Некрасов Всеволод. «Открытый стих...»//Взгляд. 2007. 20 февраля, www.vz.ru/
cmture/2007/2/20/68908.html). Первая публикация Кибирова в «Новом
мире» появилась только в 1991 г. (№ 9), в «Знамени» — в 1992-м (№ 6).
К этому времени поэт вошел в моду, к нему пришла настоящая слава:
тираж девятого номера «Нового мира» составлял 897 тыс. экземпляров.
Напечатано же здесь было стихотворение «Сереже Гандлевскому. О
некоторых аспектах нынешней социокультурной ситуации», которое было
написано по тому же плану, что и «Послание Л.С. Рубинпггейну»:
перечислялись символы советской жизни, констатировался ее конец и
выражалась надежда, что «все мы не умрем», потому что нас спасет
причастность к Поэзии. Кстати, здесь ненормативной лексики не могло
быть: главным редактором журнала был советский писатель СП.
Залыгин, поэтому даже невинное слово «мудила» в строфе 17 [Кибиров Т.Ю.
Сантименты. С. 300; первая публикация: Синтаксис. Париж, 1990. № 29.
С. 185) было заменено на «чудила» (Новый мир. 1991. № 9. С. 108), а
также почему-то были выпущены две строфы (согласно изд. 1994 г., это
13-я и 33-я).
118 Тоддес ЕЛ. «Энтропии вопреки»: Вокруг стихов Тимура
Кибирова//Родник. Рига, 1990. № 4. С. 67. Действительно, стихи 21—22 гл. 20:
С неба звездочка слетела,
Лев Семеныч, прямо в глаз —
174
это вариация известной частушки: «С неба звездочка упала / Прямо к
милому в штаны. / Пусть взорвет там что попало — / Лишь бы не было
войны!» (Житейские частушки' 95/ Сост. А. Егоров. [М.: Оникс, 1994].
С. 167). А стихи 1-2 гл. 21:
На мосту стоит машина,
а машина без колес, —
восходят к распространенной «эротической» частушке: «На горе стоит
машина, / Вся машина без колес. / Всю резину растащила / На гондоны
молодежь» (Русский эротический фольклор / Сост. и науч. ред. А.Л.
Топорков. М., 1995. С. 460; № 189).
119 Значение перестроечных писем для понимания того, что
происходило в стране и в сознании людей, исключительно. См., напр.,
публикации писем в журнал «Огонек»: Письма в «Огонек» /
Редактор-составитель З.И. Золотова. М., 1990 (Библиотека «Огонек», № 46); Small Fires:
Letters From the Soviet People to Ogonyok Magazine, 1987—1990/Editors C.
Cerf and M. Albee. N.Y., 1990 (ср.: Коротич В А. От первого лица.
Харьков; М, 2000. С. 27).
120 См.: Зорин А.Л. Легализация обсценной лексики и ее культурные
последствия // Анти-мир русской культуры: Язык. Фольклор.
Литература. М, 1996. С. 135.
121 Ср.: «Я Мандельштама очень люблю. Он один из лучших поэтов
в истории российской поэзии, но влияние его на последующее
поколение, в частности, на многих поэтов моего поколения, было, что
называется, неоднозначным. Та сугубо индивидуальная поэтика, которую он
сам для себя сочинил, едва не погубила многие дарования, потому что
воспринималась ими как руководство к действию. Если говорить совсем
грубо и просто, то в сознании не очень умных моих коллег, которые
входили в литературу в 70-е — начале 80-х годов, было такое
противопоставление: противная официальная поэзия — Исаковский,
Долматовский, даже Твардовский — написана просто и внятно, а хорошая
поэзия — это, безусловно, Мандельштам — должна быть написана
невнятно. Так, кроме того, что это невнятно ничего воспринято не было,
поэтому многие просто простодушно старались писать как можно темнее,
что, на мой взгляд, совершенно гибельный путь» (Выбор формы — уже
цитата. Тимур Кибиров: «Я отношусь к поэзии как к речевому
бытовому акту...» [интервью] //www.stengazeta.ne^aracle.html?article=758; дата:
27 ноября 2005 г.).
122 Зорин АЛ. Муза языка и семеро поэтов: Заметки о группе
«Альманах» // Дружба народов. 1990. № 4. С. 244.
123 Тименчик Р.Д. Письмо Аминадаву Дикману, переводящему
Тимура Кибирова на иврит//22. Тель-Авив, [1995]. № 96. С. 102.
124 Некрасов Вс. 27 из «37» // Вестник новой литературы. 1990. № 2.
С 119.
125 Первые две строки, заимствованные из «Паруса» и являющиеся
175
его метонимией, намекают на ветер, который «свищет», однако
выражение «ждать у моря погоды» означает ожидание хорошей, т. е.
безветренной погоды, морского покоя, позволяющего безопасно купаться в
море. На первый взгляд более никакого смысла этот образец
концептуализма не содержит. Вместе с тем темой финального катрена
«Паруса» является желание бури, что контрастирует с желанием покоя. В
«скелетной» форме, таким образом, задана инверсия семантики
лермонтовского текста: бури не нужны, от них устали, нужен покой. Так
«работает» концептуалистский механизм, т. е. для понимания
необходимо проделать некоторую аналитическую работу по дешифровке
стихотворения-ребуса. Такая работа выступает своего рода фильтром,
отсеивающим массового читателя, обязательным требованием которого
к поэзии является легкость понимания смысла.
126 В марте 1991 г. я участвовал в конференции «Постмодернизм и
Мы», организованной Литературным институтом им. A.M. Горького.
Одно из впечатлений — выступление Г. Айги — знаменитости и автора
элитарных стихов. В его речи хорошо была видна технология создания
«фильтра сложности»: «<...> какая-то детская игра с терминами
(значение которых давно установилось), будто он, Г. Айги, эти термины прямо
в зале придумал и наделил смыслом. Возможно, "у поэтов есть такой
обычай" — стремиться всё запутать и всё открыть заново ("актом
творения" приравнять себя Богу, о котором все теперь любят порассуждать).
Но у меня осталось ощущение какой-то глубокой провинциальности
<...>. Бессвязная речь Г. Айги русский язык сделала иностранным» (Золо-
тоносов М. Постмодернизм и окрестности: Московские впечатления
литературного критика//Час пик. 1991. 15 июля. № 28. С. 10; последнее
предложение восстановлено по рукописи).
127 У. Эко: «<...> если в системе авангардизма для того, кто не
понимает игру, единственный выход — отказаться от игры, здесь, в системе
постмодернизма, можно участвовать в игре, даже не понимая ее,
воспринимая ее совершенно серьезно. В этом отличительное свойство (но и
коварство) иронического творчества» (Эко У. Имя розы. М., 1989. С. 461).
128 Позже Кибиров был в этом уличен: «Да, большая публика будет
проглатывать Кибирова, Виктора Ерофеева, Лимонова, Пелевина так
же, как она поглощает Доценко и Маринину. В недалеком будущем,
возможно, публика почувствует вкус и к Пригову, и к Сорокину... Вкус
к Рубинштейну? — уже проблематично. Зато мне совершенно ясно, что
никогда массовый читатель не заинтересуется, например, Всеволодом
Некрасовым, Михаилом Сухотиным <...>» (Байтов Н.В. Андеграунд
вечен — как вечны новации и поиск//Знамя. 1998. № 6. С. 179). Тексты
Сухотина действительно сложны для восприятия, и представить его
«Великанов» (около 1500 строк) на полосе «Часа пик» в 1990 г.
невозможно. Руководство газеты, строго поверявшее уровень сложности
своей собственной способностью к пониманию, не согласилось бы на
публикацию столь изощренного текста. Это же касается и стихов
Александра Еременко, чей талант, несомненно, выше таланта Кибирова. На
176
эту тему см.: Некрасов Вс.Н. К вопросу о стихе // Новое литературное
обозрение. 1998. № 32. С. 233.
129 См.: Русский школьный фольклор: От «вызываний» Пиковой
дамы до семейных рассказов. М., 1998. С. 430—517.
130 «Излюбленными приемами переработки текста пародируемого
источника является использование обсценизмов, актуализация
сексуальной, скатологической и вакхической тем» [Лурье М.Л. Пародийная
поэзия школьников//Там же. С. 434). См. также: Трыкова О.Ю. О роли
бранной лексики в детском фольклоре // «Злая лая матерная...». М.,
2004. С. 334—343. К 1945 г. и последующим относятся воспоминания
поэта и переводчика А. Сергеева: «Облепивший школу снаружи и снут-
ри сплошной непролазный мат был одним из существеннейших
проявлений Первого влияния (уголовной среды. — М.З.). <...> Неистребимый
живучий мат караулил на устоявшихся стыках слов и злорадно
поджидал на рифме. Более того, очищенный игрой, мат повышал тональность
высказывания и сыпал яркие блики на всеобщую нечистоту и серость,
частью которой являлся сам» (Сергеев А.Я. Omnibus. М., 1997. С. 191).
См. и более ранние свидетельства: сквернословие — «такая бесовская
зараза, что и дети, как замечено, заражаются от сквернословов и мало-
помалу привыкают к этой поганой и пагубной брани» (Аноним. О
сквернословии. Одесса, 1894. С. 6); «Бранятся у нас не только мужчины, но
и женщины, и даже малые дети» (Аноним. О сквернословии. М., 1912.
С. 2); «Как досадно, как жаль, что, глядя на взрослых, и наши дети с
малых лет приучаются к сквернословию. Посмотришь, иной ребенок
еще ни одной молитвы не знает, а сквернословить уже умеет; а иные
подростки в сквернословии перещеголяют и взрослых» (Аноним. О
сквернословии. Тверь, 1913. С. 2). Ср.: «Пионер Вовочка знал 9
неприличных слов, а пионерка Валя — 12 неприличных слов. По скольку
неприличных слов стали знать он и она после откровенного разговора
в пионерском лагере, если известно, что до приезда в лагерь общих
неприличных слов в их словарном запасе было 5?» (Остер Г.Б.
Противные задачи. М.: Независимая газета, 1992).
131 Ильясов Ф.Н. Мат в три хода: (опыт социологического
исследования феномена нецензурной брани) //Человек. 1990. № 3. С. 198.
132 См., напр., анекдот: «Говорит учительница в классе: "Придумайте
такое стихотворение, чтобы две строчки были из Пушкина, а две — от
себя". Вовочка выходит к доске и читает: "Я ебу ее пыхтя, / Сиськи
потные крутя". Учительница: "Вовочка, что это за гадость? И где же
здесь Пушкин?!" — "Как где, Мария Ивановна? То, как зверь, она
завоет, /То заплачет, как дитя"» (Русский школьный фольклор. Указ. изд.
С. 502).
133 Кстати, было отмечено, что в центонах «есть что-то детское»
(Безродный М.В. Конец Цитаты. СПб., 1996. С. 95). Безродный
зафиксировал наблюдения за собственной дочерью, которая «соединяла стихи о
елке со стихами о родине: "Наша Родина сильна — / Достает до
потолка" — а чуть позже предпосылала теме елки довольно пеструю экспо-
177
зицию: "По улице ходила / Большая Крокодила. / Выходила — песню
заводила: / Мы едем, едем, едем / В далекие края, / И много-много
радости / Детишкам принесла!"» (Там же). Ср.: «Однажды в студеную /
Зимнюю пору... / Отряд пионеров / Готовился к сбору» (Барто А.Л. На
зимнем сборе // Барто А.Л. Твои стихи. М., 1987. С. 165).
134 М.П. Лобанов в середине 1990 г. отметил систематическое
употребление слова «говно» в текстах «левых» (Виктор Ерофеев, Эдуард
Лимонов) как типичное явление: «Плюрализм, почитаемый как высшее
достижение перестройки, принес свою расхожую
"радикально-демократическую" духовность. <...> Это излюбленное словцо ("говно". —
М.З.) стало как бы уже паролем каких-то родовых интеллектуальных
отличий» (Лобанов М.П. В сраженье и любви//Наш современник. 1990.
№ 6. С. 169). В статье, посвященной конференции «Постмодернизм и
мы» (Москва, 13—15 марта 1991 г.), скрьшшийся под псевдонимом
автор также писал: «Если составить частотный словарь конференции, то
на первом месте окажется непечатное наименование мужского
полового органа. "Говно" и "жопа", которые, кажется, уже прочно отвоеваны
нами в борьбе за гласность, отстают от чемпиона на несколько пунктов»
(Сарт В.О. Авангард, поставангард и пост...: В Москве прошла
конференция по проблемам постмодернизма//Независимая газета. 1991. 2
апреля). Имелось в виду, что в зачитанный на конференции доклад
«Постмодернизм и Я» Виктор Ерофеев включил текст под названием
«Отщепенец» (1983), завершавшийся известным обсценизмом: «Великая
русская литература... Какой русский хуй не встанет со своего места под
музыку этого национального гимна. Есть один такой хуй. Мы встанем,
а он не встанет» (Ерофеев В.В. Избранное, или Карманный апокалипсис.
М.; Париж; Нью-Йорк, 1993. С. 109). Кстати, это лучшее произведение
Виктора Ерофеева, к тому же пародирующее знаменитый некролог:
«Гоголь умер! Какую русскую душу не потрясут эти два слова?»
(Тургенев И.С. Письмо из Петербурга//Тургенев И.С. Полное собрание
сочинений и писем: В 28 т. М.; Л., 1967. Т. 14. С. 72) и не менее
знаменитый возглас Ленина на I Всероссийском съезде Советов в 1917 г.:
«Есть такая партия!»
135 Михайлин В.Ю. Русский мат как мужской обсценный код:
Проблема происхождения и эволюция статуса// «Злая лая матерная...». М.,
2004. С. 126.
136 См.: Геллер М.Я., Некрич А.М. Утопия у власти. М., 2000. С. 664-
665; Гусейнов Г.Ч. ДСП: Советские идеологемы в русском дискурсе
1990-х. М., 2004. С. 12—36. См. в этой связи об обучении в «культуре
текстов»: Лотман ЮМ. Проблема «обучения культуре» как
типологическая характеристика // Лотман Ю.М. Материалы к курсу теории
литературы. Тарту, 1970. Вып. 1: Типология культуры. С. 36—37; Купина НА.
Тоталитарньш язык: Словарь и речевые реакции. Екатеринбург; Пермь,
1995. С. 44—52 (о «прецедентных текстах» как основе для обучения);
Найдич А.Э. След на песке: Очерки о русском языковом дискурсе.
СПб., 1995. С. 20—22, 62—71; Слышкин ГГ. От текста к символу: Линг-
178
вокультурные концепты прецедентных текстов в сознании и дискурсе.
М., 2000. С. 72—79 (о текстовом насилии и методах его осуществления).
См. специальные исследования писем советских людей в газеты и
журналы: Козлова Н.Н. Горизонты повседневности советской эпохи: голоса
из хора. М., 1996. С. 23—60 (анализируется 555 писем в «Правду», «Труд»,
«Огонек», «Московский комсомолец» и журнал «Смена», приводятся
цитаты); Вольская Т.В. Письма в газету: лингвистический аспект
проблемы «наивной публицистики» (дипломное сочинение студентки
филологического факультета Санкт-Петербургского университета, 2002 г.,
размещено на сайте кафедры русской литературы Тартуского
университета: www.nitheiiia.riyfolklore/volskayal .htm).
137 См. указание на постановление ЦК ВКП(6) от 14 августа 1946 г. о
журналах «Звезда» и «Ленинград» в изд.: Смирнов Ю.Б. Идейность в
искусстве//Краткая литературная энциклопедия. М., 1966. Т. 3. Сглб. 55.
Отмечено, что именно в этом документе впервые употреблены понятия
идейности и безыдейности в искусстве. Третий том готовился в «после-
оттепельный», сравнительно мягкий период, но и в это время
постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград» активно использовалось.
138 Пример употребления: «Наконец именно в этом смысле следует
понимать и знаменитое утверждение Ленина "Учение Маркса всесильно,
потому что оно верно". Оно обращено к человеку, ингалирующему
истину в форме броской и удобозапоминаемой фразы <...>» [Гусейнов Г.Ч.
ДСП. С. 18).
139 Ср.: «Нацизм въедался в плоть и кровь масс через отдельные
словечки, обороты речи, конструкции предложений, вдалбливаемые в
толпу миллионными повторениями и поглощаемые ею механически и
бессознательно. <...> Язык <...> управляет также моими чувствами, он
руководит всей моей душевной субстанцией <...>» [Клемперер В. LTL
Язык Третьего Рейха: Записная книжка филолога. М., 1998. С. 25). Об
этом же писала Н. Долинина еще в 1960 г., причем она прямо указала
на радио и телевидение как на основные инструменты внедрения
штампов в сознание: «<...> говорят и пишут унылыми, казенными словами
именно те дети, которые чаще других слушают радио, смотрят
телевизионные передачи...» [Долинина Н. Маскарад слов // Известия. 1960.
29 ноября). Сюда можно добавить и школьные учебники русского
языка, где фразы закреплялись не только чтением, но и переписыванием
(что составляло содержание соответствующих упражнений): «Великая
пролетарская революция уничтожила ненавистную власть буржуазии»,
«СССР — страна победившего социализма», «Мы любим нашу Родину»,
«Верблюд — вьючное животное» (Грамматика русского языка. Часть
первая. Фонетика и морфология. Учебник для 5-го и 6-го классов
семилетней и средней школы. 12-е изд. / Под ред. акад. Л.В. Щербы. М.,
1951. С. 21, 129, 23). См. сатирическое изображение внедренного
языкового сознания в повести В.Г. Сорокина «Тридцатая любовь Марины»
(1982—1984). Вот, напр., подруги по бригаде в комнате общежития
обсуждают новый кинофильм «Смерть на взлете» (1982, режиссер X. Ба-
179
каев, сценарий В. Кузнецова и А. Соловьева), который только что
посмотрели всей бригадой (он действительно вышел на экраны в то
время, когда Сорокин работал над повестью). «Побольше бы таких
кинокартин, — говорила Туруханова, разбирая постель. — Этот фильм
заставляет задуматься о сегодняшнем мире, о сложной международной
обстановке. — Лопатина аккуратно развешивала жакет на спинке
стула: — И с большой убедительностью показывает цели и средства
американского шпионажа в СССР. — Я бы еще добавила, — проговорила
Гобзева, распуская косу, — что в этом фильме с подлинно творческим
беспристрастием противопоставлены две принципиально разные
психологии — советских людей и американских шпионов. — Но что более
всего поражает в данной ленте, так это постепенное падение человека,
потерявшего бдительность и жаждущего легкой жизни, — добавила Пи-
сарчук, туша свет и ложась в кровать. Алексеева уже лежала в своей,
накрывшись теплым одеялом. Она вздохнула и проговорила: — Знаете,
подруги, а меня восхищает тончайшая и безукоризненная работа нашей
контрразведки. Невольно поражаешься мужеству, выдержке и смекалке
чекистов» (Сорокин ВТ. Собрание сочинений: В 2 т. М., 1998. Т. 1. С. 761).
Несколько таких диалогов являются промежуточным звеном, после
чего текст повести переходит в набор чистых цитат из передовых
статей «Правды». Приведенные фрагменты из повести Сорокина
любопытно сопоставить с письмами трудящихся, посвященными публикациям о
предателях Родины: «Письмо из Таганрога от директора среднего
городского профессионально-технического училища № 67 В. Лифененко:
"Мы решили обсудить эту статью во всех группах училища. Ведь это
же позор, что в здоровую среду хороших, трудолюбивых советских
парней мог затесаться такой мерзавец!" <...> Со словами
благодарности к советским чекистам, разоблачившим уголовника Капустина,
обращаются персональный пенсионер М. Дмитриев, офицер запаса В. Трис-
ко, преподаватель Л. Кастрин, школьник А. Житников и многие другие
читатели» (Лицо предательства [Обзор писем] // Неделя. 1983. 1—7
августа. № 31. С. 9). То, что Сорокин изображает сатирически, является
реальным языковым поведением конкретных людей. Кстати, этот
язык сатирически изображали в 1980-е годы многие, пародийные
тексты такого рода сочинял в 1986—1987 гг., напр., ленинградский
художник и писатель В.Е. Овчинников (1951—1996), только его произведения
малоизвестны (см.: Овчинников В.Е. Труды. СПб., 1998; о нем см.:
Кононов Н.М. Внутри мрамора//Кононов Н.М. Критика цвета. СПб., 2007.
С. 238-243).
140 Безансон А. Идеологическая убежденность до и после прихода к
власти (1980) // Безансон А. Советское настоящее и русское прошлое:
Сборник статей. М., 1998. С. 239—241. Систему обучения «советскому
языку» можно проиллюстрировать большим числом примеров.
Скажем, стихотворение В.И. Лебедева-Кумача «Советский простой
человек» («и смотрит с улыбкою Сталин — / советский простой человек»)
было напечатано сначала в «Правде» (1937. 17 июля), а затем в ближай-
180
шем по времени издании школьной хрестоматии (см.: Фортунатова Е.Я.
Книга для чтения. Для второго класса начальной школы. 5-е изд. М.,
1938. Ч. 2. С. ПО). «Песня о Сталине» (1936) М.Ф. Рыльского, кстати,
написанная Х4 ЖМЖМ, была перепечатана в учебнике как
грамматическое упражнение: «Жизнь пурпурными огнями / Засияла нам сейчас. /
Слово сталинское с нами, / Воля сталинская в нас!» (Грамматика
русского языка. Часть вторая. Синтаксис. Учебник для 5-го и 6-го классов
семилетней и средней школы. 12-е изд. /Под ред. акад. Л.В. Щербы. М.,
1951. С. 26, упражнение 40; см. также: Великий Сталинский закон:
Сборник стихов и песен. М., 1950. С. 14—15). Ср.: «Пете на уроке
русской литературы задали учить стихотворение. Слово "Ленин"
встречается в этом стихотворении 12 раз, а слово "партия" встречается в три
раза чаще. Узнай, сколько строчек в заданном стихотворении, если
известно, что в каждой строчке встречается или слово "Ленин", или
слово "партия"?» (Остер Г.Б. Противные задачи. М.: Независимая
газета, 1992).
141 О важности такого рода текстов в социалистической культуре
говорили уже названия брошюр: Манохин В.И., Возбранный В.В.
Работа с письмами трудящихся. М., 1981; Манохин В.И., Возбранный В.В.
Письма трудящихся в жизни партии. Тула, 1982; Письма трудящихся —
живая связь партии с массами. Брянск, 1984; Орлов ЮТ. Письма
трудящихся — барометр общественного мнения. М., 1985. В каждой
советской газете существовал специальный отдел писем (напр., в
«Известиях» в нем работало около 100 человек, в «Часе пик» его уже не было),
а сотрудники отделов писем были непосредственно связаны с КГБ, ведь
«контору» письма интересовали и как «барометр общественного
мнения», и для выявления наиболее опасных критиков режима.
Характерный пример привел Ю.П. Щекочихин: «Комитет государственной
безопасности СССР. Направляем полученное редакцией газеты
"Известия" в марте 1983 г. письмо Родригеса И.Р. из г. Кишинева, исполненное
на машинке, в копии. Текст письма начинается словами "Ко дню
третьей годовщины бессрочной ссылки в г. Горький действительного члена
Академии наук СССР профессора Андрея Дмитриевича Сахарова —
ума, чести и совести народа российского". Заканчивается письмо
фразой "Андрей Дмитриевич Сахаров арестован 22 января 1980 г. в 15
часов дня". С. Иванова, зав. группой анализа и информации отдела писем
газеты "Известия"» (Щекочихин Ю.П. Рабы ГБ. XX век. Религия
предательства. Самара, 1999. С. 130). Заместитель заведующего отделом
сатиры и юмора «Литературной газеты» вспоминал: «Крамольные
письма, а их очень много (ну, скажем, в защиту Солженицына, Сахарова,
про нехватку продуктов и ненормальные условия жизни),
откладываются и передаются сотрудникам КГБ, специально приезжающим в
каждую редакцию раз в две-три недели <...>» (Суслов И. И битвы, где
вместе... //Клуб «12 стульев». М., 2004. С. 616).
142 Сочетание иронии и мата впервые возникло у Алешковского в
«Николае Николаевиче», отразив языковые процессы послесталинского
181
времени, см.: Чудакова М.О. Язык распавшейся цивилизации:
Материалы к теме//Чудакова М.О. Новые работы. 2003-2006. М., 2007. С. 334.
143 Долинина И. Маскарад слов // Известия. 1960. 29 ноября.
144 См. Приложение I, письмо № 24, написанное «передовым
шахтером».
145 Тоддес ЕЛ. «Энтропии вопреки»: Вокруг стихов Тимура Кибиро-
ва// Родник. Рига, 1990. № 4. С. 67.
146 Зорин АЛ. Легализация обсценной лексики и ее культурные
последствия // Анти-мир русской культуры: Язык. Фольклор.
Литература. М, 1996. С. 130.
147 «В наши дни неуклонно возрастает роль литературы и искусства
в формировании мировоззрения людей, их нравственных убеждений и
духовной культуры. От того, какими будут литература и искусство, во
многом зависит, какими будут современный человек и современный
мир. Литература и искусство таят в себе огромную внутреннюю силу,
которая может быть направлена и на благо, и во зло человечеству. Эта
сила способна духовно возвышать людей, нравственно очищать и
укреплять их, поднимать на великие свершения. И она же способна изнутри
растлевать и опустошать человека, разлагать его духовную природу,
нравственно обезоруживать» (Иезуитов А. Вечно живое
наследие//Нева. 1975. № 4. С. 179). Терминология («благо», «зло», «очищать»,
«растлевать») и логика рассуждения свидетельствуют о понимании
литературного воздействия как именно магического.
148 Яковенко И.Г. Ненормативный анекдот как моделирующая
система: Опыт культурологического анализа// «Злая лая матерная...». М.,
2004. С. 357, 358. Примечательно свидетельство А.Г. Битова о том, что
«Николай Николаевич» Юза Алешковского создавался не для печати,
а сначала устно, затем как письмо. «Скорее всего, впервые она
(повесть. — М.З) была исполнена вслух для тех же двух-трех друзей,
поскольку машинопись возникла далеко не сразу, поскольку, как я уже
сказал, писалась не для печати, а скорее как письмо. <...> Именно из
писем друзьям произошел этот текст, вкратце повторяя историю
литературы. Ибо жанр писем в течение двух лет предшествовал рождению
произведения большого и сюжетного. А до этих писем никому не
ведомым автором будущего "Николая Николаевича" владел жанр
исключительно устный, дописьменный — жанр песни, шутки, каламбура,
застольной импровизации» [Битов А.Г. Повторение
непройденного//Знамя. 1991. № 6. С. 192). Аналогично и повесть «Москва — Петушки», по
собственному признанию Вен. Ерофеева, предназначалась
первоначально только узкому кругу приятелей (см.: Зорин АЛ. Пригородный поезд
дальнего следования//Новый мир. 1989. № 5. С. 256). А следующим
этапом функционирования этих текстов оказывался самиздат, который
в 1989 г. было уже не только позволено, но и модно упоминать: «Уже
тогда, в дни принудительной благонамеренности и благопристойности,
переходили из рук в руки поэма в прозе Венедикта Ерофеева
"Москва — Петушки" и озорная, трагифарсовая повесть Юза Алешковского
182
"Николай Николаевич"» (Чупринин СИ. Другая проза//Литературная
газета. 1989. 8 февраля. № 6. С. 4).
149 Цит. по кн.: Чередниченко ТВ. Россия 90-х в слоганах, рейтингах,
имиджах: Актуальный лексикон истории культуры. М., 1999. С. 269—270.
150 Файбисович С Три андеграунда // Знамя. 1998. № 6. С. 197.
151 Эпштейн М.Н. Критика в конфликте с творчеством:
(Методологические тупики современной буржуазной критики) // Вопросы
литературы. 1975. № 2. С. 138. В воспоминаниях Г.В. Адамовича о Бунине
первая половина высказывания приписана — со слов Бунина — Льву
Толстому: «Любил рассказьшать, как Толстой нахмурился, когда он
простодушно, желая сказать что-нибудь такое, что тому понравилось
бы, упомянул о всё большем распространении Обществ Трезвости.
"Общества Трезвости? Это что такое? Собираются и болтают, что не
надо пить водки, да? Если уж собираются, то надо пить водку"»
[Адамович Г.В. Бунин. Воспоминания//Новый журнал. 1971. № 105. С. 119).
152 Вайман Н.И. Записки сохнутовского эмиссара // Зеркало. Тель-
Авив, 2001. № 15/16.
153 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 167.
154 См.: Зорин В Л. Щербина//Краткая литературная энциклопедия.
В 9 т. М., 1975. Т. 8. Стлб. 822. См. мемуары: Щербина ТТ. Запас
прочности: О прожитом и пережитом. М., 2006.
155 Песни и романсы русских поэтов. М.; Л., 1963. С. 571. Кстати, в
неявной форме «змея» присутствует и в ст. 4, генетически связанном с
пушкинским «Пророком» (1826): «И вырвал грешный мой язык <...> И
жало мудрыя змеи <...>». В подтексте «женского» катрена навязчиво
присутствует змея.
156 Тимур Кибиров без фиговых листочков и вне тусовок / Беседу
вела О. Натолока // Литературная газета. 1996. 27 ноября. № 48. С. 5.
От этого интервью веет не только лукавством, но и редкостным
самодовольством, что неудивительно: Кибиров принимал участие в
президентской избирательной кампании Б.Н. Ельцина, хорошо заработал и
остался собой доволен. Вряд ли Андрей Дементьев, в 1990-е годы
символ поэтического популизма и виршеплетства, использовал указанную
рифму.
157 Тынянов Ю.Н. О литературной эволюции // Тынянов Ю.Н.
Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С. 273.
158 «Буквально еще вчера домашняя беседа была больше чем
беседа, она была культурным событием. Интонация домашней
доверительности, значимость внугрикруговых происшествий, апелляция к узкому
кругу принявших на себя эту судьбу становились со временем чертами
поэтики (и в этом не было ущербности, так как свежие ключи
культуры били именно в этих местах, болевые точки культуры зияли именно
в этих местах)» (Пригов ДА. Где наши руки, в которых находится наше
будущее? // Вестник новой литературы. 1990. № 2. С. 214).
159 Тынянов Ю.Н. Литературный факт // Тынянов Ю.Н. Указ. изд.
С 266.
183
160 Илюшин А А. Ярость праведных: Бранное слово русской поэзии //
Русская альтернативная поэтика. М., 1990. С. 132.
161 Публикация в «Часе пик» подборки садистских стишков,
подготовленной А.Ф. Белоусовым (1992. 18 мая. № 29), никаких
читательских реакций уже не вызвала. 1990 и 1992 годы были двумя совершенно
разными эпохами.
162 Тынянов Ю.Н. Литературный факт // Тынянов Ю.Н. Указ. изд.
С. 261.
163 Малухин В. Пост без модернизма// Известия. 1991. 9 мая. Через
некоторое время Малухин отправился, если нам не изменяет память,
учиться в Духовную академию, стал священником, впоследствии —
заведующим службой коммуникации Отдела внешних церковных связей
Московского патриархата, и потому на постмодернизм у него уже был
сформирован раздраженно-остраненный взгляд, как у Льва Толстого
в знаменитом описании оперы в «Войне и мире».
164 А ведь нам, «страшно далеким от народа», казалось, что и
легкого толчка, каковым была статья А.А. Гангнуса «На руинах позитивной
эстетики» (см.: Новый мир. 1988. № 9), довольно, чтобы карточный
домик соцреализма рухнул.
165 Первые публикации см.: Доклад т. Жданова о журналах «Звезда»
и «Ленинград» // Правда. 1946. 21 сентября. С. 2—3; Звезда. 1946. № 7/8.
Бессчетное число раз републикован (в том числе в школьных
хрестоматиях по советской литературе) и процитирован, став на долгие годы
одним из главных прецедентных текстов в сфере идеологической
борьбы. Примеры «сталинизмов», навсегда закрепившихся в русской речи,
см.: Гусейнов Г.Ч. ДСП. Указ. изд. С. 129-142.
166 О рангах газет см. замечания Ю.Г. Буртина: «<...> районная
газета не может допустить на своих страницах ни сколько-нибудь
серьезного спора с газетой областной, ни критики районного комитета партии,
ни просто даже полемики с каким-либо выступлением секретаря
райкома. Хочешь с этим выступить в печати — пиши в областную газету;
хочешь критиковать обком — обращайся в "Правду" <...>» {Бурмин ЮГ.
Возможность возразить (Из личного опыта) // Возможность возразить.
М., 1988. С. 42; «Библиотека "Огонек"», № 24).
1(37 См.: Санникова О. Мату — мат поставим мы, если будем знать о
нем всё J) Собеседник. 1990. 1 апреля. № 13. С. 11. Главным редактором
газеты с февраля 1989 г. был Ю. Пилипенко (род. 1954), в 1984^-1989 гг.
работавший в секторе печати ЦК ВЛКСМ.
168 Весной 1995 г., в пору «закручивания гаек», против Д.Л. Быкова
и А.П. Никонова, создателей первоапрельской газеты «Мать» (см. эту
«первую русскую нецензурную газету» с девизом «Давно пора, ебена
мать, умом Россию понимать!» в популярном тогда издании:
Собеседник. 1995. № 12. С. 7—10; газета подписана в печать 27 марта 1995 г.,
вышла 1 апреля 1995 г.; тираж 220 тысяч пять экземпляров),
изобиловавшей ненормативной лексикой, было начато прокурорское
расследование и возбуждено уголовное дело по ст. 206, ч. 2 УК — злостное ху-
184
лигансгво, отличающееся особым цинизмом (см.: Собеседниковцы.
«Собеседник» не задушишь, не убьешь! //Там же. 1995. № 16. С. 2 (номер
подписан в печать 24 апреля 1995 г.); Быков Д.Л. Прошение о
помиловании//Там же. 1995. № 17. С. 2 (сообщение об аресте Быкова и Ни-
конова); Отдел политики. «Все это — идиотизм!»//Там же. 1995. № 18.
С. 4; Быков Д.Л. Исповедь хулигана//Там же. 1995. № 19. С. 3 (Быков
и Никонов отпущены из тюрьмы под подписку о невыезде)). Основная
идея газеты была выражена в ее передовице: «Всё труднее находить
слова для описания этой жизни. Адекватным языком для нее может
быть только русский мат, всегда выручавший русский народ в
экстремальных ситуациях. <...> Только матом можно честно рассказать о
нашем правительстве, нашей политике, нашем быте — и нашей любви»
[Никонов А.П. Передовая // Мать: Первая русская нецензурная газета.
С. 7). См. также: Никонов А.П. Хуевая книга: Документальная
ностальгия. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1996 (тираж 999 экземпляров); Житин-
скийАЛ. Фигня: Роман-буфф. СПб, 2002. С. 220-221 (ч. 2, гл. 3:
Ненормативный Биков). Кстати, именно на 1995 г. пришелся всплеск «обс-
ценной активности», с помощью которой пытались профанировать
официальные институты: «По слухам, требующим подтверждения,
Центризбирком отказал в регистрации некоему объединению
"Прогресс и законность. Демократический единый центр". Причина — в
нецензурном звучании его сокращенного названия» (Аноним. В
регистрации отказали//Аргументы и факты. 1995. Октябрь. № 43. С. 2).
Аббревиатура была простой: ПИЗДЕЦ. Мистификация это или нет —
осталось неизвестным навсегда.
1(39 См.: Зиновьев А А. Зияющие высоты: Отрывки из книги <автор-
ский вариант сокращения> // Октябрь. 1991. № 2. С. 23.
170 Кстати, слово «обидно» встречается в письмах № 22, 23 и 24 (см.
Приложение I).
171 Характерный пример — стихотворение одиозного Виктора Гусева
«Я — русский человек», опубликованное в 1987 г. в настольном
календаре на 1988 год, изданном тиражом 2 млн экземпляров: «Я — русский
человек, и русская природа/Любезна мне, и я ее пою. /Я — русский
человек, сьш своего народа, /Я с гордостью гляжу на Родину свою. / Она
цветет, работает и строит, / В ней стали явью прежние мечты. / Россия,
Русь, — могла ль ты стать такою, / Когда б советскою не стала ты?»
(Настольный календарь. М.: Издательство политической литературы, 1987.
С. 118).
172 См. относящийся к 1991 г. курьезный случай защиты сакральной
аббревиатуры от профанирующего соседства: «Прокуратура
Ленинского района г. Москвы возбудила против газеты "Гуманитарный фонд"
уголовное дело по ст. 206 (1) УК РСФСР (хулиганство). Поводом для
атаки на вестник неофициальной культуры послужила статья, где в
одном контексте встречаются аббревиатура «КПСС» и слово,
обозначающее ту часть тела человека, которую М. Бахтин называл
"материально-телесным низом". В роли истца по делу выступает Госкомпечать,
185
которая и обвиняет редакцию "Гуманитарного фонда" в использовании
инвективной лексики» [Цапина Р. Атака на гласность // Независимая
газета. 1991. 9 декабря). Имеется в виду письмо писателя-юмориста из
Киева Марьяна Беленького «О КПСС, Жопе и журналистской этике»:
«Действительно, такие слова, как ЖОПА и КПСС, не могут быть
приведены рядом на газетной полосе. Ведь, если вдуматься — одно дело
ЖОПА, а КПСС — совсем другое понятие, ничего общего с первым не
имеющее. И даже если сопоставить эти понятия рядом <...> каждому
видно, что ничего общего между ними нет. Так же, например, как
между словами ХУИ и "Первый секретарь горкома КПСС", ибо если
слово ХУИ вполне можно и должно заменить многоточием, то уж
первого секретаря многоточием не заменишь, иначе просто не будет
понятно, о ком идет речь. Так что я полностью разделяю точку зрения
товарищей из горкома КПСС. С уважением М. Беленький, член
киевского профкома литераторов. Обращаю внимание газеты на
недопустимость появления в газете таких слов, как "жопа" и "хуй", в
контексте, оскорбительном для должностных лиц и организаций»
(Гуманитарный фонд. 1991. [15 апреля] № 17).
173 О денотате см.: Фреге Г. Смысл и денотат// Семиотика и
информатика. М., 1977. Вып. 8. В статье, посвященной литературной ситуации
1990—1991 гг. и, в частности, постмодернизму, закономерно говорилось
о «симулакрах» — постмодернистских объектах, у которых
отсутствует «подлинник», т. е. денотат (см.: Эпштейн М.Н. После будущего. О
новом сознании в литературе//Знамя. 1991. № 1. С. 229).
174 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 171; стихи 9—16 гл. 14. Руст
приземлился на Красной площади 28 мая 1987 г.
175 Широкую известность приобрела эпиграмма А.А. Иванова: «Как
не остановить бегущего бизона, /Так не остановить поющего Кобзона!»
[Иванов Л А. Литературные пародии. Ростов-на-Дону, 1990. С. 165).
Между прочим, именно популярные эстрадные певцы вызывали
наибольшую ненависть у поэтов, ассоциируясь с режимом, выступая его
интегральными символами: «Эдита Пьеха, иди ты на хуй, / не вороши
меня, не ворожи! / За вертухаем стоят собаки, / а над душою торчат
нолей. // Эдита Пьеха, мне очень плохо. / Иди ты на хуй, не тормоши. /
Кому — эстрада, другим же — плаха, / на половинки твоей души»
(стихотворение К.К. Кузьминского, 1970-е// Антология новейшей русской
поэзии «У Голубой лагуны»: В 5 т. / Составители К.К. Кузьминский и
Г.Л. Ковалев. Ньютонвилл, 1986. Т. 2Б. С. 665). А.А. Орлов («Орлуша»)
в программном контркультурном стихотворении «За-е-ба-ло!» (2005)
упомянул Цоя и Колю Баскова в перечне других ненавистных знаков
современной массовой культуры: «Заебал наш гимн советский, / Заебал
реально! / Заебала Волочкова / И борьба со СПИДом! / Заебло ебло
Лужкова / И Пелевин-пидор! / Заебал Сорокин с калом, / Заебло
цунами! / Всё почти что заебало, / Если между нами. / Заебали Че Геварой /
Антиглобалисты, / Виктор Цой с его гитарой, / Пост-блядь-модернисты! /
Заебала Хакамада / И вообще хасиды, / Окружная автострада, / Коля
186
Басков — гнида!» (Orlusha <Орлов А.А> Стихии рингтоны. М., 2008.
С. 369-370).
176 Взрыв энергоблока на атомной электростанции в Чернобыле
произошел 26 апреля 1986 г. А 31 августа 1986 г. в Цемесской бухте
(порт Новороссийск) сухогруз «Петр Васев» столкнулся с пассажирским
пароходом «Адмирал Нахимов», одним из самых крупных
пассажирских лайнеров СССР, который в результате столкновения затонул
неприлично быстро — в течение 7—8 минут. На борту лайнера находилось
1234 человека, спастись смогли 836. Эти две катастрофы
ознаменовали начало правления Горбачева и символизировали деградацию
советского режима и исчерпанность старой жизни в целом. Метафорический
смысл этих событий был самоочевиден.
177 В английском переводе by Helen Reeve он превратился в «flick and
a half» (см.: Zolotonosov М. The Fountain at Rest A Small Monograph on Post-
socialist Realism // Re-Entering the Sign: Articulating New Russian Culture.
Ann Arbor, 1995. P. 167) — «полтину» переводчик понял как «половину».
Однако «хер» — это вообще не обсценизм, это всего лишь название
буквы «х» (в древнерусском и церковнославянском языках; см.: Фасмер М.
Этимологический словарь русского языка: В 4 т. М., 1987. Т. IV. С. 233),
которое из-за ассоциации с ненормативным словом, с помощью буквы
«хер» сокращенно обозначаемым, само сделалось не совсем приличным.
Поэтому, напр., в таблице к статье «Кириллица» в «Краткой
литературной энциклопедии» (М., 1966. Т. 3. Стлб. 535—536) эта буква названа
неверно — «ха». Впрочем, от названия «хер» происходит слово
«похерить», которое есть даже в словаре СИ. Ожегова, издававшемся в
советское время.
178 «Край родной, навек любимый» через прилагательные был
напрямую связан с текстом сакральной «Кантаты о Сталине» (слова М. Инюш-
кина, музыка А.В. Александрова): «От края до края, по горным
вершинам, / Где вольный орел совершает полет, / О Сталине мудром, родном
и любимом / Прекрасную песню слагает народ» (Песенник / Сост. Н.
Богданова. М.; Л., 1950. С. 7). О смысле песни «Наш край» см.: Купина НА.
Языковое сопротивление в контексте тоталитарной культуры.
Екатеринбург, 1999. С. 117—118. См. также: Левонтина И.Б., Шмелев А.Д. Родные
просторы // Логический анализ языка. Языки пространств. М., 2000.
С. 338-347.
179 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 173; стих 8 гл. 16.
180 Абрамов ФА. <Без заглавия>//Настольный календарь. М.:
Издательство политической литературы, 1987. С. 41.
181 «То не ветер ветку клонит, / Не дубравушка шумит — / То мое
сердечко стонет, / Как осенний лист дрожит; / Извела меня кручина, /
Подколодная змея!.. / Догорай, моя лучина, / Догорю с тобой и я! / Не
житье мне здесь без милой: / С кем теперь идти к венцу? / Знать, судил
мне рок с могилой / Обручиться молодцу. / Расступись, земля сырая, /
Дай мне, молодцу, покой, / Приюти меня, родная, / В тесной келье
гробовой. / Мне постыла жизнь такая, / Съела грусть меня, тоска... / Ско-
187
ро ль, скоро ль гробовая / Скроет грудь мою доска!» (Песни и романсы
русских поэтов. М.; Л., 1963. С. 571). Отсылка к этому стихотворению
содержится и в гл. 9 поэмы.
182 См.: Якимович А. Эсхатология смутного времени//Знамя. 1991.
№ 6. С. 225.
183 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 170; гл. 13, стихи 9-12.
184 «Но жуки-червяки / Испугалися, / По углам, по щелям / Разбежа-
лися: / Тараканы / Под диваны <...>«; «Бараны, бараны / Стучат в
барабаны!»
185 См. парафраз строк из «Манифеста» в поэме 1986 г. «Лесная
школа» (стихи 53^-54): Кибиров Т.Ю., Фальковский ИЛ. Утраченные аллюзии:
Опыт авторизованного комментария к поэме «Лесная школа»// Philolo-
gica. 1997. Т. 4. № 8/10. С. 294-295.
186 у Бродского в «Представлении» (1986) пародируется «Манифест
Коммунистической партии»: «По Европе бродят пары в тщетных
поисках параши»; «Пролетарии всех стран / маршируют в ресторан». См. в
этой связи о «дезавуировании логоса» и языковых играх как составных
частях стратегии философии постмодернизма, именуемой логомахией:
Можейко МЛ. Логомахия // Постмодернизм: Энциклопедия. Минск,
2001. С. 426.
187 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 173; стихи 1—А гл. 16. В 1987 г.
«самым правдивым» был, пожалуй, номер «Правды» от 13 ноября с подроби
ным описанием исторического пленума московского горкома КПСС,
когда Ельцина сняли с должности первого секретаря горкома (см.:
Энергично вести перестройку//Правда. 1987. 13 ноября. С. 1—3). Об «острых»
материалах «Правды» 1986—1987 гг., вызывавших затяжные
конфликты с партийной бюрократией, см.: Афанасьев ВТ. 4гя власть и 4 генсека:
(От Брежнева до Горбачева в «Правде»). М., 1994. С. 79—88. Кстати,
началом гласности бывший главный редактор «Правды» (до 1988 г.) назвал
материал Т.В. Самолис «Очищение: Откровенный разговор» (Правда.
1986. 13 февраля) с одной острой фразой из письма рабочего Иванова,
вызвавшей большой скандал: «<...> между Центральным Комитетом и
рабочим классом всё еще колышется малоподвижный, инертный и
вязкий "партийно-административньш слой", которому не очень-то хочется
радикальных перемен». Когда в 1991 г. Самолис перешла на работу в
Службу внешней разведки (до этого — Первое главное управление КГБ
СССР) пресс-секретарем директора, стало понятно, где на самом деле
она служила и какая организация реально проводила политику
гласности. Характерно, что до перехода в СВР Самолис работала в «Правде»
заместителем редактора отдела писем и изучения общественного
мнения — на традиционной должности, которую занимали сотрудники КГБ
или агенты. Поэтому ирония Кибирова вполне оправданна: процесс
гласности регулировался на самом деле тайной политической полицией.
188 См. оптимистичный образец Х4 ЖМЖМ: «Жизнь в
предпраздничной уборке / ищет новые пути. / Мало вытряхнуть бурбонов, / надо
новое найти. // С небывалым снегопадом! / Хватит старого вранья. /
188
Только правда, / только правда, / только правда и нова. // Пусть плохое
прекратится. / Пусть покончит этот год / с гидрою / бюрократизма — /
как ни рубишь — / всё растет...» [Вознесенский АЛ. Рождество // Правда.
1986. 14 января; подборка «Из американского блокнота»). Не отставал
и другой трубадур перестройки, только добавил к хорею одну стопу,
чтобы воспроизвести размер «Широка страна моя родная...»: «Ничего
из правды не отринем, ощутив ее целебный вкус...» [Рождественский Р.И.
Краткий курс J! Известия. 1988. 5 июня). Не забывала о правде и
провинция, см. «Слово о правде» ленинградского поэта А.С. Люлина, также
написанное Х4 ЖМЖМ: «Не нужны фанфары-трубы: / Правду!
Правду—до конца. / Намолчались наши губы, / Настрадалися сердца. /
Хватит лживо-бодрых песен / Вроде тех, что любит Хиль. / Смоем ржавчину
и плесень, / Паутину, пыль и гниль. // <...> Мы разрубим русский узел, /
Обновляйся, молодей, / Родина больших иллюзий / И больших
очередей» (Аврора. 1989. № 7. С. 33—34). «Около трех лет назад слово
"правда" стало едва ли не главным в нашем словаре» [Клямкин ИМ.
Почему трудно говорить правду: Выбранные места из истории одной
болезни//Новый мир. 1989. № 2. С. 204).
189 Казутин Д. Правда и только правда^ Московские новости. 1987.
3 мая. № 18. С. 3.
190 Конституция СССР, ст. 44: «Граждане СССР имеют право на
жилище. Это право обеспечивается развитием и охраной
государственного и общественного жилищного фонда, содействием кооперативному
и индивидуальному жилищному строительству, справедливым
распределением под общественным контролем жилой площади,
предоставляемой по мере осуществления программы строительства благоустроенных
жилищ, а также невысокой платой за квартиру и коммунальные
услуги». Ср., кстати, с ироническим стихотворением Н.Ю. Искренко
«Проект Конституции» (1988—1989), в котором одна из статей была
сформулирована так: «Граждане СССР имеют право на ТРУП» [Искренко Н.Ю.
Или: Стихи и тексты. М., 1991. С. 92).
191 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 163; стихи 29—32 гл. 4.
192 Ср., впрочем, с фрагментом из поэмы В.В. Крестовского
«Весенняя смерть»: «Когда так хочется ему / Не дрязг житейского рассудка, / Но
для сварения желудка/ Дать пищу легкую уму <...>» [Крестовский В.В.
Собрание сочинений: В 8 т. СПб., 1904. Т. IV. 2-я пагинация. С. 168).
Однако маловероятно знание Кибировым стихов Всеволода
Крестовского, поскольку цитатный репертуар Кибирова в основном черпается
из массовой или общеизвестной и доступной классической словесности,
его основной прием — сопоставление с прецедентным текстом,
образующим подтекст.
193 Аотман ЮМ. Роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин»:
Комментарий: Пособие для учителя. 2-е изд. Л., 1983. С. 207.
194 Ср.: «На березе, на макушке / Соловей задул кукушке. /
Только слышно на суку: / "Пиздык-хуяк, ку-ку, ку-ку!"» (Житейские
частушки' 95/ Сост. А. Егоров. [М.: Оникс, 1994]. С. 263).
189
193 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 170; гл. 13.
196 В изд.: Мокиенко В.М., Никитина ТТ. Словарь русской брани:
Матизмы, обсценизмы, эвфемизмы. СПб., 2003 — слово «пиздык»
отсутствует, есть лишь междометие «хуяк!» (производимое от глагола «хуяк-
нуть»), которое проиллюстрировано речевкой: «Хуяк-пиздяк, чирик, ку-
ку, сидит ворона на суку» (Там же. С. 374). Выражение
прокомментировал Г.Ч. Гусейнов: «пиздык! хуяк! — междометие типа хрясь! бряк!». Он
поместил его в список типологически сходных, которьш
охарактеризовал так: «<...> мы имеем здесь дело не с бранными словами, не с
ругательствами в собственном смысле слова, но со словами — заменителями
естественного языка для неестественных, мучительных условий. Перед
нами — совершенно новый тип высказывания. Имя ему — эсхрофемизм.
Прибегаю здесь к помощи греческого термина-неологизма <...>»
[Гусейнов Г.Ч. ДСП. Указ. изд. С. 155). Кстати, также не вполне понятно, что
первично — «кирдык» по отношению к «пиздык» или наоборот
(этимология «кирдык» возводится к татарскому «кыру» — «истреблять,
уничтожать, травить», к киргизскому «кырды-кырды» — «уничтожение»,
«кырды» — «убил, уничтожил», к казахскому «кыру» — «уничтожить,
истребить»). Хотя можно уверенно сказать, что современные формы
«кирдец», «попец» произведены по образцу слова «пиздец».
197 «Характерны многочисленные устные замечания и рассказы,
слышанные нами от различных людей, о том, как резко отрицательно
реагировали на введение мата даже в шутливые стихотворения лица,
постоянно употреблявшие его в повседневной речи» (Сжолицкая О.В.
Семантика мата и проблема семантического ядра частушки // Русская
альтернативная поэзия XX века. М., 1989. С. 56—57).
198 См.: Жельвис В.И. Поле брани: Сквернословие как социальная
проблема в языках и культурах мира. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2001.
С. 35-41.
199 См.: Фрейд 3. По ту сторону принципа удовольствия (1920) //
Фрейд 3. Психология бессознательного: Сборник произведений. М.,
1990. С. 382.
200 Барт Р. От произведения к тексту // Барт Р. Избранные работы:
Семиотика. Поэтика. М., 1989. С. 421.
201 См. у Иртеньева в центоне «Выхожу один я на дорогу» (1996), где
смешаны Исаковский, Борис Ласкин, Лебедев-Кумач, Лермонтов и
Пастернак: «И направив прямо в сумрак ночи/Тысячу биноклей на оси, /
Рявкнула Катюша, что есть мочи: / — Ну-ка брысь отсюда, иваси! // И
вдогон добавила весомо / Слово, что не с ходу вставишь в стих, / Это
слово каждому знакомо, / С ним везде находим мы родных. // Я другой
страны такой не знаю, / Где оно так распространено. / И упали наземь
самураи, / На груди рванувши кимоно» [Иртеньев ИМ. Ряд допущений.
М, 2000. С. 180-181).
202 Фокина Т.П. Сквернословие в семиотическом пространстве
постмодерна^ Дом бытия: Лингвофилософский альманах. М., 1994. Вып. 1.
С. 9.
190
203 Рубинштейн Л.С. Все идет Юзом (http://itogi.lenta.ru/art/2001/06/01/
uz/; дата: 1 июня 2001 г.).
204 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 171; стихи 1-8, 17-20 гл. 14.
205 Аверинцев С.С. Символ художественный // Краткая литературная
энциклопедия. М., 1971. Т. 6. Стлб. 827. «EuptjBoXa назывались у древних
греков подходящие друг к другу по линии облома осколки одной
пластинки, складывая которые опознавали друг друга люди, связанные
союзом наследственной дружбы. По символу опознают и понимают
друг друга "свои"» (Там же).
206 Хаксли О. Гений и Богиня // Иностранная литература. 1991. № 5.
С. 108.
207 «Грубое слово подчас делает чудеса, оживляя тело, зажигая
кровь» [Мопассан Ги be. Слова любви (1882) //Мопассан Ги де. Полное
собрание сочинений: В 30 т. СПб., [б. г.] Т. VH С. 102).
208 Кстати, пьеса М.И. Волохова «Игра в жмурики» показала, что
«пизда» обладает в этом тексте большей словообразовательной
валентностью, чем парный термин. В пьесе использованы глаголы «пиздеть»
и «пиздить» (в том числе совершенный вид «спиздить»),
существительные «распиздяй» (в том числе «Распиздяй Распиздяевич»), «распиздяй-
ство», «опиздинение», а также наречие «опиздинительно», парное к «оху-
ительно».
209 Приведена цитата из нашей статьи «Родина-мат: Заметки
патриота», написанной в 1994 г. специально для № 2 журнала «Адамово
яблоко» (главный редактор B.C. Петров, он же придумал для статьи
название). Однако издание прекратило существование на первом номере,
и статья осталась неопубликованной. Обсценная лексика в ней была
оформлена латиницей. Ср.: «Что свое великое внес ибанский народ в
мировую культуру в результате своего имманентного развития <...>.
Мат! Это действительно величайшее изобретение человечества.
Универсальный сверхязык, на котором можно обращаться не только к
трудящимся всей планеты, но и к внеземным цивилизациям»
(Зиновьев А А. Зияющие высоты: Отрывки из книги <авторский вариант
сокращениям/Октябрь. 1991. № 2. С. 60).
210 Ласкин, скорее всего, трансформировал народную песенку:
«Жили у бабуси / Два веселых гуся».
211 Федотов Г.П. Письма о русской культуре (1938) // Федотов Г.П.
Судьба и грЪхи России: Избранные статьи по философии русской
истории и культуры. СПб., 1992. Т. 2. С. 165. Имеется в виду «Песня о
Родине» (1936) на стихи В.И. Лебедева-Кумача из кинофильма «Цирк»:
«Над страной весенний ветер веет. / С каждым днем всё радостнее
жить, / И никто на свете не умеет / Лучше нас смеяться и любить».
212 Это выражение, кстати, относится к так называемым парным
словам, привлекшим особое внимание P.O. Якобсона в книге
«Новейшая русская поэзия» (1921). Якобсон вывел правило образования таких
сочетаний: к слову добавляется то лее слово с субституцией
начального согласного, причем, если слово не начинается с губного, субститутом
191
является «м». Так производятся «куды-муды», «гоголь-моголь» и проч.
(см.: Якобсон P.O. Новейшая русская поэзия //Якобсон P.O. Работы по
поэтике. М., 1987. С. 315). По аналогии с парными словами возникают
и конструкции из двух рифмующихся слов, а также «сочетания
созвучных бессмысленных словечек, ономатопей» (Там же). Их список Киби-
ров дал в гл. 13, где присутствует и прославленный «пиздык-хуяк».
213 См.: Плуцер-Сарно А.Ю. Заметки о русском мате//«Злая лая
матерная...». М., 2004. С. 166. Этот вариант использован и в пародии А. Сосно-
ва (см. Приложение I, письмо № 1), будучи вложен в уста главного
редактора. Могу подтвердить, что Н.С. Чаплина при общении с
сотрудниками действительно часто использовала это выражение.
214 Широко известное: «Широка страна моя родная...». Другой
пример: «Душа навек тебе верна. / Ведь я твой сын, моя страна! / Мой путь
широк. Мне цель ясна. / Я коммунист, моя страна! / Винтовка меткая
грозна. /Я твой солдат, моя страна! /Я — чья рука тверда, сильна — /
Строитель твой, моя страна! / Тобою жизнь моя красна. / Я твой поэт,
моя страна!» [Безыменский А.И. Присяга//Настольный календарь. М.:
Издательство политической литературы, 1987. С. 152).
215 См.: Гусейнов Г., Драгунский Д. Право на чужое без права на свое:
Русский язык о советской экономике//Век XX и мир. 1990. № 2. С. 16—
19. Для 1990 г. это был один из самых актуальных вопросов: «Отказ от
бессобственнической идеологии протекает сегодня тем болезненней, с
чем большей высоты и с чем большей решимостью была в свое время
низвергнута "собственность". Ее ведь тоже не просто ликвидировали.
Собственность — это совокупность владения, пользования и
распоряжения. При этом фундаментальное отношение — "владенье навсегда",
неотчуждаемость собственности от владельца — образует единственный
принцип социальной устойчивости, которая требует либо высокого
слога, либо полного отрицания. Либо чужое — священно и
неприкосновенно, либо — всё твое» (Там же. С. 18).
216 Отсюда и выражение «Хуй тебе». «Слева молот, справа серп, /
Это наш советский герб. / Хочешь жни, а хочешь куй, / Все равно
получишь хуй».
217 Подробнее см.: Левин Ю.И. Об обсценных выражениях
русского языка // Левин Ю.И. Избранные труды. Поэтика. Семиотика. М.,
1998. С. 809—819; особенно пункт 2.2.1 про отрицание как логический
оператор.
218 «<...> весь этот язык состоит из одного только слова,
чрезвычайно удобно произносимого. Однажды в воскресение, уже к ночи, мне
пришлось пройти шагов с пятнадцать рядом с толпой шестерых пьяных
мастеровых, и я вдруг убедился, что можно выразить все мысли,
ощущения и даже целые глубокие рассуждения одним лишь названием
этого существительного, до крайности к тому же немногосложного. Вот
один парень резко и энергически произносит это существительное,
чтобы выразить об чем-то, об чем раньше у них общая речь зашла, свое
самое презрительное отрицание. Другой в ответ ему повторяет это же
192
самое существительное, но совсем уже в другом тоне и смысле —
именно в смысле полного сомнения в правдивости отрицания первого
парня. Третий вдруг приходит в негодование против первого парня, резко
и азартно ввязывается в разговор и кричит ему то же самое
существительное, но в смысле уже брани и ругательства» (Достоевский Ф.М.
Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1980. Т. 21. С. 108-109).
219 «Это прежде всего забвение всякой мерки во всем (и, заметьте,
всегда почти временное и преходящее, являющееся как бы каким-то
наваждением). Это потребность хватить через край, потребность в
замирающем ощущении, дойдя до пропасти, свеситься в нее наполовину,
заглянуть в самую бездну и — в частных случаях, но весьма нередких —
броситься в нее как ошалелому вниз головой. Это потребность
отрицания в человеке, иногда самом неотрицающем и благоговеющем,
отрицания всего, самой главной святыни сердца своего <...>. Особенно
поражает та торопливость, стремительность, с которою русский человек
спешит иногда заявить себя <...>. Иногда тут просто нет удержу. Любовь
ли, вино ли, разгул, самолюбие, зависть — тут иной русский человек
отдается почти беззаветно, готов порвать всё, отречься от всего <...>»
(Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1980. Т. 21.
С. 35). Если принять это высказывание за характеристику русского
«оно», то сразу обращает внимание указание на торопливость и
стремительность — они точно соответствуют желанию немедленно
удовлетворить бессознательные влечения.
220 См.: Успенский Б А. Мифологический аспект русской
экспрессивной фразеологии//Studia Slavica (Budapest). 1983. Т. 29. Fas. 1/4. С. 33—
69; 1987. Т. 33. Fas. 1/4. С. 37—76. Характерно включенное Д.А. Приго-
вым в текст поэмы «Махроть всея Руси» (1984) пояснение к обсценной
лексике, использованной в тексте («блядь», «пиздец», «хуй»): «<...> весь
мат, объявляющийся на пределах текста не житейско-повседневного,
представляет собой как бы язык сакральный, ныне исчезнувший,
изношенный в своей сакральности и обнаруживающийся как всплески
неких чувств, не управляемых обычным житейским жизнепроявлением,
не разрешимых простым словоопределением, но и не складьшающим-
ся, по причине давней утраченности, затемненности первооснов, его
породивших, в систему метафизической осмысленности <...>» (Вестник
новой литературы. 1990. № 1. С. 92). Впрочем, обсценные слова были
сокращены в этом журнале до первых букв — далее шли точки (в
печать журнал был подписан 27 ноября 1989 г.).
221 Два примера: 1) ставшая знаменитой реплика М.Л. Ростропови-
ча: «<...> именно приглашение на конгресс помогло великому
виолончелисту Мстиславу Ростроповичу проникнуть в СССР без визы, причем
свою благодарность оргкомитету он выразил в интервью "Радио
Свобода" (цитируется по магнитозаписи): "Ебал я ваш конгресс, я воевать
приехал"» (Кучеренко А. Конгресс соотечесгвенников: какой же русский
не любит классовой борьбы//Коммерсантъ. 1991. 26 августа — 2
сентября. № 35. С. 13); 2) статья Б. Парамонова «Возвращение Чичикова»
193
(Независимая газета. 1991. 10 сентября; дата под статьей: 8 июля 1991 г.):
«Возвращение Чичикова — это всемирно-историческая победа
буржуазии, пиздец социализму <...>» (тираж «Независимой газеты» составлял
230 тыс. экз.). См. об этих примерах: Гусейнов Г.Ч. ДСП. Указ. изд.
С. 143—146. Обеденная лексика в массовых газетах была редким
явлением, поэтому все примеры оказались на виду.
222 Первое советское издание Юза Алешковского (повести «Николай
Николаевич» и «Маскировка», 128 с.) вышло в 1991 г., к печати было
подписано 26 декабря 1990 г., подготовлено редакционно-издательским
обществом «Весть» (Москва) и отпечатано в Вильнюсе обычным для
того времени тиражом 200 тыс. экз. На титульном листе книги указан
год: 1990. Это редкое издание — ни в Российской государственной, ни в
Российской национальной библиотеке его нет; представляет собой
перепечатку с американского издания (Ann Arbor, 1980).
223 Впервые текст Баркова («Ода Приапу») был напечатан в журнале
«Литературное обозрение» в Nq 11 за 1991 г. (сдан в набор 11 сентября
1991 г., подписан к печати 15 октября 1991 г., тираж 26 240
экземпляров; репринтно воспроизведен в 1992 г. тиражом 50 тыс. экз.). Первое
отдельное книжное издание появилось весной 1992 г.: Барков И.С.
Девичья игрушка /Сост. и примеч. В.Н. Сажина. СПб.: Библиотека
«Звезды», 1992 (инскрипт на подаренном мне экземпляре датирован 20 мая
1992 г.; это вторая книга из серии «Художественно-уникальные
издания», редактор В.В. Кавторин).
224 См. о карнавальных кощунствах, возникающих «в результате
отмены запретов и установлений, свойственных каждодневной
регламентированной жизни», в статье: Живов В.М. Кощунственная поэзия в
системе русской культуры конца ХУШ — начала XIX века//Труды по
знаковым системам. 13: Семиотика культуры. Тарту, 1981. С. 83 (= Ученые
записки Тартуского государственного университета, вып. 546).
225 Битов А.Г. Повторение непройденного // Знамя. 1991. № 6. С. 199.
См. также предварительную публикацию: Битов А.Г. Памятник
литературы как жанр // Независимая газета. 1991. 14 мая. С. 5, 8.
226 Это был экспериментальный номер журнала (тираж 50 тыс. экз.),
составленный Д. Дондуреем, 3. Абдуллаевой, Т. Иенсен и Л. Караха-
ном. Публикации сценария было предпослано предисловие Л.С.
Рубинштейна, а от имени редакции сделано страховочное заявление:
«Печатая используемые автором "непечатные выражения", мы отнюдь не
считаем, что их надо вводить в практику литературных публикаций»
(Искусство кино. 1990. № 6. С. 159). Впервые сценарий был
опубликован в самиздате — альманахе «Эпсилон-салон» (Москва. 1987. Ноябрь).
227 Искусство кино. 1990. № 6. С. 162.
228 Там же. С. 163.
229 Там же.
230 Там же. С. 168. Впоследствии Сорокин переработал сценарий,
обильнее насытив его обсценной лексикой и добавив в сюжет
каннибализм, поскольку новая литературная ситуация требовала более интен-
194
сивного эпатажа (см.: Сорокин ВТ. Собрание сочинений: В 2 т. М., 1998.
Т. 2. С. 498-521).
231 Появилась, правда, одна ругательная рецензия, автор которой
выступил не только против обеденной лексики, но и против театра
абсурда, см.: Варжапетян В. Надо ли вешать пельмени на уши? //
Литературная газета. 1990. 15 августа. № 33. С. 8. Автор заметки —
московский писатель Вардван Варткесович Варжапетян. И чуткие к
переменам консерваторы, и «Литературная газета» еще пытаются если не
контролировать, то хотя бы комментировать процесс разложения
тоталитарного идеологического монолита (в который была вмурована
литература) письмами-доносами. Однако в этом появилась новизна: в
рамках общей «гласности» и доносы стали публичными.
232 Джойс Дж. Улисс//Иностранная литература. 1989. № 12. С. 169
(номер был сдан в набор 27 сентября 1989 г., подписан в печать 23
ноября 1989 г., тираж 420 тыс. экз.); см. также: Джойс Дж. Улисс. М., 1993.
С. 527.
233 Хоружий С.С. Вместо послесловия//Джойс Дж. Улисс. М., 1993.
С. 554.
234 Напр.: «Когда я е... тебя, Таня, я делаю это всерьез и надолго. И
если ты стесняешься публики, то мы опустим занавес. Но несколько
волосков с твоей п...нки я наклею на подбородок Бориса» [Миллер Г.
Тропик Рака// Иностранная литература. 1990. № 7. С. 11). «У нее был
немецкий рот, французские уши и русская задница. П... —
интернациональная» (Там же). «Е...л я твои две точки зрения! Е...л я твое
многостороннее мироздание <...>« (Там же. С. 35). «<...> Е...ся каждый вечер» (Там
же. С. 48). «Я должен выбраться из этой е...ной страны» (Там же. С. 57).
Перевод был сделан в 1962 г. эмигрантом Георгием (Джорджем)
Егоровым, обсценная лексика в нем, естественно, не «кодировалась» (см.:
Поляк Т. Генри Миллер и русские на Западе: О русской версии романа //
Иностранная литература. 1990. № 8. С. 202—203). Примечательно, что
единственная рецензия на первую публикацию романа Г. Миллера
появилась год спустя, причем сам роман был назван «неровно написанным»,
а об обсценной лексике и тем более о ее купировании не упоминалось
вовсе (см.: Вахрушев В. <Без заглавия> // Новый мир. 1991. № 11. С. 254).
На 49 660 слов перевода романа приходилось: пизд* — 6 раз, хуй — 1,
ебан* — 9, *ебат* — 7, *ебал — 4, бляд* — 2, срак* — 2, *срать — 3,
*жоп* — 7; всего 0,079% от общего числа слов.
235 «Из скромности я помянул, что первым в СССР табуированные,
они же неприличные, нецензурные, матерные, грязные, площадные,
заборные, похабные, слова напечатал ваш покорный слуга зимой 88-го
года в таллиннском журнале "Радуга". Мы в трех номерах шлепнули
кусок из аксеновского "Острова Крыма" и, балдея от собственной
праведности, нагло приговорили: мы не ханжи, из песни слова не
вырубишь топором, автор имеет право. В набранном тексте матюги
торчали дико. Глаз на них замедлялся и щелкал. Главный скалил зубы и
подначивал: "Давай-давай!" Союз трещал, Эстония уплывала в незави-
195
симость, главный был из лидеров Народного фронта, уже никто ничего
не боялся — с на полгода опережением российских событий, свобод и
самочувствий: мат был волей, реваншем, кукишем. В этом опережении
России скромная "Радуга" первой в Союзе дала и Бродского, и
Аксенова, и "четвертую прозу", и до черта всего. Смешное время; веселое;
знали нас, знали, в столицах выписывали» (Веллер М.И. Ножик
Сережи Довлатова: Литературно-эмигрантский роман//Знамя. 1994. № 6.
С. 60). Главным редактором журнала был Рейн Акселевич Вейдеманн,
кандидат филологических наук (диссертация «Эстонская советская
литературная критика, 1958—1972 гг.», 1984). «Журнал "Радуга"
появился в июле 1986 г., когда группа прогрессивно мыслящих эстонских
писателей и ученых, ведомая Рейном Вейдеманном, Яаком Иыэрюютом
и Пеэтером Вихалеммом, начала выпуск нового журнала в пику
номенклатурному "Лоомингу". По сути, речь идет о двух изданиях: "Радуга"
была призвана дублировать на русском языке наиболее актуальные
материалы своего печатного собрата "Викеркаар". Вместе они
рассказывали о настроениях в тогдашнем эстонском обществе и открывали
новые литературные имена» [Котюх И. Реквием по «Радуге» //
Молодежь Эстонии. 2006. 4 апреля).
236 «<...> доллар-то нынче как блядь дрожит <...>» (Радуга. Таллинн,
1989. № 8. С. 27); «Да госдача какая-нибудь с финской баней и
толстожопыми блядьми <...>» (Там же. 1989. № 9. С. 32).
237 Радуга. Таллинн, 1989. № 10. С. 33. Сдано в набор 4 августа 1989 г.,
подписано к печати 19 сентября 1989 г., тираж 26 тыс. экз. Как отметил
впоследствии Веллер, текст публикации был согласован с Аксеновым.
238 Аксенов В.П. Остров Крым. Ann Arbor: Ardis, 1981. С. 321.
239 Там же.
240 Там же. С. 322. «Ебенать» — сокращенное «ебена мать», в
некоторых изданиях воспроизводится как «ебемать».
241 Там же. В романе «Остров Крым» 111 232 слова, из них «хуй»
и производных от него — 20, «пизда» и производных от него — 7,
«ебать» — 1, «блядь» — 11.
242 Книга была выпущена советско-британской творческой
ассоциацией «Огонек» — «Вариант», ответственный редактор Л.Н. Гущин,
тираж 200 тыс. экз., сдано в набор 1 сентября 1990 г., подписано в печать
27 ноября 1990 г.
243 Вот характерные примеры «новояза» из этой публикации.
Глава VI романа «Остров Крым»: «Вот кого нам не хватало, гребена плать, —
дышал в ухо Лучникову пыхтящий рядом парень. — Во, фля, кого нам,
на фер, не хватало» (Юность. 1990. № 3. С. 45); «Понял, на фер, плать
какая, трубы на прицепе по ночам возит и не крепит их, шиздяй. Одна
труба поперек дороги у него висит и встречный транспорт фуячит» (Там
же); «Всё. Шиздец» (Там же. С. 40). В оригинале: «Вот кого нам не
хватало, ебена мать, — дышал в ухо Лучникова ггышящий рядом парень. —
Во, бля, кого нам, на хуй, не хватало»; «Понял, на хуй, блядь какая,
трубы на прицепе по ночам возит и не крепит их, хуесос. Одна труба,
196
в пизду, поперек дороги у него висит и встречный транспорт хуячит»
(Аксенов В.П. Остров Крым. Ann Arbor: Ardis, 1981. С. 163); «Всё.
Пиздец» (Там же. С. 144). Глава XIV: «<...> объект, идущий от берега в
нейтральные воды, в секторе фер с минусом и три фера в квадрате»
(Юность. 1990. № 5. С. 60); «Это он, фидар, психологический тест мне
ставит, — подумал про Гранкина Зубов. — А вот сейчас я тебе сам
психологическую штуку воткну, Гранкин-Фуянкин» (Там же); «<...>
дескать, все нюансы, гребена плать, им, Гранкиным, уловлены» (Там же).
Глава Ш, называющаяся «Хуемотина», стала «Жуемотиной» (Юность.
1990. № 2. С. 8). Таким образом, «блядь» трансформировалось в «плать»,
«хуй» — в «фер», «хуячит» — в «фуячит»; наряду с этим произведены
замены: «хуесос» — на «шиздяй», «пиздец» — на «шиздец» и т. д. Получился
язык, немного напоминающий принципом устройства интернетовский
язык «падонкаф» («олбанскей йазыг»). Между прочим, подобные слово-
заменители Аксенов использовал и ранее: в «Поисках жанра» появились
«фулуфуй» и «теребахер» (Аксенов В.П. Поиски жанра // Новый мир.
1972. № 1. С. 154).
244 Приставкин А.И. Ночевала тучка золотая (1981) // Знамя. 1987.
№ 3. С. 50 (тираж журнала 277 тыс. экземпляров). Имеется в виду
кинофильм «Большая жизнь» (1939, режиссер Л. Луков), второй серии
которого, выпущенной в 1946 г., было посвящено знаменитое разгромное
постановление ЦК ВКП (б) «О кинофильме "Большая жизнь"» от 4
сентября 1946 г. Правда, в фильме текст этой дореволюционной
шахтерской песни был немного иным: «Гудки тревожно загудели, / Народ бежит
густой толпой, / А молодого коногона / Несут с разбитой головой. //
Прощай, Маруся, плитовая. / И ты, братишка, стволовой. / Тебя я
больше не увижу, / Лежу с разбитой головой» (Нилин П.Ф. Большая жизнь:
Литературный сценарий в двух частях. М., 1945. С. 87). «Плитовая» —
работница на поворотной плите в шахте. Характеристику песен,
которую дал Приставкин, интересно сопоставить с аттестацией из статьи,
посвященной постановлению ЦК о фильме «Большая жизнь» (кстати,
само постановление опубликовано не было): «Фильм сопровождается
песенками низкого пошиба, проникнутыми кабацкой меланхолиией
<..>»; «разухабистые песенки» (Сучков Б.Ф. Против безыдейных и
фальшивых кинофильмов Л Правда. 1946. 11 сентября).
245 Рыбаков А.Н. Дети Арбата//Дружба народов. 1987. № 6. С. 75
(тираж 160 тыс. экз.).
246 «Не кажется ли вам, что представители нашего киноискусства и
литературы, которые обязаны нести культуру в массы, в народ,
разболтались? В самом прямом смысле слова: болтают — аж уши вянут.
Ругаться стали!» (Данилов А. Гримасы гласности? // Литературная газета.
1988. 23 марта. № 12. С. 3). Читатель протестовал против употребления
слова «блядь» и производных от него — других обсценных слов в печати
еще не было. Не исключено, с учетом большой осведомленности,
продемонстрированной корреспондентом, письмо и его публикация были
организованы идеологическим отделом ЦК КПСС; впрочем, не исклю-
197
чена инициатива и самой редакции «ЛГ». Строгость читателя Данилова
распространилась даже на стопроцентно советскую сентиментальную
повесть А.А. Лиханова «Благие намерения», издававшуюся с 1980 г. (в
это время Лиханов — главный редактор журнала ЦК ВЛКСМ
«Смена»), в которой обсценное слово, пропущенное еще чуткой советской
цензурой (!), было к тому же купировано: «Анечка прошептала: — Моя
мамка — б...» [Лиханов АЛ. Благие намерения//Роман-газета. 1981. № 9.
С. 28). И даже это обрубленное «б...» показалось бдительному Данилову
недопустимым. Во всех последующих изданиях повести слово так и
печаталось с купюрой.
24/ Кстати, опыты такого рода, основанные на резком несоответствии
типа издания и содержания текста, мне удавалось проводить и позже.
Статью о каннибализме опубликовала бесплатная газета,
издававшаяся тиражом 800 тыс. экз.: Человек — это звучит вкусно // Шанс:
Бесплатное приложение к газете «Реклама-шанс». Санкт-Петербург, 1996. 4
апреля. № 2. Затем в том же издании появилась статья, посвященная
истории мастурбации: Мастурбанизация: Краткий курс//Там же. 1996. 25
апреля. № 5. Газету доставляли в почтовые ящики практически во все
дома; обе статьи, без преувеличения, прочел весь город, многие были
шокированы. Правда, на этом эксперименты и закончились,
упомянутую выше статью «Родина-мат» редакция публиковать уже побоялась.
248 Публикацию текста см. в изд: Поликовская А. Мы
предчувствие... предтеча... Площадь Маяковского: 1958—1965. М., 1997. С. 97.
Иногда вместо «бляди» в самиздатовских копиях встречается слово
«дряни».
249 Сообщил сам Кибиров в беседе с В. Шендеровичем в передаче
на «Радио "Свобода"» 18 февраля 2007 г.
250 Впервые напечатана в самиздатовском журнале «Контр Культ
Ур'а» (1991. № 3. С. 170-181). Цитату см. в кн.: Гусейнов Г.Ч. ДСП.
С. 196—197. Полный текст пьесы см. на сайте: http://shock-terapia.net/
author/gundlah — характерные цитаты: «Володя. Это пиздец! Я охуе-
ваю полностью! Я сейчас расколюсь на части от кайфа. Они кончили!
Оба кончили от меня! И Сережа, и Маша! О! Это пиздец! Вот! Вот! Вот
кайф подкатывает... еще чуть-чуть! Оно идет, идет уже, уже на
кончике!! Всё! Пиздец!!! Я кончаю, я впираю! бля! Меня трясет, голова
запрокидывается <...>»; «Ира. Я сука, я блядь, я самка, я пизда, пизда! Я
пизда! Мои ноги вытягиваются и сучат в воздухе, сладкая дрожь
обнимает поясницу, мои бедра раскрылись до боли, ее язычок бьет меня...
Я пизда! Я захлебываюсь кайфом <...>». В начале пьесы приведена
авторская ремарка: «Свен Гундлах создал данный труд в 1986 году,
вскоре после возвращения из двухгодичной ссылки на Сахалин. Пьеса
изначально возникла как сценарий для квартирного хэппенинга. В
аутентичном виде она представляла собой пухлую пачку из 308 листов —
по одной реплике на каждом. Четыре исполнителя с соблюденным
половым соответствием должны были сесть перед пачкой и,
переворачивая листы, произносить свои, неизвестные им реплики. Акция в ре-
198
зультате так и не состоялась, но, по утверждению С. Гундлаха, тем не
менее, оказала серьезное влияние на приватную жизнь лиц,
намеченных им для ее исполнения». Кстати, одним из этих «лиц», вероятно,
была А.А. Смирнова («Дуня», род. 1969), с 1983 г. любовница С.
Гундлаха (см.: wvw.compromat.ii]/maii]^iil^
251 См., напр., начало поэмы Летова «Русское поле экспериментов»
(1988): «Трогательным ножичком пытать свою плоть / Трогательным
ножичком пытать свою плоть / До крови прищемить добровольные
пальцы / Отважно смакую леденцы на палочке / Целеустремленно
набивать карманы / Мертвыми мышатами, живыми хуями /
Шоколадными конфетами / И нерукотворными пиздюлями / На патриархальной
свалке устаревших понятий / Использованных образов и вежливых
слов / Покончив с собою, уничтожить весь мир / Покончить с СОБОЮ —
уничтожить весь мир!!» (Летов £., Дягилева Я., Рябинов К. Русское поле
экспериментов. М., 1994. С. 71).
252 Можно, кстати, привести еще один пример — тексты Мирослава
Немирова (род. 1961), написанные, если верить авторским датировкам,
в 1980-е годы. Напр.: «Во всё хорошее я верил — / В Отчизну, Правду и
Добро, — / Но больше нету им доверья! / Ебал я на хуй всё кругом! /
Старался раньше я быть Честным, / Хотел заветы сохранить, / Но хуй теперь
на эти песни! / Ебал я на хуй эту жизть! // Теперь не верю ни во что я, /
В душе пусть пусто! пусть темно! / Ебал я на хуй Всё Святое! / Всё это
блядское говно! // Да, уж не верю ни во что я, / И ненавижу я Добро... /
Ебал я на хуй Горбачёва! / Ебал я все Политбюро!» (1989, май: по
итогам I съезда народных депутатов СССР, см.: http:^lutser.ru/literature_ma^/
nemirof_izbrannoje). Протест тут есть, но нет поэзии. Тексты Немирова
годятся только в качестве источника примеров «Словаря мата».
253 Рубинштейн Л.С. Всё идет Юзом — http://itogi.lenta.iii/ary2001/06/()l/
uz/; дата: 1 июня 2001 г.
254 Ср.: «Всякий сколько-нибудь значительный, уважающий себя
писатель — диверсант <...>, и, озирая горизонт и раздумывая, о чем бы
таком ему написать, — он избирает чаще всего запретную тему, будь то
лагерь, тюрьма, евреи, КГБ или (что бы еще такое найти запретное?) —
секс» (Терц Абрам. Литературный процесс в России// Даугава. Рига, 1990.
№ 5. С. 98; первое изд.: Синтаксис. Париж, 1974. № 1). В пьесе Волохо-
ва 16 624 слов, из них «хуй» в разных падежах и как основа других слов
встречается 200 раз (1,2 % от общего количества), «сука» — 52 раза, «еб —
еба* — *ебе* — ебл* — ебн* — *ебы*» — 55 раз, «бляд*» — 52 раза,
«*гшзд*» — 41 раз (обсценных слов в тексте примерно 2,5%).
255 Цит. по изд.: Конаи Н., Падунов В. Д. Макулакультура, или
Вторичная переработка культуры //Вопросы литературы. 1991. Январь. С. 114.
В качестве теста («табу это можно будет считать сломленным
окончательно») Падунов и Конди предложили считать публикацию без купюр
романа Лимонова «Это я — Эдичка» (N.Y., 1979), которая, кстати,
впервые появилась в Москве в конце 1991 г. (книга была подписана к печати
29 октября 1991 г., тираж 100 тыс. экз.). Выбор Падуновым именно
199
Лимонова был, очевидно, связан с тем, что в готовившийся в начале
1990 г. к выпуску альманах «Гондвана» (в итоге не вышел) его
составитель В. Салимон не мог включить рассказ Лимонова, поскольку текст
был перенасыщен обеденной лексикой. При этом Салимон и сам занял
по отношению к ней, как выразился Падунов, позицию «старозаветного
советского бюрократа» (Падунов ссылался на интервью В. Салимона:
Рассказова Т. Плеяда из Гондваны//Литературная газета. 1990. 4
апреля. № 14. С. 4; полемику с Падуновым—Конди см. в статье: Золотоно-
сов М. Маркето-кратия I/ Вопросы литературы. 1991. Январь. С. 144—
145). Примечательно, что и первому полному московскому изданию
романа Лимонова была предпослана объяснительная записка
издательства: «Редакция не считает возможным вторгаться в авторский текст и
каким-то образом "очищать" его от так называемой табуированной
лексики. Подобное вмешательство повлекло бы за собой грубое
нарушение органики романа. Мы глубоко убеждены в том, что попрание
этических норм в литературе происходит вне языковой сферы.
Язык же, в любых его проявлениях, исполняет ту или иную
художественную функцию и должен оцениваться лишь с этой стороны. С
публикацией "Лолиты" Набокова, "Улисса" Джойса и "Тропика Рака"
Генри Миллера отечественный читатель осторожно, но бесповоротно
ступил на новую, еще неизведанную литературную территорию — ведь
книги эти были некогда объявлены непристойными. Роман "Это я —
Эдичка" читают во всем мире, пора (должны) прочитать его и на
родине автора, прочитать не в бледных ксерокопиях, но как нормальную,
полноценную книгу» [Лимонов Э. Это я, Эдичка. М.: Renaissance JV
EWO—S&D, 1991. С. 12). О ненормативной лексике у Лимонова и ее
функции см. также в предисловии А. Шаталова «Русский поэт и
Америка» [Лимонов Э. Указ. изд. С. 7—8). По-своему любопытна большая
рецензия на роман Лимонова, напечатанная в «Литературной газете»
в 1980 г. Рецензия наполнена обычной пропагандистской ложью, в
частности, ее автор, советский писатель-путешественник, изобретательно
объяснил, что нецензурная брань, встречающаяся чуть ли не в каждом
абзаце романа, направлена «прежде всего в адрес США, Израиля и
всего "свободного мира"» [Почивалов Л.В. Человек на дне: Покинувший
родину — о себе//Литературная газета. 1980. 10 сентября. № 37. С. 14).
256 Ильясов Ф.Н. Мат в три хода (опыт социологического
исследования феномена нецензурной брани) //Человек. 1990. № 3. С. 198 (номер
сдан в набор 27 апреля 1990 г., подписан в печать 12 июня 1990 г.).
Автор статьи немного ошибся: впервые в СССР из эмиграции Лимонов
прилетел в декабре 1989 г., что подтвердил он сам в главе о Сахарове
в книге «Священные монстры» (М., 2003. С. 311).
257 Эмигрантка Ольга Исаева, работавшая в 1980-е годы учителем в
московской школе (впоследствии — писательница), так вспоминала в
одной из передач радиостанции «Би-би-си» это время: «Черненко был
зловещий старик. Серый кардинал у трона Брежнева, слуга и доносчик,
которого побаивались даже члены Политбюро. Будь он помоложе,
200
может, и запомнился бы народу чем-нибудь, кроме одышки и
дичайшего проекта поворота северных рек. Но я помню его правление очень
хорошо, потому что в то время была учителем. А Черненко, так же как
Андропов, принялся рьяно перевоспитывать общество и начал с
реорганизации школы и повышения роли профсоюзов. На деле это
вылилось в ужесточение идеологического контроля над учителями и
наказание граждан с помощью лишения их минимальных льгот. Я была
учителем русского языка и литературы, "молодым специалистом" и
козлом отпущения администрации. Несмотря на то, что членом партии
я не была, мое присутствие на партсобраниях было обязательным, и я
шла на них как на публичную казнь, зная, что меня будут
прорабатывать, заставлять писать объяснительные записки по поводу анонимок,
грозить увольнением "с вынесением строгого выговора с занесением в
личное дело". За мной следили уборщицы, буфетчицы,
библиотекарша, "старшие товарищи" и особо бдительные ученики. Самое
отвратительное в моей работе было то, что мне приходилось постоянно врать
детям. Но стоило проговориться, они немедленно рассказывали
родителям, а те бежали к директору. Усиление же роли профсоюзов в моем
конкретном случае означало, что меня за любую провинность лишали
продуктовых заказов. А у меня в очередях стоять времени абсолютно
не было. Администрация навесила на меня три класса из разных
параллелей, так что после окончания уроков я должна была писать планы по
русскому и литературе для четвертого, пятого и седьмого классов, а
также проверять домашние и классные работы, сочинения, изложения,
диктанты. В среднем 150 тетрадей в день, что было, конечно,
нереально. Общение с дочкой свелось к тому, что я отводила ее в детский сад,
забирала, кормила и укладывала спать» [Исаева О. Над пропастью
иллюзий и ожиданий: Черненко — Горбачев; см.: http://news.bbc.co.iik/hi/
iTissian/russia/newsid_7267000/7267161.stm, дата: 27 февраля 2008 г.).
258 См. Приложение II, стихотворение 2. Это двустишие логично
представить как фантазию на тему финала гл. 9 Книги пророка
Даниила: «<...> город и святилище разрушены будут народом вождя, который
придет, и конец его будет как от наводнения, и до конца войны будут
опустошения. <...> И на крыле святилища будет мерзость запустения,
и окончательная предопределенная гибель постигнет опустошителя»
(Дан 9: 26-27).
259 Смерть Черненко была точкой отсчета нового исторического
времени, ее ждали и ей радовались, словно заранее было понятно, что это
конец старой истории (почему-то в 1980-е годы в обществе возникла
такая уверенность). Именно поэтому Кибиров занялся его биографией —
написал поэму в стиле соц-арта «Жизнь К.У. Черненко», демонстративно
взяв в качестве опорного материала сведения из журнала ЦК КПСС
«Агитатор» (1984. № 5). Впервые поэма была напечатана в самиздатов-
ском сборнике «Задушевная беседа» (М., 1986), одна из публикаций
состоялась в самиздатовском рок-журнале «Урлайт» (1988. № 2 (20).
Июнь). Ср. с признанием в дневнике: «Наконец свершилось — Чернен-
201
ко помер. Последние две недели я с утра включал радио, чтобы
послушать, не передают ли внеурочную симфоническую музыку. И
дождался. 11-го рано утром, во время зарядки услышал прелюдии Шопена в
исполнении Рихтера... Днем уже все спрашивали друг у друга: "Не
сообщили?" Сообщили в два часа. Тем же вечером известили о том, что
состоялся пленум ЦК и генсеком избран Горбачев. Грех, конечно,
покойник еще лежал в Колонном зале, а настроение было
радостно-выжидающее. Радость и надежда пока что очень робкие. И всё же, всё же... Как
прекрасно надеяться! Похороны прошли также ускоренно — вчера.
Западное радио высказывает сдержанный оптимизм» (Остерман Л А.
Интеллигенция и власть в России: (1985—1996 гг.). М., 2000; запись от
14 марта 1985 г.).
260 Я специально спросил у Кононова, как он, оказавшись в
Ленинграде, относился к таким влиятельным и популярным в городе поэтам,
как М.А. Дудин (1915-2002) и B.C. Шефнер (1916-1994). Кононов
ответил, что не воспринимал их как поэтов, а язык их текстов — как
поэтический.
261 Ср.: «В 70-е годы, с естественным для выпускницы женской
школы запозданием, я узнала глагол, значение которого точно
соответствовало тому, чем занимались мы с нашими редакторами и чему нет в
родном языке литературного эквивалента (так что я даже думала, что
надо бы как-то декретировать его цензурность — как точно
передающего суть взаимодействия пишущей братии с советской цензурой <...> )»
(Чудакова М.О. Подвиг честного человека: Вячеславу Иванову
исполнилось 70//Известия. 1999. 21 августа).
262 Аналогии см.: Гинзбург А.Я. О лирике. 2-е изд., доп. Л., 1974.
С. 232—239 (о стихах позднего Лермонтова и Некрасова); Сквозников В.Д.
Реализм лирической поэзии: Становление реализма в русской лирике.
М., 1975.
263 См. также использование ненормативной лексики в рассказах
Кононова, вошедших в его книгу «Магический бестиарий» (М., 2002),
особенно в рассказе «Амнезия Анастасии», где подробно описана «по-
ебень» как опыт бытовой и экзистенциальный сразу. Рассказы
соотносятся с жизнью будущего писателя Кононова в родном городе Саратове
в конце 1970-х годов: примечательно приведенное в книге народное
наименование городского района, в котором Кононов жил, — «Похуя-
ровка».
264 Кононов и не собирался эти стихи публиковать: они лежали под
спудом в его домашнем архиве, пока я не убедил его в конце 2007 г.
передать их мне для публикации в этой книге. В 1980-е годы ни в
самиздате, ни в «тамиздате» поэт публиковаться принципиально не хотел.
265 Полный текст стихотворения Кононова и комментарий к нему
см. в Приложении П, № 9.
266 Очень близко к аналогичному симбиозу подошел однажды
знаменитый Юрий Кузнецов — речь идет о его стихотворении «Мужик»,
написанном Х4 /КМЖМ: «Птица по небу летает, / Поперек хвоста мерт-
202
вец. / Что увидит, то сметает. / Звать ее: Всему Конец. // Над горою
пролетала, / Повела одним крылом — / И горы как не бывало / Ни в
грядущем, ни в былом. // Над страною пролетала, / Повела другим
крылом — / И страны как не бывало / Ни в грядущем, ни в былом»
(Кузнецов Ю.П. Ни рано ни поздно: Стихи и поэмы. М., 1985. С. 17).
«Всему конец» — это перевод выражения «всему пиздец». Далее птица
«всему конец» обнаруживает мужика и пытается уничтожить и его,
однако это ей не удается, потому что мужику «на всё чихать» (перевод
выражения «всё по хую»). В стихотворной форме Кузнецов изложил
обсценный анекдот эпохи конца социализма («Летит по небу Пиздец
Всему <...>. А в самом углу на полу спит Всё По Хую»), который
проанализирован в статье: Яковенко И.Г. Ненормативный анекдот как
моделирующая система: Опыт культурологического анализа // «Злая лая
матерная...». М, 2004. С. 357-375.
267 См. http://shock-terapia.neyauthor/gundlah.
268 Ср.: «Господи! избавь душу мою от уст лживых, от языка
лукавого» (Пс 119:2).
269 И Кибиров (через Рубинштейна и Пригова), и Гундлах — это
общий социально-культурный круг, что, напр., подтверждают
воспоминания С. Летова «ДК и КД», написанные в ноябре 2003 г.: «Барбан
порекомендовал мне связаться в Москве с редактором "Советского
композитора" Татьяной Диденко, у которой хранилось всё в сейфе на работе.
Я, в свою очередь, познакомил ее с Андреем Монастырским и кругом,
собиравшимся по четвергам у него на квартире на ул. Цандера:
Владимир Сорокин, Дмитрий Александрович Пригов, Илья Кабаков,
"Мухоморы" (братья Мироненко, Свен Гундлах и Константин Звездочетов),
Николай Панитков, Георгий Кизевальтер, Лев Рубинштейн, Всеволод
Некрасов. Чаще всего бьшал там Сорокин, который как-то
поинтересовался, не слышал ли я такой группы "ДК"? Группу он мне очень
хвалил, но, по его словам, никогда воочию не видел, только слышал
катушечный магнитоальбом (в те времена кассеты еще были новинкой).
Даже напел мне что-то (чего я потом, кстати, у "ДК" не нашел).
Поэтому, когда поздней осенью 1983 года я получил предложение записать
партию саксофона на очередной магнитоальбом группы "Девичий
Кал", я не очень долго колебался» (vv^wvv.speciakadio.iTi/ar^09.shtrnl).
270 «Ошибочный вывод о том, что все виды энергии во Вселенной в
конце концов должны перейти в энергию теплового движения, которая
равномерно распределится по веществу Вселенной, после чего в ней
прекратятся все макроскопические процессы <...> был сформулирован
Р. Клаузисом (1865) на основе второго начала термодинамики.
Согласно второму началу, любая физическая система, не обменивающаяся
энергией с другими системами (для Вселенной в целом такой обмен,
очевидно, исключен), стремится к наиболее вероятному равновесному
состоянию — к так называемому состоянию с максимумом энтропии.
Такое состояние соответствовало бы "тепловой смерти"» (Новиков И.Д.
«Тепловая смерть» Вселенной // Большая советская энциклопедия.
203
3-е изд. М., 1976. Т. 25. С. 443). С ученической добросовестностью эту
ложную теорию изложил Борхес, собиравший коллекцию всех теорий
вообще: «<...> постепенная дезинтеграция сил, образующих вселенную, есть
энтропия. <...> Свет, переходя в тепло, исчезает; вселенная, минута за
минутой, становится всё более невидимой. Она также становится более
легкой. Когда-нибудь вся она обратится в тепло, тепло всюду
одинаковое, неподвижное, ровное. Тогда вселенная умрет» [Борхес Х.Л. Учение
о циклах (1936) //Борхес Х.Л. Сочинения: В 3 т. Рига, 1994. Т. 1. С. 191).
Игру словом «энтропия» в «термодинамическом» значении см. в статье:
Эпштейн М.Н. После карнавала, или Вечный Веничка //Ерофеев Вен. В.
Оставьте мою душу в покое (Почти всё). М., 1995. С. 18—21.
271 Классическое определение: «Как количество информации в
системе есть мера организованности системы, точно так же энтропия
системы есть мера дезорганизованносги системы <...>» [Винер Н.
Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине. 2-е изд. М., 1983.
С. 56). Впоследствии энтропия определяется К. Шенноном как мера
степени неопределенности исхода опыта: чем неопределенность выше,
тем энтропия больше [Яглом AM., Яглом ИМ. Вероятность и
информация. 3-е изд., перераб. и доп. М., 1973. С. 68—87).
272 См.: Шрёдингер Э. Что такое жизнь с точки зрения физики?
Лекции, читанные в Тринити-колледж в Дублине в феврале 1943 г. М.,
1947. С. 102—106. Оригинальное название: «What is life? The Physical
Aspect of the Living Cell» (1945). Второе издание на русском языке было
опубликовано в 1972 г.
273 См.: Лотман ЮМ. Структура художественного текста. М., 1970.
С. 36—43. Лотман здесь опирался на популярные тогда представления
акад. А.Н. Колмогорова об энтропии поэтического текста.
274 Лотман ЮМ. Вместо заключения//Лотман Ю.М. Материалы к
курсу теории литературы. Тарту, 1973. Вып. 2: Статьи по типологии
культуры. С. 91.
275 См.: Моль А. Теория информации и эстетическое восприятие. М.,
1966.
276 Ср., напр., с написанным Е.Ф. Летовым стихотворением
«Энтропия растет» (1988) из книги «Русское поле экспериментов»:
«Распаленная апатия / Грозовая демократия / Роковое освинение / Наповал
приговоренных // Изощренные мутации / Широта дебилизации /
Диктатура вырождения / Поздравляю с наступающим!» [Летов Е., Дягилева Я.,
Рябинов К. Русское поле экспериментов. М., 1994. С. 65).
277 Шрёдингер Э. Указ. соч. С. 102, 105—106. «Деградировавшую
форму» с еще отрицательной энтропией могут употреблять и люди — см.
описания копрофагии в произведениях В.Г. Сорокина.
278 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 174.
279 В этом качестве его использовал и В.О. Пелевин — сначала в
романе «Generation "П"», а затем — в «Священной книге оборотня». В
первом случае упоминается «хромой пес Пиздец с пятью лапами. <...>
По преданию, он спит где-то в снегах, и пока спит, жизнь идет более-
204
менее нормально. А когда он просыпается, он наступает. И поэтому у
нас земля не родит, Ельцин — президент и так далее» [Пелевин В.О.
Generation «П». М., 1999. С. 288); во втором случае главная героиня,
оборотень А Хули, дает уже патриотическую, по существу
противоположную по смыслу, трактовку: «Я читала про такую собаку с пятью лапами.
Пес Пиздец. Он спит среди снегов, а когда на Русь слетаются супостаты,
просыпается и всем им наступает... Точно. И еще вроде бы в северных
мифах его называют "Гарм". Ты не слышал? Нордический проект — это
твой профиль. — Нет, — сказал он. — Не слышал. Интересно. Говори. —
Такой жуткий пес, двойник волка Фенрира. Ярко себя проявит во
время Рагнарека. А пока сторожит дом мертвых» [Пелевин В.О.
Священная книга оборотня: Роман. М., 2004. С. 322). Ни в 1999 г., ни в 2004-м
употребление заветного слова сенсации, естественно, не вызвало.
Кстати, Б.А. Успенский в упомянутой статье писал, что у священного
сквернословия уже на самом раннем этапе выделился дополнительный
субъект — пёс: матерная брань — это «песья брань», лай псов. Когда псы
лают, они бранятся матом; этимология слов «пёс» и «пизда», как
обосновал Б.А. Успенский, общая — от литовского «pisti», что значит по-русски
ебать. Иначе говоря, пес, понимаемый как противник Громовержца, как
его соперник, может наряду с ним выступать как субъект
сексуального события, откуда происходят многочисленные легенды о
сожительстве женщины с псом («Чтоб пес взял твою мать...»). Таким образом,
текст Пелевина имеет мифологическую основу. См. в связи с этим: Ми-
хайлин В.Ю. Русский мат как мужской обсценный код: Проблема
происхождения и эволюция статуса// «Злая лая матерная...». М., 2004.
С. 69-137.
280 В рукописном издании, попавшем в коллекцию Г.В. Юдина и
относящемся к 1870-м годам, его нет; см.: Словарь Еблематико-энцик-
лопедический татарских матерных слов и фраз, вошедших по
необходимости в русский язык и употребляемых во всех слоях общества //
Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. НСРК. 1929.
745 (1-12).
281 Проблема нуждается в дальнейшем изучении. Могу привести
только косвенные соображения. Так, А.Г. Битов вспоминал, что в 1949 г.,
когда он учился в школе, «поступил под парту средней мужской
школы список всенародной поэмы "Лука Мудищев" <...> — откуда? Ведя
запоздалое следствие нашего сознания, могу выдвинуть версию, что
появление списков находится в некой связи со "всенародной"
амнистией <...>. То, что всенародность эта была прежде всего уголовной,
доказывается притоком и других образчиков фольклора <...>» [Битов А.Г.
Барак и барокко: (Барков и мы) //Барков И.С. Девичья игрушка/ Сост.
и примеч. В.Н. Сажина. СПб., 19192. С. 178—179). Битов пояснил, что речь
шла об обсценных переделках басен СВ. Михалкова «Лиса и бобер» и
«Заяц во хмелю» и поэме «Мудозвоны» (переделки басни «Заяц во
хмелю» см.: Русский школьный фольклор: От «вызываний» Пиковой дамы
до семейных рассказов. М., 1998. С. 451-453). Употребление слова «пиз-
205
дец» в советских лагерях подтверждается изд.: Росси Ж. Справочник по
ГУЛАГу: В 2 ч. М., 1991. Ч. 2. С. 284 (автор собирал материал в 1937-
1961 гг.). На сайте А.Ю. Плуцера-Сарно помещен рассказ Ю.Т. Дунско-
го и B.C. Фрида «Лучший из них», написанный в 1952 г. в Инте сразу
после освобождения из лагеря. В тексте присутствует слово «пиздец»:
«Теперь другой период времени. Крах босякам, пиздец закону. Нет уже
справедливых воров, я был последним. За это меня и приземлили.
Юрок, ты фрей, но в курсе воровской жизни. Я тебе расскажу, и ты
поймешь. В сорок пятом году я чалюсь на Вологодской пересылке. В
каморе народу хуем не провернешь. На верхних рюмах кодло —
пятнадцать лбов. Все законники, полнота, некого на хуй послать» (Дунский Ю.Т.,
Фрид B.C. Лучший из них // Киносценарии. 1992. № 3. С. 118; см. также
перепечатку рассказа в изд.: Фрид B.C. 58 S: Записки лагерного
придурка. М., 1996. С. 442). Это подлинный лагерный язык конца 1940 —
начала 1950-х годов, и это самый ранний известный текст на русском
языке, содержащий слово «пиздец». Вместе с тем в воспоминаниях поэта
и переводчика Андрея Сергеева приведен словарь обсценной лексики
его школьных лет (1945—1946 гг.), и в нем слово «пиздец» отсутствует
(см.: Сергеев АЛ. Omnibus. М., 1997. С. 184-190).
282 Рудакова М.О. Язык распавшейся цивилизации: Материалы к
теме//Чудакова М.О. Новые работы. 2003-2006. М, 2007. С. 334.
283 Потебня А А. Из записок по русской грамматике. М., 1968. Т. Ш:
Об изменении значения и заменах существительного. С. 101.
ш Не случайно «какой-нибудь торговке, которая продает на
Воскресенском мосту очищенные апельсины, можно сидеть без носа»
(Гоголь Н.В. Собрание художественных произведений: В 5 т. М., 1959. Т. 3.
С. 67), а майору Ковалеву — нет. См.: Ермаков И.Д. Очерки по
анализу творчества Н.В. Гоголя // Ермаков И.Д. Психоанализ литературы.
Пушкин. Гоголь. Достоевский. М., 1999. С. 280. Приводимое А.Ю. Плу-
цером-Сарно в томе 5 «Словаря русского мата» (Лексические и
фразеологические значения слова «пиздец» — http://plutser.ru/mat/pizdets/
pizdetsjexic) значение термина как «женских гениталий» («Пиздец
связан с клитором, как Хуй с пенисом») представляется совершенно
нелогичным и неверным.
285 Бесчисленны вариации на эту тему, одна из самых банальных —
в эссе Игоря Яркевича «Блеск и нищета партизанок»: «Я стал бояться
за хуй, чего раньше никогда не было. Конечно, страшно — вот
проснешься утром, потянешься, а где хуй? А хуя-то и нет. Все, пропал хуй,
вместо него — ровное гладкое место, зато Дарья сварила вкусный и
наваристый суп охуйник. Хую нужна защита, какой-нибудь маленький
камуфляжный футлярчик телесного цвета, чтобы хуй ничем не
отличался от живота или бедра, а пока защиты ему нет» (эссе см. на сайте
Марата Гельмана: www.guelrnan.n]yyarkevich/esse38.htrn).
286 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 180; стихи 9—16 гл. 22. Ср. с
использованием этого термина Л.С. Рубинштейном: «<...> примерно в
середине шестидесятых годов, еще в школе, я начал постепенно всё понимать.
206
И постепенно для меня сложилось — и до самой перестройки
укреплялось и усложнялось — понятие о Советском Союзе как о таком месте,
которое является тем, что в физике называют черной дырой.
Особенно в брежневское время — в эпоху абсолютного безветрия. <...> Я понял,
что мы находимся в центре то ли раковой опухоли, то ли какого-то
нарыва <...>» (Язык — поле борьбы и свободы: Лев Рубинштейн беседует
с Хольтом Майером//Новое литературное обозрение. 1993. № 2. С. 311).
Жирным шрис]угом я пометил те образы, которые встречаются в
«Послании» Кибирова: Рубинштейн пользуется ими как понятиями их
кружкового языка. «Раковая опухоль» неявно упомянута Кибировым в
стихе 17 гл. 22 («Тянет, тянет метастазы...»).
287 Вестник новой литературы. 1990. № 1. С. 94. «Махроть» —
репрезентация чего-то, что визуально непредставимо и лишено денотата
(звуковые ассоциации: мать, хромать, хромая Мать всея Руси). Впрочем,
пустота, из которой вылезла махроть всея Руси, совмещается с той
пустотой, о которой писал французский советолог: «Пустота, на
которой стоит идеология, — залог спокойствия, это так; но она же причина
ненадежности всей структуры. Пока еще идеология сохраняет свою
непрерывную и гладкую поверхность, но каждую прореху становится
всё труднее чинить» (БезансонА. Краткий трактат по советологии,
предназначенный для гражданских, военных и церковных властей // Безан-
сон А. Советское настоящее и русское прошлое. Сборник статей. М.,
1998. С. 123).
288 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 161; стихи 13—16 гл. 3.
289 У А.И. Введенского: «Вбегает мертвый господин / и молча
удаляет время» (Поэты группы «ОБЭРИУ». СПб, 1994. С. 180).
290 Слово «ебец» см.: Даль В.И. Толковый словарь живого
великорусского языка/Под редакцией И. А. Бодуэна де Куртенэ. М, 1994. Т. 1.
Стлб. 1304.
291 С опорой на идеи Потебни (см.: ПотпебняАА. Из записок по
русской грамматике. М, 1968. Т. Ш: Об изменении значения и заменах
существительного. С. 100—101) современный исследователь указывает
и на другой возможный вариант словообразования: слова с
суффиксом -ъць образовались не от глаголов, а напрямую от более древних
имен нулевой суффиксации (т. е. на -ъ), в которых значения действия
и действующего лица совмещались, напр.: ловъ — ловьцъ, гонг — гонъцъ
и т. п. (см.: Николаев ГА. Из истории русского словообразования:
Сложные nomina agentis с суффиксом -ец // История русского языка.
Словообразование и формообразование. Казань, 1997. С. 23—33,
особенно с. 25—26). В нашем случае речь может идти об образовании
рёьЬъцъ из pestb.
292 См.: Фрейденберг ОМ. Поэтика сюжета и жанра. М, 1997. С. 86.
293 Там же. С. 78.
294 Ср. с неологизмом «Потец» А.И. Введенского: «Потец — это
холодный пот, выступающий на лбу умершего. Это роса смерти <...>»
(Поэты группы «ОБЭРИУ». СПб, 1994. С. 226). Был ли у этого неоло-
207
гизма (в котором суффикс -ец образует деминутив; ср.: хлеб — хлебец)
обсценный подтекст, основанный хотя бы на сходстве звучания,
неизвестно.
295 См.: Лотман ЮМ. Происхождение сюжета в типологическом
освещении // Лотман Ю.М. Материалы к курсу теории литературы.
Тарту, 1973. Вып. 2: Статьи по типологии культуры. С. 19—22; Он же.
Феномен культуры//Труды по знаковым системам X. Семиотика
культуры. Тарту, 1978. С. 5—8; Он же. Внутри мыслящих миров: Человек —
Текст - Семиосфера - История. М., 1999. С. 206, 209.
29(3 Плуцер-Сарно А.Ю. Лексические и фразеологические значения
слова «пиздец»: черновые материалы к словарю русского мата//Новое
литературное обозрение. 2004. № 69. С. 419. Полный вариант текста см.
в Интернете: www.plutser.ru/maypizdets.
297 См. варианты использования термина: «Когда мозге больше
некуда будет развиваться, настанет общий пиздец»; «И полный пиздец
дивизии» (Алешковский Ю. Николай Николаевич. Маскировка. [Б. м.], 1990.
С. 16, 48). «Один. Мал. соседство с корвалолом. Никуда. Снег валит
систематично и обильно. Весне пиздец» [Ерофеев В.В. Последний
дневник (октябрь 1989 г. — март 1990 г.) // Новое литературное обозрение.
1996. № 18. С. 196). В обсценной переделке «Евгения Онегина» (о ней см.
Приложение I, письмо № 2, комментарий) термин использован для
описания смерти дяди и Ленского: «Итак, пиздец приходит дяде. /
Навек прощайте водка, бляди. /Ив мысли мрачны погружен / Лежит на
смертном одре он» (гл. I). «Упал Владимир, взгляд уж мутный / Как
будто полон сладких грез, / И после паузы минутной / — Пиздец, —
сказал месье Шартрез» (гл. VII). См. также в стихотворении Н.М.
Кононова: «"Лету, значит, пиздец, Антонина!" И, кажется, жизнь сама подошла/
К типографской тревожной черте на растиражированном бланке»
(Приложение П, стихотворение 1). Фраза означает «конец времени», «конец
жизни», потому что актуализируется старославянское значение слова
«лЬто» как «хронос», «время». Ср.: «Заслуживает также внимания
фрейдистское обоснование матерной семантики: по Фрейду, два
основных стремления человека направлены к любви и смерти, к Эросу и
Танатосу. Отсюда "пизда" и "пиздец" <...>» (Аноним. Всё за<е>бись, идем
ко дну! // Мать: Первая русская нецензурная газета. С. 3 — на страницах
издания: Собеседник. 1995. 1 апреля. Nq 12).
298 Термин из арсенала Московского методологического кружка,
означает логически выводимые последовательные формы, которые
историей не являются. «Псевдогенезис — мыслительная реконструкция
генезиса в рамках соответствующих логических требований» (Аниси-
мов О.С. Методологический словарь. М., 2001. Дефиниция № 303).
299 Гумбольдт В. фон. О различии строения человеческих языков и
его влиянии на духовное развитие человечества // Гумбольдт В. фон.
Избранные труды по языкознанию. М., 1984. С. 246.
300 Во всяком случае, фразы в большинстве случаев строятся так,
чтобы сохранялся номинатив. Ср., впрочем, с примерами словоупотреб-
208
ления, приводимыми в изд.: Плуцер-Сарно А.Ю. Лексические и
фразеологические значения слова «пиздец»: черновые материалы к словарю
русского мата//Новое литературное обозрение. 2004. № 69. С. 419—20.
301 См.: Лайонз Дж. Введение в теоретическую лингвистику. М.,
1978. С. 353, 366.
302 См.: Там же. С. 363.
303 См.: Соболева ПА. Лексикализация множественного числа и
словообразование // Лингвистика и поэтика. М., 1979. С. 49.
304 См.: Степанов Ю.С В трехмерном пространстве языка:
Семиотические проблемы лингвистики, философии, искусства. М., 1985. С. 281—
295; Он же. Константы: Словарь русской культуры: Опыт исследования.
М., 1997. С. 72&-739.
305 Степанов Ю.С. Константы. С. 729.
306 См.: Там же. С. 734.
307 Там же. С. 736.
308 Тургенев И.С. Конец света: Сон//Тургенев И.С. Полное собрание
сочинений и писем: В 28 т. М.; Л., 1967. Т. 10. С. 155. «Вечная темнота» —
это в буквальном смысле «конец света», если под «светом» понимать не
«мир», а источник освещения. Такая игра значениями характерна для
логики сна.
309 Летов Е., Дягилева Я., Рябинов К. Русское поле экспериментов.
М., 1994. С. 94. Обыграно заглавие повести М. Фриша «Человек
появляется в эпоху голоцена» (1979, русский перевод 1982 г.), но это,
кстати, не единственная цитата. «Будьте здоровы, живите богато» —
заимствование из известной песни (стихи А.Г. Русака, музыка И.И. Любана,
1936), знак советского пропагандистского оптимизма, оставшегося в
прошлом вместе с эпохой голоцена и СССР. См. также текст Е. Лето-
ва «Полный пиздец» (1986) из альбома «Хорошо!!». Как писал сам
Летов в 2005 г., «альбом "Хорошо!!" составлен из вещей, написанных во
временном промежутке между циклами "Мышеловка" и
"Тоталитаризм" (конец 1986 — начало 87-го)».
310 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 168; стихи 11-12 гл. 10.
311 Там же; стихи 35—36 гл. 13.
312 Тургенев И.С. Указ. изд. С. 153.
313 Тоддес ЕЛ. «Энтропии вопреки»: Вокруг стихов Тимура Кибиро-
ва//Родник. Рига, 1990. № 4. С. 70. Впоследствии сам Кибиров так
описал свое «цитатничество»: «Это конечно же не сочинения/и не
диктанты, а так, изложения. / Не сочинитель я, а исполнитель, / даже не лабух,
а скромный любитель. / Кажется, даже не интерпретатор, / просто
прилежный аккомпаниатор. / Так и писать бы: / «ПОЭТЫ РОССИИ И
МИРА / аккомпанирует Т.Ю. Кибиров на лире» [Кибиров Т.Ю.
Нотации: Книга новых стихотворений. СПб., 1999. С. 6).
314 «Мне даже это непонятно, но именно длинные вещи пишутся на
одном дыхании. Механика захлеба, инерция ритма — начали и
понеслось. Слово за слово цепляется, образ за образ, звук — за звук»
[Кибиров Т.Ю. Интервью «Русскому журналу». — Интернет, 6 июля 2001 г.).
209
315 Тименчик Р.Д. Письмо Аминадаву Дикману, переводящему
Тимура Кибирова на иврит//22. Тель-Авив, [1995]. № 96. С. 100. Обращает
на себя внимание использование образа из пушкинских «Бесов».
31(3 Кибиров Т. Интимная лирика: Новые стихотворения. СПб., 1998.
С. 6. Другой формой рефлексии по поводу цитатности явился
комментарий к поэме «Лесная пжола», в создании которого принял участие
сам поэт, см: Кибиров Т.Ю., Фальковский И.Л. Утраченные аллюзии:
Опыт авторизованного комментария к поэме «Лесная пжола» // Philolo-
gica. 1997. Т. 4. № 8/10. С. 289-305.
317 Лишается напряжения поэзия Кибирова и когда из нее исчезает
«советская тема», что осознавал и сам поэт: «Есть реальная опасность,
что я не в силах буду вырваться из этих тем и окажусь поэтом
советского универсума. Но то, что я не стану что-то от головы придумывать
и делать какие-то суетливые телодвижения, чтобы доказать себе и
другим, что я всё смогу, это точно. Получится — получится, не
получится — так и будет» (Традиционный русский поэт [Интервью Т. Кибирова
С. Шаповалу] //Московские новости. 1992. 15 ноября. № 45/46. С. В10).
См. замечание МЛ. Гаспарова, уточняющее пределы поэтической
способности Кибирова: «У Кибирова этот семантический эксперимент
(переосмысление старых размеров, в данном случае 4-стопного хорея. —
М.З.) покамест ощущается как пародия, ироническое описание
советской культуры ее же метрическими штампами — когда он переходит на
другие темы, стих его становится менее выразителен» (Гаспаров М.Л.
Русский стих как зеркало постсоветской культуры // Новое
литературное обозрение. 1998. № 32. С. 83). Ср. также с мнением А. Левина:
«Лучшие стихи Тимура Кибирова написаны в 1986—1988 гг. <...>
Стихи этого периода необыкновенно энергичны, упруги, автора тащит
могучая сила солнечного ветра, нескончаемого вдохновения, почти не
ослабевающего на всей марафонской дистанции кибировских поэм. <...>
Но уже в "Стихах о любви" (1988) напор начал ослабевать» [Левин А.
О влиянии солнечной активности на современную русскую поэзию [рец.
на кн.: Кибиров Т.Ю. Сантименты. Белгород, 1994] // Знамя. 1995.
№ 10. С. 218-219).
318 Не случайно это мрачное стихотворение — изометрический (Амф 3
ЖМЖМ) парафраз баллады Лермонтова «Тамара» (1841), темой
которой является любовь, влекущая за собой смерть. Впрочем, не
исключено и осознанное использование одного из любимых размеров Г. Гейне
(ср., напр., со стихотворением Кибирова «Гейне», написанным всё тем
же Амф 3: Знамя. 2007. № 6. С. 9).
319 Речь идет о первом издании: Гессе Г. Игра в бисер / Пер. с нем.
Д. Каравкиной и Вс. Розанова; комментарии и перевод стихов С.С. Аве-
ринцева. М., 1969. «Роман Гессе <...> появился в 1969 году <...> вскоре
после вторжения советских войск в Чехословакию, когда атмосфера в
обществе начала резко меняться к худшему. "Оттепель" закончилась.
Возобновились, а вернее усилились (ибо совсем они не прекращались
никогда), поиски врагов и идеологические атаки на культуру и на свобо-
210
ду в целом. Людей заставили застегнуться на все пуговицы и вновь
начали отучать думать. Университетские профессора заговорили тогда на
лекциях о том, что Хрущев поторопился с разоблачением культа
личности и проявил политическую беспечность, обвинив Сталина в
убийстве Кирова. Солженицьша еще не выставили за границу, но уже
перестали печатать и объявили публикацию "Одного дня..." ошибкой,
врага разглядели даже в Твардовском, несмотря на "Теркина", которого
продолжали изучать в школе как современную классику. Что
помогало человеку в этой ситуации не сломаться? Та самая Касталия, о
которой рассказывает Гессе, внутренняя эмиграция или бегство в страну вне
времени и пространства <...>. Убежать и скрыться в прошлое, не
замечать и не видеть того, что происходит вокруг, жить вне своей эпохи —
такова в сущности была задача, которую не на страницах романа
Гессе, а в реальной жизни многие из нас тогда ставили перед собой»
{Чистяков Г Transcendere// Русская мысль. Париж, 1997. 19 ноября. № 4198.
С. 14). Естественно, что со временем смысл и значение романа
перестали быть понятными. На вопрос: «Самая переоцененная книга столетия?
(XX век)» — Анна Старобинец (род. 1978), одна из деятельниц
культуры нового типа начала XXI в. (журналистка, автор фантастических
романов в жанре «horror fiction»), ответила: «"Игра в бисер" Германа
Гессе. Вычурная, снобская, бесполезная, убийственно скучная вещь.
Прочитать можно только "на слабо" — или в порядке интеллектуального
онанизма, если кому нравится такой вид досуга» (http://books.timeout.ru/
inner/71/; Книжный проект журнала «Time Out Москва»).
320 «<...> похоже, что наиболее умные фельетонисты часто
потешались над собственным трудом, во всяком случае, Цигенхальс признаётся,
что ему попадалось множество таких работ, которые он, поскольку
иначе они были бы совершенно непонятны, склонен толковать как
самовысмеивание их авторов. Вполне возможно, что в этих
произведенных промышленным способом статьях таится масса иронии и
самоиронии, для понимания которой надо сперва найти ключ. Поставщики этой
чепухи частью принадлежали к редакциям газет, частью были
"свободными" литераторами, порой даже слыли писателями-художниками <...>»
[Гессе Г. Игра в бисер / Пер. с нем. С.К. Апта // Гессе Г. Избранное. М.,
1991. С. 83—84). Кстати, эта цитата поясняет, почему текст поэмы Киби-
рова как памятник своей эпохи нуждается в комментировании.
321 «Игра была поначалу не чем иным, как остроумным
упражнением памяти и комбинационных способностей в среде студентов и
музыкантов <...>. Они называли друг другу, пользуясь аббревиатурами своей
науки, мотив или начало какого-нибудь классического сочинения, на что
партнер отвечал либо продолжением пьесы, либо, еще лучше, верхним
или нижним голосом, контрастирующей противоположной темой <...>»
[Гессе Г Указ. изд. С. 91).
322 Речь идет не только о хрестоматийно известной поэме «Москва —
Петушки». Это был стиль мышления и техника письма, которые никогда
не выключались, и именно это роднит Кибирова 1980-х годов с Вен. Еро-
211
феевым. Вот, напр., только одна реплика из незавершенной пьесы
«Диссиденты, или Фанни Каплан»: «Ум и дела твои бессмертны в
памяти русских, но зачем ты выпил стакан моего портвейна? Ал.
Македонский тоже был великий полководец, но зачем же пить чужой
портвейн? Я понимаю — земля — колыбель человечества, но нельзя же
сидеть на ней и выпивать стакан не своего портвейна» [Ерофеев Вен.В.
Оставьте мою душу в покое (Почти всё). М., 1995. С. 279—280). В
первом предложении использована надпись на постаменте памятника на
могиле А.С. Грибоедова, поставленного вдовой Ниной: «Ум и дела твои
бессмертны в памяти русской; но для чего пережила тебя любовь моя!»
Во втором предложении использована фраза Луки Лукича («Ревизор»,
д. 1, явл. 1): «Оно, конечно, Александр Македонский герой, но зачем же
стулья ломать?» В третьем предложении использовано высказывание
К.Э. Циолковского: «Земля — колыбель человечества, но нельзя вечно
жить в колыбели». А рефреном проходит слегка измененная фраза
Альфреда де Мюссе: «Мой стакан мал, но я пью из своего стакана»,
включавшаяся в советские сборники афоризмов (см., напр.: Умное
слово: Афоризмы, мысли, изречения, крылатые слова. М., 1964. С. 142).
Стоит сопоставить: роман «Игра в бисер» был переведен на русский
язык в 1969 г., а «Москва — Петушки» были завершены в 1970-м,
причем вряд ли под влиянием романа Гессе. Автохтонно в условиях
советской неофициальной духовной жизни возникло то же самое, что
Гессе умозрительно описал в 1943 г. В этом же стиле работал и Кибиров.
323 О.П. Семенец провела исследование числа прецедентных текстов
для материалов трех газет за 1957, 1967, 1977, 1987 и 1997 гг. Так, для
«Известий» распределение по годам соответственно: 18, 130, 57, 129, 333.
Для «Комсомольской правды» — 68, 98, 89, 130, 811. В 1987 г. рост по
сравнению с 1977 г. очевидный, причем он продолжался и
впоследствии. Огдельно оценено число цитат из русской классики, советской
литературы, советской песни и идеологические цитаты. В 1957, 1967 и
1977 гг. цитат из русской классики было 29,6%, в 1987 г. — 26,5%, в 1997 —
20%. Из произведений советской литературы соответственно 19,8%, 0,8%,
10,2%. Из текстов советских песен — 14,3%, 7,1%, 7,2%. Идеологические
цитаты — 3,2%, 0,9%, 5,3% (см.: Семенец О.П. Прецедентный текст в языке
газеты: динамика дискурса 50—90-х годов. Автореферат диссертации...
кандидата филологических наук. СПб., 2004. С. 7—8). Видно, что
число цитат из русской классики находится примерно на одном весьма
высоком уровне, зато в 1987 г. в газетах дезактуализировались цитаты
из советского дискурса, включая идеологические, и в этом смысле
поэма Кибирова предложила нечто необычное на новом общем фоне.
324 См.: Песни и романсы русских поэтов. М.; Л., 1963. С. 959.
325 «Теперь равнодушно подъезжаю ко всякой незнакомой деревне
и равнодушно гляжу на ее пошлую наружность; моему охлажденному
взору неприютно, мне не смешно, и то, что пробудило бы в прежние
годы живое движенье в лице, смех и немолчные речи, то скользит
теперь мимо, и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О
212
моя юность! о моя свежесть!» [Гоголь Н.В. Мертвые души // Гоголь Н.В.
Собрание художественных произведений: В 5 т. М., 1959. Т. 5. С. 157—
158).
326 «Снова замерло всё до рассвета, / Дверь не скрипнет, не вспыхнет
огонь. / Только слышно на улице где-то / Одинокая бродит гармонь. / То
пойдет на поля, за ворота, / То обратно вернется опять, — / Словно
ищет в потемках кого-то / И не может никак отыскать». Песня
написана в 1947 г.
327 «<...> глаза княжны, большие, глубокие и лучистые (как будто
лучи теплого света иногда снопами выходили из них), были так
хороши, что очень часто, несмотря на некрасивость всего лица, глаза эти
делались привлекательнее красоты» [Толстой Л.Н. Собрание
сочинений: В 20 т. М., 1961. Т. 4. С. 123).
328 У Мандельштама: «И еще набухнут почки, / Брызнет зелени
побег, / Но разбит твой позвоночник, / Мой прекрасный жалкий век. // И
с бессмысленной улыбкой / Вспять глядишь, жесток и слаб, / Словно
зверь, когда-то гибкий, / На следы своих же лап». У Кибирова
сохранено «сигнальное» слово «улыбка», разбитый позвоночник
трансформирован в паралич («И с улыбкою дурацкой/Ты лежишь в параличе...»),
а все стихотворение Мандельштама оказьшается не просто цитатой, а
подтекстом.
329 Отмечено еще в изд.: Руднев В. Заметки о новом искусстве И.
«Третья модернизация» // Даугава. Рига, 1989. № 5. С. 121.
330 «В городском саду играет духовой оркестр, / На скамейке, где
сидишь ты, нет свободных мест...»
331 «Маша. О, как играет музыка! Они уходят от нас <...>.
Ольга. Музыка играет так весело, бодро, и хочется жить! О
Боже мой!» [Финал пьесы.)
332 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 166.
333 Твардовский А.Т. Стихотворения и поэмы. Л., 1986. С. 386, 387.
334 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 166.
333 Литературная газета. 1987. 6 мая. № 19. С. 7.
336 «Мне мама в детстве выколола глазки, / Чтоб я в шкафу варенье
не нашел...» (Русский школьный фольклор: От «вызываний» Пиковой
дамы до семейных рассказов. М., 1998. С. 561).
337 Название монолога — «XX век».
338 Тоддес ЕА. «Энтропии вопреки»: Вокруг стихов Тимура
Кибирова// Родник. Рига, 1990. № 4. С. 69.
339 Музыка Д.Ф. Тухманова, стихи М.И. Ножкина.
340 «Тройка мчится, тройка скачет...» [Вяземский ПА. «Еще тройка»,
1834).
341 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 170.
342 Генетически этот образ восходит к фрагменту из «Повести о
капитане Копейкине»: «А фельдъегерь уж там, понимаете, и стоит:
трехаршинный мужичина какой-нибудь, ручища у него, можете
вообразить, самой натурой устроена для ямщиков, — словом, дантист эда-
213
кий...» (Гоголь Н.В. Мертвые души//Гоголь Н.В. Собрание
художественных произведений: В 5 т. М., 1959. Т. 5. С. 293).
343 «Ямщик тронул, но не успел он и тронуть, как фельдъегерь
приподнялся и молча, безо всяких каких-нибудь слов, поднял свой
здоровенный правый кулак и, сверху, больно опустил его в самый затылок
ямщика. Тот весь тряхнулся вперед, поднял кнут и изо всей силы отхле-
стнул коренную. Лошади рванулись, но это вовсе не укротило
фельдъегеря. Тут был метод, а не раздражение, нечто предвзятое и испытанное
многолетним опытом, и страшный кулак взвился снова и снова ударил
в затылок. Затем снова и снова, и так продолжалось, пока тройка не
скрылась из виду. Разумеется, ямщик, едва державшийся от ударов,
беспрерывно и каждую секунду хлестал лошадей, как бы выбитый из
ума, и наконец нахлестал их до того, что они неслись как угорелые»
(Достоевский ФМ. Дневник писателя за 1876 год. Январь. Гл.
3//Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1981. Т. 22. С. 28).
344 Об использовании Кибировым цитат из текстов Пушкина см.:
Зубова Л. Деконсгруированный Пушкин: (Пушкин в поэзии
постмодернизма) // Пушкинские чтения в Тарту. 2. Материалы международной
научной конференции, 18—20 сентября 1998 г. Тарту, 2000. С. 364—384;
Багрецов Д.Н. Тимур Кибиров: интертекст и творческая
индивидуальность. Екатеринбург, 2005. С. 68—78, а также кибировские вариации на
пушкинские темы: Кибиров Т. Стихи // Шинель Пушкина: Сборник к
200-летнему юбилею А.С. Пушкина. М.; СПб.: Pentagraphic Ltd, 2000.
С. 131-137.
345 Кстати, песня была популярной в 1980—1990-е годы, и ее след
обнаруживается, напр., в стихотворении М. Сухотина «Друг мой
милый» («Суд идёт. По долинам, собственно, и по взгорьям. / След
кровавый стелется по сырой траве. Tuba rriirum. / Встать! Чтобы не было
мучительно больно, мучительно больно... / Сесть! Я памятник себе
воздвиг чудесный, вечный... / Встать! Он всем нам общим памятником
будет, общим памятником будет...», 1985), а также в частушке: «На
хера — ответь нам, Боря! / Если так живет народ, — / По долинам и по
взгорьям/Шла дивизия вперед?!» (Народ забавляется... Антология
русского срамословия / Сост. Л.В. Куклин. Н. Новгород; СПб., 2003. С. 51;
из собрания Л.В. Куклина).
346 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 171. Ср.: «Теперь свобода,
особенно если сравнить с тем, что было. <...> Мы-то дожили, но отчего
радость, которая перехватьшала горло, всё чаще меркнет и подступает
тревога? Или не та свобода? Или тревога напрасна?» (Дедков И А. Уже
открыт новый счет: Из дневниковых записей 1987—1994 годов ^ Новый
мир. 2003. № 1. С. 143; запись от 10 июля 1987 г.).
347 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 161.
348 Песни и романсы русских поэтов. М.; Л., 1963. С. 831. Три
строфы из этого стихотворения стали основой песни, считающейся
народной (автор музыки неизвестен).
349 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 171.
214
350 Стихотворение Исаковского входило в репертуар детского
чтения-запоминания, см., напр.: Круглый год: Книга-календарь для детей
на 1948 год. М.; Л., 1947. С. 225. Кстати, строчка «Это всё моё родное»
буквально повторяет строчку из детского стихотворения В.Н. Орлова
(1930—1999) «Родное», впервые опубликованного в газете «Неделя» в
1985 г. (№ 25. С. 20): «Я узнал, что у меня / Есть огромная родня: / И
тропинка, / И лесок, / В поле — каждый / Колосок, / Речка, небо надо
мною —/Это всё — моё родное!» (см. также в изд.: Орлов В.Н. Светлая
песенка. Симферополь, 1988. С. 26; Он же. Я и мы. М., 1988. Без
пагинации). Правда, представляется маловероятным, что Кибиров мог знать
этот текст.
351 Кстати, завершается стихотворение Савинова совсем патриотично:
«Внемлю всюду чутким ухом, / Как прославлен русский Бог... / Это
значит — русский духом / С головы я и до ног!» В этом можно усмотреть
поэтическую полемику с «антипатриотическим» стихотворением П. А.
Вяземского «Русский Бог», которое по смыслу близко к гл. 14 поэмы Ки-
бирова.
352 Любопытно сопоставить этот пункт профанации с биографией
Феодосия Петровича Савинова (1865—1915): в 17 лет, гимназистом 7-го
класса, он заразился сифилисом, потом не доучился ни в юнкерском
училище, ни в Московском университете, потом не удалась его
литературная судьба, в итоге он стал алкоголиком, а к сорока годам с
признаками прогрессивного паралича (видимо, связанного с сифилисом) и
психического расстройства был помещен в сумасшедший дом в
окрестностях Вологды, где и умер, отмаявшись 10 лет (см.: Романова И.В.
Савинов//Русские писатели: 1800—1917. Биографический словарь. М.,
2007. Т. 5. С. 438--Ш).
353 В молодежном сленге «Кобзон» из конкретной фамилии
конкретного человека давно превратился в термин, обозначающий крах, провал,
конец (см.: Никитина Т.Г. Так говорит молодежь: Словарь молодежного
сленга. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 1998. С. 189), то есть сленговый
«Кобзон» аналогичен слову «пиздец», являясь его приличной заменой.
Отсюда выражение «полный Кобзон», использованное, напр., в качестве
названия статьи: Бубликов Антон <Ефремов Наум, Быков Дмитрий>.
Полный Кобзон II Собеседник. 1996. Октябрь. № 39. С. 18 (= приложение
«Нет: Газета духовной оп — позиции». № 4). В этой статье было
раскрыто значение термина «Кобзон»: «Брыластая значительность, полное
отсутствие мысли при уверенном знании всего. Глаза обращены внутрь, в
глубины желудка, где непереваренной тяжестью лежит вечная любовь
к Родине. <...> Это вообще очень символично — что символ советского
патриотизма оказался своим в среде уголовной, в принципе
антикоммунистической. <...> Кобзон всегда соответствовал
бандитски-сентиментальному, слащаво-сусальному надрыву: мужество, дружба, порядок,
верность, Отечество! Весь набор. <...> Впрочем, какое мне дело до
кобзоновской мафиозности или немафиозности? Мне просто очень уж
тошно видеть кондовую советскую пошлость, убежденную в том, что она и
215
есть добро, смысл, свет, искусство...» (о судебном процессе в связи с
иском Кобзона см.: Куйбышев П. «Полный Кобзон» не устроил
Кобзона//Коммерсантъ. 1998. 10 октября. С. 3).
354 Тема статьи — «русский крик» Тургенева: «Редька! Тыква!
Кобыла! Репа! Баба! Каша! Каша!» (см.: Якобсон P.O. Работы по поэтике. М.,
1987. С. 250-253).
355 В изд.: Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Словарь русской брани:
Матизмы, обсценизмы, эвфемизмы. СПб., 2003 — слова «мудочесы»
нет. Лотпман Юрий Михайлович (1922—1993), литературовед; Лосев
Алексей Федорович (1893—1988), философ; де Соссюр Фердинанд (1857—
1913), швейцарский лингвист; Леви-Cmpoc Клод (род. 1908),
французский антрополог, основоположник структурализма.
356 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 177-178.
357 См.: Лотман ЮМ. Структура художественного текста. М., 1970.
С. 104-111.
358 Якобсон P.O. Лингвистика и поэтика // Структурализм: «за» и
«против». М., 1975. С. 193-230.
359 Леви-Cmpoc К. Структура мифов // Вопросы философии. 1970.
№7.
360 Лотлшн ЮМ. Структура художественного текста. М., 1970.
С. 102.
361 Там же. С. 103.
362 Ср.: «Хотя рифма определяется как регулярное повторение
эквивалентных фонем или групп фонем, было бы опасным упрощенчеством
рассматривать рифму только с точки зрения звука. Рифма
обязательно влечет за собой семантическое сближение рифмующихся единиц»
[Якобсон P.O. Лингвистика и поэтика. Указ. изд. С. 216).
363 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 177.
364 См.: Гаспаров Б.М. В поисках «другого»: (Французская и
восточноевропейская семиотика на рубеже 1970-х годов) // Новое
литературное обозрение. 1995. № 14. С. 56—57.
365 Следует учитывать, что уже «к середине 70-х годов
анализировать текст по Лотману в Тарту научились все. Анализ
художественного текста стал тем, на чем набивали руку студентам. Он очень быстро
девальвировал» [Руднев В.П. Я приехал туда в 1975 году... (Заметки о
структурализме 1960-х годов) //Художественный журнал. 2003. № 51/
52. Июнь. С. 74) и, естественно, напрашивался на пародии.
366 Считается, что постмодернизм — это особое умонастроение,
которое возникло из постструктуралистских и деконструктивистских
эстетических практик — см. эту тщательно прописанную концепцию в
ИНИОНовском обзоре иностранной литературы: Ильин И.П.
Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. М., 1996.
367 См.: Аотпман ЮМ. О семиосфере//Труды по знаковым системам
ХЛП: Структура диалога как принцип работы семиотического
механизма. Тарту, 1984. С. 5—23 (= Ученые записки Тартуского госуниверситета.
Вып. 641).
216
368 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 178; гл. 20.
369 Там же. С. 166.
3/0 Речь идет о пяти песнях: «Черный тюльпан», «Дорога длиною в
жизнь», «Караван», «Мы вернемся», «Ах, какого дружка потерял я в
бою». «Красная кровь» упоминается во второй из названных песен: «На
кабинах машин / Нарисованы звездочки краской. / Каждый час,
каждый миг / Этой трассы обычной весом. / Измеряем ее / Нашей кровью
солдатскою красной / Да количеством мин, разорвавшихся над
колесом» (Розенбаум А. Затяжной прыжок: Стихи и песни для театра. Л.,
1990. С. 101). Здесь присутствуют и другие лирические штампы
советской массовой песни («За рекой, где мой дом, / Соловьи заливаются
звонко. / Зеленеют луга / И деревья на той стороне. / Двадцать первой
весны/Жаркий день мне встречать на бетонке...»; «А на той стороне/
Мама в школу сестру провожает / И бабуля моя поливает цветы на
окне»), которые Кибиров, очевидно, и назвал «сладкими соплями».
Неприязнь Кибирова к Розенбауму, выраженная в поэме, — одно из
самых ранних свидетельств такого отношения. Ср. с более поздними
дефинициями: «У "низового", псевдофольклорного культурного слоя
есть свой Кобзон — Александр Розенбаум, близкий друг Иосифа Да-
выдовича и Отари Витальевича (Квантришвили. — М.З.), в прошлом —
певец гоп-сгопов, тогда же полюбленный ньшешними гоп-стопщиками,
а сегодня довольно активный бизнесмен» (Бубликов Антон <Ефремов
Наум, Быков Дмитрий>. Полный Кобзон// Собеседник. 1996. Октябрь.
№ 39. С. 18 (= приложение «Нет: Газета духовной оп — позиции».
№ 4)).
371 См.: Дружников Ю.И. Пушкин, Сталин и другие поэты//Русские
мифы. СПб., 1999. С. 143—165; Дружников Ю.И. «Исчезли юные
забавы», или Страсти вокруг одного стихотворения // Дружников Ю.И.
Дуэль с пушкинистами: Полемические эссе. М., 2001. С. 189—214.
Заметим попутно, что Сергей Михалков в тексте государственного гимна
1943 года использовал ключевые слова стихотворения «19 октября»
(1825), построив текст гимна на основе методик постмодернизма.
Пушкин: «Друзья мои, прекрасен наш союз! / Он как душа
неразделим и вечен, / Неколебим, свободен и беспечен. / Срастался он под
сенью дружных муз <...> Отечество нам Царское Село».
Михалков: «Союз нерушимый республик свободных/ Сплотила
навеки Великая Русь. / Да здравствует созданный волей народов /
Единый, могучий Советский Союз! / Славься, Отечество наше свободное, /
Дружбы народов надежный оплот».
По сути, это тоже постмодернизм.
372 Пригов ДА., Шаповал СИ. Портретная галерея Д.А.П. М., 2003.
С. 94-95.
373 Достоевский Ф.М. Бесы. Глава «У Тихона» // Достоевский Ф.М.
Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1974. Т. 11. С. 21. Об этом
образе см.: Дуръиин С.Н. Об одном символе у Достоевского: Опыт
тематического обзора// Достоевский. (Сборник статей). М., 1928. С. 163—198;
217
Соловьев СМ. Изобразительные средства в творчестве Ф.М.
Достоевского: Очерки. М., 1979. С. 171—174 (закатное солнце и лучи встречаются
у Достоевского 46 раз, из них 10 раз — косые лучи заходящего солнца).
Полагаем, что для Достоевского заходом солнца закодирован Запад,
который в обряде крещения маркируется как «страна дьявола». В
рамках этой системы понятий Федор Михайлович и объяснил А.Н.
Майкову в знаменитом письме от 9 (21) октября 1870 г., посвященном
трактовке «Бесов»: «Всё назначение России заключается в православии, в
свете с Востока, который потечет к ослепшему на Западе человечеству,
потерявшему Христа» [Достоевский ФМ. Полное собрание сочинений:
В 30 т. Л., 1986. Т. 29. Кн. 1. С. 146). О символике обряда крещения,
отразившейся в «Послании Л.С. Рубинштейну», см. далее в наст. изд.
374 Достоевский ФМ. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1976.
Т. 14. С. 5.
375 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 173; стихи 9—12 гл. 16.
376 Достоевский ФМ. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1974.
Т. 10. С. 510.
377 Толстой А.Н. Собрание сочинений: В 20 т. М., 1964. Т. 12. С. 44.
378 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 173.
379 Песни и романсы русских поэтов. М.; Л., 1963. С. 145.
380 Ср. с со-противопоставлением омонимов «Правда» (название
газеты) и «правда» в стихах 1 и 3 гл. 16.
381 «Звуковые повторы могут устанавливать дополнительные связи
между словами, внося в семантическую организацию текста со-проти-
вопоставления, менее ясно выраженные или вообще отсутствующие на
уровне естественного языка» [Аотман ЮМ. Структура
художественного текста. М., 1970. С. 136—137). У Кибирова повторы на
фонологическом уровне демонстративно примитивны.
382 Ср. с мыслью о том, что обозначение рта обсценным термином
«ебало» связано с созвучием «ебало — хлебало» (см.: Левин Ю. Об об-
сценных выражениях русского языка (1983) //Анти-мир русской
культуры. Язык. Фольклор. Литература. М., 1996. С. 120).
383 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 174; стихи 35—36 гл. 16.
384 «Максимов сообщает, что ручной зажим в народе назывался
"репка", в сжатом состоянии зажим напоминал этот овощ. "Репка"
вызывала острую боль и крики пытаемого. С этим также связана
пословица: "Хоть ты матушку-репку пой!"» [Анисижов Е.В. Дыба и кнут:
Политический сыск и русское общество в XVIII веке. М., 1999. С. 414).
385 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 180; стихи 5—8 гл. 22. Ср. с
манерным описанием конца света у Тургенева: «Ах, как бы уйти отсюда! Как
душно! Как томно! Как тяжело!.. Но уйти невозможно» [Тургенев И.С.
Конец света: Сон). В свою очередь, последняя фраза напоминает о стихах
19—20 гл. 22 поэмы: «И практически ни разу / не ушел никто живьем».
386 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 179.
387 Горький М. Полное собрание сочинений: Художественные
произведения: В 25 т. М., 1968. Т. 1. С. 95.
218
388 Позже, в центоне «К вопросу о романтизме» (1992), Кибиров
подобрал фразы, которые символизировали романтический бунт и
призыв к революции. Из десяти фраз первой строфы три указывали на
основоположника социалистического реализма: «И скучно и грустно
[Лермонтов М.Ю. "И скучно и грустно"]; Свинцовая мерзость [Горький М.
"Детство", гл. 12]. Бессмертная пошлость [Тютчев Ф.И. "Чему молилась
ты с любовью..."]. Мещанство кругом [Горький М. "Мещане";
Маяковский В.В. "О дряни"]. С усами в капусте [Маяковский В.В. "Нате!"]. Как
черви слепые [Горький М. "О маленькой фее..."]. Давай отречемся!
[Лавров П. "Рабочая Марсельеза"]. Давай разобьем оковы!
[Кржижановский Г. "Красное знамя"]. И свергнем могучей рукою! [Радин Л. "Смело,
товарищи, в ногу"]. Гори же, возмездья священный огонь!» (Кибиров Т.Ю.
Сантименты. С. 269).
389 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 174; стихи 9—10 гл. 17.
390 См. магнитоальбом рок-группы «ДК» «На фоне
Лебедева-Кумача» (1986), в котором советские эстрадные песни довоенной поры были
аранжированы под твист, шейк и блюз. «А собственно "ДК" начался в
1982 году. Тем летом Жариков едет в Феодосию, где на 1-м Городском
пляже знакомится с Сергеем Полянским, музыкантом, игравшим на
всех главных точках Крыма. К их дуэту подключился еще один
музыкант из Феодосии, и они пропутешествовали всё лето по крымским
санаториям и домам отдыха с концертами. Вернувшись осенью в
Москву, Жариков и Полянский решают не расставаться, а создать группу.
Так и появилась "ДК". <...> Название группы многие
расшифровывают как "дека", или "диван-кровать", или даже "девичий кал", поскольку
в те годы доминировало желание видеть во всем панковское
неприличие. Но "Дом культуры", наверное, лучше всего отражает ко1щепцию
группы, ибо в музыке группы, как в Доме культуры, собраны воедино
высокие и низкие стили, различные пристрастия и судьбы, классика и
рок-н-ролл, песни советских композиторов и авангардный джаз. Близкое
знакомство с народной жизнью во время филармонических гастролей
придало стихам Жарикова неповторимый стилистический колорит,
ключом ко многим его произведениям служит неожиданное замещение
традиционного (газетного) словаря и синтаксиса народными
вульгаризмами и метафорами. Естественно, Жарикову принадлежат
практически все стихи в "ДК", хотя первые тексты принес Яншин. Несколько
песен написаны на стихи Морозова, а в концептуальном альбоме "На
фоне Лебедева-Кумача" и вовсе использованы стихи советских поэтов»
(Русский рок: Энциклопедия. [Б. м.], 2003. С. 107; Жариков Сергей
Алексеевич (род. 1956) — рок-музыкант и политический деятель радикального
толка, имиджмейкер В.В. Жириновского в 1989—1993 гг., министр
культуры «теневого кабинета» ЛДПР). В 1988—1989 гг. ряд подобных
альбомов выпустила группа «Коммунизм» с участием Е. Летова:
«"На Советской Скорости" (1988). Первый альбом проекта,
основанного мною и Манагером в январе 1988 года <...>. Альбом
включает в себя песни и стихи (так! — М.З.) на стихи советских авторов. Весь
219
текстовый материал взят из советского песенника, содержащего песни
хрущевского периода. Музыкально — это пестрая смесь
"коммунистического" авторства и используемых в качестве аккомпанемента творений
таких прославленных деятелей, как Франсис Гойя, Поль Мориа и т. п.
"Сулейман Стальский" (1988). Записан в марте 1988 года <...>
Содержит песни и стихи на стихи исключительно одноименного и
замечательного во всех отношениях автора.
"Родина слышит" (1989). <...> Все вокальные партии наложены
на инструментальные фонограммы PIL, RAMONES, BUZZ COCKS,
оркестра Ф. Гойя и прочих всяких умов. Тексты — Льва Ошанина, Е.
Евтушенко, Лебедева-Кумача, безымянно и поименно-народные и т. д.
Также использованы фонограммы: речь В.И. Ленина "Что такое
Советская власть?", песенка Винни-Пуха, веселые уроки радионяни <...>» (Ле-
тов Егор. «Я не верю в анархию»: Сб. статей. М., 2007. С. 67—68).
Что касается фонограммы речи Ленина, то ее популярность и
доступность определялась тем, что она была выпущена на гибкой
пластинке всесоюзной студии грамзаписи «Мелодия» (код ЗЗГД0003831/1—2) в
качестве приложения к статье «Ленин» в т. 14 Большой советской
энциклопедии (М., 1973, тираж 629 тыс. экз.). Характерно заявление Егора
Летова в первом номере газеты «Лимонка»: «Я — советский
националист, и об этом я уже неоднократно заявлял. За 70 лет правления
советской власти возник удивительный, ранее небывалый народ — советский.
Но он является потомком, естественным наследником великого
русского народа, который — первый и единственный в мире — путем
революции героически воплотил в реальность идеал, мечту, надежду всего
человечества — построения Царствия Божьего на земле. Отказавшись от
изможденной, пережившей себя религии, он возвел на вселенский
престол не раба божьего — но человека. Труженика. Хозяина собственной
судьбы. Недавнее же временное, вынужденное отступление,
предпринятое нами, объясняется не торжеством "демократии", не гибелью
коммунистической идеи, но бесконечно долгими десятилетиями хрущевско-
брежневского мирного — извините за выражение — охуения, которые
и привели к утрате большинством населения мужественности, здоровой
боевой злости, чувства сплоченности и ответственности перед нацией,
перед Родиной. К утрате веры в необходимость и саму возможность
решения великой задачи, достижения великой цели, намеченной русским и
осуществляемой советским народом» (Летов Егор. «Это знает моя
свобода» //Лимонка: Газета прямого действия. 1994. Ноябрь. № 1).
391 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 168.
392 Окуджава Б.Ш. Стихотворения. СПб., 2001. С. 142.
393 «Лев Рубинштейн рассказал также, что в их кругах (московского
литературно-художественного "андерграунда") осуждающей была
фраза: "Ну, это и напечатать можно" <...>» [Попов ЕЛ. Подлинная
история «Зеленых музыкантов»: Роман-комментарий//Знамя. 1998. № 6.
С. 82). «<...> вероятно, Бродский первым открыл торный путь к
относительно "большому читателю", в обход коридоров Госиздата. Появил-
220
ся новый образ жизни поэта, не зависимой от факта опубликованно-
сти и членства в Союзе писателей. Какое-то время, я помню, — к
концу семидесятых, вероятно, — печататься считалось скорее стыдно. Это
значило входить в контекст, из которого исключили не только живых
Солженицына и Бродского, но всю классику XX века <...>» (Седакова О.
В Гераклитову реку второй раз не войдешь//Там же. С. 191).
«Ритуальный обход редакций даже не замысливался — по разным причинам, в
частности, и как дело изначально безнадежное. А в середине
семидесятых мои стихи начали печатать зарубежные журналы, ситуация
определилась и существенно не менялась до второй половины
восьмидесятых, когда перепад общественного давления стал постепенно
подталкивать подпольных авторов к другим, непривычным формам
публикации» [Айзенберг М. К определению подполья//Там же. С. 174). «Я имею
честь принадлежать <...> к кругу литераторов, раз и навсегда
обуздавших в себе похоть печататься. Во всяком случае, в советской печати.
Можно было быть занудой или весельчаком, трусом или смельчаком,
скупердяем или бессребреником <...>, но обивать редакционные
пороги было нельзя. <...> Нытье, причиты, голошенье по печатному станку
считались похабным жанром. <...> Мы <...> не налегали из года в год
на редакционную дверь, мы и не ввалились туда, когда ее внезапно
распахнули, веселые и жалкие, как Бобчинский с Добчинским» [Гандлев-
ский С. Трепанация черепа. СПб., 1996. С. 50; первая публикация:
Знамя. 1995. № 1).
394 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 182—183. «Кочумай» — вероятно, от
слова «кочумать» — спать, молчать (см.: Файн А, Лурье В. Всё в кайф!
[СПб.]: Lena Production, [1991]. С. 122); ничего не делать, бездействовать,
отдыхать (см.: Никитина Т.Г. Так говорит молодежь: Словарь
молодежного сленга. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 1998. С. 205).
395 См. о ней: Кнабе Г.С. Древний Рим — история и повседневность:
Очерки. М, 1986. С. 122-152.
396 Фрейденберг ОМ. Поэтика сюжета и жанра. М., 1997. С. 63—64, 86.
397 «Кибиров — единственный поэт младшей генерации, который
сумел пропустить через свое сердце трагизм современной культуры,
которая не может свободно пользоваться плодами отчужденной
традиции, но не мыслит и разрыва с ними без окончательной гибели дая себя
самой» [Архангельский А.Н. У парадного подъезда: Литературные и
культурные ситуации периода гласности: (1987—1990). М., 1991. С. 328;
этот же абзац, но написанный дурным высокопарным советским
стилем, см. в статье: Архангельский А.Н. Грядущим гуннам//Литературная
газета. 1990. 18 сентября. № 38. С. 7).
398 Цитируется изд.: Фадин А.В. Модернизация через Катастрофу?
(Не более чем взгляд...) //Иное: Хрестоматия нового российского
самосознания. Россия как предмет. М., 1995. С. 336. Как тут же замечал
Фадин, «именно это "воздушное существование" сделало возможным
рождение и сохранение специфического интеллигентского
менталитета — антипрактичного, рефлексивного, снобистского и эстетизирован-
221
ного. Речь идет о целой интеллигентской субкультуре — со своим
образом жизни, мыслей, с ритуалами и культурой общения. Всё это —
вместе с замечательным по-своему культурным пластом — могло
существовать лишь под колпаком власти, в диалоге и противостоянии ей».
399 Отсюда сопоставление И.А. Бродского: «Это — кошка, это —
мышка. / Это — лагерь, это — вышка» («Представление», 1986). Именно
на этом принципе строилась стратегия Ю.П. Любимова в Театре драмы
на Таганке, см., напр.: Абелюк Е., Аеенсон Е. Таганка: Личное дело одного
театра. М., 2007, в частности, письмо Ю.П. Любимова Л.И. Брежневу
1969 г. (С. 192-194).
400 См.: Шкловский В.Б. Воскрешение слова//Гамбургский счет:
Статьи - воспоминания - эссе (1914-1933). М., 1990. С. 40.
401 Эпштейн М.Н. Прото-, или Конец постмодернизма//Знамя. 1996.
№ 3. С. 203.
402 Интервью см.: http://old.russ.ru/netcult/iv_offline/20010706.html.
Процитировано выражение из письма Набокова Зинаиде Шаховской
от 25 июля 1933 г. (Библиотека Конгресса США. Отдел рукописей и
манускриптов. Коллекция Зинаиды Шаховской), Кибиров узнал об
этом письме из его первой публикации: Шраер М. Почему Набоков не
любил писательниц?//Дружба народов. 2000. Щ 11. С. 199.
403 Это обстоятельство вывел в дискурс еще пародист А.А. Иванов
(1936—1996). Ему принадлежит злая пародия «Вопрос без ответа»,
основанием для которой послужили стихи Евтушенко: «Лучше сгнить в яме
смерти, зато непритворной, / Чем прожить в позолоченной яме
придворной. / Все несчастья поэта — лишь к счастью поэта. / Если в яму
столкнут, не вершина ли это?» (Евтушенко ЕА. Унцукульская яма //
День поэзии. 1981. М., 1981. С. 67; Евтушенко ЕА. Стихотворения и
поэмы. М., 1987. Т. 3. С. 281). Пародия: «Год за годом меня
подозрение гложет: / У поэта судьба быть счастливой не может... / Понял я, в
комфортабельной сидя машине: / Если в яме гниешь — значит, ты на
вершине! // Почему ж я не гол, не гоним, не увечен? / Почему так
трагически всем обеспечен? / Почему я не в яме, не в смрадной темнице, /
Почему же я снова в английской столице? // Почему я, как зверь, не в
железной вольере, / Почему ж я опять на Французской Ривьере? / Нет
чтоб с шапкою рваной стоять побираться, / Мне приходится вновь на
Кавказ собираться. // Ведь и дача моя, под Сухуми бунгало, / На
застенок сырой не похожа нимало. / Значит, что-то не так, в чем-то я
заблуждаюсь, / Если жизнью доволен, собой наслаждаюсь...» (ггрощггированы
четыре строфы из пяти, нам известны только посмертные публикации
см.: Литературная газета. 2000. 20—26 сентября. № 38. С. 16; Иванов А А.
Птичку жалко. М., 2000. С. 88-89; Александр Иванов. М., 2006. С. 98-
99 (Антология сатиры и юмора России XX века); при жизни Иванова
распространялась только в списках).
ш Голоса из Москвы: Новое поколение деятелей культуры выбирает
свободу//Смена. 1991. 13 ноября. С. 4.
405 Ср.: «Может, вообще ограничиться только цитатами? /Да неудоб-
222
но как-то, неловко перед ребятами. / Ведь на разрыв же аорты, ведь
кровию сердца же пишут! / Ну а меня это вроде никак не колышет. / С
пеной у рта жгут Глаголом они, надрываясь, / я же, гаденыш, цитирую
и ухмыляюсь. / Не объяснишь ведь, что это не наглость циничная, / что
целомудрие это и скромность — вполне симпатичные!» [Кибиров Т.Ю.
Нотации: Книга новых стихотворений. СПб., 1999. С. 54).
406 В подборе цитат заключено коренное отличие метода Кибирова
от метода Сорокина, который выбирал цитаты (напр., в «Норме») из
трудно атрибутируемой, прочно забытой, а иногда и вовсе не
опознаваемой советской поэзии, уже превратившейся в анонимные знаки «совет-
скости». Кстати, о «Норме», проблемах ее датировки и атрибуции
инкорпорированных текстов см.: Золотоносов М. Сколько лет ватнику
Сорокина? // Город 812. Санкт-Петербург, 2008. № 4. 22-28 сентября.
С. 24—26. Сокращенный вариант статьи см. на сайте: www.openspace.ru/
literature/events/details/1482/, дата публикации: 11 июня 2008 г.
407 См.: Вознесенский А А. Мне четырнадцать лет // Вознесенский А. А.
Прорабы духа. М., 1984. С. 5—58. «"Тебя Пастернак к телефону!"
Оцепеневшие родители уставились на меня. Шестиклассником, никому не
сказавшись, я послал ему стихи и письмо. Это был первый
решительный поступок, определивший мою жизнь. И вот он отозвался и
приглашает к себе на два часа, в воскресенье» (Указ. соч. С. 6).
408 Воспоминания самого Кибирова показывают, что даже в эту
среду он проник чисто случайно: «В 1984 году многое уже было написано
и никаких иллюзий по поводу возможности напечататься здесь, в
советских изданиях, у меня не было. Более того: присутствовало немного
неадекватное пренебрежение ко всей вообще официальной
литературе. И было ясно, что единственный вариант — напечататься в самиздате
и тамиздате; как вершина карьеры, — скажем, в "Ардисе". Но для этого
были необходимы хотя бы минимальные литературные связи. Один
человек, узнав о моих занятиях, рассказал мне о модных (в узких
кругах) поэтах-концептуалистах. Я спросил его, нельзя ли связаться с
ними, — и в результате мои стихи попали к Леве Рубинштейну. Я ждал
неделю — и ни ответа ни привета. Судя по всему, он просто
благополучно забыл о них, и сейчас я прекрасно понимаю его, потому что мне
самому уже довелось перечитать массу графоманских сочинений. Я
позвонил: "Лев Семенович..." Лева засмущался, я ему нагрубил; Лева
поделился своей тревогой по поводу моей неумеренной активности с
Приговым, который в то время сидел у него в гостях. А Пригов, как
человек более интересующийся жизнью, взял у него мои стихи и
прочитал. Предложил встретиться. Концептуалисты мне сразу полюбились.
Мои корыстные цели Дмитрий Александрович быстро пресек — и слава
Богу, что не принял их просто за провокацию. Он сказал: "Вы не
торопитесь, всё получится само собой, если такова судьба. Но, вообще-то,
у каждого свои пути, и не принято, даже неприлично о таких вещах
говорить". Так что передать "туда" рукописи сразу у меня не
получилось, зато я познакомился с замечательными людьми и прочитал не-
223
сколько стихотворений, которые избавили меня от многих недостатков
тех лет — например, избыточной высокопарности. Я понял, что поза
лирического поэта очень уязвима и ты, если хочешь находиться в этой
позе, должен сознавать, что на тебя смотрит Пригов и смеется, что вполне
справедливо» [Кибиров Тимур. Правила игры: Беседу вела Инга
Кузнецова//Вопросы литературы. 1996. № 4. С. 218-219).
409 Не случайно в «Голубом сале» Сорокин спародировал феномен
«установления благородного поэтического происхождения»: Ахматова
рожает черное яйцо, которое глотает маленький толстый мальчик
Иосиф, после чего назначается Ахматовой «большим поэтом».
410 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 166; стихи 3-^г, 9—12 гл. 7. Стихи
11—12 имеют большое количество сходных прецедентных текстов, из
которых следует в первую очередь назвать три: слова Михаила
Вершинина к песне «С Партией родной» (1970, композитор Б. Терентьев),
слова Льва Ошанина к песне «Ленин всегда с тобой» (1970, композитор
С. Туликов), слова Г. Ходосова к песне «Марш пионерских дружин»
(композитор Н. Губарьков). Вершинин: «В поле спелый колос и
безбрежный космос, / Наших дел и наших дум размах / Связаны с тобой,
с Партией родною. / Здравствуй, вечно здравствуй, наша Партия в
веках!» [Припев) Ошанин: «Мы за Партией идем, / Славя Родину
делами, / И на всем пути большом / В каждом деле Ленин с нами» (третий
куплет). Ходосов: «Заветы Ленина храним мы с честью, / Идем за
партией, шагаем в ряд, / Наша дружба навек нерушима, / И костры
наши ярко горят; / Мы идем за дружиной дружина, / Мы идем за
отрядом отряд» [Припев.)
411 См., напр., сборники: Песни о Сталине. М., 1950; Песня о
Сталине. М.; Л., 1950; Стихи о Ленине и Сталине. М.; Л., 1950; Ленину
слава, Сталину слава. Киев, 1951; Слава великому Сталину. Тула, 1951.
412 «<...> настойчиво продолжать проводимую в последние годы
Центральным Комитетом партии работу по строжайшему соблюдению во
всех партийных организациях, сверху донизу, ленинских принципов
партийного руководства <...>» (О преодолении культа личности и его
последствий: Постановление Центрального Комитета КПСС. М., 1956. С. 26).
413 Первая публикация: Правда. 1963. 13 октября (отрывки из поэмы).
Второй процитированный здесь фрагмент в «Правде» отсутствовал.
414 Вознесенский Л. Совесть мысли//Известия (моек. веч. вып.). 1987.
5 декабря.
415 Литературная газета. 1987. 23 сентября. № 39. С. 6.
41(3 Один из примеров осторожности — выступление на пленуме
правления Союза писателей СССР, см.: Литературная газета. 1987. 6 мая.
№ 19. С. 7.
417 «Не надо околичностей. / Не надо чушь молоть. / Мы — дети
культа личности, / мы кровь его и плоть».
418 Вознесенский АЛ. Сон: Иронические стихи // Правда. 1985. 29
сентября; в составе подборки, озаглавленной «Об актуальном». Лексика и
настроение восходят к советской массовой песне, напр., к «Маршу нахи-
224
мовцев» (1949, стихи Н. Глейзарова, музыка В.П. Соловьева-Седого, из
кинофильма «Счастливого плавания»): «Солнышко светит
ясное,/Здравствуй, страна прекрасная! / Юные нахимовцы тебе шлют привет! / В
мире нет другой, Родины такой! / Путь нам озаряет точно утренний свет /
Знамя твоих побед!»
419 Кстати, о Вознесенском я написал в статье «Постмодернизм и
окрестности», но эти строки не были пропущены редактором из
жалости: «Говорили (я не видел), очень жалкое впечатление произвел на
конференции Андрей Вознесенский: постаревший мальчик пришел к
прагматикам-детям, заигрывал с аудиторией, показывал какие-то "шести-
десятнические" рисунки, пытался найти общий язык... Не случайно
Э. Лимонов назвал Евтушенко и Вознесенского "вечно-зелеными"». И
Евтушенко, и Вознесенский были упомянуты Кибировым в числе
прочих «совписов» (Михалков, Проскурин, Марков, Гамзатов, Кугульти-
нов...) в гл. V поэмы «Жизнь К.У. Черненко» (1985). В этой главе,
называющейся «Речь товарища К.У. Черненко на Юбилейном пленуме
Союза писателей СССР 25 января 1984 года (по материалам журнала
"Агитатор")», Евтушенко «и тот был тронут и не смог сдержать наплыва
чувств». А «автор "Лонжюмо" платок бунтарский с шеи снял в экстазе,
размахивая им над головой» [Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 52).
420 Первая публикация: Юность. 1965. № 6. С. 62.
421 Кибиров следовал традиции стёба, заложенной пародистом
А.А. Ивановым еще в далеком 1975 г.: «Идут белые снеги, / А по-русски
снега. / Это значит на свете / наступила зима. / Тянет снег свою лямку, /
а она всё звенит. / Я сижу — размышляю: / Чем же я знаменит?» и т. д.
[Иванов А А. Снеги и я... // Иванов А. А. Откуда что... Литературные
пародии и эпиграммы. М., 1975. С. 30—31; см. также: Иванов А А. Красная
Пашечка и другие. М., 2004. С. 96—97). Любопытно, что 12 декабря
2007 г. в Москве состоялась премьера рок-оперы («поэтории») «Идут
белые снеги» с участием самого Е А. Евтушенко, а в связи с этим был
проведен народный конкурс пародий на это стихотворение, который
устроители представления организовали на сайте «Стихи.ру» (www.stihi.ru/
author.html ?snegi).
422 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 38. Возможно, «говно» — намек на
известную в 1970-е годы эпиграмму (написанную от имени Е.А.
Долматовского, который обращается к Евтушенко): «Ты Евгений, я Евгений,
ты не гений, я не гений, ты говно и я говно, ты недавно, я давно».
Кстати, на кибировское «говно» Евтушенко ответил сразу очень
эмоциональными стихами: «И вдруг я оказался в прошлом / со всей эпохою своей. /
Я молодым шакалам брошен, /как черносотенцам еврей. <...> Эпоху
вырвало чернухой, / и рвота — это модный стиль. /Ты постмодерн такой
понюхай — / он, как заблеванная пыль» [Евтушенко ЕА. Стихи 94-го
года//Литературная газета. 1994. 14 сентября. № 37. С. 3; см. также:
Евтушенко ЕА. «Я прорвусь в двадцать первый век...» М., 2001. С. 620—
621; дата: 17 августа 1994 г.). Старая гвардия, прорвавшаяся-таки в
XXI в., не сдавалась.
225
423 Это стихотворение, прочитанное автором на юбилее Есенина в
Большом театре, не было в 1960-е годы напечатано и потому ходило в
списках — я сам его переписывал в тетрадь, тетрадь эта сохранилась
(недавнюю публикацию см. в кн.: Антология самиздата:
Неподцензурная литература в СССР: 1950-е - 1980-е. М., 2005. Т. 1. Кн. 2. С. 40-41).
В книге 2001 г. Евтушенко заменил в этом стихотворении Ленина на
совесть: «Что сволочей хватает,/не беда./Нет совести —/вот это очень
тяжко» [Евтушенко ЕЛ. «Я прорвусь в двадцать первый век...». М., 2001.
С. 267; было изначально: «Нет Ленина — /вот это очень тяжко»).
Кстати, поэт исключил из текста двенадцать строк. После: «<...> бежать
вослед за этим комсомолом» в моем списке идет: «Мой комсомол — с
кем я в строю хожу, / Кто в Братске строит, на Алтае сеет... / Мой
комсомол — за кем бежать хочу, / Вы — Пушкин, Маяковский и Есенин».
После: «<...> спасенье — твоя искренность, Есенин» у меня в списке
следует: «Кто говорит, что ты не из борцов? / Борьба в любой пусть тихой,
но правдивости. / Ты был партийней многих подлецов, / Пытавшихся
учить тебя партийности. / И, пронося гражданственности честь / Сквозь
дрязги коммунального Парнаса, / Хотя б за то, что в ней Есенин есть, /
Я говорю: "Россия, ты прекрасна!"» Таким образом, Евтушенко,
ревизуя прошлое, сам отметил свои особо конъюнктурные стихи.
424 Звезда Востока. 1967. № 3. С. 19. Стихотворение состояло из пяти
строф, первая: «Я не знаю, как это сделать, / Но, товарищи из ЦК, /
Уберите Ленина с денег. / Так цена его высока», последняя: «Ленин —
самое чистое деяние. / Он не может быть замутнен. / Уберите Ленина
с денег. / Он для сердца и для знамен».
425 Робсон (Robeson) Поль (1898—1976) — американский певец (бас),
антифашист, борец за права негров, с 1934 г. до 1960-х годов
гастролировал в СССР, лауреат Международной Сталинской премии «За
укрепление мира между народами» (1953), испытывал глубокую симпатию к
Сталину. В США считался «агентом Кремля». Есть сведения, что, когда
в 1956 г. был разоблачен культ личности Сталина, Поль Робсон впал в
депрессию, которая продолжалась более двух месяцев.
426 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 142—145. Ленин-для-сердец и Аенин-
для-знамен происходят из текстов типовых советских песен, в которых
образ Ленина постоянно окружали символы «сердце» и «знамя»: напр.,
в песне на стихи Антона Пришельца, музыка Анатолия Новикова «У
Кремлевской стены»: «Это ты научил весь народ трудовой, /Как в
борьбе ему счастья достичь. / Вся большая любовь, всё, чем сердце полно, /
Нами вложено в слово Ильич» (третий куплет). «Ленин — наше знамя, /
Ленин — вечно с нами! / Для страны родной / Ты всегда живой. /
Ленин — наше знамя, / Вечно с нами — Ленин!» (припев) (Песенник / Сост.
Н. Богданова. М.; Л, 1950. С. 10—12). В песне «Ленин в нашем сердце»
(стихи С. Богомазова, музыка 3. Компанейца) первый куплет
начинался словами: «Мы в сердце храним те далекие дни, — / Из искры
рождалось пламя. / Борцы поднимались и снова несли / Пробитое пулей
знамя» (Под знаменем Ленина. М., 1966. С. 50). С одной стороны, Вознесен-
226
ский использовал расхожие знаки советской идеологической песни, но
с другой — его историко-культурная роль заключалась в
облагораживании этого идеологического «сырья», в выдаче ему санкции более
высокого поэтического качества, и он действительно вложил стертые знаки
в запоминающуюся, яркую лирико-публицисгическую форму, деавтома-
тизировав отношение к Ленину-знаку (идеологическому и денежному
одновременно). Ср. с мыслью Безансона о том, что Евтушенко,
Вознесенский и Катаев использовали советский язык «улучшенного качества»
(см.: Безансон А. Идеологическая убежденность до и после прихода к
власти (1980) // Безансон А. Советское настоящее и русское прошлое:
Сборник статей. М., 1998. С. 242).
427 Ср. с их ритуальным упоминанием в «Очереди» В.Г. Сорокина: «Я
вот Евтушенко терпеть не могу. — Да. Он на публику работает. Но зато
он симпатичней, чем Вознесенский. У Вознесенского лицо тяжеловато.
А Евтушенко фотогеничный. Внешность для поэта важна ведь,
правда? — Ну, не знаю... — Хотя у Евтушенко есть тоже хорошие стихи.
"Хотят ли русские войны?" и "Идут белые снеги". — Да, это ничего... но
Вознесенский смелее. "Уберите Ленина с денег". А? Смело, правда? — Это
он так написал? — Да, да. Смело? — Ой... очень!» (Сорокин В.Г. Очередь
(1982-1983) // Сорокин В.Г. Собрание сочинений: В 2 т. М., 1998. Т. 1.
С. 383). По воспоминаниям чтеца Л. Елисеева, стихотворение
Вознесенского «Я не знаю, как это сделать» публика всегда принимала с
восторгом, ощущая в этих стихах некую фронду.
428 В таком отношении Кибиров полностью совпадал с идеологами
«почвенного» лагеря: «По Евтушенко молодые литераторы долгое
время могли определять, о чем "наверху" разрешено писать. Когда шло
обсуждение проблем поворота северных рек, загрязнения Байкала, по-
настоящему боролись против вредоносных проектов В. Белов, С.
Залыгин, Ю. Бондарев, В. Распутин. Стоило появиться правительственному
решению об очищении Байкала, в "Правде" опубликовал свое
стихотворение "Озеро" А. Вознесенский. Всё хорошо, но где он был раньше?»
(Бондаренко В. Очерки литературных нравов // Позиция: Литературная
полемика. М., 1988. С. 431; первая публикация: Москва. 1987. Nq 12).
Кстати, сказанное о Вознесенском — ложь. Дело в том, что
постановление ЦК КПСС и Совмина СССР № 434 «О мерах по обеспечению
охраны и рационального использования природных ресурсов бассейна
озера Байкал в 1987—1995 годах» было принято 13 апреля 1987 г., а
стихотворение «Озеро» («Я ночью проснулся. Мне кто-то сказал...») было
опубликовано в июле 1986 г. в составе поэмы «Ров», причем не в «Правде»,
а в «Юности» (1986. № 7. С. 9—10). Но такова уж репутация
Вознесенского: все считают его конъюнктурщиком.
429 В таком отношении к Вегину Кибиров совпал, напр., со Ст.
Рассадиным, который написал в обзоре поэзии 1987 г.: «Признаюсь, мне
долго казался загадочным феномен Петра Вегина, в последние годы
занявшего положение едва ли не мэтра <...>» (Рассадин Ст. Который
час? // Знамя. 1988. № 1. С. 210). Далее шли ядовитые оценки как Ве-
227
гина, так заодно и Вознесенского: «<...> трогательно боящаяся постареть
молодящаяся муза Вознесенского».
430 Язык — поле борьбы и свободы: Лев Рубинштейн беседует с Холь-
том Майером//Новое литературное обозрение. 1993. № 2. С. 306, 310.
Ср.: «Кремлевские звезды / Над нами горят — / Повсюду доходит их
свет! / Хорошая родина есть у ребят, / И лучше той родины / Нет!»
(Михалков СВ. <Без заглавия> // Дошкольное воспитание. 1944. № 10.
С. 1); «Живи, учись, гордись, мой сын, /Что ты — советский гражданин
<...>» (Михалков СВ. Разговор с сыном. М., 1957. С. 22).
431 Эту странную ностальгию попытались объяснить Вайль и Генис:
«Советский человек может издеваться над своим детством, но он не
может забыть счастье, которое оно ему подарило. Разрушенный,
осмеянный идеал не стал менее притягательным от того, что оказался ложным.
Истина только мешает идеалам. Перебирая атрибуты пионерского
мифа — звонкий горн, походный котелок, синие ночи — взрослые
смеялись, чтобы скрыть свою тоску по "счастливому детству"» (Вайль 77.,
Генис А. 60-е: Мир советского человека. М., 1996. С. 121—122).
432 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 175—176; стихи 21—24 гл. 17, стихи
3-12, 21-24 гл. 18.
433 Об этой статуе см.: Золотоносов М.Н. ГХотстохростоа: Исследование
немого дискурса: Аннотированный каталог садово-парковой
скульптуры сталинского времени. СПб., 1999. С. 20—29; Золотоносов М.Н.
Слово и Тело: Сексуальные аспекты, универсалии, интерпретации
русского культурного текста XIX—XX веков. М., 1999. С. 592—601.
434 См. эти жакетки на картине В.Ф. Загонека «Утро» (1959—1960,
Русский музей) в изд.: Время перемен: Искусство 1960—1985 в Советском
Союзе. СПб., 2006. С. 130. «Плюшевки» были знаком эпохи, в этом
качестве они фигурируют в повести Ф.А. Абрамова «Пелагея» (см.:
Абрамов ФА. Деревянные кони. Пелагея. Алька... Л., 1979. С. 108—109).
435 Стихи З.А. Петровой, музыка А.И. Островского. Возможно,
Кибиров упомянул эту песню сразу после Барто, поскольку посчитал
автором «Калош» именно ее. Путаница может объясняться тем, что
Барто была автором похожего по содержанию стихотворения «Идет
домой Алеша», известного по песне в исполнении Рины Зеленой
(композитор Н. Крюков).
436 ^q ВТОрая половина первого куплета, начинается он так: «Нам,
веселым ребятам, / От восьми до десяти, / И дружнее нас, пожалуй, /
В целом свете не найти». Припев песни: «Кто идет? / Мы идем, /
Дружные ребята! / Кто поет? / Мы поем, / Октябрята!» (Панова Н.С
Октябрята: Для вожатых октябрятских групп. М., 1959. С. 218; Календарь для
октябрят «Звездочка» на 1960 г. М., 1959. [С. 5]; разыскано
библиографами Российской национальной библиотеки Т.В. Сосниной и Н.И. Ве-
деняпиной). Автор стихов — СМ. Богомазов, драматург и сценарист;
автор музыки — А.Н. Александров.
437 www.km.ru/magazin/view.asp?id=3E1663A3D98F43F69586D6587
AF8C0DA, дата: 9 сентября 2001 г.
228
438 См.: Битов А.Г. Близкое ретро, или Комментарий к
общеизвестному//Новый мир. 1989. № 4. С. 135-164.
439 «Там пошли потоком. Уличные динамики никогда раньше в таком
количестве не выдавали Грига и Бетховена. <...> Лафеты шли через
Красную площадь, как обозы с мороженой рыбой. "А сегодня кто?" —
слабо интересовалось население» [Жванецкий ММ. «75» /'Известия. 1992.
18 марта).
440 Впрочем, термин вошел в употребление еще при Ю.В.
Андропове, он появился в его знаковой теоретической статье «Учение Карла
Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в
СССР» (Коммунист. 1983. № 3), причем в 1983 г. ускорение имело и
конкретный, а не только лозунговый смысл: под ним понималось
опережение темпов повышения производительности труда по сравнению
с темпом роста промышленного производства (например,
социалистические обязательства трудящихся на 1984 г. принимались с девизом
«Курс — ускорение!»), для чего началась борьба за трудовую дисциплину
полицейскими методами. При М.С. Горбачеве термин получил второе
рождение, одновременно утратив экономический смысл и
превратившись в одно из ключевых пропагандистских слов после апрельского
(1985 г.) пленума ЦК КПСС, решения которого были подтверждены
решениями XXVH съезда КПСС (завершил работу 6 марта 1986 г.). Напр.,
в речи Горбачева при закрытии съезда слово «ускорение» встречается
10 раз. Автором концепции ускорения считается академик А.Г. Аганбе-
гян (см. его брошюру: Научно-технический прогресс и ускорение
социально-экономического развития. М., 1985), экономический советник
Горбачева (см.: Ясин Е.Г. Российская экономика: Истоки и панорама
рыночных реформ. Курс лекций. М., 2002. С. 82). «XXVII съезд КПСС
закрепил апрельский курс, выработал разностороннюю программу
ускорения социально-экономического развития страны <...>. Суть
платформы XXVII съезда КПСС и в том, что ускорение
социально-экономического развития мыслится как открытие новых возможностей
социализма <...>» (Перестройка и нравственность: Выступление А.Н. Яковлева
на партактиве в г. Калуге 14 июля 1987 года// Советская культура. 1987.
21 июля). «На очередном заседании, состоявшемся 12 ноября,
Политбюро рассмотрело итоги мероприятий, проведенных в связи с 70-летием
Великой Октябрьской социалистической революции. В принятом
постановлении по этому вопросу отмечается, что юбилейные торжества
стали крупнейшим политическим событием, ярко продемонстрировали
высокий духовный настрой советского народа, его сплоченность вокруг
Коммунистической партии, мощную поддержку курса на ускорение,
перестройку, обновление всех сфер жизни нашего общества» (В
Политбюро ЦК КПСС // Правда. 1987. 13 ноября).
441 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 173; стихи 9—12 гл. 16. Возможно,
«мослы» — это цитата из финала «Холстомера» (1885): «Через неделю
валялись у кирпичного сарая только большой череп и два мослака <...>»
[Толстой Л.Н. Собрание сочинений: В 20 т. М., 1964. Т. 12. С. 44).
229
442 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 30; гл. Ш: «Ветер перемен». Первая
публикация: Кибиров Т. Общие места. М., 1990. С. 17. В подтексте
уничижительного сравнения Евтушенко с поддужным колокольчиком
(источник — стихотворение Ф.Н. Глинки «Сон русского на чужбине»: «И
колокольчик — дар Валдая —/Гудит, качаясь, под дугой...») лежит
возвышенный образ из стихотворения Лермонтова «Поэт»: «Твой стих
<...> Звучал, как колокол на башне вечевой/Во дни торжеств и бед
народных».
443 См. в «Послесловии к книге "Общие места"» (1986), которое было
сделано предисловием в книге «Сантименты»: «Наше будущее будет. /
Наше прошлое прошло. / Наше будущее будет! / Наше прошлое
прошло!» (Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 18). Утверждение Кибирова, при
всей кажущейся тавтологичности (усиленной повтором), служит
демонстративным опровержением знаменитых тезисов Кьеркегора: «Одинокий,
на самого себя покинутый, стоит он в безмерном мире, и у него нет
настоящего, где бы он мог почить, ни прошлого, по которому он мог бы
тосковать, так как его прошлое еще не настало, как нет и будущего, на
которое он мог бы надеяться, ибо его будущее уже прошло» (Киркегор С.
Несчастнейший// Северные сборники издательства «Шиповник». СПб.,
1908. Кн. 4. С. 38; перевод Ю. Балтрушайтиса).
444 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 162; стихи 21-28 гл. 4.
445 Васильев Дмитрий Дмитриевич (1945—2003) — фотограф,
художник, актер, помощник и секретарь художника И.С. Глазунова (см.:
Национальная правая прежде и теперь: Историко-социологические
очерки. СПб., 1992. Часть П: Российская консервативная идеология и
современность. Вып. 2. С. 155—160).
446 См.: Черкизов А. Демократия — не распущенность // Советская
культура. 1987. 31 марта; Киселев А., Мостовщиков А. Поговорим на
равных: Беседа Бориса Ельцина с членами объединения «Память» //
Московские новости. 1987. 17 мая. № 20; Лосото Е. В беспамятстве: Куда
ведут руководители так называемого объединения «Память» //
Комсомольская правда. 1987. 22 мая; Алимов Г., Лынев Р. Куда уводит
«Память» // Известия. 1987. 2 июня; Пасъко Н. Бредни: Кто стоит в рядах
«Памяти»//Вечерняя Москва. 1987. 15 июня; Черкизов А. О подлинных
ценностях и мнимых врагах // Советская культура. 1987. 18 июня; О чем
забыла «Память» // Комсомольская правда. 1987. 24 июня; Некрасов Ю.
Дать слово закону // Известия. 1987. 15 июля.
447 «Каким-то там довременным назначением, которого я никогда
разобрать не мог, я определен "отрицать", между тем я искренне добр
и к отрицанию совсем не способен. Нет, ступай отрицать, без отрица-
ния-де не будет критики, а какой же журнал, если нет "отделения
критики"? Без критики будет одна "осанна". Но для жизни мало одной
"осанны", надо, чтоб "осанна"-то эта переходила через горнило
сомнений, ну и так далее, в этом роде» (Достоевский Ф.М. Братья
Карамазовы // Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1976.
Т. 15. С. 77).
230
448 Шевчук С. На «фронте» без перемен, или Как новыми словами
лидеры «Памяти» маскируют свои старые идеи // Вечерний Ленинград.
1988. 15 августа.
449 Бетелл Николас. «Меня они пугают» // Книжное обозрение. 1989.
10 ноября. № 45. С. 3.
450 См.: Дейч М, Журавлев Л. «Память» как она есть. М., 1991. С. 91.
451 См.: Национальная правая прежде и теперь: Историко-социоло-
гические очерки. СПб., 1992. Часть П: Российская консервативная
идеология и современность. Вып. 1. С. 83.
452 Там же. Вып. 2. С. 166.
453 «Лидеры "Памяти" <...> изменяют тактику, приноравливаясь к
меняющейся ситуации. Они понимают, что оголтелым антисемитизмом
и шовинизмом отталкивают от себя людей. <...> Вот и лидер
московской "Памяти" Васильев, уже предупрежденный КГБ об
ответственности за разжигание национальной розни, "перестраивается" на глазах.
Он говорит, что программа "Памяти" — это программа КПСС. Что
"фронт" разделяет идеи XXVII съезда и поддерживает решения
19 партконференции. Что он категорически против проталкивания идей
о многопартийности, против вступления на буржуазный путь нашей
страны» (Шевчук С. На «фронте» без перемен...). «8 декабря 1985 года
на вечере "Борьба двух миров" Дмитрий Васильев выступил с особо
агрессивной политической речью. <...> Он прочитал со сцены и
прокомментировал выдержки из "Протоколов сионских мудрецов" и под
аплодисменты собравшихся призвал всех "остерегаться антисемитизма и
сплотиться вокруг Коммунистической партии Советского Союза, ее
ленинского Центрального Комитета во главе с Генеральным
секретарем Михаилом Сергеевичем Горбачевым"» (Верховский А., Прибылов-
ский В., Михайловская Е. Национализм и ксенофобия в российском
обществе. М, 1998. С. 46).
454 Бетелл Николас. «Меня они пугают». С. 3.
455 Позже выяснилось, что «Память» как националистическая
организация была создана КГБ; см.: Королев В. «Секреты» секретных служб //
Огонек. 1990. № 43. С. 30. «Память» курировал зампредседателя КГБ
Ф.Д. Бобков.
456 «4 октября 1985 года <...> "Память" провела вечер "Москва... как
много в этом звуке...". Именно с этого вечера начинается скандальная
известность "Памяти". Выступавшие на этом вечере Дмитрий Васильев
<...> и другие пересказали историю разрушения Москвы с 20-х годов <...>.
В числе главных виновников были названы Лазарь Каганович и
начальник Главного архитектурно-строительного управления Москвы <...>
Михаил Посохин. <...> Присутствовавший на вечере московский поэт
Андрей Чернов протестовал против этих выступлений, выкрикнув из
зала, что Васильев — фашист и скоро будет вешать детей. Дружинники
"Памяти" <...> вывели сопротивлявшегося А. Чернова и столкнули его
с лестницы» (Верховский А., Прибыловский В., Михайловская Е.
Национализм и ксенофобия в российском обществе. С. 45).
231
457 Цит. по: Черкизов А. О подлинных ценностях и мнимых врагах //
Советская культура. 1987. 18 июня.
458 Цит. по: Гутионтов П. Самозваные радетели «духа» // Советская
Россия. 1987. 17 июля.
459 См.: Национальная правая прежде и теперь. Часть П. Вып. 2. С. 98—
99, 159—160. Н. Бетеллу Васильев объяснял, что евреи «вхожи туда, куда
не могут попасть русские» (Бетелл Николас. «Меня они пугают». С. 3).
Это было одним из основополагающих утверждений.
460 См.: Митрохин НА. Русская партия: Движение русских
националистов в СССР: 1953-1985 годы. М., 2003. С. 555.
461 По рукам переписка стала ходить благодаря Н.Я. Эйдельману.
Ее публикации см.: Синтаксис. Париж, 1987. № 17; Даугава. Рига, 1990.
№ 6. См. также: Азадовский КМ. Переписка из двух углов Империи //
Вопросы литературы. 2003. № 5; Эйделъман Ю. Дневники Натана Эй-
дельмана. М., 2003.
462 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 111. Очевидна параллель: Натан
Эйделъман — комиссар Коган из «Думы про Опанаса».
463 Залыгин СП. Поворот//Новый мир. 1987. № 1. С. 17.
464 Дедков ИЛ. Уже открыт новый счет: Из дневниковых записей
1987-1994 годов // Новый мир. 2003. № 1. С. 142.
465 Литературная газета. 1987. 6 мая. № 19. С. 2. Пленум
«Современность и литература» проходил 27—28 апреля 1987 г. О М.Н. Алексееве,
который в 1970-х — первой половине 1980-х годов возглавлял одну из
влиятельных групп, составлявших организационное ядро движения
русских националистов, см.: Митрохин НА. Русская партия: Движение
русских националистов в СССР: 1953-1985 годы. М., 2003. С. 375-378.
466 Литературная газета. 1987. 6 мая. № 19. С. 4 (ничего
удивительного в таком предложении не было: обозревателем «ЛГ» Проханов стал
по распоряжению ЦК КПСС для разъяснения читателям политики
партии и правительства в Афганистане). Сходные идеи см. в
(ироническом?) манифесте: Каспаров Г., Малков Л., Пачиков С. Апология
социализма//Век XX и мир. 1989. № 7. С. 11.
467 Перестройка — воля, мужество и ответственность: В
секретариате правления СП РСФСР // Литературная Россия. 1987. 27 марта.
№ 13. С. 3. Анализ этого знаменитого в свое время выступления см.: Бур-
тин ЮТ. Что такое КПСС // Октябрь. 1991. № 5. С. 175. Кстати,
высказывание Бондарева очень близко к пародийному тексту Высоцкого:
«<...> то, что ценим мы и любим, чем гордится коллектив».
468 См.: Рыбаков А.Н. Роман-воспоминание. М., 1997. С. 250-348.
469 В 1987 г. журналы перешли к коллективному нападению на
сталинский социализм и негативные свойства реального социализма —
поначалу с целью его улучшения. В «Октябре», 1987, № 3 (вышел в свет
в апреле) был напечатан «Реквием» А. Ахматовой. В «Дружбе
народов», 1987, № 4—6, появились «Дети Арбата» А.Н. Рыбакова, в «Новом
мире» — «Котлован» А.П. Платонова (№ 6). В том же 1987 г. в «Новом
мире» вышли ставшие знаменитыми статьи В.И. Селюнина и Г.И. Ха-
232
нина «Лукавая цифра» (№ 2), Н.П. Шмелева «Авансы и долги» (№ 6)
и И.М. Клямкина «Какая улица ведет к храму?» (№ 11).
470 Новый мир. 1987. № 5. Анализ см.: Игошева Т.В. Современная
русская литература: Учебное пособие. Великий Новгород, 2002. С. 22—25.
471 «К весне 1985 года на свободе оставалось считанное число самиз-
датских авторов, причем у каждого из них было по парочке
"предупреждений по Указу", смысл которых в переводе с чиновничьего
языка на человеческий сводился к следующему: "Заткнись, падла, а то
посадим!"» (Вишневская Ю. Надежды маленький оркестрик под
управлением любви// Синтаксис. Париж, 1987. № 17. С. 90). И вдруг в середине
1987-го появились первые летучие листки самиздатовской политической
периодики, в связи с чем историк самиздата Л. Скворцова в статье
1990 г. «Независимая печать в СССР: история, проблемы изучения»
сделала любопытное замечание: появление в 1987 г. «первых летучих
листков самиздатовской периодики было воспринято многими лишь как
отчаянная выходка вчерашних диссидентов, обреченная на такое же
жесткое пресечение, как несанкционированные митинги. По всем
заданным параметрам это была подпольная печать <...>. Однако
достаточно серьезных преград ее распространению и более того — ее совершенно
открытой распродаже — воздвигнуто не было. Несмотря на принятие
отдельных репрессивных мер, ничто <...> не препятствовало
стремительному росту числа изданий, их тиражей, резкому расширению
читательского круга». Далее Л. Скворцова привела конкретные примеры:
«В июле 1987 года в Москве начал выходить "Бюллетень христианской
общественности" (редакторы А. Огородников, А. Чуев). 1 августа 1987
года появился первый номер газеты "Экспресс-хроника" (А. Подрабинек).
В сентябре того же года под редакцией Б. Кагарлицкого и В. Гришина
вышел журнал "Левый поворот"». Кстати, Л. Скворцова в той же статье
задалась естественным вопросом: «<...> благодаря попустительству
властей или же вопреки их противодействию» появился этот самиздат, не
вызвавший репрессий? Не был ли он включен «на каком-то этапе в
сценарий перестройки»? Было ясно, что партийные власти и «органы»
сами содействовали процессу и направляли его. Об этом же
свидетельствуют и выводы Александра Суетнова, собиравшего самиздат России
с 1987 г. и систематически изучавшего его с конца 1989 г. «1982—< 19>86
годы [— годы] наиболее сильных репрессий против самиздатчиков, они
практически прекращают свою деятельность <...>. Май 1987 года.
Появился общественно-политический журнал "Гласность" под редакцией
бывшего политзаключенного Сергея Григорьянца. Август 1987 года.
Начинает выходить "Экспресс-хроника" под редакцией Александра Под-
рабинека. <...> К концу года в стране существует около 50 независимых
изданий, в основном журналов, выходящих тиражом от 30 до 200
экземпляров. Большинство из них находится в Москве и Ленинграде.
1988 год. Начало бурного роста неподцензурной периодики.
Появляются газеты, печатающиеся большим тиражом. "Экспресс-хроника"
доводит тираж до 10 000 <...>. К концу года в стране уже больше 250 изда-
233
ний. 1989 год. "Взрыв" самиздата» [Суетное А. Самиздат:
Библиографический указатель (= Каталог нетрадиционных изданий. 1985—1991).
2-е изд., доп. М.: Апрель, 1992. С. 20; см. также с. 235—236).
Примечательно, что в октябре 1987 г. в Ленинграде, в помещении Клуба-81
состоялась Первая всесоюзная конференция редакторов независимых
изданий (см.: Долинин В.Э. Ленинградский периодический самиздат
середины 1950—80-х годов // Самиздат: (По материалам конференции «30 лет
независимой печати. 1950—80 годы». Санкт-Петербург, 25—27 апреля
1992 г. [Б. м.], 1992. С. 21). Против политического самиздата была
направлена гневно-отчаянная статья «публициста ленинской школы»:
Жуков ЮА. Свобода слова или вседозволенность? О некоторых
проблемах самодеятельной печати // Правда. 1989. 26 августа (слова
«самиздат» в лексиконе Ю.А. Жукова не было), но процесс реабилитации
«самодеятельной» печати для ускорения демонтажа социализма был
санкционирован сверху.
472 «В январе 1987 г. были отключены глушилки частот, на каких
велись передачи "Би-би-си", а через несколько месяцев — "Голоса
Америки" и западногерманской радиостанции "Немецкая волна"» [Мэт-
аок Д.Ф. Смерть империи: Взгляд американского посла на распад
Советского Союза. М., 2003. С. 87). 29 ноября 1988 г. было прекращено
глушение радиостанции «Свобода» (см.: Шевякин А.П. 17 тайн Лубянки.
М., 2007. С. 257). Но еще в 1986 г. «в докладной записке в ЦК КПСС
о глушении зарубежного радио, подписанной Е. Лигачевым и В. Чеб-
риковым, сообщалось, что идля глушения используются 13
радиоцентров дальней защиты и 81 станция местной защиты <...>. Станции
местной защиты развернуты в 81 городе и обеспечивают подавление
передач в зоне радиусом до 30 км"» (Крамола: Инакомыслие в СССР при
Хрущеве и Брежневе: 1953—1982 гг.: Рассекреченные документы
Верховного Суда и Прокуратуры СССР. М., 2005. С. 112, примеч. 1).
473 Третьего февраля 1987 г. по обвинению во взяточничестве был
арестован зять Брежнева генерал-полковник Юрий Чурбанов, бывший
первый заместитель министра внутренних дел СССР. Этот арест был
произведен в рамках антибрежневской пропагандистской кампании.
Подарки, подносившиеся Чурбанову местными начальниками, были
квалифицированы как взятки, и Чурбанова осудили на 12 лет
заключения в лагере.
474 «<...> совсем незадолго до "судьбоносных" событий июня — июля
1988 г., в декабре 1986 г. в чистопольской тюрьме умер Анатолий
Марченко. Документы самиздата свидетельствуют, что в 1986—1987 гг. еще
идут политические процессы, власти преследуют верующих,
препятствуют выезду из СССР. В 1987 г. лишена советского гражданства поэт
Ирина Ратушинская. В 1988 г. Прокуратура СССР отказала в
посмертной реабилитации Петра Григоренко» (Русина ЮА. Пресса 1987—1991 гг.
о диссидентах: Размышления над источником // Документ. Архив.
История. Современность. Екатеринбург, 2003. Вып. 3. С. 191). «Обращают на
себя внимание заголовки в "Литературной газете", "Советской России",
234
"Советской культуре": "Пешки в чужой игре", "Доноры и мошенники",
"Вывозите сведения — оплачено", ""Поборники свободы" требуют
репрессий", "Отщепенцы начинают и проигрывают". При этом
интересно отметить, что статьи носят либо анонимный характер, либо
подписаны такими именами, как Иванов, Орлов, Юрьев. Их авторы клеймят
и развенчивают "...Любимовых, Аксеновых, Максимовых, Владимовых
и иже с ними..., которые не хотят ни нашей перестройки, ни нашей
жизни, ни нас самих...", а также деятельность Александра Гинзбурга в
Фонде помощи политзаключенным и журнал "Гласность" под редакцией
Сергея Григорьянца. Лексика публикаций не оставляет сомнений в
отношении авторов к людям с кличкой "диссидент", "правозащитник",
"инакомыслящий". Все, кто в них упоминается, — это "враги
социализма", "мошенники", "злобные и непримиримые отщепенцы", "уголовные
преступники" и "антисоветчики". Газета "Советская Россия"
применяет давно испробованный ход, что называется — "по просьбам
трудящихся", публикует письмо рабочих бригады слесарей завода "Электро-
маш", осуждающих деятельность распорядителя Фонда помощи
политзаключенным А. Гинзбурга» (Там же. С. 192). Однако «в конце лета и
в сентябре 1988 г. в "Московских новостях" и "Литературной газете"
появились удивительно теплые, далее лиричные по своему настрою
статьи о Викторе Некрасове — писателе-фронтовике, умершем в
Париже. Надо сказать, что заголовки журналисты теперь формулируют
иначе: "Диагноз или приговор?", "По статье 70-й", "Без баррикад", "Те,
кто не жаловался", "Я чист перед собственной совестью", "Эмиграция —
опыт страшный, но поучительный", "Портрет диссидента", "Слово
против страха" и т. п. Не говоря уже о том, что все статьи имеют
авторство, указаны имена интервьюеров, которые создают более реальное
впечатление, чем предыдущие Ивановы» (Там же. С. 195).
Дополнительно можно указать на произведенную Верховным Судом реабилитацию
латышского поэта Кнута Скуениекса, который в декабре 1962 г. был
осужден по обвинению в антисоветской агитации по ст. 65 УК
Латвийской ССР и отсидел 7 лет. В 1989 г. оказалось, что ничего
антисоветского в его стихотворении «Кровавая яблоня» не содержалось,
антисоветских анекдотов поэт не рассказывал и антисоветской литературы (в
виде «Encyclopedia Britannica») не имел; дело было прекращено, хотя
отменить саму статью УК еще не решались (см.: Аноним. В Верховном
Суде СССР //Известия. 1989. 23 мая).
475 См.: Альбац ЕМ. Мина замедленного действия: (Политический
портрет КГБ). М, 1992. С. 35-45.
476 Там же. С. 39. См. также: Краев В. 5-я колонна 5-го управления //
Дуэль. 2001. 13 марта. № 11.
477 В письме к Л.К. Чуковской от 13 февраля 1988 г. Д.С. Самойлов
с удивлением отмечал, что несколько его интервью не прошли в печать,
«т. к. идут несколько впереди (или позади) перестройки и гласности.
Спросили меня перед Новым годом, что я считаю главным
литературным событием этого года ("Литгазета"). Я сказал: присуждение Нобе-
235
левской премии Бродскому. Они не напечатали, и еще сказало какое-
то начальство: "Что он там гаерствует, как мальчишка. Еще будет нам
благодарен, что не напечатали". Такова литературная перестройка»
(Знамя. 2003. № 7. С. 158).
478 Зиновьев А А. Горбачевизм. N.Y., 1988. С. 164.
479 Эту гипотезу см. в изд.: Альбац ЕМ. Мина замедленного действия:
(Политический портрет КГБ). М., 1992. С. 181.
480 Худший сценарий — откат к сталинизму после недолгого
«отступления». О вероятности такого развития событий см. в письме
эмигрантов В. Аксенова, В. Буковского, А. и О. Зиновьевых, Э. Кузнецова,
Ю. Любимова, В. Максимова, Э. Неизвестного, Ю. Орлова, Л. Плюща:
Пусть Горбачев предоставит нам доказательства//Московские новости.
1987. 29 марта. № 13. С. 10. Ср. с видением проблемы изнутри:
«Советские люди в подавляющем большинстве поддерживают перестройку, но
их беспокоит ее судьба: не повторятся ли старые ошибки, не
захлебнется ли дело. Они призывают партию не останавливаться на достигнутом
<...>» (Казутин Д. Кадры в перестройке//Московские новости. 1987.
1 февраля. № 5. С. 3); «Начиная с марта 1985 года мы с надеждой ждем
каждый новый день и боимся: а вдруг кончится?» [Шатров М.Ф.
Необратимость перемен. М., 1988. С. 46; Библиотека «Огонек», № 23).
481 Как тогда говорили, «товарищ, верь, взойдет она, звезда
пленительная гласности, и комитет госбезопасности запишет наши имена».
Характерный образ противников перестройки: «Они собираются по
вечерам друг у друга, сидят до поздней ночи, обычно на кухне,
яростно курят и — ругают всё то новое, что пришло и приходит в нашу жизнь.
Каждый просчет наш, даже большие беды наши, даже стихийные
напасти, от лавин до землетрясений, радуют их несказанно: "Вот видите, к
чему привели перестройка и ускорение!.." Скажу больше: они
замечают каждого из нас, кто сегодня выступает за обновление общества, у
кого душа не умерла, болит, составляют списочки: "Придет наше
время..."» (Дрозд В. Так вернется ли их время?//Литературная газета. 1987.
30 сентября. № 40. С. 13). И еще анекдот конца 1980-х годов,
посвященный персонально Виталию Коротичу, главному редактору «Огонька»,
которого именовали «цепным псом перестройки» [Малухин В.Н. Два дня
в Центральном доме литераторов: Заметки с VH пленума правления
СП РСФСР//Известия. 1990. 23 марта). «Идет перекличка в советском
концлагере. "Нуйкин!" — "Я". "Клямкин!" — "Я". — "Коротич!" —
Молчание. — "Коротич!" — Молчание. — "Коротич, твою мать! Раньше надо
было молчать"» (вариант: «Крайний Север. Дует колючая поземка.
Мороз за пятьдесят градусов. В лагере перекличка: "Иванов!" — "Я!" —
"Петров!" — "Я!" — "Коротич!" — Молчание. — "Коротич!" — Молчание. —
"Почему молчишь? Раньше надо было молчать!"»).
482 «Наши статистические органы еще не перестроились сообразно
духу времени. <...> Неизбежна перестройка всей статистики» (Новый
мир. 1987. № 2. С. 201).
483 Киселев В. Социализм, коммунизм // 50/50: Опыт словаря нового
236
мышления / Под общей ред. Ю. Афанасьева и М. Ферро. М., 1989.
С. 348. «<...> в 1987—1988 гг. половодье гласности вмещалось в берега
демократического социализма» [Согрин В.В. Политическая история
современной России. 1985—2001: от Горбачева до Путина. М., 2001. С. 36).
484 Криворотое В. Ирония истории, или О пользе изучения дискуссий
прошлого // Знамя. 1989. № 12. С. 196. Виктор Криворотов — один из
двух авторов (наряду с Сергеем Чернышевым), которые под
псевдонимом «С. Платонов» издали исследование «После коммунизма: Книга,
не предназначенная для печати» (М.: Молодая гвардия, 1989; 2-е изд. —
М.: Молодая гвардия, 1991), целью которого была реабилитация
марксизма. Издание пользовалось успехом (см. восторженную рецензию:
Гранин Д. Книга для чтения и размышления // Комсомольская правда.
1990. 7 марта; здесь же беседа с Чернышевым, сообщившим, что
идеалом является «подлинный социализм»), программные статьи авторов
напечатал журнал «Знамя»: Чернышев С. Новые вехи // Знамя. 1990.
№ 1; Криворотов В. Русский путь //Там же. 1990. № 8—9.
485 Бурмин ЮТ. «Реальная критика» вчера и сегодня // Новый мир.
1987. № 6. С. 239. Один из разделов статьи назывался «Нужен
Добролюбов!», и в 1987 г. эта опора на революционно-демократическую
традицию была крайне характерна для выступлений «шестидесятников».
Буртин Юрий Григорьевич (1932—2000) — литературный критик, один
из самых ярких представителей поколения «шестидесятников».
486 Печенев В А. «Смутное время» в новейшей истории России: (1985—
2003): Исторические свидетельства и размышления участника событий.
М., 2004. С. 23. Печенев Вадим Алексеевич (1940—2004) - помощник
Генерального секретаря ЦК К.У. Черненко, ведавший идеологией,
руководитель Главного программно-аналитического управления при
президенте Ельцине.
487 Дравкина Е.Я. Раздумья в Горках//Новый мир. 1987. № 11. С. 45.
Между прочим, в ГУЛАГе провела, с 1936 г., около 20 лет, но
пламенной веры и пропагандистского языка не утратила. Биография Драбки-
ной была столь красноречивой, что в 1987 г. «Новый мир» не решился
опубликовать ее в качестве введения к тексту «Раздумий» (обычно это
делалось).
488 Мальгин А.В. Послесловие редактора: Журнал «Столица» в
свободном пространстве // Русская жизнь. 2008. 3 июля.
489 Попкова Л. Где пышнее пироги?//Новый мир. 1987. № 5. С. 239.
490 Корхов Ю. Паутина принуждения // Там же. С. 241—242. Автор
письма, Юрий Вадимович Корхов, был реальным лицом, кандидатскую
диссертацию защитил в 1977 г. в Среднеазиатском НИИ экономики
сельского хозяйства (Ташкент).
491 «Участвовать в социалистическом соревновании <...>; посещать
многочисленные занятия, политинформации, собрания, совещания <...>;
заниматься практически всеми видами общественно необходимого
труда, а проще говоря, идти туда, куда пошлют: на сельхозработы и
стройку, работы по благоустройству города и плодоовощные базы, — прини-
237
мать участие в любых субботниках и воскресниках; участвовать в
организации выборов, дежурить в качестве дружинника, ходить в
праздничных колоннах демонстрантов; сдавать членские взносы в любые
общественные организации <...>; подписываться на газеты и журналы,
которые опять же распространяются по разнарядке <...>».
492 Характерен ответ (точнее отповедь) Пияшевой: Лацис О. Зачем
же под руку толкать? //Там же. 1987. № 7. Смысл ответа был простым:
капитализма не хотим — к улучшению социализма готовы. См. также:
«<...> мы верим в силу социалистического строя и знаем, что его
творческий потенциал далеко еще не исчерпан, его реальные преимущества
гораздо глубже и многограннее, чем кажется при поверхностном или
догматическом взгляде» (Лацис О. Допустимы ли банкротства при
социализме? В принципе — да, но... // Московские новости. 1987. 18
января. № 3. С. 12).
493 См.: Стреляный А. Памяти Ларисы Пияшевой//Континент. 2003.
№ 116. С. 167.
494 В выходных данных номера журнала, естественно, указан «лит»:
А03749.
495 В 1989 году в Ленинграде было издано секретное пособие
«Формы и методы работы органов внутренних дел с самодеятельными
организациями». «ДС» стоял на первом месте: «Демократический союз
образовался на первом учредительном съезде, который проходил в
Москве с 7 по 9 мая 1988 г. В Северо-Западном региональном
отделении (ленинградском) "ДС" состоит в настоящее время 86 человек. Его
деятельностью руководит координационный совет в составе 7 человек.
Лидером "ДС" в Ленинграде является: ТЕРЕХОВ Валерий Васильевич,
1948 года рождения, беспартийный, временно не работающий, в 1972
году судимый по статьям 144 ч. 2, 93 ч. 1 и 195 ч. 3 УК РСФСР. Основной
целью "ДС" ставит изменение существующего в СССР строя. 13
декабря 1988 г. по ст. 70 ч. 1 УК РСФСР возбуждено уголовное дело по факту
распространения от имени "ДС" документов антисоветского
характера» (www.slovods.narod.nj/ds-inform.html).
496 В начале перестройки, по мнению Н.А. Митрохина, ситуация для
«русской партии» складывалась «даже лучше, чем в 1970-х годах. Речь
шла уже о поддержке их не отдельными чиновниками из аппарата ЦК
КПСС, а такими высокопоставленными людьми, как второй человек в
Политбюро в 1986—1989 гг. Е.К. Лигачев и члены высшего органа
власти в стране — В. Воротников и М. Зимянин <...>» (Митрохин НА.
Русская партия: Движение русских националистов в СССР: 1953—1985 годы.
М., 2003. С. 556—557); см. также: Байгушев А. Русская партия внутри
КПСС. М., 2005.
497 Ср.: «Завел Залыгин разговор (и прежде, летом, была попытка в
этом роде) об отношении моем к московским "партиям"... Ведь у них в
руках, сказал Залыгин, журналы "Знамя", "Огонек", "Литературное
обозрение"... Я помолчал, скрывая удивление (откуда мне знать, что
Коротич и Лавлинский относятся к "ним" и каков у Леонарда Илларио-
238
новича состав крови с расовой точки зрения?), а потом сказал, что в
детстве для меня не имело никакого значения, кто какой
национальности, — просто не приходило в голову. Залыгин подхватил: "И для меня
тоже, но, знаете, в Москве это так важно"» (Дедков ИЛ. Уже открыт
новый счет: Из дневниковых записей 1987—1994 годов // Новый мир.
2003. № 1. С. 140; запись от 4 января 1987 г.).
498 Лъвин Борис Михайлович (род. 1961) — в 1990—1992 гг. —
обозреватель отдела политики и экономики «Часа пик», с 1992 по 1993 г. —
сотрудник Рабочего центра экономических реформ при Правительстве
России (Москва), с 1993 по 1997 г. — сотрудник российской дирекции
Международного валютного фонда (Вашингтон), с 1998 г. — сотрудник
российской дирекции Всемирного банка (Вашингтон).
499 www.poUt.ru/analytics/2006/09/06/gaida^ 6 сентября 2006 г. Нам
представляется, что агенты спецслужб присутствовали и на закрытой
части семинара, причем на эту роль подходит любой участник.
500 Письмо Б.М. Львина автору от 13 декабря 2008 г.
501 Илларионов Андрей. Слово и дело: Беседа в редакции//Континент.
2008. № 136. С. 181.
502 НежзерА.С. Двойной портрет на фоне заката^Знамя. 1993. № 12.
С. 184. «"Послание...", как, впрочем, и стихи Кибирова вообще, публика
встретила приветливо, если не восторженно, однако мрачные (и
вполне серьезные) прогнозы остались словно бы незамеченными» (Там же).
503 Фадин А.В. Модернизация через Катастрофу? (Не более чем
взгляд...) // Иное: Хрестоматия нового российского самосознания.
Россия как предмет. М., 1995. С. 323.
504 См. стих 20 гл. 19 поэмы, где появилась эта фраза Пастернака, в
которой упоминаются сцена и актер. У Кибирова она возникла не
случайно: перестройка начиналась как некий театр, как представление, в
реальность которого трудно было поверить, но уже в 1987 г. поэт
ощутил, что «тут кончается искусство», а смерть на сцене скоро окажется
смертью настоящей, какой была смерть раба в римском цирке. Стоит
заметить в связи с прогнозом Кибирова, что Ю.М. Лотман в книге
«Культура и взрыв» (М., 1992), рефлексируя по поводу
историко-культурной динамики «перестройки», не случайно проявил интерес к
«взрывным» процессам и их главному свойству — непредсказуемости (см.:
Лотман ЮМ. Семиосфера: Культура и взрыв... СПб., 2000. С. 17, 108).
505 Амальрик АЛ. Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?
Амстердам, 1969. С. 27,28. Перепечатку этой брошюры см.: Огонек. 1990.
№ 9. С. 18—22. В 1990 году текст прозвучал как нельзя более кстати.
506 Геллер М.Я., Некрич AM. Утопия у власти: История Советского
Союза с 1917 года до наших дней. L., 1982. Т. П. С. 488-489; см. то же
самое рассуждение в изд.: Геллер МЯ., Некрич AM. Утопия у власти. М.,
2000. С. 736.
507 См.: Фадин А.В. Модернизация через Катастрофу? С. 323.
508 Там же.
509 Зиновьев АЛ. Выступление на обсуждении книги Т.И. Ойзермана
239
«Марксизм и утопизм» в середине 2003 г. // Вопросы философии. 2004.
№ 2. С. 76. Заявление столь же наивное, сколь и самонадеянное: вряд ли
советское руководство стало бы вникать в указания Зиновьева.
510 Позднее это стало аксиомой: «<...> советская социальная система
оказалась не поддающейся развитию и капитализации» (Левинсон А.
Иная простота (2001) // Левинсон А. Опыт социографии: Статьи. М.,
2004. С. 495).
511 Проханов А А. Заметки консерватора//Наш современник. 1990.
№ 5. С. 85.
512 Там же. С. 94.
513 См.: Фроянов ИЯ. Погружение в бездну. М., 2002. С. 125-132,
160—169. Несмотря на одиозность и автора, и книги, нельзя не отметить
определенную убедительность доводов в пользу того, что под видом
«ускорения» и борьбы с алкоголизмом начиная с 1985 года
осуществлялось планомерное разрушение строя и создание социальной базы
буржуазного переустройства советского общества (в лице директоров
предприятий и «теневиков»). «<...> специфической особенностью 1985—1986
годов по сравнению с прежним временем было то, что высшим
руководством страны в лице Генерального секретаря ЦК КПСС и его
доверенного окружения был сознательно взят курс на реставрацию буржуазного
строя в нашей стране» (С. 162). «<...> Горбачев и прочие прорабы
"перестройки" изначально ставили задачу ликвидации существующего строя
и замены его строем буржуазным» (С. 163). «<...> замысел
буржуазного переустройства СССР возник не на рубеже 80-х — 90-х годов <...>, а
существовал уже в 1987 году» (С. 167).
514 «<...> А. Яковлев, судя по всему, раньше, чем Горбачев, пришел
к выводу, на мой взгляд спорному, о невозможности реформирования
социалистической системы, существовавшей в СССР, и стремился
придать "перестройке" разрушительный в этом смысле характер» (Пече-
нев В А. «Смутное время» в новейшей истории России: (1985—2003):
Исторические свидетельства и размышления участника событий. М., 2004.
С. 27).
515 Яковлев АЛ. Омут памяти. М., 2001. С. 516.
516 Логика была простой. В СССР добывалось около 500 млн тонн
нефти в год. Во времена энергетического кризиса 1970-х годов цены
долгое время держались выше 35 долларов за баррель. По разным
подсчетам, за период с 1974 по 1986 г. СССР от экспорта нео)эти
получил от 200 до 250 млрд долларов. В 1984-м цены на нефть резко упали,
и система не смогла найти ответ на новые условия. Без нефтедолларов
оказалось невозможно поддерживать ставшие уже привычными
стандарты потребления, не говоря уже о способности воевать со всем миром
сразу. А именно в середине 1980-х годов американцы предприняли
шаги для снижения цен на нефть и одновременно заявили о своей
программе «звездных войн». Необходимость дать на нее ответ
потребовала мер по реструктуризации оборонного комплекса, дая чего надо было
повысить эффективность всей экономики. Нефтедолларов стало ост-
240
ро не хватать. И тогда появился Горбачев с «перестройкой» и
«ускорением». Однако силы СССР были надорваны, и во второй половине
1980-х страна оказалась в финансовой ловушке.
517 См.: Леонтьев В.В. Избранные статьи. СПб., 1994. С. 225-241.
518 См.: Фуку яма Ф. Конец истории? //Вопросы философии. 1990. № 3.
019 «"Возможность атомных и водородных ударов по коммунизму,
с которыми носятся генералы, с каждым годом становится всё
проблематичней... А покончить с коммунизмом мы обязаны, — вещает некий
"сэр". — Мы обязаны его уничтожить. Иначе уничтожит нас он...
Сейчас кое-что обнадеживает. Мы исключительно умело использовали
развенчание Сталина... Вместе с падением Сталина... нам удалось в
некоторых умах поколебать и веру в то дело, которое делалось
тридцать лет под руководством этого человека... Наше дело сегодня —
усиливать и усиливать натиск, пользоваться тем, что "железный занавес"
рухнул и повсюду... наводятся мосты. Что мы делаем для этого? Мы
стремимся накачивать их кинорынок нашей продукцией, мы шлем им
наших певичек и плясунов, мы..." Этот message вышел непосредственно
из недр КГБ. <...> Опус Кочетова показывает, что андроповский орган
весьма точно представлял, откуда исходят главные опасности для
режима и саму природу режима. Так как он насквозь утопичен, то смерть
ему принесут не бомбы, а слово, разоблачение. Разоблачение же нужно
направить на ряд ключевых мест, прежде всего на сталинизм. Сейчас
уже вполне ясно, что в 1987 г. "передовой отряд" КПСС — КГБ начал
перестройку, т. е. демонтаж режима, именно по той программе,
которую в 1969 г. КГБ полагал смертельной. Отсюда начавшаяся в 1987 г.
десталинизация идеологии и экономики, которая для строя
смертельна» (Золотоносов М. Судьбоносный роман и его автор. Всеволод
Кочетов //Дело. Санкт-Петербург, 2006. 13 июня. № 20. С. 11; в статье
цитируется гл. 11 романа; см.: Кочетов В А. Чего же ты хочешь? Минск,
1970. С. 113-115).
520 На возможность вырождения, вызванного торжеством цинизма,
советолог А. Безансон указывал уже в 1976 г.; см.: БезансонА. Краткий
трактат по советологии, предназначенный для гражданских, военных
и церковных властей // Безансон А. Советское настоящее и русское
прошлое. Сборник статей. М., 1998. С. 123.
521 Чепуренко А.Ю., кандидат экономических наук. <Ответ на вопрос
читателя >//Аргументы и факты. 1988. № 12. См. также: Чепуренко А.Ю.
Идейная борьба вокруг «Капитала» сегодня. М., 1988.
522 Фантазии эксплуатировались, но ни демократии, ни
либерализма, ни либеральных экономических реформ не появилось, потому что
сами они на самом деле и не были нужны, а шла работа с мифами, что
и показал в знаменитой статье, последовавшей за дефолтом августа
1998 г., П.О. Авен: «В основе мифа о либеральной реформе в первую
очередь лежит самоназвание тех, кто отвечал за экономическую
политику начиная с 1991 года. Желание слыть либералом не было
удивительным: либерализм являлся наиболее ясной антитезой тоталитариз-
241
му, в профессиональной среде (и на Западе, и в Восточной Европе)
доминировала либеральная идеология "чикагцев", именно явно
либеральные экономисты получали наибольшее число Нобелевских премий
(и среди них самые известные — фон Хайек, Фридмен, Бьюкенен).
Поэтому и определение "чикагские мальчики" льстило, а не задевало,
вполне соответствовало господствующей моде» (Авен И.О. Экономика
торга: О «крахе» либеральных реформ в России//Коммерсантъ. 1999.
27 января. С. 1, 4—5). В том же номере «Коммерсанта» В. Найшуль
постулировал: «Как таковых либеральных реформ не было. Были
попытки освобождения экономики. Преобразования последних лет по
идеям и исполнению очень далеки от либеральных» (С. 5). Еще
раньше об отсутствии либеральных экономических реформ в России сделал
вывод А.Н. Илларионов (см.: Илларионов А.Н. Тайна китайского
экономического чуда // Институт экономического анализа. Бюллетень по
проблемам экономической и социальной политики. 1998. 25 марта).
Дефолт августа 1998 г. — веха, зримо обозначившая точку начавшегося
возврата КГБ к политической власти. Как раз в июле 1998 г. свое
возвышение начал Путин, став директором ФСБ. А в конце 1999 г. Ю.Г. Бур-
тин написал статью, в которой прямо назвал приход к власти Путина
государственным переворотом: «В России произошел очередной
государственный переворот. Почему "переворот", а не законная смена
власти? Потому, что за последние полгода весь политический ландшафт
страны круто переменился. Кто был никем, стал всем — и напротив.
Могущественная пара Лужков — Примаков, чья победа в
соперничестве с ослабевшим, подточенным громкими разоблачениями Кремлем
представлялась неизбежной и близкой, оказалась вдруг отодвинутой на
край политического поля. Зато на середину его откуда-то, как чертик из
табакерки, выскочил некто, дотоле почти никому не известный, — и вот,
пожалуйста, он уже хозяин в огромной стране, без пяти минут
президент, без десяти — диктатор» (Буртин Ю.Г. Что там, за переворотом? //
Общая газета. 2000. 2—8 ноября. № 44. С. 5; статья была
опубликована через год после написания, когда утверждения, в ней
содержащиеся, стали очевидными).
523 «Василий Селюнин так мне потом объяснял причины разгрома
"Гласности". В апреле 1988 года тогдашний премьер-министр Николай
Рыжков ездил по Скандинавским странам и всюду объяснял, что
благодаря прочно забытой теперь "перестройке с ускорением" Советский
Союз вот-вот перегонит все страны Запада. "Гласность" напечатала в
связи с этим две статьи. Одну, имевшую меньшее значение, — мою о
деятельности КГБ в Норвегии и опасного загрязнения шельфа
Баренцева моря в результате планировавшейся разработки нефтяных
месторождений. И вторую — Селюнина, о том, что "перестройка с
ускорением" ни к чему, кроме катастрофы, привести экономику СССР не
может. Обе статьи были перепечатаны на Западе, стали широко известны,
а Рыжкову на пресс-конференции стали задавать неприятные вопросы,
ссылаясь на влиятельный русский журнал известного экономиста. Взбе-
242
шенный Рыжков тут же позвонил Талызину (тогда начальнику
Госплана) и потребовал опровергнуть статью Селюнина. Талызин поручил это
руководителям Института Госплана. Но они объяснили, что
опровергнуть статью Селюнина невозможно. И тогда в Политбюро
(Разумовским и членом Политбюро, которого я не хочу называть) было
решено "объяснить Григорьянцу, чтобы он вел себя потише". В результате
чего и произошел полный разгром "Гласности"» (Григорьянц СИ. Мы
были внутренне не готовы//Индекс / Досье на цензуру. 2001. № 13;
неназванный член Политбюро — очевидно, А.Н. Яковлев).
524 См.: Andrew С, Gordievsky. KGB: The Inside Story Of Its Foreign
Operations from Lenin to Gorbachev. N.Y., 1990. P. 608 (русский перевод книги
вышел в 1992 г.).
525 Высказывание А.В. Бузгалина, члена ЦК КПСС, цит. по изд.:
Апрель 1985 — апрель 1991. Что это было?: Заседание [теоретического
клуба «Свободное слово»] 13 мая 1991 года. М., 1991. С. 15.
526 Григорьянц СИ. Прощание: Гибель правозащитного
демократического движения в России // Индекс / Досье на цензуру. 2001. № 16.
С. 154—155. Григорьянц писал о собственной судьбе: первый раз он
сидел за антисоветскую агитацию в 1975—1980 гг., в 1983-м был вновь
арестован и осужден на семь лет, в 1987-м освобожден по амнистии и начал
издавать антикоммунистический журнал «Гласность», а в мае 1989-го
создал и возглавил профосоюз независимых журналистов.
527 Проханов А А. КГБ и ГКЧП//Завтра. 2007. Август. № 34.
Любопытно сопоставить эти утверждения с тем, что Проханов писал за двадцать
лет до этого: «Перестройка в своем замысле, в своей практике, в своей
методологии — глубоко социалистический акт. Рациональное,
спланированное в масштабе всего общества социально-экономическое деяние
<...>. Не стихия, не хаос, не "игра свободных сил", а именно замысел,
план. Стратегия перестройки демонстрирует социалистическое
понимание целей и средств» (Проханов А А. Так понимаю! //Литературная
Россия. 1987. 3 апреля. № 14. С. 2). За двадцать лет всё перевернулось, и к
2007 г. «план» обрел иной образ: не социалистический проект
мероприятий, излагаемьш торжественным языком, а антисоциалистический
заговор КГБ. См. также: Шевякин А.П. 17 тайн Лубянки. М., 2007
(концепция автора состоит в том, что КГБ как «государство в государстве»
противостояло партаппарату и победило его, уничтожив СССР по заданию
США; несмотря на эту конспирологическую концепцию, факты,
собранные автором, подтверждают загодя спланированный характер
перестройки).
528 Фадин А.В. Модернизация через Катастрофу? (Не более чем
взгляд...) //Иное: Хрестоматия нового российского самосознания. Россия
как предмет. М., 1995. С. 326. Фадин опирался на представления,
сформулированные в статье: Криворотое В. Русский путь//Знамя. 1990. № 9.
В частности, последний писал, что «перестройка возможна как
консервативная революция элиты, ориентированная на фундаментализм в
политике и идеологии, а в экономике — на западничество» (С. 195).
243
529 Речь идет о самиздатовской статье 1975 г. «Возможен ли
социализм не тоталитарного типа?» (см.: Самиздат века. Минск; М., 1997;
Орлов Ю.Ф. Опасные мысли: Мемуары из русской жизни. М., 1992.
С. 184). В этом смысле забавно выглядят пассажи в книге Н.Н.
Яковлева «ЦРУ против СССР» (М., 1983), в которых он лживо обвинял
диссидента Орлова в пропаганде частной собственности и
капитализма (глава «ЦРУ: на полях сражений "психологической войны"»,
параграф 9).
530 Характерный пример — статья кандидата экономических наук
А. Зайченко «Имущественное неравенство» (Аргументы и факты. 1989.
№ 27. С 5—6), в которой доказывалось, что степень имущественного
неравенства при «родной советской власти» значительно выше, чем в
развитых капиталистических странах. Естественно, делался
ритуальный вывод о том, что «построение здорового, справедливого
социалистического общества немыслимо без устранения феодальных
пережитков в "статусном" распределении благ», но целью статьи было создание
негативного образа социализма и «более положительного» образа
капитализма.
531 См. также: Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М., 2000.
С. 442-452 (параграф «Разрушение символов»), 504—505; Зиновьев А А.
Гибель русского коммунизма. М., 2001. С. 71—77 («дискредитация
идеологии стала стимулироваться сверху»). Не понимая глубинную суть
событий конца 1980-х годов (цитируемый далее И.И. Засурский род. в
1974 г.), но следуя в русле идей, выраженных в статье П.О. Авена
«Экономика торга», автор в целом верно, хотя и поверхностно, описывает
то, что происходило в сфере смены журналистских поколений:
«Привлекательность рыночного фундаментализма как новой политической
идеологии состояла в том, что он отвечал потребности слабо
информированных людей решить все проблемы одним махом. "Рыночники" как
бы не нуждались в знаниях, потому что они знали "главное" — нужен
рынок (таким же было и отношение "демократов" к демократии).
Радикализм молодых экономистов и публицистов удачно сочетался со
стремлением номенклатуры и директората легализовать политическую
власть и управленческие полномочия в форме частной собственности,
в то время как демократическая риторика использовалась
амбициозными политиками как таран против советского истеблишмента. Впрочем,
нельзя обойти вниманием и тот факт, что дилетанты, по меткому
выражению Виталия Третьякова, "в два счета заткнули за пояс" всю
старую гвардию. У нового поколения журналистов не было страха перед
властью, они писали и выступали по формуле "что в уме, то и на
языке", и эта витальная спонтанность куда лучше соответствовала духу
времени, напору событий и морю новой информации: когда
журналисты старой школы пытались всё взвесить и оценить, молодежь
спасала вера в факты, переводные учебники по экономике и политологии и
открытость к коммуникации. В то время как "золотые перья"
советской эпохи не могли сориентироваться в новой ситуации, неофиты па-
244
рили, наслаждаясь свободой и наблюдая, как из пепла рождается
храбрый новый мир» [Засурский И.И. Масс-медиа второй республики. М.,
1999. С. 56; цитата из раздела со знаменательным названием
«Рыночный фундаментализм: "заговор" элит и дилетантов»). Кстати, точка
зрения, выраженная И.И. Засурским, была распространена в конце
1990-х годов, ее исходная посылка заключалась в том, что во второй
половине 1980-х — начале 1990-х годов в СССР произошла «низовая
мещанская», мелкобуржуазная революция, движущей силой которой
были глупые, наивные «рыночники». «Миф о прекрасной и свободной
западной жизни определял поведение большинства мещан. Казалось,
стоит сделать "по-американски", и всё пойдет на лад. В России же эта
среда избрала бегство от реальности, а потом — и революцию против
реальности, осуществленную в виде событий 1985—1991 гг.» [Воронелъ-
Дацевич Э. Русский пейзаж. 90-е годы — на сайте вестника
консервативного авангарда «Русский удод»: http:yУudod.www3.50пlegs.coпУф.html; об
этих свойствах мелкой буржуазии и ленинской критике в их адрес см.:
Наделъ С.Н. Мелкая буржуазия // Большая советская энциклопедия. 3-е
изд. М., 1974. Т. 16. С. 47). В этом контексте можно в полной мере
оценить иронию Кибирова, нацеленную против антибуржуазного
революционного романтизма, выразившуюся уже в стихотворении «К
вопросу о романтизме» (первая публикация: Знамя. 1992. № 6), когда
обвинения в мелкобуржуазности событий 1989—1991 гг. только-только
зарождались. В тесной связи с этой проблематикой находится текст
еженедельного обозрения известного интернет-автора Минеи
Вербицкого (М.С. Вербицкий, род. 1969), датированный 30 мая 2000 г. Его суть —
в обвинениях бывшего авангарда в буржуазности и карьеризме: «То же
крыло московского концептуализма, которое оформилось в 1980-е,
превратилось ныне в околокультурную мафию, по форме
альтернативную официозу, по сути превосходящую его в ресурсах, как финансовых,
так и интеллектуальных. Курицын, полуофициальный антрепренер
Сорокина, гребет доллары в штабе Кириенко. Гельман, в культурном
отношении впрямую зависимый от людей, зависимых впрямую от того
же Кабакова, — возглавляет Фонд Эффективной Политики, который
посадил нам на шею г. Ельцина в 1986 и г. Путина в 2000-м. Рубинштейн
пишет нон-фикшн в скучных официозных журналах, этакий Александр
Дементьев (на самом деле Андрей. — М.З.) от пост-совка. Все эти люди,
коллективно и внаглую, технологиями, мало отличимыми от
используемых ими для Кириенки и Путина, — раскрутили на пустом месте
скучного детективщика Б. Акунина как звезду типа интеллектуальной
литературы. Раскрутят кого угодно, когда угодно, ибо подменили своим
мнением общественное, а в суждениях о чем угодно исходят
исключительно из пользы этого "чего угодно" для интересов "среднего класса",
под кем они понимают себя и своих партнеров по олигархии. Курицын,
кстати, уже прямым текстом об этом и пишет: "Дуня [Смирнова], во-
первых, Хороший Писатель, и ее тексты уже этим интересны. Дуня, во-
вторых, несмотря на "истеричность", вполне внятный отстаиватель
245
вполне внятных буржуазных ценностей: чего ж в этом дурного?" — а
поскольку единственное, в чем это самое "Хорошее Писательство"
проявляется, — это "вполне внятное отстаивание вполне внятных буржуазных
ценностей" (по крайней мере, ничего кроме Курицын в подтверждение
"Хор. Писательства" Дуни не упоминает), то ясно, что это самое
"вполне внятное отстаивание вполне внятных буржуазных ценностей" и есть
ныне единственный литературный критерий. Впрочем, так оно всегда
и было. То есть этот самый московский концептуализм, бывшая как
будто антисистема — сегодня управляет страной. Переворот,
совершившийся в начале 1990-х, кого вознес на литературный типа Олимп? При-
гова, Сорокина и Рубинштейна. И Курицына. И Гельмана. И журнал
"Столица". Недаром интернет-тайкун Антон Носик, монотонно
избираемый из года в год и из века в век "человеком года русского
Интернета", — де-факто, если не де-юре, сетевых СМИ начальник и порталов
командир — приемный сын Ильи Кабакова, и состоит в медицинской
герменевтике. Если, следуя Грамши, сводить власть в обществе к
деятельности наиболее динамичной и влиятельной группировки
интеллектуального истеблишмента — то именно эти люди управляют сейчас
Россией» (http://lniperiimi.lenin.ru/f iENIN/Ouzhas/BO.html). Опять-таки в
обратной исторической перспективе от 2008 к 2000 году видно, что эти люди
не управляли Россией, а лишь использовались как инструмент
возвращения к реальной власти корпорации КГБ. Между прочим, дата
появления инвектив Вербицкого в Интернете — 30 мая 2000 г. —
закономерна: 7 мая 2000 г. состоялась инаугурация Путина, 18 мая началась
реформа власти, был ликвидирован Совет Федерации в его прежнем виде
и утверждены представители президента в округах (в основном
выходцы из спецслужб и армии), а 19 мая уже было ясно, что вся прежняя
схема государства сломана.
532 Уникальные примеры привел Ю.П. Щекочихин: «Из отчета за
1987 год: "От доверенного лица "ГАИ" получена информация о
контактах гл. балетмейстера ГАБТ СССР Ю. Григоровича с отщепенцами
Барышниковым и Макаровой с целью пригласить их для участия в
Международном форуме деятелей культуры". "От агента "Светлова"
получено сообщение о попытках режиссера и актера Театра сатиры А.
Миронова спроецировать события в спектакле "Тени" по пьесе Салтыкова-
Щедрина на события сегодняшней действительности. Информация
доложена руководству". "От агента "Светлова" получена информация
о негативном поведении и высказываниях драматурга и секретаря СТД
СССР М. Шатрова. Информация доложена руководству КГБ". Из
отчета за 1988 год: "Через агента "Александрова" проводятся мероприятия
по склонению члена СП СССР Ю. Мориц, находящейся в составе
делегации советских писателей в США, к выступлению в советской печати
с критическими отзывами о жизни и деятельности отщепенцев на
Западе". <...> "От доверенного лица "САГ" получена и доложена руководству
управления информация о настроениях, планах и намерениях
академика Д.С. Лихачева". <...> "На основе анализа оперативной обстановки в
246
среде научной интеллигенции руководств Управления доложены
справкой предложения об имеющихся возможностях по компрометации
отдельных лиц из числа т. н. "лидеров перестройки в общественных
науках". На этой основе агентом "Историком" подготовлен критический
материал на публикацию Ю.Н. Афанасьева в "Литературной газете" от
17.06.88 г."» [[Щекочихин Ю.П. Рабы ГБ. XX век. Религия предательства.
Самара, 1999. С. 334—335). Кстати, последний сюжет легко
дешифровать. Статья Ю.Н. Афанасьева «Перестройка и историческое знание»
была напечатана в «Литературной России» 17 июня 1988 г. (№ 24. С. 2—
3, 8—9). Ответом (идеологической отповедью), заказанным КГБ, стала
статья, опубликованная за три дня до начала XIX конференции КПСС:
Кузнецов П.Г. Вопросы историку//Правда. 1988. 25 июня. Агентом КГБ
по кличке «Историк» был Побиск Георгиевич Кузнецов (1924—2000),
загадочная личность со странной должностью: «Главный конструктор
системы управления страной в "особый период"» (указано в «Википе-
дии»). Афанасьев сразу же написал ответ, который «Правда»
опубликовала лишь через месяц (см.: Афанасьев Ю.Н. Ответы историка //
Правда. 1988. 26 июля, дата: 1. VII. 88). Ни малейшего эффекта контрмеры
КГБ не дали, битва картонными мечами лишь создавала необходимый
фон для основного сюжета спектакля.
533 Впрочем, важную роль предназначили и консервативной,
реакционной интеллигенции.
534 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 166; стих 2 гл. 7. Написано в 1987 г.,
а публикация «Архипелага» была еще впереди, журнальная (Новый
мир. 1989. № 8-11; Даугава. Рига, 1989. № 10-12) и книжная (М.:
Советский писатель; Новый мир, 1989; тираж 100 тыс. экз., подписано к
печати 30 августа 1989 г.) одновременно. «Сейчас, кажется, выигран бой
за "Архипелаг". А он был труден, сложен» (Письмо Л.К. Чуковской
Д.С. Самойлову от 29 июня 1989 г. // Знамя. 2003. № 7. С. 166).
535 Бердяев НА. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука,
1990. С. 70 (репринт первого парижского издания на русском языке
1955 г.).
536 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 159.
537 Третье, и последнее, оглашение над взрослыми — то же самое,
что совершается и над младенцами. Теперь крещаемый, без различия
возраста, поставляется перед вратами храма в одной рубашке,
препоясан, с непокрытой головой, босиком в ознаменование готовности
совлечься ветхого, греховного человека и облещись в нового человека,
созданного по Богу и правде в преподобии истины. Он обращен лицом
на восток для выражения желания соединиться со Христом и имеет
руки, опущенные книзу, для обозначения полной готовности
подчиниться Христу. Священник дует на лицо оглашенного трижды для отгнания
от него духа нечистого, знаменует крестным знамением чело и перси
его трижды и налагает руку на главу его, показывая тем, что теперь
крещаемый составляет достояние иной власти и есть новоизбранный
воин Христов. После этих символических действий священник читает
247
молитву, в которой просит Господа присоединить оглашенного к стаду
наследия Божия и всегда призирать Его милостью. Затем читаются
молитвы заклинательные, называемые запрещениями, так как в них
священник именем Бога всемогущего, страшного и славного и силою
спасительной смерти Иисуса Христа запрещает Диаволу касаться
новоизбранного воина Христова. Христиане по личному духовному опыту
знают, какова сила носителя зла — Диавола, активно борющегося с
добром. После заклинания священник молит Бога принять крещаемого
в пренебесное Свое Царство, присоединяя к этой молитве троекратное
прошение об изгнании всякого духа лукавого и нечистого, сокрытого и
гнездящегося в сердце крещаемого, и сопровождая его символическим
дуновением на его уста, чело и перси. Заклинание Сатаны по слову
Господню «Именем Моим будут изгонять бесов» (Мк 16: 17) открывает
крещаемому возможность вступить в брань с удаленным из него
врагом, а последующее добровольное отречение от сатаны есть бросаемый
ему вызов. Это отречение, как внутреннее состояние крещаемого, для
большей выразительности сопровождается внешними действиями —
обращением на запад, к стране князя тьмы, и поднятием рук на врага —
и заканчивается дуновением и плюновением, как выражением
проклятия Диаволу и полного презрения к нему. С этого момента крещаемый
становится уже воином Христовым и до самой смерти будет вести
борьбу с духом зла, который, в свою очередь, не забудет брошенного ему
вызова и будет жестоко бороться с христианином.
538 «Я далек от мысли считать себя христианином, верующим, но я,
что называется, человек христианской культуры. Христианские
ценности, христианская философия, насколько владею вершками
христианской философии, это единственное из известных мне мировоззрений,
которое я безоговорочно могу принять. Но это, естественно, не равно
вере, потому что вера более живое и более глубинное, требующее от
человека большего. В свое время, в 20—30-е годы, были советские
писатели и были так называемые писатели-попутчики, сочувствующие. Я не
могу полностью отождествить себя, сказав, что я христианский
писатель, но, может быть, несколько неуместно перенося это в сферу
религиозную, могу назваться попутчиком» (Тимур Кибиров без фиговых
листочков и вне тусовок / Беседу вела О. Натолока // Литературная
газета. 1996. 27 ноября. № 48. С. 5).
оЗУ См.: Карнаухов С. Похороны еды: заметки о продовольственной
корзине 1990 года//Новое литературное обозрение. 2007. № 84:
Специальный выпуск «1990 год: Опыт изучения недавней истории».
540 «<...> государство, узурпировав все общественные отношения, в
то же время оказалось неспособно обеспечить те самые потребности,
которые оно, вследствие факта узурпации, обязалось удовлетворять.
Национализировав сельское хозяйство, оно не может накормить свое
население. Национализировав медицинское обслуживание, оно не
может обеспечить трудоспособность и минимальный уровень здоровья
людей» («Сценарий Икс»: Разговор с известным экономистом, пожелав-
248
шим остаться неизвестным / Беседу провел Глеб Павловский // Век XX
и мир. 1989. № 10. С. 16; скорее всего, инкогнито — это сам Г.О.
Павловский). «По данным одного из исследований 1990 г. <...>, наиболее
распространенная характеристика стоящих у власти (37%) — заботы о народе.
Да и от начальства на предприятии подчиненные ждут заботы о людях
(49%), и только чуть более (51%) — компетентности в делах» (Советский
простой человек: Опыт социального портрета на рубеже 90-х. М., 1993.
С. 17). См. также: Орлов Г.В. Отечественная история: Мир и россияне:
1861-2001. М, 2006. С. 249-251.
541 С этой точки зрения, забавна болезненная реакция А.Н. Яковлева
в его знаменитой статье «Против антиисторизма» на реплики В.В. Ко-
жинова, посвященные «русской еде». Кожинов, имея в виду, что в
магазинах по всей стране не купить еду, подчеркнул обилие,
разнообразие и ритуализованную красоту приема пищи в старой России: «Чуть ли
не каждую неделю наши предки ели что-нибудь особенное, разное — в
старых кулинарных книгах есть даже перечни типичных обедов на
каждый день года» [Аннинский Л А., Кожинов В.В. Мода на
простонародность: Критический диалог//Кодры. 1971. № 3. С. 145). «Русская
еда, воспетая в русском искусстве, должна быть воспринята не как
новая мода, а как органическая и полная глубокого смысла часть жизни
и культуры» (Там же. С. 148). В ответ на это Яковлев, уловивший
намек на сложившийся в СССР неискоренимый дефицит продуктов
питания, на то, что еда перестает быть «частью жизни и культуры», а
также реагируя на националистический термин «русская еда», со злостью
писал: «Согласно В. Кожинову, утрата национального своеобразия
особенно резко проявилась у нас... в отношении к еде. <...> Не
кощунственно ли звучит всё это? Если следовать логике рассуждений В. Кожино-
ва, то плотоядный гоголевский персонаж — Петр Петрович Петух
окажется самым ярким носителем национальных традиций. Следует,
может быть, напомнить В. Кожинову, с каким гневом писала русская
литература о барском обжорстве и с какой болью говорила она о
русских деревнях, называвшихся "Горелово, Неелово, Неурожайка тож"»
(Яковлев А.Н. Против антиисторизма//Литературная газета. 1972.
15 ноября. № 46. С. 4). Получалось, что традиция боли за русскую
деревню перешла советской литературе по наследству вместе с голодом,
и потому вспоминать в 1971 г. про некогда существовавшую обильную
еду просто кощунственно.
542 «Обыденная жизнь человека превращается в выматывающее
производство всего необходимого для семьи» («Сценарий Икс»:
Разговор с известным экономистом, пожелавшим остаться неизвестным /
Беседу провел Глеб Павловский//Век XX и мир. 1989. № 10. С. 16). См.
«Очередь» В.Г. Сорокина — соцартовский комментарий на тему
дефицита в СССР.
543 А борьба шла непрерывная и упорнейшая. Напр., после кончины
3 сентября 1987 г. в эмиграции писателя В.П. Некрасова «по указанию
Е.К. Лигачева, тогда второго человека в партийной иерархии, в "Лите-
249
ратурной газете" был снят некролог, написанный Василем Быковым. А
напечатанный, несмотря на это, в "Московских новостях" короткий
некролог, в сущности сообщение, был расценен <...> Лигачевым на
заседании Политбюро как антисоветская выходка» [Лазарев Л.И.
Рассказ этот написан в невеселую пору// Знамя. 2003. № 9. С. 117). Об этом
же рассказал А.Н. Яковлев: «Я помню, как на закрытом Политбюро
меня прорабатывали за сообщение в "Московских новостях" о смерти
В. Некрасова в Париже. Я впервые говорю об этом. Так за это была
целая проработка. Как это так, он же антисоветчик. Лигачев говорит:
"Подтверди, Виктор Михайлович. Вы что, КГБ не верите?" Я ответил,
что знаю просто самого Некрасова — это для меня самое убедительное»
(Апрель 1985 — апрель 1991. Что это было?: Заседание
[теоретического клуба «Свободное слово»] 13 мая 1991 года. М., 1991. С. 57;
председателем КГБ СССР в декабре 1982—1988 гг. был Виктор Михайлович
Чебриков).
544 См. в этой связи гл. П поэмы «Песни стиляги» (1986),
называющуюся «Песнь о сервелате» (Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 27—29):
«Приедается всё. Лишь тебе не дано приедаться! / И чем меньше тебя в бытии,
тем в сознаньи всё выше, / тем в сознании граждан всё выше / ты
вознесся главой непокорною — выше / всех столпов <...>. Колбаса,
колбаса, о, салями, салями! / О, красивое имя, высокая честь!» В честь
сервелата была приготовлена стихотворная смесь из Пастернака, Пушкина,
Светлова, Макаренко, Дудинцева, Есенина, Мандельштама и Евангелия.
Впервые этот текст был опубликован в самиздатовском сборнике
«Задушевная беседа» (М., 1986).
545 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 160—161; стихи 19—20 гл. 1; стихи
1—6 гл. 2; стихи 1—2 гл. 3; стихи 3, 36 гл. 4.
546 Разъяснения — напр., по поводу дефицита сахара и нормирования
его продажи со второй половины 1986 г. — появились спустя почти два
года после самого нормирования (см. ответ начальника Главпродторга
Минторга СССР В. Коваля на вопрос читателя: Аргументы и факты.
1988. 4—10 июня. № 23), вскоре последовали художественные реакции
в жанре частушки. В городском фольклоре исчезновение продуктов
описывалось дифференцированно: «Перестройка, перестройка, —/Нет
ни мяса, ни муки. / Как бы с этой перестройкой / Не ослабли мужики!»
(Житейские частушки '95 / Сост. А. Егоров. [М.: Оникс, 1994]. С. 164).
«Мне сказал один в пивной: / Катись, приятель, колбасой. / Покатился
колбасой, / А сзади — очередь за мной» (Там же. С. 166). «Дома сахара
не стало.../В магазинах — тоже нет./Берегут здоровье наше —/Нам не
страшен диабет!» (Там же). «По талонам хлеб и мыло, / Без талонов —
ни шиша, / Без талонов нынче вдоволь / Только на уши лапша» (Мо-
киенко В.М., Никитина ТТ. Толковый словарь языка совдепии. СПб.,
1998. С. 598). «Приезжает ко мне брат/И привозит сервелат. /Я
спросила: "Где ты взял?" — / "На муде свои сменял!"» (Заветные частушки из
собрания А.Д. Волкова: В 2 т. М., 1999. Т. 1. С. 215, № 2719). «Водку мы
теперь не пьем, / Колбасу не кушаем — / Вечерами хуй сосем, / Переда-
250
чи слушаем» (Там же. Т. 2. С. 113, № 1315). «Холодильник я купила/
Называется "Ока": / Мяса нету, рыбы нету — / Положу пизду пока»
(Там же. Т. 2. С. 115, № 1335). Появились и сатирические тексты, напр.,
рассказы 3. Паперного «Птичка голосиста» (Литературная газета. 1990.
23 мая. № 21. С. 16) и И. Клеха «Колбаса как политическая величина»:
«В мире материальном также, как выяснилось, существуют величины
отрицательные и даже мнимые. Одной из таких величин является колбаса.
<...> И уже недалеко то будущее, тот час, то осуществление светлых
галлюцинаций человечества, — когда упорядоченная, избавленная от
наименований и пересортицы, колбаса как таковая будет
наматываться на катушки телефонных кабелей и доставляться в гастрономы
машинами, сродни пожарным, чтоб подаваться, как шланг, как
бьющаяся и пульсирующая пожарная кишка, — на всю очередь разом, вплоть
до полного и окончательного ее насыщения» (Родник. Рига, 1990. № 10.
С. 29). Чуть позже откликнулся Г. Остер: «Очередь за колбасой
протянулась на 200 метров, очередь за маслом на 50 метров длиннее, чем
очередь за колбасой, а очередь за хлебом в 5 раз короче, чем очередь
за маслом. Сколько метров очереди нужно преодолеть, чтобы съесть
бутерброд с колбасой?» [Остер Г.Б. Противные задачи. М.: Независимая
газета, 1992); «Семья, состоящая из дедушки, бабушки, мамы, папы и
четырех детей, получила по талонам кусок колбасы длиной в 20
сантиметров. Детям отрезали по 4 см каждому. Остальное поровну
разделили между взрослыми. По скольку сантиметров колбасы получил
каждый взрослый?» (Там же). «Дети решали задачу про то, как в
магазин завезли сыр, апельсины и шоколад. Две трети решавших задачу не
знали, что такое сыр, апельсины и шоколад, а остальные 12 детей
спрашивали, что такое магазин. Сколько детей решали задачу?» (Там
же). Ср. с дневниковой записью: «Положение с продовольствием всё
ухудшается. Полки продуктовых магазинов в течение дня пустуют.
Время от времени что-то где-то (закономерности установить не удается)
"выбрасывают". Тут же выстраивается очередь, к примеру, за сахаром —
по талонам, и не более 2 кг в "одни руки". Великая удача, если ты
оказался поблизости и талоны при тебе. Сахара хватает на пару часов... В
очередь за мясом записываемся с вечера. Драгоценный список, как
эстафету, передают друг другу дежурящие всю ночь очередники (чтобы кто-
нибудь не "умыкнул" список и не составил другой). Это при том, что
никто не гарантирует, что утром мясо действительно будет в продаже...»
[Остерман АЛ. Рштеллигенция и власть в России: (1985—1996 гг.). М.,
2000; запись от 25 августа 1990 г.).
547 «Мои папа с мамой решили быть самыми хитрыми и в начале
всех дел удалились со мной и с грузом набранных продуктов в
деревню, глухую и заброшенную <...>. Отец начал лихорадочные действия,
он копал огород, захватив и соседний участок <...>. Вскопали огород,
посадили картофеля три мешка, вскопали под яблонями <...>.
Козочку мы все-таки купили с мамой <...>. Тем временем мы прожили самый
страшный месяц июнь (месяц ау), когда припасы в деревне обычно
251
кончаются. Мы жрали салат из одуванчиков, варили щи из крапивы,
но в основном щипали траву <...>» (Петрушевская Л.С. Новые робинзо-
ны (Хроника конца XX века) // Новый мир. 1989. № 8. С. 166, 168).
Похожую картину бытового апокалипсиса нарисовал фантаст В.М.
Рыбаков в повести «Не успеть» (Нева. 1989. № 12; отрывок см.:
Ленинградский литератор. 1989. 15 декабря. № 3): тотальная талонная система,
бешеная инфляция, купить ничего нельзя, такси вызвать невозможно,
билеты на пригородный поезд выдаются по талонам, а сами талоны —
за три месяца до отправления поезда, в очереди на детскую коляску
стоят более шести лет, руки исписаны номерами разных очередей от
запястий до плеч, поэтому руки нельзя мыть, тем более что и мыла
нет... Однако люди, стоя в очереди в продмаг («восемьсот третий так
и не пришел...»), еще слушают трансляцию очередного Съезда («Чер-
ниченко, ничуть не утративший пыла, бил наотмашь...»). Несколько
припозднился Маканин, вскоре вписавший своего старого героя в новый
антиутопический пейзаж: «Ни души. Ключарев на остановке. Обычно
возле остановки люди чертыхались на валявшийся тут собачий кал.
<...> Теперь асфальтовый пятачок на удивление чист. Поскольку из еды
остались консервы да крупы, собачники вывезли своих собак и, как
говорят, отпустили всех за городом <...>» [Маканин B.C. Лаз // Новый
мир. 1991. № 5. С. 105). См. об антиутопиях статью: Золотоносов М.
Какотопия//Октябрь. 1990. № 7. С. 193—198, а также физиологический
очерк, посвященный отовариванию талонов на мясо в начале 1991 г.,
написанный по собственным впечатлениям: Золотоносов М. В
февральский мясопуст: Тактика борьбы на современном этапе //Час пик. 1991.
25 февраля. № 8.
548 «Московская Варшавянка», цит. по дневниковой записи Н. Цыр-
лина от 12 июня 1989 г., впоследствии опубликованной в Интернете:
http://iizyrlm.narod.ru/1989.htm#(l).
549 На эту тему со временем сформировалась и мифология, вполне,
кстати, правдоподобная — о сознательной организации дефицита в
конце 1980-х годов для возбуждения отвращения к социализму и его
ускоренной компрометации. Вполне можно поверить в контексте прочих
фактов о сознательном демонтаже. На сайте газеты «Дуэль» 20
октября 2005 г. появился характерный материал (www.duel.ru/200538/P38_2_3):
«Имею хорошего знакомого, бывшего директора советского
предприятия численностью 3.000 работников, который мне поведал один
ставший ему известным факт организации искусственного дефицита на
сигареты в СССР в 1988 г. А факт этот гласит о том, что в СССР было
на тот момент 4 табачные фабрики, которые ГОСПЛАНОМ были
одновременно поставлены на плановый ремонт. Результат — дефицит
сигарет, т. к. поставок болгарских сигарет не хватало, а импортную
отраву дополнительно завезти не удосужились. Это только один из массы
фактов действия агентуры в высших эшелонах власти. А как вам
огромное множество "дефицитов" на смешные товары: мыло, зубную пасту,
стиральный порошок, муку и т. д., спрос на которые в отдельно взятом
252
городе легко рассчитывается на десятилетия вперёд — это так они
готовили постепенный переход к "капитализму". Простого человека
нужно было убедить, что социализм не в состоянии справиться даже с
такой ерундой, как своевременной поставкой товаров первой
необходимости. Из статьи "Без стыда", напечатанной в "Советской России"
№ 48-49 (12670), суббота, 9 апреля 2005 г.: "<...> в последние годы
правления Горбачева, когда не было ни хлеба на прилавках, ни сахара
(давали по талонам), я в поселке Заселье Николаевской области Украины
слушал стенания работников Засельского сахарного завода — у них не
хотели вывозить и не вывезли 40 000 тонн сахара — не опустошали
огромные-огромные емкости из нержавеющей стали, высокие, метров на 15—
20, диаметр тоже метров 20. А сахарный песок там, если его не
вывозить, кристаллизуется, превращается в каменный монолит, потом
стальные емкости надо будет разрезать, а камень сахарный взрывать. Но
ведь не вывозили же, несмотря на те сотни телеграмм, что слала
дирекция сахарного завода в Минторг СССР, не подгоняли эшелоны на
другие 140 сахарных заводов Украины. Вот как делалась перестройка. Вот
как вызывалось недовольство миллионов еще пока советских людей
социалистическим способом хозяйствования в СССР. Вот как их
подгоняли на митинги в Москве — миллионы, и в Кулебаках — сотни
человек. И наши демократы с пеной у рта хулили советский строй,
коммунизм. <...> В. Латыпов, Куле баки». В указанном номере «Советской
России» материал не обнаружен, очевидно, это письмо, присланное на
сайт газеты ее постоянным корреспондентом.
550 Кратко напомню. 1990, январь. Гражданская война между
Арменией и Азербайджаном. Открытые столкновения боевиков, жертвы
среди населения, погромы. Эвакуация из Баку. 7990, январь—февраль.
Усиленная антисемитская кампания, распространение слухов о
еврейских погромах по всей стране. Заявления КГБ. 18 января погром в
Центральном доме литераторов. 7990, 7 7 марта. Верховный Совет
Литвы принял решение о выходе Литвы из состава СССР. 7990, 72—
75 марта. Внеочередной Третий съезд народных депутатов СССР;
испуганный Д. С. Лихачев говорит в своей речи: «Я отлично помню
Февральскую революцию, я знаю, что такое эмоции народные, и я должен
вам сказать, что сейчас наша страна объята эмоциями. В этих
условиях прямые выборы Президента фактически приведут к гражданской
войне» (Известия. 1990. 16 марта. С. 7). 7990, 75марта. М.С. Горбачев
на съезде избран Президентом СССР. 7990, март. На выборах в
местные органы власти в Москве, Ленинграде и Свердловске победили
противники КПСС, именовавшиеся тогда «демократами». КПСС
объявляет войну Советам с антикоммунистическим большинством.
Возникновение в стране новых партий. Кризис в КПСС. 7990, апрель. Начало
экономической блокады Литвы. Падение рейтинга Горбачева. 7990, 28
апреля. Попытка поджога метательным снарядом Мавзолея Ленина.
7990, 7 мая. Скандал во время первомайской демонстрации на
Красной площади в Москве. Лозунги: «Пусть живет КПСС на Чернобыль-
253
ской АЭС» и т. п. 1990, 4 мая. Верховный Совет Латвийской ССР
принял декларацию о восстановлении независимости Латвийской
республики. И т. д. 18 сентября 1990 г., на следующий день после
публикации поэмы Кибирова в «Часе пик», «Комсомольская правда» и
«Литературная газета» распечатали манифест Солженицына «Как нам
обустроить Россию: Посильные соображения», текст начинался с
констатации: «Часы коммунизма — свое отбили». См. раздел «Хроника» в
издании: Новое литературное обозрение. 2007. № 84: Специальный
выпуск «1990 год: Опыт изучения недавней истории». С. 11—487.
Характеристику политической ситуации в 1990 г. см.: Михайловская Е.
Политические слова как вещи, или Опыт чтения одной стенограммы // Там
же. № 83: Специальный выпуск «1990 год: Опыт изучения недавней
истории». С. 165—188.
551 Ленинизм и перестройка//Правда. 1990. 1 февраля. С. 2
(материалы дискуссии). Злые и фанатичные силы напоминают, с одной
стороны, «вихри враждебные» из революционной песни, с другой — «злых
бесов энтропии» из поэмы Кибирова (ст. 13 гл. 23). Сформировалось
единое концептуальное и образное пространство.
552 Дубин Б.В. Точка, линия, дата, или Год, которого не стало //
Новое литературное обозрение. 2007. № 84: Специальный выпуск «1990
год: Опыт изучения недавней истории». С. 508.
553 Проханов А А. Идеология выживания // Наш современник. 1990.
№ 9. С. 4.
554 Пушкин А.С. Полное собрание сочинений: В 10 т. М., 1965. Т. X.
С. 208; письмо кн. П.А. Вяземскому от 27 мая 1826 г. И еврей
Рубинштейн, и «чучмек» Кибиров — оба «иностранцы».
555 Выражалось оно и позже — в этом отношении характерен
специфический материал Александра Трапезникова «Телевидение как
зеркало Татьяны Толстой» (2008). В связи с передачей на телеканале
«Культура», посвященной Кибирову (из цикла «Экология литературы»,
вышла 26 марта 2006 г.), Трапезников вспоминал о времени совместной
учебы с Кибировым в Московском областном педш*ституте (МОПИ)
и делился соображениями об увиденном по телевидению: «Еще
(Кибиров. — М.З.) говорил, что его никогда и нигде при Советской власти не
напечатают. И это понятно. В самом деле, возможно, уже тогда
Запоев был Кибировым, и нужно было разрушить Союз, чтобы его бледные
в общем-то, зарифмованные строки, но зато с ярко выраженной
антирусской направленностью, появились в печати. А когда к ним
прибавилась еще эротика и матерщина — тут уж и вовсе его с радостью приняла
в свои объятия либерально-литературная общественность. Послала
даже в Нью-Йорк на поклон к Бродскому как выпестованного ею
клона»; «В конце передачи все критики и друзья Кибирова со странными
осетинскими фамилиями — Гандлевский, Файбисович, Рубинштейн и
проч. — сошлись за одним водочным столом (тут я за Тимура
порадовался: наша школа, "мопийская") и вдруг затянули старинную русскую
песню. Дескать, ничто человеческое нам не чуждо, особенно после вто-
254
рого стакана, можно побаловать глупого русского зрителя несколько
фальшивым пением». Текст статьи, сдобренной легким бытовым
антисемитизмом, направленным на неподходящих друзей Кибирова, был
прикреплен к интернет-версии номера газеты «Московский литератор»
за 26 января 2008 г. (№ 2, в самом номере статьи нет).
556 Друнина Ю.В. Судный час // Знамя. 1991. № 1. С. 86; см. также:
Друнина Ю.В. Судный час: Посмертная книга. Стихи. М., 1993. С. 61.
Иронии в стихах действительно не было, в них в прямом смысле
дышали «почва и судьба». Потому что 21 ноября 1991 г. Друнина покончила
жизнь самоубийством. «Юлия Друнина подписала себе приговор. Но
прежде, чем привести его в исполнение, она должна была закончить
свои дела. И главное свое дело — закончить сборник, который готовился
к выходу: он назывался "Судный час" и был посвящен Каплеру, а один
из разделов полностью занимали ее стихи — к нему, его письма и
записки—к ней... Когда сборник был закончен, Юлия Владимировна уехала
на дачу, где 20 ноября 1991 года написала письма: дочери, зятю,
внучке, подруге Виолетте, редактору своей новой рукописи, в милицию, в
Союз писателей. Ни в чем никого не винила. На входной двери дачи, где
в гараже она отравилась выхлопными газами автомобиля, приняв
снотворное, оставила записку для зятя: "Андрюша, не пугайся. Вызови
милицию и вскройте гараж". Она продумала и учла всё, каждую мелочь.
Так что, скорее всего, обдумывала самоубийство все-таки достаточно
долго и обстоятельно. В предсмертном письме она попыталась
объяснить причины своего решения: "Почему ухожу? По-моему, оставаться в
этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными
локтями мире такому несовершенному существу, как я, можно, только
имея крепкий личный тыл... А я к тому же потеряла два своих главных
посоха — ненормальную любовь к Старокрымским лесам и потребность
творить... Оно лучше — уйти физически неразрушенной, душевно несо-
старившейся, по своей воле. Правда, мучает мысль о грехе
самоубийства, хотя я, увы, неверующая. Но если Бог есть, он поймет меня..."
Потому выбираю смерть.
Как летит под откос Россия,
Не могу, не хочу смотреть!»
[Старшинов Н. Планета «Юлия Друнина», или
История одного самоубийства. — Интернет-версия: www.clmnina.ru/biography.
htrnl#biography2; сокращенный печатный вариант фрагмента см. в книге
того же названия (М., 1994. С. 45)).
Можно назвать это самоубийство, предусмотрительно обеспеченное
эффектным выводом в дискурс, одним из комментариев к тому
«концу света», который весело описал Кибиров.
557 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 167; стихи Х—А гл. 8.
558 Эпштейн М.Н. Парадоксы новизны: О литературном развитии
XIX—XX веков. М., 1988. С. 160. Ср. с поздним ироническим замечани-
255
ем: «Складывалось такое впечатление, что Эпштейн вообще видел
главную задачу исследователя в изобретении новых терминов» [Кулаков В.
По образу и подобию языка: Поэзия 80-х годов // Новое литературное
обозрение. 1998. № 32. С. 204).
559 И не он один. Ср. с ироническим отношением к манерной Е. Шварц,
выраженным в воспоминаниях Пригова: Пригов ДА., Шаповал СИ.
Портретная галерея Д.АН. М., 2003. С. 158—160. Иронически к ней
отнесся и Г. Сапгир: «Помню выступление Елены Шварц в мастерской
Ильи Кабакова на чердаке дома "Россия", что на Сретенском бульваре.
Невысокая, склонная к полноте женщина с маленькими ручками то и
дело поправляла и зажигала свечи, горящие перед ней на пюпитре, —
свечи падали и гасли. И вообще мешали слушать. Но этот наивный
антураж, видимо, был необходим поэтессе. Что-то чудилось забытое,
провинциальное. Мне было смешно» (wvvov.ivb.ni/hp/pubHcation/sapgii^.htm#100).
560 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 167; стихи 5—10 гл. 8.
561 На русском языке книга, впервые вышедшая в 1964 г., была
издана в 2000 г., см.: Леви-Cmpoc К. Мифологики. М.; СПб., 2000. Том 1:
Сырое и приготовленное. Но в отрывках и в изложении была
известна еще в 1970-е годы, см.: Леви-Cmpoc К. Из книги «Мифологичные. I.
Сырое и вареное» // Семиотика и искусствометрия. М., 1972.
562 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 167; стихи 5—6 гл. 10.
563 См.: Бунимович Е. Может, без кавычек?//Арена. 1991. 7—13
февраля. № 5. С. 14; Ковалъджи К.В. Жила-была студия... //Литературная
учеба. 2002. № 5. С. 121—132. «Болезненное возбуждение охватило часть
поэтической Москвы, которая вскоре сбилась в штурмовую бригаду с
именем "метареалисты". Этот термин предложил, кажется, критик
М. Эпштейн, а К. Кедров ввел в обиход метаметафору. Что всё это
значило? Никто толком не знал. Но все догадывались лишь об одном: два
талантливых толкача вводили в литературу только тройку
вышеназванных первопроходцев, до остальных им особенно не было дела! А в круг
метареалистов в начале восьмидесятых входили В. Аристов, И. Винов,
А. Чернов, Р. Левчин, А. Дорогомощенко, И. Кутик, О. Седакова,
М. Шатуновский и ваш покорный слуга. Если кого-то позабыл, заранее
извиняюсь. Постепенно, перезнакомившись друг с другом и клянясь в
верности до гроба, почти все мы осели в поэтической студии "Зеленая
лампа" при журнале "Юность", восхваляя собственные вирши,
показывая кулаки "деревенщикам" и кукиши советской власти. Студией
руководил поэт Кирилл Ковалъджи, человек смиренный, переносивший все
наши глупости со спокойствием стоика» (Из воспоминаний Ю.Н. Ара-
бова (1996), вывешенных на сайте: www.stiM.rii/^oems/2008/08/21/186.html).
564 Там же.
565 Горелое П.Г. Сила живая и мертвая (реплика) // Комсомольская
правда. 1987. 7 июня (см. републикацию статьи в изд.: Горелов П.Г. Сила
мертвая//Горелов П.Г. Кремнистый путь. М., 1989. С. 187—192). Имелась
в виду статья П.В. Палиевского «К понятию гения» (первая публикация
в сборнике статей «Искусство нравственное и безнравственное» (М.,
256
1969)), в которой к гениям-самозванцам были отнесены Хлебников и
Пикассо, выражалась неприязнь к Гертруде Стайн, а Стравинский был
противопоставлен Римскому-Корсакову. Вскоре Горелов нанес
контрудар и в главной комсомольской газете разгромил поэзию И.А.
Бродского: Горелов П.Г. «Мне нечего сказать...» // Комсомольская правда.
1988.19 марта (републикация: Горелов П.Г. «Мне нечего сказать ни греку,
ни варягу...»//Позиция: Литературная полемика. М., 1988. С. 482—489).
В 1988 г. Бродский еще был «спорным» поэтом.
566 Улъяшов П.С. Неравнодушная муза: По страницам поэтических
рубрик журналов // Правда. 1987. 18 июля. Нельзя не заметить
стилистические ошибки: «гражданственная ответственность» взамен
«гражданской»; «покрасоваться собой», где слово «собой» липшее после
глагола с возвратной частицей «ся», восходящей к возвратному
местоимению «себя». Что же касается «микромира» и «герметизма», то эта
специальная лексика была заимствована из разносных статей,
посвященных прозе Ю.В. Трифонова: Андреев ЮЛ. В замкнутом мирке
^Литературная газета. 1971. 3 марта. № 10. С. 5; Бровжан ГЛ. Измерения
малого мира//Там же. 1972. 8 марта. № 10. С. 5. Во второй статье
прямо говорилось про «гражданскую никчемность» главного героя и
«ощущение искусственной герметизации». Эти «штампы с бородой»,
входившие в золотой фонд советской соцреалистической демагогии, Ульяшов
и включил в свой текст. Но в июле 1987 г. разнос в «Правде» уже не
имел магической силы. Вероятно, такова была позиция отдела
культуры ЦК КПСС, который возглавлял Ю.П. Воронов (1929—1993), поэт и
партийный чиновник, побывавший первым секретарем Василеостров-
ского РК ВЛКСМ Ленинграда, главным редактором «Комсомольской
правды», ответственным секретарем «Правды», главным редактором
журнала «Знамя».
567 Я тоже выступил на конференции с докладом «Логомахия. Т. Ки-
биров и современная чучмекская советская поэзия». Согласно
программе, среди выступавших 14 марта 1991 г. под номером 11 стоял Т. Ки-
биров, под номером 12 — Золотоносов, а 16-м номером поставили Льва
Рубинштейна. Выступлений этих поэтов не помню, кажется, они были
только заявлены в программе, а на конференцию не пришли. Один из
откликов: «<...> конференция навеяла ленинградскому культурологу
М. Золотоносову мысль о совместном заседании врачей и больных, с
неожиданным энтузиазмом воспринятую литинститутской аудиторией»
[Малухин В.Н. Пост без модернизма//Известия. 1991. 9 мая). А вот
финал рецензии на мою статью «Постмодернизм и окрестности»,
посвященную конференции: «Гулял обозреватель 3. по Москве со стихами
Тимура Кибирова. Кибиров постоянно воспевает некую Ленулю, а
обозреватель 3. — Кибирова. К Ленуле ревнует. <...> Самое же забавное в
том, что суждения обозревателя 3., за редкими исключениями, точны
и остры, стиль отточен, задор, повторяю, здоров, эрудиция безупречна.
Злое дело делает обозреватель 3., но полезное» [В.Т. <Топоров В.Л>
257
Забавные злоключения обозревателя 3. //Литератор: Газета
ленинградских писателей. 1991. Август. № 30).
568 Кузьминский Б. Пост во время чумы: На мотив конференции
«Постмодернизм и мы» (Литинститут, середина марта) // Литературная
газета. 1991. 10 апреля. № 14. С. 11.
569 Золотоносов М. Постмодернизм и окрестности: Московские
впечатления литературного критика//Час пик. 1991. 15 июля. № 28. С. 10.
См. у Эпштейна: «Еще дальше в сторону концептуального предела —
Всеволод Некрасов, пользующийся в основном материалом служебных
и вводных слов, междометий и прочих абстрактнейших элементов
языка. Кажется, что такие стихи, сплошь пестрящие "того", "это вот",
"так ведь", "ну и", мог бы писать Акакий Акакиевич. Это словарь
бедного человека, маленького человека наших дней, завязшего в
бурчащей, невразумительной словесной каше, состоящей из канцеляризмов
<...>» [Эпштейн М.Н. Парадоксы новизны: О литературном развитии
XIX—XX веков. М., 1988. С. 174—175). См., кстати, в воспоминаниях
Пригова о параноидальности Вс. Некрасова: Пригов ДА., Шаповал СИ.
Портретная галерея Д.А.П. М., 2003. С. 141—142. Перспективное в
концептуальном плане противопоставление Вс. Некрасова как «лидера
русского поэтического авангарда 50-х—60-х годов, автора многих книг
и статей со своими открытиями в области поэтического слова» —
Михаилу Эпштейну, трусливому и бездарному критику, см. в статье: Бон-
даренко В. Третий Некрасов // Завтра. 2005. 20 апреля. № 16.
570 Статья представляет собою доработанный доклад на
международной конференции по литературе (Wheatland Foundation) в
Сан-Франциско в июне 1990 г.; перепечатана с дополнениями в изд.: Эпштейн М.Н.
Постмодерн в русской литературе: Учебное пособие дая вузов. М., 2005.
С. 196-232.
571 Незадолго до публикации своей статьи М.Н. Эпштейн покинул
«Великую Совь», с семьей эмигрировав в США.
572 «Мы еще недооценили и недоисследовали это властное явление
мудака в нашей литературе 80-х годов, которое сопоставимо с ролью
чудака в 60-е» [Эпштейн М.Н. После будущего. О новом сознании в
литературе // Знамя. 1991. № 1. С. 219). Эпштейн имел в виду не
писателей, а персонажей, но применительно к поэзии с ее «лирическими
героями» это различие действительно несущественно.
573 Эпштейн М.Н. После будущего. С. 217.
574 Там же. С. 227. «Переваренные экскременты» — это, пожалуй,
тавтология.
575 Первые признаки весны обнаруживаются в гл. 13: «Тройка
мчится, тройка скачет /в рыжей жиже по весне...» [Кибиров Т.Ю.
Сантименты. С. 170). Возможно, противопоставление «осень — весна» связано с
нехитрой календарно-политической антитезой «октябрь — апрель»,
актуальной в конце 1980-х годов: «октябрь» символизирует Великую
Октябрьскую социалистическую революцию, а «апрель» — историче-
258
ский пленум ЦК КПСС 1985 г., на котором М.С. Горбачевым была
представлена программа «обновления» (ср. с названием писательского
объединения в поддержку перестройки «Апрель», которое издавало
одноименный альманах; первый выпуск вышел в 1989 г.).
576 «<...> всё умирающее возрождается в новом побеге, в приплоде,
в детях. С этим представлением слито и другое: тождество человека и
животного с растением. Как вегетация, человеческая жизнь то быстро
увядает, то снова цветет. Три наших понятия — "смерть", "жизнь",
"снова смерть" — для первобытного сознания является единым взаимно-
пронизанным образом» (Фрейденберг ОМ. Поэтика сюжета и жанра. М.,
1997. С. 64).
577 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 181; стихи 29-32 гл. 22.
578 См.: Песни и романсы русских поэтов. М.; Л., 1963. С. 959.
579 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 162; стихи 1-^г гл. 4.
580 В связи с кощунственным сопоставлением «Пасха — пиздец» см.
стихи И.А. Бродского, не предназначенные для публикации: «Кранты.
Куда глядит Творец? / Иль он перевернул бинокль? / Что здесь
проговорил бы Гоголь: / "Эх, тройка" или "Всё. Пиздец. / Отъездился".
Прости, Господь, / мне эту рифму, но что проще, / чем мат для выраженья
мощи / Твоей же, в сущности; и плоть / язвит он менее огня — / Тобой
излюбленного средства / Свое подчеркивать соседство — / но все-таки
прости меня» (Бродский ИЛ. Письма к В. Голышеву. 22 мая
1974//Портфель: Альманах. Анн-Арбор, 1996. С. 68—69; цит. по кн.: Гусейнов Т.Ч.
ДСП. С. 201).
581 Ср.: «Что воплотил собою "метареализм", а что не сумел, не успел,
не сделал? А воплотил он собою нечто немыслимое, дикое для
контекста современной культуры — всего лишь поиск Бога в обезбоженном
постмодернистском мире. Что это был за Бог? Безусловно, Христос, но
Христос не православия и даже не католичества. <...> Это был скорее
Христос гностиков, замешанный на эллинской метафизической
традиции Платона. Личная судьба как жертва не рассматривалась.
Воскрешение происходило не в отчаянии и страдании, а автоматически, ярко,
как взрыв новогодней петарды. <...> Момент Воскрешения
рассматривался безличностно, как феномен столь же удивительный, как многое
другое в Божеском мире» (Из воспоминаний Ю.Н. Арабова,
вывешенных на сайте: www.stiЫ.лypoems/2Ш8/Ш/21/186.html).
582 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 173; стих 33 гл. 15. Ср. с ролью
«древнего Логоса» в позднем стихотворении Кибирова «Кара-Барас!
Опыт интерпретации классического текста» (2006).
583 См. у Ахматовой: «Ржавеет золото и истлевает сталь, / Крошится
мрамор, к смерти всё готово. / Всего прочнее на земле печаль / И
долговечней царственное слово». «Слово» противопоставлено образам
смерти и распада (энтропии).
584 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 173; стихи 37—38 гл. 15.
585 Достоевский Ф.М. Идиот // Достоевский Ф.М. Полное собрание
сочинений: В 30 т. Л., 1973. Т. 8. С. 317.
259
586 Кивиров Т.Ю. Сантименты. С. 181; стихи 3-4 гл. 23.
587 Там же. С. 182.
588 Слово, использованное Кибировым: «энтропии вопреки».
589 Достоевский ФМ. Братья Карамазовы // Достоевский Ф.М.
Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1976. Т. 14. С. 209-210.
590 Впервые отмечено в изд: Бочаров СТ. О двух пушкинских
реминисценциях в «Братьях Карамазовых» // Достоевский. Материалы и
исследования. Л., 1976. Т. 2. С. 146. Пушкин: «Скоро ль у кудрявой у
березы / Распустятся клейкие листочки...».
591 Кивиров Т.Ю. Сантименты. С. 182; стихи 32—36 гл. 23.
592 См. то же и у Ю.А. Карабчиевского: «В гармонию из хаоса и
праха / без Высших сил не выстроить моста. / Что б ни было — Хайаму от
Аллаха / являлся свет. И Дату — от Христа. у/ А я, чужак, пролезший
к караваю, / беспечных гимнов первый ученик, — / я здесь во тьме
мучительно взываю / к любым богам, кто ближе в этот миг» (Новый мир.
1990. № 6. С. 118). В 1992 г. покончил самоубийством (см.: Чхартишви-
ли Т. Писатель и самоубийство. М., 1999. С. 488).
593 «Весьма неканоническим образом у Кибирова происходит
сращение "Слова литературного" (в равной степени "Слова русского") и
"Слова божьего" ("Слова вселенского"). В традициях русской ментальности
спасению мира у Кибирова послужит не только этика — Душа ("душа
теплым-тепла"), но и эстетика (культура, литература) <...>»
[Богданова О.В. Постмодернизм в контексте современной русской литературы:
(60-90« годы XX века - начало XXI века). СПб., 2004. С. 534).
594 «Если крикнет рать святая: / "Кинь ты Русь, живи в Раю!" / Я
скажу: "Не надо Рая, дайте Родину мою"» («Гой ты, Русь, моя родная...»,
1914).
595 «Быть бессмертным не в силе, / но надежда моя: / если будет
Россия, / значит, буду и я» [Евтушенко ЕЛ. «Идут белые снега...»
//Евтушенко Е.А. «Я прорвусь в двадцать первый век...». М., 2001. С. 250).
596 Поэтому Кибирову и могут рисоваться такие картины: «В Кане
Галилейской Пушкин / с бакенбардами и кружкой / средь гостей
сидит! / И такое молвит слово, / так он говорит: / Вьшейте вина живого /
за здоровье Всеблагого и не бойтесь ничего!» [Кивиров Т.Ю.
Сантименты. С. 103).
597 Розанов В.В. Гоголь (1902) //Розанов В.В. Мысли о литературе. М.,
1989. С. 277.
598 Сухарева башня была разобрана в 1934 г. Считалась
«мистическим сооружением». В поэме этот архитектурный символ старой
Москвы (петровского времени), очевидно, связан с недостижимыми
«русскими корнями»: у «чучмека» и еврея нет возможности взойти на эту
«башню национального духа».
599 Ср. с текстом быстро перестроившегося официозного критика:
«Евгений Попов — и это в повести "Душа патриота...", пожалуй, самое
важное, самое принципиальное — говорит об отторжении человека,
гражданина от политики и идеологии, от истории родной для него стра-
260
ны. <...> Мы <...> эгоисты и обыватели поневоле, как поневоле оказались
в николаевскую эпоху "липшими людьми" и Чацкий, и Онегин, и
Печорин с Рудиным. Мы и рады бы быть гражданами в полном смысле
слова, да нам не дают <...>. Блуждания Е.А. Попова и Д.А. Пригова по
замершей в ожидании перемен Москве (в день похорон Брежнева. — М.З.)
есть в этом смысле разросшаяся метафора расслоения современной
истории на государственную, то есть казенную, и частную, то есть
домашнюю» (Чупринин СИ. Прочитанному верить! <Послесловие к
публикации «Души патриота...» Е.А. Попова>//Волга. 1989. № 2. С. 79).
600 «Это люди, воспитанные целиком или в основном на
содержаниях культуры иных этносов. Они и внутренне и внешне принадлежат
этим культурам, идентифицируются с ними, их еврейство — это
обозначение особого типа идентификации, которая заключается в
одновременной причастности к базовым, осевым и высшим ценностям данной
культуры и сосуществующей с ней тонкой маргинальности. Еврейство
выступает как зазор в идентичности, порождаемый культурной памятью
о своем ином происхождении» [Левинсон А. Пять писем о запахе // Ле-
винсон А. Опыт социографии: Статьи. М., 2004. С. 427).
601 Кибиров Т.Ю. Сантименты. С. 173; стихи 31—38 гл. 15. «Пятый
пункт» — советский эвфемизм, означавший «национальность» (в анкетах
шла пятой строкой: (1) фамилия, (2) имя и отчество, (3) дата рождения,
(4) место рождения, (5) национальность); в СССР был важнейшим
элементом дискриминационной среды (не только для евреев, но и, скажем,
для татар в Крыму, башкир в Татарской АССР, осетин в Грузинской
ССР и т. д.). Снятие национального начала противопоставлено его
подтверждению в первой строфе гл. 15: «Лева, Лева, ты — еврей!»
602 Голоса из Москвы: Новое поколение деятелей культуры выбирает
свободу//Смена. 1991. 13 ноября. С. 4.
603 Содержательную переформулировку идей Шрёдингера
предложил М.К. Мамардашвили. Сделанная в конце 1980-х годов, эта
переформулировка очень много говорит о времени своего возникновения.
«<...> человеческая жизнь есть некая историческая точка, окруженная
бездной хаоса и распада, и этот хаос и распад окружают каждую такую
точку, а не поджидают нас где-то в конце, чтобы явиться после
прохождения плоскости жизни. Хаос — не в будущем, не после того, как уже
прожит порядок; он сейчас окружает изнутри каждую точку порядка.
Жизнь — это то, что питается порядком. В свое время Шрёдингер
обращал внимание на особенность биологической теории жизни. Он считал,
что жизнь всегда выше ее материального проявления, а именно что мы
питаемся не молекулами, не материальными элементами порядка, а
самим порядком. Этот порядок дан в исторической точке, и я бы
сказал, что эта историческая точка есть как бы мы сами на безумно
закрученной кривой, мы, пьггающиеся удержаться на ней и остаться живыми»
[Мамардашвили М.К. Вена на заре XX века//Мамардашвили М.К. Как
я понимаю философию. 2-е изд., изм. и доп. М., 1992. С. 395). В первой
публикации статьи (см.: Литературная Грузия. 1991. № 5. С. 215) сло-
261
ва, начиная с: «В свое время Шрёдингер обращал внимание...» и до: «...а
самим порядком», — отсутствовали.
604 «Книги, возможно благодаря их свойству формальной
завершенности, приобретали над нами абсолютную власть. Диккенс был
реальней Сталина и Берии. Романы больше всего остального влияли на наше
поведение и разговоры, а разговоры наши на девять десятых были
разговорами о романах. Это превращалось в порочный круг, но мы не
стремились из него вырваться. По своей этике это поколение оказалось
одним из самых книжных в истории России — и слава Богу.
Приятельство могло кончиться из-за того, что кто-то предпочел Хемингуэя
Фолкнеру; для нас Центральным Комитетом была иерархия в литературном
пантеоне. Начиналось это как накопление знаний, но превратилось в
самое важное занятие, ради которого можно пожертвовать всем. Книги
стали первой и единственной реальностью, сама же реальность
представлялась бардаком или абракадаброй. При сравнении с другими мы
явно вели вымышленную или выморочную жизнь. Но, если подумать,
существование, игнорирующее нормы, провозглашенные в литературе,
второсортно и не стоит трудов. Так мы думали, и, я думаю, мы были
правы» [Бродский ИЛ. Меньше единицы (1976) / Пер. с англ. В. Голы-
шева). Ср. с другим переводом выделенного нами фрагмента текста:
«Книги стали первой и единственной действительностью, тогда как сама
действительность считалась вздором и докукой» [Бродский ИЛ.
Меньше, чем единица / Пер. А. Лосева // Новое русское слово. Нью-Йорк,
1990. 28 мая). Перевод В. Голышева ближе к постсоветской
реальности 1990-х и, следовательно, к Кибирову; перевод А. Лосева ближе к
Бродскому.
605 Ср.: «Споемте, друзья: Отцвели уж совсем недавно хризантемы
В САДУ, / А ЛЮБОВЬ К РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ВСЁ ГОРИТ В МОЕМ СЕРДЦЕ
БОЛЬНОМ...» [Попов ЕЛ. Душа патриота, или Различные послания к Ферфич-
кину (1982) // Волга. 1989. № 2. С. 24).
606 Пригов ДЛ. Написанное с 1975 по 1989. М., 1997. С. 272-273.
Приложение I
ОТКЛИКИ
НА ПУБЛИКАЦИЮ ПОЭМЫ ТИМУРА КИБИРОВА
«ПОСЛАНИЕ Л С. РУБИНШТЕЙНУ» В ЕЖЕНЕДЕЛЬНИКЕ «ЧАС ПИК»
1
Аркадий Сотов
ПОСЛАНИЕ М.Н. ЗОЛОТОНОСОВУ
В уголке скребутся мыши,
Энтропии рвется крик.
Тише, Миша. Кот на крыше.
Наступает наш час пик.
Миша, Миша, мы таланты.
Это ясно всем вполне.
Почему мы эмигранты
В нашей собственной стране?
Почему лысеет темя?
Почему гудит висок?
Почему уходит время,
Как под пальцами песок?
Помнишь, школу посещали
И язык учили как.
На доске «пиздык» писали,
А в тетрадочках — «хуяк».
А потом уж в вуз попали,
Вновь стилистика, язык.
На доске «хуяк» писали,
В сочинениях — «пиздык».
* Подлинники писем хранятся в архиве автора настоящего исследования.
263
На мосту стоит «тойота»,
А за ней стоит «вольво».
Миша, было жить охота,
Да не вышло ничего.
То березка, то рябина,
То зарплата, то аванс,
То пятак, то хер с полтиной,
То частушка, то романс.
Фельетон ли ты напишешь,
Несравненное ль эссе —
Всё одно и то же слышишь:
«Места нет на полосе».
Даже бюстом Маркса, Миша,
Упиваясь в час ночной,
Ты, наверно, ясно слышишь
Голос чаплинский родной.
Не поставишь Алку — плачет.
Чесноков орет, как псих.
Игорь Сидоров хуячит
В каждый номер за троих.
Лезут все, кого не просят,
Даже те, кто без ума.
Михаил Нафтальич, осень!
Это хуже, чем зима.
Миша, здесь ты не начальник.
Возражай не возражай.
Миша, подставляй ебальник
И заметку сокращай.
На груди не рви тельняшку,
Зря не тереби пенсне.
Лучше попроси Наташку,
Чтоб разметила вдвойне.
Не разбрасывай закуски.
Я скажу, а ты налей.
Миша, или ты не русский?
Миша, что ли, ты еврей?
264
Чти эксцерпт. Пиши поменьше.
В остальном ты молодец.
Жаль, что здесь так много женщин.
Тем, кто слушал, — всем пиздец.
[Сентябрь 1990 г.]
От редакции:
Не без трепета душевного предлагаем мы нашим читателям
познакомиться с поэмой Аркадия Соснова. Мы долго
сомневались: не оскорбит ли она формою своею общественный вкус, не
оттолкнет ли от себя кое-кого из строгих читателей? И всё же
решили, признаемся, не без колебаний — печатать. Хуй с ним,
прорвемся.
От главного редактора:
Ёгмоё! Журналисты «ЧП» слышат ту же лексику ежедневно
на улице, но сами иногда избегают употреблять ее вслух. Мне же
всё чаще хочется излить свои чувства к ним в кратких, но
сильных выражениях и послать их вместе с вами, уважаемые
читатели, к едрене фене.
Автор пародии, Соснов Аркадий Яковлевич (род. 1948), был
в 1976—1989 гг. корреспондентом газеты «Смена» (Ленинград), в
1989—1994 гг. — собственным корреспондентом газеты «Поиск»,
регулярно публиковался в «Часе пик».
<...> Энтропии рвется крик... — не исключено, что это парафраз
стихов С.Я. Надсона: «Нет на свете мук сильнее муки слова: /
Тщетно с уст порой безумный рвется крик, / Тщетно душу сжечь любовь
порой готова: / Холоден и жалок нищий наш язьж!..» (из
стихотворения «Милый друг, я знаю, я глубоко знаю...»).
Тише, Миша. Кот на крыше... — каламбурная переделка
фольклорного текста: «Тише, мыши! Кот на крыше».
Почему мы эмигранты/В нашей собственной стране?.. — Ср.:
«Духовный внутренний эмигрант, чуждый и враждебный всей жизни
советского народа, Солженицын <...>» [Александров И. Нищета
антикоммунизма//Правда. 1970. 17 декабря; А. Амальрик зафиксировал слух о
том, что «И. Александров» — это псевдоним главного идеолога КПСС
М.А. Суслова. — См.: Амальрик А А. Записки диссидента. Анн-Арбор,
1982. С. 169). «<...> такова мера духовной нищеты этого внутреннего
эмигранта <...>» [Соловьев И. Путь предательства//Там же. 1974. 14
января). Термин, введенный Л.Д. Троцким в книге 1923 г. «Литература и
революция» (см.: Душенко К.В. Цитаты из русской литературы. 2-е изд.,
испр. и доп. М., 2007. С. 494) и с 1920-х годов использовавшийся для
обличения и обвинения. В то же время полюбился нонконформистской
265
интеллигенции и применялся ею для самоописания: «Интеллигенция
была подозрительной. Факт, отмечаемый везде — повышение ценности
мозгов в условиях второй промышленной революции, — у нас как бы
не существовал. Одна за одной сталинские кампании, хрущевская
недооценка, брежневская недоценка. Мы теряем десятилетия, усилия
массы людей уходят в песок. Создается внутренняя эмиграция. Лишние
люди» [Эйдельман Н.Я. Липшие люди [Беседа с В.В. Глотовым] //
Глотов В.В. Шаг влево, шаг вправо... М., 1989. С. 57). «В 70-е годы слово
"андеграунд" слышалось редко. Ходовое название для неподцензурных
сочинений было — "вторая культура" или же: "альтернативная
культура", "самиздат", "тамиздат", "внутренняя эмиграция"» (Седакова О. В Ге-
раклитову реку второй раз не войдешь//Знамя. 1998. № 6. С. 191).
На доске «пиздык» писали, /А в тетрадочках — «хуяк». — Ср.:
«Учившиеся по Бархударову-Досычевой могли сделать вывод, что самое
обширное гнездо слов происходит от корня ху.
Хуячил хуй по хуёвой дорожке.
Хуяк! Хуй на хуёвой ножке.
Хуякнул хуй хуя за хуй
И захуйнул его на хуй.
[Сергеев А.Я. Omnibus. М., 1997. С. 191; имеется в виду книга:
Бархударов СТ., Досычева Е.И. Грамматика русского языка: Учебник для
неполной средней и средней школы. Часть I: Фонетика и морфология.
М.; в 1938—1941 гг. вышло четыре издания).
Даже бюстом Маркса, Миша, / Упиваясь в час ночной... — пародия
стиха 21 гл. 2 поэмы, который, возможно, связан со строкой из
стихотворения К.Д. Бальмонта «Хочу» (1902): «Хочу упиться роскошным
телом...»; одновременно здесь содержится намек на распространенное
выражение «марксизм-онанизм» (ср.: «А марксизм-ленинизм? Это же
очевидный онанизм». — Алешковский Ю. Николай Николаевич.
Маскировка. [Б. м.], 1990. С. 68).
Голос чаплинский родной. — Имеется в виду Чаплина Наталья
Сергеевна (род. 1957), с 1990 г. — главный редактор газеты «Час пик» (она
же упомянута ниже как Наташка), в 1985—1990 гг. — главный
редактор газеты «Ленинские искры», до этого — корреспондент газеты
«Смена», автор книг, посвященных проблемам воспитания советских
детей: Колокола детства. Л., 1985; Школа окнами в завтра. Л., 1990.
Все были изумлены, когда в 1993 г. Н.С. Чаплина вышла замуж за
В.В. Черкесова, с 1992 г. начальника управления Министерства
безопасности России по Санкт-Петербургу (впоследствии — управление
ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области), впервые
прославившегося в 1988 г. тем, что в качестве начальника следственной
службы Ленинградского управления КГБ возбудил последние в
советской истории дела по ст. 70 УК РСФСР «антисоветская агитация и
пропаганда» против лидеров «Демократического союза» (см.: Жуко-
266
ва Н., Силаев Н. Заложник Норд-Веста//Профиль. 2003. № 10. 10
марта. С. 106-107).
Комментируемая строка поэмы — парафраз поэтической формулы
«голос матери родной», использованной в стихотворениях Ф.И.
Тютчева «Не то, что мните вы, природа...» (1836) и Н.А. Некрасова «Баюшки-
баю» (1877).
Ллка — Алла Валерьевна Репина (род. 1960), корреспондент отдела
политики и экономики. Чесноков Сергей Владимирович (род. 1948) —
обозреватель отдела политики и экономики.
Игорь Сидоров хуячит... — Игорь Александрович Сидоров (род. 1951) —
зам. главного редактора газеты «Час пик», заведующий отделом
политики и экономики. «Хуячит» — обеденный глагол с универсальным
значением, в данном случае означает «очень активно пишет, публикует статьи,
занимая всю печатную площадь».
На груди не рви тельняшку... — возможно, парафраз строки из
стихотворения К.М. Симонова «Ты помнить, Алеша, дороги
Смоленщины...» (1941): «На наших глазах умирали товарищи, / По-русски рубаху
рванув на груди».
Чтоб разметила вдвойне. — Речь идет о так называемой разметке
вышедшего номера газеты: прямо на материалах главный редактор
(чаще — ответственный секретарь) указывали величину гонорара.
Номера с разметкой хранились в бухгалтерии, на их основании
составлялись гонорарные ведомости; за особо интересные материалы гонорар
мог быть увеличен.
В предпоследней строфе дан парафаз стихов 3-4 гл. 15 поэмы Ки-
бирова: «Лев Семеныч! Вы не русский! Лева, Лева, ты — еврей!» В
связи с этим парафразом можно процитировать предсказание Е.А. Тодде-
са, который писал, что это двустишие имеет самостоятельное значение,
«явно претендует на статус "крылатых слов" и в этом качестве должно
в будущем облечься "домашней семантикой" и войти в интеллигентскую
речь» [Тоддес ЕЛ. «Энтропии вопреки»: Вокруг стихов Тимура Кибиро-
ва//Родник. Рига, 1990. № 4. С. 69).
Упомянутый в последней строфе «эксцерпт» связан с
опубликованной в газете рецензией на первое советское издание И.А. Бродского —
книгу «Осенний крик ястреба» (Л, 1990). В рецензии (см.: Золотоносов М.
Иосиф Бродский, блуждающая звезда//Час пик. 1990. № 31. 24 сент.)
сборник был назван «эксцерптом» (от лат. ехсегро — «выбирать,
вынимать»), поскольку книга представляла собою избранное. Слово было
неизвестно всей редакции, корректоры не нашли его ни в одном
словаре (латинско-русского у них не было), и потому «эксцерпт» запомнился,
став знаком зауми.
Хуй с ним, прорвемся — фраза, основанная на крылатом выражении
1970-х годов из кинофильма «Белорусский вокзал» (1970, режиссер
А.С. Смирнов, сценарист В. Трунин): «Ничего, Витя! Прорвемся!»
...в кратких, но сильных выражениях... — пародируется фраза из
редакционного послесловия; выражение использовалось в XIX в., напр.,
267
в рецензии Н.А. Некрасова на IV—VI выпуски «Очерков русских
нравов» Ф.В. Булгарина: «Затем в кратких, но сильных выражениях
книгопродавец излагает характеристику издаваемых им статей
"почтеннейшего" г. Булгарина <...>» [Некрасов НА. Полное собрание сочинений и
писем: В 15 т. Л., 1989. Т. 11. Кн. 1. С. 90); также в «Селе Степанчико-
ве...»: «<...> в кратких, но сильных словах изобразил он <...>»
[Достоевский ФМ. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1972. Т. 3. С. 158).
2
Письмо В. Гришанова
Дата: 18 сентября 1990 г.
Гр. редактор!
Прочел Кибирова. Сильная поэма. Евтушенко может
прикусить удила... Так и хочется записать ненормативной, далее
я бы добавил <не>литературной лексикой. (У Достоевского
точнее — нелексиконные выражения.)
У меня к вам предложение:
Опубликовать поэму Луки Мудищева «Евгений Онегин»,
уж больно мне там нравится одна фраза:
«...Залупой красной солнце встало...»
Представляете, какой художественный образ? — и никакой
политики.
А вообще поэма, кажется, пляшет от «Представления»
Бродского. Вот у того-то всё оправдано...
В. Гришанов
18.09.90 г.
Евтушенко Евгений Александрович (род. 1933) — русский поэт.
Автор письма имел в виду, что в сознании советской читающей
публики образ Евтушенко сложился как образ «Большого поэта»: это особая
социальная роль, подразумевающая не только известность, но и
постоянные проявления «гражданственности» — поэтические и
публицистически острые отклики на всё значительное в текущей истории, которые
становятся крупными событиями не только литературной, но и
общественной жизни. Поэма Кибирова явно претендовала, по мысли автора
письма, на эту роль. Впрочем, не исключена и ирония.
Фразеологизм прикусить удила читатель использовал, не понимая
его смысла.
Нелексиконные выражения. — В «Дневнике писателя» за 1873 г.
Достоевский описал (гл. ХШ «Маленькие картинки») пьяных гуляк из
рабочего люда, которые сквернословят, «потому что пьяному и нельзя иметь
другого языка, кроме сквернословного. <...> Язык этот уже спокон веку
268
отыскан и принят во всей Руси. Это просто-запросто название одного
нелексиконного существительного, так что весь этот язык состоит из
одного только слова, чрезвычайно удобно произносимого. Однажды в
воскресение, уже к ночи, мне пришлось пройти шагов с пятнадцать
рядом с толпой шестерых пьяных мастеровых, и я вдруг убедился, что
можно выразить все мысли, ощущения и даже целые глубокие
рассуждения одним лишь названием этого существительного, до крайности к
тому же немногосложного» (Достоевский ФМ. Полное собрание
сочинений: В 30 т. Л., 1980. Т. 21. С. 108). «Лексиконом» в то время называли
словарь, «нелексиконное существительное» — отсутствующее в словаре.
Неизвестный фельетонист газеты «Голос» (находившейся в
постоянной полемике с Достоевским) тут же обругал писателя за то, что
упомянут «неприличный предмет». Впрочем, гораздо интереснее оказалась
зафиксированная этим фельетонистом реакция читателей на журнал
«Гражданин», в котором «Дневник писателя» с упоминанием
«нелексиконного выражения» был напечатан. Речь шла о неслыханном успехе
номера. «Несколько подобных "картинок" — и судьба "Гражданина"
обеспечена: он будет покупаться, если б он был даже и хуже того, как
о нем говорили. По крайней мере, я уверен в этом по отношению к
Москве. Газетчики не запомнят, чтоб когда-нибудь было на
"Гражданин" такое требование, какое было предъявляемо на его 29-й №. "То-ись
ума не приберу, что это за диковинка такая, какой спрос на этого
"Гражданина" вышел", — удивлялся один из газетных разносчиков на мой
вопрос о спросе на "Гражданин". Когда я объяснил ему, в чем дело,
разносчик побежал к Мекленбургу и Живареву — нашим оптовым
торговцам газетами, чтоб взять оставшиеся нумера; но их и там расхватали: "И
всё-то из рядов да из Зарядья спрашивают..." Дело в том, что до
Гостиного двора дошло сведение, что в "Гражданине" написана целая статья об
нем, и вот гостинодворцы вместо того, чтоб покупать "Развлечение",
кинулись на "Гражданина", а отбить наших гостинодворцев от
"Развлечения" — дело нешуточное» (Аноним. Московские заметки // Голос. 1873.
31 июля (12 августа); см. также: Достоевский ФМ. Указ. изд. Т. 21.
С. 115-116).
Лука Мудищев — персонаж одноименной анонимной поэмы, ходившей
в списках в ХГХ и в XX вв. и безосновательно приписьшавшейся И.С.
Баркову. По мнению К.Ф. Тарановского, поэма написана после 1833 г.
человеком, имевшим доступ к неопубликованным произведениям Пушкина
(см.: Тарановский К.Ф. Ритмическая структура скандально известной
поэмы «Лука»/Литературное обозрение. 1991. № 11. С. 36). Впрочем, в
поэме использованы некоторые мотивы из стихотворения Баркова
«Сражение между хуем и пиздою о первенстве» (Барков И.С. Полное собрание
стихотворений. СПб., 2004. С. 400-405). Первое советское издание
поэмы — в журнале «Литературное обозрение» (1991. № 11). См. также:
Барков И.С. Девичья игрушка/ Сост. и примеч. В.Н. Сажина. СПб.:
Библиотека «Звезды», 1992 (автором поэмы назван «Псевдо-Барков»); Под
именем Баркова: Эротическая поэзия XVTH — начала ХГХ века. М., 1998.
269
К 1990 г. «Лука Мудищев» и как поэма, и как персонаж
становится весьма популярным. Напр., ленинградские поэты Н.М. Слепакова и
Л.В. Мочалов в 1990 г. написали поэму «Лука Мудищев XX века»
(первоначальное маскировочное заглавие «Лука Мытищев XX века»),
содержавшую обеденную лексику (объемом около двух авторских
листов), которую предполагали опубликовать под псевдонимом «Евгений
Булкин» (т. е. «Е. Булкин») в сборнике «Занавешенные картинки: Секс
в русской литературе XVTQ—XX веков» (издание не состоялось). Поэма
была напечатана позже, в серии «Художественно-уникальные издания»:
Булкин Евгений. Лука Мудищев XX века. СПб.: Библиотека «Звезды»,
1992 (впоследствии отдельными изданиями выходила в 2002 и 2003 гг.).
Скабрезные переделки «Евгения Онегина» существовали и в XIX в.
(см.: Сапов Н. «Барков доволен будет мной!»: О массовой барковиане
XIX века // Под именем Баркова: Эротическая поэзия ХУШ — начала
XIX века. М., 1998. С. 8), и в XX. Автор письма имеет в виду
анонимное переложение, которое было сочинено, очевидно, в 1970—1980-е годы
и частично было опубликовано в 1993 г. [Никшуп Шура. Евгений
Онегин // Библиотека пародии и юмора: Сборник маразмов / Сост. Б.
Леонтьев. М., 1993), а полностью — в 2004-м (Евгений Онегин: Пародия на
роман в стихах А.С. Пушкина// Эротические пародии: Русская
классика/ Сост. М.Л. Вольпе. М., 2004). Оба издания дилетантские.
Естественно, сейчас текст есть в Интернете, а в 1980-е годы народ упорно
переписывал и перепечатывал на машинке такие изделия. Переложение
насыщено обеденной лексикой, с художественной точки зрения
абсолютно бездарно.
Залупа — головка мужского полового члена. Цитированная в
письме строчка в переделке «Евгения Онегина» открывает строфу: «Залу-
пой красной солнце встало, / Во рту с похмелья стыд и срам. / Онегин
встал, раскрыл ебало / И выпил водки двести грамм. // Звонит. Слуга
к нему вбегает, / Надеть рубашку предлагает, / На шею вяжет черный
бант, / Дверь настежь — входит секундант! // Не стану приводить
слова. / Не дав пизды ему едва, / Сказал Онегин, что придет. / У
мельницы пусть, сука, ждет!..» (Эротические пародии. Указ. изд. С. 37).
Бродский Иосиф Александрович (1940—1996) — русский поэт. О
сопоставлении поэмы Кибирова со стихотворением Бродского
«Представление» (1986) автор письма мог прочитать в изд.: Тоддес ЕЛ. «Энтропии
вопреки»: Вокруг стихов Тимура Кибирова//Родник. Рига, 1990. № 4.
С. 71. Однако о влиянии «Представления» на Кибирова говорить не
приходится, т. к. поэма Кибирова написана в 1987 г., а стихотворение
Бродского было впервые опубликовано в 1990-м (Континент. 1990.
№ 62), что подтверждается в изд.: Иосиф Бродский: Указатель
литературы на русском языке за 1962—1995 гг. / Составитель А.Я. Лапидус.
СПб., 1997. Впрочем, автор письма мог просто обратить внимание на
дату (1986), указанную в изд.: Бродский ИЛ. Осенний крик ястреба:
Стихотворения 1962—1989 годов. Л., 1990. С. 105 — и из этого сделать
вывод о влиянии.
270
О своем отношении к поэзии Бродского и «удобстве» подражания
ему Кибиров рассказал в интервью для «Русского журнала» (Интернет,
6 июля 2001 г.): «Бродский, как всякий великий поэт, для своих
младших, и не только младших, современников представлял и
представляет до сих пор очень большую опасность. Подражая Пушкину, можно
было выйти на что-то свое, примеров тому немало. А система
Бродского была настолько удобна для подражания, в ней было очень много
якобы механических приемов, чрезвычайно эффектных, от ритмики
до построения сравнений. Казалось, этот мир так легко имитировать,
что многие на этом сломались, потому что всякая имитация, даже
очень точная, к поэзии мало имеет отношения. При этом Бродский был
настолько нов для таких людей, как я в молодости, мало знакомых с
ситуацией альтернативной литературы, не советской. Я знал и очень не
любил советскую поэзию, знал поэзию Серебряного века, и когда я
столкнулся с Бродским, это было такой головокружительной новизной
и доказательством того, что вообще современная поэзия существует. Во
многом этот шок был связан с моим тогдашним невежеством. Если бы
я знал других не печатавшихся в советское время поэтов, очевидно,
шок был бы не так силен. Конечно, сразу же появилось юношеское
желание сделать точно так же. Но поскольку я был все-таки не совсем
юноша уже — мне было далеко за 20, то одновременно с
инстинктивным желанием делать то же самое было разумное осознание, что не
надо подражать Бродскому. На эту борьбу я довольно много потратил
сил и времени. Надеюсь, продуктивно».
3
Анонимное письмо
Дата: 20 сентября 1990 г.
Дорогая редакция!
По тщательном подсчете в № 30 количества стихов в поэме
Тимура Кибирова "Обломки империи" никак не получается
666 — их, увы, 667... Перебор! Это оказывается такой же ложью
М. Золотоносова, как и всё остальное («энциклопедия русской
жизни», «знаки тоталитарного социализма», «незаурядный
мастер» и пр., и пр.).
И напрашивается пародия.
Мы на лодочке катались,
В огороде бузина,
Мы стриптизом занимались,
Благо в Киеве — весна.
271
У меня есть милка Нинка,
Девка — черная дыра.
Но заезжена пластинка.
Всё фигово. В ЗАГС пора.
Жили-были дед да баба,
Или с кашей сервелат.
Я пишу темно и слабо,
Выручает русский мат.
Пусть в поэме смысла мало,
Друг читатель, выше нос —
Даже Лев раскрыл ебало:
В ней в конце — Исус Христос!
Бог не выдержал сатирку —
Ведь «Час пик» не кинозал.
Взял Тимура он за шкирку,
И приподнял, и сказал:
— Не то беда, что ты «чучмек» —
Будь хоть варяг, хоть печенег.
Ты, бранью осквернив уста,
Мараешь Господа Христа.
Ты матом кроешь в честь мою —
Добро на это не даю.
За проповедь таких «музык»
Я вырву грешный твой язык!
Наподобие дантиста
Рот раскрыл Тимуру Бог
И проделал всё так чисто —
Даже пикнуть тот не мог.
С той поры Кибиров мрачен:
Его творчеству — пиздец.
Сказка — ложь, намек прозрачен,
А кто слушал — молодец!
20.09.90
По тщательном подсчете... — Во вступительной заметке в газете «Час
пик» было ошибочно указано, что в поэме 666 стихов, из чего
выводилась концептуальная связь с «числом зверя». На самом деле в
опубликованном тексте было 667 стихов, и, таким образом, вся эта концепция
272
оказывалась надуманной, что читатель, пересчитавший строки, и
обнаружил. К тому же полный авторский вариант включал еще один
катрен, почему-то пропущенный в публикации в «Синтаксисе» («Послание
Л.С. Рубинштейну», гл. 6, стихи 5—8) и соответственно — в «Часе пик».
Таким образом всего в поэме 671 стих.
Это оказывается такой же ложью М. Золотоносова, как и всё
остальное... — Ср.: «На лжи, фальсификации, подтасовках и извращениях этот
журнал ("Проблемы коммунизма", США. — М.З.) стоял, стоит <...>»
[Беляев АЛ. Фальсификаторы в профессорских мантиях //
Литературная газета. 1970. 12 августа. № 33. С. 14).
Энциклопедия русской жизни — отсылка к вступительной заметке:
Золотоносов М. Обломки империи: К проблеме тимуровского движения
в поэзии//Час пик. 1990. 17 сентября. № 30, в которой была
процитирована фраза Белинского, см.: Белинский ВТ. Полное собрание
сочинений: В 13 т. М, 1955. Т. 7. С. 503.
Мы на лодочке катались... — строка из русской народной песни («Мы
на лодочке катались, / Золотистой, золотой, — / Не гребли, а
целовались...»), использовалась и в частушках: «Мы на лодочке катались, /
Лодочка — досчатая. /У залетки — сорок девок. /Я — пятидесятая»
(Житейские частушки' 95 / Сост. А. Егоров. [М.: Оникс, 1994]. С. 433).
В огороде бузина... Благо в Киеве — весна — реминисценция поговорки
«В огороде бузина, а в Киеве — дядька».
У меня есть милка Нинка... — обычный частушечный зачин: «У
меня милашка Клашка...» (Там же. С. 441); «Мою милку звать
Маринка, / Ручки, ножки — как былинки» (Озорные частушки: Избранные
страницы книжной серии «Художественно-уникальные издания». СПб.:
Атос, 1995. С. 77); «У меня милашка есть,/Звать ее Иринка...»
(Заветные частушки из собрания А.Д. Волкова: В 2 т. М., 1999. Т. 1. С. 99,
№ 1104); «У меня милашка - Машка...» (Там же. С. 163, № 1992).
Жили-были дед да баба... — начало русской народной сказки
«Курочка Ряба»: «Жили-были дед да баба. Была у них курочка Ряба».
Я пишу темно и слабо... — парафраз характеристики Ленского: «Так
он писал темно и вяло...» («Евгений Онегин», гл. 6, стрф. ХХШ).
Даже Лев раскрыл ебало: / В ней в конце — Исус Xpucmod — В конце
поэмы Кибирова возникает не Христос (как у Блока в «Двенадцати»),
а Пасха. Вместе с тем читатель верно ощутил и даже усилил
кощунственный пласт в поэме, связанный с профанированием священных
символов: у Кибирова в последней строфе соединились «пиздец» и
«Писанья» (в смысле «Священное Писание»), у читателя — «ебало» и
«Христос» (см.: Живов В.М. Кощунственная поэзия в системе русской
культуры конца ХЛТП — начала XIX века // Труды по знаковым
системам. 13: Семиотика культуры. Тарту, 1981 (= Ученые записки
Тартуского государственного университета, вып. 546)).
Даже Лев раскрыл ебало... — возможно, парафраз стиха из обсцен-
ной переделки «Евгения Онегина»: «Онегин встал, раскрыл ебало...»
(см. комментарий к письму № 2).
273
Не то беда, что ты «чучмек» — парафраз эпиграммы Пушкина на
Ф.В. Булгарина.
Я вырву грешный твой язык\ — Автор письма использовал
стихотворение Пушкина «Пророк» («И вырвал грешный мой язык...»).
Сказка — ложь, намек прозрачен... — парафраз финала «Сказки о
Золотом петушке» Пушкина: «Сказка ложь, да в ней намек! / Добрым
молодцам урок».
4
Письмо Г. Дягилева
Дата: 20 сентября 1990 г.
Редакции газеты «Час-пик».
Редактору Чаплиной Н.
Копия «Ленинградская правда»
Я прожил на свете 86 лет. И чтобы печать публично
пропагандировало мат (не цензурные слова). Считая великой заслугой
и не заурядной способностью великого поэта современности
Тимура Кибирова.
Какой же надо быть редакции редактору причем женщине
выросшей и получившей высшее образования в условиях
советской власти Русской женщины Превратите мат достоянием
культуры российского народа Пропогондировать уличных приступ-
ников хулиганов Этого небыло ни когда.
Я понимаю вам не нравится советская власть КПСС Ленин
и другие основоположники учения о коммунистическом об-ве о
социализме Но впылу злобы опуститься морально до такой
низости такого позорного приступления На весь мир опозорить
Россию русский народ Пушкина Лермонтова Чехова
Достоевского Ленина, и др.
Вам такой подлости честные Интелегенты кстате от которых
вы действуете (журналисты) и русский народ ни когда не простит.
Посудите сами Приходит из школы мой внук ему 12 лет и
задает мне вопросы из поэмы Кибирова «Послание Л. С. Рубен-
штейну».
1. Дедушка, ты нам рассказывал как ты воивал в
гражданскую войну, как востанавливал страну строили гиганты
индустрии строили города (Комсомольск и др 128) Прокладывали ж.д.
магистрали Ты нам глаголил Хуе-мое этого нечего небыло.
2. Ты говорил, что — Ленин в 1898 г создал РСДРП и что в
1917 г в октябре месяце под его руководством Пролетариат
сверг правительство царя и капиталистов. А на самом деле ре-
274
волюция была в Феврале м-це и руководили ей юнкера и др.
демократические силы. Ленин и Крупская были говно.
3. Дедушка объясни пожалуйста в поэми посвященной ЛС Ру-
бенштейным поэтом Кибиривым
а) Дух вражды и отрицания сытый гладкий молодец Днесь
сбывается писанья надвигается пиздес
Видимо поэт хорактеризует современную обстановку и
пророчит гибел советской власти
б) Так красиво, так красиво! Так невинно, вкусно так! Лев
Семеныч мы в России мрак бардак да перетак.
Это поэт вырожает свое убеждение к делам происходящих
в стране.
в) Мрак да злак, да футы-нуты, флаг бардак, верстак кабак
елки палки, нетто-брутто марш бросок пездых — хуяк. Поэт хочит
высказать более четкое отношение к происходящему в стране
г) Тройка мчится, тройка скачит в рыжей жижи по весне
злого ямчика хуячит злой фельдъегер по спине
д) Это все мое родное это все хуе-мое то разгулье удалое то
колючие жневье
е) Как Ильич бесплодно Лева как Крупская страшно!
Распадаются основы распадается говно Видимо учение и его труд в
50 томах ничто иное как говно.
ж) Пусть нахрапом и навалом наседает отчий край. Лева,
подставляй ебало а руки не подымай Дедушка объясни пожалу-
та что это такое ебало Андрюша! На это видимо надо просить
поэта или редактора она пожалуй лучше знает что это такое ебало
з) И последние: До сведание! До свидание! Впритык уже пез-
десь но лжет обитованье но не тчетно упаванье но по
пополнится Писание А кт слушал молодец.
Хотелось бы очень чтоб настоящие произведение дошло
членам семьи редактора чл. Редакции и их друзьям.
А вообще пездес вашей газете.
7". Дягилев
Ветеран КПСС Ветеран труда
инвалид отечеств войны I гр.
20/ГХ 1990 г.
Сохранены все уникальные особенности оригинала,
включая распад грамматических связей и исчезновение букв.
Выделенные курсивом слова были автором письма подчеркнуты.
Читатель писал по принципу «как слышится, так и пишется»,
при этом любопытной особенностью его «фонетического
письма» являлась тщательная передача дефектов собственной речи
275
с заменой «ц» на «с» в слове «пиздец» и «щ» на «ч» в слове
«тщетно».
Несмотря на полную неграмотность грамматическую,
письмо удивляет грамотностью идеологической, знанием
«политграмоты», всех нужных слов и формулировок, включая те, которые
(см. ниже) использовал председатель КГБ СССР в секретном
письме в ЦК КПСС. У инвалида войны и председателя КГБ для
врагов были приготовлены общие формулировки. Маяковский
был точен: «У Степы / незнание / точек и запятых / заменяет /
инстинктивный / массовый разум, / потому что / батрачка — /
мамаша их, / а папаша — / рабочий и крестьянин сразу»
(«Марксизм — оружие, огнестрельный метод. Применяй умеючи метод
этот!», 1926).
В этом письме, как и в некоторых последующих, особо
подчеркнуто, что главный редактор Чаплина, являясь женщиной, не
должна была допустить появление мата в газете, поскольку
бытует мнение, что мат — это феномен мужской устной культуры.
Но мнение это всегда было ошибочным — еще в 1913 г.
неизвестный моралист жаловался: «В последнее время сквернословие у
нас стало распространяться и среди женщин, даже среди
молодых девушек; послушаешь — иная женщина в сквернословии не
уступит и мужчине <...>» [Аноним. О сквернословии. Тверь, 1913.
С. 2).
В этой связи см. также замечание поэтессы Т.В. Щербины,
упомянутой Кибировым в тексте поэмы: «Я в жизни, просто в
обыденной жизни действительно очень много употребляла
ненормативной лексики. Но для меня это было как-то
естественно. Конечно, в этом был и вызов регламентированному
советскому обществу, канцелярскому языку и мышлению <...>. Что
касается мужчин и женщин, то мы же по-прежнему живем в
патриархальном обществе, и мужчине прощают всё, женщине
не прощают ничего. Мужчины любят "острое словцо" вставить,
а женщина — это грубиянка, невоспитанная, оторва. В какой-то
такой среде, по крайней мере, в которой я существовала,
скажем, артистической, даже не то что бы андеграундной, в этой
среде разница между мужчиной и женщиной практически
отсутствует. Автор может быть мужчиной, может быть женщиной,
это не так важно» (передача «Радио "Свобода"» от 9 декабря
2007 г., текст взят с сайта: www.svobodanews.ru).
Характерно, что копию своего письма старый партиец
Дягилев направил как жалобу в вышестоящую журналистскую
инстанцию — газету Ленинградского обкома КПСС «Ленинград-
276
екая правда», которая, однако, тогда следовала партийной
дисциплине и уже не реагировала на подобные сигналы.
Письмо 86-летнего ветерана конкурирует — уже в качестве
художественного текста — со стилизациями в «энтропийном»
финале пятой части романа В.Г. Сорокина «Норма», где
дефективность нарастает постепенно, по мере накала эмоций
адресанта: «А я вот что скажу ты не професор а хуесор ты анекдотики
хуётики всё а я тебе общественность все подниму чтобы ты гад
сраный не мог нас как мы работаем а ты нас срать и всё. Я срать
не могу на нас срать чтобы а мы работать и гады сраные. Мы всё
просветить а ты говна чтобы професор сраные и гадить на нас.
Мы не хуесор а ты гадский и я ебал гадский говно <...> Я тегя
ебел смагы могол. Я тег егало срады могол» [Сорокин ВТ.
Собрание сочинений: В 2 т. М., 1998. Т. 1. С. 208). См. также
стихотворение А.В. Еременко «Памяти неизвестного солдата».
«Ленинградская правда» — ежедневная газета, орган
Ленинградского обкома и горкома КПСС, областного и городского Советов
депутатов трудящихся (до августа 1990 г. главным редактором был А.К. Вар-
собин, с августа 1990 г. — О.С. Кузин, до этого заведующий отделом
Ленинградского обкома КПСС, комсомольско-партийный
функционер). В 1990 г. (как и в 1987—1989 гг.) газета занимала
антиперестроечную, ортодоксально-коммунистическую позицию. «КПСС отказалась от
своей прежней роли, роли монопольного диктата, но в сознании
большинства беспартийных, да и значительной части партийцев, она до сих
пор в этой роли продолжает быть. Происходит это потому, что в ряде
регионов так оно и есть» [Белов Ю.П. Из выступления на пленуме
Ленинградского обкома КПСС 30 августа 1990 г. // Ленинградская
правда. 1990. 2 сентября).
Считая великой заслугой и не заурядной способностью великого поэта
современности Тимура Кибирова. — «Великим русским поэтом» Кибиров
был назван на церемонии вручения ему национальной премии «Поэт»
22 мая 2008 г. Премия была присуждена «за общий вклад в
поэтическое искусство». «Владимир Андреевич Успенский, математик и
поклонник поэзии Тимура Кибирова, на церемонии назвал Кибирова
"великим русским поэтом". И не просто назвал, а эту свою характеристику
подчеркнул, что называется, выделил жирным шрифтом, прямо
обратившись к лауреату: "Вы великий русский поэт". Ирония иронией, но,
судя по всему, Успенский действительно так считает. И вот что
забавно—ни Кушнера, ни Николаеву, ни Чухонцева никто даже в шутку
великими русскими поэтами не называл» [Александров Н. Кибиров стал
«великим русским поэтом». — На сайте: www.openspace.ru/literature/
projects/73/details/1035/, дата 26 мая 2008 г.). «Своим остроумием снискал
аплодисменты зала профессор Владимир Успенский, "грубо,
по-стариковски" назвав Тимура Кибирова великим русским поэтом и поблаго-
277
дарив за сильные эмоции, особенно восторг, которые дарит чтение его
стихов» [Зейферт Е. Тимур Кибиров: «За всю мою нищую нежность
покорнейше благодарю...» — на сайте: www.irifam.iTJ/Sreda/moscow/zeifeiy
zejfertl6.htm, дата 2 июля 2008 г.).
Какой же надо быть редакции редактору причем женщине выросшей и
получившей высшее образования в условиях советской власти Русской
женщины. — Ср.: «Нам не понятно, как может человек, выросший при
Советской власти, получивший образование и само звание ученого на
средства, заработанные советскими тружениками, так бессовестно клеветать
на наш образ жизни» (Борзенков Е., Герой Социалистического Труда,
старший горновой доменного цеха Магнитогорского
металлургического комбината. Недостойные действия//Правда. 1973. 5 сентября).
Превратите мат достоянием культуры российского народа. — В
основе фразы лежит известное высказывание Ленина, знакомое по
плакатам и транспарантам: «Искусство принадлежит народу. <...> Оно
должно быть понятно этим массам и любимо ими» (Цеткин К.
Воспоминания о Ленине. М., 1971. С. 15). См. о слове «достояние» как типично
советском: Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Толковый словарь языка
совдепии. СПб., 1998. С. 180.
Пропогондироватьуличных приступников хулиганов. — Ср.: «<...> с
циничной откровенностью продолжает оставаться проповедником
безыдейности и пошлости, беспринципным и бессовестным литературным
хулиганом» (Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда» и
«Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма, 1946). «Кто же они, эти
поэтические хулиганы?» (Лавлинский A.M. Обнаглевший нуль:
Фельетон//Молодой коммунист. 1962. № 2. С. 88).
Я понимаю вам не нравится советская власть КПСС Ленин и другие
основоположники учения о коммунистическом об-ее о социализме Но впы-
лу злобы... — Ср.: «В повести "Суд идет" подвергается осмеянию
советское общество, люди, история, мораль, культура, теоретические
положения марксизма-ленинизма. И хотя это подается под видом критики
культа личности Сталина, повесть проникнута неприкрытой злобой
и ненавистью ко всему советскому. <...> В злобно-издевательском тоне
по отношению к самым дорогим для нашего революционного народа
идеям и делам по коммунистическому переустройству жизни
написана и повесть "Любимов" Терца» (Секретное письмо в ЦК КПСС от 23
декабря 1965 г. № 2843-с; подписи: председатель КГБ СССР В.Е. Семи-
частный, Генеральный прокурор СССР Р.А. Руденко // Карта. Рязань,
1994. № 4. С. 37).
...опуститься морально до такой низости такого позорного приступле-
ния... — Ср.: «Удел подобных личностей известен — они обречены на
позор» [Абашидзе Г., Жгенти Б. <Письмо в редакцию в подборке «Гневно
осуждаем»> // Литературная газета. 1973. 5 сентября. № 36. С. 5).
«Выдворение его за пределы нашей Родины — это и заклеймение врага
позором, и презрение к нему» (Бажан М. Отщепенцу — презрение народа //
Правда. 1974. 16 февраля). «Позор, еще раз позор таким людишкам,
278
которые могут позволить себе во имя презренных долларов утонуть в
болоте Центрального разведывательного управления США!» (Лицо
предательства [Обзор писем] //Неделя. 1983. 1—7 августа. № 31. С. 9).
На весь мир опозорить Россию русский народ... — Ср.: «<...> наносили
урон престижу Советского государства <...>» [Феофанов Ю.В. Тут царит
закон//Известия. 1966. 11 февраля).
Вам такой подлости... — Ср.: «Мы полностью поддерживаем
письма членов Академии наук СССР, <...> в которых решительно
осуждается подлый поступок Сахарова» [Ахунова Г., бригадир бригады № 5,
Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, депутат
Верховного Совета СССР <и еще семь членов ее бригады>. Грязная
попытка//Правда. 1973. 4 сентября).
...честные Интелегенты... — «Немцы ведут теперь войну
захватническую, несправедливую <...>. Поэтому все честные люди должны
подняться против <...>» [Сталин И.В. 24-я годовщина Великой
Октябрьской социалистической революции // Сталин И.В. О Великой
Отечественной войне Советского Союза. Л., 1944. С. 31).
...русский народ ни когда не простит — часто используемая формула:
«В октябре, еще до большевистского переворота я сказал А.Н. Сыси-
ну, что народ и вообще всё русское общество никогда не простит
революционной интеллигенции и особенно интернационалистам то, что они
разоружили и предадут Россию на растерзание» [Веселовский СБ.
Дневники 1915—1924, 1944 годов//Вопросы истории. 2000. № 6. С. 102; запись
28 апреля 1918 г.); ср.: «Слово "народ" <...> стало для всех мастей
советских идеологических жуликов XX века высшим предметом
глобальных спекуляций. Страшно далеки они от народа. Народ нас не
поймет, товарищи. Посоветоваться с народом <...> народ никогда не
простит. Противопоставил себя народу» [Попов ЕЛ. Подлинная история
«Зеленых музыкантов»: Роман-комментарий//Знамя. 1998. № 6. С. 89).
Дедушка, ты нам рассказывал как ты воивал в гражданскую войну... —
Гражданская война закончилась в 1920 г., когда автору письма было
примерно 15 лет.
...в 1917г в октябре месяце под его руководством Пролетариат сверг
правительство царя и капиталистов. — Источник стиля —
пропагандистская литература для детей 1930-х годов: «В 1917 году рабочие вместе с
солдатами — тогда война была — прогнали царя, помещиков и
капиталистов» [Аноним. Владимир Ильич Ленин // Фортунатова Е.Я. Книга
для чтения: Для первого класса начальной школы. 4-е изд. М., 1936. Ч. 1.
С. 37); «Ленин был врагом царей, помещиков и капиталистов <...>»
[Крупская Н.К. Наш самый лучший друг: Из воспоминаний о Ленине.
М., 1963. С. 6).
...его труд в 50 томах... — Имеется в виду Полное собрание
сочинений В.И. Ленина (так называемое «пятое издание» в переплетах темно-
синего цвета) в 55 томах, выпущенное Институтом
марксизма-ленинизма при ЦК КПСС в 1958—1965 гг. (допечатки тиража: первая в 1967—
1970 гг., вторая — в 1971—1975 гг., третья — в 1979 г.).
279
...его труд в 50 томах ничто иное как говно. — Возможно, автор
письма намекал на знаменитое определение интеллигенции, которое Ленин
дал в письме М. Горькому от 15 сентября 1919 г.: «На деле это не мозг,
а говно» [Ленин. ПСС. Т. 51. С. 48; печаталось: «г...»).
Ветеран КПСС — так именовался член партии, состоявший в ней
50 лет; получал особые привилегии и нагрудньш значок «50 лет
пребывания в КПСС». Нагрудньш знак был учрежден в октябре 1981 г. — с
расчетом на награждение 29 октября Брежнева, вступившего в КПСС
в 1931 г., знаком номер один.
Ветеран труда. — Указом президиума Верховного Совета СССР от
18 января 1974 г. была учреждена медаль «Ветеран труда» и
утверждено положение о ней. Ею награждались рабочие, колхозники и
служащие за долголетний добросовестный труд в знак признания их
трудовых заслуг по достижении трудового стажа, необходимого для
назначения пенсии за выслугу лет или по старости. Ветераны труда получали
некоторые привилегии.
Инвалид отечеств<енной> войны. — К 30-летию победы в Великой
Отечественной войне 1941—1945 гг. было принято постановление ЦК
КПСС и Совета Министров СССР (№ 304 от 18.04.1975) «О
дополнительных льготах для инвалидов Отечественной войны и семей
погибших военнослужащих», по которому инвалиды получали множество
существенных привилегий.
«Задача состояла в том, чтобы сделать речь — в особенности такую,
которая касалась идеологических тем, — по возможности независимой
от сознания. В повседневной жизни, разумеется, необходимо — по
крайней мере, иногда необходимо — подумать, перед тем как заговоришь;
партиец же, которому предстояло высказаться по политическому или
этическому вопросу, должен был выпускать правильные суждения
автоматически, как выпускает очередь пулемет. Обучением он
подготовлен к этому, новояз — его орудие — предохранит его от ошибок <...>»
(Оруэлл Дж. 1984//Новый мир. 1989. № 4. С. 126; Оруэлл Дж. 1984:
Роман; Далош Д. 1985: Роман. М., 1992. С. 290; перевод В. Голышева).
«<...> штампы принудительного мышления, да не мышления, а
диктованного рассуждения, ежедённо вталкиваемые через магнитные
глотки радио, размноженные в тысячах газет-близнецов, еженедельно
конспектируемые для кружков политучебы, — изуродовали всех нас,
почти не оставили неповрежденных умов» (Солженицын А.И. На
возврате дыхания и сознания // Новый мир. 1991. № 5. С. 3; первоначально
опубликовано в сборнике «Из-под глыб» в 1974 г.).
«Слова могут уподобляться мизерным дозам мышьяка: их
незаметно для себя проглатывают, они вроде бы не оказывают никакого
действия, но через некоторое время отравление налицо» (Клемперер В. LTI.
Язык Третьего Рейха: Записная книжка филолога. М., 1998. С. 25).
«Идеология не отпускает советского человека от рождения до
смерти» (Геллер М.Я., Некрич AM. Утопия у власти. М., 2000. С. 664).
280
5
Письмо Г.А. Атавина
Дата: 21 сентября 1990 г.
«ЧП» № 30, 17.09.90
Господин Редактор «ЧП»,
в конце 50-х годов мы, тогда еще молодые люди (речь о моем
окружении нашего поколения), поражаясь необъяснимой
«деятельностью» Хрущева, задавались вопросом: «Куда катится
Россия?».
С жизненным опытом многое прояснилось. Куда мы
прикатились — к хаосу в экономике, хамству и бескультурью, к
дремучей некомпетентности.
Теперь, прочитав вашу публикацию Кибирова, мы поняли,
что, действительно, наше общество деградировало до уровня
дебилов, когда мат, секс и порнография нашими «инженерами
человеческих душ», то бишь писателями и журналистами,
возведены в ранг высокой культуры и «новых и необычных слов в
нашем литературном языке». Да полноте! Какие новые, какие
необычные? Оглянитесь на стены и заборы!
Мало мы наслушаемся за день в транспорте и закоулках и
просто в центре Невского этого словесного дерьма, так теперь
и со страниц вашей газеты полилось оно вонючей струей,
«художественные достоинства... очень велики» которой по-вашему.
Разложение культуры — это естественное следствие
разложения экономики, загнивания политических структур общества. Но
скажите, господин Редактор, что же, с отменой цензуры уже всё
дозволено, как Вы утверждаете, уже отменена мораль,
вырабатываемая народом веками (не официальная, естественно), этикет,
стыд, совесть, наконец? «Нецензурных выражений, значит, быть
не может». Пора, выходит, вирши этого подонка, накрапанные
по всем правилам изящной словесности, вставить в школьные
учебники? Зачем детям учиться мерзоста в подворотнях, когда
это преподается со страниц борцов за х... п... ж... б — демократию.
Я прекрасно понимаю, что буду Вами причислен к ханжам,
а письмо мое пойдет в корзину из-за жесткости бумаги, но всё
же хочу сказать, даже если и не захотите понять, что дерьмо и
в красивой упаковке есть дерьмо и потреблять его — это надо
переродиться в другое существо, существо дебила.
С неуважением,
Лтавин 1 А., инженер
Л-д, Дыбенко 21-24. 21.09.90.
281
Автор письма, Атавин Геннадий Анатольевич (род. 1937) —
судомоделист, реставратор П категории моделей кораблей
(Центральный военно-морской музей).
Хрущев Никита Сергеевич (1894—1971) — советский политический
деятель, Первый секретарь ЦК КПСС (1953—1964), председатель
Совета Министров СССР (1958—1964), после снятия заклеймен как
«волюнтарист».
Куда катится Россия? — очевидно, симбиоз двух известных фраз: из
финала первого тома «Мертвых душ» («Русь, куда ж несешься? дай
ответ». — Гоголь Н.В. Собрание художественных произведений: В 5 т.
М., 1959. Т. 5. С. 356) и из частушек про «яблочко» («Эх, яблочко, куда
котишься...»). Вместе с тем существует точное и, возможно,
неслучайное совпадение с фразой из известного анекдота. Поручик Ржевский
приходит в офицерское собрание. «Господа! Что творится на наших
улицах! Куда катится Россия\ Только что ко мне на улице подошла
маленькая девочка и сказала: "Дядя, дайте мне пятачок — и я что
захотите сделаю!" Господа! Я плакал! Ебал — и плакал!»
..ллат, секс и порнография... — Ср.: «Этот крик, излившийся в
бездарных рифмах, сдобренных изрядной долей порнографии, они не прочь
были выдать за некую собственную политическую программу» (Елкин А.
Кубарем с Парнаса//Комсомольская правда. 1962. 14 января; о
поэтах, читавших свои стихи на площади Маяковского в Москве);
«Упоминаемые в его статье имена американских писателей, тяготеющих, как
утверждает Гибиан, в своем творчестве "к фантастическому и
гиперболическому...", тем только, скажем, и отличаются от десятков других,
что более откровенно и поистине гиперболически изображают в своих
сочинениях сексуальные сцены, доходя порой до откровенной
порнографии» (Беляев А А. Фальсификаторы в профессорских
мантиях//Литературная газета. 1970. 12 августа. № 33. С. 14).
На неизбежность порнографии при капитализме указывал еще
Ленин в статье «Партийная организация и партийная литература»
(1905): «Свободны ли вы от вашего буржуазного издателя, господин
писатель? от вашей буржуазной публики, которая требует от вас пор
нографии в романах и картинах, проституции в виде дополнения к
"святому" сценическому искусству?» (Ленин В.И. Полное собрание
сочинений. 5-е изд. Т. 12. С. 104). Соответственно и советская
пропаганда (начиная от статей в «Литературной газете» и заканчивая справкой
в «Большой советской энциклопедии» и статьей Уголовного кодекса)
регулярно внушала отвращение к порнографии и пугала ею. Ст. 228 УК
РСФСР предусматривала, что за «изготовление, распространение или
рекламирование порнографических сочинений, печатных изданий,
изображений или иных предметов порнографического характера», а
также за торговлю ими или хранение положено наказание в виде
лишения свободы на срок до трех лет или штрафа до 300 руб. Определе-
282
ния порнографии в УК не было, оно содержалось в «Большой
советской энциклопедии», входившей в единую систему советского
карательного дискурса: «Порнография — вульгарно-натуралистические
непристойные изображения половой жизни в литературе, изобразительном
искусстве, театре, кино и пр. В капиталистических странах в огромных
количествах выпускаются порнографические книги, журналы,
рисунки, фотографии, фильмы» (БСЭ. 3-е изд. М., 1975. Т. 20. С. 368). При
этом подразумевалось, что ненормативная лексика описываег
исключительно половую жизнь (секс).
...нашими «инженерами человеческих душ», то бишь писателями и
журналистами... — Считалось, что впервые это выражение употребил
Сталин на встрече с писателями у М. Горького 26 октября 1932 г. (о
генезисе формулы см.: Ронен О. «Инженеры человеческих душ»: К
истории изречения // Ронен О. Поэтика Осипа Мандельштама. СПб., 2002.
С. 164—174); ср.: «Товарищ Сталин назвал наших писателей
инженерами человеческих душ. Это определение имеет глубокий смысл. Оно
говорит об огромной ответственности советских писателей за
воспитание людей, за воспитание советской молодежи, за недопущение брака
в литературной работе» (Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда» и
«Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма, 1946).
Да полноте\ — выражение ХЕХ в., частое в романах, напр.,
Достоевского («Да полноте, трагедию завел! — крикнул Ганя». — Достоевский ФМ.
Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1973. Т. 8. С. 395), иногда
использовалось в идеологическом дискурсе с саркастическим оттенком:
«Полно, г-н Рэ!» [Пономарев А. «Беспристрастный» Глеб
Струве//Литературная газета. 1973. 1 января. № 1. С. 4).
Оглянитесь на стены и за6оры\ — См. коллекцию А.Ю. Плуцера-
Сарно, размещенную на его сайте в Интернете (http:/^plutser.ru/barkoviana/
graffiti).
Разложение культуры — это естественное следствие разложения
экономики <...> Зачем детям учиться мерзости в подворотнях... — Ср.: «На
вопрос: для чего было сделано столько убийств, скандалов и
мерзостей? — он с горячею торопливостью ответил, что "для
систематического разложения общества и всех начал <...>"» (Достоевский Ф.М. Полное
собрание сочинений: В 30 т. Л., 1974. Т. 10. С. 510). Подворотня —
доска для закладыванья пространства между створками ворот и землей;
этим же словом обозначают хронотоп антиповедения (в том числе
преступлений) детей и молодежи, противопоставленный хронотопу
квартиры — пространства под аркой, ведущей во внутренний двор здания,
сам двор, а также парадное («парадник», «парадняк», «параднячок». —
См.: Никитина Т.Г. Так говорит молодежь: Словарь молодежного
сленга. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 1998. С. 310) и лестница.
Но скажите, господин Редактор, что же, с отменой цензуры уже всё
дозволено, как Вы утверждаете, уже отменена мораль... — вариация на
тему рассуждения Ивана Карамазова: «<...> уничтожьте в человечестве
283
веру в свое бессмертие, <...> ничего уже не будет безнравственного, всё
будет позволено <...> Для каждого частного лица, <...> не верующего ни
в Бога, ни в бессмертие свое, нравственный закон природы должен
немедленно измениться в полную противоположность прежнему <...>»
(Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1976. Т. 14.
С. 65). «Без Бога-то и без будущей жизни? Ведь это, стало быть, теперь
всё позволено, всё можно делать?» (Там же. Т. 15. С. 29).
Вирши. — Ср.: «Общественность не дала своевременно должной
оценки событиям, происходящим у памятника. Зато в полной мере их
оценили наттти идеологические недруги. Действительно, где, в какой другой
аудитории они могли поймать на перо озлобленные вирши отщепенца
Ю. Галанскова, осмелившегося обливать грязью советскую
действительность, клеветать на замечательную победу нашего народа —
дерзновенный полет Юрия Гагарина ? Или пасквили В. Буковского, мнящего себя
"выразителем дум советской молодежи"?» (Нагайцев А., Некрасов Ю. За
спиной поэта//Московский комсомолец. 1961. 16 ноября). «Они
рассуждали о "демонизме" своих виршей, а сами, сняв комнату у старой
бабки <...>» (ЕлкинА. Кубарем с Парнаса// Комсомольская правда. 1962.
14 января).
Пора, выходит, вирши этого подонка... — Ср.: «Предоставление
страниц "Звезды" таким пошлякам и подонкам литературы, как Зощенко,
тем более недопустимо <...>» (О журналах «Звезда» и «Ленинград»: Из
постановления ЦК ВКП (б) от 14 августа 1946 г.); «Только подонки
литературы могут создавать подобные "произведения" <...>» (Доклад
А.А. Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград», сокращенная и
обобщенная стенограмма). «Судебные процессы показали, что эти
подонки человеческого рода состояли в заговоре против Ленина <...>»
(Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография. 2-е изд., испр. и
доп. М., 1951. С. 159). «Мат, я считаю, — социальное зло. Язык
подонков, "блатарей" грозит стать нормой» (Кабаков М.В., капитан первого
ранга. Слякоть черных слов // Советская Россия. 1987. 31 июля;
Кабаков Марк Владимирович — писатель, поэт-маринист, публицист, член СП
СССР с 1973 г.).
...вставить в школьные учебники? — Прошло десять лет, и это сделала
в 2000 г. Наталья Ивановна Шром, доктор филологии Латвийского
университета (Рига); см.: Шром Н.И. Новейшая русская литература:
1987-1999. Учебное пособие. Рига, 2000. С. 35-37, 39-41, 82, 88;
Новейшая русская литература: 1987—1999. Хрестоматия / Автор-составитель
Н.И. Шром. Рига, 2000 (Любовь, комсомол и весна. ДА. Пригову. —
С. 71—77; гл. V поэмы «Жизнь К.У. Черненко». — С. 77—78; Русская
песня. - С. 79-84).
...письмо мое пойдет в корзину из-за жесткости бумаги... — В
литературном контексте фраза вызывает ассоциации с эпиграммой Пушкина
на Александра I «Ты и я» (1817—1820): «Окружен рабов толпой, / С
грозным деспотизма взором, / Афедрон ты жирный свой / Подтираешь
284
коленкором; / Я же грешную дыру / Не балую детской модой / И Хвос-
това жесткой одой, /Хоть и морщуся, да тру». В социологическом
контексте существенно отметить, что в условиях тотального дефицита
конца 1980-х годов ценность каждого листа бумаги многими
рассматривалась с точки зрения возможности использования в качестве
подтирки. В данном случае плотность примененной для письма бумаги, по
мнению автора, сильно затруднит такое использование. Впрочем,
исследование, проведенное уже в конце 1990-х годов, когда дефицит был
преодолен, показало, что «жесткость» (точнее, плотность) бумаги
препятствием не являлась, и было выявлено воспитанное суровыми
годами дефицита «безразличное отношение наших соотечественников к
таким характеристикам туалетной бумаги, как "мягкость" и "нежность".
Воспитанные в лучших традициях жесткой партийной печати, люди
уверяли социологов, что "шелковистость" мешает контролировать
результат использования бумаги» (Зыков Д., Савин А. Европа исследует
русскую душу//Известия. 1999. 29 сентября).
...дерьмо и в красивой упаковке есть дерьмо... — Ср.: «В какую бы
внешне красивую форму ни было облечено творчество модных современных
буржуазных <...> литераторов, <...> всё равно им не спасти и не поднять
своей буржуазной культуры, ибо моральная основа у нее гнилая и
тлетворная <...>» (Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда» и
«Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма).
Классическое письмо «противника перестройки и демократии»,
написанное по всем канонам жанра, начиная с негативного отношения
к деятельности Хрущева (проявления таких настроений см. в
антихрущевских письмах, стихах и листовках, опубликованных в кн.:
Крамола: Инакомыслие в СССР при Хрущеве и Брежневе: 1953—1982 гг.:
Рассекреченные документы Верховного Суда и Прокуратуры СССР.
М., 2005. С. 145-160).
Не разобравшись в содержании поэмы (и в ее содержательной
форме), читатель повторил мысли Кибирова. В письме: «Разложение
культуры — это естественное следствие разложения экономики, загнивания
политических структур общества». Налицо стандартный тезис
антибуржуазной пропаганды в СССР, логически вытекавший, с одной стороны, из
ленинской догмы об империализме как стадии загнивания капитализма,
а с другой — из связи базиса и надстройки: культура загнивающей
формации и сама должна быть загнивающей. «Общий кризис капитализма
продолжает углубляться. Он потому и является общим, что
захватывает все сферы материальной и духовной жизни капиталистического
общества. <...> В буржуазном обществе всё отчетливее проявляются
тенденции к откровенному надругательству над искусством как видом
духовной деятельности, к его превращению в неискусство» (Иезуитов А.Н.
Вечно живое наследие//Нева. 1975. № 4. С. 179, 184).
285
Но и Кибиров поставил знак равенства между «ускореньем» и
«разложением основ», самим текстом поэмы, ее лексикой
проиллюстрировав «разложение культуры»:
Энтропия, ускоренье,
разложение основ,
не движенье, а гниенье,
обнажение мослов.
[Кибиров Т.Ю. Сантименты.
С. 173; стихи 9-12 гл. 16)
6
Письмо Дубровых
[Без даты]
Неуважаемые «чэпэшники»!
До чего же вы докатились! На страницах № 30 появились
наконец-то слова, достойные вашего издания. В чем же вы,
матерщинники, увидали достоинство «поэмы» некоего Кибирова?
«Чэпэшники»! А как же вы разъясняете своим детям
значение таких слов как «ебало», «пиздык-хуяк»? А тебя, журналист-
папа, не попросит дочь показать «хер с полтиной»? А тебя,
журналистка «ЧП», не попросит сын, прочитав поэму, разъяснить,
а лучше показать «позу блядскую»? Так чему же вы
возрадовались, папы и мамы? Пусть люди типа Кибирова пишут, что
хотят, но зачем же подзаборно-туалетные надписи да в газету.
Ну что ж, трудитесь и дальше для усладу ушей любителей
русского мата!
И станет «чэпэ» хорошей подзаборной газетой для туалетных
надобностей.
Семья Дубровых, 32 и 28 лет,
ленинградцы, инж.-электронщики
Неуважаемые... — Ср. со стихотворением К.М. Симонова
«Открытое письмо» (1943): «Не уважающие вас / Покойного однополчане» (см.
комментарий к письму № 22).
До чего же вы докатились*. — типичная фраза советской партийной
публицистики; ср., напр., с заглавием статьи, посвященной
«ревизионистской» книге Роже Гароди «Альтернатива»: Константинов Ф.,
академик. Докатился! // Правда. 1972. 16 ноября; также см.: Лисочкин И.
Докатились...: Заметки с заседания Областного комитета народного
контроля//Ленинградская правда. 1982. 24 июля.
286
...достоинство «поэмы» некоего Кибирова. — Ср.: «Вот, например,
пародия на "Евгения Онегина", написанная неким Хазиным» (Доклад
А.А. Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград», сокращенная и
обобщенная стенограмма). Местоимение «некий» используется в
отношении лица, о котором точно ничего не известно.
Использованы и обязательные в подобных случаях семантические
кавычки, заменяющие слово «якобы» и вьшолняющие функцию
невербальной лингво-идеологемы; ср.: «"Труды" Синявского и Даниэля по
изготовлению клеветнических антисоветских произведений щедро
оплачены иностранными издательствами» [Секретное письмо в ЦК КПСС от
23 декабря 1965 г. № 2843ч:; подписи: председатель КГБ СССР В.Е. Се-
мичастный, Генеральный прокурор СССР Р.А. Руденко // Карта. Рязань,
1994. № 4. С. 37]. «В настоящее время Комитетом госбезопасности
совместно с Отделом культуры Центрального Комитета и Союзом
писателей СССР готовятся соответствующие публикации в печати, в
которых будет раскрыт истинный характер "литературной деятельности"
Синявского и Даниэля» (Там же. С. 38). «"Творения" эти широко
печатались буржуазными издательствами и активно использовались
нашими идейными врагами» (Корр. ТАСС. Факты изобличают: Судебный
процесс по уголовному делу А.Д. Синявского и Ю.М. Даниэля //
Ленинградская правда. 1966. 12 февраля). См. семантические кавычки также
в письмах № 7 и 24.
А как же вы разъясняете своим детям значение таких слов... —
Прототип воображаемой ситуации заимствован у Маяковского: «Крошка
сын / к отцу пришел, / и спросила кроха: / — Что такое /хорошо/и что
такое плохо?»
Авторы письма — типичного письма «возмущенных советских
трудящихся» — ошибочно полагали даже «хер с полтиной» обсценным
выражением, к тому же имеющим денотат, который можно «показать».
Кстати, слово «хер» (как элемент воровского арго) использовано, напр.,
в повести В.Ф. Одоевского «Живой мертвец» (Отечественные записки.
1844. Т. ХХХП. 1-я пагинация. С. 315; оно публиковалось без купюр и в
советское время, см.: Одоевский В.Ф. Повести и рассказы. М., 1988. С. 339;
Он же. Повести и рассказы. М., 1989. С. 338).
...люди типа Кибирова... — Ср. с поздней автохарактеристикой:
«Сколько волка ни корми — / в лес ему охота. / Меж хорошими
людьми / вроде идиота, / вроде обормота я, / типа охломона. / Вновь находит
грязь свинья, / как во время оно!» (Кибиров Т.Ю. Крестьянин и змея //
Знамя. 1999. № 4. С. 3).
...подзаборно-туалетные надписи да в газету. — Граффити на заборах
и в общественных туалетах, как правило, включают ненормативную
лексику. Ср.: «По содержанию стихи Галанскова — самая тухлая
антисоветчина. В форме автор идет от заборных надписей» (Лавлинский Л.И.
Обнаглевший нуль: Фельетон // Молодой коммунист. 1962. № 2. С. 89).
В общественном туалете потные, холодные стены,
покрытые частично обвалившимся кафелем.
287
Забитые говном унитазы, на которые влезают
ногами, чтобы не испачкать чистую белую жопу.
На заблеванном цементном полу тут и там
валяются ломтики жареной ветчины; их давят
башмаками и ладонями. <...>
На окне, замазанном зеленой
краской, твердые блестящие решетки. В углу,
левее унитазов, на ржавой трубе висит
очередной повешенный; от него пахнет.
Сбоку надпись кирпичом: «Полный пиздец».
(Летов Егор. Полный пиздец, 1986)
«Час пик» именуется «подзаборной газетой для туалетных
надобностей». При образовании этой фразы использовано выражение «умереть
под забором (от нищеты)»; ср. в этой связи с бессмысленным
выражением «подзаборные инсинуации» (= инсинуации под забором?), также
входившим в арсенал терминологии идеологической борьбы:
«Фальшивки, подзаборные инсинуации одиночек-отщепенцев — таково
пропагандистское оружие, которое используют наши идеологические
противники» (Александров И. Нищета антикоммунизма//Правда. 1970.
17 декабря).
В 1990 г. страна, включая Москву и Ленинград, жила в условиях
острейшего дефицита, туалетная бумага тоже была дефицитом, и
потому вместо нее население использовало газеты, причем более ценные,
с перестроечными публикациями оставляло храниться в домашнем
архиве для перечитывания, а менее ценные использовало для
подтирки, «туалетных надобностей», заворачивания пищевых отходов и т. д.
(подробнее см.: Золотоносов М. Бумага всё стерпит//Город:
Петербургский журнал. 2007. 12—18 февраля. № 4. С. 26—28). Ср. с аттестацией
газеты «Помои»: «Внешний вид газеты действует чрезвычайно
благоприятно. Большого формата лист; бумага — изумительно пригодная <...>»
(Салтыков-Щедрин М.Е. Письма к тетеньке // Салтыков-Щедрин М.Е.
Собрание сочинений: В 10 т. М., 1988. Т. 7. С. 440).
7
Анонимное письмо
Дата: 22 сентября 1990 г.
Очень удивилась, когда узнала, что гл. редактором «Час пик»
является женщина.
Как вы, женщина, не постеснялись опубликовать «Послание
Л. С. Рубинштейну» Кибирова? От его «ненормативной лексики»
тошнит, а вам что, она доставляет удовольствие? Читала и руга-
288
ла вас, гл. редактора, этой «ненормативной лексикой».
Постесняйтесь в следующий раз опубликовывать такие «поэмы»!
Жительница Москвы,
случайно оказавшаяся в Ленинграде
22.09.90 г.
Как вы, женщина... — Ср.: «Как мать, — говорю, — и как женщина/
Требую их к ответу!» [Галич А А. «О том, как Клим Петрович выступал
на митинге в защиту мира»).
...не постеснялись опубликовать... — Ср.: «<...> письмо, что в ящик
опустить не постеснялись вы когда-то...» [Симонов К.М. «Открытое
письмо», 1943); подробнее см. в комментарии к письму № 22.
От его «ненормативной лексики» тошнит... — Ср.: «Вот ужасная
кошка, вызывающая чувство тошноты и омерзения» [Аноним. О
художниках-пачкунах//Правда. 1936. 1 марта; Против формализма и
натурализма в искусстве: Сборник статей. М., 1937. С. 11). «Но бывает и такая
музыка, от которой тошнит, возникают колики в желудке» (Высокая
идейность и художественное мастерство — великая сила советской
литературы и искусства: Речь товарища Н.С. Хрущева на встрече
руководителей партии и правительства с деятелями литературы и искусства
8 марта 1963 года// Новый мир. 1963. № 3. С. 24). «<...> всех, кого
мутит от одного слова "потепление" <...>» [Михайлов В. Когда наступает
прозрение // Ленинградская правда. 1975. 21 февраля).
Ср. с более поздним использованием понятия «тошнота» писателем
православно-монархического направления: «Каждому из нас
доводилось посещать общественные туалеты. Часто они, мягко говоря,
оставляют желать лучшего — нестерпимый запах, стены исписаны и
изрисованы всякой мерзостью, и хочется поскорее вон. Однако, представьте
себе, я знал одного чудака, которому нравилось ходить по этим
заведениям, переписывать надписи, а то и перерисовывать туалетную
настенную живопись. Во всех отношениях этот юноша был не вполне
здоров. Я уверен, что если он еще жив, то с наслаждением читает и
перечитывает таких авторов, как Войнович, Лимонов, Пелевин, Сорокин и
всякую прочую нечистоту, стремящуюся переполнить собственной
мерзостью наш и без того перепачканный мир. Поскольку я сам литератор
и к тому же преподаю в Литературном институте, мне тоже
приходилось читать это. И всякий раз после прочтения книг перечисленных
авторов у меня долго не проходило чувство, будто я съел тухлятину —
тошнило, в животе что-то ворочалось, а главное — так и тянуло
осмотреть себя, не испачкан ли костюм, не нужно ли липший раз вымыть с
мылом руки. В последний раз со мной случилось такое совсем
недавно, когда я прочел "Голубое сало" Владимира Сорокина» [СегеньА.Ю.
Экскрементальная литература: Что же представляет собой творчество
Владимира Сорокина. Текст датирован 17 декабря 2002 г., размещен на
сайте: www.russkie.org — сетевого центра русского зарубежья).
289
...такие «поэмы». — О семантических кавычках см. комментарий к
предыдущему письму.
8
Письмо Н.П. Афониной
Дата: 23 сентября 1990 г.
Здравствуйте, Наталья Чаплина!
Я гостья Ленинграда, научный работник из Воронежской
области. Ленинград я люблю, заканчивала здесь аспирантуру и
защищала диссертацию. А пишу я вам по поводу дрянного
стихоплетства в газете (Союза журналистов! О боги! Я бы не
возмущалась так, если бы это была какая-нибудь мелкая газетенка, коих
много продается на Невском) «Час пик», № 30. Как вы,
женщина — главный редактор, могли опубликовать такое грязное,
непотребное и неэтичное творение? Это говорит о низкой культуре
«поэта» и вас, да и всей газеты. Неубедительно вступление, что
где опубликовано, как неубедительно и заключение «От
редакции». «...Художественные достоинства произведения Т. Кибиро-
ва так высоки...» — пишете вы. Три ха-ха! прямо «перл».
Но пишу я из-за того, что не согласна с вами, т. е. с
редакцией, где утверждается, что журналисты ту же лексику
ежедневно слышат на улице. Где это вы слышите, неуважаемая
Чаплина, неуважаемый «ЧП»? На улицах Ленинграда? Ежедневно? Не
оправдывайтесь и не лгите, я часто бываю в Ленинграде и
ничего подобного не слышу, может быть эпизодически вы где-то
слышали от пьяного субъекта, но не более того. Не клевещите
на свой родной прекрасный город, он этого не заслуживает. Но
даже если бы это и было, вы не имеете права публиковать
низкопробные вещи. Журналистика должна показывать пример
высокой культуры.
И какую ведь «железную» логику нашли: «раз Закон о
печати отменил цензуру, значит, и нецензурных выражений
отныне быть не может». Еще раз три ха-ха! Говорят: дуракам закон
не писан. И правда. Д,ая «ЧП» не нужно бы и «писать» закон, а
оставить строжайшую цензуру.
Теперь о более тонкой вещи. Неуважаемые журналисты,
делающие эту странную, неизвестно для чего созданную газету!
Вы все красивы и плодовиты? Если да, то прекрасно,
поздравляю вас. Но, наверное, знаете, что есть люди и некрасивые, и
бездетные, это не от человека зависит, это не порок. И будет
290
неэтичным и даже безнравственным, если кто-нибудь из вас
состряпает стишки по такому поводу своих знакомых...
Нет, не любит автор сего мерзкого сочинения Россию, иначе
он не написал бы «энциклопедию русской жизни»,
оскорбительную для русского человека. Какое Кибиров имеет право писать
гнусный пасквиль, сдобренный нецензурщиной пьяного
сапожника? Я, русская, оскорблена до глубины души этим
тошнотворным созданием: посланием нерусского стихотворца к
нерусскому же — то лее стихотворцу? — о русских. И постараюсь сделать
всё от меня зависящее, чтобы в России такая грязь не
выплескивалась. Пусть печатается в Риге, где угодно за пределами, если
вкус тамошних издателей позволяет печатать такую дрянь, от
которой тошнит несколько дней.
«...Мало кто обладает талантом Пушкина, Баркова или Ки-
бирова» (?)! Вы шутите? Знаем Пушкина (не по «Прогулкам с
Пушкиным»), отличаем настоящую поэзию от рифмоплетства.
Написала только часть того, что хотелось бы. Но и этого, думаю,
достаточно, чтобы вы поняли оценку рядового читателя.
Переписывать нет времени, так что извините за помарки.
Да, не закончила мысль: вы всерьез ставите в один ряд с
Пушкиным Кибирова? Простите еще раз — но ха-ха! ха-ха! ха-ха!
Остальные материалы сего знаменательного номера:
набивший оскомину Олег Калугин, надоевшие вопросы об отставке
правительства... кто это рвется в премьеры? в «500 дней» мало
кто верит в центре России. Прочтите в «Ветеране» «500 дней
маниловщины», не пожалеете. Какие-то случайные у вас
заметки. Посоветую вам на прощанье совершенно искренне — найдите
свое лицо. И да поможет вам Бог и вы сами, конечно.
Афонина Нина Петровна
23 сентября
Следов диссертации Афониной Н.П. ни в Публичной
(Российской национальной) библиотеке, ни в Ленинской (Российской
государственной) библиотеке обнаружить не удалось: либо
диссертация — вымысел, либо фамилия автора письма в
аспирантскую пору была другой, либо автор письма назвалась
вымышленными фамилией и именем. Вместе с тем приведенным данным,
если предположить смену фамилии, соответствует Михайлова
Нина Петровна, в 1984 г. защитившая в Ленинградском
инженерно-экономическом институте им. П. Тольятти диссертацию на
соискание ученой степени кандидата экономических наук по теме
«Совершенствование организации и стимулирование труда в сис-
291
теме управления проектным производством». Таким образом,
автор письма — советский ученый-экономист.
Как вы, женщина — главный редактор, могли опубликовать такое
грязное, непотребное и неэтичное творение? — Ср.: «Как ты могла
подумать такое? Ты, жена моя, мать моих детей» («Бриллиантовая рука»,
1968, сценарий М.Р. Слободского, Я.А. Костюковского и Л.И. Гайдая).
«<...> Сахаров, пороча звание советского ученого, выступает с
грязными провокационными заявлениями <...>» (Письмо рабочих
Кировского завода// Ленинградская правда. 1973. 2 сентября). «На поверхности
грязного потока антикоммунистической пропаганды вновь появилось
имя отщепенца <...>» (Соловьев И. Путь предательства//Правда. 1974.
14 января). «Так зачем валить всё в одну кучу и поливать грязью!»
(Синяков Н., член КПСС, ветеран войны и труда. Во имя объективности //
Там же. 1987. 18 мая). «В потоке грязных инсинуаций по адресу нашей
страны <...>» (Кравцов Б. Культуртрегеры с отмычкой: Осторожно:
сионизм! //Ленинградская правда. 1983. 19 апреля).
Три ха-ха\ — Выражение заимствовано из анекдота про поручика
Ржевского. Поручика попросили сыграть Отелло. Он отказывался, но
ему дали шпаргалку, по которой следовало говорить роль. Бумажку эту
он приспособил на внутреннюю сторону пиджака и пошел на сцену.
«Дездемона! Зараза! Сука! Сволочь! (Смотрит на бумажку) Молчи,
пауза, три ха-ха!» («Озорные частушки»: Избранные страницы книжной
серии «Художественно-уникальные издания». СПб., 1995. С. 392).
...журналисты ту же лексику ежедневно слышат на улице. Где это вы
слышите, неуважаемая Чаплина, неуважаемый «ЧП»? На улицах
Ленинграда? Ежедневно? Не оправдывайтесь и не лгите... — Ср. с фразой из
кинофильма «12 стульев» (1971, сценарий В.Е. Бахнова и Л.И. Гайдая,
режиссер Л.И. Гайдай): «Где вы видели, чтобы мужья изменяли женам?
Я лично такого совершенно не помню».
Не клевещите на свой родной прекрасный город... — Ср.:
«Империалисты, их идейные прислужники, их литераторы и журналисты, их
политики и дипломаты всячески стараются оклеветать нашу страну,
представить ее в неправильном свете, оклеветать социализм. В этих
условиях задача советской литературы заключается не только в том, чтобы
отвечать ударом на удары против всей этой гнусной клеветы и нападок
на нашу советскую культуру <...>» (Доклад А.А. Жданова о журналах
«Звезда» и «Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма).
«Буржуазная пропаганда ведет ожесточенную борьбу против идей
социализма, стремясь <...> оклеветать исторические достижения нашего
народа. Одна кампания клеветы сменяет другую <...>» (Александров И.
Нищета антикоммунизма // Правда. 1970. 17 декабря). «<...> Сахаров,
не задумьшаясь, клевещет на наш строй <...>» (Артемова К., Герой
Социалистического Труда <и еще три Героя Социалистического ТрудаХ
Решительно осуждаем /'Правда. 1973. 2 сентября). «Подобные заявления
мы, советские люди, расцениваем как злостную клевету на наш госу-
292
дарственный и общественный строй <...>» [Ахунова J7., бригадир
бригады № 5, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии,
депутат Верховного Совета СССР <и еще семь членов ее 6ригады>.
Грязная попытка//Там же. 1973. 4 сентября). «Нам не понятно, как
может человек, выросший при Советской власти, получивший образование
и само звание ученого на средства, заработанные советскими
тружениками, так бессовестно клеветать на наш образ жизни» [Борзенков Е.,
Герой Социалистического Труда, старший горновой доменного цеха
Магнитогорского металлургического комбината. Недостойные действия //
Там же. 1973. 5 сентября). «Сахаров клевещет <...>» [Азаров В., Дудин М.,
Серебровская Е., Холопов Г., Чепуров А. <Письмо в редакцию в подборке
«Гневно осуждаем»>/Литературная газета. 1973. 5 сентября. № 36. С. 5).
«Щаранский и его сообщники <...> нагло и беззастенчиво клеветали на
Советскую страну <...>» [Аноним. По заслугам//Ленинградская правда.
1978. 15 июля).
...вы не имеете права публиковать низкопробные вещи. — Ср.: «В
журнале "Ленинград" помещаются преимущественно бессодержательные,
низкопробные литературные материалы» (О журналах «Звезда» и
«Ленинград»: Из постановления ЦК ВКП(6) от 14 августа 1946 г.). «Не
случайно, что в литературных журналах Ленинграда стали
увлекаться современной низкопробной буржуазной литературой Запада»
(Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград», сокращенная
и обобщенная стенограмма). «<...> критерий художественности не
имеет никакого значения для антисоветчиков, публикующих любую
низкопробную писанину <...>» [Соловьев И. Путь
предательства//Правда. 1974. 14 января). «<...> а ныне один из тех проповедников, которые
служат не господу, а "дьяволу", то есть занимаются самой
низкопробной антисоветской пропагандой» [Григорьев С, Шубин Ф. Это
случилось на «Свободе» /Неделя. 1978. 17—23 апреля. № 16. С. 7). В целом
фраза может иметь своим образцом известное высказывание Л.С.
Соболева на Первом Всесоюзном съезде советских писателей (1934):
«Партия и правительство дали советскому писателю решительно всё.
Они отняли у него только одно — право плохо писать» (Первый
Всесоюзный съезд советских писателей. Стенографический отчет. М.,
1990. С. 203-204).
...журналисты, делающие эту странную, неизвестно для чего созданную
газету\ — Представить, что газета делается ради прибыли или из
тщеславия, автор письма, глубоко советский человек, был не в состоянии.
Так же невозможно было вообразить в СССР газету, целью которой
было разрушение коммунистических идеалов: возникало противоречие
с дефиницией «газеты», поскольку для советского человека «газета» и
«коммунистическая идеология», «коммунистическая пропаганда» были
синонимами (ср. с новоязом, описанным в романе Дж. Оруэлла «1984»).
Аксиома была закреплена в энциклопедической статье: «Газета —
печатное периодическое издание, в котором публикуются материалы о
текущих событиях; важнейшее оружие политической борьбы, одно из
293
основных средств в системе массовой информации и пропаганды. <...>
Деятельность советских газет, как и всей советской печати, основана на
ленинских принципах коммунистической партийности, идейности,
народности <...>» (Большая советская энциклопедия. 3-е изд. М., 1971. Т. 5.
С. 630, 632).
Нет, не любит автор сего мерзкого сочинения Россию... — прямая
полемика с заявлением Кибирова в стихе 5 гл. 13: «Я люблю Россию, Лева
<...>»; ср.: «Я люблю тебя, Россия, / Дорогая наша Русь...» (1966, музыка
Д.Ф. Тухманова, стихи М.И. Ножкина). Генетически фраза восходит к
тексту популярной песни, использованной в кинофильме Я.А.
Протазанова «Бесприданница» (1936): «Так лживой речью душу смущал он, / Но
не любил он, нет, не любил он...» (Медведев М.В. Нет, не любил он //
Песни и романсы русских поэтов. Л., 1963. С. 857). Ср. также с
классикой морализма: «Вы еще не любите Россию <...> Нет, вы еще не
любите России» [Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями
(Нужно любить Россию) //Гоголь Н.В. Сочинения и письма. СПб., 1909. Т. 8:
Мисгико-моралистические сочинения. С. 127, 128).
...оскорбительную для русского человека. — Ср.: «Мы, строители
Москвы, <...> осуждаем провокаторскую писанину Солженицына,
оскорбляющую наш советский строй, наших отцов, которые своей кровью <...>»
[Копелев В., бригадир, депутат Верховного Совета СССР <и еще 43
подписи^ Отщепенцу — презрение народа//Правда. 1974. 16 февраля).
Какое Кибиров имеет право... — Ср.: «Кто дал право составительнице
"Поэтов на уличных перекрестках" лишать русскую советскую поэзию
ее национального лица <...>» [Перцов В.О. Советская поэзия в
«обработке» Ольги Карлайл//Литературная газета. 1969. 28 мая. № 22. С. 4).
...писать гнусный пасквиль... — Ср.: «Последний из опубликованных
рассказов Зощенко "Приключения обезьяны" <...> представляет пошлый
пасквиль на советский быт <...>» (О журналах «Звезда» и «Ленинград»:
Из постановления ЦК ВКП (б) от 14 августа 1946 г.). «Чем же
закончилось заигрывание Гроссмана с пифагорейцами? Тем, что он написал
двусмысленную и вредную пьесу, представляющую злостный пасквиль на
нашу действительность <...>» [Ермилов В.В. Вредная пьеса//Правда. 1946.
4 сентября). «Пасквиль "Что такое социалистический реализм"
направлен против коммунистической идеологии <...>» (Феофанов Ю.В. Тут
царит законIIИзвестия. 1966. 11 февраля). «Они написали и добились
издания под видом литературных произведений грязных пасквилей,
призывающих к свержению строя <...>» (Из речи государственного
обвинителя О.П. Темушкина 12 февраля 1966 г., цит. по изд.: Евграфов Г.,
Карпов М. По статье 70-й// Огонек. 1989. № 19. 6—13 мая. С. 23). «Даниэль
закончил одну из своих пасквильных повестей <...>» [Корр. ТАСС.
Поставщики антисоветской «кухни»/Ленинградская правда. 1966. 13 февраля).
«Солженицын издал на Западе свой новый антисоветский пасквиль,
названный "Архипелаг Гулаг"» [Аноним. Торговцы паданцами / Правда.
1973. 8 января). «Брежнев: во Франции и США, по сообщениям наших
представительств за рубежом и иностранной печати, выходит новое со-
294
чинение Солженицына — "Архипелаг ГУЛаг". <...> Пока что этой
книги еще никто не читал, но содержание ее уже известно. Это грубый
антисоветский пасквиль» (Из рабочей записи заседания Политбюро ЦК
КПСС 7 января 1974 г. — http://antology.igrunov.ru/after_75/memo/
1088679091.html). «Напечатанные в 70-х годах на Западе произведения
Солженицына, указывает венгерская "Непсабадшаг", отражали его
быстрое отдаление от литературной сферы и переход к антисоветским
пасквилям» (Аноним. Отклики на статью «Путь
предательства»//Правда. 1974. 16 января). «Щаранский и его сообщники — нашлось несколько
таких — фабриковали злобные пасквили <...>» (Аноним. По заслугам//
Ленинградская правда. 1978. 15 июля). «<...> антикоммунисты <...>
доходили порой до беззастенчивых утверждений, что клеветнические
пасквили Солженицына якобы являлись лучшими образцами литературы
социалистического реализма» (Беляев А А. Идеологическая борьба и
литература: Критический анализ американской советологии. 3-е изд., доп. М.,
1982. С. 344). «<...> Цуркова И.З. собственноручно изготовила в
письменной форме в общей сложности 162 анекдота-пасквиля, содержащие
заведомо ложные измышления, порочащие внешнюю и внутреннюю
политику Советского Союза, деятельность КПСС <...>» (Приговор
Ленинградского городского суда от 15 марта 1983 г. // Приговоры по политическим
делам в СССР (50-80-х годов). Ш серия. М., 1991. С. 27).
Я, русская, оскорблена до глубины души... — Тема «оскорбления
русских» могла быть подсказана хотя бы «Письмом писателей, деятелей
культуры и науки России» (Наш современник. 1990. № 4. С. 136—145),
в котором речь шла об антирусской пропаганде, и в этой связи были
названы «Огонек», «Советская культура», «Комсомольская правда»,
«Книжное обозрение», «Московские новости», «Известия» и пр.
перестроечные газеты и журналы.
...оскорблена до глубины души этим тошнотворным созданием... — Ср.:
«Прошлый раз мы видели тошнотворную стряпню Эрнста
Неизвестного <...>» (Высокая идейность и художественное мастерство — великая
сила советской литературы и искусства: Речь товарища Н.С. Хрущева
на встрече руководителей партии и правительства с деятелями
литературы и искусства 8 марта 1963 года//Новый мир. 1963. № 3. С. 7).
В связи с «нецензурщиной пьяного сапожника» см. о речевой
практике «отходников»: Михайлин В.Ю. Русский мат как мужской обсценный
код: Проблема происхождения и эволюция статуса // «Злая лая
матерная...». М., 2004. С. 112-114.
...посланием нерусского стихотворца к нерусскому же — тоже
стихотворцу? — Возможно, в этой фразе использовано название
стихотворения А. С. Пушкина «К другу стихотворцу» (1814).
Пусть печатается в Риге, где угодно за пределами, если вкус тамошних
издателей позволяет печатать такую дрянь, от которой тошнит
несколько дней. — Ср.: «Пусть он (Зощенко. — М.З.) перестраивается, а не хочет
перестраиваться — пусть убирается из советской литературы. В
советской литературе не может быть места гнилым, пустым, безыдейным и
295
пошлым произведениям» (Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда»
и «Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма).
...не по «Прогулкам с Пушкинъш»... — «Прогулки с Пушкиным» (1966—
1968) Абрама Терца (Андрея Донатовича Синявского, 1925—1997) —
постмодернистское произведение в жанре «занимательного
литературоведения», написанное в мордовском лагере и впервые изданное в
Лондоне в 1975 г., которое в условиях позднесоветской идеологической
борьбы 1989—1990 гг. оказалось главным символом русофобии и поводом
литературного скандала, усиленного генеральной неприязнью
консерваторов ко всем текстам русского постмодернизма (особенно когда он
совершал вылазки в области, которые консерваторы считали
исключительно «своими»). Впрочем, еще одиозный «профессор Н.Н. Яковлев» в
своей знаменитой книге «ЦРУ против СССР» (М., 1983. 3-е изд.) подверг
«Прогулки с Пушкиным» Терца-Синявского уничтожающей критике. В
конце 1980-х масла в огонь подлила публикация фрагмента
«Прогулок...» в журнале «Октябрь» (1989. № 4), а одной из самых
криминальных считалась фраза: «На тоненьких эротических ножках вбежал
Пушкин в большую поэзию и произвел переполох. Эротика была ему
школой — в первую очередь школой верткости <...>» [Терц Абрам. Прогулки
с Пушкиным. Париж: Синтаксис, 1989. С. 19). Криминальный еврейский
псевдоним писателя усиливался обвинением Пушкина в эротизме.
«Третий суд над Абрамом Терцем открыл А. Солженицын в статье
"...Колеблет твой треножник" ("Вестник РХД", № 142), подхватил
И. Шафаревич в газете "Литературная Россия" и с этой подачи
составился дружный хор из С. Куняева, В. Бондаренко, Т. Глушковой и
прочих патриотов. Не обошлось и без писем в газеты возмущенных
трудящихся» (<Розанова М.В> Приложение. Третий суд над Абрамом
Терцем Л Терц Абрам. Прогулки с Пушкиным. С. 202). Оценку скандала
как маркированного финала советской эпохи и заодно смерти советской
сакральной мифологемы «Пушкин» см.: Гусейнов Г.Ч. ДСП. Советские
идеологемы в русском дискурсе 1990-х. М., 2004. С. 26. Тема продолжала
оставаться остроактуальной в течение всего 1990 г., проявляясь в числе
прочего и в колоритных хэппенингах. Так, на пленуме правления СП
РСФСР главный редактор «Нашего современника» СЮ. Куняев «вручил
С. Михалкову для передачи редактору журнала "Октябрь" А.
Ананьеву... мужские трусы с воспроизведенным на них профилем Татьяны
Лариной и отрывками из "Евгения Онегина", "поскольку Анатолий
Андреевич Ананьев в своем журнале развязал антипушкинскую
кампанию"» [Малухин В.Н. Два дня в Центральном доме литераторов: Заметки
с VII пленума правления СП РСФСР // Известия. 1990. 23 марта).
...вы всерьез ставите в один ряд с Пушкиным Кибирова? Простите еще
раз — но ха-ха\ ха-ха\ ха-ха\ — Ср.: «Одно время журнал ("Проблемы
коммунизма", США. — М.З.) бурно рекламировал некоего Тарсиса в
качестве наиболее "выдающегося" советского писателя. Какими
только лестными эпитетами не награждал его журнал, какие титанические
усилия не были приложены, чтобы водрузить эту жалкую фигуру на
296
литературный пьедестал рядом с... Чеховым! <...> В азарте
прославления журнал пошел далее на то, чтобы поставить Тарсиса вровень с
Львом Толстым! Так и написано: "Можно сравнить рассказ Тарсиса...
с "Исповедью" Л. Толстого" (!!)» (Беляев А А. Фальсификаторы в
профессорских мантиях//Литературная газета. 1970. 12 августа. № 33. С. 14).
Абрама Терца «сравнили с Лесковым; этого показалось мало, и
советологи — врать так уж врать! — объявили: "Его сатира — на уровне
Гоголя..."; наконец, Терца — была не была! — поставили в один ряд с...
Достоевским!» (Беляев А А. Идеологическая борьба и литература:
Критический анализ американской советологии. 3-е изд., доп. М., 1982. С. 343).
Ср. с пассажем из разгромной статьи научного сотрудника Института
мировой литературы им. A.M. Горького П.Г. Горелова, посвященной
стихам И.А. Бродского: «Бродского любят сравнивать на Западе, да что там
сравнивать! — отождествлять с Пушкиным: "Пушкин XX века".
Правда, сколько их уже было в XX веке таких Пушкиных? <...> Пушкин, да
и только!» (Горелов П.Г. «Мне нечего сказать...» // Комсомольская
правда. 1988. 19 марта).
Но и этого, думаю, достаточно, чтобы вы поняли оценку рядового
читателя. — Необходимость учета такой оценки отмечал еще Ленин, и
именно поэтому автор письма подробно изложил свою точку зрения. «Крайне
знаменательно, что, когда шла речь о новых произведениях
литературы и искусства, Ленин всегда интересовался, как они воспринимаются
рабочими, трудящимися, как оцениваются представителями различных
социальных групп. После Октябрьской революции он обращал
внимание библиотечных работников на необходимость учета отзывов и
изучения читателей, интересовался, как встречено рабочей аудиторией то
или иное произведение литературы, фильм» (Лукин ЮА. Высокая
миссия критики // Советская культура. 1975. 21 января). Автор письма не
сомневается в том, что его мнение очень важно для редакции.
Калугин Олег Данилович (род. 1934) — сотрудник КГБ, генерал-майор
(1974), в 1974—1980 гг. начальник Управления внешней разведки, в 1980—
1987 гг. зам. начальника Управления по Ленинграду и Ленинградской
области, с 1987 г. в резерве, с 1989 г. в отставке. Летом 1990 г. начал
разоблачения деятельности КГБ, большей частью подтверждая то, что
и так знали все (от фактов подслушивания телефонных разговоров до
тотального внедрения агентов КГБ). 28 июня 1990 г. КГБ выступил с
заявлением, в котором высказывания Калугина назывались клеветой,
после чего указом Президента СССР (по представлению КГБ) за действия,
порочащие честь и достоинство сотрудника органов госбезопасности был
лишен государственных наград, воинского звания генерал-майора
запаса, знака «Почетный сотрудник госбезопасности» и других. Кстати, в
августе — сентябре 1991 г. Президент СССР отменил (по представлению
КГБ) акты, которые лишали Калугина государственных наград и
воинского звания, также Прокуратура СССР по «реабилитирующим
основаниям» прекратила уголовное дело в отношении Калугина, который
обвинялся в разглашении государственной тайны. Вскоре Калугин стал
297
народным депутатом СССР и «демократом», членом Межрегиональной
депутатской группы; впоследствии эмигрировал в США, после чего
опять был назван «предателем».
Семнадцатого сентября 1990 г. в «Часе пик» было опубликовано
«сенсационное» интервью Калугина, уже лишенного наград и звания
(заголовок материала: «Олег Калугин начинает раскрывать тайны
КГБ»), в самом начале интервью он сказал: «С благодарностью даю
интервью "Часу пик" — газете, первой в стране опубликовавшей
конкретный материал в мою поддержку». На самом деле никаких сенсаций
интервью не содержало, никаких «тайн КГБ» Калугин не раскрыл, но
такая «обманка» на модную тему как раз и соответствовала
имитационному методу «Часа пик».
«Ветеран» — известный тогда своим консерватизмом еженедельник,
приложение к газете «Труд». Отставке правительства в № 30 «Часа
пик» была посвящена статья И.А. Сидорова «Правительство Николая
Рыжкова, похоже, обречено», в которой позитивно упоминалась
программа «500 дней». Скептический материал об этой программе в
газете «Ветеран» был написан профессором Академии общественных наук
при ЦК КПСС, доктором философских наук: Яковлев А. 500 дней
маниловщины // Вегеран. 1990. 3—9 сент. № 36. С. 6—7.
Тринадцатого июня 1990 г. Верховный Совет СССР принял
постановление № 1558—1 «О концепции перехода к регулируемой рыночной
экономике». Для его реализации были разработаны программы
перехода, одна из которых именовалась «500 дней» (точное название: «Переход
к рынку: Концепция и программа»). 30 августа 1990 г. документ,
разработанный группой экономистов во главе с академиком С. С. Шаталиным
и Г.А. Явлинским, был обнародован. «500 дней» предусматривали
децентрализацию экономики, широкое внедрение арендных отношений,
приватизацию государственных предприятий и существенное
ограничение влияния руководящих государственных органов. Расписанная по
дням и едва ли не по часам, программа выглядела утопично. Первый
вариант этой программы, предложенный Г.А. Явлинским, А.Ю.
Михайловым и М.М. Задорновым, назывался «400 дней доверия» и выглядел
еще более неправдоподобно: 50 дней отводилось на подготовку, с 50 по
180-й день проводилось разгосударствление собственности, со 180-го по
300-й — запускался рыночный механизм, с 300-го по 400-й дни
осуществлялась стабилизация. М.С. Горбачев выбрал другую программу,
предполагавшую сохранение на 8 лет государственного сектора в
экономике и контроль со стороны государства над частным сектором.
По интерпретации Е.Г. Ясина, 500 дней отводились лишь «на
шоковую терапию, на чрезвычайные меры», для которых этого срока
достаточно (см.: Ясин Е.Г. Российская экономика: Истоки и панорама
рыночных реформ. Курс лекций. М., 2002. С. 152—153). «Сама программа
была документом не экономическим, а политическим, в том виде, в
котором была написана, шансов на реализацию не имела. Но было
важно то, что она давала шанс преобразовать СССР в конфедерацию
298
и реализовать набор стабилизационных мер, позволяющих избежать
экономической катастрофы. Союз теряющего популярность М.
Горбачева с Б. Ельциным, получившим в Москве 90% голосов, самым
популярным политиком России, давал шанс решить эти задачи» (интервью
Е.Т. Гайдара «Откуда пошли реформаторы». — www.polit.ru/analytics/
2006/09/06/gaidar.html; 6 сентября 2006 г.).
Накануне выхода «Часа пик» с поэмой Кибирова состоялся митинг
в Москве. На первой полосе «Известий» за 17 сентября 1990 г. была
помещена фотография: толпа людей на подходе к Крымскому мосту.
Подпись под фотографией гласила: «16 сентября в Москве состоялся
многотысячный санкционированный митинг, главным требованием
которого была отставка союзного правительства и поддержка
программы перехода к рынку, известной под названием "500 дней"».
9
Анонимная открытка
Дата: 23 (?) сентября 1990 г.
Тем, кто голосовал за публикацию.
Поэма Т. Кибирова — ужасная чушь! Где «столь высокие»
худ. достоинства? Я не вижу. Хотя и филолог. Переданы верно
только разбитное восприятие жизни автором. Я смог ее прочесть
лишь за 5 приемов. Это коррелят чуши. Теперь Вас я буду
считать такими же блядями, каковы и Югов, и Леонтьева из
«Смены». Одного поля ягоды. На термины не обижайтесь — лексикон
заимствован у Вас.
Имеются в виду, во-первых, Виктор Алексеевич Югин (род. 1940),
ставший 4 марта 1990 г. депутатом Верховного Совета РСФСР (избран
по Западному национально-территориальному округу № 13), а в
прошлом — главный редактор ленинградской газеты «Смена» (занимал эту
должность с 1985 г. по 27 июля 1990 г.); во-вторых, Галина
Александровна Леонтьева (род. 1956), избранная трудовым коллективом главным
редактором после Югина (в «Смене» работала с 1981 г.).
Шестнадцатого мая 1990 г. открылся I съезд народных депутатов
РСФСР, и в связи с отъездом Югина на съезд газету с 15 по 22 мая
1990 г. подписывал зам. гл. редактора А. Петров, с 23 мая по 16 июля —
зам. гл. редактора Г. Леонтьева, а 17—27 июля газету опять подписывал
главный редактор Югин. 28 июля Г. Леонтьева была назначена и.о. гл.
редактора. После вступления в силу с 1 августа 1990 г. Закона «О печати
и других средствах массовой информации» редакция «Смены»
поставила цель получить независимость от Ленинградской областной
организации ВЛКСМ, органом которого являлась, и даже пошла на
голодовку около здания Мариинского дворца в связи с отказом зарегистри-
299
ровать издание как независимое. Цель в итоге была достигнута, и 16
августа 1990 г. с № 187 (19637) «Смена» стала именоваться «общественно-
политической молодежной газетой России», а Леонтьева была сразу же
избрана главным редактором (см. ее беседу с Югиным: Последнее
«прости» / Смена. 1990. 29 июля).
В том, как упоминаются Югин и Леонтьева, чувствуется ненависть
анонима ко всем демократическим процессам в обществе, в частности,
к освобождению прессы от диктата КПСС. Тем более что «Смена» тогда
считалась леворадикальной газетой и неофициально именовалась
«органом Народного фронта» (см., напр., об этом в выступлении В.Г.
Долгова, секретаря парторганизации факультета социологии ЛГУ, на
совместном пленуме ленинградских обкома и горкома КПСС,
состоявшегося 22 февраля 1990 г.: — Ленинградская правда. 1990. 24 февраля), а
Югин в этот период считался «демократом» и подвергался резким
нападкам со стороны консервативной печати, что было вполне заслуженно
с учетом некоторых его интервью: «Возьмем идеологический отдел в
обкоме. За какой реальный труд получает зам. зав. отделом Евсеев свои
пятьсот рублей оклада да еще к праздникам Мая и Октября по окладу?
За то, что читает газеты и отчеркивает те места, которые его смущают?
То же можно сказать о секретарях обкома...» [Югин Виктор. Тяжба на
краю пропасти // Ленинградский литератор. 1990. 23 февраля. № 6).
Соответственно характеризовался Югин в партийной (КПСС)
прессе. «<...> если продолжать рассказ о предвыборной эпопее редактора
"Смены" В. Югина, то сопровождается она, по крайней мере, двумя
некрасивыми историями. Чужими руками, вернее чужим пером, со
страниц собственной газеты В. Югин дважды облил грязью своего
конкурента, не дав ему возможность восстановить истину. Кроме того,
городская избирательная комиссия усмотрела нарушения закона о
выборах в том, что "Смена" рекламирует одних кандидатов в ущерб
другим. Газета выступила с поучениями в адрес комиссии: не было,
мол, нарушений! Тут, кстати, проявилась, на мой взгляд,
непоследовательность горизбиркома: надо было либо снять В. Югина с
предвыборной дистанции, либо отменить свое решение и извиниться перед ним.
Однако не было сделано ни того, ни другого, что липший раз
доказывает: сегодня власть у того, у кого в руках средства массовой
информации» [Волынский Н.Г. Переменилась власть: Действительно ли
демократическим способом она формировалась?//Правда. 1990. 12 апреля).
10
Письмо М.Э. Гродзицкого
Дата: 24 сентября 1990 г.
На конверте: 195197, Ленинград,
ул. Федосеенко, д. 30, кв. 21. Гродзицкому М.Э.
300
Любезные моему уму и сердцу «девочки и мальчики» —
вдохновители, организаторы и сочинители «Часа пик»!
Умно, профессионально, интересно и весело работаете.
Одним словом, лихо! Не единожды имел удовольствие высказать
свое восхищение вашей газетой — первой свободной и
демократической после десятилетий несвободы, мрака, удушья.
Сейчас пишу по вполне конкретному поводу —
опубликованию вами поэмы Т. Кибирова «Послание Л.С. Рубинштейну».
Уверен, что по этому случаю вы получите много писем, главным
образом, отнюдь не поздравительных. Ханжи от природы и
люди с заплесневевшими за годы конформизма мозгами
забросают вас от имени «трудовых коллективов» и «всего советского
народа» возмущенными письмами. А я хочу поддержать вас.
Вот и хорошо, что напечатали. Действительно, написано не без
таланта и остроумно. А что касается грубых слов и
выражений — так они народные, витают вокруг нас, врьшаются в нашу
жизнь — хотим мы этого или нет. Они придают поэме
пикантность, а вашей газете очаровательную дерзость, тем более, если
учитывать, что большинство авторского коллектива и гл.
редактор (о боже!) — женщины. Думаю, что против (печатания)
голосовали в основном мужчины...
В общем: вперед и вверх! — дорогие «девочки» (а за ними и
«мальчики»). Только ради Бога не подумайте, что я один из тех,
кто вносит свой посильный вклад в создание в нашем городе
густой атмосферы мата и хамства. Я даже в чисто мужской
компании не употребляю этих (и им подобных) слов, которым вы
так смело дали визу на страницы «ЧП» без вивисекции. И
внутренне вздрагиваю каждый раз, когда слышу эти слова от других.
Но я не ханжа и обладаю чувством юмора. В детстве и юности
читал соответствующие стихи и поэмы Пушкина, Лермонтова (а
вот Баркова, жаль, не пришлось — знаком только в пересказе),
так что вполне подготовлен к таким экстравагантным
«изюминкам».
От души желаю удачно отбиться от блюстителей
«нравственных устоев». Per aspera ad astra! Всем мужчинам — привет. Всем
дамам целую ручки. м гродзщкий. 24/К. 90
Автор письма — Гродзицкий Мечислав Эдуардович (род.
1932).
...вдохновители, организаторы... — ироническое повторение
известного патетического определения: «Сталин — создатель и руководитель мно-
301
гонационального социалистического государства, Союза Советских
Социалистических Республик, вдохновитель и организатор всех побед
социализма, вождь и учитель международного рабочего класса,
трудящихся всего мира» (Великий вождь и учитель Коммунистической
партии и советского народа: К семидесятилетию со дня рождения И.В.
Сталина. М., 1949); потом относилось к КПСС: «Вдохновителем и
организатором великих побед советского народа является Коммунистическая
партия Советского Союза» (цит. по: Мокиенко ВМ., Никитина Т.Г.
Толковый словарь языка совдепии. СПб., 1998. С. 76).
...после десятилетий несвободы, мрака, удушья — парафраз стихов
Н.А. Некрасова: «Был гуще невежества мрак над тобой, / Удушливей
сон непробудный <...>» («Кому на Руси жить хорошо», «Пир на весь
мир», IV).
...от имени «трудовых коллективов»... — Имеется в виду новая роль —
в том числе и идеологическая — этой социальной общности,
сформировавшаяся на основе расширения прав трудовых коллективов в
процессе демократизации в соответствии с Законом СССР «О
государственном предприятии (объединении)» от 30 июня 1987 г., который дал
трудовым коллективам право выбирать руководителей,
постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О расширении прав
трудового коллектива и выборе руководителей», а также дополнительной
главой XV.A Кодекса законов о труде (ст. 235.1—235.8, введены указом
президиума Верховного Совета РСФСР от 5 февраля 1988 г. «О
внесении изменений и дополнений в Кодекс законов о труде РСФСР»).
...и «всего советского народа»... — «Весь советский народ» —
классическая формула советской пропаганды, выражавшая идею единства —
тоталитарной общности; впервые формула применена в песне «Если
завтра война» (1938) на стихи В.И. Лебедева-Кумача (музыка братьев
Покрасс, для кинофильма «Если завтра война» режиссера Е.Л. Дзигана):
«Если завтра война, если враг нападет / Если темная сила нагрянет — /
Как один человек, весь советский народ / За свободную Родину
встанет». С одной стороны, аналогичные фразы в русской публицистике не
были редкостью, см., напр., у Достоевского в статье «Русский народ
слишком дорос до здравого понятия о восточном вопросе с своей
точки зрения» («Дневник писателя», 1877, март, гл. 1): «В то же время и
весь русский народ совершенно подтвердил новое назначение России и
царя своего в грядущих судьбах Восточного мира» (Достоевский Ф.М.
Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1983. Т. 25. С. 68). С другой
стороны, стихи Лебедева-Кумача прямо восходили к библейской
формулировке: «И восстал весь народ, как один человек <...>» (Суд 20: 8;
любопытно, что синодальный перевод этой части стиха выполнен 4-стоп-
ным анапестом, который использовал Лебедев-Кумач); «Когда наступил
седьмой месяц, и сыны Израилевы жили по городам своим, тогда
собрался весь народ, как один человек, на площадь <...>» (Неем 8: 1); см.
также стихи 5, 6, 9, 11 в гл. 8 Книги Неемии.
302
В общем: вперед и вверх\ — цитата из припева «Военной песни» B.C.
Высоцкого для кинофильма «Вертикаль» (1966): «Отставить разговоры, /
Вперед и вверх, а там... / Ведь это наши горы, / Они помогут нам!»
...читал соответствующие стихи и поэмы Пугикина... — Имеется в
виду прежде всего поэма «Тень Баркова», неубедительно
приписываемая А.С. Пушкину (ходила в списках), а также стихотворения, в
которых использована обсценная лексика: «От всенощной вечор идя
домой...» («А всякого словами разобидишь; / В чужой пизде соломинку
ты видишь, / А у себя не видишь и бревна»), «27 мая 1819» («Когда ж
вновь сядем вчетвером/ С блядьми, вином и чубуками?»), «Телега
жизни» («С утра садимся мы в телегу; / Мы рады голову сломать / И,
презирая лень и негу, / Кричим: пошел, ебёна мать!»), «Сводня грустно за
столом...» («Выбрать, так обидишь; /Так на всех и встанет хуй,
/Только вас увидишь»), «Рефутация г-на Беранжера» (рефрен «ебёна мать»
повторен шесть раз — в конце каждой строфы; «Ты помнишь ли, как
были мы в Париже, / Где наш казак иль полковой наш поп / Морочил
вас, к винцу подсев поближе, / И ваших жен похваливал и еб?») и др.
(о ненормативной лексике у Пушкина см. в статье: Илюшин А.А.
Ярость праведных: Заметки о непристойной русской поэзии XVIII—
XIX вв. //Литературное обозрение. 1991. № 11. С. 11). При
публикации этих стихотворений в собраниях сочинений обсценные слова
заменялись точками, а в примечаниях неизменно подчеркивалось, что
тексты не предназначались для печати. Любопытно, что даже в
издании, в котором эти тексты были специально собраны [Пушкин А.С.
Стихи не для дам / Составление, предисловие А.С. Пьянова. М., 1994),
обсценную лексику всё равно напечатали с пропусками (например:
«е...на мать»).
...Лермонтова... — Имеются в виду так называемые юнкерские
поэмы «Гошпиталь», «Петергофский праздник», «Уланша» (1834). Как и
«Тень Баркова», ходили в списках.
...Баркова, жаль, не пришлось... — Стихи Баркова также ходили в
списках, не публиковались в СССР до 1991 г. (Литературное
обозрение. 1991. № 11); в советское время в отделе рукописей
Государственной Публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина списки
сочинений Баркова находились в особом хранении и никому не
выдавались (лежали в шкафу, в кабинете заведующего отделом). Как сообщил
нам В.Н. Сажин, исключение было сделано лишь один раз — списки
выдали Г.П. Макогоненко (1912—1986), профессору кафедры русской
литературы Ленинградского государственного университета,
опубликовавшему несколько вполне «цензурных» фрагментов в изд:
Макогоненко Г.П. «Враг парнасских уз» ^Русская литература. 1964. № 4. С. 136—
148 (см. о Баркове — без цитат: Макогоненко Г.П. Пути развития
русской поэзии XVIII века // Поэты XVIII века: В 2 т. 2-е изд. Л., 1972.
С. 37-40).
«Per aspera ad astra» (лат.) — через тернии к звездам.
303
11
Анонимная открытка
Дата: 25 сентября 1990 г.
Мерсибо за «Послание Л.С. Руб-ну». Оч., оч. и оч., хотя мата
не переносим. Сразу не одолеть. Но... прочли «Ulysses» by Joyce,
теперь — Т. Кибиров.
Ваши постоянные читатели. IX 1990.
Мерсибо — «Спасибо» (жарг.).
«Ulysses» — «Улисс» (1922), роман ирландского модерниста Джеймса
Джойса (James Augustine Aloysius Joyce, 1882—1941). Когда роман был
впервые полностью опубликован на русском языке, на два слова в
подробном описании полового акта внимание обратили многие: «<...> хочу
чтобы он был тут или еще кто-нибудь с кем я могла бы внутри прямо
как огонь или если бы я могла это приснить себе когда во 2-ой раз он
меня заставил кончить щекотал сзади пальцем я кончала наверно 5
минут ноги у него за спиной и еще потом должна была его обнимать О
Боже хотелось закричать говно или хуй <...>» (Джойс Дж.
Улисс//Иностранная литература. 1989. № 12. С. 169; последняя фраза в оригинале:
«<..> о Lord I wanted to shout out all sorts of things fuck or shit <...>»).
12
Письмо С. Кузьмука
Дата 25 сентября 1990 г.
На конверте: 196211, Ленинград,
пр. Гагарина 20—6—105. Кузьмук С.
Пожалуйста не печатайте матные слова не в прозе, не в
поэзии, какими бы гениальными они не были. Солидная газета
должна воздерживаться от печатанья таких произведений как
Тимура Кибирова «Послание Л.С. Рубинштейну». В конце концов «Час
пик» столичная газета, а не какой не буть деревни Васюки.
Пока ваш четатель,
Кузьмук Сергей
25.09.90 г.
Автор письма Кузьмук Сергей Евгеньевич (род. 1961).
Сохранены все грамматические особенности оригинала. Четатель еще
не освоил правописание частиц не и ни и другие нюансы
грамматики, но уже учит редакционнъш коллектив правилам поведения
«солидной газеты».
304
Васюки — вымышленный топоним из романа «Двенадцать стульев»
И. Ильфа и Е. Петрова. Описание захолустного города Васюки — не
деревни, — которое читает в романе Остап Бендер, относится к г. Вет-
луге (см.: Щеглов Ю.К. Комментарии к роману «Двенадцать стульев» //
Ильф И., Петров Е. Двенадцать стульев: Роман. Щеглов Ю.К.
Комментарии к роману «Двенадцать стульев». М., 1995. С. 613). В этом
захолустье (Горьковская обл.) в 1990 г. единственный печатный орган —
газета «Ленинское знамя», орган Ветлужского РК КПСС — издавался в
точном соответствии со всеми партийными и советскими канонами.
Никакого движения времени ощутить по этой единственной местной
газете нельзя, наоборот, опознавалась остановка навсегда в блаженных
1970-х. Потому фантазия читателя о том, что в Васюках газета могла бы
иметь черты «разнузданности» или даже просто новизны, была
абсурдной. Скажем, в номере «Ленинского знамени» за 8 сентября 1990 г. были
такие заголовки: «Не ждать, а жать!», «Деревня Козлиха — малая
родина»; в номере за 15 сентября: «В будущее партии верю», «Оставляет
чувство радости»; за 18 сентября: «Награда нашла фронтовика», «Забота
о семье»; за 22 сентября: «Кто в Совете, тот за всё в ответе»,
«Торопитесь, скоро зима», «Судьба районки» (цепочка этих заголовков
образует единый текст, напоминающий «карточки» Л.С. Рубинштейна).
В номере за 22 сентября 1990 г. на «Литературной странице»
можно было прочитать кондовые тексты местных стихотворцев —
незамысловатые, лишенные подтекста, которые безоговорочно удовлетворили
бы читателя С. Кузьмука: «Как чиста елань — ни хворостинки! / А
вокруг деревья — как в раю! / Столько лет у выбранной тропинки / Я
прождал Аленушку свою! / Встретить счастье — дело непростое, /
Попадались чуждые глаза. / Это редкость — сердце золотое, / Чудо века —
русая коса!..» (В. Савкин). «Всё притихло, всё готовится к зиме. /Робким
шагом отдаляется от лета. / И деревья, и кусты поклонятся земле /
Благодарные последним бликам света» (Е. Колыева).
13
Письмо Хрюкина
Дата: 25 сентября
На конверте: 189510, г. Ломоносов-2,
43/45. Хрюкину
Главному редактору Н. Чаплиной от совсем сельского поэта
по поводу поэмы Т. Кибирова «Послание Л.С. Рубинштейну»,
которую опубликовала газета «Час пик» за 17.09.1990 г. № 30
Покупал Вашу газету
И до «корочки» читал,
305
А теперь пошли Вы на хуй!
Глав редактора ебал.
«Здорово», правда? Могу еще «художественней» написать,
только печатайте. Ведь напечатали же Вы в поэме Кибирова
слова: Пиздец, пиздык — хуяк, ебало, гавно и т. д.
Коли уж Союз журналистов (вряд ли он только
Ленинградский) такое печатает в своей газете, тогда прихуячили к
причалу, тов. журналисты! А пока со Христом, если чисто под хвостом,
в чем и берет всех нас большое сомнение.
Огромный коллектив
одного из предприятий г. Ленинграда).
Возможно, Хрюкин — вымышленная фамилия; кстати,
персонаж с такой комической фамилией присутствует в рассказе
А.П. Чехова «Хамелеон» (1884).
А теперь пошли Вы на хуй\ — Вскоре такого рода тексты многими
стали интерпретироваться как поэзия; см., напр., опус имеющего
некоторый успех Мирослава Немирова (http://imperiirni.lenin.na/LENIN/27/
nemirov-kozly.html; дата: 1998 г.):
Идите вы на хуй, ёбаные козлы, идите вы на хуй!
Идите вы на хуй, ёбаные козлы, ёбаная пидарасня!
Идите на хуй, идите, блядь, суки, в пизду,
Идите, блядь, в сраку, мудилы ебучие, на хуй идите,
оставьте меня!
Идите на хуй, ёбаные козлы, идите вы на хуй,
Свою заберите всю ёбаную хуйню!..
И т. д.
Аналогичные «стихотворения» были опубликованы в сборниках:
Немиров ММ. Некоторые стихотворения, расположенные по
алфавиту. СПб.: Красный матрос, 1999; Он же. Некоторые стихотворения,
расположенные по алфавиту. СПб.: Красный матрос, 2001.
Огромный коллектив одного из предприятий г. Ленинграда. — Ср.: «Мы,
представители многотысячного коллектива рабочих Автозавода имени
И.А. Лихачева, как и все люди труда нашей страны, возмущены и
решительно осуждаем недостойное поведение Сахарова <...>» [Артемо-
ва К. Герой Социалистического Труда <и еще три Героя
Социалистического Труда>. Решительно осуждаем//Правда. 1973. 2 сентября).
«Коллектив социалистический <...>, одна из важнейших ячеек
социалистического общества; относительно компактная социальная группа,
объединяющая людей, занятых решением конкретной общественной
задачи» [Лапин Н.И. Коллектив // Большая советская энциклопедия. 3-е изд.
М., 1973. Т. 12. С. 425). Коллектив был призван воспитывать людей и
306
корректировать их социальное поведение: «Оторванность от
коллектива — вот причина причин. <...> Факт остается фактом: "герои"
площади, среди которых, к нашему стыду, есть и комсомольцы, оказались вне
коллектива» [Нагайцев А, Некрасов Ю. За спиной поэта// Московский
комсомолец. 1961. 16 ноября; о выступлениях поэтов на площади
Маяковского в Москве).
14
Письмо И.П. Зверевой
Дата: 26 сентября 1990 г.
На конверте: 195008, г. Ленинград,
Измайловский 19, кв. 18. Зверева И.П.
Главарю редакции (точнее, пиздобратии)
Наталье Чаплиной
«ЧЭПЭШНИКИ»!
Один совет. В подзаголовке газеты обязательно укажите
фразу: «детям до 16 лет читать нашу газету не разрешается».
Ну, а нас, взрослых, сейчас трудно чем-либо удивить. Вот
разве на Органе лен. журналистов в одном из номеров увидим
нарисованные огромные херы с полтиной. Пардон, терминология
ваша. Тогда уж 1-е место среди порнолитературы займете, это
уж точно!
А что? попробуйте!
Неужели все журналисты такие же мудочесы, как в вашей
редакции?
Отхуячить бы вас всех хорошим русским дрыном,
пакостники.
[Зверева И.П.}
Пиздобратия — «группа подозрительных, ненадежных людей» (Мо-
киенко В.М., Никитина Т.Г. Словарь русской брани: Матизмы, обсце-
низмы, эвфемизмы. СПб., 2003. С. 256).
Орган — типичный советизм: периодическое издание,
принадлежащее комитету КПСС (Центральному, областному, городскому,
районному) или другой организации (ВЛКСМ, Союзу писателей и т. п.).
Огромные херы с полтиной (пять штук) появились в газете
приблизительно спустя год — в качестве оформления к публикации фрагмента
поэмы Т. Кибирова «Сортиры»: Час пик. 1991. 11 ноября. № 45. С. 11.
Это были миниатюры художника Вячеслава Эдуардовича Бегиджано-
ва, подготовленные для книги: Апология Дон Жуана: Сборник пьес /
Составитель и автор вступительной статьи И.Е. Бабанов. СПб.: Искус-
307
ство (издание не осуществлено). В редакционном послесловии к
газетной публикации указывалось: «К сожалению, само издательство
оторопело, увидев эти миниатюры, и задумалось, стоит ли печатать их в
книге. Приходится и это делать нам». Полностью поэма «Сортиры»
была впервые опубликована в журнале «Литературное обозрение»
(1991. № 11. С. 107—112). Кстати, для этого тематического номера была
подготовлена вступительная статья И.Д. Прохоровой, однако редакция
«Литературного обозрения» ее публиковать отказалась, заменив
текстом Л.А. Аннинского; статья И.Д. Прохоровой была также
опубликована в «Часе пик» № 45 за 1991 год.
... 1-е место среди порнолитературы... — В 1990 г. за порнолитературу
принимали, во-первых, «Лолиту» В.В. Набокова (первое московское
издание в серии «Библиотека журнала "Иностранная литература"»
вышло в 1989 г. с предисловием Виктора Ерофеева тиражом 100 тыс.
экземпляров, затем, в 1990 г., появились еще два издания тиражами
200 тыс. и 300 тыс. экземпляров). Во-вторых, изданную в 1990 г.
совместным предприятием «Вся Москва» абсолютно невинную (в смысле
порнографии и обсценной лексики) 16-страничную брошюру «Похождения
космической проститутки», автор которой скрылся под псевдонимом
«Вилли Конн» (Вадим Михайлович Белоусов, до этого автор пресных
познавательных брошюр для детей, которые в 1980-е годы выпускало
ленинградское отделение издательства «Детская литература»; между
прочим, значение qbp. «con» — «женские половые органы, пизда»).
«Похождения» (тираж их указан не был) продавались во всех киосках
«Союзпечати». В-третьих, к порнолитературе относили тогда только что
вышедшую повесть В.В. Кунина «Интердевочка».
«Для широких масс настоящая перестройка началась с длинной,
растянутой на много номеров публикации в "Московском
комсомольце", посвященной жизни проституток, из которой народ узнал, сколько
Это стоит и сколько Они за это получают. В 1989 г. вышла
"Интердевочка", с которой стало делать жизнь — с разной степенью
успешности — подросшее молодое мясцо, бывшее когда-то "человеческими
детёнышами". В том же году появился таинственный писатель-фантаст
Вилли Конн, порадовавший читателей творением под названием
"Похождения космической проститутки"» (Крылов К А. ЕБН. — Текст
помещен в Интернете на сайте: www.compromat.ru). «За пару лет имя
Конна стало нарицательным, дурновкусие в его текстах было
доведено до такого градуса, что вызывало некий болезненный интерес.
Однако с распадом СССР, когда на нас пролился целый поток западного
трэша, творения Конна померкли...» (http://lib.rus.ec/a/6142).
Слово «мудочесы» заимствовано из стиха 19 гл. 19 «Послания Л.С.
Рубинштейну»:
— «Лотман-Лотман, Лосев-Лосев,
де Соссюр и Леви-Строс!»
Вы хлебнули б, мудочесы,
полной гибели всерьез!
308
Отхуячитъ — «совершить какой-либо странный, неожиданный
поступок» [Мокиенко ВМ., Никитина ТТ. Словарь русской брани: Матиз-
мы, обсценизмы, эвфемизмы. СПб., 2003. С. 235), иначе говоря,
отчебучить. Слово употреблено неверно, вместо него следует использовать
близкое по звучанию «отхуярить», т. е. «сильно избить, изувечить кого-
либо» (см. Приложение П, стихотворение № 9).
Дрын — демонстративно русское слово, «русскость» и «народность»
которого усилена эпитетом «русский». Ср.: «Рыбины, что были еще живы
и шевелились, всё ползли и ползли в мучительном устремлении куда-то.
<...> — "Лупи их дрыном, — приказывал дядя Миша" <...>» [Астафьев В.П.
Заберега: Из повести «Последний поклон» // Новый мир. 1987. № 4.
С. 142). Кстати, эта публикация представляет образцы того
искусственного «народного языка», которым в реальности никто никогда не
пользовался, но который получался путем исключения и замен обсце-
низмов и выправления речи по линейке литературного языка. Именно
к такому искусственному языку с отфильтрованными знаками
«народности» советские читатели привыкли, этих стилизаций и требовали. А
если в речи персонажей возникали частушки: «Не ходите, девки, яром,
не давайте кочегарам...» (Там же. С. 137), то отбрасывалось
ненормативное завершение (в данном случае: «...уебут вас там задаром») и
заменялось на абсурдное, но «приличное» (ср. с одной из частушек этой
серии: «Не ходите, девки, низом, / Там живут одни киргизы. / Они злые
как собаки,/Разорвут пизду до сраки». — «Озорные частушки»:
Избранные страницы книжной серии «Художественно-уникальные издания».
СПб., 1995. С. 109). Лишь спустя пять лет, в публикации романа
«Прокляты и убиты», появились редкие следы подлинной речи: «Товариш-
шы, называется, иттптто и концамольцы небось, бляди! Пизделякнули
пайку, и хоть бы что!» [Астафьев В.П. Прокляты и убиты // Новый мир.
1992. № 11. С. 210). «Я те, блядина, глаз выбью» (Там же//Новый мир.
1992. № 12. С. 198). «Да х... их знает» (Там же).
Пакостники. — Ср.: «Можно ли дойти до более низкой степени
морального и политического падения, и как могут ленинградцы терпеть
на страницах своих журналов подобное пакостничество и
непотребство?» (Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград»,
сокращенная и обобщенная стенограмма; о «Приключениях обезьяны»
М.М. Зощенко).
15
Письмо В.А. Дубровского
[Без даты]
Сограждане!
Может быть, вы и ваш автор Т. Кибиров слышали, что
кроме цензуры «внешней» существует и внутренняя — тот самый
нравственный закон, наличие которого изумляло философа
309
И. Канта? Неужели вы всерьез уверены в том, что замена
нормальных слов на мат обеспечивает более адекватное выражение
художественного замысла? Может быть, стоило найти более
культурных рецензентов? И как вяжется непрерывное стенание
по поводу падения морального уровня — и публикация
нецензурщины? Повышение уровня путем снижения критериев?
Стыдно, господа, стыдно и противно...
Дубровский В.А.,
сне ЦНИИ им. ак. Крылова
Дубровский Виктор Анатольевич — кандидат (1967), доктор (1992)
технических наук, автор книг «Особенности мореходности
многокорпусных судов» (Л., 1975), «Некоторые новые концепции
многокорпусных судов» ([СПб.,] 2000), редактор книги «Многокорпусные суда» (Л.,
1978), впоследствии автор ряда газетных материалов, обнаруживших
общественный темперамент: ФСБ тормозит науку//Известия. 1998.
17 июля. С. 5; В поддержку академиков: Перспективы человечества
основаны на материализме//Дело. Санкт-Петербург, 2007. 17
сентября. № 32. С. 10.
Сограждане* — Обращение напоминает фразу из монолога Марка
Антония над трупом Юлия Цезаря в трагедии Шекспира «Юлий
Цезарь»: «О, римляне, сограждане, друзья!» (Библиотека великих
писателей/Под ред. С.А. Венгерова. СПб., 1903. Т. Ш: Шекспир. С. 187;
перевод П.А. Козлова).
Шекспировской риторике аккомпанирует финал письма, фраза
«Стыдно, господа, стыдно и противно...» — напоминает патетику реплик
персонажей «Братьев Карамазовых»: "Стыдно!" — вырвалось вдруг у
отца Иосифа. "Стыдно и позорно!" — своим отроческим голосом,
дрожащим от волнения, и весь покраснев, крикнул вдруг Калганов, всё
время молчавший» (Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В
30 т. Л., 1976. Т. 14. С. 69). «Что вы это! Не стыдно ли, господа!» (Там
же. С. 161). «Стыдно, господа <...>» (Там же. С. 424). См. также:
«Советским литераторам <...> разумеется, чуждо и противно поведение
новоявленного веховца» (Яковлев А.Н. Против антиисторизма //
Литературная газета. 1972. 15 ноября. № 46. С. 5; о Солженицыне).
«Стыдно советскому ученому апеллировать к "западному миру" <...>» (Имше-
нецкшА., академик. Вызывает возмущение//Правда. 1973. 5 сентября;
о Сахарове). Между прочим, в охранительном, пронизанном
морализаторством романе В.А. Кочетова «Чего же ты хочешь?» (1969) слово
«стыдно» встречается 14 раз, а слово «противно» — 6 раз.
А между риторикой Шекспира и патетикой персонажей
Достоевского, поддержанной обличительным пафосом советской прессы 1970-х
годов, естественно, расположена отсылка к популярному изречению
немецкого философа Иммануила Канта (1724—1804): «две вещи
наполняют душу всегда новым удивлением и благоговением, которые под-
310
нимаются тем выше, чем чаще и настойчивее занимается им наше
размышление, — это звездное небо над нами и моральный закон в нас. Как
то, так и другое не нечто, закутанное мраком или лежащее вне моего
горизонта; я вижу их перед собою и непосредственно соединяю их с
сознанием своего существования» [Кант И. Критика практического
разума (1788) /Перевод Н.М. Соколова. СПб., 1897. С. 191; «Заключение»).
16
Письмо И.П. Сизова
[Без даты]
Наталья Чаплина!
Возглавляя коллектив любителей словесной порнографии,
продемонстрировала бы (например, в «5-м колесе» или «600s») уж
заодно позу блядскую. Ну, а если нечего показывать по причине
изношенности, так поясни в очередном номере устами вашей
ученой бляди Дины Викт-й! Уж извините, но так сильно
хочется отхуячить вас всех «чэпэпшиков» да и не по спине, а по пиз-
де, чтоб пришел вашей газете Пиздец!
Еще раз извините, но вся специфическая терминология из
№ 30 «ЧП».
Если что не понравилось в моем письме, можете сообщить по
адресу: 197348 г. Ленинград, Серебристый б-р, д. 7, кв. 136.
Сизов И.П. 34 года, инж.-строитель.
...коллектив любителей словесной порнографии... — парафраз названия
консервативного литературного общества 1811—1816 гг. «Беседа
любителей русского слова».
«Пятое колесо», «600 секунд» — наиболее популярные в 1990 г.
передачи ленинградской студии телевидения. «600 секунд» начали выходить
24 декабря 1987 г., сюжеты отличались особой сенсационностью и бру-
тальностью. Публицистическая программа «Пятое колесо» (главный
редактор Б.А. Куркова) выходила в эфир с апреля 1988 г. «<...>
регулярная передача ленинградского телевидения, которую смотрит вся
Москва (руководитель Балла Куркова), оказывается еще более радикальной,
чем самые дерзкие московские передачи» [Остерман Л А. Интеллигенция
и власть в России: (1985—1996 гг.). М., 2000; запись от 6 декабря 1989 г.).
...продемонстрировала бы <...> заодно позу блядскую. — По традиции
считалось, что использование ненормативной лексики — признак
проституток; ср.: «Сюзетта окончательно опьянела. Сначала она пропела
"L'amour — се n'est que cela" <"Любовь — это вот что">, потом,
постепенно возвышая температуру репертуара, достигла до "F nous".
Наконец, по просьбе Беспортошного, разом выплюнула весь лексикон
311
ругательных русских слов. Купеческий сын таращил на нее глаза и
говорил: "Ишь, шельма, как чисто по-русски выговаривает!"»
{Салтыков-Щедрин М.Е. Дневник провинциала в Петербурге (1872) // Салтыков-
Щедрин М.Е. Собрание сочинений: В 10 т. М., 1988. Т. 4. С. 203; скорее
всего, сокращенное слово — глагол «foutre», а всё выражение в
переводе на русский должно было звучать примерно так: «ебать нас в пизду»).
«Ученой блядью» автор письма, желавший оскорбить коллектив
редакции и авторов как можно сильнее, назвал Дину Ивановну
Викторову, сексолога, кандидата психологических наук (диссертация «Роль
психологических особенностей личности в возникновении нарушений
сексуальной функции психогенного характера у мужчин молодого
возраста», 1988), ведущую рубрики «Человек чувствующий» в «Часе
пик», задуманной как экзотический ликбез. Впервые материал под этой
рубрикой появился 9 апреля 1990 г. («Час пик», № 7), это был перевод
фрагментов из книги Джеймса МакКэри, опубликованный под
заглавием «Сексуальные мифы и ханжеские рифы». В этой публикации
разоблачались три мифа: «одновременный оргазм у партнеров
приносит большее удовлетворение, чем оргазмы, испытываемые каждым
партнером в отдельности»; «половой акт во время менструации опасен»;
«половой акт не способствует спортивным достижениям». Вскоре
издательство «Час пик» выпустило книгу Д.И. Викторовой: Любовь и секс:
Освобождение от мифов. Л., 1991.
Ханжеское советское мышление заставляло относиться к таким
материалам резко негативно, а медицинский термин «оргазм» и вовсе
рассматривался как ненормативное слово, поскольку обсценного аналога
не имеет. Характерные реакции были зафиксированы еще в романе
В.И. Белова «Всё впереди» (1986): «"В молодежных газетах уже
появились сексуальные обозреватели. Сексологи пошли по Руси, сексологи! В
Вологде, я слышал, медики открыли службу семьи. У женщин
кисточкой ищут эрогенную зону..." — "Не может быть! — фыркнул Медведев. —
Неужто дошло до таких мерзостей? Феноменально!"» (Белов В.И. Всё
впереди. М., 1987. С. 191).
Новизна материалов «Часа пик» по сексуальной проблематике
особенно заметна на фоне серии консервативных очерков
врача-сексопатолога, кандидата медицинских наук А.В. Гришина, которые публиковал
в 1990 г. журнал «Работница» (Возьмите за руку ребенка... //Работница.
1990. № 3. С. 30-31; Мед с горчинкой//Там же. № 5. С. 34, 37; Свободна
от любви//Там же. № 7. С. 34; Изгои//Там же. № 11. С. 26-27).
Острая реакция в письме вызвана интенсификацией и усилением
разнообразия сексуального дискурса в период перестройки, что
зафиксировали частушки:
Перестройка, перестройка,
Я и перестроилась:
Раньше я еблась с одним,
Теперь к троим пристроилась!
312
Перестройка, перестройка,
Ай да перестроечка!
И у нас теперь скрипит
Посильнее коечка!
Я сама стелила койку,
Ты кровать налаживай.
Если ты за перестройку,
То поглубже всаживай!
Я в газете прочитала
Статью про эротику.
Как всё это объяснить
Моему склеротику?
(Житейские частушки' 95/ Сост. А. Егоров. [М.: Оникс, 1994]. С. 165,
272).
Попытку общей характеристики процесса вербализации
сексуальной проблематики в 1990 г. см. в изд.: УлюраАЛ. Митьки не
сексуальны, или Эротизация «пограничья» образца 1990 года//Новое
литературное обозрение. 2007. № 83: Специальный выпуск «1990 год: Опыт
изучения недавней истории». С. 227—251.
...отхуячитъ... — См. комментарий к письму № 14.
...да и не по спине, а по пизде... — Ср.: «Расходилася молодка по избе, /
Ей ударили мутовкой по пизде» (Камаринская: Народный вариант //
Народ забавляется... Антология русского срамословия/ Сост. Л.В. Кук-
лин. Н. Новгород; СПб., 2003. С. 28); «Я свою хорошую /По пизде
калошею. / А за что калошею? — / Не гуляй с Алешею» (Житейские
частушки' 95/ Сост. А. Егоров. [М.: Оникс, 1994]. С. 256). «Я бы, господи,
их всех по пизде галошей. / Стыдно будет рассказать бабке
Катерине. /Чтоб ей чирей на пизде, этой балерине! /Я на деньги не скупой, три
рубля не жалко, /Балерине бы такой по пизде мешалкой!» (Как дед
Филарет ходил на балет // «Озорные частушки»: Избранные страницы
книжной серии «Художественно-Уникальные издания». СПб., 1995.
С. 320—321; текст опубликован СБ. Борисовым по переданному ему в
1988 г. альбому заключенного — уроженца г. Шадринска, место
отбывания наказания — Красноярский край).
В статье «Проблема "обучения культуре" как типологическая
характеристика» Ю.М. Лотман указал на любопытный феномен
столкновения в воспринимающем сознании двух языков, каждый из
которых «стремится преобразовать противоположный по своему образу и
подобию <...>» [Лотман ЮМ. Проблема «обучения культуре» как
типологическая характеристика // Лотман Ю.М. Материалы к курсу
теории литературы. Вып. 1: Типология культуры. Тарту, 1970. С. 39).
Письмо является иллюстрацией этого положения: на язык мата
переведены идеологические обвинения в адрес газеты. См. элементы ана-
313
логичного перевода в письме № 19. В этой связи можно вспомнить,
напр., переводы классической русской поэзии на воровское арго (см.:
Жиганец Фима <Сидоров А.А> Мой дядя, честный вор в законе.
Ростов-на-Дону, 1999).
Анонимное письмо
[Без даты]
17
Отклик
на послание Тимура Кибирова Л.С. Рубинштейну
в газете «Час пик» от 17.09.90 г. № 30.
КОНЕЦ КОТЕНКУ
(Не ямб и не хорей, не рубайи, а просто опасенье.)
Одни луи да «пёзды»,
Как по небу рассыпанные звезды
(прости нам эту аналогию,
Она так просится на эту «тимурлогию»).
Тимур, Тимур!
Ты щедр, как все восточные поэты:
Бросаешься луями, «пёздами» и так и эдак,
Пусть даже не всегда тебе принадлежит
И то и это...
Как жаль тебя: ведь для тебя
как настоящего бойца
Ну, энтропия! Нельзя остаться без «конца».
Допустим, ты рискнешь.
А как же остальные —
И женщины и их, да и не их мужчины?!
Подумай, друг, и всё разбросанное щедро
Подбери.
Верни всё это своему народу.
Не то наступит всем конец
(не только твоему котенку).
Поверь нам, Тимуренок:
Ведь это, наконец,
Совсем не то, что твой «пиздец».
Армагедон! Потоп!
Да просто света нашего конец!
Ах, энтропия! Спаси нас
Залуеванных вконец!
314
Естественное чувство стыдливости не позволяет мне
раскрыть свое имя. И еще — обращение на «ты» не просто
фамильярность, а в данном случае необходимость. Так теплее. Расчета
на публикацию никакого. Это в ответ на Ваш вопрос-раздумье:
а надо ли было публиковать послание? Так вот — надо ли было?!
...конец... котенку — часть поговорки «Конец (также: абзац, пиздец)
котенку, больше срать не будет» (см., напр.: Файн А., Лурье В. Всё в
кайф! [СПб.]: Lena Production, [1991]. С. 90).
Армагед<д>он - в христианстве место эсхатологической битвы на
исходе времен (Апок 16: 16).
18
Анонимная надпись на неровно оторванном фрагменте
полосы газеты «Час пик» за 17 сентября 1990 г. с текстом
вступительной заметки М. Золотоносова «Обломки империи: К
проблеме тимуровского движения в поэзии».
Берегите авторитет газеты, не превращайте ее в
бульварную, не печатайте пошлость.
Лаконичная надпись на обрывке в повелительном наклонении,
напоминающая пословицу «Береги одежду снову, а честь смолоду» и
распространенные призывы-наставления типа: «Берегите лес от пожара!»,
«Берегись автомобиля (поезда)», «Берегите электроэнергию», — вполне
постмодернистский жест.
...не превращайте ее в бульварную... — Согласно «Словарю русского
языка» СИ. Ожегова, «бульварный» — это «рассчитанный на
обывательские, мещанские вкусы». «Час пик» раннего периода был рассчитан
не на обывателей, а на тех читателей, которые приветствовали
политическое, идеологическое и культурное крушение старого режима, и в
этом смысле бульварным не был. Однако слово имело и другое
значение, специально идеологическое, использовавшееся в партийной
печати для безоговорочного осуждения: «Другая чехословацкая газета —
"Смена" пишет: "В своем новом пасквиле, ставшем новинкой
бульварных реакционных западных газет и журналов, объектом разжигания
новой антисоветской кампании, Солженицын идет дальше по пути
предательства"» [Аноним. Отповедь отщепенцу // Правда. 1974. 23
января). См. также комментарий к письму № 27.
...не печатайте пошлость — распространенная точка зрения: с одной
стороны, мат считается признаком бескультурья и пошлости, с другой —
обвинения в пошлости обязательны при негативной эстетической
оценке: «<...> Зощенко давно специализировался на писании пустых, бессо-
315
держательных и пошлых вещей, на проповеди гнилой безыдейности,
пошлости <...>» (О журналах «Звезда» и «Ленинград»: Из
постановления ЦК ВКП (б) от 14 августа 1946 г.). О «пошлости» см.: Словарь по
этике / Под ред. И.С. Кона. 4-е изд. М.: Изд-во политической
литературы, 1981. С. 260—261; Зализняк А А., Шмелев А.Д. Эстетическое
измерение в русской языковой картине мира: быт, пошлость, вранье //
Логический анализ языка. Языки эстетики: Концептуальные поля
прекрасного и безобразного. М., 2004; Левонтина И.Б. Осторожно, пошлость! //
Там же.
19
Письмо Х.С. Мудозвонова
Дата: 27 сентября 1990 г.
В редакцию газеты «Час пик»
Вы что, ребята, охуели напечатать поэму Кибирова в № 30
от 17.9.90 г.?
Это, ебаная в рот, направление газеты такого солидного
учредителя очень хуевое, и не пора ли положить пиздец такой му-
дянке.
Каково? Мы достаточно слышим отборную пошлятину во
всех общественных местах: уши не выносят, барабанные
перепонки лопаются, да еще пресса присыпает перчиком. Куда
деваться человеку? В пещеру схимника!?
Ссылаться на «знаменитую» «Москва. Петушки» — это
непростительно далее Юпитеру, а предложенная Вами т. н. поэма —
ничто иное, как деревенские частушки с картинками. Херовское
Ваше дело, если ничего не находите лучше
с заебанным приветом Хуй Семенович Мудозвонов
Ебаная в рот — одно из распространенных обсценных выражений,
используемое и в качестве вводных слов (как в письме), и в
синтаксической связи с остальными членами предложения, например: «Внизу
речка протекает, / А за речкой — огород. / Там, за речкой, проживает /
Манька, ебанная в рот». Известна переделка басни И.А. Крылова
«Ворона и лисица», начинающаяся словами: «Ворона, ебанная в рот...»
(варианты см. в кн.: Русский школьный фольклор: От «вызываний»
Пиковой дамы до семейных рассказов. М., 1998. С. 442—443).
Мудянка — «нудная, скучная работа, канительное дело» (Мокиен-
ко В.М., Никитина ТТ. Словарь русской брани: Матизмы, обсценизмы,
эвфемизмы. СПб., 2003. С. 215).
...слышим отборную пошлятину... — Ср.: «Задача работников
идеологического фронта в Ленинграде и в первую голову писателей
заключается в том, чтобы изгнать из ленинградской литературы безыдейность
316
и пошлятину <...>» (Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда» и
«Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма). «<...> Зощенко
давно специализировался на писании пустых, бессодержательных и
пошлых вещей, на проповеди гнилой безыдейности, пошлости <...>» (О
журналах «Звезда» и «Ленинград»: Из постановления ЦК ВКП (б) от
14 августа 1946 г.). «<...> журнал "Ленинград" <...> постоянно
предоставлял свои страницы для пошлых и клеветнических <...>» (Там же).
В пещеру схимника}?. — Ср.: «Одиноко сидел в своей пещере перед
лампадою схимник и не сводил очей с святой книги» [Гоголь Н.В.
Страшная месть // Гоголь Н.В. Собрание художественных
произведений: В 5 т. М., 1959. Т. 1. С. 249).
Ссылаться на «знаменитую» «Москва. Петушки»... — Правильно:
«Москва — Петушки» (1970), постмодернистская поэма Венедикта
Васильевича Ерофеева (1938—1990). Речь идет об аргументации в
редакционном послесловии к «Посланию Л. С. Рубинштейну» в газете «Час
пик». Слово «знаменитую» автор письма заключил в кавычки, потому
что слава этого произведения ему представлялась незаслуженной и
сомнительной.
...непростительно даже Юпитеру... — Имеется в виду латинская
поговорка: «Что позволено Юпитеру, то не позволено быку» («Quod licet
Jovi, поп licet bovi»).
Мудозвонов — как автохарактеристика звучит странно, если
учитывать значения слова «мудозвон»: «1. Болтун, пустомеля. 2. Человек,
который морочит голову, сбивает своей болтовней. 3. Сплетник. 4. Глупый,
недалекий человек» (Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Словарь русской
брани. Указ. изд. С. 215). Мудозвон — персонаж пародийной трагедии
«Пиздрона» (см.: Под именем Баркова: Эротическая поэзия XVIII —
начала XIX века. М., 1998).
20
Письмо В.М. Ратина
Дата: 28 сентября 1990 г.
Уважаемая редакция
Прочитал Тимурову поэму в 30-м номере. Первая реакция:
ну и ну! Вторая и третья были аналогичны. Право на
существование поэма имеет безусловно, но под флагом журналистов
тиражировать ее это уже... Так и лезет нечто из оправдываемой
вами лексики. Бог вам судья.
Малая сатисфакция — голосовали не единогласно, всё же
есть и у вас совестливые люди, <жаль,> что их меньшинство. Без
уважения, в итоге, большинства.
Инженер Ратин Вениамин Mux.
Пулковская 11-2-204
317
P.S. Пока я собирался пустить в путь это письмо, мне стало
известно, что уже плавает эта поэма в школе № 56 на ул.
Ленсовета, и не в учительской среде, отнюдь.
Секс совсем не лишняя вещь в быту, но доводить всё до
уровня, высмеянного Арк. Ининым в Литтазете, всё же не следует.
На ул. Ленсовета, 68 (Московский район) расположена школа № 356.
...высмеянного Арк. Ининым в Литгазете... — Инин (Гуревич)
Аркадий Яковлевич (род. 1938), советский прозаик-юморист; автор письма
имел в виду рассказ Инина «Секс как таковой» (Литературная газета.
1990. 22 августа. № 34. С. 16). Начало рассказа: «Когда забеременела
отличница Люся Кудряшова из пятого класса "Б", педсовет школы № 13
решил: пора! Пора, наконец, решительно начать в школе сексуальное
воспитание». Обсценную лексику в тексте поэмы автор письма
воспринял как знак сексуальной тематики, а публикацию поэмы с обсценной
лексикой — как стимул к началу сексуальной жизни в детском
возрасте. Ср. с аналогичным суждением: «Мы часто бранимся в семействах
своих, при малых детях своих, и дети приучаются повторять за нами эти
гнилые, гадкие слова <...> А это не есть ли для ребенка начало пути к
разврату <...> Сквернословие ведь возбуждает нечистые представления,
нечистые мысли, блудные пожелания» [Аноним. О сквернословии.
Тверь, 1913. С. 3-4).
21
Письмо «Луки Мудищева»
Дата: 29 сентября 1990 г.
Газета «Час пик» от 17.09.90 г. № 30.
Лен. Орг. Союза журналистов СССР
К проблеме
тимуровского движения в поэзии
РЕПЛИКА ПО ПОВОДУ «ПОСЛАНИЯ Л.С. РУБИНШТЕЙНУ»
ТИМУРА КИБИРОВА
НА ВИНОГРАДНИКАХ ШАБЛИ
На виноградниках Шабли
Пажи графиню развлекали:
Сначала ей стихи читали,
В горелки и в крикет играли,
Резвились, в куклу наряжали,
На белой лошади катали
И от паденья берегли.
318
Потом наряды примеряли,
По Саду Летнему гуляли,
Аллеи смехом наполняли,
В фонтане при Луне плясали,
Под голубыми небесами,
И ветер доносил: «Аи!..»
Потом ее распеленали,
В бассейн с шампанским окунали,
Устами пену иссушали,
Как пчелки, негой исцеляли,
И в упоеньи ликовали,
И объяснялись ей в любви...
И так от этого устали,
Что утром
В три смычка ебли
На виноградниках Шабли.
Не на перинах, а в Шабли,
В грязи, в чахоточной пыли...
Вариант:
И под висящей поэтессой,
Накинув рваные ливреи,
В беспамятстве графиня-пресса
И прокаженные евреи...
И под висящей поэтессой
Одни жиды и брадобреи,
графиня — пресса}, пресса)... пресса)...
Ну, а пажи! пажи — евреи\
29.09.90 г. Л-д. Лука Мудищев
К машинописному тексту «стихотворения» был приложен
рукописный лист:
С(Эаксилл.ильный лист,
персонально <J\lujuupu Кибирову
С Дебилами — чучмеками
Так просто наказание.
Ведь их роднит с евреями
Лишь только обрезание.
Лука Мудищев
319
«Шабли» — белое французское вино, приготовляемое в городе того
же названия, упомянуто в цикле стихотворений М.А. Кузмина «Любовь
этого лета» (1906), посвященных любовнику: «Где слог найду, чтоб
описать прогулку, / Шабли во льду, поджаренную булку...» Возможно, это
произведение способствовало популярности топонима, используемого
в серии стихов-«о6манок», начинающихся с фразы «На виноградниках
Шабли»: «На виноградниках Шабли / Пажи маркизу... развлекали. /
Сперва сонеты ей читали, / Потом, конечно, отъебли»; «На
виноградниках Шабли /Три графа девушек... пленяли. / Сперва сонеты им читали, /
Но после все-таки ебли»; «На виноградниках Шабли / Пажи маркизу...
услаждали. / Ей мадригалы посвящали, / Потом, однако ж, все ушли»;
«На виноградниках Шабли / Девчонок милых мы... встречали. / Нам
отдаваясь без печали, / Вослед шептали: "Кобели"». Ср.: «<...> у нас
почему-то шабли больше связывается с народным: "На виноградниках
Шабли / Два графа девушку... ласкали", да и то, я полагаю, пришло к
нам от каких-то гусар <...> или "Кадетских азбук", дошедших к нам
через сто лет <...>» {Кузьминский К.К. О Льве Успенском, биофизике,
биоархитектуре <...>//Антология новейшей русской поэзии «У Голубой
лагуны»: В 5 т. / Составители К.К. Кузьминский и Г.Л. Ковалев. Нью-
тонвилл, 1983. Т. 2А. С. 505).
Популярная в народе (ввиду очевидности рифмы к слову «Шабли»
и простоты устройства четырехстопного ямба) основа для
самостоятельного виршеплетства автором письма соединена с традиционным
антисемитским мотивом захвата газет и журналов евреями. Антисемитская
литература на эту тему весьма обширна, вот хотя бы мысли В.В.
Шульгина из его книги 1928 г.: «Русские могут превосходно писать; и в
еврейских газетах русские перья строчат много и охотно <...>; но быть метр-
д-отелями газет мы плохо умеем. Это какое-то специально евреям
удающееся искусство. <...> Постигнутая техника, по-моему, одна из
важнейших причин, почему газетный мир захватывается еврейством"
[Шульгин В.В. «Что нам в них не нравится...»: Об антисемитизме в России.
[СПб.], 1992. С. 186).
Эта тема была остроактуальна и в 1990 г.: «Некритическое,
слащаво-умильное, по существу — раболепное, отношение к еврейству в его
прошлом и настоящем, к здешнему и зарубежному, к империалистам
и сионистам в том числе, оказывается, с точки зрения ведущих средств
массовой информации, главным мерилом личного, общественного, даже
профессионального достоинства советских людей нееврейского
происхождения. Утвердить такое мерило нетрудно, если учесть, что
подавляющее большинство работников, авторов центральной прессы и ЦТ,
нашедших свое призвание в глумлении над русским народом и клевете
на него, — это лица еврейского происхождения <...>» (Письмо
писателей, деятелей культуры и науки России//Наш современник. 1990. № 4.
С. 142; ср.: «Как и в "Приключениях обезьяны", Зощенко привык
глумиться над советским бытом, советскими порядками, советскими
людьми, прикрывая это глумление маской пустопорожней развлекательно-
320
ста и никчемной юмористики». — Доклад А.А. Жданова о журналах
«Звезда» и «Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма).
Под голубыми небесами... — строка из стихотворений А.С. Пушкина
«Ненастный день потух...» (1824) и «Зимнее утро» (1829).
Аи — одно из знаменитых шампанских вин, упоминавшееся в стихах
П.А. Вяземского, А. С. Пушкина, Е.А. Баратынского, А. А. Блока. У Ки-
бирова упоминается в стихе 14 гл. 15 («розой черною в Аи...»), являясь
метонимическим знаком стихотворения Блока «В ресторане»: «Я послал
тебе черную розу в бокале / Золотого, как небо, аи».
И под висящей поэтессой... — развитие темы стиха 23 гл. 15 поэмы
Кибирова (подразумевалась М.И. Цветаева). Как известно, Цветаева
покончила жизнь самоубийством — в 1941 г. повесилась в Елабуге в
сенях дома, где снимала комнату (см.: Чхартишвили Г. Писатель и
самоубийство. М., 1999. С. 562-563).
Накинув рваные ливреи... — Рифма «ливреи — евреи», возможно,
заимствована у А.А. Галича («Ой, не шейте вы, евреи, ливреи, / Не ходить вам
в камергерах, евреи!» — стихотворение «Предостережение»).
...одни жиды и брадобреи. — Ср. с ироническими куплетами К.Н.
Беляева с рефреном: «Евреи, евреи, кругом одни евреи...» (1970-е гг.).
Кстати, один из куплетов касался прессы: «Говорят, что Аджубей в
детстве тоже был еврей...»
Рифма «брадобреи — евреи». Возможно, для борьбы с «Посланием
Л. С. Рубинштейну» был мобилизован весь запас знаний о рифмах к
слову «еврей», в том числе из песен B.C. Высоцкого: «А там — Сибирь —
лафа для брадобреев: / Скопление народов и нестриженых бичей,/Где
место есть для зеков, для евреев / И недоистребленных басмачей»
(«Летела жизнь», 1977).
Ведь их роднит с евреями / Лишь только обрезание. — Тема обрезания
волновала воображение антисемитов всегда. «"Обрезанцы" суть "фалли-
сты", и ничего другого, кроме этого, не выражает обрезание. Это же —
вполне выражает. Самым положением такого особенного знака, signum
на теле младенца как бы сказывается ему: сим живи, сим отличайся, сим
существуй <...>. Чем же? Фаллом, по месту знака. И как юдаизм, так и
мусульманство, суть фаллические религии. Телесные религии, в отличие
от нашей духовной» [Розанов В.В. Мимолетное. 1914 год //Розанов В.В.
Когда начальство ушло... М., 1997. С. 543—544; запись от 28 сентября 1914 г.).
22
Письмо Л.П. Максимовой
Дата: 1 октября 1990 г.
На конверте: 195112, Ленинград,
Республиканская ул., д. <номер не указан>.
ЛНПО Северная Заря. Максимовой Л.П.
321
Дорогая редакция!
Пишу Вам не только от себя лично, но и от имени своих
товарищей по работе в связи и по поводу помещенного Вами (не
знаю, как и назвать то, что было напечатано во всю 4-ую
страницу Вашей газеты от 17 сент. 1990 г.) рифмовоного [так})
произведения самого низкого пошиба. Особенно досадно и обидно,
что гл. редактором Вашей газеты, допустившим данную
публикацию, является женщина, чьим призванием от природы
должны быть высокие чувства, чистота помыслов и красота.
Позвольте ответить Вам на эту публикацию также в рифму.
Наверно тот, кто Вам прислал
Вот то газетное посланье,
Себя поэтом называл
И тем позорил это званье.
Великий Пушкин тоже знал
Все нецензурные реченья,
Но их в печать не помещал,
Храня для дружеского чтенья.
А то, что поместили Вы,
Годно для пьяного застолья,
Когда туманятся умы.
Простите, но за Вас нам больно.
Ужель что лучше не нашлось,
Что поместить в своем изданьи,
А может, Вы хотите злость
В нас возбудить взамен признанья.
Иль, может, нынче можно всё?
И нет ни в чем ограничений?
И каждый, кто и что несет,
У Вас найдет свое прочтенье.
Пусть это глупость, примитив,
Эрзац великой речи русской,
Ужель прельщает Вас излив
Души и низинькой (тате!), и узкой?
В лицо Вы плюнули нам всем,
Кто Вас до селе (так\) чтил беспорно (так}),
Печатаньем столь низких тем
Взамен работы благотворной.
Газету Вашу ведь берут
Не только взрослые, но дети.
И что они от Вас возьмут,
За то, бесспорно, Вы в ответе.
Какой даете им пример
322
Вы для поступков, подражанья?
Огонь каких зажжете вер
При чтеньи данного изданья?
О том задумывались Вы,
Бросая чтиво на страницы,
Что перешли Вы все, увы,
Литературные границы?
Кого хотите для ребят
Вы новым утвердить кумиром?
Не пахнут деньги, говорят.
Но нет! ни (так\) деньги правят миром!
Можно оплевать всё, отмоемся ли потом, а?
Л. Максимова
Стихи (Я4 МЖМЖ) любопытны. Несмотря на явный
дилетантизм, точно воспроизведен размер и «укоризненная»
стилистика «Открытого письма» (1943) К.М. Симонова: «Я вас обязан
известить, / Что не дошло до адресата / Письмо, что в ящик
опустить/Не постеснялись вы когда-то». Читательница
предложила такую же отповедь, причем с опорой на литературный
образец — стихотворение известного советского поэта, одного из
столпов советской литературы, написанное в жанре
«героического сентиментализма» («Открытое письмо» — один из лучших
образцов военной лирики Симонова). «Открытое письмо»
Симонова обращено к женщине, подло сообщившей в письме мужу
на фронт, что она ушла к другому; стихотворение
читательницы тоже обращено к женщине — главному редактору, вина
которой состоит в том, что она «допустила данную публикацию»,
перейдя «все литературные границы».
Советский официозный лирик Симонов против «оплевыва-
теля» маргинала Кибирова — таков ответ читательницы,
предложившей газете полемику средствами поэзии.
Кстати, Симонов был упомянут Кибировым в гл. V поэмы
«Жизнь К.У. Черненко» (1985), называющейся «Речь товарища
К.У. Черненко на Юбилейном пленуме Союза писателей СССР
25 января 1984 года (по материалам журнала "Агитатор")», в
числе прочих официозных советских писателей: «И Симонов
рыдал у Эренбурга на плече скупою солдатскою слезой» [Киби-
ров Т.Ю. Сантименты: Восемь книг. Белгород, 1994. С. 52).
Попутно можно заметить, что в 1980-е годы в соцарте Симонов был
еще популярен: скажем, В.Г. Сорокин использовал «Жди меня»,
введя трансформированный текст этого знаменитого стихотво-
323
рения в каннибалический контекст: «Жри меня и я вернусь
только очень жри жри когда наводят грусть жирные дожди <...>»
[Сорокин ВТ. Месяц в Дахау (1990) // Сорокин В.Г. Собрание
сочинений: В 2 т. М., 1998. Т. 1. С. 811).
Пишу Вам не только от себя лично, но и от имени своих товарищей... —
повторение симоновского приема: «От имени всего полка/Я вам
напомню содержанье»; «Так я от имени полка / Беру его слова обратно».
...произведения самого низкого пошиба. — Ср.: «Фильм
сопровождается песенками низкого пошиба, проникнутыми кабацкой меланхолией
<...>» [Сучков Б.Ф. Против безыдейных и фальшивых кинофильмов //
Правда. 1946. 11 сентября; из статьи, посвященной постановлению ЦК
о фильме «Большая жизнь»). Квалификация поддержана
использованным в стихотворении термином «чтиво» — «низкопробное чтение».
...женщина, чъим призванием от природы должны быть высокие
чувства, чистота помыслов и красота. — Этот набор слов является
парафразом поэтических дефиниций Пушкина (что отвечает установке
автора письма на «возвышенные» прецедентные тексты): «гений чистой
красоты» («Я помню чудное мгновенье...», 1825; впрочем,
первоисточником фразы являются стихи В.А. Жуковского), «чистейшей прелести
чистейший образец» («Мадонна», 1830). См. также у Гоголя: «<...>
власть чистоты душевной. Красота женщины еще тайна. Бог недаром
повелел иным из женщин быть красавицами <...> Но вы имеете еще
высшую красоту — чистую прелесть какой-то особенной, одной вам
свойственной невинности <...> Мне признавались наиразвратнейшие из
нашей молодежи, что перед вами ничто дурное не приходило им в
голову, что они не отваживаются сказать в вашем присутствии не
только двусмысленного слова, <...> но даже просто никакого слова <...>»
[Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями (Женщина в
свете) //Гоголь Н.В. Сочинения и письма. СПб., 1909. Т. 8: Мистико-мора-
листические сочинения. С. 27).
...Себя поэтом называл / И тем позорил это званье. — Ср.: «Каждый
из нас опозорил до того святыню своего звания и места (все места
святы), что нужно богатырских сил на то, чтобы возвести их на законную
высоту» [Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями
(Четыре письма по поводу «Мертвых душ». 2) // Гоголь Н.В. Указ. изд. С. 115—
116]. «<...> напротив, у всех вообще, даже и у тех, которые едва слышат
о писателях, живет уже какое-то убеждение, что писатель есть что-то
высшее, что он непременно должен быть благороден, что ему многое
неприлично, что он не должен и позволить себе того, что прощается
другим» [Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями (О
лиризме наших поэтов) // Гоголь Н.В. Указ. изд. С. 74).
Великий Пушкин тоже знал/Все нецензурныереченья,/Но их в печать
не помещал... — Именно Пушкин в разговоре с П.П. Вяземским
предсказал: «Первые книги, которые выйдут в России без цензуры, будет пол-
324
ное собрание стихотворений Баркова» (цит. по: Сажин В.Н.
Злосчастная судьбина, или Вечный студент//Барков И. С. Полное собрание
стихотворений. СПб., 2004. С. 10). Иными словами, согласно Пушкину,
запрет на Баркова с его специфической лексикой обусловлен
исключительно государственной цензурой, а не моральными
самоограничениями. Потому что «поэзия выше нравственности — или, по крайней мере,
совсем иное дело» [Пушкин А.С. Собрание сочинений: В 10 т. М., 1964.
Т. 7. С. 550; заметки на полях статьи П.А. Вяземского). Вместе с тем,
действительно, в письме П.А. Вяземскому от 29 ноября 1824 г., приведя
текст стихотворения «Телега жизни» с обсценным выражением «ебёна
мать», Пушкин разрешил при публикации в «Московском телеграфе»
обсценное выражение опустить: «Можно напечатать, пропустив русский
титул...» [Пушкин А.С. Указ. изд. М., 1965. Т. 10. С. 112). См. также
комментарий к письму № 10.
...Когда туманятся умы — парафраз стиха из строфы ХП гл. третьей
«Евгения Онегина»: «А нынче все умы в тумане...» Попутно стоит
заметить, что «онегинская» цитата есть и в «Открытом письме» Симонова:
И он не сделался поэтом,
Не умер, не сошел с ума...
[«Евгений Онегин»,
гл. восьмая, стрф. XXXIX)
Он не был ранен словом пошлым,
Не вздрогнул, не сошел с ума,
Симонов
...великой речи русской... — Ср. с определением из стихотворения в
прозе И.С. Тургенева «Русский язык»: «<...> великий, могучий,
правдивый и свободный русский язык». «И мы сохраним тебя, русская речь, /
Великое русское слово» [Ахматова А А. «Мужество», 1942).
Ужель — архаическое слово (в ст. 13 и 23), возможно, также взято
напрокат из «Евгения Онегина»: «Ужель та самая Татьяна...» (гл. восьмая,
строфа XX). См. также у Гоголя: «<...> ужели та, за один небесный взгляд
которой он готов бы был отдать всю жизнь, <...> ужели та была сейчас
так благосклонна <...>» [Гоголь Н.В. Невский проспект ^Гоголь Н.В.
Собрание художественных произведений: В 5 т. М., 1959. Т. 3. С. 21).
Строки «Ужель прельщает Вас излив / Души и низинькой, и узкой?»
прямо перекликаются со стихами Симонова: «В отчизне нашей, к счастью,
есть / Немало женских душ высоких...»
Какой даете им пример... — парафраз девиза «Пионер — всем
ребятам пример», который восходит к речевкам 1920-х годов; см., напр.,
название анонимно изданной пьесы «Антипка пионер — безбожникам
пример» (Красный галстук. Свердловск, 1925. № 5/6. Март. С. 6—11].
Огонь каких зажжете вер?... — первоисточник выражения «огонь ве-
325
ры» не выявлен; вариант использования см., напр., в изд.: Фейербах Л.
Сущность христианства (1841) // Фейербах Л. Избранные
философские произведения: В 2 т. М., 1955. Т. 2. С. 293; перевод Ю.М.
Антоновского в редакции П.С. Попова.
«Кого хотите для ребят / Вы новым утвердить кумиром?» —
«Кумир» — слово из «Медного всадника», тем более что рифма «кумиром —
миром» прямо воспроизводит пушкинскую «кумира — полумира»
(«Медный всадник», стихи 424-^427), но в данном случае это только форма, а
содержательно текст связан с песней Мефистофеля из оперы Ш. Гуно
«Фауст»: «На земле весь род людской / Чтит один кумир священный. /
Он царит над всей вселенной, / Тот кумир — телец златой. <...> Люди
гибнут за металл. / Сатана ликует там!» (Фауст. Опера в 4-х действиях
и 7-ми картинах. Музыка Ш. Гуно. [Текст Ж. Барбье и М. Карре] /
[Перевод П.И. Калашникова.] СПб., 1891. С. 22; д. 1, карт. 2, явл. 3).
Не пахнут деньги, говорят — крылатое латинское изречение «Pecunia
поп olet», автором его является император Веспасиан, который ввел
налог на общественные туалеты и подчеркнул, отвечая на возражение
сына Тита, что собранные таким способом деньги не пахнут мочой.
Но нет\ ни деньги правят миром\ — Первоисточник не выявлен,
выражение «деньги правят миром» встречается, напр., в пьесе Б. Брехта
«Трехгрошовая опера» (см.: Брехт Б. Театр: В 5 т. М., 1963. Т. 1. С. 196;
перевод ОК. Апта, реплика госпожи Пичем). Антикапиталистический
выпад автора письма (власть денег — это «сатанинский» капитализм) —
еще из романтической советской идеологии начала 1960-х годов:
«Абсолютное большинство советских юношей и девушек с порога отвергает
поклонение "золотому тельцу". <...> Больше того, молодые строители
коммунизма глубоко убеждены, что уже недалеко то время, когда
люди сожгут в печах и раздадут нумизматам пресловутые бумажки, а
из слитков золота, по совету Владимира Ильича Ленина, соорудят на
улицах крупнейших городов общественные отхожие места в назидание
всем, кто когда-то поклонялся этому идолу» [Трушин Б А., Чикин В.В.
Исповедь поколения. М., 1962. С. 210—211). Автор письма тонко
ощутил связь между публикацией кибировской «поэмы нового типа»,
сломавшей прежнюю литературную систему, и подготовкой к внедрению
нового экономического порядка.
Можно оплевать всё... — один из ключевых слоганов политического
лексикона: «Разве не понятно этому предателю, что социализм
созидается миллионами советских людей и что они не позволят ему
оплевывать наши завоевания <...>» (Гавриленко 77., горняк комбината «Маке-
евуголь». Позор предателю! //Правда. 1974. 24 января); «Требовалась
"фабрикация людей с материалистическим мышлением, с
материалистическими чувствами", а для этой фабрикации требовалось всё
наиболее заветное ему, Ленину, и всем его соратникам и наследникам:
стереть с лица земли и оплевать всё прошлое <...>» (Бунин ИЛ.
Маяковский//Бунин И.А. Окаянные дни. Воспоминания. Статьи. М., 1990.
С. 315).
326
23
Письмо А.А. Бокарева
Дата: 1 октября 1990 г.
На конверте: 194291, Ленинград,
пр. Просвещения, 39—2—110.
В редакцию газеты «Час пик»
Как же вы, граждане журналисты, дошли до жизни такой,
что коллегиально признали высокохудожественным
произведением ту мерзость, которую напечатали в № 30 вашей газеты?
Неужели вы так много кричали об отмене цензуры, свободе
слова, чтобы нам объявить, что теперь нет нецензурных слов, а
заодно и «просветить», что и Пушкин... тоже. Где же вы росли,
учились, воспитывались? После прочтения такой «баллады»
хочется принять душ. Действительно, нация вырождается, если у
нее такие «просветители». Откуда у вас такая злоба на всю нашу
историю за последние 70 лет? Зачем вы с таким упорством
стараетесь натравить людей друг на друга, теперь на коммунистов,
ведь их 20 млн. Наверное, останется десять, но всё равно
миллионов. Руководство партии на разных этапах оказывалось
несостоятельным, иногда просто враждебным по отношению к
народу и к партии. Знать свою историю, дела руководства партии
надо, но делать это надо цивилизованными методами, не плевать
народу в лицо, не выступать от его лица, т. к. ни Кибиров, ни его
оппоненты еще не народ. Буду самым ярым противником вашей
газеты, чтобы ее не покупали порядочные люди, не дай бог
попадет малым детям такая пакость. Или вы считаете,
непорядочных больше? Обидно. Стыдно. Противно.
А А. Бокарев.
Один из тех, против кого вы выступаете, член КПСС, не
аппаратчик, не радуйтесь, рядовой. Хотите, соберу подписи на
работе, да поймете ли вы? У вас газета, время смутное, а
раньше за мат 15 суток давали, теперь кругом бардак (надеюсь, вас
не оскорбит это слово). А извиниться вы не пожелаете. В
цивилизованном обществе, о котором вы так много кричите, на
газету можно подать в суд. Так что процветайте в
нецивилизованном, без цензуры.
...ту мерзость, которую напечатали... — Ср.: «Слишком уж
очевидны мерзосгность <...> этой фигуры <...>» [Соловьев И. Путь
предательства//Правда. 1974. 14 января).
Где же вы росли,учились, воспитывались? — Ср.: «Пусть этот выродок
327
вспомнит хотя бы на минутку, где он вырос, кто его вскормил» (Лицо
предательства [Обзор писем] //Неделя. 1983. 1—7 августа. № 31. С. 9).
Откуда у вас такая злоба на всю пашу историю за последние 70 лет?. —
Ср.: «<...> он не столько боль выражает, сколько зло выплескивает, <...>
он не столько переживает, сколько злорадствует» {Гамзатов Р. <Пись
мо в «Правду»>//Осуждение предательства//Правда. 1974. 25 января).
«<...> в дикой злобе на свой народ оттачивал он замысел пасквиля,
появившегося много лет спустя как "Август Четырнадцатого" <...>»
{Яковлев Н.Н. Продавшийся и простак//Голос Родины. 1974. Февраль.
№ 13. С. 4).
Зачем вы с таким упорством стараетесь натравить людей друг на
друга, теперь на коммунистов... — В конце 1980-х годов в Ленинграде на
соответствующих митингах и около знаменитого забора,
закрывавшего ремонтировавшийся фасад универмага «Гостиный двор», свободно
продавался знаменитый тогда «Катехизис для евреев, проживающих в
Советском Союзе» (машинопись, 8 страниц через 1,5 интервала). В этом
провокационном изделии, в частности, отмечалось: «Когда двое
русских дерутся — выигрывает еврей!!! Натравливайте русских друг на
друга, возбуждайте и подогревайте в них зависть друг к другу <...>»
(полную публикацию «Катехизиса» см. в паранормальной книге:
Бегунов Ю.К. Тайная история масонства. М., 2006. С. 510—523). Возможно,
в подтексте высказывания находились именно эти тезисы.
...останется десять, но всё равно миллионов. — Ср.: «Мы — пионеры
Советской Страны, / Нас миллионы! / Партии Ленина делу верны /
Наши знамена!» («Марш пионерских дружин», музыка Н. Губарькова,
стихи Г. Ходосова). Не было дня, чтобы эта песня хотя бы раз не
прозвучала из репродуктора. О такой важной особенности советского
политического дискурса как обилие числительных (больших целых
величин) см.: Найдич A3. След на песке: Очерки о русском языковом
дискурсе. СПб, 1995. С. 51-56.
...не плевать народу в лицо <...> еще не народ. — «Слово "народ" <...>
стало для всех мастей советских идеологических жуликов XX века
высшим предметом глобальных спекуляций. Страшно далеки они от
народа- Народ нас не поймет, товарищи. Посоветоваться с народом
<...> Народ никогда не простит. Противопоставил себя народу»
(Попов ЕЛ. Подлинная история «Зеленых музыкантов»:
Роман-комментарий//Знамя. 1998. № 6. С. 89).
...не дай бог попадет малым детям такая пакость. — Ср.: «<...> и как
могут ленинградцы терпеть на страницах своих журналов подобное
пакостничество и непотребство?» (Доклад А.А. Жданова о журналах
«Звезда» и «Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма).
Обидно. — Ср.: «<...> каждая неудача в советской литературе
глубоко обидна и горька народу, партии, государству» (Там же).
...Раньше за мат 15 суток давали.... — В соответствии со ст. 1 Указа
президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 № 5362-VI «Об
усилении ответственности за хулиганство», мелкое хулиганство, то есть
328
в числе прочего нецензурная брань в общественных местах,
наказывалось штрафом от 10 до 50 рублей, либо исправительными рабогами на
срок от 1 до 2 месяцев, либо административным арестом на срок до
15 суток. Эта норма действовала в 1990 г. «15 суток» воспевали
советские поэты в косноязычных стихах: «Тому, кто есть Рабле, — прощаешь
грубость шуток. / А кто не есть Рабле — тому наоборот: / Так и
напрашиваются "пятнадцать суток" / За в точности "раблевский" оборот»
[Матвеева Н.Н. Тому, кто есть Рабле... // Поэзия: Альманах. М., 1975.
Вып. 14. С. 85).
В цивилизованном обществе <...> на газету можно подать в суд. —
Судебный иск был предусмотрен и Законом СССР «О печати и других
средствах массовой информации» (1990), статьями 27 «Рассмотрение
судом заявления о публикации опровержения или ответа» и 39
«Возмещение морального вреда». Имелись в виду случаи, предусмотренные
ст. 26: «Гражданин или организация вправе требовать от редакции
средства массовой информации опровержения опубликованных сведений,
не соответствующих действительности или порочащих их честь и
достоинство». В этих случаях возникало право на публикацию
опровержения или ответа в том же средстве массовой информации. Правда,
публикация обсценной лексики в газете не подпадала под признаки
ст. 26 закона.
24
Письмо Е. Васильева
Дата: 6 октября 1990 г.
На конверте: 188540, г. Сланцы Ленингр. обл.,
ул. Свердлова, 4.
По поводу сверххудожественного,
обладающего необъяснимыми достоинствами
«произведения» Кабирова (так\)
«Послание к Л. С. Рубинштейну»
Обидно за нашу многострадальную Россию, что у нее есть
такие журналисты, даже, извините, «Союз», как в ваших «Пиках».
Вы, наверное, бросили пробный шар, как, мол, воспримут
похабщину наши дураки? Сравним «этот опус» этого «чучмека» с
пушкинскими! Да уже в этом вы никакого понятия не имеете о
литературе (впрочем, ленинградцы всегда отличались вывихами,
претензиями на оригинальность, а таланта-то и нет у
большинства писак, извините).
Матом нас, шахтеров, не удивишь, поучим любого. Но в
большинстве мат нужно применять умело и во время.
329
А в этой «оде» собрано всё в комок, с грубыми рифмами
(простейшими), изложены всем известные факты и фамилии,
без всякого юмора. Сплошная грубятина с потерей размеров и
ритма.
Да «чучмек» кроме матерных, наверное, других слов и не
знает? Откуда? А вообще-то он вас одурачил. Наверняка.
Испохаблено кино, театр, теперь добрались до чистых газетных,
книжных полос. Чего вы хотите? И так в городах на улицах, в
транспорте вянут уши от разговоров, где только предлоги не
матерные для связки, все подъезды исписаны «произведениями»
почище вашего. И газету покупать не надо. Больше не о чем
писать? А где же хорошее, доброе, вечное? Да любой шахтер
может написать такую поэму за полчаса, еще и похлеще.
Приезжайте к нам на шахту «Ленинградская», запишите, опубликуйте.
Мне жаль вас. С бесцензурностью вы не справились, а еще
долго думали. Вы потеряли еще одного читателя.
Неуважающий вас Е. Васильев,
горнорабочий очистного забоя V разряда, 27 лет,
г. Сланцы Ленинградской обл.
О традиционном интересе советских шахтеров к
литературе см.: Дружников Ю.И. «Исчезли юные забавы», или Страсти
вокруг одного стихотворения // Дружников Ю.И. Дуэль с
пушкинистами: Полемические эссе. М., 2001. С. 189. Характерен
самодовольно-назидательный тон: «представителей гнилой
интеллигенции» поучает «гегемон», делегат «главной движущей силы
исторического процесса перехода от капитализма к социализму
и коммунизму» (Вебер А.Б. Рабочий класс // Большая советская
энциклопедия. 3-е изд. М., 1975. Т. 21. С. 309), вполне осознающий
свой классовый долг и высоту социального статуса. Тем более
что передовые представители рабочего класса «являются в
процессе своей производственной деятельности не просто
основными создателями материальных ценностей, но в известной мере и
творцами ценностей духовных» [Аноним. Рабочий класс СССР//
Там же. С. 318). Поэтому «любой шахтер может написать такую
поэму за полчаса, еще и похлеще», а также прочитать нотацию,
указать на ошибки, на примитивные рифмы. Об особой
социальной активности шахтеров в 1990 г. см.: Туркин С А. Шахтеры в
1989—1990 годах: визит в большую политику // Новое
литературное обозрение. 2007. № 83: Специальный выпуск «1990 год: Опыт
изучения недавней истории». С. 279—292.
330
...обладающего необъяснимыми достоинствами «произведения» Кабиро-
ва... — Ср.: «Я думаю, что мне нет нужды цитировать здесь
"произведение" Зощенко <...>» (Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда» и
«Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма). Об
использовании семантических кавычек см. в комментарии к письму № 6.
Обидно за нашу многострадальную Россию... — «Многострадальная
Россия» — выражение, использующееся с середины XIX в. — См. его,
напр., в «Сценах из лирической комедии "Медвежья охота"» Н.А.
Некрасова («Мудреными путями Бог ведет / Тебя, многострадальная
Россия!» — Некрасов НА. Полное собрание сочинений и писем: В 15 т. М.,
1982. Т. 3. С. 21); было распространено в публицистике конца 1980-х
годов.
...бросили пробный шар... — характерная ошибка, которая вытекает из
незнания этимологии фразеологизма, являющегося калькой с фр.
«ballon d'essai»: перед запуском воздушного шара с людьми запускали (а не
бросали) шары пробные.
Сравним «этот опус» этого «чучмека» ... — Ср.: «О "научной
ценности" этого нового опуса Р. Гароди свидетельствует хотя бы то <...>»
[Борисов Ю., Панков Ю. Что скрывается за «теоретическими взглядами»
Гароди//Правда. 1970. 28 мая). «Ренегат Гароди в своем новом опусе
совершенно серьезно призывает к созданию новой утопии»
[Константинов Ф. Докатился! //Правда. 1972. 16 ноября).
..ленинградцы всегда отличались вывихами... — Ср.: «Многие думают,
что грехопадение Скрыпника есть единичный случай, исключение из
правила <...>. Такие же вывихи наблюдаются у отдельных товарищей
и в других национальных республиках» [Сталин И.В. Отчетный доклад
XVH съезду партии о работе ЦК ВКП (б) 26 января 1934 г. // Сталин И.В.
Сочинения. М, 1951. Т. 13. С. 361).
...претензиями на оригинальность... — Ср.: «Способность хорошей
музыки захватывать массы приносится в жертву мелкобуржуазным
формалистическим потугам, претензиям создать оригинальность
приемами дешевого оригинальничанья» [Аноним. Сумбур вместо музыки:
Об опере «Леди Макбет Мценского уезда» // Правда. 1936. 28 января;
Против формализма и натурализма в искусстве: Сборник статей. М.,
1937. С. 6; возможные авторы этого текста — Давид Заславский и
Борис Резников). «Мелкобуржуазное новаторство, дешевое
оригинальничанье ничего общего не имеют с поисками новой, совершенной
формы <...>. "Освобождение" музыки от конкретной действительности
привело Шостаковича к манерности, к вычурности, к плохому
оригинальничанью» [Альтман И. Социалистическое искусство и
народность И Известия. 1936. 11 марта; Против формализма и натурализма
в искусстве. Ташкент, 1936. С. 13). «Вместо оригинальности —
оригинальничанье» [Михайлов В. Когда наступает прозрение // Ленинградская
правда. 1975. 21 февраля).
...а таланта-то и нету большинства писак... — Упоминание в
письме Пушкина позволяет предположить связь с «Моей родословной»:
331
«Смеясь жестоко над собратом, / Писаки русские толпой / Меня зовут
аристократом».
Матам нас, шахтеров, не удивишь... — «Пресловутый шахтерский мат
был, да и остается по сей день профессиональным языком управленцев
сверху донизу. Виктор Сергеевич вспомнил такую байку: "...И
министры были железные мужики. При мне были министры Засядько и Заде-
мидко. Например, Засядько был страшный матерщинник. Ну и,
естественно, на шахтах такая же обстановка была. Как заходишь — от
дверей и до кабинета начальника шахты (тогда директоров не было) — мат,
мат, мат» (Бурнышев К.В. Истоки современной системы управления
угольной промышленностью в Кузбассе. — Интернет; Засядько А.Ф. —
в 1947—1948 гг. министр угольной промышленности восточных районов
СССР, в 1948—1955 гг. министр угольной промьппленности СССР).
...с грубыми рифмами (простейшими), изложены всем известные
факты и фамилии, без всякого юмора. — Спустя много лет, 30 июля 2008 г.,
сходную оценку обнародовала некая Нателла Климанова (из
Уральска), оставившая в Интернете множество следов своей графомании.
Почему-то она принялась «анализировать» стихи Кибирова после того,
как ей попалась на глаза поэма «Послание Л.С. Рубинштейну», но она
не восприняла ее как поэму. Так же, как шахтера, ее не
удовлетворили рифмы: «Начнём с раннего цикла стихотворений, просто, без
оглавлений, пронумерованных до цифры 24. После беглого прочтения
цикла Кибирова за 90 год, — я крупно разочаровалась. Это что-то типа
грубого фольклора с частушками на бытовые темы тусняка. Подобное
"творчество" не поддаётся критике ни с какой стороны, потому что там
критиковать нечего. Если только заметить однотипные затёртые
рифмы наподобие: золотой — головой; косые — живые; раз — глаз; мой —
геморрой; вечно — скоротечно и т.д.» (http://natellka.livejournal.com/
16450.html; грамматические ошибки исправлены).
Сплошная грубятина... — «Грубость — отрицательное моральное
качество, характеризующее пренебрежение культурой поведения <...>.
Грубость выражается <...> в непредумышленном или намеренном
оскорблении достоинства окружающих людей, в развязности,
сквернословии <...>» (Словарь по этике/Под ред. И.С. Кона. 4-е изд. М.:
Издательство политической литературы, 1981. С. 62).
Испохаблено кино, театр... — Ср. с характеристикой, составленной
доктором филологических наук Н.М. Федем: «Подчас и серьезная,
наболевшая тема пропитывается соусом порнографических забав <...>
А еще во многих фильмах <...> обильно, смачно льется сквернословие...
Это плевок на богатейшую выразительность и гибкость русского
языка, на нашу культуру. <...> В сценарии по повести В. Кунина
"Интердевочка" богатый набор похабщины: "Курочка в гнезде, а яичко...", "пусть
он... всех ленинградских потаскух перетрахает", "засранец",
"затрахали, замучили, как Пол-Пот Кампучию", "мне твои поздравления, как
зайцу триппер", и т. д. и т. п. Таковы способы, методы и каналы,
посредством которых идет растление душ и воображения людей, и прежде
всего молодежи. <...> Растет тревога и за судьбу театра. <...> Нынешний
332
театр встал на путь пропаганды физиологического натурализма и
уступает только кинематографу» (Федъ ИМ. Послание другу, или Письма
о литературе //Наш современник. 1990. № 5. С. 126, 127). Оценку
состояния кинематографа как катастрофического см. также в читательском
письме: Матвеец Г. Апологеты современного кино // Наш современник.
1990. № 5. С. 189-192.
Чего вы хотите? — Возможно, выражение генетически связано с
названием знаменитого охранительного романа В.А. Кочетова «Чего же
ты хочешь?» (впервые: Октябрь. 1969. №9—11), являвшегося знаменем
ретроградов и ненавистников интеллигенции.
Больше не о чем писать? — Ср.: «Разве журналу "Ленинград" нечем
заполнить свои страницы? Разве не о чем писать в журнале
"Ленинград"?» (Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград»,
сокращенная и обобщенная стенограмма).
А где же хорошее, доброе, вечное? — парафраз дидактического
стихотворения Н.А. Некрасова «Сеятелям» (1876): «Сейте разумное, доброе
вечное, / Сейте! Спасибо вам скажет сердечное / Русский народ...». Ср.:
«Советский народ предъявляет высокие требования к литераторам,
хочет удовлетворения своих идейных и культурных запросов» (Доклад
А.А. Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград», сокращенная и
обобщенная стенограмма).
Приезжайте к нам на шахту «Ленинградская»... — Шахта
«Ленинградская», входившая в комбинат «Ленинградсланец», находится
вблизи станции Рудничная, на железнодорожной линии «Веймарн — Гдов»;
на шахте добывался горючий сланец.
Мне жаль вас — литературная фраза, насыщенная иронией; см.,
напр.: «Всё же мне вас жаль немножко...» (Пушкин А.С. «Город
пышный, город бедный...», 1828). «Ах, добрый друг, как мне жаль вас!»
(Достоевский Ф.М. Бедные люди (1845) //Достоевский Ф.М. Полное
собрание сочинений: В 30 т. Л, 1972. Т. 1. С. 18).
25
Письмо Д. Благова
[Без даты]
Тов. редактор, опубликованная в вашей газете нецензурная
поэма, при любых ухищрениях как-то мотивировать и оправдать
ее появление — это в любом случае примитивизм, крайняя
глупость и деградация.
Я с самого начала определил вашу газету как
антикоммунистическую, претенциозную и неумную.
Думаю, что никто особо не удивился этой публикации, ибо
те журналисты, которые делают вашу газету именно такой, —
люди не большого ума.
333
Молодежь, мои студенты, были просто в шоке от этой
нецензурщины. А как же школьники? Вы подумали об этом?
Очень сомневаюсь, что эту вещь кто-то отнесет к шедеврам
поэзии, как это вы пытаетесь представить в газете. Там всё
просто вульгарно и абсолютно примитивно.
Ваша газета вообще, а эта публикация в особенности не
делают вам чести и свидетельствуют об утрате вами элементарных
нравственных ориентиров. Как ленинградец я глубоко сожалею
о деградации нашей интеллигенции и покупать вашу газету
больше не стану.
Проф. Д. Благов
т. 292-20-36
Поиск трудов «проф. Д. Благова» по каталогам библиотек не
дал результата: либо изменена фамилия, либо звание
профессора — мистификация, призванная оправдать учительный тон и
добавить письму авторитетности. Правда, в 1980-е годы в
Ленинграде функционировал литературовед и литературный критик
«почвеннической» ориентации Дмитрий Александрович Благов
(род. 1952), служивший в Институте русской литературы
(Пушкинском доме) с 1 сентября 1980 г. по 18 апреля 1990 г., где
прошел путь от лаборанта до младшего научного сотрудника отдела
советской литературы (см.: Пушкинский дом: Материалы к
истории: 1905-2005. СПб., 2005. С. 407), автор статьи «М. Горький
и мы» (Звезда. 1988. № 3) и др. Вершина творчества —
послесловия к книгам В.Ф. Козлова «Волосы Вероники» (Л., 1988) и
«Время любить» (Л., 1988) и В.Я. Шишкова «Алые сугробы» (Л.,
1990), а также статья «Тайны пера В. Козлова» (О литературе
для детей. Л., 1989. Вып. 32).
Я... определил вашу газету... — Источник стиля: «<...> книга В.И.
Ленина, в которой он развил марксистское учение, <...> определил
политическое значение разделения РСДРП <...>» [Середа А.И. «Шаг вперед,
два шага назад» // Большая советская энциклопедия. 3-е изд. М., 1978.
Т. 29. С. 270).
Очень сомневаюсь, что эту вещь кто-то отнесет к шедеврам поэзии... —
Ср.: «Но я и при этом условии не могу признать, что преподнесенный
мне подарок есть высший шедевр или вообще шедевр
изобразительного искусства» (Высокая идейность и художественное мастерство —
великая сила советской литературы и искусства: Речь товарища Н.С.
Хрущева на встрече руководителей партии и правительства с деятелями
литературы и искусства 8 марта 1963 года//Новый мир. 1963. № 3. С. 21).
«За неимением подходящего "материала" западная пропаганда долго
334
мусолила имена Тарсиса и ему подобных, выдавая их бездарную
антисоветскую пачкотню за "шедевры русской литературы"» (Александров И.
Нищета антикоммунизма//Правда. 1970. 17 декабря).
...не делают вам чести... — архаический оборот, необходимый в
стилизации под «профессорское» письмо; ср.: «Это было дурно, стыдно!
Это не делает вам чести, и, признаюсь вам, вы были мне очень
противны в ту минуту — вот вам!» (Достоевский Ф.М. Село Степанчиково и его
обитатели//Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л.,
1972. Т. 3. С. 78).
...обутрате вами элементарных нравственных ориентиров. — Ср.:
«Трудно подыскать в нашей литературе что-либо более отвратительное,
чем та "мораль", которую проповедует Зощенко <...> И эту мораль он
преподносил советским читателям <...>» (Доклад А.А. Жданова о
журналах «Звезда» и «Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма).
...о деградации нашей интеллигенции... — Говоря в 2003 г. о
перестройке, А.А. Зиновьев отметил, что в ее ходе «произошла идеологическая
деградация интеллигенции» (Зиновьев А А. выступление на обсуждении
книги Т.И. Ойзермана «Марксизм и утопизм» в середине 2003 г> //
Вопросы философии. 2004. № 2. С. 11).
26
Анонимное письмо
[Без даты]
Мы были так восхищены!!!
Что пропердели все штаны.
Охваченный чувством восхищения от поэмы Тимура Киби-
рова «Послание Л. С. Рубинштейну» предлагаю:
1. Перевести ее на чучмекский язык и напечатать в чучмек-
ском литературном журнале в Чучмекии;
2. Перевести поэму на иврит и послать для публикации в
Тель-Авив в лучший национальный журнал с пояснениями об
авторе и его друге Рубинштейне;
3. Текст поэмы выслать на отзью академику Лихачеву,
который очень болезненно относится к падению нравственности и
уровня русской культуры;
4. Представить поэму одновременно на Нобелевскую премию
и Ленинскую;
5. Произвести научное исследование на тему "От Баркова до
Кибирова", для чего просить Верховный Совет РСФСР или
Ленсовет выделить не менее миллиона рублей — дадут, там же свои
люди;
6. Просить «Академию Педагогических наук» срочно вклю-
335
чить поэму в хрестоматии по русской и чучмекской литературе,
начиная с пятого класса;
7. Потребовать от Югина (опять свой человек) указания
телевидению и радиовещанию читать каждое воскресенье эту
поэму различным артистам, а также напечатать во всей желтой
прессе и издать миллиардным тиражом.
«Национальный вопрос», поднятый в поэме Кибирова, сильно
взволновал читателя: это было непривычно: поэтическое послание
«чучмека» еврею в принципе не могло появиться в советской печати.
Охваченный чувствам восхищения... — Ср.: «Наша делегация с
огромным вниманием и с чувством восхищения выслушала Отчетный доклад
Центрального Комитета, с которым выступил товарищ Л. Брежнев. В
нем содержится развернутая картина деятельности советского народа
под руководством <...>» (XXIV съезд КПСС. Стенографический отчет.
М, 1971. Ч. 2. С. 513).
1. Перевести ее на чучмекский язык и напечатать в чучмекском
литературном журнале в Чучмекии. — В Северной Осетии, откуда Кибиров
родом, его оценили в конце 2007 года: после присуждения Кибирову в
Москве 11 декабря 2007 г. литературной премии им. И.А. Бунина он
сразу же получил почетное звание заслуженного работника культуры
Республики Северная Осетия — Алания. Термин «чучмекский» широко
употреблялся в советское время, в частности, для обозначения так
называемых «национальных», т. е. нерусских литератур; переводы с
языков закавказских и среднеазиатских республик назывались в
литературном обиходе «переводами с чучмекского».
2. Перевести поэму на иврит и послать для публикацией в Тель-Авив... —
В 1990 г. такой перевод казался автору письма абсурдом, однако в 1995 г.
поэма действительно была переведена на иврит А. Дикманом; см.: Ти-
менчик Р.Д. Письмо Аминадаву Дикману, переводящему Тимура
Кибирова на иврит//22. Тель-Авив, [1995]. № 96. С. 100-103. «Дорогой
Ами! Как я тебе сочувствую! Литературная задача, предстоящая тебе,
трудна немыслимо и почти неразрешима» (Там же. С. 100).
Абсурдность предложения перевести поэму на иврит усиливалась тем, что в
СССР его изучение было запрещено, а изучавшие иврит
приравнивались к сионистам, поскольку изучение обычно предшествовало
репатриации во враждебный Израиль, где иврит является государственным
языком. Дипломатические отношения с Израилем были восстановлены
только в октябре 1991 г. Таким образом, в 1990 г. иврит — это язык
враждебного государства, и с этим язьжом еще официально ведется
война (см., напр., воспоминания: Зеличенок Р. Эскиз записок узника
Сиона II Ленинградский еврейский альманах. 1988. № 18 (самиздат);
автор, преподававший иврит в Ленинграде с 1978 г., был арестован в
1985 г., осужден по статье 190 «прим» УК РСФСР).
3. ...на отзыв академику Лихачеву... — Лихачев Дмитрий Сергеевич
(1906—1999), литературовед, специалист по древнерусской литературе
336
(с 1954 г. заведующий сектором древнерусской литературы
Института русской литературы АН СССР), действительный член АН СССР
(с 1970 г.), культуролог. Начиная с 1986 г. (после выступления в
концертной студии «Останкино», показанного по Центральному телевидению
12 марта) становится популярным телеперсонажем и быстро
канонизируется как «Главный Интеллигент» и «совесть нации», «мудрый старец»,
совета и поучения которого ищут даже государственные деятели.
Определенное влияние имел на P.M. Горбачеву (1932—1999), жену М.С.
Горбачева, поддержке которой и был обязан своим социальным статусом
и популярностью. С 1989 г. народный депутат СССР, председатель
правления Советского фонда культуры.
Система отправки произведений «на отзыв» широко
практиковалась в советское время: без отзыва от «уполномоченной организации»
Главлит не давал разрешений на публикацию, напр., все публикации,
связанные с Лениным (в том числе и художественные произведения),
должны были иметь отзыв Института марксизма-ленинизма при ЦК
КПСС (даже в БСЭ было указано, что ИМЛ наблюдает «за изданием
научных трудов и произведений литературы и искусства о жизни и
деятельности классиков марксизма-ленинизма». — Большая советская
энциклопедия. 3-е изд. М., 1972. Т. 10. С. 293), работы, посвященные
«Слову о полку Игореве», — отзыв отдела древнерусской литературы
Института русской литературы, а все связанное с М.А. Булгаковым —
отзыв отдела культуры ЦК КПСС. По мнению автора письма, отправка
поэмы «Послание Л.С. Рубинштейну» на отзыв консерватору
Лихачеву наверняка означала бы запрет на публикацию.
...к падению нравственности и уровня русской культуры. — Ср.:
«Можно ли дойти до более низкой степени морального и политического
падения <...>» (Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда» и
«Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма). «Преступные деяния
Даниэля и Синявского явились результатом их глубокого нравственного
падения» [Феофанов Ю.В. Логика падения//Известия. 1966. 16 февраля).
4. ...и Ленинскую. — Высшая награда СССР, в том числе за
выдающиеся произведения литературы и искусства. В последний раз в
советской истории Ленинские премии по литературе и искусству были
присуждены как раз в 1990 г. — поэту К.Ш. Кулиеву и кинорежиссеру
А.А. Тарковскому, обоим посмертно (см.: Аноним. Высокие награды //
Правда. 1990. 22 апреля). Присуждение Ленинской премии Андрею
Тарковскому было делом небывалым, парадоксальным, возможным
только в «конце истории» (впрочем, первые изменения диагностируются
в 1986 г., когда премию получил В.В. Быков за повесть «Знак беды»),
поэтому в предложении читателя содержался подтекст: теперь
возможно всё. Кстати, никакого общественного интереса присуждение
Ленинских премий тогда не вызвало, событие осталось практически
незамеченным, культурно незначимым.
5. Произвести научное исследование на тему «От Баркова до Кибиро-
ва»... — В антологии «Русский мат» (Под редакцией Ф.Н. Ильясова. М.:
337
Издательский дом «Лада», 1994) были опубликованы стихи, начиная от
«Тени Баркова», приписанной Пушкину, до фрагментов из «Послания
Л.С. Рубинштейну» Кибирова; см. также: Богомолов НА. От Пушкина
до Кибирова: Статьи о русской литературе, преимущественно о поэзии.
М., 2004; Шапир М.И. Семантические лейтмотивы ирои-комической
октавы (Байрон — Пушкин — Тимур Кибиров) // Philologica. 2003/2005.
Т. 8. № 19/20.
...Ленсовет <...> там же свои люди... — Ср.: «<...> Членов КПСС на
платформе ЦК будет в Ленсовете около 18—20 процентов. Это глухая
оппозиция. <...> Первую скрипку в Ленсовете играют в основном одни
и те же 10—15 человек. <...> Далеко не все избиратели и депутаты
Ленсовета знали, выбирая, например, бывшего члена "Демократического
союза" Ю. Рыбакова в депутаты, а потом — в члены мандатной
комиссии, что он в свое время был приговорен к 6 годам лишения свободы в
исправительно-трудовой колонии усиленного режима за преступления,
предусмотренные пятью (!) статьями Уголовного кодекса РСФСР, —
кражу, осквернение памятников и т. д.» [Волынский Н.Г. Переменилась
власть: Действительно ли демократическим способом она
формировалась?//Правда. 1990. 12 апр.). См. также: Автобиография
Петербургского горсовета (Ленсовета) XXI созыва, 3 апреля 1990—21 декабря 1993.
СПб., 2005.
6. ...срочно включить поэму в хрестоматии по русской и чучмекской
литературе... — Спустя много лет тексты Кибирова попали в хрестоматии:
1) Новейшая русская литература: 1987—1999. Хрестоматия /
Автор-составитель Н.И. Шром. Рига: Retorika А, 2000; 2) Новейшая русская
литература: Хрестоматия для учащихся 12-го класса/ Составитель И.З. Бе-
лобровцева. Таллин: Koolibri, 2004. Под хрестоматией «по чучмекской
литературе» автор письма подразумевал книгу типа: Хрестоматия по
современной туркменской литературе. Для высших учебных заведений
ТССР / Составил профессор Б.А. Каррыев. Ашхабад, 1951;
Хрестоматия по литературе народов СССР. Литература: азербайджанская,
таджикская, узбекская, туркменская, казахская, киргизская. Для вузов /
Составитель Л.И. Климович. 2-е изд. М., 1959. Впоследствии
подготовка таких хрестоматий прекратилась.
Академия Педагогических наук — советское учреждение, известное
своим консерватизмом, о котором свидетельствовал, напр.,
действительный член АПН Игорь Кон: «Созданный в Академии
Педагогических наук СССР сектор "этико-эстетических проблем полового
воспитания" в течение многих лет занимался главным образом пропагандой
полного сексуального воздержания до 25—30 лет (!) и запугиванием
подростков ужасными последствиями мастурбации (импотенция,
потеря памяти и т. д. и т. п.)» [Кон И.С. Мастурбация — душевная болезнь
или метафора творчества? — Статья на сайте: www.sexology.narod.ru).
7. Потребовать от Югина... — О Югине см. в комментарии к
письму № 9.
338
27
Письмо М. Недопёкина
[Без даты]
Ну что ж Ваша газетенка бульварная дошла до похабщины
и матов, мало Вам сплетен, новостей с базаров и помоек.
Вот чего не хватает в бульварной газетенке, так
многочисленных поз половых сношений.
Но если учитывать, что у женщины и у курицы один и тот
же — примитивный.
А газетенку возглавляет Чаплина, женщина, мы дойдем не
только до снимков о половых сношениях. А и больше.
Дерзайте помойщики!!!
М. Недопёкин
...газетенка бульварная... — О советском понимании термина
«бульварная газета» см. в комментарии к письму № 18. Много позже И.И.
Дудинский, считающийся идеологом бульварной прессы в России, один из
создателей бульварной газеты «Мегаполис-Экспресс» (1995—2005),
сформулировал, что бульварная пресса «ориентирована на человека с улицы,
которого хочет ошарашить, заставить себя читать. При этом в ней нет
границы между слухом и фактом. Критерий достоверности размыт.
Любая официозная пресса несет ответственность за то, что сообщает.
Бульварная пресса этой ответственности не знает. Для нее где слух, там
и факт. <...> Журналист не исследует причинно-следственных связей,
откуда что взялось и куда идет. Берется факт, как он есть, и
описывается. Читатель не нагружается, не ломает голову. Хочет — верит этому
факту, хочет — не верит, хочет — проверяет. Аналитическая подоплека
отсутствует. Цель бульварной прессы посадить читателя, как
наркомана, на иглу. Чтобы он чувствовал, что ему чего-то не хватает, если он не
купит газету и не прочитает в ней новые факты про деревню ведьм, про
человека-глиста, который живет у слона в кишках, и тому подобное»
(Бульварная пресса как литературный проект [Интервью И.И.
Дудинского И. Шевелеву] // Время МН. 2000. 28 июня). С учетом этих
критериев «Час пик», конечно, бульварной газетой не являлась, более того,
газета уже в 1990 г. стремилась и отчасти была экспертным изданием.
...новостей с базаров и помоек. — Ср.: «Галансков клеветал на наш
народ, старался духовно растлить неопытных. Это очень
знаменательно, что подобные жалкие одиночки, не рискуя выйти на белый свет,
роются в мусорных ямах, на задворках жизни» (Елкин А. Кубарем с
Парнаса//Комсомольская правда. 1962. 14 января).
...у женщины и у курицы один и тот же — примитивный. —
Имеются в виду, очевидно, выражения «куриные мозги», «безмозглая
курица» и т. п.
339
Помойщик — слово из воровского жаргона, означает презираемого
сокамерниками человека, вьшолняющего грязную работу. Слово
«помойка» было в ходу, напр., в 1989 г. ленинградская группа (стиля «hard-
rock») «Патриархальная выставка» сыграла концерт под названием
«Помойка», среди сочинений — «Перестройка на помойке» и «Еще одна
помойка».
Дерзайте памойщики\\\ — Ср. с примером из марксистской
публицистики периода первой русской революции: «Дерзайте! Распустите все
рабочие союзы! Разгоните клубы! Закройте революционную печать! Не
останавливайтесь на половине пути! Идите до конца! <...> Дерзайте,
палачи! Революция спокойно ждет вашей последней атаки» [Яновский
<Троцкий> Л. Дерзайте! // Русская газета. 1905. 2 декабря).
28
Письмо Л. Бутакова
[Без даты]
Уважаемая редакция!
Едва ли нужно повторять, что русский язык сейчас сильно
засорен блатными словами и похабщиной. Употребление этих
слов — признак низкой культуры, и борьба с ними и этим
явлением вообще — долг, прежде всего, людей, связанных с печатью —
писателей и журналистов.
Поэтому появление в газете «Час пик» (№ 30 за 17.09.90)
стихотворения Тимура Кибирова «Послание Л.С. Рубинштейну»
вызывает у меня — и наверное не одного меня — возмущение,
тем более, что газета выходит в Ленинграде, который является
как будто одним из культурных центров страны. Употребление
некоторых выражений, встречающихся в стихотворении (не
вызываемое никакой необходимостью), было бы понятно в речи
какого-нибудь бомжа из «винной» очереди, менее простительно
для руководителя, демонстрирующего свою близость к
«работягам», но уже совсем непростительно в газете, являющейся
органом Ленинградской организации союза журналистов и к тому
же редактируемой женщиной, соблюдение для которой хотя бы
минимальных приличий, по-моему, обязательно.
Л. Бутаков
Ленинград, 193167, Невский пр. 175, кв. 8
...вызываету меня — и наверное не одного меня — возмущение... — Ср.:
«Я возмущен подобной провокацией» [Гладилин А. В редакцию
«Литературной газеты»//Литературная газета. 1972. 29 ноября. № 48. С. 9).
340
«Его действия, используемые враждебными нашей стране силами,
возмущают» (Петрянов И., академик. Нельзя оправдать // Правда. 1973.
1 сентября). «Мы, хлеборобы, единодушно поддерживаем осуждение
Сахарова <...> и выражаем свое резкое возмущение <...>» (ГиталовА.В„
бригадир тракторной бригады, дважды Герой Социалистического Труда
<и еще 11 членов бригады>. Возмущены!//Там же. 1973. 2 сентября). «Я
до глубины души возмущен <...>» [Мальцев Т.С., полевод колхоза
«Заветы Ленина», Герой Социалистического Труда. Заодно с врагами // Там
же. 1973. 5 сентября). «Выступления академика А.Д. Сахарова в
зарубежной печати не могут не вызвать возмущения» [Имшенецкий А.,
академик. Вызывает возмущение//Там же). «Нельзя без возмущения
говорить о клеветнической деятельности А.Д. Сахарова» (Свешников А.В.,
Герой Социалистического Труда, народный артист СССР, професор <и
еще 6 подписантов>. О клеветниках нельзя говорить без возмущения //
Ленинградская правда. 1973. 5 сентября). «Мы не можем не выразить
своего возмущения поступком Сахарова <...>» (Ишлинский А.Ю.,
академик <и еще 16 членов президиума Всесоюзного Совета
научно-технических обществ>. Недостойно ученого // Правда. 1973. 6 сентября).
...газета выходит в Ленинграде, который является как будто одним из
культурных центров страны. — Ср.: «Надо восстановить честь
Ленинграда как передового идеологического и культурного центра» (Доклад
А.А. Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград», сокращенная и
обобщенная стенограмма). «А мы любим Ленинград советский,
Ленинград как передовой центр советской культуры» (Там же).
...бомжа из «винной» очереди... — реалии конца 1980-х — начала 1990-х
годов. Бомжи — вдруг появившиеся в большом количестве лица без
определенного места жительства (БОМЖ, согласно милицейской
терминологии с 1970-х годов). «Бомжи имеют характерный внешний вид:
обветренное, почерневшее лицо, немытые спутанные волосы, грязная,
дурнопахнущая одежда. Основное занятие бомжей — сбор бутылок и
изучение свалок и мусорных баков на предмет поиска продуктов
питания и чего-то, что можно продать или использовать в быту» (http://
bomjarajino-netru^. В 1990—1991 гг. бомжи уже попали в низовую
литературу как персонажи (повесть Н. Дранишникова «Бомж» (М., 1990;
библиотечка журнала «Советская милиция», № 1), рассказ НА.
Медведева «Бомж» (в изд.: Медведев НА. Отверженные. Л.: Художественная
литература. Ленинградское отделение, 1991)).
Очереди в винные отделы/магазины — следствие борьбы с
пьянством за «трезвый образ жизни», предпринятой в период правления
М.С. Горбачева (с 1985 г.). «Для лишенного всех возможных прав
советского человека стакан с портвейном служил универсальной
анестезией, последней надеждой, квадратиком неба синего и звездочкой
вдали. Новый запрет стал жирной точкой в череде бесконечных унижений.
Последней каплей. <...> В серьезность постановления никто поначалу не
поверил. "Да ладно, — говорили, — что мы их не знаем, что ли?
Поболтают и забудут..." Но нет, занялись со всей угрюмой серьезностью. На-
341
чалось, как всегда, со средств массовой информации, когда из
кинофильмов стали вырезать сцены с застольями. Потом стали закрываться
винные отделы. Потом появились знаменитые винные очереди. <...>
Буквально в один-два дня среднестатистический гражданин, а именно
пьяноватый мужичок в съехавшей на ухо кроличьей шапке, незлобиво
матерящий на автобусной остановке окружающую его общественность,
превратился из чуть ли не опоры режима в чуть ли не подрывной
элемент. А горбачевская винная очередь стала в те времена лабораторным
полигоном грядущих демократических митингов» [Рубинштейн Л.С.
Банальная рифма. — Статья на сайте «Грани.ру», дата: 14 июля 2006 г.).
..„менее простительно для руководителя, демонстрирующего свою
близость к «работягам.»... — Ср.: «<...> Матерщина — распространенное
средство советского начальства эмоционально приблизить к себе
подчиненных. Цензурным, или нормативным, соответствием этой
практики предстает начальственное тыканье подчиненным, восходящее к
двум источникам: внутрипартийному ты коммунистов и старорусской
традиции разговора барина с холопом. Формула приближения с
помощью матерного высказывания, произносимая во внутренней речи
начальника, может быть представлена пассажем: "Если бы я не считал
тебя своим, был бы другой разговор, казённый, да и оргвьшоды
последовали бы. Я же считаю тебя своим и готов предстать перед тобой в
человеческой слабости: вот, видишь, матерюсь в твоем присутствии
(или даже тебя самого матерю)"» (Гусейнов Г.Ч. ДСП. Советские идео-
логемы в русском дискурсе 1990-х. М., 2004. С. 171).
...совсем непростительно в газете, являющейся органом Ленинградской
организации союза журналистов... — Ср.: «Как могло случиться, что
Ленинградский горком партии допустил такое положение на
идеологическом фронте?» (Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда» и
«Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма).
29
Письмо Е.Ю. Зубарского
Дата: 15 октября 1990 г.
Уважаемая редакция!
Пишу о том, что наболело. 39 лет работаю учителем в одной
из ленинградских школ. Видел, слышал, читал всякое. Никто,
кажется, не будет спорить: школьники читают мало, секс
заполонил видеокино, падает, не говоря уже о грамотности,
нравственность подростков.
Что нас, учителей, беспокоит, — это нецензурщина в устной и
письменной форме. Стали вполне безобидными слова «блин» и
«бля», которые можно услышать в школе на каждом шагу.
Стены домов, лестниць!, заборы и лифты «украшают» перлы из за-
342
борного лексикона. Впрочем, о чем это я? Как говорится,
открытие Америки через форточку.
Школа, как может, борется против этого уличного
фольклора и, к сожалению, часто проигрывает этот бой. Тут бы нашим
писателям и поэтам помочь учителям и родителям.
Но вот передо мной номер газеты ленинградских
журналистов «Час пик» от 17 сентября 1990 г. В ней целую полосу занимает
поэма Тимура Кибирова «Послание Л.С. Рубинштейну». Каюсь,
никогда не слышал об этом поэте. Не буду касаться
художественных достоинств поэмы. Это дело профессиональных критиков.
Правда, меня несколько смутило послесловие «От редакции»:
«...любителям публичного сквернословия не рекомендуем
увлекаться, поскольку мало кто обладает талантом Пушкина,
Баркова или Кибирова». Что касается сквернословия, то его в поэме
вполне достаточно. Более того, если бы наша милиция
добросовестно исполняла свой профессиональный долг, то мы могли бы
пополнить свою государственную казну за счет штрафов,
налагаемых на любителей «изящной» словесности.
Честное слово, я не пурист и не ханжа. За свою жизнь слышал
слова и похлеще. Ну а Пушкин, как мне представляется, вошел
в мировую литературу не только своей «Гаврилиадой». Да и
нравственность, подкрепленная религиозностью русского народа,
была в его времена на несколько порядков выше, чем сегодня.
И еще. «Час пик» пользуется в городе большой
популярностью. Да и сам читаю эту газету, если удается ее достать, с
интересом. Мы, взрослые, привыкли сегодня ко всему: и к грязи
ленинградских дворов и улиц, и к дефициту, и к росту
преступности. Бог с нами! А школьников жалко: эта словесная шелуха
преподносится им официальным печатным органом. Попробуй
сделать замечание ученику, любителю таких «матных», как
говорят малыши, слов, а он тебе ткнет в лицо 30-ый номер с поэмой
Т. Кибирова. Не завидую себе и своим коллегам.
Знаю мнение своих ученых друзей: мол, так сегодня говорит
улица, ничего криминального в этих выражениях нет.
Зато учителя, не самая, может быть, неинтеллигентная
прослойка нашего общества, поддержали мою точку зрения.
Не боюсь вызвать огонь на себя и убежден: если так и
дальше пойдет, то нашей многострадальной культуре и
образованию — «пиздец».
Извините за выражение.
Е. Зубарский, учитель
Л-д, 198020, Курляндская ул., д. 32, кв. 59
Дом. телефон: 2-51-43-76
343
Свое письмо учитель направил 15 октября 1990 г. (дата указана по
почтовому штемпелю на конверте) в качестве жалобы на «Час пик» в
редакцию «вышестоящей» (согласно прежней, советской, иерархии)
газеты обкома КПСС «Ленинградская правда», после чего отдел писем
«Ленинградской правды» переслал 25 октября 1990 г. письмо в
редакцию «Часа пик» (сопроводительное письмо на стандартном бланке: «В
редакцию газеты "Час пик" посылаем письмо Зубаровского (так!) для
принятия мер (сведения) и ответа автору. При ответе обязательно
ссылаться на наш № 23950»). Ни главная партийная газета Ленинграда, ни
КГБ интереса к антисоветским явлениям уже не проявляли.
...секс заполонил видеокино... — «В видеосалоне на первом сеансе
побывало 14 пионеров и 12 октябрят, а на втором — в два раза больше
пионеров и в два раза меньше октябрят. Сколько всего пионеров и
октябрят посмотрело суперсексуальный боевик "Твоя труба зовет",
который шел в видеосалоне, организованном райкомом комсомола?»
(Остер Г.Б. Противные задачи. М.: Независимая газета, 1992).
Борьба КПСС с ВЛКСМ началась только 12 апреля 1991 г. — было
подписано постановление Верховного Совета СССР № 2101-1 «О
неотложных мерах по пресечению пропаганды порнографии, культа
насилия и жестокости». В преамбуле констатировалось: «Верховный
Совет СССР, признавая неотъемлемое право каждого человека на
свободу творчества, удовлетворение культурных и духовных потребностей,
выражает тревогу в связи с распространением кино-, видео-, печатных
изданий и другой продукции, пропагандирующих порнографию, культ
насилия и жестокости, показом в ряде телевизионных передач,
спектаклей, программ досуговых центров сцен, оскорбляющих
человеческое достоинство, национальные и религиозные чувства народов,
способствующих совершению правонарушений, психическим расстройствам
среди детей и молодежи <...>». В связи с этим Кабинету министров
СССР было поручено «учредить в месячный срок Государственную
экспертную комиссию, включив в ее состав высококвалифицированных
специалистов для оценки спектаклей, концертно-зрелищных программ,
телевизионных передач, печатных изданий, кино-, аудиовизуальной и
другой продукции с целью установления наличия в них признаков
порнографии, культа насилия и жестокости; образовать регистр кино-,
видеофильмов и видеопрограмм, возложив на него классификацию
произведений и выдачу разрешительных удостоверений (сертификатов);
разработать в двухмесячный срок и утвердить Положение о публичной
демонстрации кино, аудиовизуальных произведений, предусмотрев в
нем условия их показа и проката, импорта и экспорта, порядок
открытия и регистрации видеозрелищных предприятий, получения
разрешения (сертификата) на прокат указанной продукции, возрастные
ограничения на допуск в видеозрелищные предприятия (организации) <...>».
Стали вполне безобидными слова «блин» и «бля», которые можно
услышать в школе на каждом шагу. — «Бля» — редуцированная форма
слова «блядь», функционирующая как междометие; ср.: «После перестрой-
344
ки междометие бля и его эвфемизм блин всё больше становятся
самостоятельными речениями. Особенно заметно это по тому, как
пополняется еще старосоветская серия анекдотов и хохм свежим новорусским
материалом» {Гусейнов Г.Ч. ДСП. Советские идеологемы в русском
дискурсе 1990-х. М., 2004. С. 197). Уже в 1991 г. слово «блин» было
отмечено в «Материалах к словарю молодежного сленга»: 1) выражение
восхищения; 2) конец, всё плохо (эвфемизм слова «блядь»); 3) слово-
паразит (см.: Файн А., Лурье В. Всё в кайф! [СПб.]: Lena Production,
[1991]. С. 94). Весной 1990 г. был выпущен кинофильм «Бля» (сценарий
С. Винокура и Е. Гальперина, режиссер Е. Гальперин).
...пополнить <...> государственную казну за счет штрафов, налагаемых
на любителей «изящной» словесности. — В соответствии со ст. 1 Указа
президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. № 5362-VI «Об
усилении ответственности за хулиганство», минимальной мерой за
мелкое хулиганство, то есть в числе прочего за нецензурную брань в
общественных местах, был штраф от 10 до 50 рублей. Кстати, в период
«развитого социализма» поэма Кибирова вполне могла быть подведена
и под ст. 1901 Уголовного кодекса РСФСР: «Систематическое
распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих
советский государственный и общественный строй, а равно
изготовление или распространение в письменной, печатной или иной форме
произведений такого же содержания — наказывается <...> штрафом до
трехсот рублей» (штраф — самое мягкое наказание по этой статье).
Точное название поэмы Пушкина — «Гавриилиада»/«Гавршл1ада»
(1821), обсценной лексики не содержит, относится к так называемой
«кощунственной поэзии», профанирующей сюжет священной истории (дева
Мария, архангел Гавриил). «Гаврилиада» же пришла из романа И.
Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев», хотя неверное именование
поэмы Пушкина довольно распространено: напр., под таким заглавием
поэму печатал С.А. Венгеров (Библиотека великих писателей / Под ред.
С.А. Венгерова. Пушкин. СПб., 1908. Т. П. С. 143—148, название: «Гаври-
л1ада»; кстати, публикация содержит большое количество пропусков;
статья В.Я. Брюсова в этом томе также называлась«Гаврил1ада»; в гл. 38
романа Кочетова «Чего же ты хочешь?» цитируется запись из «Окаянных
дней» И.А. Бунина за 2 марта 1918 г., где упоминается «Гавриилиада»; но
Кочетов дал в своем романе название поэмы Пушкина с ошибкой:
«Гаврилиада» (см.: Кочетов В А. Чего же ты хочешь? Минск, 1970. С. 409).
Да и нравственность, подкрепленная религиозностью русского народа,
была в его времена на несколько порядков выше, чем сегодня — старинный
штамп «почвеннической» идеологии («Народ — это тело божие. <...>
Единый народ-"богоносец" — это русский народ <...>». — Достоевский ФМ.
Бесы // Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1974.
Т. 10. С. 199—200), любимая тема православной публицистики и одна из
иллюзий периода ранней перестройки, служившая побудительным
мотивом возрождения религиозности, поскольку, говоря словами того же
Достоевского, «если Бога нет, то всё позволено».
345
...нашей многострадальной культуре и образованию... — См.
комментарий к письму № 24.
30
Письмо Н.И. Брыкова
Дата: 18 ноября 1990 г.
На конверте: 189640, Сестрорецк,
наб. реки Сестры, дом № 3, кв. 13.
Брыкову Н.И.
Редакции газеты «Ленинградская правда»
На Ваш номер 22267 от 1/Х-1990 г.
Нами было направлено письмо по поводу поэмы Послание
Л.С. Рубиновичу, опубликованной в газете «Час пик» за 17ДХ с.г.
Эта поэма «прошита» нецензурными выражениями (матюгами).
Мы выразили свое возмущение хулиганскими выходками
газеты. Вы сообщили нам, что наше письмо направлено в Ленингр.
отделение Союза журналистов СССР. Но оттуда ни ответа, ни
привета.
Что же делать дальше? Может быть, «Ленингр. правда»
поднимет вопрос о бескультурье газеты «в Час пик» или обращаться
в прокуратуру, в суд?
18/XI-90 г. Н. Бриков, Таломатов
Это письмо, в виде жалобы направленное в редакцию
газеты обкома КПСС «Ленинградская правда» (автор полагал, что
статус «Ленинградской правды» выше в той мере, в какой
статус обкома КПСС выше статуса Ленинградского отделения
Союза журналистов СССР (ЛО СЖ), издававшего «Час пик»),
26 ноября 1990 г. было переправлено в ЛО СЖ, откуда и
поступило в редакцию «Часа пик». Ирония судьбы заключалась в том,
что ЛО СЖ возглавлял А.С. Ежелев, основатель «Часа пик»;
именно его поддержка публикации и решила дело. Естественно,
сама редакция «Ленинградской правды» к ноябрю 1990 г. уже
полностью деморализовалась и на борьбу с нецензурной
лексикой способна не была.
Характерно искажение фамилии «Рубинштейн» — на нее
явно наложился «Рабинович».
Мы выразили свое возмущение хулиганскими выходками газеты. — Ср.:
«Злостно хулиганское изображение Зощенко нашей действительности
346
<...>» (О журналах «Звезда» и «Ленинград»: Из постановления ЦК ВКП
(6) от 14 августа 1946 г.). «<...> продолжает оставаться <...>
литературным хулиганом» (Доклад А.А. Жданова о журналах «Звезда» и
«Ленинград», сокращенная и обобщенная стенограмма).
Что же делать дальше! — сакраментальный вопрос, восходящий к
Чернышевскому и Ленину и адресованный редакции главной газеты
Ленинграда.
31
Т.Ю. Кибиров
Объяснительная записка
(Час пик. 1991. 28 января. № 4)
Публикация моей поэмы «Послание Л.С. Рубинштейну» в
«Часе пик» вызвала бурную и, на мой взгляд, не всегда
адекватную реакцию читателей. К сожалению, авторы большинства
полученных редакцией писем не увидели в моей поэме ничего,
кроме цинизма. Кто виноват в этом — я или читатели? — судить
не мне. Могу только, положа руку на сердце, заверить, что в мои
намерения не входило кого-либо обижать или эпатировать. Я
был уверен (да, честно говоря, уверен и до сих пор), что
«Послание Лёве» — веселая, добрая и вполне традиционная лирическая
поэма. Использование мата не было для меня самоцелью, как и
использование церковно-славянской лексики.
Больше всего меня удивило возмущение «патриотов»,
увидевших в моем тексте какую-то мифическую русофобию.
Объяснить это можно только тем, что у автора и адресата откровенно
нерусские фамилии. К сожалению, в наши дни этого достаточно,
чтобы заставить кипеть возмущенный разум некоторых
ревнителей «почвы». Я же беру на себя смелость утверждать, что моя
поэма (независимо от того, насколько хорошо она написана)
исполнена любви к России, к ее культуре и языку, любви,
выраженной, быть может, даже чересчур простодушно и прямолинейно.
В некоторых письмах содержатся неверные предположения
по поводу моей национальности и биографии. Я не татарин и не
горский еврей. Я осетин, всю жизнь прожил в России, сейчас
живу в Москве. Мне 35 лет. Печататься начал в 1988 году. Меня
часто причисляют к «московскому концептуализму» — на мой
взгляд, это ошибка. Хотя я счастлив, что дружу и выступаю
вместе с Приговым и Рубинштейном. Но не менее тесно я
связан с такими «традиционалистами», как Гандлевский и
Айзенберг. Впрочем, самый близкий мне человек в современной куль-
347
туре не литератор, а художник — Семен Файбисович, к
сожалению, еще недостаточно известный у нас в стране.
Тимур Кибиров
Комментарием может послужить стихотворение Кибирова «Лого-
махия»: «Увы! Логофобы ломят, гнутся логопеды... /Ну что ж, правда
ваша. / Ваша победа. / Ваша взяла, / Логофаги и логоложцы... / Но это
ж не значит, что надо опять / Приветственным гимном встречать / Тех,
кто меня уничтожит!..» (Знамя. 2002. № 6. С. 73; в текст вмонтирован
парафраз известных строк В.Я. Брюсова: «И тех, кто меня уничтожит,
встречаю приветственным гимном»).
Я осетин... — «Я всю жизнь прожил в России, никакого другого
языка, другой культуры не знаю. Многие мои культурные психологические
характеристики — это стандартный набор русской интеллигенции, но
в последнее время я стал понимать, что кавказские, осетинские формы
придают какие-то особые краски и деформации. Прапамять — это не
столько биология или генетика, а сознательное или полусознательное
знание, что за твоими плечами поколение предков, культурным
продолжением которого ты являешься. У нас, советских людей, со всякой
непрерывностью сложновато. Я культуры своих предков толком не
знаю и боюсь, что смотрю на культуру осетинского народа со стороны:
что-то может меня умилять, что-то настораживать, но своим я это не
ощущаю, что неудивительно, так как я там не вырос. Впрочем, не
исключено, что какие-то особенности моего литературного поведения и
моих стихов связаны с тем, что я — представитель этого народа»
(Выбор формы — уже цитата. Тимур Кибиров: «Я отношусь к поэзии как
к речевому бытовому акту...» [интервью]. — На сайте: www.stengazeta.net/
article.html?article=758; дата: 27 ноября 2005 г.)
Пригов Дмитрий Александрович (1940—2007) — литератор, шоумен.
Рубинштейн Лев Семенович (род. 1947) — литератор.
Гандлевский Сергей Маркович (род. 1952) — литератор.
Айзенберг Михаил Натанович (род. 1948) — архитектор-реставратор,
литератор.
Файбисович Семен Натанович (род. 1949) — художник.
Приложение II
Николай Кононов
СТИХИ 198^1989 гг.
Безнадежен мутный запах подгнивших, растекшихся помидор,
Несмываемый, сладковатый. Деревянных ящиков нагроможденье
У входа в магазин. И в очереди до боли знакомый разговор,
Матерком сшивающий всех без смущенья.
«Лету, значит, пиздец, Антонина!» И, кажется,
жизнь сама подошла
К типографской тревожной черте на растиражированном бланке.
Стопку мятой бумаги прошивает эта игла
Русской речи, входит и мне в брюшину с изнанки.
В загаженном фартуке Тоня, в тусклой шапке
обесцвеченных волос
Нагибается к сломанным ящикам нетрезвой птицей.
Ничего не взошло, привилось
Что-то сходное с жалостью, но стоит ли этой лабуды стыдиться?
1984
...подгнивших... помидор... — Подробнее о системе торговли в СССР
гнилой плодоовощной продукцией см. в комментарии к стихотворению
№ 7. На момент создания этого стихотворения действовали нормы
естественной убыли свежих картофеля, овощей и плодов при
длительном и кратковременном хранении на базах и складах разного типа,
утвержденные приказом Министерства торговли СССР от 26 марта
1980 г. № 75 «Об утверждении норм естественной убыли
продовольственных товаров в торговле» (Приложения № 12—15). Согласно
этому документу, норма убыли для томатов при кратковременном
хранении в неохлажденном виде составляла 0,8% (летом) и 0,9% (осенью).
349
У входа в магазин. — Особую роль в системе советской торговли
играла разносная торговля — у входа в магазин, без кассового
аппарата и чека, т. е. без учета. Так было легче реализовывать ворованную
продукцию.
К типографской тревожной черте... — Имеется в виду жирная
черта на бланке бухгалтерского учета, под которой стоит слово «Итого»,
ассоциирующееся с «итогом жизни» и, следовательно, с ее концом, со
смертью. Эта ассоциация тесно связана с первой фразой строфы:
«Лету, значит, пиздец, Антонина!»
В загаженном фартуке... — Согласно письму Министерства
торговли СССР от 27.12.1983 г. № 308 «Нормы санитарной одежды,
санитарной обуви и санпринадлежностей для работников предприятий
системы Министерства торговли СССР», продавцам продовольственных
товаров, в том числе работникам стационарной мелкорозничной
торговли (палаток, ларьков, киосков), развозной и разносной торговли
полагались (по п. 1.2): куртка белая хлопчатобумажная, фартук белый
х/б, нарукавники белые х/б, берет или шапочка белая х/б, тапочки, или
туфли, или ботиночки текстильные или текстильно-комбинированные.
Сроки носки: куртка и фартук — 4 месяца, нарукавники, шапочка и
тапочки — 6, берет — 12 месяцев. Естественно, что в течение периода
носки санитарную одежду не стирали никогда, а санитарная инспекция
в случае проверок получала взятки. Как правило, возникало
органичное стилистическое единство из сломанных ящиков, загнивших
помидор, грязной санитарной одежды и пьяной продавщицы.
...обесцвеченных волос... — В СССР волосы обесцвечивались с
помощью перекиси водорода; процедура, проводившаяся самостоятельно,
приводила к сероватому оттенку.
...к сломанным, ящикам... — Тара для плодоовощной продукции
была возвратной, причем «в целях рационального использования,
обеспечения сохранности и содержания тары в исправном состоянии» было
необходимо: «организовать надлежащее хранение всех видов тары как
порожней, так и находящейся под материальными ценностями;
проводить систематические проверки состояния тары, выявлять тару,
требующую ремонта, и обеспечивать своевременное его проведение; <...>
увеличивать число оборотов используемой тары, в первую очередь за счет
бережного отношения к ней и осуществлять контроль за ее правильной
погрузкой и разгрузкой; обеспечивать своевременную сдачу тары
поставщикам, тарособирающим и тароремонтным предприятиям;
взыскивать с лиц, виновных в недостаче, порче или уничтожении тары,
стоимость ущерба в соответствии с действующим законодательством <...>»
(Положение Министерства финансов СССР от 30.09.1985 № 166
«Основные положения по учету тары на предприятиях, производственных
объединениях и организациях», п. 3). Однако если тара приходила в
негодность вследствие естественного износа, поломки (боя) или порчи,
то ее списание оформлялось соответствующим актом (Там же, п. 13),
причем п. 13 делал бессмысленным п. 3, что было закономерно для
абсурда повседневной советской жизни.
350
2
В ОБЩЕЖИТИИ Я ГОВОРЮ С ВИТЕЙ
Изогнулась спичка догоревшая
На клеенке близ граненого стакана.
Совершенно на хуй надоевшая
Книга на полу. И капает из крана.
Справим, Витя, праздник расставания
С классиком, сидим на чемоданах.
Разве смыло станции название,
Разве жались в этих стенах сраных?
Витя, твоя койка разъебатая
Всё скрипела, ахая и воя,
Из тебя выходит утром статуя
Темного ночного перепоя.
Не осталось ничего, отбросили
Мусор, не переменили платья...
— Ну, дождался, Витя, своей осени?
— Твою мать, и что тебе сказать мне?
1984
Витя — Виктор Кузьмич Жуков (родом из Иркутской области),
сосед Кононова по комнате в общежитии аспирантов философского
факультета Ленинградского государственного университета им. А.А.
Жданова (Старый Петергоф, ул. Халтурина, 15, корпус 2).
...близ граненого стакана. — Этот знаковый сосуд без ручки —
необходимый элемент алкогольного натюрморта, ассоциативно связан с
бутылкой водки. Народный стереотип требовал пить водку или
самогон из стакана, естественно, граненого, но не из рюмки или чашки (см.
«самогонку в стаканах» в стихе 4 гл. 14 поэмы Кибирова). Стакан
вмещал 200 мл, его производил находившийся в Белорусской ССР (г.
Борисов) завод имени Дзержинского; см.: Каталог стеклоизделий заводов
«Неман» и имени Дзержинского. М., 1966. С. 142; «Стакан чайный»,
простое стекло, артикул 5200.
Книга на полу — возможно, «Капитал», главный труд К. Маркса; ср.
у Пушкина: «Зорю бьют... из рук моих/ Ветхий Данте выпадает...»
(1829).
И капает из крана. — Неисправность сантехнических приборов —
типичный знак советского бытового неустройства, особенно
характерного для общежития. На символическом уровне может означать
импотенцию.
...праздникрасставания / С классикам... — Имеется в виду К. Маркс
(1818—1883), основоположник так называемого «научного коммуниз-
351
ма» — главного вероучения периода социализма, методологической
основы советской марксистско-ленинской философии. Пародируется
школьный «праздник последнего звонка».
...станции название... — Старый Петергоф, железнодорожная
платформа Октябрьской железной дороги на участке «Санкт-Петербург —
Калище». Общежитие находится рядом со станцией.
...в этих стенах сраных! — В марте 1991 г., будучи в Москве на
конференции «Постмодернизм и Мы», организованной Литературным
институтом им. А.М. Горького, я жил в общежитии Литинститута (ул.
Добролюбова, д. 9/11), а потом в статье «Постмодернизм и окрестности»
законсервировал впечатления. Это были те же «стены сраные», та же
«койка разъебатая», о которых писал Кононов. Таково, видимо, было
любое советское студенческое общежитие.
«По ряду обстоятельств, я остановился на этот раз не у знакомых
или родственников, а в общежитии Литературного института. И не
пожалел — несмотря на определенный дискомфорт — ибо полученные
впечатления намного превысили то, что я ожидал узнать. Грязь,
покинутость, всеобщее безразличие, вечером фильмок с элементами
"мягкого порно", какой-то кошмарный туалет типа "сортир" с незапирающи-
мися дверцами на кабинках (о, эта советская анальная эротика!), пьяные
крики каждую ночь, кто-то всю ночь с пятницы на субботу стучавший
и ломившийся в дверь моего 318 номера, лампочка без абажура,
простыня с восемью казенными печатями... Кому-то всё это может
показаться несущественным, и это не ламентация, дело в другом. Ведь среди
тех, кто обучается в Ллтинституте и живет в общежитии, есть и такие,
кому не просто "ставят руку", но кто учится вбирать в себя
впечатления от окружающего мира и превращать их в Тексты. И вот, лежа
ночью на продавленном матрасе, разбуженный пьяным гвалтом в
коридоре, громко выкрикиваемой "ненормативной лексикой", включенной
Кибировым в мою любимую поэму, так вот, лежа ночью и глядя в окно
с щелями, не закрытое занавеской, я вдруг четко понял, так сказать,
эстетико-бытовые корни той злобности, того шариковского желания
разрушения, которые удивили меня не так давно в подборке стихов
Михаила Вишнякова "Допивается чаша славянства" (Наш современник.
1990. № 11): "Впереди с кровавым флагом / надзиратель из БАМлага/
Лев Аронович Шамир, / черных бесов командир..."; "Не ликуйте же,
недруги-волки! / Уходя, наша древняя рать / хлопнет дверью — да так,
что осколки / после нас никому не собрать..."; "В недрах редакций
стрекочут машинки, / патока льется и капает яд. / Бунт по-московски —
взлетают пушинки. / Бунт по-российски — оглобли взлетят". Я тогда же
назвал для себя стихи такого "направления", пестуемого в "Нашем
современнике", ивангарошмам, а теперь, ночью, в "общаге", под пьяные
крики, понял, где и отчего закладывается плебейская ненависть к
сытым и богатым, имеющим квартиры и работу. <...> Я не был удивлен,
когда, вернувшись домой, прочитал под стихами: "Вишняков... <...>
Окончил Литературный институт" <...> Я понял, что "нашсовременни-
352
ковский" ивангардизм, как на навозной куче, растет из антибыта,
зависти, вечного мата, страшного сортира с жижей на полу, умывальной
комнаты без зеркала — как в лагере» [Золотоносов М. Постмодернизм
и окрестности: Московские впечатления литературного критика // Час
пик. 1991. 15 июля. № 28. С. 10; последнее предложение
восстановлено по рукописи).
...ахая и воя. — Возможна связь с «Зимним вечером» (1825)
Пушкина: «То, как зверь она завоет...».
...дождался, Витя, своей осени! — Возможно, образ подсказан
популярным романом Г. Гарсиа Маркеса «Осень патриарха» (1975).
3
Раза три машина перевернулась, и прихуевшие, взбудораженные
Вылезают на обочину под треск пленки черно-белой.
Мы сквозь воду искрами пробрались радужными,
Прогнув этот луч невъебенный.
Ну, как тебе на ощупь все эти жаркие сволочные подробности
И как голоса разобрать, куда-то за край затекшие, пивные?
Всю потную дистанцию от любви до робости
Уместим мы в три запятые.
Что скажешь? Наша жизнь — ночные шахматы неподъемные?
Полувоенный дым папиросный? Известковый осадок?
В восемьдесят пятом вода прет в трюм сквозь пробоины темные.
Значит, мерзость и поебень, значит, меркнущий миропорядок.
В восемьдесят пятом что еще напишу... Вот если в госпитале
Буду помирать. Ну, смерть — сестра походно-полевая —
Выпьет все мои слова, выпьет, обметает мне губы оспинами,
Облепит пчелами — дочерьми левкоя, чабра, подорожника,
молочая.
Февраль 1985
Переработанный вариант в составе пяти строф и без обсценной
лексики см. в книге: Кононов Н.М. Пловец. СПб., 1992. С. 70. По
признанию Кононова, в стихотворении отразились впечатления от
просмотра кинофильма режиссера А.Ю. Германа «Мой друг Иван Лапшин»
(1984) в Доме писателя на ул. Воинова, 18.
И как голоса разобрать... — Имеется в виду элемент эстетики
фильма («барачное ретро») — намеренно неряшливо, «под документ»
записанный звук с большим количеством посторонних шумов,
затрудняющих восприятие текста.
...От любви до робости... — Очевидно, имеются в виду изображенные
353
в фильме отношения начальника уголовного розыска Лапшина (А. Болт-
нев) и артистки Адашевой (Н. Русланова), которую любит Лаппшн, в то
время как она влюблена в писателя Ханина (А. Миронов).
Известковый осадок? — Парафраз стихов Мандельштама: «Какая
боль — искать потерянное слово, / Больные веки поднимать / И с известью
в крови для племени чужого / Ночные травы собирать. // Век.
Известковый слой в крови больного сына/Твердеет» («1 января 1924 года», 1924,
1937).
...смерть — сестра походно-палевая... — перевертыш определения БЛ.
Пастернака «Сестра моя — жизнь» (1917).
...Смерть... выпьет все мои слова... — замкнутый круг ассоциаций:
метафора взята у Шекспира: «Смерть выпила мед твоего дыханья...»
(«Ромео и Джульетта», акт V, сцена 3; перевод Т.Л. Щепкиной-Купер-
ник), отсюда ассоциативная связь с пчелами, которые сцеплены с
«пчелами Персефоны» из стихотворения Мандельштама «Возьми на
радость из моих ладоней...» (1920), причем и эти пчелы («Невзрачное
сухое ожерелье из мертвых пчел»), и Персефона (из стихотворения
Мандельштама «Меганом», 1917) включены в смысловое поле смерти.
Левкой — декоративное растение семейства крестоцветных.
Чабр — чабер, род растений семейства губоцветных, хороший
медонос.
Подорожник — род растений семейства подорожниковых; возможна
ассоциация с книгой А.А. Ахматовой «Подорожник» (1921) с ее
сквозной темой смерти.
Молочай — род растений семейства молочайных; молочай острый
содержит ядовитый млечный сок, вызывающий ожоги, язвы,
воспаление слизистых оболочек глаз, губ и носа.
4
Ах, если бы, если бы все мои дни собрать.
Если бы соскрести весь этот невеселый снег...
Вот и дожил до того, что не хуя с меня взять,
Может, дворником пойду в ебаный ЖЭК.
То-то самого себя сегодня за руку схватил:
Как заебла эта мандариновая кожура.
Уж порядок навел бы — припорошил
Едкой солью весь двор в пять утра!
Впрочем, этот мучительный мир,
Службой разъебанный, каждую его пядь
Не очистить, но, кажется, эта ширь
Без меня не смогла бы дышать...
Январь 1986
354
...дворником пойду... — традиционное занятие в СССР людей
творческих профессий, сознательно занимавших аутсайдерскую позицию.
Исторически связано с принятым в 1961 г. Указом президиума
Верховного Совета СССР «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от
общественно полезного труда и ведущими антиобщественный
паразитический образ жизни». Согласно указу, люди, не работающие более
четырех месяцев в году, подлежали уголовной ответственности; не
работать разрешалось лишь домохозяйкам, имеющим детей, — незамужних
и бездетных женщин за тунеядство привлекали. В неопубликованном
постановлении президиума Верховного Совета СССР от 7 августа 1975 г.
(с изменениями от 30 мая 1977 г.) разъяснялось, что под
«паразитическим образом жизни», предусмотренным ст. 209 УК РСФСР, следует
понимать проживание совершеннолетнего трудоспособного лица в
течение длительного времени (более 4-х месяцев подряд или в общей
сложности в течение года) на нетрудовые доходы с уклонением от
общественно полезного труда, продолжаемого после официального
предостережения о недопустимости такого образа жизни». Дворник,
оператор котельной, лифтер, сторож — такие должности занимали те, кто
по разным причинам противостояли государственным научным и
культурным учреждениям (см.: Долинин В.Э., Северюхин Д.Я. Преодоленье
немоты// Самиздат Ленинграда: 1950-е — 1980-е. Литературная
энциклопедия. М., 2003. С. 25—26). Было, напр., известно, что исключенный
из Союза писателей СССР (членство приравнивалось к трудовой
деятельности) А.И. Солженицьш официально оформлен дворником на
даче у МЛ. Ростроповича — чтобы не быть посаженным за тунеядство.
Для многих большое значение имело казенное жилье, которое
предоставлялось дворнику. К 1987 г. относится композиция Б.
Гребенщикова, давшая формулу социальному феномену накануне его
исчезновения: «Поколение дворников и сторожей».
ЖЭК — жилищно-эксплуатационная контора, первичное звено
жилищного хозяйства, государственная хозрасчетная организация,
которая занималась эксплуатацией зданий, включая текущий и
капитальный ремонты, и уборкой территорий вокруг них.
...эта мандариновая кожура. — В Абхазии мандарины поспевают в
декабре, и в советские времена их сразу привозили в Москву, Ленинград
и другие города, поэтому мандарин обязательно входил в детский
новогодний подарок на праздничных («ёлочных») представлениях, а
покупка мандаринов к новогоднему праздничному столу входила в ритуал.
Для многих поколений запахом Нового года был запах мандаринов.
Едкая соль — смесь из соли (хлорида натрия, популярного
пищевого продукта, выпускавшегося согласно ГОСТ 13830—68 «Соль
поваренная пищевая» и использовавшегося дая превращения снега в соляной
раствор) и едкого натра (едкой щелочи), который, соединяясь с соляной
кислотой, как раз и образует поваренную соль.
Без меня не смогла бы дышать... — Возможна связь с
Мандельштамом: «Нельзя дышать, и твердь кишит червями...» («Концерт на
вокзале», 1921).
355
5
Мне недавно в учительской при всех въебенили: «Игнорирую
По какому такому праву, спрашивают, недавнее общее решение
Августовского педсовета? Разработку тематического
планирования
К третьему не представил?» — «Простите, — бубню, — бля,
нашло затмение...»
«И где еще те списки профориентации, в которых комар,
попискивая,
Носа своего не подточит?» — «Ну, ебаны в рот,
вся жизнь утоплена
В еботе вашей бабьей, я же тело свое немилое едва протискиваю
Между днями, буквами, криками, жалобами, воплями...»
На все пуговицы насмерть, наглухо быть застегнутым.
В жестком твиде дождливом живя, облаками перепоясанным.
Я-то думал — успею еще, к чему бы... О, прохладами
быть застигнутым,
В отчужденье сойтись с чужими словами неясными.
1986
Мне недавно в учительской... — В 1985—1991 гг. Кононов работал
школьным учителем математики, в 1986 г. — в школе № 87
Петроградского района (ул. Олега Кошевого, 16), ненависть к которой поэт
сохранил навсегда. Этому периоду посвящен раздел «Два варианта» в
книге Кононова «Пловец» (СПб., 1992. С. 4—24). Среди персонажей — Майя
Борисовна Пильдес, завуч школы № 87. «Мне приснилось, что на ногу
завучу Майе Борисовне / Стенд свалился и как она фальцетом с
присвистом кричала, / Стенала, шелестела сухой метелкой рисовой, /
Гудела, словно буксир у причала» («Толкование сновидений» ^Кононов Н.М.
Пловец. СПб, 1992. С. 17).
Августовский педсовет — общерайонная конференция учителей в
конце августа, накануне начала учебного года. Главное событие
конференции — доклад заведующего РОНО (районного отдела народного
образования) об очередных задачах.
Списки профориентации. — В 1970—1980-е годы под лозунгом «Из
класса школьного — в класс рабочий!» проводилась профессиональная
ориентация школьников на получение рабочих специальностей в ПТУ
(профессионально-технических училищах), идеологом которой
выступил доктор психологических наук Е.А. Климов, работавший во ВНИИ
профессионально-технического образования (находился в Ленинграде).
См., напр.: Саюшев В А., Климов ЕА. Выше звания нет. М., 1976; Сто
профессий для Ленинграда и Ленинградской области. Л, 1983; Климов ЕА.
Как выбирать профессию. М., 1984; Сельскохозяйственные профессии
356
Нечерноземья. Л., 1985. В 1986 г. лозунгом дня была реформа школы,
а одним из ее направлений — трудовое обучение и профориентация,
превратившиеся в кампанию. С 1986 г. был введен новый учебный
предмет — «Основы производства. Выбор профессии», стал «обязательным
общественно полезный производительный труд школьников» (Новый,
переломный [передовая статья] //Учительская газета. 1986. 6 сентября).
«Созданные 990 тысяч ученических рабочих мест позволяют охватить
профессиональной подготовкой около пяти миллионов ребят. Это нас
не удовлетворяет. Мы должны довести число рабочих мест в УПК,
учебных мастерских и участках на производстве до трех миллионов.
Тогда мы сможем обеспечить рабочими местами всех
старшеклассников» (Готовить к жизни, труду [Беседа с министром просвещения СССР
С.Г. Щербаковым] //Учительская газета. 1986. 2 сентября).
Твид — шерстяная ткань полотняного переплетения для верхней
одежды.
...сойтись с чужими словами... — Возможно, отзвук концепции М.М.
Бахтина о встрече говорящего с «чужим словом» (Бахтин ММ. Слово в
романе // Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики: Исследования
разных лет. М., 1975. С. 94).
6
РАЗДУМЫВАЯ О ТОМ -
ПОКУПАТЬ ЛИ ПИРОЖОК
Кто ливер собачий в тесто вдувал, был начеку,
Кто труд свой ебучий длил, продлевал,
Масло в огонь подливал,
Тумблером щелкал: «Ку-ку»
Кадровикам посылал.
Клевером числился и шершнем зудел между строк
В книжке своей трудовой — всё перелет, недолет.
Влажной люцерной стелился, теплился, тер себе бок,
Мочку свою теребил. А тебя что, ебет?
Кто скобяную, блудопоганую вкось
Жизнь обнимал со слезами? Жался к ней, охал, дрожал?
Мне в целлулоидной рощице трахаться раз довелось
С неравнодушной природой к иволгам, сойкам, стрижам.
Позалупается радио утренней песней народной, хором поет.
Между зарплатами мостик елдой навесной
Грустно провиснет. За хворост холодных забот,
За стойкий пожизненный запах съестной.
1986-1987
357
..ливер собачий в тесто вдувал... — Было распространено устойчивое
подозрение, что начинкой пирожков с мясом, которыми торгуют в
пирожковых (в 1987 г. в Ленинграде было 34 предприятия
общественного питания, которые так и назьшались — «Пирожковые»), а тем более на
улицах и на вокзалах, могут быть и фарш из собачьего мяса и ливера,
и оставленные в столовых на тарелках объедки, напр., остатки котлет,
тес]этелей и т. п. (кстати, в 1987 г. в Ленинграде было еще и девять
«Котлетных»). Несмотря на это, пирожки (особенно горячие) пользовались
спросом. Кононов часто покупал пирожки на Балтийском вокзале перед
тем, как ехать в Старый Петергоф в общежитие университета.
...труд свой ебучий... — парафраз знаменитой строки из
стихотворения О.Э. Мандельштама «Полночь в Москве. Роскошно буддийское
лето» (1931): «Есть блуд труда, и он у нас в крови».
Кадровики — сотрудники отдела кадров. При социализме отдел
кадров (ОК) — термин одиозный и пугающий, потому что ОК понимается
как важное низовое звено репрессивной машины государства (отсюда
обязательная связь кадровиков с «органами», соответствующие
донесения и т. п.). По запросам ОК готовили списки политически
неблагонадежных (несознательных) граждан, занятых в народном хозяйстве, в
том числе партийных кадров, подлежащих расправе при очередной
«чистке»; печать отдела кадров и подпись его начальника на
характеристике работника подтверждали лояльность или оппозиционность
(враждебность) конкретного человека социальной системе (отсюда
происходящий из знаменитой фразы Сталина каламбур «Кадры
решают все», под «кадрами» подразумевался ОК).
В книжке своей трудовой... — основной документ, в котором
отражалась трудовая деятельность рабочих и служащих в СССР, средство
учета продолжительности и непрерывности трудового стажа, контроля
за гражданином; была введена постановлением СНК СССР от 20
декабря 1938 г. № 1320 «О введении трудовых книжек» («В целях
упорядочения учета рабочих и служащих в предприятиях и учреждениях Совет
Народных Комиссаров Союза ССР постановляет: 1. Ввести с 15 января
1939 года дая рабочих и служащих всех государственных и
кооперативных предприятий и учреждений Трудовые книжки, выдаваемые
администрацией предприятия (учреждения). <...> 6. Рабочие и служащие,
поступающие на работу, обязаны предъявлять администрации
предприятия (учреждения) Трудовую книжку. Администрация может принимать
на работу рабочих и служащих только при предъявлении Трудовой
книжки»). Деятельность, не учтенная в трудовой книжке,
приравнивалась к тунеядству (см. «дело Бродского»).
скобяную... жизнь... — Возможно, эпитет также подсказан
Мандельштамом: «Каким железным скобяным товаром / Ночь зимняя гремит
по улицам Москвы...» («1 января 1924 года», 1924, 1937).
Жизнь обнимал со слезами? — Возможно, здесь сработали
ассоциации с популярной в советское время песней «Я люблю тебя, жизнь»
(стихи К.Я. Ваншенкина, музыка Э.С. Колмановского, 1958?) и с заклю-
358
чительной строкой стихотворения С.А. Есенина «Клен ты мой опавший,
клен заледенелый...» (1925): «Как жену чужую, обнимал березку...»
Мне в целлулоидной рощице... — Подразумевалась березовая роща
(разъяснение Н.М. Кононова), но после метонимической замены и
каламбура березы превратились в целлюлозу, а та — в целлулоид.
С неравнодушной природой... — перевертыш определения Пушкина
«равнодушная природа» из стихотворения «Брожу ли я вдоль улиц
шумных...» (1829).
...к иволгам... — Ср.: «Есть иволги в лесах...» [Мандельштам О.Э.
«Равноденствие», 1914).
За хворост холодных забот, / За стойкий пожизненный запах
съестной — снижающий парафраз стихов Мандельштама: «За гремучую
доблесть грядущих веков, / За высокое племя людей...» (1931).
7
ИСТОРИЯ, ПРОИЗОШЕДШАЯ СО МНОЙ
В ОВОЩНОМ ОТДЕЛЕ
— Выключи наглый-наглый аэрозоль свой, розовый земснаряд
Лучше прикрой, замолчи, заткнись то есть...
Ни звука чтоб! — О, каким презрением с головы до пят
Меня в магазине окатили моющим средством «Новость».
А всего-то спросил, спросил: — Можно ли, можно ли эту гниль
С весов убрать? — На базар, мол, пиздюк, уёбок, зараза,
Прись, очкастая кобра! — О, мстителем стану я — брат мой Тиль
Уленшпигель, — брутто, нетто, пугливая масса.
Я б ей тоже ответил, что не лимитчик я, так сказать, не Мизгирь
И не Лель заездной. Но молчу, но молчу, и незлая
Наползает волна. И боюсь я ее, и не зря — стайку гирь,
Коренастых ацтеков, в меня заебенит, приземистых майя.
О, сюжет для стихов не хорош, не хорош, не хорош...
Где астральное тело в пуху золотистом? Лопатки и локти,
колени...
Улетело, ку-ку! Не отыщешь его, не найдешь.
И весов однорогие стрелки, стрелки, антилопы, олени...
Октябрь 1987
...в овощном отделе. — Самым серьезным испытанием в советском
магазине была покупка в овощном отделе, поскольку, во-первых, одной
из двух главных целей продавца была продажа сгнивших овощей
(существовали нормы естественной убыли продуктов, поэтому испорчен-
359
ный товар надо было продать, это была чистая прибыль), во-вторых,
целью были обвесы даже при условии продажи гнилья. Работа в
овощном отделе, особенно в конце лета — начале осени, считалась второй по
прибыльности после работы в мясном отделе. К моменту написания
стихотворения действовали нормы естественной убыли продуктов,
введенные с 1 июля 1987 г. приказом Министерства торговли СССР от
2 апреля 1987 г. № 88 «Об утверждении норм естественной убыли
продовольственных товаров в торговле и инструкций по их применению»
и подтвержденные письмом Минторга РСФСР от 21 мая 1987 г. № 85
«О нормах естественной убыли продовольственных товаров в
торговле». Нормы колебались от 0,17% (картофель поздний) до 1% (капуста).
Гниение овощей в рамках советского обычая «похорон еды» получило
даже философское объяснение: «Наш мусор — не столько "отход",
возникающий после потребления, сколько "недоприход",
предшествующий потреблению. Капуста, картошка и прочие "массовые" овощи,
составляющие основу российской диеты, доходят до нас уже в
полумусорном состоянии, т. е. заранее принадлежат своей существенной частью
ведру и помойке. Виднее всего это не в квартире, куда приносится
лучшее (купленное), и не в магазине, куда доставляется не худшее
(уцелевшее), а на базе, которая фактически превращается в "мать-сыру
землю" — место гниения и захоронения продуктов» [Эпштейн М.Н. Пыль
и гниль // Эпштейн М.Н. Бог деталей: Народная душа и частная жизнь
в России на исходе Империи: Эссеистика 1977—1988. М., 1998. С. 48-49).
Земснаряд — судно технического флота для подводной выемки
грунта.
«Новость» — первый советский стиральный порошок, выпущенный
в 1955 г. на Казанском химкомбинате и сменивший (хотя и не везде)
хозяйственное мыло. Первоначально изготавливался из высших
жирных спиртов, полученных из китового жира. Ввиду популярности
являлся синонимом понятия «стиральный порошок».
«На базар...» — Чудом уцелевший товар лучшего качества прямо с
овощных баз отправляли на так называемые колхозные рынки,
по-старому именовавшиеся базарами, а весь сгнивший старались реализовы-
вать в магазинах. Напр., практически весь продаваемый в
государственных магазинах картофель (а других магазинов не было, ничтожное
количество так называемых «кооперативных» не в счет, да в них
картофель, кстати, и не продавали) всегда был гнилым еще с ранней
осени, на рынке же в 1987 г. имел цену 50—70 коп. за килограмм (в то
время как в магазине стоил 10 коп.).
Пиздюк — неприятный человек, в данном случае, возможно, «тот,
кто пиздйт», т. е. говорит то, что неприятно, неприемлемо.
Уёбок — неполноценный человек; с отталкивающей внешностью.
Очкастая кобра — очковая змея или индийская кобра, на голове
которой заметен рисунок, похожий на очки.
Тиль Уленшпигель — герой фламандского фольклора XTV в., балагур,
насмешник и озорник, популярный в СССР благодаря «Легенде об
360
Уленшпигеле...» (1867) Ш. де Костера, который перенес действие в
XVI в., введя фигуру озорника в контекст нидерландской буржуазной
революции и борьбы с Испанией и Католической Церковью. В
советской культуре Тиль Уленшпигель, сын угольщика (шахтера) Клааса,
дополнительно героизировался, став профессиональным
революционером. «Образ Уленшпигеля <...> зовет на борьбу со всем тем, что мешает
человеку на его пути к светлому и прекрасному Завтра (в советское
время — эвфемизм коммунизма. — М.З.). Да, Карлы Пятые и Филиппы
Вторые живы и сегодня. Изменились их костюмы, привычки, манеры.
Изменились методы их действий, но власть, сосредоточенная в их руках,
еще сильнее, страшнее и неповторимее то зло, которое они могут
принести человечеству. Наш век — свидетель двух мировых войн <...>»
[Тихонов Н.Н. Книга великой боли и великой радости // Де Костер Ш.
Легенда об Уленшпигеле... Л., 1975. С. 17).
Лимитчик — неквалифицированный работник, живущий в крупном
городе (Москве, Ленинграде) по выделяемому промышленным
предприятиям лимиту на временную прописку. Привлечение рабочих «по
лимиту» было результатом искусственного ограничения подвижности
населения в СССР и разрыва в уровне жизни между крупными
городами и периферией. В крупных городах по мере роста благосостояния
жителей низкооплачиваемая работа на предприятиях
промышленности, строительства и 1ранспорта не пользовалась популярностью. В связи
с этим проводилось ограниченное целевое привлечение трудовых
ресурсов из соседних регионов, причем основным стимулом выступала не
заработная плата, а возможность жить в городах с лучшими
условиями снабжения потребительскими товарами, что играло решающую
роль в условиях тотального дефицита. В Ленинграде привлечение
рабочей силы «по лимиту» активно проводилось с начала 1970-х годов.
Как правило, лимитчики отличались низким уровнем культуры,
выделялись особой одеждой, запахом, манерой поведения и речи.
Мизгирь, Лель — персонажи пьесы А.Н. Островского «Снегурочка»
(1873): Мизгирь — торговый гость из посада Берендеева, Лель — пастух.
На самом деле «заездной» — как раз Мизгирь. Возможно, имелась в
виду опера Н.А. Римского-Корсакова (1881).
Ацтекщ майя — народы, жившие на территории нынешней
Мексики. Напр., про майя известно, что они часто воевали друг с другом, а
воины майя использовали дубины, ножи, копья, топоры.
Воинственными были и ацтеки, причем главным для ацтекского воина был захват
пленных, охота на людей.
Астральное тело — понятие философии йоги, обозначающее
чувственно-эмоциональную сферу человека; тело эмоций и переживаний;
третье из восьми тел, образующих структуру любого живого объекта:
физическое, эфирное, астральное тело и др.
И весов однорогие стрелки... — В самом конце «брежневской эры», с
января по август 1982 г., зачем-то была «осмотрена 61 тысяча весов в
торговых точках Роспотребсоюза. Десяти тысячам поставили диагноз:
361
полная непригодность к употреблению. Во всех магазинах Дальнекон-
стантиновского райпо Горьковской области, в районах Иркутской
области сто процентов весов беззастенчиво лгали. Навестили контролеры
и 3169 точек, подведомственных Минторгу РСФСР <...>. Практически
в каждой четвертой зафиксировали нарушения. В Удмуртской АССР,
Читинской, Орловской, Магаданской областях от 24 до 59 процентов
весов упорно показывали нечто, с точки зрения дотошных
проверяющих, несуразное» [Меньшикова Т. По обе стороны прилавка//Советская
культура. 1982. 1 октября).
8
ПАШКИНА МОГИЛА
Ах, кочанчик
Упирающийся,
Листьями хрустящий!
Испугался мальчик,
Пашкой прозьшающийся, —
Ведь никто не тащит!
Словно дождь,
Сам за дедушкой идешь
Ливнем
Пензенским
Тамбовским
Гибнущим на ниве
Пионерской песенки
Продразверстки
Что, не так?
Этот колос
Этот злак
Взвоет в голос
Как в боку всё закололось
Ой-ой-ой
Деда родненький, постой!
Ну-тка, выкормыш,
Гаденыш,
Блядий сосунок,
После смерти вынырнешь,
Не потонешь,
Липнешь, как вьюнок.
362
Не коси, блядь, песьим глазом,
Страхуилой станешь верхолазом!
Вот и ангел-буровик,
Ласковый
Заготовитель,
Подошел впритык.
Деду говорит: вытаскивай
Ниппель,
Чтоб душа со свистом,
Ебнув елку,
В небе просвистела низком.
Проколи мальца иголкой.
Он опустелым голенищем
Заснет под елью
В дождливой стьшущей кровище
В пустой купели.
«Ай, больно, больно» —
Мгла двуствольная
Ударит в кручи,
Прощай, могила малосольная,
И в ней — огурчик.
Но жалость, наша дочь невольная,
Его домучит.
1989
Пашкина могила. — В стихотворении речь идет о популярном в СССР
пионере-герое Павлике (Павле Трофимовиче) Морозове (1918—1932), в
убийстве которого были обвинены его дед Сергей, двоюродный брат
Данила, бабушка Ксения и крестный отец Павла, муж его тети Арсений
Кулуканов — «кулак», названный на суде инициатором и организатором
убийства. Кулуканов и Данила были расстреляны по приговору суда в
ноябре 1932 г., бабушка и дедушка умерли в тюрьме, а Павлик
канонизирован как советский святой, став ядром пропагандистского мифа, по
популярности соперничавшего с аналогичными библейскими (Каин и
Авель и т. п.). По версии Юрия Дружникова, убийство явилось
результатом провокации ОПТУ, организованной с участием помощника
уполномоченного ОПТУ Спиридона Карташова (исполнителя) и
двоюродного брата Павла, осведомителя Ивана Потупчика (тогда — кандидата в
члены ВКП(б); см.: Дружников Ю.И. Вознесение Павлика Морозова. L.,
1988).
Ах, кочанчж... — сопоставление капустного кочана и мальчика,
возможно, подсказано сказкой В. Гауфа «Карлик Нос» (кочаны в ней
превращаются в человеческие головы).
363
Пионерской песенки... — Официальная версия определила Павлика
как пионера, но, по некоторым данным, в селе Герасимовка, где Павел
жил, пионерской организации не было вовсе. Однако пионером и
организатором пионерского отряда он был объявлен сразу после гибели,
т. к. это было необходимо для следствия, подводившего убийц Павлика
под статью о политическом терроре.
Продразверстка — продовольственная разверстка, в условиях
нормированного потребления форма государственного изъятия в 1918—1920 гг.
(в период «военного коммунизма») у крестьян «излишков»
сельхозпродуктов (хлеба и фуража) с оплатой по твердым ценам. В 1932 г.
изъятие проводилось в ходе коллективизации собственности
(принудительной организации колхозов).
Ангел-буровик — одна из библейских ассоциаций, подчеркивающих
мифологический характер образа «святого Павлика». Далее
упоминаются душа и купель (сосуд, в котором совершается крещение).
Деду говорит: вытаскивай... — «Дед сказал тихо и четко: "Убью..."
Все молчали. Лишь бабка что-то шептала и крестилась. Кулуканов
наклонился к Даниле: "Я тебе давал... и еще дам... выследить его надо...
И конец!» (Губарев ВТ. Павлик Морозов. М., 1963. С. 97).
Ниппель — металлическая соединительная трубка с резьбой на
концах; применяется для соединения трубопроводов, частей приборов,
машин, регулировки давления в шинах.
Проколи мальца иголкой. — Согласно милицейскому протоколу,
Павлику были нанесены смертельные удары ножом в живот и грудь около
сердца. По официальной версии, ножом орудовал двоюродный брат
Данила.
Заснет под елью... — Согласно милицейскому протоколу, убитый
Павлик лежал под двумя березами.
«Ай, больно, больно»... — «Он открыл мешок, поднял на деда глаза и
отшатнулся: серое лицо старика было искажено ненавистью. "Дедуня,
пусти руку... Больно!" Тут мальчик увидел в другой руке деда нож»
(Губарев ВТ. Павлик Морозов. С. 100). Кстати, в 1947—1984 гг. книга
Губарева была издана общим тиражом более 1,7 млн экземпляров.
Прощай, могила малосольная... — овощная метафора (ср. с кочаном
капусты в начале стихотворения) в виде пародии на стихи Пастернака:
«Прощай, лазурь Преображенская / И золото второго Спаса...»
(стихотворение «Август» из романа «Доктор Живаго»).
9
Здравствуй, жизненная мерзость, скотство, родина,
лебеда моя неукоснительная,
Небеса в нательной рубашоночке потливой,
облачности дальняя щебенка...
364
Не душа моя волнуется, трепещет,
а какая-то ее частица мнительная
Птичкой мечется маниакальной, —
видишь, как покойно всё сегодня, жарко вон как.
Мне один подонок высказал:
«Стал ты что-то зырить, падла, не по-нашему!
Где ожидовел ты? Разъебем и расхуярим твою морду скоро!!!»
Укоризны полная багровой, за три дня каких-то возмужавшая,
С подоконника разнузданно ему поддакивала помидора.
«Ваше семя, всё заполонившее, —
даже целомудренные бледные огурчики
"Будь готов к труду и обороне", —
проскрипели мне сегодня на иврите,
Родственники ведь мне они, товарищи, попутчики,
Для салата их порезать я хотел без кровопролитья».
Так, шпенек какой-то сломанный в уме его...
И вот на тебе, пожалуйста,
Скрипочка бокастая его просто насмерть запилила,
Всё «семь сорок» слышится ему без трех минут пока,
но этой малости
Тень его впитала целиком, пятнышко души его,
как промокашкой, поглотила.
1989
Здравствуй... скотство... лебеда моя неукоснительная —
метонимические следы щедринского текста, обличавшего бюрократию, который в
данном случае был использован как прецедентный: «Здравствуй, милая,
хорошая моя!» [Салтыков-Щедрин М.Е. Помпадуры и помпадурши//
Салтыков-Щедрин М.Е. Собр. соч.: В 10 т. М., 1988. Т. 2. С. 62 -
название главы). «Очевидно, что разногласия этого не могло бы
существовать, если б строгим определением понятия о "куше" была сразу
устранена возможность заслонять одну громадную мерзость посредством
другой, еще более громадной» (Там же. С. 175). «Мы уцелели — но уже
без древа гражданственности. Мы не собираемся вокруг него и не
щебечем. Мы не знаем даже, надолго ли "он" оставил нам жизнь... Но,
соображаясь с веяниями времени, твердо уповаем, что жизнь возможна
для нас лишь под одним условием: под условием, что мы обязьшаемся
ежемгновенно и неукоснительно трепетать...» (Там же. С. 180—181). «И
он действительно имел основание спокойно есть свой обед, потому что
Скотинин в это время уже обдумывал свой завтрашний доклад, а Нозд-
рев и Держиморда неутомимо блюли, чтоб сегодняшние скотининскиЕ
предначертания были выполнены неукоснительно» (Там же. С. 214).
365
«Но увы! из всех этих либеральных затей Феденька достиг
относительного успеха лишь по части пресечения бунтов и взыскания недоимок.
Ко всем прочим его запросам общество отнеслось тупо, почти
безучастно. Фабрики не учреждались, холера не прекращалась, судоходство не
развивалось, купцы продолжали коснеть в невежестве, а земледелие,
споспешествуемое сибирскою язвою, давало в результате более лебеды,
нежели истинного хлеба» (Там же. С. 184).
Помидора — разговорный женский род, встречается в известной
детской считалке («Дора, Дора, помидора, мы в саду поймали вора...»);
появление здесь, возможно, вызвано фонической близостью с
«помпадуршей».
Семя, всё заполонившее. — В Библии «семенем» называются потомки.
Огурчики... на иврите... — По собственному признанию Кононова,
метафора основана на том, что небольшие, прихотливо изогнутые
огурчики напоминали ему элементы букв еврейского алфавита. Огурцы —
необходимый компонент обряда совместной выпивки, во время
которой и начинается традиционный русский разговор о «жидах».
«Будь готов к труду и обороне <СССР>» — рассчитанная на девочек и
мальчиков 14—15 лет низшая возрастная ступень всесоюзного
физкультурного комплекса «Готов к труду и обороне СССР», составлявшего
основу государственной системы физического воспитания и
направленного на укрепление здоровья, всестороннее физическое развитие
советских людей, подготовку их к трудовой деятельности и защите Родины.
БГТО был введен в 1934 г.
Шпенек — небольшой шип, стержень; в поврежденной шарманке,
лишившейся некоторых своих шпеньков и музыкальных язычков,
нарушается рисунок мелодии.
Скрипочка — метонимия скрипача-еврея, «идл миг зайн фидл».
«Семь сорок» — популярная еврейская танцевальная мелодия,
разновидность танца фрейлехс, символ еврейской культуры; название, по
одной из версий, связано с временем прибытия парового трамвая от
Большого Фонтана (Одесса).
10
Тр-т-т-т-т тело-тело ночью волновалось всё —
от слезных желез до аппендикса,
Липнет допризывником к родине своей — ебнутому мотоциклу,
К папе двухколесному с комплексом эдиповым.
Куда же денется
От любви отеческой Валерик.
В щель родитель его спрятал, запихал, заныкал.
Даже жилочка под шлемом у виска червячком дрожит
полудебильная,
Вместо сердца — пламенный мотор
и души синюшный быстрорастворимый выхлоп.
366
Всё за чистую монету принимал он, не отнекивался, не увиливал,
К блядству жизненному жался безоглядно,
ведь к другому не привык он.
От Рыбацкого рукой подать, промчатся с грохотом,
смотри, уже Шувалово!
Вышит гладью на ночном дорожном полотне,
к утру тебя, шутя, спороли.
Ни петельки не осталось крошечной,
ни петельки и ни узелка усталого.
Кем ты был? Комара брательником двоюродным,
родственником моли.
Несколько квадратных сантиметров нежно-серого,
сурово раскорчеванного
В поебени всякой, в скаредных теплицах
матерщинного умученного сада.
«Дыр-бул-щыл», — бухтели губы.
Вот он телеграммой от Крученого
Наконец настиг нас в шлеме сумрачном, в огнях полураспада.
Твой, Валерик, образ, перышком бензиновым мелькнувший,
пущенный
Дымною морзянкой угасать в безмерном нашем
расхераченном эфире,
Без остатка растворится планами фомокипящими,
куда-то вдаль идущими,
Раздолбавшими Урал, подбирающимися к Сибири.
1989
...от слезных желез до аппендикса... — Слезные железы — небольшие
железы, выделяющие слезную жидкость; аппендикс — червеобразный
отросток слепой кишки.
Допризывник — термин, использовался в СССР еще в 1920-е годы;
лицо допризьшного возраста (до 18 лет), подвергнутое воинскому
учету и/или проходящее начальное военное обучение.
Эдипов комплекс — введенный 3. Фрейдом термин, обозначающий
противоречивые переживания мальчика по отношению к отцу; в основе
лежит бессознательное влечение к матери и ревность, желание
избавиться от соперника-отца.
...жилочка... полу дебильная... — Дебильность — слабая степень
умственной отсталости.
Вместо сердца — пламенный мотор... — отрывок из первой строфы
«Авиамарша» (1920—1924?) Ю.И. Хаита на стихи П.Д. Германа: «Мы
рождены, чтоб сказку сделать былью, / Преодолеть пространство и
простор. / Нам разум дал стальные руки-крылья, / А вместо сердца —
367
пламенный мотор». Валерик ассоциативно связан для Кононова со
знаменитым советским летчиком-испытателем Валерием Павловичем
Чкаловым (1904-1938), откуда мотоцикл в первой строфе — Чкалов
занимался мотоциклетным спортом, был главным судьей важнейших
мотоциклетных соревнований, что нашло отражение в кинофильме
«Валерий Чкалов» (1941, режиссер М.К. Калатозов), основном
источнике сведений поэта.
Синюшный — синеватая окраска кожи (цианоз), напр., при пороках
сердца, сердечной недостаточности.
Всё за чистую монету принимал он...—У дебилов преобладает
конкретно-описательный тип мышления, в то время как способность к
абстрагированию почти отсутствует; дебилы сложно воспринимают
логические связи между предметами, понятия «пространство», «время» и т. п.
Рыбацкое — исторический район Ленинграда-Петербурга на левом
берегу Невы, возникший в 1715—1716 гг., когда по приказу Петра I сюда
были переселены рыбаки, занятые снабжением царского стола рыбой.
Шувалово — исторический район на севере Ленинграда-Петербурга,
бывшее с 1746 г. владение графов Шуваловых.
Несколько квадратных сантиметров нежно-серого... — Имеется в виду
серое вещество головного мозга, состоящее преимущественно из тел
нервных клеток и образующее кору и ядра черепно-мозговых нервов.
«Дыр-бул-щыл» — начальная строка знаменитого стихотворения
А.Е. Крученых из сборника «Помада» (М., 1913), написанного «на
собственном языке»; символ поэзии бессмыслицы.
...бухтели губы. — Ср. с первым опытом (1908—1909?) поэтической
звукописной зауми у В.В. Хлебникова: «Бобэтби пелись губы / Вээтми
пелись взоры / Пиээо пелись брови / Лиэээй — пелся облик / Гзи-гзи-гзэо
пелась цепь / Так на холсте каких-то соответствий / Вне протяжения
жило Лицо». Строка — типичный пример деконструкции.
Крученых Алексей Елисеевич (1886—1968) — поэт, теоретик
футуризма.
...в огнях полураспада. — В основе метафоры понятие периода
полураспада, т. е. промежутка времени, за которое количество
радиоактивных ядер уменьшается в среднем вдвое.
Морзянка — телеграфный код, разработанный американским
художником и изобретателем Сэмюэлом Морзе (1791—1872).
...планами громокипящими... — поэтический симбиоз заглавия эгофу-
туристического сборника Игоря-Северянина «Громокипящий кубок»
(1913) и выражения из поэмы В.В. Маяковского «Хорошо!» (1927): «Я/
планов наших/люблю громадьё...».
...подбирающимися к Сибири. — Вероятно, имеется в виду
планировавшийся, но не осуществленный глобальный проект поворота стока
сибирских рек в направлении Центральной Азии. Предполагалось для выемки
грунта использовать ядерные взрьшы и тем самым развивать
замороженную военную ядерную программу (ввиду запрета на испытания
ядерного оружия в атмосфере). Во время перестройки стало понятно, что
368
СССР не в состоянии финансировать проект, и 14 августа 1986 г. на
заседании Политбюро ЦК КПСС было решено работы прекратить.
Внушавшие особую тревогу общественности экологические аспекты в
принятии такого решения практической роли не сыграли, вряд ли сказались
и многочисленные публикации в прессе, авторы которых выступали
против проекта (см.: Как совершается поворот//Новый мир. 1987. № 7).
11
Обморочная рохля-простокваша, русофоб-кефир
и эротоманка ряженка.
Ваши бескозырки новогодние цветные флотские
так любезны мне.
В холодильнике вас вижу — скользкие башенки
Строй сомкнули, оснеженным кремлем голубовато-небесным.
Могут, могут, если захотят, шаг чеканить
тонюсенькими ножками
Полки молочно-кислых бактерий, заломив свои ушаночки...
Их мой друг узрел однажды, приглядевшись,
закричал не понарошку:
«Вижу-вижу, Коля, мать их ёб, к самцам в сметане
жмутся-жмутся самочки!
Не смутясь, целуются под такую злоебучую гармошку,
чуешь, маленькую,
Пляшут, вокруг шеи лапки заплетают...
Ой! — кричит, — ой! как стало тошно!
Как хуево мне стало... Сердце-сердце мое побежало
и затопотало валенками...
Жить теперь как, друг мой Коля? Думать
и дышать ежедневно, еженощно?»
«Правда-правда! Верно-верно! Истинно ты говоришь», —
ему испуганно
Я поддакивал, кивал, жалея. Когда такой невинный повод
Выгибает вдруг сознанье жуткой радугой, — и вспухает дугами
Ошалелая душа его. Разве ко всему она была готова?
1989
Русофоб-кефир. — В 1989 г. в журналах «Кубань» (№ 5—7) и «Наш
современник» (№ 6, 11) в сокращенном варианте было напечатано
антисемитское исследование И.Р. Шафаревича «Русофобия» (1983), после
публикации которого термин вошел в моду. В русофобии (которую он
понимал как ненависть ко всему русскому) Шафаревич обвинил евреев.
369
А неожиданная связь с еврейской темой кефира была подсказана
«теориями» известного хирурга Ф.Г. Углова (1904—2008), действительного
члена Академии медицинских наук, который изложил свои взгляды в
книге «Ломехузы» (Л., 1991), изданной за собственный счет. Одна из
самых смешных «теорий» Углова строилась вокруг того, что кефир,
который дают детям, содержит некоторое количество спирта и
приучает детей к алкоголю, т. е. содействует спаиванию русского народа:
«Говоря об алкоголе как наркотике, разрушающем генетический фонд,
необходимо сказать правду и о кефире, принимаемом в качестве детского
питания и входящем в обязательный рацион беременной женщины и
кормящей матери. Ввиду того, что через кефир алкоголь,
содержащийся в нем, поступает младенцам, кормящим и беременным женщинам,
он особенно опасен в смысле его губительного влияния на генетический
фонд народа. И в нем силы зла увидели возможность создать
алкогольную зависимость человека с детских лет. <...> В СССР ежегодно
производится более 1 млн. т. кефира, и 3/5 населения страны
принудительно, без его согласия, принимает около 1 тыс. т. этанола. <...> Ученым,
занятым проблемами профилактики пьянства и алкоголизма,
следовало бы поинтересоваться данными Ю. Лисицьша и Н. Копыт, по
которым 32% пьяниц и алкоголиков начали пить до 10 лет, а 64% — с 11 лет
до 15 лет. Не потому ли они так рано приобщились к выпивке, что в
грудном возрасте были алкоголизированы спиртом, содержащимся в
кефире, и у них уже тогда возникла предрасположенность к
алкогольной зависимости? <...> По чьим-то приказам в качестве основного
питания грудных детей был введен кефир» (Углов Ф.Г. Ломехузы. Л.,
1991. С. 98, 99, 100).
Ломехуза — жучок-паразит, который проникает в муравейник и,
отравляя муравьев наркотической жидкостью, которую вырабатывает,
побуждает их забросить свое потомство и кормить только ломехуз. В
«теориях» Углова под «ломехузами» подразумевались евреи, которые
спаивают русских детей кефиром, чтобы с детства приучать их к
алкоголю. В виде машинописи сочинения Углова широко ходили по рукам
в 1980-е годы. Кстати, с алкоголем эксудат ломехуз сравнивал еще
немецкий биолог Эрих Васман (Wasmann, 1859—1931).
Эротоманка ряженка. — По собственному признанию Кононова,
матово-смуглый цвет продукта, определяемый цветом топленого
молока, ассоциировался у него с греховной плотью. Кстати, ряженка тоже
содержит алкоголь, поскольку приготавливается из коровьего
топленого молока совместным молочнокислым и спиртовым брожением.
Бескозырки новогодние цветные флотские. — В СССР бутылки 0,5 л
(чертеж см.: ГОСТ 15844^0 «Тара стеклянная для молока и молочных
продуктов», диаметр 74 мм, высота 211,5 мм) с молочными
продуктами закупоривались не крышками, а фольгой с тисненой информацией
о продукте, производителе и розничной цене; эти колпачки из фольги
имели различные цвета: для кефира — зеленый, для обезжиренного
кефира — зеленые полоски на серебристом фоне, для простокваши —
370
малиновый, для ряженки — фиолетовый. В разноцветной маркировке
было что-то наивно-детское, праздничное, от цветной фольги елочных
игрушек, и потому поэт называет ее «новогодней».
«...друг мой, Коля?» — Ср. с названием известного кинофильма для
детей «Друг мой, Колька!» («Мосфильм», 1961) режиссеров А.А.
Салтыкова и А.Н. Митты.
«Истинно ты говоришь]» — образец евангелического стиля,
характерный для высказываний Христа (см.: Мф 18: 3; 24, 34; Мк 13: 30; Лк 21: 32).
СОДЕРЖАНИЕ
Тимур Кибиров. ПОСЛАНИЕ Л.С. РУБИНШТЕЙНУ. Поэма... 5
М.Н. Золотоносов. ЛОГОМАХИЯ: Поэма Тимура Кибирова
«Послание Л. С. Рубинштейну» как литературный
памятник и ее роль в новейшей истории русской
культуры 29
Примечания 149
Приложение I. Отклики на публикацию поэмы Тимура
Кибирова «Послание Л. С. Рубинштейну» в
еженедельнике «Час пик» 263
Приложение П. Николай Кононов. Стихи 1984—1989 гг...... 349
372
Золотоносов М.Н.
Логомахия: Поэма Тимура Кибирова «Послание Л.С.
Рубинштейну» как литературный памятник. — М.: Ладомир, 2010. — 375 с.
(Русская потаенная литература)
ISBN 978-5-86218491-4
В книге публикуется текст поэмы Тимура Кибирова «Послание
Л. С. Рубинштейну» (1987—1988) и посвященное ей исследование, в
котором поэма рассматривается как уникальный литературный памятник
переходной эпохи 1987—1990 гг., то есть изучается не только в
литературном контексте как образец постмодернизма и соц-арта, в контексте
произведений Д. Пригова, Л. Рубинштейна, М. Сухотина, как «большая
форма», созданная на основе центона, как образец борьбы с «советским
языком», но и в контексте политическом: как сбьшшийся прогноз «конца
социализма». В тот период, когда вся позднесоветская публицистика
боролась за «социализм с человеческим лицом», Кибиров
демонстративно и издевательски (но с лирическим надрывом) прощался с «родной
советской властью».
Подробно исследуются читательские реакции на публикации
фрагмента поэмы в рижской газете «Атмода» (21 августа 1989 г.) и особенно
в газете Ленинградского Союза журналистов «Час пик» (17 сентября
1990 г.). В Приложении I публикуется 30 читательских писем в «Час пик»,
которые сохранились в архиве автора исследования, письма подробно
прокомментированы, их уникальной особенностью является
использование всех советских идеологических клише, которые употреблялись еще
А. Ждановым в борьбе с «чуждыми» явлениями, а потом — в борьбе с
А. Сахаровым и А. Солженицыным. Поэма Кибирова, напечатанная в
«Часе пик» тиражом 200 тыс. экз., породила ситуацию скандала, стала
общественно значимым событием, аналогичным феноменам авангарда
с его фирменными «пощечинами общественному вкусу». В итоге
письма читателей получились столь же «постмодернистскими» текстами,
насыщенными цитатами, как и поэма Кибирова. Новому поэтическому
языку, составленному из цитат из русской классики и иронически
интерпретированных советских символов, был противопоставлен старый язык
советской идеологии, причем оба языка были объединены применением
мата и чужих слов и оформлены в особом жанре — «писем
трудящихся». Почувствовав, что этого не делает партия, отповедь газете и Киби-
рову, посягнувшему на миф о вечной советской власти, стали сочинять
сами читатели, пользуясь тем лексическим и фразеологическим
ресурсом, которым владели. Возникла борьба языков — логомахия.
Одновременно читатели протестовали против нарушения
культурной (литературной) конвенции, т. е. принятой системы «можно» и
«нельзя», определенным образом облагораживающей, улучшающей
реальность. Результаты эксперимента с публикацией поэмы дали
возможность остро почувствовать смену культурных эпох и динамику литера-
турной системы, заключающуюся в превращении бытового факта
(каким изначально являлась поэма, рассчитанная на чтение в узком кругу
приятелей) в литературный. В историко-литературной перспективе эта
важнейшая функция поэмы Кибирова может быть определена как
реализация и даже ускорение этих процессов. Можно было наглядно
убедиться в том, что действительно «литература есть динамическая
речевая конструкция» (Тынянов), которая вдруг обрела динамику прямо у
всех на глазах.
Особое внимание в исследовании уделено обсценной лексике,
использованной в поэме и без купюр перепечатанной в массовой
универсальной газете «Час пик». В этой связи подробно изучается история
легализации обсценной лексики в позднесоветской печати, а уже в этом
контексте — значение публикации в «Часе пик»; отдельно изучается
гипотетический генезис и функция понятия «пиздец» — одного из
центральных в поэме Кибирова. Введение ненормативной лексики в поэтический
язык рассматривается как осознанный протест: в своей традиционной
форме язык «поэзии советской» воспринимался как навязанная ложь,
которая в 1980-е годы была окончательно осознана неотъемлемым и уже
нестерпимым качеством советской жизни, в том числе советской поэзии
и в целом литературы.
Политический аспект проблемы связан в исследовании с той
функцией, которую в конце 1980-х годов легализация обсценной лексики
выполняла в процессе преднамеренного разрушения старой
идеологической системы. Легализация мата представлена как один из важных
этапов деконструкции всей прежней идеологии.
Одновременно в исследовании подробно изучаются и другие
примеры использования мата в художественных текстах второй половины
1980-х годов — таким образом, чтобы поэма Кибирова оказалась в ряду
аналогичных примеров (не только сочинения Вен. Ерофеева и Ю. Алеш-
ковского, но и тексты М. Волохова, С. Гундлаха, Е. Летова). В
Приложении П впервые публикуются (и подробно комментируются) 12
стихотворений Н. Кононова, в которых ненормативная лексика с
неизбежностью появилась для создания нового поэтического языка, нужного для
описания специфических фрагментов советского мира, внушающих
непреодолимое отвращение.
Научное издание
Михаил Нафталиевич Золотоносов
ЛОГОМАХИЯ
Поэма Тимура Кибирова «Послание Л.С. Рубинштейну»
как литературный памятник
Редактор ЮЛ. Михайлов
Корректор О.Г. Наренкова
Компьютерная верстка О. Л. Кудрявцевой
ИД № 02944 от 03.10.2000 г
Подписано в печать 30.10.2009 г.
Формат 84х108У32. Бумага офсетная № 1.
Гарнитура «Баскервиль».
Печать офсетная. Печ. л. 12.
Тираж 1000 экз. Зак. К- 2320.
Научно-издательский центр «Ладомир»
124681, Москва, ул. Заводская, д. 6-а
Тел. склада: £499-729-96-70
Ermail: ladomir@mail.compnet.ru
lomonosowbook@mtu-net.ru
Отпечатано с оригинал-макета
ГУП «ИПК "Чувашия"»
428019, Чебоксары, пр. Ивана Яковлева, 13
ISBN 978-5-86218-491-4
9"785862'll 849 1 4
К СВЕДЕНИЮ УВАЖАЕМЫХ АВТОРОВ
В серии «Русская потаенная литература» вы можете
опубликовать свои научные труды — как монографии, так и
сборники научных статей.
Сложилось устойчивое представление о том, что в этой
серии мы издаем лишь то, что так или иначе связано с
эротикой и обеденной лексикой. На самом деле нас интересуют
материалы, посвященные маргинальной русской культуре,
тексты, исследующие приватное и публичное в частной
жизни русского человека.
Например, мы бы с удовольствием выпустили сборник
под условным названием «Русский фольклор на Брайтон-
Бич», антологии и исследования городского фольклора, в
том числе современного, сборники антисоветского,
студенческого, лагерного фольклора, подборки текстов под общим
названием «Россия глазами иностранцев» (французов,
англичан, итальянцев, немцев, скандинавов и т. д.).
Что же касается основного, «эротического», направления
серии, мы были бы заинтересованы:
— в сборниках трудов ведущих славистов мира;
— переизданиях классических, но малодоступных
исследований как русского, так и в целом славянского фольклора
(украинского, белорусского, болгарского, сербского и т. д.);
— сборниках анонимных эротических произведений,
признанных классикой жанра;
— любопытных архивных документах;
— материалах по истории цензуры и нравов в России, и т. д.
Если у Вас имеется незначительный по объему текст, то
он может быть помещен в одном из сборников,
готовящихся у нас к изданию.
«Ладомир» открыт к сотрудничеству.
Предложения присылайте по адресу:
124365, Москва, Заводская, д. 6а, НИЦ «Ладомир».
Тел.: 8-499-717-98-33;
E-mail: ladomir@mail.compnet.ru;
(в разделе «Тема» реквизитов электронного письма
указывайте: «Ладомир»)
В СЕРИИ
«РУССКАЯ ПОТАЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА»
вышли:
1. Девичья игрушка, или Сочинения господина Баркова.
2. Под именем Баркова: Эротическая поэзия XVIII — начала
XIX века.
3. Стихи не для дам: Русская нецензурная поэзия второй
половины XIX века.
4. Русский эротический фольклор: Песни. Обряды и
обрядовый фольклор. Народный театр. Заговоры. Загадки.
Частушки.
5. Анти-мир русской культуры: Язык. Фольклор. Литература.
Сб. статей.
6. Секс и эротика в русской традиционной культуре. Сб. статей.
7. Заветные сказки из собрания Н.Е. Ончукова.
8. Народные русские сказки не для печати; Русские заветные
пословицы и поговорки, собранные и обработанные А.Н.
Афанасьевым.
9. В.И. Жельвис. Поле брани: Сквернословие как социальная
проблема в языках и культурах мира. (1-е изд., 2-е изд.)
10. Русский школьный фольклор: От «вызываний» Пиковой
дамы до семейных рассказов.
11. Заветные частушки из собрания А.Д. Волкова. В 2 т.
12. Анна Map. Женщина на кресте.
13. А.П. Каменский. Мой гарем.
14. Эрос и порнография в русской культуре. Сб. статей.
15. М.Н. Золотоносов. Слово и Тело: Сексуальные аспекты,
универсалии, интерпретации русского культурного текста XIX —
XX веков.
16. «А се грехи злые, смертные...»: Любовь, эротика и
сексуальная этика в доиндустриальной России (X — первая
половина XIX в.). Сб. материалов и исследований.
17. «...сборище друзей, оставленных судьбою»: Л. Липавский,
А. Введенский, Я. Друскин, Д. Хармс, Н. Олейников: «чи-
нари» в текстах, документах и исследованиях. В 2 т.
18. «Тайные записки А. С. Пушкина. 1836—1837: Перевод с
французского». (Публикация Михаила Армалинского.)
19. Г.И. Кабакова. Антропология женского тела в славянской
традиции.
20. Национальный Эрос и культура. Сб. статей. Т. 1.
21. СБ. Борисов. Мир русского девичества: 70—90 годы XX века.
22. М.И. Армалинскш. «Чтоб знали»: Избранное. 1966—1998.
23. Рукописи, которых не было: Подделки в области
славянского фольклора.
24. М.Н. Золотоносов. Братья Мережковские. Кн. 1: Отщерегш
Серебряного века.
25. «А се грехи злые, смертные...»: Русская семейная и
сексуальная культура глазами историков, этнографов, литераторов,
фольклористов, правоведов и богословов XIX — начала
XX века. Сб. материалов и исследований. Книги 1—3.
26. Д. Ранкур-Лаферьер. Русская литература и психоанализ. Сб.
монографий и статей.
27. «Злая лая матерная...» Сб. ст. под ред. В.И. Жельвиса.
28. СИ. Голод. «Что было пороками, стало нравами»: Лекции
по социологии сексуальности.
29. С. К. Лащенко. Смеховой мир язычества.
30. Белорусский эротический фольклор.
31. М.Н. Золотоносов. Другой Чехов: По ту сторону принципа
женофобии.
32. Дискурсы телесности и эротизма в литературе и культуре:
Эпоха модернизма. Сб. статей под ред. Дениса Г. Иоффе.
33. В. И. Зазыкин. О природе смеха: По материалам русского
эротического фольклора.
34. Д. Хили. Гомосексуальное влечение в революционной России:
Регулирование сексуально-гендерного диссидентства.
35. Ф.-С Краусс. Заветные истории южных славян. В 2 т.
Серия издается с 1992 года.
Любые книги «Ладомира»
можно заказать наложенным платежом в издательстве
по адресу: 124365, Москва, Заводская, д. 6а, НИЦ «Ладомир».
Тел.: 8-499-717-98-33; тел. склада: &499-729-96-70.
E-mail: ladomir@mail.compnet.ru; lomonosowbook@mtu-net.ru
или купить в интернет-магазине «OZON»
www.ozon.ru
Для получения бесплатного перспективного плана изданий
«Ладомира» и бланка заказа вышлите маркированный конверт
по адресу издательства
НАУЧНО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР «ЛАДОМИР»
В СЕРИИ «РУССКАЯ ПОТАЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА»
выпустил
ДАН ХИЛИ
Гомосексуальное влечение
в революционной России
Регулирование
сексуально-тендерного диссидентства
Предваряя русскую публикацию данного исследования,
«Коммерсантъ Weekend» написал в приложении «Книжный квартал»
(2007. Вып. первый): «За неимением других эту книгу придется
считать канонической. Чикагский тендерный историк Дан Хили
не один год колесил по России, изучая историю
гомосексуальности в стране, и в итоге в 2001 году выступил с книжкой, в которой,
по собственному выражению, "дарит русскому гомосексуальному
движению прошлое". И так опирающееся на исследования Хили
как на главный источник по собственной истории, оно должно
быть ему несказанно благодарно...»
В научный оборот вводится множество малоизвестных и не
публиковавшихся ранее документов.
Любые книги «Ладомира»
можно заказать наложенным, платежом в издательстве
по адресу: 124365, Москва, Заводская, д. 6а, НИЦ «Ладомир».
Тел.: £499-717-98-33; тел. склада: 8499-729-96-70.
E-mail: ladomir@mail.compnet.ru; lomonosowbook@mtu-net.ru
или купить в интернет-магазине «OZON»
www.ozon.ru
Для получения бесплатного перспективного плана изданий
«Ладомира» и бланка заказа вышлите маркированный конверт
по адресу издательства
НАУЧНО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР «ЛАДОМИР»
В СЕРИИ «РУССКАЯ ПОТАЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА»
выпустил
Ф.-С. КРАУСС
Заветные истории южных славян
В 2-х ТОМАХ
В 2009 году исполнилось 150 лет со дня рождения
выдающегося еврейско-хорватского фольклориста, литератора и
сексолога Фридриха Саломо Краусса (1859—1938). Отечественному
читателю наследие австрийского ученого практически неизвестно,
хотя его уникальное собрание эротического фольклора
южнославянских народов Австро-Венгерской империи, сложившееся
по преимуществу во время экспедиции Краусса 1884—1885 годов
в Боснию, Герцеговину, Славонию и Далмацию, может быть
поставлено в один ряд со знаменитыми «Народными русскими
сказками не для печати» А.Н. Афанасьева и «Байками не для
печати» В.Н. Гнатюка.
Настоящее русское издание «Заветных историй южных
славян» предварено тремя статьями — первые две, сугубо историко-
биографического характера, были опубликованы Австрийской
академией наук в составе тома, посвященного пятидесятилетию
со дня смерти Ф.-С. Краусса, третья — открывает сборник
«Народные предания южных славян», подготовленный на основе
крауссовских архивов и выпущенный в Вене в 2002 году.
Помещаемые вместе, статьи позволяют составить масштабное
представление о личности автора данной книги.
Любые книги «Ладомира»
можно заказать наложенным платежом в издательстве
по адресу: 124365, Москва, Заводская, д. 6а, НИЦ «Ладомир».
Тел.: 8499-717-98-33; тел. склада: 8-499-729-96-70.
E-mail: ladomir@mail.compnet.ru; lomonosowbook@mtu-net.ru
или купить в интернет-магазине «OZON»
www.ozon.ru
Для получения бесплатного перспективного плана изданий
«Ладомира» и бланка заказа вышлите маркированный конверт
по адресу издательства
НАУЧНО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР «ЛАДОМИР»
В СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»
готовит к выпуску
БЮССИ-РАБЮТЕН
Любовная история галлов
Под этим загадочным заглавием скрывается сатирический
роман — скандальная хроника времен короля Людовика XIV.
Эпоха пронизана ощущением молодости и чувственностью.
Автор (1618—1693), кузен г-жи де Севинье, — сорокадвухлетний
дворянин, воин и придворный, сельский остроумец, обладатель
тонкого вкуса и талантливейший писатель. В романе представлены
под вымышленными именами главные лица Двора и их
любовные приключения.
«Во времена короля Теодата длившаяся уже двадцать лет
война никому не мешала предаваться порой любовным утехам.
Но так как двор состоял по преимуществу из старых,
разучившихся что-либо чувствовать кавалеров и родившихся среди
грома оружия, огрубевших в занятиях военным ремеслом молодых
людей, большинство дам поневоле утратили долю былой
скромности. Видя, что им пришлось бы истомиться в праздности, не
сделай они первого шага или хотя бы выкажи они суровость,
многие стали отзывчивыми, а иные и бесстыдными».
Любые книги «Ладомира»
можно заказать наложенным платежом в издательстве
по адресу: 124365, Москва, Заводская, д. 6а, НИЦ «Ладомир».
Тел.: 8499-717-98-33; тел. склада: 8-499-729-96-70.
E-mail: ladomir@mail.compnet.ru; lomonosowbook@mtu-net.ru
или купить в интернет-магазине «OZON»
www.ozon.ru
Для получения бесплатного перспективного плана изданий
«Ладомира» и бланка заказа вышлите маркированный конверт
по адресу издательства
НАУЧНО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР «ЛАДОМИР»
В СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»
готовит к выпуску
Т. ГОТЬЕ
Повести
Настоящее издание представляет все десять повестей
классика французской литературы, писателя-романтика Теофиля Готье
(1811—1872). Большая часть этих произведений публикуется на
русском язьже впервые. Лаконичные по объему, восхитительные
по стилю, пронизанные тонким юмором, повести захватьшают с
первых страниц и не оставят равнодушными ни юных читателей,
ни зрелых книголюбов.
Автор ведет тонкую литературную игру с различными
традициями, направлениями, стилями и жанрами (рококо, готика,
романтическая любовная новелла, приключения и др.). Каждый
сюжет предлагает читателю новый исторический и
географический колорит: Египет, Греция, Древняя Лидия, Италия,
Испания и современная автору Франция.
Любые книги «Ладомира»
можно заказать наложенным платежом в издательстве
по адресу: 124365, Москва, Заводская, д. 6а, НИЦ «Ладомир».
Тел.: 8-499-717-98-33; тел. склада: 8-499-729-96-70.
Ermail: ladomir@mail.compnet.ru; lomonosowbook@mtu-net.ru
или купить в интернет-магазине «OZON»
www.ozon.ru
Для получения бесплатного перспективного плана изданий
«Ладомира» и бланка заказа вышлите маркированный конверт
по адресу издательства
НАУЧНО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР «ЛАДОМИР»
В СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»
готовит к выпуску
А. ДЁБЛИН
Берлин Александрплац
«Берлин Александрплац. История Франца Биберкопфа»
(1929) — самое известное сочинение немецкого прозаика и
эссеиста Альфреда Дёблина (1878—1957), один из ключевых романов
20-го столетия. Читателю впервые предлагается полный текст
произведения (для настоящего издания заново переведены
многочисленные, как идеологические, так и случайные купюры,
восстановлен графический облик оригинала, чему сам автор
придавал особое художественное значение).
Писателю удалось не просто воссоздать предельно точный
портрет своей эпохи, но соединить новаторскую технику письма
с вечными проблемами бытия. История бывшего грузчика,
отсидевшего четыре года в тюрьме за убийство подруги,
перемежается картинами жизни Берлина 20-х годов прошлого века,
подлинной рекламой и газетными заметками того времени.
Столь необычная, монтажная техника письма позволяет
погрузиться в атмосферу большого города, над которым уже витает
тень фашизма. Книга стала настоящей сенсацией, сразу же
вызвав громкие споры в среде немецких интеллектуалов о значении
и судьбе прозаических жанров в литературе XX в.
Любые книги «Ладомира»
можно заказать наложенным платежом в издательстве
по адресу: 124365, Москва, Заводская, д. 6а, НИЦ «Ладомир».
Тел.: 8-499-717-98-33; тел. склада: &499-729-96-70.
E-mail: ladomir@mail.compnet.ru; lomonosowbook@mtu-net.ru
или купить в интернет-магазине «OZON»
www.ozon.ru
Для получения бесплатного перспективного плана изданий
«Ладомира» и бланка заказа вышлите маркированный конверт
по адресу издательства
НАУЧНО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР «ЛАДОМИР»
В СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»
готовит к выпуску
М. ШЕЛЛИ
Франкенштейн,
или Современный Прометей
Последний человек
Представлены два наиболее значительных романа Мери Уолс-
тонкрафт Шелли (1797—1851) — одной из ключевых фигур в
литературе европейского романтизма. Знаменитый
«Франкенштейн» (1818) — плод затеянного лордом Байроном на
швейцарской вилле Диодати в июне 1816 г. состязания в сочинении
готических историй — оказался главной книгой писательницы.
Оригинальный философский роман, один из ярчайших образцов
романтической готики, «Франкенштейн» вместе с тем явился
отправной точкой научно-фантастической традиции в
повествовательной прозе Нового и Новейшего времени. За два столетия
эта книга, концептуально восходящая к античному мифу о
Прометее, сама породила обширную и влиятельную культурную
мифологию, прирастающую все новыми текстами, образами и
смыслами. В настоящем издании «Франкенштейн» печатается в
редакции 1831 г., которая заметно отличается от текста первоиз-
дания и представляет окончательное воплощение авторской
творческой воли; вместе с тем в комментарии — впервые на
русском языке — представлены все значимые для переводной
версии книги фрагменты первой редакции.
Впервые публикуется и роман «Последний человек» (1826),
который роднит с дебютной книгой автора тема
экзистенциального испытания личности, вовлеченной волей судьбы и логикой
истории в неизбывно трагические жизненные обстоятельства.
Апокалиптические настроения и антиутопические мотивы
сочетаются в «Последнем человеке» с пронзительной любовной
историей и явными элементами «романа с ключом» — классической
литературной формы, предполагающей «кодирование» в тексте
реальных лиц и подлинных ситуаций, известных читателю: в
слегка завуалированном виде в романе изображены ключевые
фигуры из романтического окружения Мери Шелли — лорд Байрон,
Перси Биш Шелли, Джейн Клер Клермонт и др.