Рузвельт и Гопкинс глазами очевидца. Том I - Шервуд Р.

Часть первая. До 1941 года. Воспитание Гарри Гопкинса
Глава шестая. Бывший военно-морской деятель
Глава восьмая. Кампания за избрание на третий срок
Часть вторая. 1941 год. Больше чем простые слова
Глава тринадцатая. Неограниченное чрезвычайное положение
Глава шестнадцатая. Атлантическая конференция
Глава семнадцатая. Открывать огонь без предупреждения
Глава девятнадцатая. Война на Тихом океане
Автор: Шервуд Р.
Теги: дипломатия политическая история вторая мировая война история сша внешняя политика
Год: 1958
Похожие
Вступление США во вторую мировую войну
Англо-американские отношения в годы Второй мировой войны. 1941-1945 гг
Англо-американские отношения в годы второй мировой войны 1941-1945 годов
Комната 3603
Текст
                    РОБЕРТ ШЕРВУД
РУЗВЕЛ ЬТ 
ГОПКИНС

и * л
Издательство
иностранной
литературы
*

РОБЕРТ ШЕРВУД
РУЗВЕЛЬТ 
ГОПКИНС
В ДВУХ ТОМАХ
Издательство
ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

РОБЕРТ ШЕРВУД
РУЗВЕЛЬТ 
ГОПКИНС
Г ИАЗАМ И 
ОЧЕВИДЦА 
•
ТОМ ПЕРВЫЙ.
Перевод с английского 
Редактор
В. Н. ПАВЛОВ
Вступительная статья
Ю. ВгБОРИСОВА
Издательство
ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Москва 1958

ROBERT E. SHERWOOD
ROOSEVELT
AND
HOPKINS
AN INTIMATE HISTORY
Harper & Brothers 
PUBLISHERS: NEW YORK 
1950

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
Со времени окончания второй мировой войны прошло 
более тринадцати лет, но события этого периода в исто¬ 
рии человечества привлекают и долго еще будут привле¬ 
кать к себе внимание политических деятелей и ученых, 
журналистов и писателей, самых широких слоев насе¬ 
ления в различных странах земного шара. И это понят¬ 
но. Война не только вызвала колоссальные людские и 
материальные потери. Она привела к коренному изме¬ 
нению политической карты земного шара. Возник миро¬ 
вой социалистический лагерь во главе с Советским Сою¬ 
зом, растущий и крепнущий с к*аждым днем. Лагерь со¬ 
циализма ведет политику подлинного мира и'социаль¬ 
ной справедливости, является примером и образцом для 
всех угнетенных и обездоленных. Позиции империализ¬ 
ма резко ослабли, сократилась сфера капиталистической 
эксплуатации. На наших глазах идет распад колониаль¬ 
ной системы. Невиданно упрочилось международное 
коммунистическое и рабочее движение. Идеи марксиз¬ 
ма-ленинизма все глубже овладевают сознанием сотен 
миллионов людей.
Все эти гигантские изменения, участниками и свиде¬ 
телями которых мы-являемся, общеизвестны. Но нельзя, 
разумеется, понять их непосредственные истоки, не изу¬ 
чая истории второй мировой войны и ее экономических, 
политических и идеологических результатов.
Событиям бурных военных лет посвящена огромная 
литература. Эти события всесторонне изучаются в госу¬ 
дарствах социалистического лагеря. В Советском Союзе 
готовится пятитомный труд по истории Великой Отече¬ 
ственной войны. Что касается капиталистических стран, 
то здесь — особенно в США, Англии, Франции, Западной

Германии — ежегодно выходят десятки все новых и но¬ 
вых изданий. Это и официальные сборники документов, 
и монографические работы, и коллективные труды, и 
мемуары политических и военных деятелей: У. Черчил¬ 
ля1, Д. Эйзенхауэра2, Д. Бирнса3, К. Хэлла4, Ш. де 
Голля5, Б. Монтгомери6, Г. Гудериана7 и других.
Непосредственно к этим мемуарам примыкает и кни¬ 
га Р. Шервуда «Рузвельт и Гопкинс», выдержавшая в 
США два издания (в 1948 и 1950 гг.). Русский перевод 
осуществлен со второго американского издания.
В русском переводе опущены примечания автора, 
сделанные к этому изданию и касающиеся частностей, 
второстепенных деталей. Кроме того, в самом тексте 
книги сделаны некоторые сокращения.
Буржуазные авторы мемуаров и других работ, по¬ 
священных второй мировой войне, нередко произвольно 
трактуют те или иные события. Это объясняется их идеа¬ 
листическим, антинаучным подходом к оценке историче¬ 
ских фактов, а также противоречиями между запад¬ 
ными державами, столкновением тех или иных интересов 
различных групп монополистического капитала, страте¬ 
гическими и тактическими разногласиями в военном 
руководстве США и Англии и т. д. Но работы реакцион¬ 
ных американских и английских буржуазных авторов объ¬ 
единяет стремление представить, вопреки фактам, не¬ 
редко игнорируя или искажая их, политику правящих 
кругов Соединенных Штатов и Англии в самом выгод¬ 
ном свете, скрыть те корыстные цели, которые они пре¬ 
следовали в ходе второй мировой войны, хотя и находи¬ 
лись в составе антигитлеровской коалиции, и в то же вре¬ 
мя извратить существо подлинно демократической в 
самом лучшем и широком смысле этого слова политики 
Советского Союза.
1Winston S. Churchill. The Second World War, Lon¬ 
don, 1948.
2	D. Eisenhower, Crusade in Europę, New York, 1951.
3	Byrnes, Speaking Frankly, London, 1947.
4	«The Memoirs of Cordell HulU, New York, 1948.
5	Шарль де Голль, Военные мемуары, Издательство ино¬ 
странной литературы, М., 1957.
6Field-Marshal Montgomery, Normandy to tlie Ballic, 
London, 1947.
7 H. Guderian, Erinnerungen eines Soldaten, Heidelberg, 
1950.
ii

Благородную цель восстановления исторической 
правды преследует изданная в Москве в 1957 году в 
двух томах «Переписка Председателя Совета Министров 
СССР с президентами США и премьер-министрами Ве¬ 
ликобритании во время Великой Отечественной войны 
1941—1945 годов». Это издание содержит полные тек¬ 
сты всех имеющихся в нашей стране документов пере¬ 
писки И. В. Сталина с Ф. Рузвельтом, Г. Трумэном, 
У. Черчиллем и К. Эттли.
Опубликованные министерством иностранных дел 
СССР документы неопровержимо свидетельствуют о том, 
что в тяжелые военные годы существовал тесный контакт 
и сотрудничество между СССР, США и Англией по поли¬ 
тическим и военным вопросам величайшей важности, та¬ 
ким, например, как политика в отношении Италии, 
Австрии, Ирана, поставки оружия и военных материалов, 
заключение соглашений о перемирии с союзниками гит¬ 
леровской Германии, ряд вопросов будущего мирного 
урегулирования, создания и функционирования Организа¬ 
ции Объединенных Наций и другим. Документы убеди¬ 
тельно показывают, что многие из противоречий и раз¬ 
ногласий, существовавших внутри англо-советско-амерн- 
канской коалиции, успешно преодолевались путем пере¬ 
говоров, несмотря на коренные, принципиальные различия 
между общественно-экономическими • системами Совет¬ 
ского Союза и западных держав.
Факты недавней истории настолько общеизвестны и 
неопровержимы, что о них вынуждены говорить многие 
буржуазные историки, не потерявшие чувство реально¬ 
сти. Вот почему успешное сотрудничество двух противо¬ 
положных систем в годы второй мировой войны и нашло 
свое отражение в их книгах. Именно с этой точки зре¬ 
ния прежде всего и представляют интерес для советско¬ 
го читателя мемуары Роберта Шервуда. Официальная 
документация, широко использованная в них, убе¬ 
дительно говорит о том, что в годы второй мировой 
войны участники антигитлеровской коалиции сумели вы¬ 
работать общую линию в ряде острейших политических 
и военных вопросов и добиться, при решающей роли 
СССР и его армии, победы над блоком фашистских аг¬ 
рессоров.
Материалы книги Шервуда помогают понять тайные 
пружины политики правящих кругов США, Англии и
7

других капиталистических стран в годы, предшествовав¬ 
шие второй мировой войне и в ходе ее. Перед глазами 
читателя предстает та тщательно скрываемая политиче¬ 
ская кухня буржуазных государств, где делается реальная 
политика и нередко вещи называются своими именами. 
В свете многих приведенных Шервудом сведений разле¬ 
таются в прах буржуазные легенды о «народном харак¬ 
тере» и «миролюбии» американского и английского импе¬ 
риализма, о их якобы вполне лояльном отношении к Со¬ 
ветскому Союзу в годы второй мировой войны, об 
объективных причинах, будто бы мешавших западным 
державам открыть второй фронт во Франции в. 1942 и
1943	годах, и т. д.
#	❖ %
Книга Шервуда охватывает большой и насыщенный 
важнейшими событиями период в истории Соединенных 
Штатов Америки и международных отношений. Автор 
начинает свое изложение с 30-х годов XX века и дово¬ 
дит его до окончания второй мировой войны. Он осве¬ 
щает очень большой круг проблем: внутренняя и внеш¬ 
няя политика правящих кругов США и Англии, военная 
и дипломатическая история 1939—1945 годов, создание 
антигитлеровской-коалиции и взаимоотношения между 
ее основными участниками, вопросы послевоенного ус¬ 
тройства мира и т. д.
Несколько слов об основных действующих лицах 
книги. Ее автор — Роберт Шервуд, умерший в 1955 году, 
известный американский журналист и драматург. Он, 
как и Гарри Гопкинс, в течение ряда лет был хорошо 
осведомлен обо всем, что делалось в святая святых аме¬ 
риканского правительства — Белом доме.
Шервуд был близок к Ф. Рузвельту и принимал ак¬ 
тивное участие в подготовке ряда выступлений прези¬ 
дента, важных внутри- и внешнеполитических докумен¬ 
тов. Узы тесной личной дружбы связывали Шервуда с 
Гопкинсом — одним из наиболее энергичных сторонников 
рузвельтовской политики так называемого Нового, кур¬ 
са, активно претворявшим ее в жизнь. В годы второй 
мировой войны Гопкинс стал видным государственным 
деятелем и дипломатом, сыгравшим большую роль* в вы¬ 
работке многих решений правительства США.
8

Много места в книге занимает характеристика дея¬ 
тельности Ф. Д. Рузвельта (1882—1945), президента 
США в 1933—1945 годах. Однако эта характеристика 
далеко не объективна. Между тем для правильного по¬ 
нимания описываемых в книге Шервуда событий надо 
иметь ясное представление о классовой сущности и це¬ 
лях политики Рузвельта. В немногих словах подлинно 
научную оценку личности Рузвельта и его деятельности 
дал Уильям 3. Фостер, председатель Коммунистической 
партии США. Он писал:
«Президент Рузвельт являлся представителем либе¬ 
ральных кругов буржуазии и сам был состоятельным че¬ 
ловеком. Он был убежденным защитником капитализма, 
и вся его политика была направлена на сохранение этой 
системы. Враги Рузвельта среди капиталистов называли 
его социалистом, но эти утверждения нелепы. Рузвельт 
просто пытался спасти капитализм, устранив его неко¬ 
торые наиболее нетерпимые пороки. Он, безусловно, был 
против всего того, что могло бы привести к ослаблению 
экономической и политической власти монополий. Под 
его руководством быстро развивался государственно-мо¬ 
нополистический капитализм — слияние монополий с го¬ 
сударством» 1.
•	Проницательный государственный деятель, умело от¬ 
стаивавший интересы монополистического капитала США, 
Рузвельт способствовал улучшению советско-американ¬ 
ских отношений. Его правительство в 1933 году призна¬ 
ло СССР. В годы войны Рузвельт сыграл в целом поло¬ 
жительную роль в создании и упрочении антигитлеров¬ 
ской коалиции. Именно эта политика Рузвельта, прово¬ 
дившаяся им вопреки ожесточенному противодействию 
изоляционистов, подвергается сейчас в США яростным 
нападкам со стороны крайней реакции.
Однако необходимо отметить, что Шервуд безудерж¬ 
но идеализирует президента и его ближайших сотрудни¬ 
ков, безоговорочно объявляет Рузвельта величайшим и 
мудрейшим государственным деятелем. В книге, разу¬ 
меется, нет и речи о классовой, буржуазной, сущности 
рузвельтовской политики. Шервуд утверждает, что она 
якобы отвечала чаяниям #всех классов и социальных
1 Уильям 3. Фостер, Очерк политической истории Аме¬ 
рики, Издательство иностранной литературы. М.. 1955. стр. 593—594.
9

групп американского общества. Но, как ни старается 
автор доказать, что правительство США и весь амери¬ 
канский государственный аппарат якобы стоят над клас¬ 
сами и отстаивают общенародные интересы, на страницы 
книги сплошь и рядом проникают факты, свидетель¬ 
ствующие о том, что политику Соединенных Штатов оп¬ 
ределяют в конечном счете монополии и их ставленники. 
Шервуду не удается опровергнуть эту бесспорную исти¬ 
ну, хотя он всячески стремится представить политику 
Рузвельта в качестве будто бы подлинно демократиче¬ 
ской, народной.
Вопросы внутриполитического положения США в пе¬ 
риод пребывания у власти президента Ф. Рузвельта за¬ 
нимают большое место в книге. Шервуд — сторонник 
взглядов и политики Демократической партии. Он и не 
пытается скрывать своих симпатий, неизменно рассмат¬ 
ривает те или иные события с точки зрения демократа. 
Восхваляя Демократическую партию и многих ее лиде¬ 
ров, автор резко критикует программу и политику рес¬ 
публиканцев, хотя в то же время справедливо признает, 
что между ними и демократами нет принципиальных раз¬ 
личий.
Исторический опыт неопровержимо доказал, что 
и та и другая буржуазные партии — защитники капита¬ 
лизма в США; их трескучая политическая дуэль всегда 
имела и имеет своей основной целью обмануть массы, от¬ 
влечь их внимание от подлинных причин и виновников со¬ 
циальных бедствий и классовых конфликтов. Характери¬ 
зуя выборы 1940 года, когда кандидатом в президенты от 
Демократической партии был Рузвельт, а от Республикан¬ 
ской — Уилки, автор пишет, что эта избирательная кампа¬ 
ния «не была четкой борьбой между двумя философиями 
или идеологиями и даже между двумя противоположными 
индивидуальностями. Она проходила в атмосфере не¬ 
сколько жуткого маскарада, в котором главные участники 
были вынуждены носить маски и тем самым скрывали то 
обстоятельство, что в глубине души они были согласны 
между собой по всем основным вопросам».
С чисто буржуазных позиций автор определяет ис¬ 
ходные, так сказать идейные, .мотивы Нового курса. Он 
прежде всего утверждает, что «Рузвельт в качестве гу¬ 
бернатора провозгласил принцип ответственности государ¬ 
ства перед каждым «самым скромным гражданином», и
10

Гопкинс понял эти слова буквально. Это был великий 
принцип Нового курса, ставший через одиннадцать лет 
основным пунктом Экономического билля о правах Руз¬ 
вельта: право на труд». Шервуд заявляет, что, согласно 
доктрине Рузвельта, оказание помощи народным мас¬ 
сам — «не акт милосердия, а обязанность правительства 
по отношению к своим гражданам и не просто облегче¬ 
ние страданий в форме милостыни в исключительных 
случаях». Правительство Рузвельта прямо рассмат¬ 
ривается в книге как якобы подлинно народное. 
Шервуд пишет: «Любую оценку правительства 
Рузвельта надо начинать с того факта, что после 
1933 года вашингтонское правительство научилось 
прекрасно понимать стремления, опасения и нужды аме¬ 
риканского народа...» Такие утверждения сочетаются в 
книге с проповедью «преимуществ» буржуазного строя в 
США, очень напоминающей современные сказки амери¬ 
канской пропаганды о существовании в стране якобы 
«народного капитализма».
Что же в действительности представляла собой поли¬ 
тика Нового курса? Как известно, она была определена 
в 1933 году Актом о восстановлении национальной про¬ 
мышленности и Актом о регулировании сельского хозяй¬ 
ства. В различных отраслях индустрии были введены так 
называемые «кодексы честной конкуренции», которые 
определяли цены на продукцию, устанавливали максимум 
рабочих часов и минимум заработной платы, уровень про¬ 
изводственной деятельности и т. д. Основная цель кодек¬ 
сов состояла в том, чтобы добиться смягчения тяжелого 
экономического кризиса 1929—1933 годов путем сокраще¬ 
ния производства. В области сельского хозяйства прави¬ 
тельство выплачивало фермерам специальные премии за 
сокращение посевных площадей, уменьшение поголовья 
скота и т. д.
В обстановке острейшего кризиса и все усиливав¬ 
шегося рабочего движения члены американского Кон¬ 
гресса, охваченные паникой, в спешном порядке утвер¬ 
дили все рузвельтовские законопроекты, имевшие своей 
целью: «а) восстановить расстроенную финансово-бан¬ 
ковскую cHcfeMy; б) поддержать потрясенную кризисом 
промышленность при помощи крупных займов и субси¬ 
дий; в) стимулировать частные капиталовложения; 
г) поднять низкие цепы путем поощрения инфляционных
І I

тенденций; д) преодолеть перепроизводство сельскохо¬ 
зяйственных продуктов путем сокращения посевных пло¬ 
щадей и уничтожения излишков зерна; е) защитить 
фермеров и домовладельцев от потери имущества в ре¬ 
зультате просрочки платежей по закладным; ж) лик¬ 
видировать безработицу и повысить покупательную спо¬ 
собность населения путем организации общественных 
работ; з) обеспечить минимальную помощь голодающим 
безработным»
В 1933 году была создана Федеральная администра¬ 
ция чрезвычайной помощи, о деятельности которой 
Шервуд подробно пишет в своих мемуарах. Но она су¬ 
мела занять на общественных работах лишь незначи¬ 
тельную часть безработных; только 20 процентов безра¬ 
ботных стали получать небольшое пособие. Тем не менее 
Шервуд поет дифирамбы этой организации. По его сло¬ 
вам, ее деятельность означала якобы «подлинное уста¬ 
новление принципа права на труд, от которого уже не 
могло быть отступления».
Шервуд считает, что правительство Рузвельта осу¬ 
ществляло «программу национального возрождения». 
Но это не более чем одна из гипербол, довольно много¬ 
численных в книге. В действительности Новый курс не 
привел ни к каким существенным изменениям в эконо¬ 
мической и политической жизни США. Американским 
правящим кругам не удалось ликвидировать депрессию, 
начавшуюся в 1933 году после медленного промышлен¬ 
ного подъема. Рабочее движение развивалось довольнр 
быстрыми темпами. В 1933—1935 годах в стачках уча¬ 
ствовало около 4 миллионов человек. Правительство 
вынуждено было пойти на известные уступки рабочему 
классу. В июне 1935 года Конгресс принял так называе¬ 
мый закон Вагнера, по которому рабочие получили пра¬ 
во на заключение коллективных договоров. В то же вре¬ 
мя с целью срыва забастовок был предусмотрен прину¬ 
дительный арбитраж.
Пока продолжалась депрессия, монополии поддержи¬ 
вали большинство мероприятий Нового курса. Но необ¬ 
ходимость в них отпала, как только началась полоса 
некоторого экономического подъема. И в 1935—1936 го¬ 
дах американский монополистический капитал добился
1	См. Уильям 3. Ф о с т с р, Цит. произвол., сир. 585—586.
1 '2

через Верховный суд США отмены актов о восстановле¬ 
нии национальной промышленности и о регулировании 
сельского хозяйства.
У. Фостер совершенно справедливо пишет, что Ji Но¬ 
вом курсе не было ничего ни социалистического, ни ре¬ 
волюционного. Это была прежде всего уступка амери¬ 
канских монополистических кругов широким трудящим¬ 
ся массам страны, которые в годы кризиса и последовав¬ 
шей за ним депрессии вели активную борьбу в защиту 
своих жизненных прав и интересов.
Сущность Нового курса состояла в развитии государ¬ 
ственно-монополистического капитализма в США с 
целью преодоления или смягчения экономического кри¬ 
зиса и его последствий, подрыва революционного, преж¬ 
де всего рабочего, движения. Такая политика на опре¬ 
деленном этапе, до тех пор, пока в Соединенных Штатах 
существовала экономическая депрессия, отвечала инте¬ 
ресам монополий. Их представители возглавляли органы 
правительственной администрации по осуществлению 
Нового курса и добились снижения заработной платы ра¬ 
бочим, принудительного картелирования и т. д. Прези¬ 
дентство Рузвельта было годами процветания монополи¬ 
стического капитала, который ранее никогда не получал 
подобных прибылей. Достаточно сказать, что только в 
1929—1934 годах ежегодные прибыли монополий за вы¬ 
четом налогов возросли с 3 до 6,5 миллиарда долларов.
Автор отмечает то обстоятельство, что лишь немногие 
члены Конгресса не использовали в той или иной форме 
программу помощи «в интересах своей собственной поли¬ 
тической карьеры». По мнению Шервуда, было неизбеж¬ 
ным, что местные деятели по всей стране найдут способ 
воспользоваться государственными средствами в своих 
целях.
Большая часть сумм, ассигнованных на помощь без¬ 
работным, затрачивалась на военные нужды. По дан¬ 
ным, приведенным в книге, было израсходовано около 
250 миллионов долларов на выполнение работ для воен¬ 
ного министерства. Эта цифра приближалась к сумме 
средних годовых расходов военного министерства за 
предыдущие пятнадцать лет.
Более того, Гопкинс критиковал военное министер¬ 
ство за отсутствие у него планов, которые позволили бы 
ему участвовать в расходовании средств, отпускаемых на
13

помощь безработным. Как замечает Шервуд, «военное 
министерство сгребало эти деньги вилами, тогда как эго 
нужно было делать лопатами». После одной из встреч 
Гопкинса с генералом Маршаллом несколько миллионов 
долларов из средств по оказанию помощи было секрет¬ 
но израсходовано на изготовление станков, производя¬ 
щих боеприпасы для стрелкового оружия.
Шервуд в своей книге не считает нужным скрывать, 
что правительство Рузвельта исходило прежде всего из 
интересов крупного капитала. Он приводит, например, сле¬ 
дующие слова Гопкинса:
«На основании своего личного опыта я могу сказать, 
что правительство не выступает против бизнеса и никогда 
не выступало против него. У него нет никакого желания 
беспокоить или карать бизнес. Оно хорошо понимает, что 
бизнес должен преуспевать и должен иметь возможность 
сотрудничать с правительством, если мы хотим сохранить 
нашу экономическую систему».
Неслучайно Гопкинс, великолепно понимая, кому в 
конечном счете принадлежит последнее слово в реше¬ 
нии важнейших политических вопросов, «всячески пы¬ 
тался,— как пишет Шервуд,— приобрести новых друзей в 
кругах Торговой палаты». Именно в период Нового 
курса в служебном дневнике Гопкинса стали все чаще 
попадаться имена представителей крупного американского 
капитала: Аверелла Гарримана (железнодорожная ком¬ 
пания «Юнион пасифик»), президента Национальной ас¬ 
социации промышленников Говарда Кунли, генерала Ро¬ 
берта Вуда и Дональда Нельсона (компания «Сиэрс 
Робек»), Франклина Хоббса (фирма «Арлингтон миллс»), 
Кларенса Фрэнсиса (компания «Дженерал фудс»), 
Уильяма Бэтта (компания шарикоподшипниковых заводов 
СКФ), Эдварда Стеттиниуса (металлургическая компа¬ 
ния «Юнайтед Стейтс стал корпорейшн»), Фолса (компа¬ 
ния фотоаппаратуры «Истмен кодак»), Сиднея Вейнберга, 
Гольдмана, Закса, Карла Конуэя (компания «Континен¬ 
тал Кен»), Джона Биггерса (компания «Либби — Оуэнс — 
Форд») и других.
В целом внутренняя политика американского империа¬ 
лизма освещается в книге тенденциозно, с позиций типич¬ 
ного буржуазного идеолога. Шервуд совершенно игнори¬ 
рует такой решающий фактор политического положения 
в стране, как рабочее движение. Однако целый ряд лри-
14

веденных им материалов все же дает возможность чита¬ 
телю увидеть «изнанку» пресловутого «американского 
образа жизни» с присущими ему контрастами богатства 
и нищеты, непримиримыми социальными противоречиями 
и системой двух крупных буржуазных партий, отличаю¬ 
щихся друг от друга только различными по форме мето¬ 
дами защиты интересов одного хозяина — денежного меш¬ 
ка, монополистического капитала.
*	* *
Большое место в книге Шервуда отведено предыстории 
и истории второй мировой войны. Как известно, в под¬ 
готовке и развязывании этой войны американские импе¬ 
риалисты сыграли важнейшую роль. Монополии США 
совместно с империалистами Англии и Франции всемерно 
способствовали возрождению германского военно-про¬ 
мышленного потенциала, попустительствовали фашистской 
агрессии, рассчитывая спровоцировать нападение гитле¬ 
ровской Германии на Советский Союз. Однако эта поли¬ 
тика в конечном счете привела не к ослаблению, а, наобо¬ 
рот, к обострению американо-германских империалисти¬ 
ческих противоречий, явившихся одной из важных причин 
возникновения второй мировой войны.
Как же оценивает Шервуд внешнюю политику Соеди¬ 
ненных Штатов Америки в канун грозной военной бури? 
Он пытается представить американских буржуазных дея¬ 
телей в роли «миротворцев», в роли якобы активных и 
последовательных борцов против фашистской агрессии. 
Тогдашний государственный секретарь Соединенных Шта¬ 
тов Кордэлл Хэлл, например, по словам Шервуда, «по¬ 
ставил перед собой достойную цель — предотвращение 
второй мировой войны».
Факты, однако, говорят другое.
Известно, что именно в мае 1938 года, когда гитлеровцы 
готовились к вторжению в Судетскую область, Хэлл пуб¬ 
лично заявил, что США «не должны сейчас что-либо пред¬ 
принимать против Гитлера»1. 13 июня того же года аме¬ 
риканский посол в Лондоне Кэннеди в беседе с герман¬ 
ским послом Дирксеном признал за Германией «свободу 
рук на Востоке и Юго-Востоке»2. Американская дипло-
1	R. Bendiner, The Riddle of the State Department, New York? 
1942, p. 58.
2	Documents on German Foreign Policy 1918—1945, vol. I, p. 717.
15

матия настаивала на присоединении Судетской области 
к Германии в форме «плебисцита»1, идя в этом отноше¬ 
нии даже дальше правящих кругов Англии и Франции, 
оказывала нажим на Чехословакию через специальные 
миссии Уэллеса, Вильсона, Линдберга и т. д.
На Дальнем Востоке американские правящие круги 
проводили политику «умиротворения» японских империа¬ 
листов, способствуя агрессии Японии против Китая и на¬ 
травливая ее на СССР. Известно также, что Соединен¬ 
ные Штаты снабжали Японию стратегическим сырьем.
Даже в 1940 году доля США по сравнению с другими 
странами, продававшими японским империалистам воен¬ 
ные товары, составляла по нефти и нефтепродуктам 
65,57%, по стали и металлургическому лому — 90,39%, 
по меди — 90,39%, по самолетам и запасным частям к 
ним — 76,92 %, по металлическим сплавам — 99,33 % 2 
и т. д. Американские монополии оказали японским кон¬ 
цернам большую помощь в создании ряда новых отрас¬ 
лей военной индустрии.
В ходе японо-американских переговоров весной и 
летом 1941 года правительство Соединенных Штатов 
фактически торговало территориальной целостностью 
Китая, изъявило согласие обсудить с японскими пред¬ 
ставителями вопрос «о совместной обороне против ком¬ 
мунизма в Китае», выразило готовность в будущем при¬ 
знать Маньчжоу-Го. По существу это был американский 
вариант дальневосточного Мюнхена 3.
Шервуд умалчивает в своей работе как обо всех этих 
фактах, так и о последовательной позиции Советского 
Союза, отстаивавшего интересы свободы и независимо¬ 
сти чехословацкого народа4, дело мира и безопасности 
в Европе и Азии, на всем земном шаре.
Рузвельт представлен в книге в качестве защитника 
интересов абиссинского народа, подвергшегося, нападе¬ 
нию со стороны фашистской Италии. Автор пишет:
1	Documents on British Foreign Policy 1919—1939, vol. I, p. 615; 
vol. II, ip. 12.
2	Лю Да-нянь, История американской агрессии в Китае, 
Издательство иностранной литературы, М., 1953, стр. 213.
3	См. Международные отношения .на Дальнем Востоке, 
1840—1949, Госполитиздат, М., 1956, стр. 537.
4	См. «Новые документы из истории Мюнхена», Госполитиздат, 
М., 1958.
16

«Президент заявил, что симпатии мирового общест¬ 
венного мнения явно на стороне Эфиопии. Сам он, не¬ 
сомненно, был настроен так. Он читал телеграммы, и 
всякое сообщение, благоприятное для Эфиопии, вызыва¬ 
ло у него громкое восклицание: «Хорошо!»
Достоверность данного сообщения в отношении лич¬ 
ных чувств президента мы оставляем полностью на со¬ 
вести автора. Но что касается официальной политики 
американского правительства в период итало-абиссин- 
ской войны и интервенции Германии и Италии в Испа¬ 
нии, то это была политика так называемого «невмеша¬ 
тельства», на деле представлявшая собой поощрение 
фашистских агрессоров.
В 1935 году в Соединенных Штатах был принят закон 
о нейтралитете, согласно которому президент имел пра¬ 
во запрещать вывоз вооружения в страны, находившие¬ 
ся в состоянии войны. Однако правительство Рузвельта 
объявило «воюющей стороной» испанское республикан¬ 
ское правительство и тем самым лишило его возможно¬ 
сти закупать оружие в США. В то же время Италия и 
Германия не рассматривались как воюющие стороны, и 
в 1936—1939 годах они получили американского оружия 
и стратегического сырья знатательно больше, чем рань¬ 
ше. Фактически это была прямая поддержка итало-гер- 
манских интервентов. Рузвельт запретил выезд амери¬ 
канских добровольцев в республиканскую Испанию. 
США официально признали в апреле 1939 года прави¬ 
тельство Франко.
Характеризуя предво.енную внешнюю политику Руз¬ 
вельта, У. Фостер отмечает, что он «отклонил настойчи¬ 
вые предложения Советского Союза о создании между¬ 
народного фронта мира и этим похоронил их; он капиту¬ 
лировал перед «мюнхенцами»; он поддерживал пресло¬ 
вутую политику «нейтралитета», оказавшуюся роковой 
для истерзанной Испанской республики; он согласился 
с планом использования финских реакционеров для на¬ 
падения на Россию; почти до самого дня нападения 
японцев на Пирл Харбор он разрешал поставки желез¬ 
ного лома Японии, нуждавшейся в нем для ведения вой¬ 
ны против Китая»1. Обо всех этих безусловных фактах 
Шервуд умалчивает. Он нарочито «забывает» их, так как
1 Уильям	произв^., cr^. 580.

они полностью разоблачают легенду о «миролюбии» 
американского империализма в предвоенные годы.
В книге есть неправильные, противоречащие общеиз¬ 
вестным фактам оценки советского общественного строя 
и внешней политики Советского Союза в канун второй 
мировой войны. В частности, Шервуд приводит отрывок 
из речи Рузвельта в феврале 1940 г., в которой была 
сделана попытка отрицать миролюбивый и народный ха¬ 
рактер советского правительства. Эти утверждения Руз¬ 
вельта были настолько абсурдными, что, как сообщает 
сам Шервуд, они вызвали возмущение аудитории. И дей¬ 
ствительно, кто же не знает, что советское правитель¬ 
ство всегда было и является подлинно народным, тес¬ 
ными, неразрывными узами связанным с массами, выра¬ 
жающим и отстаивающим их интересы? Что же касается 
выборов в нашей стране, то они в отличие от США, где 
миллионы людей с помощью различных ограничений (ра¬ 
совых, национальных, имущественных, образовательных, 
возрастных, языковых и других) лишены права голоса 
и воля избирателей, как правило, фальсифицируется, 
проводятся на основе действительно всеобщего, равного и 
прямого избирательного права при тайном голосовании 
и дают возможность всем#трудящимся беспрепятственно 
выразить свои взгляды и убеждения.
Советской внешней политике по самой ее социалисти¬ 
ческой природе глубоко чуждо какое бы то ни было вме¬ 
шательство в дела других народов, как больших, так и ма¬ 
лых, навязывание им своей воли и идеологии. Советский 
Союз никогда не вел агрессивных, захватнических войн. 
Вот почему не выдерживают критики заявления Шервуда 
о том, что за вторжением Гитлера в Польшу с запада «по¬ 
следовал поход Советского Союза на Польшу с востока» 
или что «Советский Союз напал на Финляндию и в ре¬ 
зультате добился известных территориальных преиму¬ 
ществ».
В действительности советские войска спасли населе¬ 
ние Западной Украины и Западной Белоруссии от пора¬ 
бощения его гитлеровскими варварами, протянули руку 
помощи своим единокровным братьям — белорусам и 
украинцам.
Что касается советско-финской войны, то она, как 
известно, была спровоцирована антисоветскими и профа¬ 
шистскими элементами, которые, к великой беде финского
18

народа, стояли в то время у власти в стране. В ходе этой 
войны американское правительство занимало враждебную 
Советскому Союзу позицию. Оно наложило так называе¬ 
мое «моральное эмбарго» на вывоз товаров в СССР и 
предоставило Финляндии заем в 40 миллионов долларов.
Интересен ряд высказываний автора, устанавливаю¬ 
щих прямые связи между теми или иными внешнеполити¬ 
ческими действиями правящих кругов США и их внутрен¬ 
ней политикой. Шервуд, в частности, признает, что Руз¬ 
вельт не осудил вторжения Италии в Грецию в 1940 году, 
«поскольку в то время голоса американцев итальянского 
происхождения приобретали весьма существенное значе¬ 
ние, особенно в Нью-Йорке и других крупных городах». 
Такого рода фактов в книге немало. Они еще и еще 
раз подтверждают правоту и общезначимость известных 
ленинских указаний о том, что внешняя политика господ¬ 
ствующих классов любого государства есть продолжение 
ИХ внутренней ПОЛИТИКИ. '
Вероломное нападение гитлеровской Германии на Со¬ 
ветский Союз коренным образом изменило обстановку и 
все течение войны. Однако многие руководящие деятели 
США и Англии недооценили экономические и военные 
ресурсы советского государства,' его неисчерпаемые мате¬ 
риальные и людские резервы. Так, в письме военного 
министра США Рузвельту говорилось: «Германия будет 
основательно занята минимум месяц, а максимально, 
возможно, три месяца задачей разгрома России». Шер¬ 
вуд замечает, что в своей оценке «американское военное 
министерство недалеко ушло от английских военных вла¬ 
стей, хотя последние приняли меры, чтобы оставить себе 
путь к отступлению, если произойдет чудо». Гопкинс 
получил их оценку положения через неделю после начала 
вторжения. Они заявили: «Возможно, что первый этап, 
включая оккупацию Украины и Москвы, потребует самое 
меньшее три, а самое большее шесть недель или более».
События на советско-германском фронте, героическое 
сопротивление наших войск вскоре показали американ¬ 
ским и английским стратегам и дипломатам всю беспоч¬ 
венность их расчетов, и многие из них вынуждены были 
признать это обстоятельство. В одном из писем Гопкинса 
в начале сентября'1941 года, приведенном в книге, гово¬ 
рится:
2*
19

«Действия русской армии, несомненно, заставили всех 
наших военных чувствовать себя неловко. Англосаксам 
довольно трудно верить, что кто-нибудь способен 
сражаться, кроме них самих». Резюмируя такого рода вы¬ 
сказывания, Шервуд замечает: «Было очевидно, что все 
распространенные в то время оценки [положения на со¬ 
ветско-германском фронте.— Ю. Б.]—как английские, так 
и американские — основываются на недостаточной инфор¬ 
мации и предположениях».
Однако главная причина просчетов государственных 
деятелей западных держав заключалась, разумеется, не в 
недостаточной информации. Причина была в другом. 
Правящие круги США и Англии не умели, и, пожалуй, 
не могли, трезво оценить подлинно народный характер со¬ 
ветского общественного и государственного строя и понять 
источники его силы и прочности. Они не учитывали то 
решающее обстоятельство, что осуществление коммуни¬ 
стической партией ленинской политики индустриализации 
страны (с преимущественным развитием тяжелой инду¬ 
стрии) и коллективизации сельского хозяйства, политики 
культурной революции превратило Советский Союз в мо¬ 
гучую, самую передовую в мире державу с высокоразви¬ 
той экономикой, способной в ходе войны оснастить армию 
современным вооружением и снаряжением. Советские во¬ 
оруженные силы, хотя они в первый период боевых опера¬ 
ций и были несколько ослаблены в результате отдельных 
военно-стратегических ошибок, явившихся следствием 
культа личности, оказались в состоянии вначале остано¬ 
вить, а затем и разгромить врага. Важным фактором в 
обеспечении победы над фашизмом была внешняя поли¬ 
тика социалистического государства, сыгравшая большую 
роль в создании и упрочении антигитлеровской коалиции.
И, наконец, военные и политические деятели западных 
стран не понимали всемирно-исторического значения того 
факта, что в годы войны, как и в период мирного социа¬ 
листического строительства, во главе нашего народа на¬ 
ходилась испытанная и закаленная в боях коммунистиче¬ 
ская партия. Ее внутренняя и внешняя политика, основан¬ 
ная на гранитной базе марксистско-ленинской теории, 
неизменно встречала полную поддержку трудящихся масс, 
не жалевших энергии, инициативы и сил для претворе¬ 
ния этой политики в жизнь. В Вашингтоне и Лондоне 
буржуазные деятели, стоявшие у власти, не смогли осо¬
20

знать, что партия в течение многих лет сумела духовно 
подготовить советских людей к преодолению величайших 
трудностей военного времени, воспитала их в духе предан¬ 
ности социалистической родине. Справедливые, освобо¬ 
дительные цели Великой Отечественной войны много¬ 
кратно умножили силы нашего народа.
Шервуду недоступно понимание всех тех глубинных 
факторов экономического, политического и идейного по¬ 
рядка, которые вызвали к жизни героическое сопротивле¬ 
ние армии и народа СССР гитлеровским захватчикам, а 
затем привели к разгрому основных сил фашистской Гер¬ 
мании на советско-германском фронте. Он, как, впрочем, 
и многие другие буржуазные историки и литераторы, 
пытается объяснить успехи советских войск климатиче¬ 
скими условиями нашей страны, суровой русской зимой.
Оценивая итоги битвы под Москвой, автор пишет:
«Когда яростное немецкое наступление на Москву за¬ 
хлебнулось и гитлеровские «сверхчеловеки» столкнулись 
с жестокой реальностью русской зимы, к чему они были 
так плохо подготовлены, Красная Армия продемонстриро¬ 
вала мощь своих резервов и свою живучесть, на какую 
отваживались надеяться лишь немногие в других странах 
и на которую почти никто не рассчитывал». Шервуд 
утверждает, что успехи советских войск зимой 1941/42 го¬ 
да «считались лишь временными, так как господствова¬ 
ло убеждение, что русские зависят от своего традици¬ 
онного союзника — «генерала Зимы» и что с наступле¬ 
нием весны ужасное победоносное наступление немцев 
возобновится».
Книге в целом свойственна недооценка значения бое¬ 
вых действий советских вооруженных сил для всего хода 
второй мировой войны. Автор уделяет мало места совет¬ 
ско-германскому фронту. Он ограничивается лишь упо¬ 
минаниями об исторических битвах под Москвой, Ста¬ 
линградом, Орлом и Курском, о гигантских сражениях 
1944 года, о битве за Берлин. Более того, Шервуд фак¬ 
тически ставит на одну доску локальные операции анг- 
ло-американских войск и Сталинградскую битву, в ре¬ 
зультате которой гитлеровцы потерпели сокрушительное 
поражение, определившее все дальнейшее развитие со¬ 
бытий. В книге говорится, что «бои у острова Ми¬ 
дуэй, при Эль-Аламейне и в Сталинграде принесли с со¬ 
бой перелом в ходе войны». Правда, в другом месте
21

Шервуд дает иную, несравненно более правильную оцен¬ 
ку Сталинградской битвы.
«Завершение грандиозной русской победы в Сталин¬ 
граде изменило всю картину войны и перспективы бли¬ 
жайшего будущего,— пишет он.— В результате одной бит¬ 
вы— которая по времени и невероятному количеству по¬ 
терь была фактически равна отдельной крупной войне — 
Россия стала в ряды великих мировых держав, на что 
она давно имела право по характеру и по численности 
своего населения»..
Но даже и в этом высказывании не со всем можно 
согласиться. Разумеется, разгром гитлеровцев под Сталин¬ 
градом высоко поднял международный престиж СССР и 
его вооруженных сил. Но нет нужды доказывать, что и 
до начала войны Советский Союз по праву являлся одной 
из великих держав мира.
Буржуазные авторы, и в их числе Шервуд, сейчас не 
любят вспоминать высказывания руководящих деятелей 
западных держав в годы войны о решающей роли СССР 
в разгроме фашизма. Напомним лишь некоторые из них. 
Рузвельт писал 23 февраля 1943 года:
«От имени народа Соединенных Штатов я хочу выра¬ 
зить Красной Армии по случаю ее 25-й годовщины наше 
глубокое восхищение ее великолепными, непревзойденны¬ 
ми в истории победами. В течение многих месяцев, не¬ 
смотря на громадные потери материалов, транспортных 
средств и территории, Красная Армия не давала возмож¬ 
ности самому могущественному врагу достичь победы. 
Она остановила его под Ленинградом, под Москвой, под 
Воронежем, на Кавказе, и, наконец, в бессмертном Ста¬ 
линградском сражении Красная Армия не только нанесла 
поражение противнику, но и перешла в великое наступле¬ 
ние, которое по-прежнему успешно развивается вдоль 
всего фронта от Балтики до Черного моря» К
Точку зрения американского президента разделял и 
Черчилль. Ровно через два года после приведенного выше 
письма Рузвельта английский премьер-министр заявил: 
«Красная Армия празднует свою двадцать седьмую го¬ 
довщину с триумфом, который вызвал безграничное вос¬ 
хищение ее союзников и который решил участь герман¬
1	«Переписка Председателя Совета Министров СССР с прези¬ 
дентами США и премьер-министрами Великобритании во время Ве¬ 
ликой Отечественной войны 1941—1945 гг.», т. II, стр. 56—57.
22

ского милитаризма. Будущие поколения признают свой 
долг перед Красной Армией так же безоговорочно, как 
это делаем мы...» 1
Из проблем войны автор уделяет особенно большое 
внимание истории второго фронта в Европе. Этому во¬ 
просу посвящен ряд глав книги. Она дает обширный 
материал, позволяющий оценить взаимоотношения между 
участниками антигитлеровской коалиции, увидеть тот раз¬ 
рыв между словами и делами правящих кругов США и 
Англии в отношении Советского Союза, который ярко 
проявлялся как в вопросе об открытии второго фронта, 
так и в некоторых других. В данной области разногласия 
между участниками антигитлеровской коалиции были осо¬ 
бенно острыми, и своевременно прийти к единой точке 
зрения по вине западных держав практически так и не 
удалось. В конечном счете соглашение было достигнуто, 
но с таким опозданием, что роль второго фронта в раз¬ 
громе гитлеровской Германии оказалась во много раз 
менее значительной, чем если бы он был открыт в 1942 
или даже в. 1943 году.
Вопрос об открытии второго фронта в Европе был по¬ 
ставлен советским правительством перед западными дер¬ 
жавами еще летом 1941 года. 18 июля 1941 года 
И. В. Сталин в своем послании У. Черчиллю писал, что 
улучшению военного положения Советского Союза, а так¬ 
же и Англии значительно содействовало бы создание на 
Западе, в Северной Франции, фронта против гитлеровцев. 
В советском документе подчеркивалось, что второй фронт 
в Западной Европе не только оттянул бы германские вой¬ 
ска с Востока, но й сделал бы невозможным их вторжение 
на Британские острова и поэтому его открытие полностью 
отвечало интересам не только общего дела союзников, но 
и самой Англии:
«Легче всего создать такой фронт именно теперь, ко¬ 
гда силы Гитлера отвлечены на Восток и когда Гитлер 
еще не успел закрепить за собой занятые на Востоке по¬ 
зиции» 2.
В своем ответе английский премьер-министр старался 
всячески преувеличить те препятствия, которые пришлось 
бы преодолеть вооруженным силам Англии и США при
1	«Переписка», т. I, стр. 310.
2	Там же, стр. 11.
23

вторжении на европейский континент. По его словам, 
только в одной Франции гитлеровцы располагали 40 ди¬ 
визиями и более года укрепляли побережье, устанавли¬ 
вали там орудия, заграждения из колючей проволоки, 
строили огневые точки и т. д. По мнению Черчилля, даже 
на единственном участке — от Дюнкерка до Булони,— где 
англо-американские войска могли бы иметь превосходство 
в воздухе и обеспечить себе прикрытие самолетами-ис¬ 
требителями, также имелась сплошная цепь укреплений. 
В письме подчеркивалось, что десятки тяжелых герман¬ 
ских орудий господствовали над подходами с моря и мно¬ 
гие из них могли вести огонь через пролив. Черчилль 
утверждал, что «предпринять десант большими силами 
означало бы потерпеть кровопролитное поражение, а 
небольшие набеги повели бы лишь к неудачам и причи¬ 
нили бы гораздо больше вреда, чем рользы...» 1
Материалы книги Шервуда показывают несостоятель¬ 
ность. доводов Черчилля. Автор подробно излагает аргу¬ 
менты видного английского государственного деятеля 
Бивербрука, приведенные им в середине октября 1941 го¬ 
ла в пользу открытия второго фронта в Европе.
Бивербрук подчеркивал, что боевые операции совет¬ 
ских войск на время помешали наступательным действиям 
держав «оси» на других театрах и открыли 2 тысячи миль 
побережья для десанта английских войск. «Однако,— про¬ 
должал он,— немцы могут безнаказанно перебрасывать 
свои дивизии на Восток* именно потому, что наши гене¬ 
ралы до сих пор считают континент запретной зоной для 
английских войск... Немцы не станут ждать, пока мы 
подготовимся. А с нашей стороны ждать сейчас безумие. 
Мы должны нанести удар, пока еще не поздно».
В книге приводится и другой документ — памятная за¬ 
писка генерала Маршалла Рузвельту, вызвавшая острую 
полемику между представителями США и Англии. В за¬ 
писке отмечалось, что Западная Европа — это единствен¬ 
ное место, где Англия и США могли подготовить и осу¬ 
ществить мощное наступление. Маршалл писал, что 
именно в Западной Европе англо-американские войска 
могли иметь над вражеской сухопутной территорией то 
превосходство в воздухе, которое должно было предшест¬ 
вовать крупной атаке. Господству в воздухе благоприят¬
1	«Переписка», т. I, стр. 12.
24

ствовала сеть аэродромов в Англии и возможность' 
использовать д#я вторжения соединения английских 
авиационных сил. В записке отмечалось, что именно на 
этом фронте основная часть наземных соединений Англии 
участвовала бы в генеральном наступлении в сотрудни¬ 
честве с американскими вооруженными силами. США 
могли сконцентрировать и использовать в Западной 
Европе большее, чем в другом месте, количество войск. 
Только в заключении своей памятной записки Маршалл 
писал, что успешное наступление на европейском кон¬ 
тиненте явилось бы максимальной поддержкой для рус¬ 
ского фронта. «Как видно,— пишет в своей книге Шер¬ 
вуд,— желательность удовлетворить требования России 
об открытии второго фронта стояла последней по счету 
в списке доводов в пользу такого предложения».
О том, что Англия уже в начальный период Вели¬ 
кой Отечественной войны обладала огромными возмож¬ 
ностями для оказания помощи советскому народу и его 
армии, свидетельствуют высказывания Черчилля. В своих 
мемуарах он, например, сообщает, что уже осенью
1941	года на Британских островах насчитывалось свыше 
2 миллионов солдат, не считая 1,5 миллиона человек в ча¬ 
стях местной обороны. Кроме того, в военно-воздушных 
силах Англии и в ее флоте в водах метрополии насчиты¬ 
валось 750 тысяч солдат. И тем не менее, пока исход 
войны не был окончательно предрешен разгромом основ¬ 
ных сил гитлеровских войск на советско-германском 
фронте, правящие круги США и Англии упорно твердили 
о недостатке у них людских и материальных ресурсов, от¬ 
кладывали вторжение на европейский континент.
Летом 1942 года в результате переговоров между 
представителями правительств СССР, США и Англии 
были приняты и одновременно—12 июня — опублико¬ 
ваны два коммюнике: англо-советское и советско-аме- 
риканское. В обоих этих документах говорилось о том, 
что «достигнута полная договоренность в отношении 
неотложных задач создания второго фронта в Европе 
в 1942 году». Однако эта договоренность была сорвана 
американскими и английскими правящими кругами.
Когда в 1942 году Советская Армия не только оста¬ 
новила наступление гитлеровских войск, но и разгро¬ 
мила их под Сталинградом, то в Лондоне и Вашингтоне 
решили отложить открытие второго фронта в Европе.
25

В письме Рузвельту Черчилль заявил, что «...союзники 
не должны производить в 1942 году никаких существен¬ 
ных высадок во Франции, если они не собираются там 
оставаться». Он писал, что «английские военные штабы не 
смогли разработать такой план высадки в сентябре
1942	года, который имел бы хоть какие-то шансы на 
успех». В своем письме Черчилль ставил перед прези¬ 
дентом целый ряд вопросов: «Разработали ли американ¬ 
ские штабы такой план? Если разработали, то в чем он 
заключается? Какие силы предполагается использовать? 
В каких пунктах они нанесут удар? Какие десантные и 
транспортные суда имеются в наличии? Кто тот генерал, 
который готов взять на себя командование этой опера¬ 
цией? Какие английские войска в помощь потребуются?»
Поставив все эти бесчисленные вопросы, английский 
премьер-министр затем сформулировал ту мысль, которая 
и составляла суть письма. Он предложил подготовить 
какую-либо другую операцию, в частности в Северной 
Африке, которая якобы могла заменить открытие второго 
фронта во Франции в 1942 году.
По мнению Шервуда, Черчилль далеко не случайно 
ставил вопрос о вторжении в Северную Африку, так как 
он знал о «тайной склонности президента к этой опера¬ 
ции». В книге подчеркивается, что и у ведущих американ¬ 
ских военных деятелей — Стимсона, Маршалла и дру¬ 
гих — не было серьезных возражений против североаф¬ 
риканской операции, хотя они. великолепно понимали, 
что отвлечение в район Средиземного моря большого ко¬ 
личества кораблей, авиации и войск привело бы к от¬ 
кладыванию на длительное время второго фронта в 
Западной Европе.
В ноябре 1942 года Черчилль прямо заявил Рузвельту, 
что невозможно собрать необходимые силы для вторжения 
в Северную Францию и в 1943 году и поэтому «еще более 
важно обеспечить, чтобы мы сумели это осуществить в
1944	году». Это было прямое нарушение официальных 
обязательств США и Англии в отношении открытия вто¬ 
рого фронта в Западной Европе в 1943 году.
В январе 1943 года состоялась конференция в Каса¬ 
бланке, на которой присутствовали Рузвел г, Черчилль и 
начальники штабов Англии и США. Конференция глав¬ 
ной задачей военных операций в 1943 году сочла «обес¬ 
печение морских коммуникаций». Шервуд по этому поводу
26

справедливо замечает: <<Это означало, что они считают 
Атлантический океан самым важным полем битвы в этой 
войне», и только в качестве второй по важности задачи 
рассматривалась «помощь России в связи с другими обя¬ 
зательствами».
На Квебекской конференции, состоявшейся в 1943 го¬ 
ду, английские и американские представители не пришли 
к единому выводу о сроках открытия второго фронта. По 
словам Шервуда, и здесь Черчилль не соглашался на 
вторжение в Нормандию или на какую-нибудь другую 
крупную операцию в Западной Европе.
Даже на Тегеранской конференции Рузвельт заявил, 
что до его встречи в Квебеке с Черчиллем, главным об¬ 
разом из-за затруднений с морским транспортом, невоз¬ 
можно было якобы установить точную дату вторжения 
через Ла-Манш. Он подчеркивал, что воды пролива «очень 
неприятные, и военные операции до мая чреваты опасно¬ 
стями».
Шервуд приводит ряд документов, свидетельствующих 
о том, что в 1943 году открытие второго фронта для за¬ 
падных держав было вполне осуществимым делом. Он 
упоминает врученный Гопкинсу в июне 1943 года Бивео- 
бруком меморандум, озаглавленный «Настоящее и буду¬ 
щее». Автор этого документа перечислял ряд факторов, 
благоприятствовавших вторжению в Западную Европу в 
1943 году: тяжелые потери германской авиации, разру¬ 
шение германской промышленности в результате бом¬ 
бардировок с воздуха, недостаток людских резервов в 
Германии, увеличение американской мощи, успешное на¬ 
ступление советских войск и другие. (Характерно, что 
победы наших вооруженных сил в борьбе против гитле¬ 
ровской Германии, имевшие решающее значение для раз¬ 
грома гитлеровских войск, Бивербрук называл на одном 
из последних мест.) В меморандуме ставился вопрос: мо¬ 
гут ли англо-американские правящие круги еще тратить 
время на подготовку? Отвечая на него, Бивербрук утверж¬ 
дал, что подготовка закончена и что сейчас речь должна 
идти не о том, следует ли открывать второй фронт, а о 
том, где его открыть. Рассмотрев ряд вариантов, Бивер¬ 
брук пришел к выводу, что немедленные результаты мог¬ 
ли дать либо высадка в восточной части Балкан через 
Дарданеллы, в результате чего, по его мнению, была бы 
создана угроза для всех германских сил в южной Рос¬
27

сии, либо высадка в Северной Франции, которая позво¬ 
лила бы англо-американским войскам двинуться на Па¬ 
риж, Рур и Рейн.
Отказавшись выполнить свои обязательства о вторже¬ 
нии в Западную Европу в 1943 году, английское и аме¬ 
риканское правительства осложнили положение наших 
войск на фронтах, нанесли ущерб планам советского 
командования и, несомненно, ухудшили военное поло¬ 
жение всех участников антигитлеровской коалиции. Пра¬ 
вящие круги США и Англии вели в этом вопросе недо¬ 
стойную настоящих союзников игру. С одной стороны, 
они неоднократно договаривались между собой об от¬ 
срочке открытия второго фронта, с другой — давали 
советскому правительству все новые и новые обещания. 
Так, в меморандуме Черчилля от 10 июня 1942 года гово¬ 
рилось:
«Наконец, и это является наиболее важным из всего, 
мы концентрируем наши максимальные усилия на органи¬ 
зации и подготовке вторжения на континент Европы ан¬ 
глийских и американских войск в большом масштабе в
1943	году» К
В начале 1943 года английский премьер-министр от 
своего имени и от имени президента США дважды сооб¬ 
щал в Москву о решении по поводу вторжения англо- 
американских войск в Западную Европу с целью «отвлечь 
значительные германские сухопутные и военно-воздушные 
силы с русского фронта». В послании И. В. Сталину от 
26 января 1943 года Черчилль писал:
«Мы совещались с нашими военными советниками и 
приняли решение об операциях, которые должны быть 
предприняты американскими и британскими вооружен¬ 
ными силами в течение первых девяти месяцев 1943 года. 
Мы хотим немедленно сообщить Вам о наших намере¬ 
ниях. Мы полагаем, что эти операции, вместе с Вашим 
мощным наступлением, могут наверное заставить Гер¬ 
манию встать на колени в 1943 году»2.
12 февраля, уточняя сроки вторжения в Западную Ев¬ 
ропу, одобренные правительством США и Англии, Чер¬ 
чилль писал главе советского правительства:
«Мы также энергично ведем приготовления, до пре- 
делов наших ресурсов, к операции форсирования Канала
1	«Переписка», т. I, стр. 391.
2	Там же, т. II, стр. 50.
28

в августе, в которой будут участвовать британские части 
и части Соединенных Штатов. Тоннаж и наступательные 
десантные средства здесь будут также лимитирующими 
факторами. Если операция будет отложена вследствие 
погоды или по другим причинам, то она будет подготов¬ 
лена с участием более крупных сил на сентябрь» х.
К лету 1943 года условия для открытия второго фронта 
не только не ухудшились, а, наоборот, значительно улуч¬ 
шились. Советские войска разгромили гитлеровцев на юге 
нашей страны. Фашистские части были разбиты англо- 
американскими войсками в Северной Африке. США и Ан¬ 
глия нанесли ряд поражений Германии в подводной войне, 
утвердили за своей авиацией господствующее положение 
в Европе, значительно усилили военный и транспортный 
морской флот. Несмотря на все эти благоприятные об¬ 
стоятельства, английские и американские правящие круги 
отказались осуществить вторжение в Западную Европу и 
в 1943 году. Решение было принято Черчиллем, Рузвель¬ 
том и их советниками без участия представителей совет¬ 
ского правительства 2. Это было прямое игнорирование 
коренных интересов Советского Союза в войне против об¬ 
щего врага.
В буржуазной историографии, особенно в американ¬ 
ской, утвердилась точка зрения (она нашла свое отраже¬ 
ние и в книге Шервуда), согласно которой существовали 
будто бы принципиальные разногласия, между американ¬ 
ским и английским правительствами по вопросу о втором 
фронте. Согласно утверждениям ряда буржуазных авто¬ 
ров, английские правящие круги были якобы в течение 
долгого времени решительными противниками вторжения 
в Западную Европу, а правительство США энергично 
пыталось ускорить открытие второго фронта. Такая по¬ 
становка данной проблемы не соответствует действитель¬ 
ности. Имевшие место различия во взглядах не были 
существенными, коренными. Они объяснялись столкно¬ 
вением интересов тех или иных группировок в среде мо¬ 
нополистов, в среде правящих кругов США и Англии, 
американо-английскими противоречиями в отдельных эко¬ 
номических, политических и военных вопросах. Пра¬ 
вящие круги как Соединенных Штатов Америки, так и
1	«Переписка», т. I, стр. 136.
2	См. там же, стр. 137—138.
29

Англии были в равной мере заинтересованы во всемерном 
ослаблении советского социалистического государства, в 
его максимальном обескровливании, рассчитывали навя¬ 
зать нашему народу сьою волю после окончания второй 
мировой войны и именно поэтому всемерно затягивали 
вторжение своих войск на европейский континент.
Книга Шервуда показывает, что американские правя¬ 
щие круги не проявили настойчивости с целью своевре¬ 
менного открытия второго фронта в Западной Европе в 
1942 году. Летом 1942 года, когда Гопкинс, генерал Мар¬ 
шалл и адмирал Кинг находились в Лондоне, они полу¬ 
чили из Вашингтона телеграмму, в которой говорилось, 
что Рузвельт стоит «за операцию в Северной Африке в 
1942 году, хотя, как он откровенно признал, это означало 
бы временный отказ от операции «Раундап» 1 как перво¬ 
очередной цели». Рузвельт считал, что операция в 
Северной Африке «имеет большие преимущества, ибо она 
явилась бы чисто американским предприятием».
Шервуд утверждает, что Рузвельт очень осторожно 
относился к фронтальному наступлению через Ла-Манш 
и весной 1943 года по-прежнему высказывался за прове¬ 
дение североафриканской операции, планы которой были 
разработаны ранее, но затем осуществление их было от¬ 
ложено в связи с необходимостью переброски кораблей 
в Тихий и Индийский океаны, а также вследствие тяже¬ 
лых потерь Англии и США в судах в Западной Атлан¬ 
тике.
В декабре 1942 года в Вашингтоне состоялись пере-
*	говоры Черчилля и Рузвельта, получившие шифрованное 
название «Аркадия». В согласованном сторонами доку¬ 
менте подчеркивалось: «Маловероятно, чтобы в 1942 году 
оказалось возможным какое-то широкое наземное наступ¬ 
ление против Германии, за исключением наступления на 
русском фронте». Таким образом, руководящие деятели 
США и Англии были единодушны в своем решении все¬ 
мерно оттянуть открытие второго фронта в Западной Ев¬ 
ропе.
В переговорах с Рузвельтом и другими американскими 
военными и политическими деятелями Черчилль, оправды¬ 
вая свою позицию в вопросе о втором фронте, говорил 
о своем нежелании рисковать жизнью англичан и амери¬
1 Так условно называлось вторженне западных держав в Ев¬ 
ропу.
30

канцев на побережье Северной Франции, заявляя, что 
Ла-Манш может стать «рекой крови», и пытался доказы¬ 
вать, что Германию якобы «можно разгромить сочета¬ 
нием превосходства сил на море и в воздухе плюс превос¬ 
ходство ума» и т. д. Как же относился к такой аргумен¬ 
тации президент США? Отвечая на этот вопрос, Шервуд 
пишет: «Так или иначе, плохо или хорошо, но доводы 
Черчилля всегда импонировали Рузвельту, который так¬ 
же был заинтересован в спасении возможно большего 
числа жизней». Автор книги при этом умалчивает, что 
именно политика оттягивания второго фронта привела 
к увеличению числа жертв прежде всего со стороны 
Советского Союза, а также и других держав антигитле¬ 
ровской коалиции, к затяжке войны.
Шервуд приводит целый ряд важнейших американских 
военных и политических документов, в которых удовлет¬ 
ворение потребностей Советского Союза ставилось нередко 
на одно из последних мест. Так, в книге рассматриваются 
материалы Объединенного комитета (армии и флота) от¬ 
носительно общей производственной программы Соеди¬ 
ненных Штатов, р этом документе при характеристике 
основных стратегических целей США помоіць действую¬ 
щему фронту в Советском Союзе стояла на шестом ме¬ 
сте после вопросов безопасности Западного полушария и 
Англии, а также морских коммуникаций, экономической 
блокады и сохранения Англией в своих руках контроля 
над Красным морем.
Естественно, возникает вопрос: располагали ли правя¬ 
щие круги США необходимыми средствами давления на 
английское правительство, если бы они хотели вынудить 
его выполнить в срок свои обязательства относительно 
открытия второго фронта? Да, несомненно, располагали. 
Но политические и военные руководители США не про¬ 
являли необходимой энергии, настойчивости и инициа¬ 
тивы в вопросе о втором фронте. Англо-американские 
войска высадились в Северной Франции только тогда, 
когда правительствам западных держав стало совер¬ 
шенно ясно, что Советская Армия в состоянии собствен¬ 
ными силами окончательно разгромить гитлеровскую 
Германию, освободить всю Европу и дойти до Ла-Манша. 
Но и в 1944 году, выполнив, наконец, с огромным 
опозданием свои обязательства и открыв второй фронт, 
правящие круги США и Англии заботились не о том,
зі

чтобы оказать действенную помощь Советскому Союзу 
и как можно скорее победоносно закончить войну. Они 
стремились прежде всего к упрочению своих политиче¬ 
ских и экономических позиций в освобождаемых запад¬ 
ноевропейских странах, и в первую очередь на Балканах.
Таким образом, прежде всего политические и экономи¬ 
ческие соображения, стремление прочно закрепиться в 
странах Западной и Восточной Европы с целью диктовать 
им после окончания военных действий свою волю — вот 
чем руководствовались правящие круги США и Англии на 
заключительном этапе боевых операций против немецко- 
фашистских войск.
Как в вопросе о втором фронте, так и в некоторых дру¬ 
гих западные державы срывали выполнение своих обяза¬ 
тельств в отношении Советского Союза. Хотя в годы 
войны целый ряд важнейших проблем участники антигит¬ 
леровской коалиции успешно решили сообща, правитель¬ 
ства США и Англии неоднократно нарушали свой союз¬ 
нический долг. Месяц за месяцем, год за годом от¬ 
кладывая высадку своих войск в Северной Франции, 
американское и английское правительства в то же время, 
под предлогом подготовки вторжения, свертывали по¬ 
ставки СССР.
Разумеется, вооружение, сырье и другие материалы, 
доставляемые в Советский Союз США и Англией, состав¬ 
ляли сравнительно небольшую величину по сравнению с 
нашим собственным промышленным и сельскохозяйствен¬ 
ным производством. Все поставки союзниками промыш¬ 
ленных товаров за весь период войны составили только 
4 процента советской отечественной промышленной про¬ 
дукции. Эти поставки никакого решающего значения для 
хода войны не имели, да и не могли иметь.
В книге Шервуда имеется немало материалов, показы¬ 
вающих, как относились в Лондоне и Вашингтоне к во¬ 
просу о выполнении своих обязательств по поставкам Со¬ 
ветскому Союзу. Гопкиис отмечал в одном из документов
о	переговорах между советским министром иностранных 
дел и американскими деятелями в Вашингтоне, что Объ¬ 
единенный комитет начальников штабов рассчитывал уве¬ 
личить число судов для высадки я Западной Европе «пу¬ 
тем значительного сокращения поставок материалов в 
Россию».

Как отмечается в книге, 30 августа 1942 года Рузвельт 
писал Черчиллю: «Мы можем временно отказаться от 
конвоев в Россию и рискнуть другими торговыми суда¬ 
ми». Гопкинс полностью поддерживал такой шаг. Он 
заявлял, что «нам нужны все суда, которые должны на¬ 
правиться в Россию в ближайшие два месяца». В теле¬ 
грамме Рузвельту Гопкинс писал: «Я не сомневаюсь, что 
имеются веские основания прекратить отправку конвоев 
на север на оставшееся время этого года».
Этот план начал немедленно приводиться в действие. 
Шервуд, например, сообщает о том, что якобы из-за 
сильного скопления судов в Рейкьявике (Исландия) 
39 судов, направлявшихся в Советский Союз с орудия¬ 
ми, самолетами, танками, боеприпасами и т. д., были 
разгружены в Шотландии. В апреле, мае и июне
1942	года там было разгружено еще 17 судов.
Вскоре под благовидным предлогом подготовки к де¬ 
сантным операциям в Западной Европе американское 
правительство выдвинуло новый план резкого сокращения 
поставок в СССР. Рузвельт заявил, что для осуществле¬ 
ния в 1942 году крупной трансатлантической операции об¬ 
щие поставки нашей стране необходимо якобы было 
уменьшить с 2300 тысяч тонн до 700 тысяч тонн, не со¬ 
кращая количества самолетов, танков и орудий (1800 ты¬ 
сяч тонн).
Таким образом, американские правящие круги предло¬ 
жили более чем в три раза сократить поставки в Совет¬ 
ский Союз важнейших видов сырья, оборудования и ма¬ 
териалов. Получалось так, что правительства США и Ан¬ 
глии, с одной стороны, не открывали второй фронт до
1944	года, а с другой—лишали советский народ и его 
армию необходимой им материальной помощи. Более 
того, в переписке глав правительств трех держав приве¬ 
дено сообщение Черчилля И. В. Сталину о том, что союз¬ 
ники решили с мая до сентября 1943 года вообще не на¬ 
правлять в СССР конвоев северным маршрутом
Такое заявление означало на деле, что западные дер¬ 
жавы отказывались от выполнения своих важнейших обя¬ 
зательств в отношении Советского Союза. Фактически и в 
конце 1943 года доставка грузов северным путем в значи¬ 
тельных размерах так и не возобновилась, хотя, как под¬ 
черкивало^ в своих документах советское правительство,
1	«Переписка», т. I, стр. 109.
3 Робер. Ііісфнуд
33

именно этот маршрут являлся наиболее коротким, позво¬ 
лявшим максимально быстро доставить в нашу страну по¬ 
ставляемое союзниками вооружение. Практика показы¬ 
вала, что подвоз военных грузов через иранские порты не 
мог восполнить северный маршрут. Советское правитель¬ 
ство неоднократно протестовало против срыва западными 
державами поставок в СССР 1.
Правящие круги США и Англии нарушали свои обя¬ 
зательства в отношении Советского Союза и в ряде дру¬ 
гих вопросов. Так, например, они не хотели считаться с за¬ 
конными советскими интересами в вопросе о германском 
флоте. Советское правительство настаивало на том, что¬ 
бы по меньшей мере одна треть германских кораблей и 
торговых судов была передана нашей стране, а остальная 
часть использовалась Великобританией и Соединенными 
Штатами по их собственному усмотрению. Хотя такое 
предложение было, несомненно, справедливым, англий¬ 
ское и американское правительства всеми средствами 
старались отклонить его.
Военные и политические деятели США и Англии да¬ 
леко не всегда сообщали советскому правительству точ¬ 
ные и своевременные данные о своих крупнейших боевых 
операциях, планах сухопутной, морской и авиационной 
войны и т. д. Так, в одной из телеграмм Черчиллю Руз¬ 
вельт фактически предложил ему отказаться от предо¬ 
ставления информации Советскому Союзу относительно 
военно-стратегических планов США и Англии 
на 1942 год. Президент прямо заявил о том, что не сле¬ 
дует сообщать советскому правительству «точно о харак¬ 
тере наших [англо-американских.— Ю. £.] предполагае¬ 
мых операций».
Совершенно иначе относилось к выполнению своего 
союзнического долга советское правительство. Оно неод¬ 
нократно предоставляло представителям западных держав 
обстоятельную информацию, необходимую для успешного 
совместного ведения войны. Материалы книги подтверж¬ 
дают это. Они говорят, в частности, о том, что во время 
переговоров Гопкинса в Москве летом 1941 года он полу¬ 
чил сведения о типах истребителей, средних бомбарди¬ 
ровщиках и бомбардировщиках дальнего действия, кото¬
2	См., например, «Переписка», т. I, стр. 54, 110, 111, 171, 172 
и другие.
34

рыми располагала в то время наша армия. Гопкинсу было 
сообщено, что в СССР производилось к тому времени 
1000 танков и 1800 самолетов в месяц. Советское пра¬ 
вительство рассчитывало увеличить выпуск самолетов к
1	января 1942 года до 2500 в месяц (60 процентов истре¬ 
бителей и 40 процентов бомбардировщиков). Советское 
правительство, как это видно из беседы И. В. Сталина 
с Гопкинсом, изъявило готовность передать Соединен¬ 
ным Штатам советские чертежи самолетов, танков и 
орудий.
Важно подчеркнуть, что руководящие деятели запад¬ 
ных держав в годы войны сами неоднократно заявляли 
о том, что советское правительство неизменно было верно 
своему союзническому долгу. Черчилль 1 февраля
1943	года писал:
«...на основании моего опыта, Союз Советских Социа¬ 
листических Республик никогда не нарушал ни обяза¬ 
тельств, ни договоров...» 1
Шервуд в своей книге замалчивает многие факты, сви¬ 
детельствующие о том, что в военное время Советский 
Союз приходил на помощь США и Англии, особенно 
тогда, когда эта помощь была остро необходимой. Возь¬ 
мем в качестве примера так называемую Арденнскую опе¬ 
рацию. Шервуд пишет о ней в весьма скупых словах:
«Потрясающие и крайне неприятные сообщения о про¬ 
рыве немцев в Арденнах и о «сражении на выступе» 
заставили американский и английский народы забыть о 
всех политических и идеологических разногласиях. За 
три месяца до этого казалось, что Германия может сло¬ 
жить оружие в любой момент. Теперь же существовала 
угроза, что немцы могут устроить второй Дюнкерк значи¬ 
тельной части победоносных английских войск в Голлан¬ 
дии, Бельгии и Северной Франции».
Такое освещение событий односторонне. Оно безус¬ 
ловно правильно в том, что в январе 1945 года перед ан- 
гло-американскими войсками в Европе встала реальная 
угроза разгрома, нового Дюнкерка. Но в то же время ав¬ 
тор ни одним словом не упоминает о решающей роли Со¬ 
ветской Армии в этих событиях. Что же в действитель¬ 
ности произошло?
1	«Переписка», т. I, стр. 89.
3*
35

16 декабря 1944 года гитлеровские войска предприняли 
наступление против англо-американских частей в Арден¬ 
нах. За 8 дней наступления фронт был прорван на про¬ 
тяжении до 100 километров и в глубину на 110 километ¬ 
ров. Войска западных держав понесли огромные потери 
в живой силе и технике. В этот критический для войск 
США и Англии момент, 6 января 1945 года, Черчилль об¬ 
ратился к советскому правительству с просьбой о сроч¬ 
ной помощи путем наступления наших войск против гит¬ 
леровцев. Уже на следующий день, 7 января, в Лондоне 
получили сообщение о решении правительства СССР на¬ 
чать широкие наступательные операции по всему Цент¬ 
ральному фронту не позже второй половины января. Со¬ 
ветское Верховное главнокомандование, не считаясь с 
неблагоприятной погодой, уже 12 января нанесло на про¬ 
тяжении 1200 километров, от Балтийского моря до Кар¬ 
пат, мощные удары по германским армиям. В результате 
в тот же день, 12 января, немецко-фашистские войска на 
Западном фронте прекратили свое продвижение и были 
переброшены на восток против наступавшей Советской 
Армии. Англо-американцы были спасены от катастрофы.
Правда, буржуазные историки, и в том числе Шервуд, 
не любят говорить об этом факте. Они пытаются скрыть 
действительные причины провала немецкого наступления 
в Арденнах зимой 1944/45 года.
Советский Союз в точно намеченные сроки выполнил 
свои обязательства в отношении вступления в войну с им¬ 
периалистической Японией. Уже 9 августа 1945 года Со¬ 
ветская Армия начала военные действия против япон¬ 
ских войск.
Книга Шервуда показывает также, что уже в годы 
войны американские правящие круги вынашивали новые 
планы вмешательства во внутренние дела советского го¬ 
сударства. Во время переговоров Идена в Вашингтоне 
в 1943 году Рузвельт заявил, «что ему не нравится идея 
передачи (?!) прибалтийских государств России и что 
она много потеряет в общественном мнении Америки, 
если будет настаивать на этом».
Американский президент не остановился даже перед 
грубыми клеветническими выпадами по адресу прибал¬ 
тийских народов. Он заявил, что, «по его мнению, преж¬ 
ний плебисцит был, вероятно, фальсификацией и, хотя 
он не сомневается, что прибалтийские государства
3G

будут голосовать за присоединение к России, он 
считает, что Россия должна провести плебисцит, а до тех 
пор иметь с Великобританией и Соединенными Штатами 
соглашение, что впредь до проведения плебисцита она бу¬ 
дет контролировать внешнюю политику и финансы этих 
государств». Американские правящие круги не желали 
считаться с уроками исторического опыта. Они забы¬ 
вали о том, что советский народ никогда и никому не по¬ 
зволял и не позволит навязывать ему чужую волю, волю 
империалистов.
Американские руководители попытались уже после 
окончания войны получить в свое распоряжение базы 
на советском Дальнем Востоке. Президент Трумэн 18 ав¬ 
густа 1945 года поставил перед И. В. Сталиным вопрос 
о предоставлении США авиационных баз для наземных 
и морских самолетов на одном из Курильских островов 1. 
Советское правительство отклонило это требование2.
Правящие круги США вынашивали планы вмешатель¬ 
ства во внутренние дела и других народов, например Юго¬ 
славии. Рузвельт в переговорах с Иденом выдвинул фан¬ 
тастический план ликвидации самостоятельного югослав¬ 
ского государства. Шервуд приводит слова президента о 
том, что якобы «хорваты и сербы не имеют ничего общего 
и что нелепо пытаться принудить эти два враждебных (?!) 
друг другу народа жить вместе под властью одного пра¬ 
вительства. Он считает, что Сербия должна быть само¬ 
стоятельным государством, а хорватов следует передать 
под опеку».
В течение долгого времени английские и американские 
правящие круги поддерживали реакционное эмигрантское 
правительство и профашиста Михайловича и в то же 
время не оказывали существенной поддержки югослав¬ 
ским партизанским частям, даже требовали их подчине¬ 
ния Михайловичу. Советское правительство выступало 
в защиту интересов народов Югославии, их нацио¬ 
нальной свободы и независимости, высоко оценивало бое¬ 
вые заслуги югославской армии в ее борьбе с гитлеров¬ 
ской Германией.
«...Необходимо, по моему мнению, считаться с тем 
фактом, что именно союзные югославские войска изгнали
1	«Переписка», Ті II, стр. 264.
2	Там же, стр. 265.
37

немецких захватчиков с территории Истрии — Триеста, 
оказав тем самым важную услугу общему делу союзни¬ 
ков,— писал И. В. Сталин.— Уже в силу этого обстоятель¬ 
ства было бы несправедливым и явилось бы незаслужен¬ 
ной обидой для югославской армии и югославского народа 
отказывать Югославии в праве на оккупацию территории, 
отвоеванной от врага, после того, как югославский народ 
принес столько жертв в борьбе за национальные права 
Югославии и за общее дело Объединенных Наций»
В своей книге Шервуд в извращенном виде показы¬ 
вает политику Советского Союза в отношении Франции, в 
вопросе о будущем государственном устройстве Герма¬ 
нии. Но все домыслы Шервуда не имеют ничего 
общего с подлинной историей. В годы войны совет¬ 
ское правительство делало все возможное, чтобы возро¬ 
дить советско-французское сотрудничество, помочь народ¬ 
ным массам Франции в их борьбе с фашистскими порабо¬ 
тителями. Уже в сентябре 1941 года, в дни тяжелых боев 
на советско-германском фронте, советское правительство 
заявило о своей готовности оказать французскому народу 
всестороннюю помощь и содействие 5 общей борьбе с 
гитлеровской Германией и ее союзниками, подчеркнув 
свою твердую решимость после достижения победы над 
фашистско-немецкими захватчиками обеспечить полное 
восстановление независимости и величия Франции2. 
В июне 1942 года советское правительство подтвердило 
свое желание видеть Францию свободной и способной 
вновь занять в Европе и мире свое место великой демо¬ 
кратической антигитлеровской державы 3.
Совершенно иным было отношение Англии, США, с 
одной стороны, и СССР, с другой, к Французскому ко¬ 
митету национального освобождения .(ФКНО). Совет¬ 
ский Союз выступал за его признание. В связи с этим 
23 июня Черчилль писал Сталину:
«Невероятно, чтобы Британское Правительство и тем 
более Правительство Соединенных Штатов признали этот 
Комитет в скором времени, и они это сделают лишь после 
того, как получат достаточные доказательства, что его
1	«Переписка», т. I, стр. 363.
2	«Внешняя политика Советского Союза в период Отечествен' 
ной войны», Госполитиздат, М., 1946, т. I, стр. 168.
3	Там же, стр. 303.
38

характер и деятельность будут удовлетворительными в 
•отношении интересов дела союзников» *.
В мемуарах Черчилля приводится один из английских 
официальных документов, датированный 13 июля 1943 го¬ 
да, в котором говорилось: «Мы должны избегать слова 
«признание» и какого бы то ни было жеста или действия в 
этом направлении». Английский премьер-министр призна¬ 
вал, что англо-американские власти скрывали от Француз¬ 
ского комитета национального освобождения планы бое¬ 
вых операций. Еще более резкую антифранцузскую пози¬ 
цию занимали США, упорно поддерживавшие дружествен- 
ные отношения с вишистским режимом. 4 августа 1943 го¬ 
да Рузвельт писал Черчиллю: «Я горячо надеюсь, что не 
будет принято никаких мер в отношении признания Ко¬ 
митета национального освобождения, пока мы не будем 
иметь возможности обсудить это совместно». В своих 
«Военных мемуарах» де Голль признает различное отно¬ 
шение западных держав и Советского Союза к Франции. 
Он пишет, что, в то время как с трудом, шаг за шагом, 
«...мы добивались дипломатического сближения между 
Вашингтоном и Свободной Францией, с Москвой нам 
удалось завязать еоюзнические отношения сразу» 2.
В августе 1943 года СССР признал ФКНО в качестве 
представителя государственных интересов Французской 
Республики и руководителя всех французских патриотов, 
боровшихся против гитлеровской тирании, и решил обме¬ 
няться с ним полномочными представителями3. Это 
означало, что советское правительство исходило из един¬ 
ства и целостности французского государства, считало, 
что комитет должен представлять государственные инте¬ 
ресы своей страны во всей их полноте и объеме и сделать 
все возможное для победы над гитлеровской Германией. 
Англия и США признали ФКНО с целым рядом оговорок.
Какие сведения сообщает автор по германскому во¬ 
просу? Уже в годы войны, как свидетельствуют мате¬ 
риалы, приведенные Шервудом, английские и американ¬ 
ские правящие круги вынашивали планы ликвидации еди¬ 
ного германского государства. Книга показывает, что ли¬
1	«Переписка», т. I, стр. 134.
2	Шарль де Голль, Военные мемуары. Призыв, 1940— 
1942 годы, Издательство иностранной литературы, М., 1957, стр. 251.
3	«Внешняя политика Советского Союза в период Отечествен¬ 
ной воины», Госполитиздат, М., 1946. т. I, стр. 402.
39

ния на расчленение Германии отчетливо проявилась уже 
в ходе вашингтонских переговоров Идена и Рузвельта. 
Оба они пришли к выводу, что «при любых обстоятель¬ 
ствах Германию следует разделить на несколько госу¬ 
дарств, одним из которых при всех условиях должна 
быть Пруссия». Позже, на Тегеранской конференции 
глав правительств трех держав, «Рузвельт представил 
план раздела Германии на пять автономных государств: 
1) Пруссия (в урезанном виде), 2) Ганновер и Северо- 
Запад, 3) Саксония и район Лейпцига, 4) Гессен — 
Дармштадт, Гессен—Кассель и район к югу от Рейна,— 
5) Бавария, Баден и Вюртемберг». По американскому 
проекту, Кильский канал, Гамбург, Рур и Саар предпо¬ 
лагалось поставить под контроль Объединенных Наций.
Шервуд в извращенном виде представляет советскую 
политику в отношении послевоенной Германии. Он пытает¬ 
ся утверждать, будто советское правительство проявляло 
колебания, не занимало последовательной позиции в во¬ 
просе о единстве и целостности германского государства. 
Между тем именно Советский Союз настойчиво боролся за 
единую, демократическую, миролюбивую Германию. До¬ 
статочно напомнить, например, о том, что на сессиях 
Совета министров иностранных дел в Москве и Лондоне 
(1947 год), а также в Париже (1949 год) представители 
западных держав отклонили советские предложения о не¬ 
обходимости скорейшего созыва конференции для заклю¬ 
чения мирного договора с Германией, о восстановлении 
ее экономического и политического единства.
Вместо этого западные державы взяли курс на расчле¬ 
нение Германии. В конце 1946 года они односторонними 
решениями создали англо-американскую Бизонию, а за¬ 
тем англо-американо-французскую Тризонию. В 1948 го¬ 
ду США, Англия и Франция осуществили сепаратную 
денежную реформу, а в 1949 году было создано западно- 
германское государство.
Мемуары Шервуда отчетливо показывают две проти¬ 
воположные политики в польском вопросе в ходе войны 
и особенно после ее окончания. Советский Союз неиз¬ 
менно выступал за создание самостоятельного, подлинно 
народного польского государства, а правительства США 
и Англии всеми мерами старались сохранить у власти в 
Польше реакционные клики.
Советское правительство, как показывает переписка
40

глав правительств трех держав 1, исходило из того, что 
сложившиеся в Польше в огне борьбы с гитлеровскими за¬ 
хватчиками национальные органы • власти были созданы 
самими народными массами, тесно связаны с ними. 
Крайова рада народова возникла в Польше (еще до 
освобождения ее Советской Армией) во главе с такими 
выдающимися польскими деятелями, как Берут, Гомулка 
и другие. Советское правительство поэтому считало ор¬ 
ганы власти в стране в том виде, в каком они образова¬ 
лись и окрепли, подлинными выразителями воли польского 
народа.
Правящие круги США и Англии хотели поставить у 
власти в Польше реакционное эмигрантское правитель¬ 
ство, которое в ходе войны фактически поддерживало гит¬ 
леровцев. Разногласия между союзниками были урегули¬ 
рованы на конференциях в Ялте и Потсдаме. Но и после 
этого американские и английские политики пытались вме¬ 
шиваться во внутренние дела Польши, стремились любы¬ 
ми средствами ввести в состав польского правительства 
своих ставленников, нарушить согласованные между 
союзниками решения о западной границе польского госу¬ 
дарства и т. д.
В своей книге Шервуд уделяет большое внимание 
англо-американским отношениям. Независимо от же¬ 
лания автора представить эти отношения в годы войны 
в приукрашенном, идеализированном виде анализ приве¬ 
денных в книге фактов показывает наличие глубоких про¬ 
тиворечий между США и Англией.
Уже в 1940 году у американского и английского на¬ 
чальников штабов имелись разногласия по вопросу оборо¬ 
носпособности Великобритании и разумности дальнейших 
попыток удерживать Ближний Восток. Представители 
США считали, что не следовало отвлекать значительное 
число английских войск в этот район, когда они могли 
понадобиться для защиты Британских островов. Амери¬ 
канские деятели утверждали, что военно-морские корабли 
и торговые суда Англии, плававшие через Суэцкий канал, 
могли бы найти лучшее применение в битве за Атлантику 
и в целях снабжения английской метрополии.
,3а этой полемикой скрывалось нечто большее, чем 
чисто военные разногласия. Дело в том, что американ¬
1 «Переписка», т. I, стр. 196—198, 214—215, 244—245t 253— 
254, 286—287, 294—297 и другие.
41

ские империалисты стремились всемерно использовать но¬ 
вую обстановку для упрочения своих позиций на Ближ¬ 
нем Востоке и с этой целью хотели, под благовидными 
предлогами, ослабить английское влияние в этом районе.
Не было единства у правящих кругов США и Англии 
и в вопросах стратегического планирования. Черчилль за¬ 
явил, что планы военно-морской стратегии на Дальнем 
Востоке, на Тихом и Индийском океанах совместно ан¬ 
гличанами и американцами не разрабатывались. Англий¬ 
ское морское министерство предоставляло необходимую 
информацию американским военным властям, но не поль¬ 
зовалось взаимностью. Премьер-министр заявлял, что, 
хотя Соединенные Штаты и Англия вели войну совместно, 
«оба флота действуют так, как если бы они были совер¬ 
шенно независимыми друг от друга».
На последнем этапе войны английские и американские 
военные руководители с большим трудом пришли к еди¬ 
ному мнению по вопросам стратегического плана окон¬ 
чательного разгрома Германии. Английские военачальники 
предложили один план, американские — другой. Как пи¬ 
шет Шервуд, «споры были столь ожесточенными, что 
даже Маршалл, самый сдержанный и самый спокойный, 
заявил, что, если английский план будет утвержден пре¬ 
мьер-министром и президентом, он рекомендует Эйзен¬ 
хауэру подать прошение об отставке». Объединенный ко¬ 
митет начальников штабов одобрил американский план.
Одним из острых вопросов американо-английских отно¬ 
шений была индийская проблема. По этому поводу Шер¬ 
вуд приводит интересные сведения. 10 марта 1942 года 
Рузвельт предложил Черчиллю создать в Индии прави¬ 
тельство, возглавляемое небольшой группой^ представи¬ 
телей различных религий и географических районов, про¬ 
фессий и каст. По замыслу президента, такая руководящая 
группа должна была в течение пяти-шести лет решить воп¬ 
рос о структуре постоянного правительства Индии, осуще¬ 
ствляя тем временем исполнительную и администра¬ 
тивную власть в области финансов, железных дорог, теле¬ 
графа и т. д.
Много времени спустя Гопкинс заявил, что, по его 
мнению, никакое другое предложение, сделанное Рузвель¬ 
том Черчиллю в годы войны, не было воспринято в Лон¬ 
доне с таким гневом. Английское правительство отвергло 
американский проект.
42

Было бы, несомненно, большой ошибкой думать, что 
Рузвельт и возглавляемое им американское правительство 
бескорыстно отстаивали национальные интересы индий¬ 
ского народа. Фактически речь шла о попытке правящих 
кругов США вытеснить Англию из Индии и широко от¬ 
крыть туда дорогу американскому капиталу.
Американские правящие круги стремились подорвать 
английскую колониальную империю. Так, например, в 
беседах с Иденом в Вашингтоне в 1943 году Рузвельт 
несколько раз предлагал ему в качестве жеста «доброй 
воли» отказаться от Гонконга. На это Иден ответил, что 
он не слышал, чтобы президент предлагал какую-либо 
подобную меру с американской стороны.
Американское правительство, выражая интересы круп¬ 
ного капитала США, стремилось в годы войны подорвать 
систему английских имперских преференций, захватить у 
Англии ее рынки сбыта, сферы влияния и сферы приложе¬ 
ния капиталов, занять командные позиции в международ¬ 
ной торговле. Шервуд цитирует слова Рузвельта о том, 
что США должны иметь «после войны самый крупный 
в мире торговый флот» и поменяться «ролями с Велико¬ 
британией».
Факты показывают, что в военные годы американские 
правящие круги сумели использовать затруднения ан¬ 
глийского империализма, чтобы установить свой контроль 
над некоторыми владениями и сферами влияния Англии. 
По договору от 28 марта 1941 года Соединенные Штаты 
в обмел на 50 старых эсминцев получили в аренду на 
99 лет английские территории для американских военно- 
морских и авиационных баз на ряде островов Атланти¬ 
ческого океана. Англия лишилась в пользу американ¬ 
ских монополий части своих капиталовложений в США, 
Латинской Америке, Канаде.
* * *
Одна из важных положительных сторон мемуаров 
Шервуда состоит в том, что они на конкретном материале 
свидетельствуют о возможности сотрудничества двух 
противоположных общественно-экономических систем. 
Материалы книги показывают читателю, что если в тя¬ 
желые годы войны правительствам капиталистических 
стран и Советского Союза удавалось решать сложней¬
43

шие вопросы путем переговоров, то тем более это дости¬ 
жимо в мирное время.
Сотрудничество со стороны СССР в военные годы 
преследовало цели, полностью отвечавшие интересам как 
советского народа, так и всего человечества. Советский 
Союз стремился к быстрейшему разгрому фашистских 
агрессоров, к обеспечению прочного мира и безопасности 
народов, к достижению ими свободы и независимости, со¬ 
циального прогресса и экономического процветания. Поли¬ 
тика советского государства представляла собой активную 
и последовательную борьбу за мир и счастье людей, 
исключавшую любое вмешательство во внутренние дела 
других народов.
Советско-американское сотрудничество военного вре¬ 
мени со всей убедительностью показало, что советский 
и американский народы питают друг к другу чувства 
дружбы и что различие в государственном строе и эко¬ 
номических системах, существующих в США и СССР, 
не мешает укреплению этой дружбы, когда с обеих сто¬ 
рон проявляется добрая воля и сознание высокой ответ¬ 
ственности за судьбы своих народов и человечества.
Книга Шервуда подтверждает это. Автор, например, 
цитирует высказывания Гопкинса, приведенные в конце 
книги:
«Мы знаем, что мы и Россия являемся двумя наиболее 
могущественными нациями в мире как по людским, так и 
по сырьевым ресурсам. Известно также, что мы смогли 
бороться бок. о бок с русскими в величайшей войне в 
истории. Мы знаем или считаем, что интересы России в 
той степени, в какой мы можем их предвидеть, не дают 
основания для серьезных разногласий между нами во 
внешних делах. Мы знаем, что мы взаимозависимы в эко¬ 
номическом отношении...
Советский Союз состоит из 180 миллионов трудолюби¬ 
вых, гордых людей... Это люди волевые, решительные, 
мыслящие и действующие, так же как и мы с вами. Наша 
политика в отношении России не может диктоваться 
людьми, уже решившими, что нет возможности сотрудни¬ 
чать с русскими и что наши интересы сталкиваются и в 
конце концов должны привести к войне. Я считаю эту 
позицию несостоятельной, и она может привести только 
к катастрофе».
В годы второй мировой войны подобные взгляды ие

раз высказывали многие руководящие деятели западных 
держав, в том числе Черчилль и Рузвельт. Сейчас небес¬ 
полезно напомнить следующие слова Черчилля:
«Тот факт, что Россия является коммунистическим го¬ 
сударством и что Британия и США не являются такими 
государствами и не намерены ими быть, не является ка- 
ким-либо препятствием для составления нами хорошего 
плана обеспечения нашей взаимной безопасности и на¬ 
ших законных интересов» 1.
Книга Шервуда показывает, что не Советский Союз, 
а западные державы отказались от сотрудничества воен¬ 
ного времени, принесшего положительные результаты. 
Советское правительство н после окончания войны неиз¬ 
менно стремилось решать путем переговоров разногласия 
и противоречия между государствами двух систем. Об 
этом, в частности, свидетельствует последняя миссия Гоп¬ 
кинса в Москву в 1945 году, о которой подробно расска¬ 
зывается в книге.
В послевоенный период правящие круги США и Ан¬ 
глии проводят агрессивную политику в отношении СССР 
и всего социалистического лагеря. Не желая учитывать 
уроки истории, они сделали знаменем своей политики 
«антикоммунизм», упорно не хотят поддерживать миро¬ 
любивые предложения правительств Советского Союза, 
Китая и других стран народной демократии о создании 
системы коллективной безопасности в Европе и Азии, 
о разоружении, запрещении атомного оружия и прекра¬ 
щении его испытаний, всемерном развитии международ¬ 
ных торговых и культурных связей.
Миролюбивую советскую внешнюю политику разде¬ 
ляет и поддерживает все прогрессивное человечество. 
Она выражает самые высокие чаяния и стремления со¬ 
тен миллионов людей во всех частях земного шара.
Ю. В. Борисов.
1 «Переписка», т. I, стр: 33.

ОТ АВТОРА
В ходе длительной подготовки этой книги наряду с 
вопросами о ее характере мне иногда приходилось слы¬ 
шать и такое заявление: «Но вы, конечно, не будете 
публиковать подобные материалы сейчас, когда еще 
живы столь многие видные участники описываемых вами 
исторических событий».
В этом заявлении сквозило чувство щепетильности, 
которое, к счастью, отживает уже свой век. В прошлом 
преемники президентов, генералов и других влиятельных 
деятелей многие годы держали под спудом свои личные 
документы или даже уничтожали их. Эти преемники 
по-прежнему имеют юридическое право поступить с уна¬ 
следованными документами так, как им заблагорассудит¬ 
ся. Но нравы меняются, и теперь к «замуровыванию» до¬ 
кументов относятся неодобрительно. Франклин Д. Руз¬ 
вельт установил хороший прецедент, завещав свои 
документы, которых насчитывается несколько миллионов, 
нации, а не своей семье, причем разрешение на доступ 
к ним общественности дается начальником Государствен¬ 
ного архива Соединенных Штатов, облеченным государ¬ 
ственными полномочиями.
Представляется целесообразным публиковать доку¬ 
ментацию в зозможно более полном объеме именно 
тогда, когда наиболее видные деятели, которых она ка¬ 
сается, еще живы и, следовательно, в состоянии отве¬ 
тить, исправить фактические ошибки или оспорить тол¬ 
кование фактов.
Так обстояло дело с этой книгой, которая была снача¬ 
ла опубликована в Соединенных Штатах и Великобри¬ 
тании в 1948 году, а позже — в других странах. Я прочел 
несколько сотен писем, рецензий и статей, некоторые
46

из них принадлежат лицам, которые были непосредствен¬ 
ными и авторитетными свидетелями описанных в них 
событий, а другие — лицам, имевшим доступ к офици¬ 
альным документам. У меня было бесчисленное множе¬ 
ство бесед с людьми, которые имели основания спраши¬ 
вать меня, из каких источников я черпал отдельные по¬ 
ложения. Далее, в течение истекших полутора лет было 
опубликовано большое количество книг, включая первые 
два тома мемуаров Черчилля (в настоящее время, когда 
я пишу эту книгу, третий том мемуаров Черчилля пу¬ 
бликуется частями), «Кампания в Европе» Дуайта 
Эйзенхауэра, «Я помню это» Элеоноры Рузвельт, 
«Ф. Д. Р.— мой шеф» Грейс Талли, «Рузвельт и рус¬ 
ские» Эдварда Стеттиниуса младшего и четыре оконча¬ 
тельных тома «Государственных документов и выступ¬ 
лений Франклина Д. Рузвельта», составленных Сэмюэ¬ 
лем Розенменом.
Если я допустил в этой книге ошибки, крупные или 
мелкие, было достаточно времени и возможностей для 
выявления их. Поэтому издательство «Харпере» решило 
опубликовать это расширенное издание, содержащее 
новые материалы в виде исправлений или дополнений, 
полученных из авторитетных источников. Весь этот до¬ 
полнительный материал включен в примечания К В текст 
самой книги не вносилось никаких изменений, за исклю¬ 
чением исправления нескольких опечаток и ошибок, до¬ 
пущенных мною в датах, в написании собственных 
имен и т. д.
В нескольких случаях должным образом уполномо¬ 
ченные лица испрашивали разрешение на просмотр не¬ 
которой части документов Гарри Гопкинса, и таковое 
разрешение им давалось. В декабре 1949 года имели ме¬ 
сто крайне безответственные заявления о том, что Гоп¬ 
кинс преподнес секрет производства атомной бомбы 
«на серебряном блюде» русским. В результате этого 
фотокопии всех документов Гопкинса, имеющие какое- 
либо отношение к созданию атомной бомбы, были предо¬ 
ставлены сенатору Брайену Макмагону, председателю 
смешанного (назначенного Конгрессом) комитета по 
атомной энергии.
1 В русском издании примечания опущены, как не представ¬ 
ляющие большого интереса.— Прим. ред.
47

Все документы Гопкинса переданы в настоящее вре¬ 
мя его наследниками в библиотеку Франклина Рузвель¬ 
та в Гайд-Парке. Они станут вместе с документами 
Рузвельта собственностью американского народа. Буду¬ 
щие исследователи смогут проверить каждое слово ма¬ 
териала, который послужил основой для написания этой 
книги.
Р. Э. Ш.
5	февраля 1950 года.

ВВЕДЕНИЕ
Немедленно после смерти Франклина Д. Рузвельта 
почти каждый, кто так или иначе был связан с ним, по¬ 
лучил предложение от редакторов газет и журналов, а 
также от издателей написать мемуары. Сейчас является 
уже установленным факт, что большинство этих пред¬ 
ложений было принято. Я сомневаюсь, чтобы когда-ни- 
будь было написано в такой короткий срок столько книг 
о жизни и деятельности какого-либо человека.
Я сам не имел намерения еще более загружать книж¬ 
ные полки. У меня сохранились замечательные, неизгла¬ 
димые воспоминания и не приведенные в порядок замет¬ 
ки за 1940—1945 годы, и я намеревался изложить этот 
материал в виде отдельных записей и передать на хра¬ 
нение в библиотеку Рузвельта в Гайд-Парке для исполь¬ 
зования будущими биографами, ибо я знал, в какой 
степени наши сведения об Аврааме Линкольне оказались 
в зависимости от случайных, отрывочных воспоминаний 
о нем, записанных сравнительно малоизвестными совре¬ 
менниками.
Я знал, что Гарри Гопкинс собирался написать книгу. 
Действительно, он говорил мне об этом за несколько ме¬ 
сяцев до смерти Рузвельта и начал в то время договари¬ 
ваться с издателями. Когда я случайно встречался с ним 
летом и осенью 1945 года, то из его слов создалось впе¬ 
чатление, что дело с книгой подвигается вперед. Я с не¬ 
терпением ожидал ее выхода. Я не знал в то время, но 
впоследствии слышал, что он надеялся воспользоваться 
при написании этой книги помощью своего друга Рэймон¬ 
да Суинга. В ноябре я в последний раз встретился с 
Гопкинсом и уехал в Голливуд, чтобы работать для Сэ¬ 
мюэля Голдвина над фильмом «Лучшие годы нашей
Роберт Шервуд
49

жизни» (в названии подразумевалось не прожитое про¬ 
шлое, а будущее, исполненное надежд). Я находился в 
студии Голдвина, когда Дэвид Гопкинс сообщил мне по 
телефону о смерти своего отца. Примерно через неделю 
после этого Луиза Гопкинс позвонила мне по телефону из 
Нью-Йорка и спросила, не соглашусь ли я закончить 
работу над книгой. Я ответил, что сделаю все, что могу, 
ради памяти Гарри, но я не имел никакого представле¬ 
ния о том, в чем будет заключаться эта задача. Я знал, 
что книга должна охватить лишь период военного вре¬ 
мени. Именно в этот период я был близок с Рузвельтом 
и Гопкинсом. Однако я не знал, какую форму принимает 
книга и насколько далеко у Гопкинса продвинулась 
работа, а таюке в какой степени при написании книги он 
полагался на память и в какой — на документы. Конеч¬ 
но, я не мог совершить подлог, продолжая книгу так, 
как будто она рея была написана Гопкинсом. Но мне 
пришло в голову, что я мог бы начать свою работу неук¬ 
люжим признанием: «В это время Гопкинс умер, и осталь¬ 
ная часть его книги представляет собой не больше чем 
серию отрывков». Когда я через несколько недель кончил 
свою работу в Голливуде и возвратился в Нью-Йорк, то 
обнаружил, что Гопкинс не написал даже слов «Глава 
первая», но что документация — огромна. В доме Гоп¬ 
кинса было около сорока ящиков, набитых бумагами, и 
еще гораздо больше — в хранилище, причем последние 
представляли собой документы, относящиеся к периоду 
Нового курса, и я их никогда не видел. К счастью, Гоп¬ 
кинс пригласил к себе в помощники Сиднея Хаймена, 
который в течение восьми месяцев работал над тем, что¬ 
бы привести в порядок бумаги и рассортировать их по 
папкам, помеченным: «Конференция в Касабланке», 
«Помощь, оказываемая России, 1943 г.» и т. д. Таким 
образом, в течение тех месяцев, которые потребовались 
мне только для того, чтобы прочесть эти бумаги, я- мог 
ознакомиться с ними в хронологическом порядке, и у 
меня начало складываться представление о характере 
изложения. Я обнаружил пробелы в документах, а часть 
материалов оказалась для меня неясной и запутанной. 
Я решил, что мне следует побеседовать с некоторыми 
лицами, чтобы попытаться получить более полную ин¬ 
формацию и разъяснения. Это привело к многочислен¬ 
ным поездкам, обширной переписке, и работа, которую
50

я сначала рассчитывал закончить в течение года, заняла 
два с половиной года, с очень небольшими перерывами, 
причем я работал день и ночь.
Когда я впервые начал читать бумаги, то был захва¬ 
чен, взволнован. Должен признаться, что чувство это 
не покидало меня и во все время работы, над книгой. 
Я нашел здесь ответы на множество вопросов, которые 
накопились у меня за то время, когда я был близок к 
высшим органам власти. Мне стало ясным многое из 
того, что озадачивало, когда я наблюдал настроения 
Рузвельта и Гопкинса, слушал их и следил за их де¬ 
лами. Сначала я хотел попытаться написать книгу, не 
внося в нее ничего личного, но все более приходил к 
убеждению, что не смогу устранить из нее мои собствен¬ 
ные воспоминания — как те, которые я собирался изло¬ 
жить когда-нибудь в форме отдельных записок, так и 
многие другие, которые ожили при чтении этих бумаг. 
И, конечно, воспоминания других людей, с кем я гово¬ 
рил, начали сливаться с моими собственными.
Казалось, что книга, которую я должен написать, 
будет биографией Гопкинса, охватывающей годы войны. 
Книге должен быть предпослан очерк его деятельности, 
включая период Нового курса, до того времени, как Гоп¬ 
кинс оказался непосредственным участником крупных 
мировых событий. Я не мог писать на основании личных 
впечатлений о периоде, предшествовавшем 1940 году. 
Однако я углубился в изучение его деятельности гораз¬ 
до больше, чем намечал сначала, главным образом 
вследствие того, что мне самому любопытно было знать, 
как мог человек такого скромного происхождения и 
столь мало подготовленный к большой ответственности 
занять такое выдающееся положение, какое занимал 
Гопкинс. Меня глубоко поразило то, в какой степени 
Новый курс подготовил Рузвельта и Гопкинса, да и весь 
американский народ к гигантским усилиям, какие по¬ 
требовала от них глобальная война. Нужно было духов¬ 
но вооружить людей, чтобы они могли справиться с гро¬ 
мадным бедствием и начали понимать, что в 
этом деле могли оказаться полезными танки, бом¬ 
бардировщики и авианосцы. Для Гопкинса, в 
частности, Новый курс был идеальной школой бое¬ 
вой подготовки, так как его жизнь в то время пред¬ 
ставляла собой ряд ожесточенных битв против широко
4
51

распространенной нищеты, стихийных катастроф, против 
местных политиканов, различных правительственных 
органов и бесчисленных противников в Конгрессе и в 
печати, постоянно державших под огнем его программу 
широкого расходования средств. К счастью для меня, 
Гопкинс или его менявшиеся секретари накапливали 
объемистые папки с вырезками из газет, с материалами 
о нем самом начиная со дня его первого приезда в 
Вашингтон.-Эти папки, конечно, полны нападок на Гоп¬ 
кинса, которые беспрерывно продолжались в течение 
двенадцати лет; некоторые из них Гопкинс воспринимал 
гораздо болезненнее, чем сам в этом признавался. 
Но можно сказать, что он никогда не отказывался от 
своего убеждения, что именно возможность свободно вы¬ 
ступать с такими нападками на него самого или на кого 
угодно другого создает те красные кровяные тельца, 
которые питают кислородом животворную ткань демо¬ 
кратии. Свою глубокую убежденность в этом он вы¬ 
разил в словах, написанных им о будущих отно¬ 
шениях с Россией, которые прьведены в последней главе 
книги.
Когда я оглядываюсь назад, как вынужден был 
делать это постоянно в течение всей работы над книгой, 
то мне кажется, что враждебное отношение значительной 
части печати к правительству Рузвельта имело важное 
значение для него, и именно в том смысле, что оно ско¬ 
рее вдохновляло его, чем расхолаживало. Без этого он 
не стал бы таким президентом, каким он был. Он ни¬ 
когда не мог бы чувствовать себя хорошо в атмосфере 
приторного единодушия.
Среди всех нападок на Гопкинса, вероятно, более 
Bćero раздражало его и удивляло фантастическое об¬ 
винение, будто осенью 1943 года он интриговал за ку¬ 
лисами Белого дома, чтобы добиться отстранения 
генерала Маршалла с поста начальника генерального 
штаба и увольнения его в почетную отставку, назначив 
его на какой-либо командный пост в Европе, являющий¬ 
ся синекурой (об этом говорится в главе тридцатой). Я 
очень заинтересовался этим, ибо бумаги Гопкинса содер¬ 
жали много данных о том, какому давлению подвергался 
президент, но в них не было указания на то, почему на вто¬ 
рой Каирской конференции Рузвельт внезапно объявил, 
что Эйзенхауэр, а не Маршалл будет верховным коман¬
52

дующим операции «Оверлорд» (главное вторжение в Ев¬ 
ропу— и отнюдь не синекура). Я пытался выяснить, что 
явилось определяющим фактором в этом важнейшем ре¬ 
шении. Я поехал в Вашингтон и беседовал с адмиралом 
Кингом. Он поделился со мной своими воспоминаниями 
в очень точных выражениях (он дал мне еще много дру¬ 
гой бесценной информации и советов при подготовке 
этой книги). Я беседовал также с Лоуренсом Штейн¬ 
гардтом, Джоном Макклоем и Люисом Дугласом (все 
они присутствовали на конференции в Каире), а также 
с Авереллом Гарриманом и Чарльзом Боленом, которые 
присутствовали на происходившей непосредственно пе¬ 
ред этим Тегеранской конференции. Генерал Арнольд 
сообщил мне свою версию письмом. Я поехал в Лондон 
и встретился с Уинстоном Черчиллем, который прислал 
мне напечатанные на машинке на четырнадцати стра¬ 
ницах ответы на поставленные мною вопросы. Я беседо¬ 
вал три раза с Черчиллем. Я разговаривал с начальни¬ 
ком штаба Черчилля — генералом сэром Хэйстингсом 
Исмеем (впоследствии лордом Исмеем), а также с Анто¬ 
ни Иденом, лордом Бивербруком, Бренданом Бракеном 
и многими другими близкими сотрудниками Черчилля. 
Я подробно говорил об этом и о многом другом с Джо¬ 
ном Вайнантом. Позднее я попросил Генри Стимсона, 
адмирала Леги и генерала Эйзенхауэра сообщить свои 
версии обстоятельств, в которых были приняты решения о 
командовании операцией «Оверлорд». Наконец, я получил 
версию генерала Маршалла, после того как в начале 
1947 года он возвратился из Китая, чтобы оказать даль¬ 
нейшие замечательные услуги своей стране в качестве 
государственного секретаря.
Полученные мною версии по одному и тому же во¬ 
просу все отличались одна от другой, хотя они ни в ка¬ 
кой степени не исключали друг друга. В результате рас¬ 
следования этого вопроса, как и ряда других, у меня 
сложилось убеждение, что никто никогда точно не будет 
знать, что, в конце концов, происходило в сложном уме 
Рузвельта и определяло его решения.
Вскоре после того, как я начал работать над книгой, 
президент Трумэн написал мне очень любезное письмо, 
выражая свое удовлетворение, что «бумаги верного слу¬ 
ги общества, покойного Гарри Гопкинса», будут подго¬ 
товлены для опубликования. Президент добавил: «Если я
53

могу быть полезен, пожалуйста, без колебания приходи¬ 
те ко мне. Я надеюсь также, что вы получите полное 
содействие от всех, к кому вы обратитесь при выполне¬ 
нии этой большой задачи». Позднее президент рассказы¬ 
вал мне о впечатлении, какое он вынес от личного обще¬ 
ния с Гопкинсом в 1933 году, когда только еще начина¬ 
лось осуществление «программы помощи». Ни 
президент, ни какой-либо другой официальный прави¬ 
тельственный деятель никогда не указывали мне прямо 
или косвенно, о чем я должен говорить и чего я не дол¬ 
жен говорить, и не выдвигали каких-либо требований 
или предложений об изъятии или смягчении каких-либо 
материалов, включенных в книгу. Я по своей доброй 
воле представил всю рукопись книги в министерство 
обороны для просмотра, исключительно лишь из сообра¬ 
жений военной безопасности, и я должен выразить мою 
благодарность министру Форрестолу и его адъютанту 
капитану военно-морского флота Роберту Берри за ока¬ 
занное мне содействие. Мне не было предъявлено ника¬ 
ких требований об изъятии каких-либо материалов, 
однако меня попросили перефразировать значительное 
число телеграмм, ибо опубликование буквального текста 
могло бы нанести ущерб шифрам. Я послал также руко¬ 
пись в исторический отдел Объединенного комитета на¬ 
чальников штабов, и я очень благодарен капитану воен¬ 
но-морского флота Китреджу и его сотрудникам за мно¬ 
гие полезные предложения, уточнение фактов и их интер¬ 
претацию. Я воспользовался также большой помощью 
мисс Грейс Талли, Фрэнка Уокера, Сэмюэля Розенмена, 
Обри Уильямса и коммодора Томпсона при чтении и 
проверке рукописи и отдельных ее частей. Однако это, 
конечно, не значит, что они несут ответственность за со¬ 
держание книги в целом.
Однажды вечером в Вашингтоне Леон Гендерсон 
любезно устроил для меня встречу в своем доме, кото¬ 
рая продолжалась около восьми часов. Там присутство¬ 
вали: Роберт Кёрр, который был очень близким другом 
Гопкинса с того времени, когда они вместе обучались в 
Гриннеллском колледже; мисс Джейн Хоуи и миссис 
Фрэнсис Келли, которые сотрудничали с Гопкинсом, когда 
он начинал работу в области социальных мероприятий в 
Нью-Йорке, и продолжали работать вместе с ним в те¬ 
чение всего периода Нового курса; Обри Уильямс, Айс^г
54

дор Любин, мисс Эллен Вудворд, Говард Хантер, пол¬ 
ковник Лоуренс Вестбрук, мистер и миссис Артур Гольд¬ 
шмидт и сам Гендерсон (все они были связаны с 
программой помощи). Во время этой встречи Сидней 
Хаймен и мой секретарь мисс Грейс Мэрфи делали об¬ 
ширные записи. Оба они постоянно работали со мной 
над книгой с самого начала и до конца. В результате этой 
встречи я получил указания для исследования различ¬ 
ных аспектов деятельности Гопкинса, о которых рань¬ 
ше знал мало или не знал ничего. Позднее у меня был 
продолжительный разговор с сестрой Гопкинса миссис 
Адой Эйм и я переписывался с нею. Я переписывался с 
его первой женой миссис Этел Гросс Гопкинс и их сы¬ 
новьями — Дэвидом и Робертом. Я переписывался также 
с д-ром Люисом Гопкинсом (братом Гарри), д-ром Джо¬ 
ном Нолленом (бывшим президентом Гриннеллского кол¬ 
леджа) и с д-ром Эдвардом^ Стейнером, одним из самых 
выдающихся профессоров Г риннеллского колледжа. 
У меня была очень приятная и интересная беседа за 
завтраком с Гарольдом Икесом— упорным противником 
Гопкинса и в то же время его соратником.
Список лиц с которыми я беседовал один или не¬ 
сколько раз или с кем я переписывался, очень велик. Не¬ 
которые из бесед проводил самостоятельно Хаймен. 
Я должен здесь выразить личную благодарность всем, 
кто мне помогал,— конечно, не потому, чтобы они были 
особенно заинтересованы моей собственной работой, но 
из желания, чтобы книга была написана возможно более 
точно и полно. Однако я должен принести извинения и 
объединить большое число имен в порядке английского 
алфавита:
Герберт Эгар, Джозеф Олсоп, Пол Эпплби, Фрэнк 
Бейн, Бернард Барух, лорд Бивербрук, миссис Анна 
Беттигер, Луис Браунло, генерал Бэрнс, д-р Ванневар 
Буш, лорд Чаруэлл, маркиз Чайльдс, Гренвилл Кларк, 
Бенжамин Коен, д-р Джеймс Конант, капитан флота 
Гренвилл Конвей, Оскар Кокс, Уэйн Кой, д-р Сэмюэл 
Кросс, Джозеф Дэвис, Честер Дэвис, Клеренс Дикстра, 
Стивен Эрли, Моррис Эрнст, д-р Герберт Эватт, полков¬ 
ник Филипп Феймонвилл, Герберт Фейс, судья Джером 
Фрэнк, член Верховного суда Феликс Франкфуртер, 
д-р Джеймс Фултон, Ричард Гилберт, д-р Джекоб Голд¬ 
берг, Филипп Грэхэм, лорд Галифакс, Роберт Хеннеген,

Уильям Хассет, Френсис Хэд, генерал сэр Лесли Холлис, 
Гершел Джонсон, Джон Кингсбери, Фиорелло Лагардиа, 
Томас Ламонт, д-р Уильям Лангер, лорд Лейтон, лорд 
Лезерс, Уолтер Липпман, сэр Роберт Брюс Локкарт, 
Оливер Литтлтон, Арчибальд Маклиш, генерал Роберт 
Макклюр, д-р Росс Макинтайр, командир эскадрильи 
Д. Маккинли, адмирал Джон Маккри, Джон Маетен, 
Чарльз Мерриэм, д-р Джеймс Миллер, Жан Монне, Ген¬ 
ри Моргентду младший, Эдвард Мэрроу, Роберт Натан, 
Дэвид Найлс, Роберт Паттерсон, Фредерик Полангин, 
Квентин Рейнольдс, Франклин Рузвельт младший, Эльмо 
Роупер, Бердсли Рамл, епископ Бернард Шейл, адмирал 
Форрест Шерман, Виктор Шолис, Гарольд Смит, адми¬ 
рал Гарольд Старк, сэр Уильям Стефенсон, Эдвард 
Стеттиниус, Роберт Стивенс, Рэймонд Суинг, Герберт Бай- 
ярд Соуп, Майрон Тэйлор, Доротти Томпсон, Рэксфорд 
Тагуэлл, миссис Эдвин Уотсон, Самнер Уэллес, миссис 
Уэндел Уилки, генерал Артур Вильсон, Айра Уолферт.
У меня был также короткий разговор с Андреем Гро¬ 
мыко. Когда я сказал ему, что взялся писать книгу на 
основании бумаг покойного Гарри Гопкинса и что мне 
хотелось бы посоветоваться с властями Советского Сою¬ 
за в связи с этим, он сказал, что такая книга может 
оказаться полезной.
В списке тех, с кем я беседовал, заметно отсутствие 
одного имени — Элеоноры Рузвельт. Я встречался с ней 
неоднократно, пока работал над книгой, и знал, что, если 
бы я попросил ее помочь мне, она оказала бы мне по¬ 
мощь со свойственным ей несравненным великодушием. 
Но я просто не мог заставить себя задать ей какой-либо 
вопрос, ибо ее воспоминания принадлежат ей, и мне не 
хотелось вторгаться в них.
Я получал помощь и советы и от очень многих других 
людей, с кем мне приходилось случайно беседовать, а 
также и от неизвестных мне людей, услышавших о под¬ 
готовке этой книги и любезно написавших мне по поводу 
встреч, которые они имели с Гопкинсом. Разумеется, я 
попытался прочесть все книги об эре Рузвельта и о вто¬ 
рой мировой войне, и это заняло не последнее место в 
моей работе, ибо временами казалось, что каждый день 
выходит новая книга. Лучшими из этих книг, по моему 
мнению, вплоть до выхода мемуаров Эйзенхауэра и 
окончания мемуаров Черчилля, несомненно, были: книга
Я6

Фрэнсис Перкинс «Рузвельт, каким я его знала» и книга 
Генри Стимсона и Макджорджа Бэнди «На действитель¬ 
ной службе в дни мира и войны». Но были изданы и 
некоторые другие книги, к которым, я надеюсь, потомст¬ 
во отнесется с величайшим недоверием.
Я должен выразить мою благодарность мисс Филлис 
Мойр и миссис Еве Маркс, некоторое время работав¬ 
шим вместе со мной, мисс Мэрфи и Хайменом в Нью- 
Йорке, а также Александру Уилену, который работал 
вместе со мной, когда я заканчивал работу над книгой в 
Англии. Я благодарен также Сэму Саймону и замеча¬ 
тельным сотрудникам Бюро стенографов Харта в Нью- 
Йорке. Я хочу выразить также мою благодарность мисс 
Люси Митчелл, Виктору Сэмроку, Уильяму Филдсу и 
другим из Компании драматургов, которые оказали мне 
большую помощь, а также предоставили длительный 
отпуск, освободив меня от обычной моей профессиональ¬ 
ной работы.
Когда я начал писать книгу, то некоторое время раз¬ 
мышлял над тем, надо ли пользоваться надлежащей 
формой обращения, когда речь идет о ныне живущих 
людях. Однако я решил, что будет обременительно и аб¬ 
сурдно писать, например: «Рузвельт затем телеграфиро¬ 
вал г-ну Черчиллю» и т. д. Точно так же я, насколько 
возможно, избегал усложнений, связанных с военными 
званиями, например: «подполковник (позднее полковник, 
позднее бригадный генерал, позднее генерал-майор, гене¬ 
рал-лейтенант, генерал и затем генерал армии) Дуайт 
Эйзенхауэр».
Что касается примечаний, то меня как неутомимого 
читателя исторических книг и биографий давно раздра¬ 
жали и преждевременно состарили страницы, испещрен¬ 
ные звездочками, крестиками и другими маленькими знач¬ 
ками, которые заставляли меня переводить глаза к мел¬ 
кому шрифту в конце страницы, а иногда читать продол¬ 
жение примечания на следующих страницах, прежде чем 
я мог вернуться к середине фразы, от которой меня от¬ 
влекли. Поэтому в данной книге я позволил себе роскошь 
не делать примечаний. Все они помещены в конце книги. 
Однако в некоторых документальных материалах я даю 
пояснения в скобках, главным образом для разъяс¬ 
нения.
Д7

Начиная эту работу, я решил, что должен попытаться 
целиком погрузиться в тот период, о котором пишу, что¬ 
бы не позволить последующим событием влиять на меня. 
Я считал, что не должен допустить, чтобы мое суждение 
о чем-либо содержащемся в бумагах Гопкинса (напри¬ 
мер, о крайней необходимости оказать помощь России 
во время Сталинградской битвы) было как-либо окра¬ 
шено тем, что я читал утром в газетах. Это оказалось 
гораздо легче, чем я ожидал. Для меня было большим 
удовольствием уйти от ужасного и непонятного сегодняш¬ 
него дня к тем дням, когда, как писал Герберт Эгар, 
«хорошие люди осмеливались доверять друг другу», 
когда «добро и зло, ужас и великолепие были 
слишком велики для большинства из нас», когда 
«наши души и наши умы разрывались на части, и, 
может быть, поэтому столь многие теперь отрицают, что 
жизнь когда-либо была такой». Эта книга рассказывает 
о некоторых событиях тех дней, и я могу заверить чита¬ 
теля, что я не умолчал ни об одном значительном со¬ 
бытии, поскольку оно было известно мне или я смог 
узнать о нем из бумаг моего друга Гарри Гопкинса. 
Я надеюсь, что все остальные данные теперь будут опу¬ 
бликованы, и чем скорее это будет сделано, тем лучше, 
ибо они содержат уроки, в которых очень нуждаются 
народы мира.
Роберт Шервуд.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДО 1941 ГОДА. 
ВОСПИТАНИЕ ГАРРИ ГОПКИНСА

Г Л'А В А ПЕРВАЯ 
ПРЕДИСЛОВИЕ
В течение тех лет, когда Гарри Гопкинс жил в каче¬ 
стве гостя в Белом доме, его обычно считали мрачной 
личностью, тайным интриганом, своеобразной комбина¬ 
цией Макиавелли, Свенгали1 и Распутина из штата 
Айова. К нему относились враждебно отнюдь не только 
те, кто ненавидел Франклина Делано Рузвельта. Многим 
самым верным друзьям и сотрудникам Рузвельта, как 
членам кабинета, так и лицам, не входившим в него, 
очень не нравился Гопкинс, и они были недовольны тем, 
что он занимал исключительно влиятельное положение 
и обладал большой властью. Несомненно, он был полити¬ 
ческой обузой для Рузвельта и являлся удобной ми¬ 
шенью для всякого рода нападок, направленных против 
самого президента. Многие удивлялись, почему Рузвельт 
сохраняет его в своем окружении.
Однако помощник президента, который выдвинулся в 
военные годы и о koy генерал (в дальнейшем государ¬ 
ственный секретарь) Джордж Маршалл сказал: «Он 
оказал своей стране услуги, которые никогда даже в сла¬ 
бой степени не будут оценены»,— был в значительной 
степени создан самим Рузвельтом. Рузвельт сознательно 
учил Гопкинса искусству и науке политической деятель¬ 
ности и войны, а затем предоставил ему громадные пол¬ 
номочия принимать решения лишь по той причине, что он 
любил его, доверял ему и нуждался в нем. Работник 
благотворительных организаций родом из «зерновой
1 Свенгали — герой романа «Трильби» английского писателя 
Джорджа дю Морье (1834—1896), обладавший гипнотической си¬ 
лой воздействия на людей.— Прим. ред.
G1

зоны» страны, который склонен был рассматривать 
деньги (и свои собственные и чужие) как нечто такое, 
что должно быть израсходовано возможно скорее, на¬ 
меренно неучтивый и часто нетерпимый и нетактичный 
реформатор, Гопкинс сильно отличался от Рузвельта по 
происхождению, воспитанию и манерам. Но у него были 
качества, в том числе ц достойные сожаления, которые 
восхищали и радовали Рузвельта, может быть, отчасти 
потому, что они были настолько разные люди. Одно из 
лучших высказываний о взаимоотношениях этих двух лю¬ 
дей принадлежит проницательному Рэймонду Клепперу, 
который писал в 1938 году:
«Многие деятели периода Нового курса досаждали 
Рузвельту своей напыщенной серьезностью. Гопкинс ни¬ 
когда этого не делал. Он инстинктивно знал, когда мож¬ 
но спрашивать, когда надо молчать, когда можно настаи¬ 
вать, а когда надо уступать. Он знал, когда надо обра¬ 
титься к Рузвельту прямо, а когда — идти окольным пу¬ 
тем... Живой, собранный, проницательный, смелый, 
отчаянный, настоящий сорви-голова, Гопкинс во всех отно¬ 
шениях является несомненным фаворитом Рузвельта».
Клеппер писал это в годы Нового курса, когда у 
Гопкинса были большие политические честолюбивые 
устремления. Его положение резко изменилось в годы 
войны, когда он должен был отказаться от всяких лич¬ 
ных честолюбивых планов вследствие почти роковой 
болезни. И все-таки я слышал от одного видного евро¬ 
пейца, который в эти годы впервые вступил в контакт 
с Рузвельтом и Гопкинсом, характеристику отношений 
между ними, почти точно совпадающую с тем, что сказал 
Клеппер. Этот наблюдатель заявил: «Гопкинс обладает 
почти «женской» чуткостью в отношении настроений Руз¬ 
вельта. Он как будто точно знает, когда Рузвельт хочет 
заниматься государственными делами и когда хочет отой¬ 
ти от сознания тяжкой ответственности, лежащей на пре¬ 
зиденте». (Хотя я и соглашаюсь с этим заявлением, но 
должен добавить, что совершенно не понимаю, почему 
такого рода чуткость должна быть охарактеризована как 
«женская». Я не раз слышал о женщинах, которые могли 
затрагивать неприятные темы в неподходящее время точно 
так Ясе, как и любой мужчина.)
Любопытную историю, показывающую уважение Руз¬ 
вельта к Гопкинсу, рассказал Уэнделл Уилки, не при-
G2

Належавший к числу особенно горячих ПОКЛОННИКОВ НИ 
одного из этих двух людей. Стоит напомнить, что после 
своего поражения на президентских выборах в ноябре
1940	года Уилки проявил себя как хороший гражданин 
и хороший спортсмен, примирившись с исходом голосо¬ 
вания. Он поддерживал внешнюю политику Рузвельта и 
считал, что было бы полезно, если бы он (Уилки) посе¬ 
тил Англию, которая тогда один на один сражалась 
против казавшейся непобедимой гитлеровской военной 
машины и которую нацистские претенденты на мировое 
господство бомбили каждую ночь со всей силой и яро¬ 
стью, на какую они только были способны. Рузвельт с 
готовностью согласился на предложение Уилки и при¬ 
гласил его в Белый дом 19 января 1941 года, накануне 
того дня, когда, впервые в истории Америки, Рузвельт в 
третий раз вступил на пост президента.
В то время Гопкинс находился в Англии, куда он на¬ 
правился, чтобы заняться изучением сложной личности 
Уинстона Черчилля и информировать об этом Рузвельта. 
(Эти сообщения будут приведены в дальнейших главах 
книги.) Поэтому Рузвельт рекомендовал Уилки непре¬ 
менно увидеться с Гопкинсом, когда он прибудет в Лон¬ 
дон. Уилки принял эти слова без особого энтузиазма. Ве¬ 
роятно, он испытывал к Гопкинсу более сильную не¬ 
приязнь и презрение, чем к какому-либо другому лицу 
в кругах правительства, против которого он так недавно 
и так яростно боролся. Действительно, он задал Руз¬ 
вельту прямой вопрос: «Почему вы так приблизили к себе 
Гопкинса? Вы, конечно, должны понимать, что люди не 
доверяют ему и недовольны его влиянием». По словам 
Уилки, Рузвельт ответил: «Я могу понять, что вы удив¬ 
ляетесь, почему мне нужно иметь около себя этого полу¬ 
человека. (Выражение «получеловек» было намеком на 
исключительную физическую слабость Гопкинса.) Но 
когда-нибудь вы можете оказаться здесь, где нахожусь 
сейчас я, в качестве президента Соединенных Штатов. 
Когда это произойдет, вы будете смотреть на эту дверь, 
зная, что почти каждый, кто входит через нее, хочет чего- 
нибудь добиться от вас. Вы узнаете, на какое одиноче¬ 
ство обрекает вас эта работа, и вы почувствуете необ¬ 
ходимость в каком-нибудь человеке вроде Гарри Гоп¬ 
кинса, который не хочет ничего, кроме как служить 
вам».
СЗ

Рузвельт редко говорил о том, что он чувствует себя 
одиноким на своем высоком посту. В своих письмах он 
всегда писал, что проводит время восхитительно, приятно 
и великолепно. Но это одиночество было реальностью. 
Рузвельт по своей природе был общительным человеком, 
он предпочитал говорить, нежели читать или писать. 
Как и всякий другой, он хотел иногда забыть о своей 
работе, но люди не допускали этого. Даже во время иг¬ 
ры в покер какой-нибудь член кабинета, тасуя карты, 
мог заметить: «Между прочим, господин президент, пар¬ 
ни из Бюджетного бюро придерживаются, по-моему, 
опасно узкой точки зрения по отношению к нашей про¬ 
грамме, и я уверен, что, если вы изучите подробности, 
вы согласитесь, что...» и т. д. Рузвельт относился все с 
большим подозрением к окружающим его людям и ста¬ 
новился все более замкнутым. Когда он мог подбирать 
себе компанию, он предпочитал проводить время со ста¬ 
рыми друзьями и знакомыми, не имевшими никакого 
отношения к правительству и с кем он мог говорить о 
прежних днях в Гайд-Парке и о своих многочисленных 
и разнообразных планах на будущее, когда он уйдет в 
частную жизнь. Характерно, что, когда он отправился в 
свою последнюю поездку в Уорм-Спрингс, предприняв 
запоздалую попытку несколько отдохнуть, единственны¬ 
ми компаньонами, помимо его личного штата, были две 
тихие кузины, его ровесницы — Маргарет Сэкли и Лау¬ 
ра Делано, а также его собака Фала.
Правда, в последние годы Рузвельта и Гопкинса 
объединяли особые узы: оба они боролись с близкой 
смертью, дни каждого из них были сочтены. Однако 
Гопкинс добился своего привилегированного положения 
задолго до того, как он впервые посмотрел в глаза смер¬ 
ти, и задолго до того, когда о нем можно было говорить, 
как о человеке, который переступает порог президента, 
не стремясь чего-либо добиться. Когда он работал в Фе¬ 
деральной чрезвычайной администрации помощи (ФЕРА) 
и в Администрации по обеспечению работой (ВПА), он 
не прочь был использовать свою тесную дружбу с пре¬ 
зидентом, чтобы продвинуть интересующие его самого 
дела и дела тех организаций, которыми он лично зани¬ 
мался.
Я впервые встретился с Гопкинсом во время уик-энда 
на Лонг-Айленде в начале сентября 1938 года под госте¬
61

приимным кровом Герберта и Маргарет Суоп. В то вре¬ 
мя я вел дневник (я перестал регулярно вести его в 
июне 1940 года, то есть именно тогда, когда должен был 
начать его) и записал: «Продолжительный разговор за 
завтраком с Гарри Гопкинсом, администратором ВПА, 
очень хитрым и несколько зловещим человеком». Это 
все, что я записал, однако я помню, что тогда Гопкинс 
говорил очень любезно, проявил интерес к театру и по¬ 
казал себя знатоком его. Он явно гордился достижения¬ 
ми ВПА при выполнении федеральных программ в об¬ 
ласти театра и искусств. Мне кажется, он имел полное 
право гордиться этим. Однако он мне не очень понра¬ 
вился. Он употреблял такие выражения, как «нам при¬ 
шлось стереть в порошок негодяев». Я не мог не согла¬ 
ситься с ним в оценке людей, о *Kojopbix шла речь, одна¬ 
ко мне не нравилось это «стереть в порошок». У меня 
была чисто американская подозрительность к каждому, 
кто начинал • зазнаваться. Примерно через год, когда 
ужасная болезнь свалила Гопкинса в постель и смирила 
его, я узнал его гораздо ближе и подружился с ним. Эта 
дружба окрашивает все, о чем пишу я, и за нее я не 
должен извиняться.
Когда после смерти Рузвельта президент Трумэн на¬ 
градил Гопкинса медалью «За отличную службу», в на¬ 
градном листе военного министерства говорилось о «про¬ 
ницательном понимании», какое он проявил, сталкиваясь 
с разнообразными проблемами войны. Это замечатель¬ 
ная фраза для характеристики Гопкинса — «проница¬ 
тельное понимание». Она указывает на всепроникающую 
остроту его ума, на его неистощимую энергию. В течение 
года, предшествовавшего Пирл-Харбору, а также на про¬ 
тяжении последующих военных лет Гопкинс поставил 
своей задачей и даже сделал целью своей жизни выяс¬ 
нить, чего именно Рузвельт хотел в действительности до¬ 
стигнуть, а затем следил за тем, чтобы ничто .на свете, в 
том числе даже возможные колебания самого Рузвельта, 
не препятствовало достижению этого. Гопкинс никогда 
не допускал ошибки полковника Эдуарда Хауза (кото¬ 
рая привела его к фатальному разрыву с Вильсоном), 
считавшего, что он лучше самого президента знает, что у 
последнего на уме. Рузвельт мог направить Гопкинса с 
любым поручением, в Пентагон или на Даунинг-стрит, 
с полной уверенностью, что Гопкинс не скажет ни
65

одного решающего слова, основываясь на догадках отно¬ 
сительно политики и целей своего шефа. Гопкинс не 
вступал на путь, который не был бы предначертан Руз¬ 
вельтом. Когда Гопкинс в июле 1941 года, через месяц 
после нападения Гитлера на Советский Союз, поехал в 
Москву, Рузвельт направил послание Иосифу Сталину, 
в котором говорилось: «Я прошу вас относиться к’ нему 
с таким же доверием, как если бы вы говорили непо¬ 
средственно со мной». В то время Рузвельт еще не встре¬ 
чался со Сталиным лично, но Сталин поверил ему на 
слово и говорил с Гопкинсом с такой искренностью, ка¬ 
кую он не проявлял по отношению к какому-либо дру¬ 
гому эмиссару военного времени из демократического 
мира. Эта первая беседа со Сталиным (которая будет 
далее дословно изложена) была замечательна тем, что 
Гопкинс не имел при себе никаких письменных инструк¬ 
ций от Рузвельта по поводу того, что он должен гово¬ 
рить или делать. Президент мог полностью доверять и 
доверял ему.
Рузвельт часто говорил: «Гарри прекрасный посол 
для выполнения моих поручений. Он даже не знает зна¬ 
чения слова «протокол». Когда он видит росток бюро¬ 
кратизма, он достает свои старые садовые ножницы и 
обрезает его. Когда он говорит с каким-нибудь ино¬ 
странным высокопоставленным лицом, он умеет отки¬ 
нуться на спинку кресла, положить ноги на круглый стол 
и сказать: «Да иу?!»
Именно эта способность Гопкинса с необычайной бы¬ 
стротой переходить 'К существу вопроса расположила в 
его пользу Черчилля, который сказал:
«Я присутствовал на нескольких больших конфе¬ 
ренциях, где собиралось двадцать и более самых 
важных государственных деятелей. Если обсуждение 
не клеилось и все казались сбитыми с толку, то Гар¬ 
ри Гопкинс задавал страшный вопрос: «Конечно, гос¬ 
подин президент, это пункт, который мы должны 
уладить. Займемся мы им или нет?» За этот трудный 
вопрос всегда принимались, а занявшись им, разре¬ 
шали его».
Однажды Черчилль, Рузвельт и Гопкинс завтракали 
в овальном кабинете Белого дома. Они предварительно 
обсуждали важнейшие проблемы, которые предстояло
66

рассмотреть на официальном заседании, назначенном 
позднее. Как обычно, Рузвельт и Черчилль блуждали 
далеко от темы. (Возможно, Черчилль вновь повторял 
свой рассказ о битве под Бленхеймом, а Рузвельт вспо¬ 
минал тактику, применявшуюся Джоном Полом Джон¬ 
сом, когда «Боном Ричард» нанес поражение «Сера- 
пису» А.) Именно Гопкинсу приходилось возвращать их с 
заоблачных высот на 'землю, с тем чтобы рассмотреть 
непосредственно стоящие перед ними темы.
Когда он это сделал со своей обычной резкостью, 
Черчилль повернулся к нему и сказал:
«Гарри, когда эта война окончится, правительство 
его величества наградит вас. Вы будете удостоены зва¬ 
ния пэра». Гопкинс кисло заметил, что быть членом 
палаты лордов — это именно та награда, к которой он не 
стремится. Но Черчилль продолжал: «Мы уже выбрали 
титул: вы будете называться «лорд Корень Вопроса».
Гопкинс в очень малой степени обладал способностью 
предвидения, которой отличались Рузвельт и Черчилль, 
и почти совсем не обладал чувством истории, присущим 
им. Он стремился к достижению непосредственных, а не 
отдаленных целей. Он скорее был исполнителем, чем 
составителем планов. Он привык делить известных ему 
людей на две группы — «говорящих» и «делающих» — 
и с гордостью относил себя ко второй категории. Когда 
Рузвельт обдумывал какой-нибудь вопрос, его мысль 
выходила далеко за пределы этого вопроса. Он рассма¬ 
тривал этот вопрос в его связи с прошлым, настоящим 
и будущим. Гопкинс, рассматривая тот же вопрос, был 
заинтересован только в том, чтобы добраться прямо до 
его сути и затем уж действовать без рассуждений. 
В этом отношении Гопкинс был исключительно полезен 
Рузвельту, но Рузвельт был необходим Гопкинсу.
Несмотря на свою страстную преданность долгу и 
плохое состояние здоровья, Гопкинс был большим жизне¬ 
любом и часто чувствовал себя в роли новичка
1 Джонс, Джон Пол (1747—1792)—офицер американского 
военно-морского флота в период войны за независимость. Коман¬ 
дуя отрядом французских и американских военных кораблей в со¬ 
ставе флагмана «Боном Ричард» и еще двух судов, 23 сентября 
1779 г. близ Скарборо (Англия) атаковал английские военные суда 
«Серапис» и «Каунтес ов Скарборо». Завязавшееся ожесточенное 
сражение закончилось захватом «Сераписа» и «Каунтес ов Скар¬ 
боро».— Прим. ред.	9
5*
67

из Гриннеллского колледжа (Айова), отпущенного в город. 
Он любил бега, театры и ночные клубы. Он любил об¬ 
щество фешенебельных, красивых и талантливых людей, 
он любил веселье и такие рестораны, как «Шерман Бил¬ 
лингсли», «Джек и Чарли» и «Туус Шор». Он был дово¬ 
лен и испытывал чувство гордости всякий раз, когда 
враждебные газеты поносили его как «весельчака и гу¬ 
ляку». Это заставляло его считать себя обаятельным. Врач 
президента адмирал Росс Макинтайр однажды сказал: 
«Мы стараемся, чтобы Гарри никогда не чувствовал себя 
вполне здоровым. Когда он считает, что он поправился, он 
отпр вляется в город, а оттуда в клинику Мейо». Гопкинс 
не пил много — он физически не был способен на это,— 
но сколько бы он ни выпил, это было для него вредно.
Рузвельта забавляло, но также и тревожило это уме¬ 
ренное легкомыслие его своенравного друга. Рузвельт 
относился к Гопкинсу, как снисходительный отец к блуд¬ 
ному сыну, проказы которого хотя и простительны, но 
должны быть строго ограничены.
Привожу написанное от руки письмо Рузвельта, да¬ 
тированное 21 мая 1939 года. Оно написано в один из 
периодов, когда Гопкинс был прикован к постели изнури¬ 
тельной болезнью:
«Дорогой Гарри!
Хороший мальчик! Учитель говорит, что ты при¬ 
бавил в весе два фунта.
За 2 фунта получай 2 доллара.
Продолжай прибавляться и клади выручку в твою 
копилку. Но ты не должен прибавиться в весе боль¬ 
ше, чем на 50 фунтов, так как у папеньки для тебя 
только 50 долларов.
Всегда ваш Ф. Д. Р.»
К этому письму были прикреплены два банкнота по 
одному доллару. Они все еще прикреплены к нему и 
•еперь, спустя восемь лет. Гопкинс оставил в наслед¬ 
ство немногим больше денег.
Другое письмо, от 18 мая 1944 года, когда Гопкинс 
находился в госпитале Эшфорд:
«Дорогой Гарри!
Очень приятно получать сообщения о том, как 
Хорошо вы с*бя чувствуете в Уайт-Сальфер-
68

Спрингсе? Я получил очень милое письмо от [доктора 
Эндрью1 Риверса, написанное большей частью меди¬ 
цинскими терминами, которые, однако, я перевел!
Я понял из него главным образом две вещи. Во- 
первых, что надо смонтировать трубопроводы и при¬ 
вести в действующее состояние вашу канализацион¬ 
ную систему. Второе (об этом сообщают также и 
другие), что вы должны жить не как инвалид, а как 
простой разумный человек.
Я тоже, хотя я на сто лет старше вас, пришел к 
тому же заключению и сократил мои выпивки до 
полутора коктейлей каждый вечер и ничего больше — 
ни виски, ни стаканчика спиртного на ночь. Я со¬ 
кратил также число сигарет с 20—30 до 5—6 в день. 
К счастью, они все еще имеют ужасный вкус. Но это 
ничего.
Главная цель этого письма — попросить вас не 
приезжать раньше середины июня. Я не хочу, чтобы 
вы возвратились до этого времени. Если вы приеде¬ 
те раньше, вы будете очень непопулярны в Вашинг¬ 
тоне, не говоря уже о Сиссии Паттерсон, которая 
хочет погубить вас возможно скорее, так же как и 
меня.
Мои планы — мои медицинские лабораторные за¬ 
нятия пока еще не закончены — заключаются в том, 
чтобы проводить здесь около трех дней в неделю, а 
остальные четыре дня в Гайд-Парке, Шенгри-JIa или 
на яхте «Потомак». На конец лета у меня есть 
разные планы, но я не знаю, что из этого выйдет.
Я прекрасно пповел время у Берни [Баруха] — 
спал 12 часов из 24, грелся на солнце, никогда не 
раздражался и предоставил делам идти хоть к черту. 
Интересно, что дела не пошли к черту.
В моей корзинке ужасающая пачка бумаг. 
Но большая часть дел так или иначе сама собой 
уладилась.
Я пробуду в Гайд-Парке до следующего вторника 
. или среды.
Самые хорошие пожелания вам обоим. Скажите 
Луизе, чтобы она воспользовалась старомодной бу¬ 
лавкой для шляп, если вы плохо себя ведете.
Преданный вам Ф. Д. Р.»
60

Интересно отметить, что приведенное письмо было 
написано за две недели до того, как войска союзников 
должны были высадиться в Нормандии.. Это было вре¬ 
мя, когда Рузвельт нес громадное бремя ответственности 
и тревог. Рузвельт очень хорошо понимал, что попытка 
вторжения в гитлеровскую «европейскую крепость» была 
чрезвычайно рискованна и могла кончиться неудачей. 
Ла-Манш мог превратиться, как это часто повторял 
Уинстон Черчилль, в «реку крови». Но Рузвельт никогда 
бы не мог поддаться влиянию страха и опасений. Если 
сказать, что он относился к большинству ужасных мо¬ 
ментов войны с беззаботной легкостью, то это значило 
бы как будто предположить, что он был черствым и бес¬ 
сердечным человеком. Он не был таким. Он обладал 
непостижимой для меня способностью отбросить в сто¬ 
рону заботы и тревоги, независимо от того, -как бы 
серьезно ни было положение. По словам его друга Мор¬ 
риса Эрнста, «он обладал чувством юмора и весело¬ 
стью, отличаясь от обыкновенных людей отсутствием 
страха смерти». Это особенно проявилось во время 
Пирл-Харбора. Эта черта его характера дала ему воз¬ 
можность дожить до того времени, когда победа была 
уже близка.
Однажды, работая с нами — Гопкинсом, Сэмюэлем 
Розенменом и мной,— Рузвельт продиктовал один абзац 
для включения в речь. Он сказал что-то по поводу того, 
что текущие проблемы заставляют его проводить «бес¬ 
сонные ночи». Один из нас запротестовал: «Вы можете 
сейчас говорить что угодно, господин президент, йо бу¬ 
дущие историки непременно установят, что каждый вечер 
вы засыпали почти тотчас же, как ваша голова прика¬ 
салась к подушке, и просыпались не раньше, как через 
восемь часов после этого». Рузвельт засмеялся и выбро¬ 
сил упоминание о бессонных ночах.
Несмотря на всю разницу в их характерах и жизнен¬ 
ном опыте, у Рузвельта и Гопкинса была одна общая 
существенная черта: они ни в какой степени не были 
напыщенными, для обоих были характерны непоколеби¬ 
мая уверенность, мужество и хорошее настроение.
Фрэнсис Перкинс писала о Рузвельте, что он пред¬ 
ставлял собой «самое сложное человеческое существо, 
которое я когда-либо знала». Генри Моргентау младший 
писал: «Рузвельт—это человек, которого чрезвычайно
70

трудно описать... Усталый и в то же время кипучий, 
легкомысленный и серьезный, уклончивый и откровен¬ 
ный... Человек поразительно сложных настроений и по¬ 
буждений». Мисс Перкинс и Моргентау были членами 
правительства при Рузвельте и знали его гораздо больше 
и лучше, чем я. Но я видел его достаточно часто, осо¬ 
бенно в те часы, когда он чувствовал себя непринуж¬ 
денно и свободно, и я могу подтвердить их слова о слож¬ 
ности характера Рузвельта. Как писатель-профессионал, 
я постоянно пытался изучить Рузвельта, пытался раз¬ 
глядеть за его обаятельной, веселой и благожелательной 
внешностью глубины его внутреннего мира. Но я никогда 
не мог по-настоящему понять, что там происходит. Его 
характер был не только многосложным, но поразительно 
противоречивым. Он был твердым, непреклонным и в то 
же время мягким, податливым. Временами он проявлял 
склонность к мстительности, которую можно было бы 
назвать мелочной, а временами — христианский дух все¬ 
прощения и милосердия в его чистейшей -форме. Он 
мог быть безжалостным политиком, но был также защит¬ 
ником друзей и сотрудников, являвшихся для него 
политическим бременем, особенно Гарри Гопкинса. Он 
выступал иногда в защиту тех или иных начинаний во¬ 
преки мнению, по-видимому, компетентных советников, 
которые заверяли его, что это явится политическим само¬ 
убийством. Он мог казаться очень трезвым, лишенным 
иллюзий, «мирским», и в то же время религиозная 
вера была самой могучей и самой таинственной силой, 
которая им руководила. Хотя он был достаточно прогрес¬ 
сивен и достаточно либерален, для того чтобы его 
осуждали как «предателя своего класса» и «красного 
в Белом доме», он был в действительности глубоко ста¬ 
ромодным человеком и испытывал неизлечимую тоску 
по тому самому «времени лошадей и колясок», на ко¬ 
торое он так обрушивался в публичных выступлениях. 
Он любил мир и согласие среди окружавших его лю¬ 
дей и (подобно многим другим) очень любил, чтобы 
с ним соглашались. Между тем большинство людей, 
кого он назначал на важнейшие посты в правительстве 
и в различных органах, связанных с проведением 
Нового курса, а также в органах военного времени, 
были очень вспыльчивыми, задиристыми и непоклади¬ 
стыми. Он любил выдавать себя за практичного буд¬
7!

ничного реалиста с грубоватым здравым смыслом — 
он часто говорил: «Уинстон, дядя Джо [Сталин.— 
Ред.] и я хорошо понимаем друг друга потому, что все 
мы реалисты»,— и все-таки его идеализм был в дей¬ 
ствительности не менее возвышенным, чем идеализм 
Вудро Вильсона. Вероятно, главное противоречие в 
характере Рузвельта заключается в том, что, несмотря 
на всю сложность своей индивидуальности, он достиг ве¬ 
личавой простоты. Вследствие этого, я думаю, он будет 
гораздо меньшей загадкой для биографов, чем был и на¬ 
всегда останется Линкольн. Слова и дела Рузвельта впи¬ 
саны в историю большими ясными буквами, которые 
каждый может прочесть и понять. Как бы сложны ни 
были побуждавшие его силы, конечный результат был 
легко понятен еуо согражданам и всему миру. В своей 
первой речи при вступлении на пост губернатора штата 
Нью-Йорк, говоря о программе социального законода¬ 
тельства, введенной его предшественником Альфредом 
Смитом, Рузвельт сказал:
«Я против того, чтобы называть «гуманным» тот 
дух личной гражданской ответственности перед госу¬ 
дарством и перед отдельным человеком, который обес¬ 
печил штату Нью-Йорк, как прогрессивному сообще¬ 
ству, ведущее место. Речь идет о гораздо большем. 
Дело заключается в признании того, что наша циви¬ 
лизация не сможет уцелеть, если мы, отдельные 
люди, не поймем нашу личную ответственность перед 
остальным миром и нашу зависимость от него. Ибо 
азбучной истиной является то, что «самостоятельно 
живущий» человек стал таким же пережитком стари¬ 
ны, как человек каменного века. Без помощи тысяч 
других людей каждый из нас погиб бы без одежды и 
без пищи. Взгляните на хлеб на нашем столе, на 
одежду на наших плечах, на предметы роскоши, де¬ 
лающие нашу жизнь приятной. Сколько людей рабо¬ 
тало на полях под палящим солнцем, в темных шах¬ 
тах,, плавило металл, обливаясь потом, трудилось у 
станков и машин на бесчисленных заводах, чтобы со¬ 
здать эти вещи и чтобы мы могли пользоваться ими и 
наслаждаться жизнью!»
Когда мы читаем эти слова, надо вспомнить, что они 
были произнесены в январе 1929 года, почти за год до 
начала экономического краха, за четыре года до прихо¬
72

да Гитлера к власти, больше чем за десять лет до начала 
второй мировой войны и за двенадцать лет до ленд- 
лиза Однако те, кто слышал эти слова, могли бы точно 
предвидеть принципы и политику человека, которому 
предстояло быть губернатором четыре года и президен¬ 
том двенадцать лет. Когда эти слова были произнесены, 
они казались чрезвычайно радикальными. В те дни гово¬ 
рить о взаимной зависимости считалось явным больше¬ 
визмом. Это были дни бума, которым ознаменовалось 
президентство Кулиджа, дни грубого индивидуализма и 
лозунга «каждый за себя». Это были дни, когда позиция 
Америки по отношению к остальному миру была пре¬ 
красно выражена безапелляционным вопросом: «Они по¬ 
лучили деньги в долг, не так ли?»
Когда сравниваешь слова Рузвельта, произнесенные 
При вступлении на пост губернатора штата Нью-Йорк, с 
его первой речью в Вашингтоне при вступлении на пост 
президента, трудно себе представить, как можно было 
удивляться тому, что он сделал, когда стал президентом 
Соединенных Штатов. Это говорится, конечно, задним 
числом, но ведь такова и вся история.
Когда 10 мая 1940 года Рузвельт пригласил Гопкинса 
жить в Белом доме, Гопкинс номинально все еще был 
министром торговли. Он продолжал руководить, насколь¬ 
ко мог, делами министерства, причем осуществлял это 
главным образом по телефону. С точки зрения его физи¬ 
ческого состояния он был во всех отношениях конченым 
человеком, который мог протянуть еще несколько лет 
при относительной бездеятельности, но мог и умереть в 
любую минуту. Но не только плохое состояние здоровья 
делало его как будто бесполезным для президента при 
решении невиданных проблем второй мировой войны: 
Гопкинс совсем не разбирался в военных вопросах. Он 
никогда не держал в руках винтовки на строевых уче¬ 
ниях и никогда не участвовал в боевых тревогах на ко¬ 
раблях как матрос. В годы первой мировой войны он не 
был принят ни в армию, ни во флот по состоянию здо-
1 Ленд-лиз — закон, принятый Конгрессом США 11 марта 
1941 г. Он дал правительству США право передавать взаймы или 
в аренду другим государствам различные товары и материалы, 
необходимые для обороны этих государств, если обоїрона их, по 
опоеделению президента, является жизненно важной для обороны 
США.— Прим. ред.
73

ровья, и его военный опыт ограничивался работой в 
Красном Кресте далеко на юге. Кроме того, пацифизм, 
свойственный деятелям Нового курса, создавал у него 
эмоциональную склонность к своего рода изоляциониз¬ 
му. И все-таки в 1940 году Рузвельт очень ценил те осо¬ 
бые услуги, которые оказывал Гопкинс, ценил также и 
его общество. Поэтому Рузвельт настолько же уверенно 
полностью перевел своего друга на работу, связанную 
с военными, нуждами, как в том же году, в обстановке 
всеобщих перемен, один чикагский промышленник, по 
имени Альберт Браунинг, превратил свою фабрику обоев 
в предприятие по производству зажигательных бомб.
Гопкинс был одним из многих американцев, считав¬ 
ших, что слова «национальная оборона» надо понимать 
буквально. Он считал, что если вражеский флот прибли¬ 
зится к нашим берегам, то мы попросту выстроим в ли-“ 
нию наш собственный флот (не уступающий по своей 
мощи никакому другому флоту), на манер футбольной 
команды, выстраивавшейся для защиты своих ворот в те 
дни,- когда еще не была изобретена пасовка форвардов. 
Любой вражеский корабль, котооый мог бы прорваться 
через линию нашего флота, был бы встречен нашей бере¬ 
говой обороной. Гопкинс вполне учитывал важное зна¬ 
чение воздушной моши, но опять-таки в чисто оборони- 
'гельном смысле, посколько дело касается Соединенных 
Штатов: он считал, что нам требуется много истребите¬ 
лей, чтс^бы вторгающиеся мародеры не могли проникнуть 
в наше небо. Нам нужны были также бомбардировщики, 
чтобы топить вражеские корабли, если они окажутся в 
пределах досягаемости. Однако Рузвельт няучил Гопкинса 
понимать реальные военные факторы. Этому же учил 
Гопкинса генерал Маршалл, которого Гопкинс глубоко 
уважал и настойчиво рекомендовал назначить начальни¬ 
ком генерального штаба. Вера в наступление как лучшее 
средство обороны соответствовала всему характеру Руз¬ 
вельта. Это проявилось в том, что он выступил в защиту 
авианосца как одного из видов вооружения, а также в 
том, что он выступал в защиту всех мероприятий, кото¬ 
рые дают возможность флоту действовать на далеком 
расстоянии от своих баз в течение все более и более 
длительных периодов. (Еще задолго до окончания войны 
наши корабли могли неопределенно долгое время оста¬ 
ваться в далеких районах Тихого океана, ибо они могли
74

сами дистиллировать воду и получать в море все необхо¬ 
димое — топливо, боеприпасы и другие виды снабжения. 
Это усовершенствование не пользовалось популярностью 
у команд кораблей.)
Однажды вечером—15 августа 1940 года, когда на¬ 
чалась битва за Англию,— Рузвельт и Гопкинс беседо¬ 
вали в кабинете Белого дома. Рузвельт, очень интересо¬ 
вавшийся возможностями комбинированных военных 
операций, начертил карту восточного побережья США, 
пометил расположение береговых оборонительных соору¬ 
жений и объяснил, что в действительности они могут за¬ 
щищать меньше полутора процентов береговой линии. 
Рузвельт указал, что враг мог бы высадить экспедици¬ 
онные силы в любом из бесчисленных' пунктов нашего 
побережья. Поэтому, если мы вступим в войну, для нас 
будет очень желательно первыми высадиться на враже¬ 
ских берегах, например на северо-западном побережье 
Африки.
Многие военные, в том числе генерал Дуайт Эйзен¬ 
хауэр, впервые вступили в контакт с Гопкинсом в 
1941 году. Те из них, с кем я беседовал, говорили в ос¬ 
новном одно и то же: зная Гопкинса лишь как одного из 
«фантазеров» (то есть чудаков) периода Нового курса, 
они сомневались, сможет ли он понять чисто военные про¬ 
блемы. Однако в разговоре с ним они были поражены 
тем, как он схватывал существо большой стратегии. Это 
было результатом уроков Рузвельта и способности Гоп¬ 
кинса учиться. Эта способность ему особенно пригодилась 
в те годы, когда росло число проблем, выдвигаемых вой¬ 
ной, затронувшей все континенты, все моря и океаны и 
воздушные пространства над ними и закончившейся 
наступлением ужасного атомного века.
В начале этой первой главы я говорил, что некоторые 
члены правительства Рузвельта были недовольны тес¬ 
ными отношениями между Гопкинсом и президентом. 
Исключением являлся военный министр Генри Стимсон, 
который в течение всей жизни оставался республиканцем, 
и от него следовало ожидать решительных выступлений 
против всей философии ВПА. Можно было ожидать, что, 
будучи формалистом, Стимсон будет недоволен необыч¬ 
ностью неофициального положения Гопкинса. Однако в 
своем дневнике Стимсон писал: «Чем больше я об этом 
думаю, тем больше убеждаюсь в том, что его (Гоп-
75

кинса) пребывание в Белом доме является благослове¬ 
нием».
Эти слова были написаны 5 марта 1941 года, когда 
бурное обсуждение ленд-лиза приближалось к концу и 
когда Гопкинс был на пути к тому, чтобы занять в мире 
такое положение, какое до этого не занимал ни один че¬ 
ловек.
Другие представители правительства, не считавшие 
пребывание Гопкинса в Белом доме «благословением», 
приписывали ему способность оказывать вредное влия¬ 
ние на Рузвельта, заставлять Рузвельта принимать реше¬ 
ния вопреки его собственному здравому суждению и лич¬ 
ным склонностям. Конечно, переутомленный ученый-исто¬ 
рик будущих дней, читая различные мемуары нашей эры, 
может прийти к выводу, что Рузвельт никогда ничего не 
предпринимал <^мостоятельно, что все хорошее, что он 
сделал, было сделано под влиянием авторов этих мемуа¬ 
ров, а все плохое было обусловлено «другими влияния¬ 
ми», что обычно означает — влиянием Гопкинса. Гопкинс 
всегда смеялся над тем. что его называли Свенгали, ибо 
это означало бы, что Рузвельт—покорная и поклади¬ 
стая Трильби1. Хотя Рузвельту можно приписать мно¬ 
гое, но Трильби он не был.
1 Героиня одноименного романа Джорджа дю Морье, духов¬ 
ная пленница Свенгали (см. примечание на стр. 61). — Прим. ред.

Глава вторай 
ОТ СИУ-СИТИ ДО ВАШИНГТОНА
Гопкинс родился 17 августа 1890 года в Сиу-Сити в 
штате Айова, как будто на очень большом расстоянии от 
Гайд-Парка в штате Нью-Йорк. В день, когда ему испол¬ 
нился 51 год, он возвратился в Вашингтон вместе с пре¬ 
зидентом Рузвельтом после Атлантической конференции. 
Перед этим он летал в Москву через Лондон. Один из 
друзей попросил его рассказать о первой встрече со 
Сталиным, и он сказал: «Я не мог этому поверить. Я по¬ 
дымался по кремлевской лестнице, чтобы говорить с че¬ 
ловеком, который правит 180 миллионами людей. И я про¬ 
должал спрашивать себя: «Что вы делаете здесь, Гопкинс, 
вы, сын шорника из Сиу-Сити?» Друг Гопкинса, который 
был прямым человеком, на этом месте прервал его: «Ради 
бога, Гарри, не повторяйте мне этого опять. Когда вы 
впервые вошли в Белый дом, вы говорили мне, что вот где 
оказались вы, сын шорника, и то же самое вы говорили 
по поводу первого посещения вами Даунинг-стрит, 10. 
Перестанете ли вы когда-нибудь хвастать своим скромным 
происхождением! Это единственный признак претенциоз¬ 
ности, который я когда-либо в вас замечал. Во всяком 
случае, в Кремле, наверно, было множество других сыно¬ 
вей шорников. Когда вы шли туда или в любое другое 
место, вы должны были думать о том, что вы личный пред¬ 
ставитель президента и имеете право быть там».
Этот довод произвел впечатление на Гопкинса. 
В 1945 году, когда он вернулся из своей последней поездки 
в Москву, которая была для него также и последним по¬ 
ручением на государственной службе, он ответил на позд¬ 
равление следующими словами: «Нетрудно достаточно хо¬ 
рошо выполнить подобную работу, когда вы опираетесь на 
всю силу правительства Соединенных Штатов».
.77

Гопкинс был четвертым из пяти детей Дэвида Элдона 
и Анны Пикетт Гопкинс. Его братьев звали Льюис, Джон 
Эмори и Ром, а его сестру — Ада (впоследствии — миссис 
Фрэнк Эйм). Старый друг семьи Роберт Керр говорил: 
«Для каждого, кто интересуется генетикой, Гарри пред¬ 
ставляет собой прекрасный объект для изучения как ком¬ 
бинация характеров его отца и матери».
Дэвид Гопкинс — его называли «Эль» и «Дэд»,— не¬ 
сомненно, был обаятельный, остроумный и приятный че¬ 
ловек,А но сумасбродный и несколько беспомощный. Он 
всегда был одним из самых популярных людей в каж¬ 
дом городе, где ему приходилось жить, но он никогда 
нигде не жил подолгу. Он был то газетным разносчиком, 
то золотоискателем, то шорником, то коммивояжером и 
лавочником, но основным интересом в его жизни была 
игра в кегли. Он был большим мастером игры в кегли 
и имел на этом неплохой побочный заработок. Гарри 
рассказывал следующую историю об успехах отца на 
кегельбанах: «Однажды вечером папаша вернулся до¬ 
мой после большого матча, который состоялся у него 
с каким-то человеком, считавшим себя чемпионом. Под 
каким-то предлогом папаша позвал меня в погреб, полез 
в карман, достал 500 долларов и показал мне. Он вы¬ 
играл их в этот вечер, но, разумеется, не говорил моей 
матери, что в доме есть столько денег. Она заставила 
бы папашу отдать их на церковные дела».
Любимой поговоркой Дэвида Гопкинса в различных 
его предприятиях была: «Дела идут хорошо». Это свиде¬ 
тельствует о его большом оптимизме, отчасти унаследо¬ 
ванном и его сыном Гарри. Временами Гарри мог погру¬ 
зиться в скептицизм, но неизменно к нему возвращалось 
настроение беспредельного оптимизма.
Папаша Гопкинс родился в Бангоре, в штате Мэн. 
Но после Гражданской войны семья переехала на запад. 
Когда он был золотоискателем в Южной Дакоте, он встре¬ 
тил школьную учительницу Анну Пикетт и женился на 
ней. Она родилась в Гамильтоне, в провинции Онтарио 
(Канада), и ее семья переехала оттуда в Вермильон 
(Южная Дакота), чтобы заняться фермерством. Анна Пи¬ 
кетт была умна, обладала крепким здоровьем и была ре¬ 
лигиозна. В то время как ее муж развлекался и совершен¬ 
ствовал свое искусство на кегельбанах, она больше всего 
интересовалась делами методистской церкви. Она прояв¬
78

ляла большую активность в церковных ДеЛах и добилась 
известности как самоотверженный работник методист¬ 
ского миссионерского общества в Айове. Она была полна 
решимости вырастить и воспитать своих детей в строгой 
вере. Нет сомнения, что Гарри унаследовал ее рвение к 
миссионерской деятельности, точно так же как он унасле¬ 
довал от своей матери резкие черты лица и проницатель¬ 
ные глаза. Склонность же к спорту он унаследовал от 
отца. Вскоре после рождения Гарри семья Гопкинс уехала 
из Сиу-Сити и жила затем в различных местах — в Каун¬ 
сил Блаффсе, Карни и Гастингсе (в штате Небраска), а 
затем в течение двух лет в Чикаго. Гопкинсы выбирали 
себе место для поселения как можно ближе к центру того 
района, по которому в то время путешествовал папаша 
Гопкинс в качестве коммивояжера фирмы, торговавшей 
шорными товарами. Несчастный случай оказался счастли¬ 
вым для семьи и на время обеспечил ее материальное 
благополучие: папашу Гопкинса сбила подвода, и у него 
была сломана нога. Он предъявил иск владельцу подводы, 
и последний согласился заплатить без суда 10 тысяч дол¬ 
ларов. Половину этой суммы получил адвокат Гопкинса, а 
па остальные 5 тысяч долларов папаша Гопкинс купил 
шорную лавку в городе Гриннелл в штате Айова. Когда 
спрос на шорные товары уменьшился, он стал торговать в 
этой лавке газетами, журналами и кондитерскими изде¬ 
лиями, а также продавал из-под полы сигареты. Он был 
очень популярен среди учащихся местного колледжа и, 
как говорят, знал по именам больше учеников, чем кто- 
нибудь другой в городе, в том числе и директор колледжа. 
Госпожа Гопкинс выбрала для поселения Гриннелл по¬ 
тому, что в этом городе были очень хорошие возможности 
дать образование ее детям. Семья прожила в Гриннелле 
много лет.
Когда Гопкинсы жили в Чикаго, Гарри перенес тяжелую 
форму брюшного тифа. Эта болезнь навсегда подорвала 
его здоровье. В школе он был известен под кличкой «ко¬ 
стлявый». Позднее в колледже он получил прозвище 
«Хай». В средней школе Гриннелла Гарри впервые за¬ 
нялся политикой, но скорее из баловства, чем из власто¬ 
любия. Журнал «Форчюн» писал, что «ему не нравилось, 
что учителя влияли на происходившие в классах выборы 
в пользу лучших учеников. Поэтому он организовал голо- 
сование за мальчика, по имени Сэм О’Брайен, отнюдь не
79

принадлежавшего к успевающим. Учителя признали изби¬ 
рательные бюллетени недействительными, но Гарри про¬ 
должал свою избирательную кампанию, и во время сле¬ 
дующего голосования, проводившегося на сей раз под 
наблюдением учителей, опять был избран О’Брайен, при 
этом большим числом голосов, чем в первый раз».
Гопкинс был страстным игроком в бейсбол и болель¬ 
щиком этого вида спорта. Он ухитрялся проникать без 
билета на крупные матчи в Гриннелле. Он и его друг 
Дуайт Брэдли пробирались на стадион Уорд Филд в каче¬ 
стве оруженосцев чемпиона Бенсона — один из мальчиков 
нес его маску, а другой его перчатки,— но сам Гопкинс 
был посредственным игроком. Гриннелл славился баскет¬ 
болом. В этом виде спорта Гарри достиг прекрасных ре¬ 
зультатов как в школе, так и в колледже. Он был членом 
команды, выигравшей матч на звание чемпиона долины 
Миссури. Его товарищи по команде характеризовали стиль 
его игры как грубый. Противники называли приемы Гарри 
нечестными.
Гарри поступил в Гриннеллский колледж в 1912 году. 
Ободренный своим успехом на выборах Сэма О’Брайена, 
он активно участвовал во многих выборных кампаниях 
(теперь обычно он сам выступал кандидатом), и за него 
постоянно голосовали в колледже. Наконец на старшем 
курсе он был избран постоянным президентом класса. 
(Вероятно, это было з последний раз в его жизни, когда 
он получил выборную должность. В дальнейшей своей 
карьере он продвигался путем назначений.) Во время 
обучения в колледже Гарри одно лето работал поблизости 
на кирпичном заводе, а другое лето — на ферме, причем, 
по-видимому, он узнал о сельском хозяйстве немногое. 
Он оставался большим шутником, был общительным че¬ 
ловеком, очень расчетливым и склонным увлекаться вся¬ 
кого рода внешкольными делами. В Гриннелле к нему 
обратились как к студенту старшего курса лидеры 
второкурсников, чтобы получить совет относительно 
стратегии и тактики в ежегодной битве между второ¬ 
курсниками и новичками. Гарри охотно дал этот совет. 
Затем к нему обратились, совершенно независимо от этого, 
лидеры новичков, также желавшие получить совет. Он и 
им дал совет. Он сказал новичкам, как парировать «воз¬ 
можную» стратегию второкурсников (эту стратегию он сам 
им предложил). Ни одна из сторон не знала, что Гопкинс
30

перехитрил и тех и других. Битва закончилась так, как 
намечал Гопкинс. Второкурсники заняли оборонительные 
позиции в сарае, а новички бросали вонючие бомбы через 
дыру в крыше. Такая тактика была расценена властями 
колледжа как бесчестная и недостойная спортивных тра¬ 
диций Гриннелла, и некоторые виновники были наказаны. 
Однако проделка Гопкинса так и не была обнаружена. 
Будучи на старшем курсе, Гопкинс организовал в Грин- 
нелле «лигу Вудро Вильсона». Когда он узнал, что пре¬ 
зидент Принстонского университета предпримет предсъез¬ 
довскую поездку на запад, он написал Вильсону и просил 
остановиться в Гриннелле. Вильсон остановился там 
лишь на две минуты и вышел на заднюю площадку своего 
вагона. Гопкинс нанял по этому случаю за свой счет 
оркестр колледжа за полтора доллара, которые он, веро¬ 
ятно, так и не заплатил.
Его склонность к проказам странным образом сочета¬ 
лась с глубоко пуританским духом, привитым ему осно¬ 
вательным религиозным воспитанием. Хотя Гопкинс по 
большей части был откровенен, свои душевные пережи¬ 
вания он держал в тайне. Его сестра Ада Эйм рассказала 
мне, что в студенческие годы он был знаком с девушкой, 
также учившейся в Гриннеллском колледже, за которой он 
долгое время ухаживал. Внезапно он порвал с ней, что 
вызвало много толков в Гриннелле. По словам госпожи 
Эйм, «девушка была очень серьезной и позднее сама заня¬ 
лась общественной деятельностью. Но она выполняла ре¬ 
лигиозные обряды не так педантично, как Гарри, и послед¬ 
ний считал, что это было препятствием к их счастью». Ве¬ 
роятно, это и было причиной, почему он ханжески порвал 
отношения с этой девушкой. Однако он не говорил об этом 
своей семье. Его добрая мать, расстроенная таким ходом 
событий, сказала: «Я ничего не могу добиться от Гарри. 
Он никогда не говорит мне, о чем он действительно ду¬ 
мает». Он оставался скрытным, но не всегда был так пе¬ 
дантично требователен в отношении соблюдения религи¬ 
озных обрядов девушками, привлекавшими его.
В начале этого века Гриннеллский колледж пользо¬ 
вался хорошей репутацией благодаря образцовой поста¬ 
новке обучения. Гопкинс не содействовал этой репутации, 
но и не ухудшил ее. По-видимому, его успеваемость была 
средней или даже немного ниже. Несомненно, он не про¬ 
являл тогда особой способности быстро и точно схватывать
81

то, чему его учили, что являлось его самым замечательный 
качеством в последующие годы. Его любимым профессо¬ 
ром был Джесси Мэйси, который, мне кажется, был орга¬ 
низатором первого курса политических наук в колледжах 
Соединенных Штатов. Мэйси, происходивший из квакер¬ 
ской семьи фермеров, работал в Гриннелле еще до Граж¬ 
данской войны. В Гражданскую войну он служил в армии 
Шермана и участвовал в походе от Атланты к побережью. 
Он был одним из первых последователей теории Дарвина 
и считал своим долгом «прилагать все усилия к достиже¬ 
нию более справедливого порядка в государстве и обще¬ 
стве, независимо от шансов на успех». Он выражал убеж¬ 
дение, что демократические страны «научатся сотрудни¬ 
чать путем создания Соединенных Штатов Мира». Трудно 
преувеличить влияние этого учителя-борца на живого, вос¬ 
приимчивого молодого студента, обладавшего задатками 
воинствующего деятеля Нового курса и интернациона¬ 
листа. Мэйси был истолкователем сократовского метода, 
которым Гопкинс пользовался с большим успехом в после¬ 
дующие годы. Кроме того, Мэйси мог многое рассказать 
своему ученику о различии между английской и американ¬ 
ской конституционными системами, ибо он прожил долгое 
время в Англии и находился в тесной дружбе с Джеймсом 
Брайсом 1 и членами лондонского Экономического клуба 
и Фабианского общества в то время, когда супруги Вэбб 
и Бернард Шоу создавали то, что Беатриса Вэбб называла 
«союзом сострадания, надежды и веры». Когда Брайс 
перерабатывал свой классический труд «Американская 
республика», он приехал на несколько недель в Гриннелл 
для совместной работы с профессором Мэйси. Великий 
английский посол и ученый жил в доме Мэйси, отличав¬ 
шегося скромностью и не имевшего слуг, кроме приходя¬ 
щей кухарки. В первый же вечер Брайс выставил свои 
ботинки за дверь, как это обычно делается в английских 
загородных домах. Профессор Мэйси взял ботинки, отнес 
их на кухню и сам вычистил. Он делал это каждый вечер, 
пока Брайс находился в Гриннелле. Конечно, выдающийся 
английский государственный деятель так и не узнал, что 
его коллега и хозяин в Гриннелле каждую ночь работал 
сверхурочно, чтобы вычистить его ботинки. Однако плоды
1 Брайс, Джеймс (1838—1922) — английский государственный 
деятель, юрист и историк. С 1907 по 1912 г. посол в США.— Прим. 
ред.

научных связей, установленных между Мэйси и Брайсом, 
были переданы Гарри Гопкинсу и оказались очень по¬ 
лезными в то время (в 1941 году), когда гитлеровцы гро¬ 
зили Англии гибелью.
В Гриннелле был еще один крупный педагог — доктор 
Эдвард Стейнер. От него Гопкинс получил первые сведе¬ 
ния о социальных науках и об удивительной отдаленной 
гигантской стране — России. Стейнер — еврей по нацио¬ 
нальности и родился в Чехословакии. Он получил обра¬ 
зование в Гейдельбергском университете, а затем эмигри¬ 
ровал в Соединенные Штаты, где был возведен в сан 
священника КЬнгрегационалистской церкви. В 1903 году 
он поехал в Россию и побывал у Толстого в Ясной По¬ 
ляне, собирая материал для своей книги «Толстой как че¬ 
ловек». (Он писал о графине Толстой: «Моя неблагоже¬ 
лательная хозяйка».) Курс лекций Стейнера в Гриннелле 
назывался «Прикладное христианство» и фактически пред¬ 
ставлял собой курс социологии. Гопкинс всегда испытывал 
на себе влияние того, что узнал от Стейнера по поводу 
христианской этики и учения Толстого. Он вспоминал о 
«Войне и мире», когда в июле 1941 года летел над обшир¬ 
ными русскими лесами в Москву. Это было время, когда 
наступила очередь Советского Союза оказаться перед 
перспективой гибели от нацистской Германии.
По курсу лекций Стейнера Гопкинс получал отмет¬ 
ку «А». По курсу Мэйси он получал в среднем «В». Однако 
по сочинению на английском языке он получал обычно 
низкую отметку «D», а однажды даже «Е» (совершенно 
неудовлетворительно). Это не должно удивить тех, кому 
приходилось читать написанное Гопкинсом. Когда Гопкинс 
говорил, он выражался чрезвычайно живым, оригиналь¬ 
ным и метким языком. Когда он писал для печати, то ста¬ 
новился застенчивым, сентенциозным и неуклюжим.
Гопкинса никогда не покидал дух Гриннеллского кол¬ 
леджа и самого города Гриннелла. Он чувствовал себя не¬ 
сколько не по себе в шумной атмосфере Нью-Йорка вре¬ 
мен Джимми Уокера 1. В дальнейшем он стал граждани¬ 
ном мира, но так никогда и не стал горожанином. Все 
члены семьи Гопкинсов покинули Гриннелл и рассеялись 
по континенту. Папаша Гопкинс провел свои последние
1	Уокер, Джеймс — мэр города Нью-Йорка с 1925 по 1932 г.— 
Прим. ред.
6

годы в Спокане, в штате Вашингтон, счастливо сочетая 
дела с развлечениями. Он являлся там владельцем кегель¬ 
бана при отеле «Девенпорт». Старик был настроен иротив 
Гриннелла. В свое время там проводился сбор средств на 
постройку госпиталя, и папаша Гопкинс обещал сделать 
солидный взнос. Однако, когда наступило время платить 
деньги, он оказался в одной и^ обычных для него фаз 
чрезвычайных финансовых затруднений. Это привело его 
к ожесточенным спорам с членами совета госпиталя, и ему 
угрожали даже передать дело в суд, что предотвратили 
друзья Гопкинса, которые внесли достаточно денег, чтобы 
покрыть обязательство. Папаша Гопкинс в* конце концов 
уплатил долг, но никогда не мог простить этого вла¬ 
стям. Много лет спустя он совершенно спокойно сказал 
Гарри, что умирает от рака желудка, и затем в раздраже¬ 
нии закричал: «Вы можете похоронить меня в любом 
месте, кроме Гриннелла!» Когда в 1930 году он умер, 
Гарри получил сообщение от своего брата Льюиса, что по¬ 
хороны состоятся на фамильном участке в Гриннелле. 
Гарри не исполнил волю отца и не протестовал, ибо он 
знал, что его мать хотела, чтобы отца похоронили там, 
а она еще была в живых и могла сказать свое слово. Эта 
добрая женщина умерла в 1932 году, как раз тогда, когда 
ее сын Гарри был на пороге славы и стал знаменитостью 
в некоторых кругах.
В 1939 году, после того как Гарри Гопкинс был назна¬ 
чен министром торговли, он вновь посетил свой родной 
штат. Как мы увидим, это посещение имело политическое 
значение. Гопкинс остановился в Гриннелле, чтобы по¬ 
сетить своих старых друзей Керров и выступить на собра¬ 
нии студентов в колледже. Приводим большую часть его 
речи, интересной тем, что она в значительной степени не 
была заранее подготовлена и поэтому звучит так, как 
обычно говорил Гопкинс, когда он не пользовался услу¬ 
гами наемных авторов.
«Когда я слышу, как люди говорят о том, для чего 
существует колледж,— о его программе,— то я знаю, 
что одна из лучших вешей в колледже — это развлече¬ 
ния. Позднее в жизни у вас будет сколько угодно вре¬ 
мени для забот о чем-нибудь или для тревог. Но здесь 
у вас много веселья, и я думаю, что это хорошо само 
по себе...
8*1

Я жил в этом городе много лет, и я узнал, что в 
этом городе есть власти, есть стражники, и я узнал, что 
в округах есть районы и что есть законодательное со¬ 
брание штата. Я немногое знал о нем. Я слышал, что 
оно собирает налоги. Я слышал разговоры, что законо¬ 
дательное собрание штата Айова принадлежит желез¬ 
ным дорогам. Позднее я узнал, что это правда. У меня 
было самое туманное представление о властях. Чем 
меньше власти вмешивались в мою жизнь в этом го¬ 
роде, тем более он мне нравился. Мне не нравилось, 
когда власти колледжа слишком вмешивались в мою 
жизнь...
С тех пор за последние 27 или 28 лет я жил в раз¬ 
ных частях страны, и в самые последние годы моей 
жизни я пришел в близкое соприкосновение с прави¬ 
тельством. Я видел, как правительство ведет войны. 
Я видел, как правительство зашло в тупик и не может 
разрешить экономические проблемы. Я видел прави¬ 
тельство, которое смело выступило, пытаясь разрешить 
наши экономические проблемы. Я дожил до того вое- 
мени, когда правительство Соединенных Штатов оза¬ 
бочено тем, сколько фермер получает за свою кукурузу, 
пшеницу или хлопок. Я дожил до того времени, когда 
фермер получает чек, подписанный казначеем Соеди¬ 
ненных Штатов, за то, что он сделал кое-что. Я вижу, 
как старые люди получают пенсии. Я вижу, как без¬ 
работные получают чеки от правительства Соединен¬ 
ных Штатов. Студенты колледжей получают чеки, под¬ 
писанные правительством Соединенных Штатов.
Я видел, как люди добиваются контроля над пра¬ 
вительством Соединенных Штатов, а много лет тому 
назад, когда я впервые увидел эту борьбу, я удив¬ 
лялся — почему они прилагают столько усилий, чтобы 
контролировать правительство. Я видел, как большие 
влиятельные группы расходуют много денег, пытаясь 
контролировать правительство. Я видел, как они это 
делают, и вам не надо далеко идти, чтобы видеть, как 
они все еще это делают. Будьте уверены, в этой стране 
есть много групп, которые хотят контролировать пра¬ 
вительство, будь то местное правительство штата или 
федеральное. Я не оспариваю этой теории. Я считаю, 
что совершенно правильно, когда любая группа людей 
в демократической стране предпринимает все возмож¬
85

ное, чтобы оказать влияние на правительство. Пока 
здешние фермеры занимались разговорами, устраивали 
митинги и писали статьи, никто на них не обращал 
внимания, но когда они создали политический блок и 
пришли в законодательное собрание штата к конгресс¬ 
менам и сенаторам и сказали: «Или вы сделаете, что 
мы хотим, или мы не выберем вас еще раз»,— конгресс¬ 
мены и все, кто добивался должности в этом большом 
сельскохозяйственном районе, стали произносить поли¬ 
тические речи и говорить о том, что они хотят сделать 
для фермеров. Каждый кандидат хотел сделать больше, 
чем другой. Мне кажется, что это хорошо...
В этом последнем Конгрессе 83 демократических 
конгрессмена были изгнаны, и 83 республиканских кон¬ 
грессмена пришли на их место потому, что они обе¬ 
щали более высокие и лучшие пенсии для престарелых. 
Мне кажется, что в политическом отношении они были 
очень ловкими и умными. Я не вижу в этом ничего 
плохого. Я не вижу ничего плохого в группах того или 
другого рода, которые оказывают давление и пыта¬ 
ются повлиять на правительство. Они попросту взяли 
пример с коммунальных предприятий и железных до¬ 
рог. 25—30 лет тому назад они держали в руках боль¬ 
шую часть правительств штатов. Не больше чем 50 лет 
тому назад члены законодательных собраний штатов 
получали жалованье от железных дорог. Вам не нужно 
заглядывать слишком далеко в прошлое, чтобы уви¬ 
деть, что очень много адвокатов находилось на службе 
коммунальных предприятий. Я мог бы произнести речь 
об адвокатах, но оставлю это в стороне.
Я наблюдал, как теперешнее правительство тесно 
сотрудничает с американским народом, я видел, как 
оно это делает, и я твердо убежден, что оно будет про¬ 
должать это делать. Все равно, какая партия ни нахо¬ 
дилась бы у власти, правительство будет относиться к 
народу так, как мы раньше об этом никогда и не 
мечтали, и поэтому правительство не может не быть 
хорошим.
При таком международном положении, как сейчас, 
когда это почти сумасшедший дом и когда ненависть 
и страх охватили мир, когда наша страна является 
почти последней твердыней демократии, когда амери¬ 
канский народ исполнен решимости сохранить эту де-
№

мократию, характер существующего у нас правитель¬ 
ства имеет чрезвычайно важное значение, и только это 
имеет значение в Америке.
Это правительство является нашим, будь оно в 
графстве или штате или будь это федеральное прави¬ 
тельство. Оно не принадлежит никому, кроме народа 
Америки. Не относитесь к нему как к какой-нибудь 
бездушной машине, не относитесь к нему как к чему-то, 
чем можно пренебрегать; относитесь к нему как к 
чему-то, что принадлежит вам. Неважно, насколько 
вы критикуете его или к какой партии вы принадле¬ 
жите, только помните, что это правительство принад¬ 
лежит вам и нуждается в вас и ему потребуются ум и 
умение, чтобы управлять в будущем, ибо наша страна 
не может существовать как демократия при наличии 
10 или 12 миллионов безработных. Это попросту невоз¬ 
можно. Нам надо найти такой способ жизни в Аме¬ 
рике, когда каждый человек получает долю националь¬ 
ного дохода, так чтобы бедность в Америке была уни* 
чтожена. Нет никаких причин, чтобы народ Америки 
жил в бедности. Путь должен быть найден, и он будет 
найден.
И, наконец, позвольте мне сказать следующее: я 
рос и этом городе, переехал на Восток и побывал в Со¬ 
единенных Штатах почти везде. Я горячо полюбил 
нашу страну — ее поля, ее землю, ее народ. Ничего не 
должно случиться с ней. И когда наступит время, те 
из нас, на чью долю это выпадет, должны и будут 
иметь побуждения хорошо служить ей. И многие из 
нас будут ей служить ради того, что наша страна сде¬ 
лала для нас».
Эта речь в Гриннелле содержит, кстати, одно из не¬ 
многих публичных упоминаний о перспективах новой ми¬ 
ровой войны, когда-либо сделанных Гопкинсом вплоть до
1941	года, когда он сам принял в ней столь активное 
участие.
Накануне окончания Гриннеллского колледжа Гопкинс 
пришел к доктору Стейнеру, чтобы попрощаться с ним. 
Он еще не принял никакого решения о своей будущей 
карьере. Он говорил о поступлении на работу в газете в 
Бозмане, в штате Монтана, вместе с Честером Дэвисом, 
который впоследствии также работал у Франклина

Рузвельта в качестве администратора по вопросам продо¬ 
вольствия в военное время. Гопкинс лишь случайно избе¬ 
жал карьеры журналиста. Доктор Стейнер показал Гоп¬ 
кинсу телеграмму, которую он получил от «Кристадора 
Хауз» — благотворительного учреждения на авеню «В» 
в нью-йоркских трущобах. В этой телеграмме Стейнера 
просили рекомендовать одного из студентов Гриннелла на 
работу этим летом в качестве советника в лагерь этой 
организации для бедных детей близ Баунд-Брука, в штате 
Нью-Джерси. Стейнер спросил Гопкинса — не заинтере¬ 
суется ли он этой временной работой. Несмотря на влия¬ 
ние своей матери, Гопкинс никогда особенно не инте¬ 
ресовался миссионерской или благотворительной дея¬ 
тельностью. В колледже он был связан с Ассоциацией 
христианской молодежи, но только в порядке обычной 
студенческой деятельности. Тем не менее он очень обра¬ 
довался случаю, представившемуся благодаря доктору 
Стейнеру, не потому, чтобы у него было намерение сделать 
карьеру в качестве работника благотворительных учреж¬ 
дений, а потому, что это давало возможность попасть в 
Нью-Йорк. Газета в Бозмане могла подождать, пока он 
попытает счастья в большом городе. Честер Дэвис, прези¬ 
дент Федерального резервного банка в Сент-Луисе, пи¬ 
сал мне:
«Переписка, имевшая целью вызвать Гарри в Мон¬ 
тану, никогда не выходила за пределы мечтаний. 
Гарри, так же как и я, работал немного для газеты 
Гриннеллского колледжа «Красное и черное», и из него 
получился бы хороший журналист... В Монтану на эту 
работу направился Пол Эпплби. [Эпплби поступил 
в Гриннеллский колледж в 1913 году, а впоследствии, 
во время второй мировой войны, был заместителем ми¬ 
нистра земледелия.]
По пути на Восток Гопкинс остановился в Чикаго, 
чтобы побывать на съезде Республиканской партии. Он 
проник на съезд, выдавая себя за секретаря Элиу Рута 
(он снова надел маску голкипера). Он слышал, как Тео¬ 
дор Рузвельт кричал о том, что Республиканской пар¬ 
тией управляют воры и что вторичное выдвижение канди¬ 
датом Уильяма Говарда Тафта является «открытым гра¬ 
бежом». Это происходило в то время, когда Теодор Руз¬ 
вельт пошел против своей партии и создал свою «про¬ 
грессивную партию». Гопкинс присутствовал также на
88

съезде Демократической партии в Балтиморе и видел, 
как Уильям Дженнингс Брайан боролся за выдвижение 
кандидатом Вудро Вильсона. Однако я не знаю, как про¬ 
ник Гопкинс на этот съезд. Увидав гигантов политики, он 
загорелся на все последующие двадцать лет мечтой вы¬ 
ступить бойцом на этой кровавой арене.
По прибытии в летний лагерь «Кристадора» в Баунд- 
Бруке он признался, что был потрясен, когда впервые 
столкнулся с выходцами из трущоб восточного побе¬ 
режья. Конечно, он знал бедность в своей собственной 
семье и среди соседей на Среднем Западе, но это была 
такая бедность, при которой сохранялось своего рода 
достоинство, самоуважение и независимость. Она не была 
связана с голодом, нищетой и деградацией. Бедность го¬ 
родских трущоб представилась ему странной, порази¬ 
тельной и вопиющей. Позднее он говорил, что в Баунд- 
Бруке он внезапно понял, что «никогда раньше в своей 
жизни не видел еврейского мальчика». Это было его под¬ 
линным рождением как борца за реформы. Миссионер¬ 
ский дух, унаследованный им от матери, стал у него са¬ 
мым мощным внутренним импульсом. Как это случалось 
с ним и при других обстоятельствах в его жизни, он по¬ 
разительно быстро приспособился к новому окружению. 
После того как он провел два месяца в лагере в Баунд- 
Бруке, он стал ревностным борцом за интересы обездо¬ 
ленных и остался им навсегда. Он поступил на работу 
в «Кристадора Хауз» и начал знакомиться с жизнью в 
«.нижней, восточной части» Нью-Йорка, а она представ¬ 
ляла собой самую лучшую социологическую лаборато¬ 
рию, какую только можно было найти где-нибудь на 
земле. За свою работу он получал питание, квартиру и 
еще, кажется, пять долларов в месяц на карманные рас¬ 
ходы. В 1912 году Нью-Йорк все еще был тем сказочным 
«Багдадом на подземке», как называл его ОТенри, рас¬ 
сказы которого только после смерти автора начали пользо¬ 
ваться успехом. Это все еще был город «Даймонда Джи¬ 
ма Брэйди» *, «Тендерлойна»2, «квартала миллионеров»
1	Даймонд Джим Брэйди (1856—1917)—американский мил¬ 
лионер, известный своей неразборчивостью в средствах на пути к 
обогащению. Прозван «Даймондом» (Бриллиантом) за пристрастие 
к драгоценным камням.— Прим. ред.
2	Тендерлойн — район Нью-Йорка, где были сосредоточены 
злачные места, притоны и т. д.— Прим. ред.
§9

и района «Файв Пойнте» *, где молодой Аль Капоне учился 
своему ремеслу. Это все еще был город Таммани-Холла 2, 
где полстолетия процветала коррупция и безудержная 
свободная инициатива при боссе Туиде, «честном Джоне» 
Келли и Ричарде Крокере 3. Однако силы, стремившиеся 
к реформам, нашли своего лидера в лице Джона Мит¬ 
челла, которого называли» «молодым Торквемада». Эти 
силы мобилизовывались для того, чтобы изгнать мошенни¬ 
ков (на время). Этому содействовало событие, случившееся 
летом 1912 года: убийство владельца одного из многих 
игорных домов Германа Розенталя. Это ужасное пре¬ 
ступление, раскрытое другим молодым выходцем со 
Среднего Запада, Гербертом Суопом, содействовало из¬ 
бранию Митчелла на пост мэра. И Чарльз Уитмен, высту¬ 
павший обвинителем по этому делу, стал губернатором 
штата.
На следующий день после казни четырех бандитов — 
их клички были: Кровопийца Джип, Итальянец Фрэнк, 
Левша Луи и Бледный Льюис — Гопкинс присутствовал 
на собрании в молодежном клубе в восточной части го¬ 
рода, где он часто выступал с вдохновенными речами об 
улучшении общественного быта. Он пришел в ужас и был 
глубоко поражен, когда юноша, являвшийся руководите¬ 
лем этого клуба, встал и очень серьезно сказал собранию: 
«Я предлагаю, чтобы члены клуба встали и двухминут¬ 
ным молчанием почтили память четырех бандитов, кото¬ 
рые умерли сегодня». Это предложение единодушно под¬ 
держали. Гопкинс упомянул об этом печальном инциденте 
в статье, которую написал для журнала «Сарвей грэфик». 
В ней он поставил вопрос, не пытаясь даже дать ответ на 
него: «Чем объясняется тот факт, что тридцать пять юно¬ 
шей, все в возрасте моложе шестнадцати лет, встали, 
чтобы почтить память четырех людей, преступления ко¬ 
торых они, конечно, осудили бы в нормальных условиях 
благодаря присущему им чувству добра и зла?»
В то время Гопкинс, как всегда, очень много работал. 
У него не было ни времени, ни денег для ознакомления
1	«Файв Пойнте» — район трущоб Нью-Йорка.— Прим. ред.
2	Таммани-Холл — организация Демократической партии в 
Нью-Йорке. Известна своей продажностью и злоупотреблениями.— 
Прим. ред.
3	Туид, Келли и Крокер — заправилы Таммани-Холла в 1870— 
1902 тт.—Прим. ред.
ад

с увеселительными заведениями Нью-Йорка. Однако ему 
удавалось бесплатно посещать оперу «Метрополитен»: он 
записался в группу клакеров таких звезд того времени, 
как Энрико Карузо и Джеральдина Фаррар.
В первый же год своего пребывания в Нью-Йорке, зи¬ 
мой, Гопкинс посетил доктора Джона Кингсбери, образо¬ 
ванного, гуманного и остроумного человека, генерального 
директора Ассоциации по улучшению условий жизни бед¬ 
ных. Это была влиятельная и пользовавшаяся большой 
поддержкой благотворительная организация. Гопкинс по¬ 
просил предоставить ему работу, которая оплачивалась бы 
несколько лучше, чем^пять долларов в месяц, какие он 
получал теперь. Кингсбери понравился этот долговязый 
юноша с открытым лицом, уроженец Айовы. Хоть он и 
не мог предложить ему постоянную работу, однако вклю¬ 
чил его в платежную ведомость в качестве стажера со 
ставкой 40 долларов в месяц. Таким образом Кингсбери 
предоставил Гопкинсу возможность кое-чему научиться 
под опытным руководством в области благотворительной 
деятельности и узнать кое-что о том, какие условия поро¬ 
ждают эту деятельность. Гопкинс продолжал жить в «Кри¬ 
стадора Хауз» на авеню «В» и работал там днем, а по 
вечерам выполнял поручения Ассоциации по улучшению 
условий жизни бедных. Он отправлялся в районы бед¬ 
ноты, особенно около набережной,— в районы, где жен- 
щинам-сотрудницам считалось небезопасно появляться 
после наступления темноты. После того как Гопкинс не¬ 
сколько месяиен занимался этой интересной работой, он 
явился к Кингсбери и попросил повысить оплату. Кингс¬ 
бери засмеялся и спросил: «На каком основании мог бы 
я повысить вам оплату?» В большом смущении Гопкинс 
признался, что он полюбил мисс Этель Гросс, которая 
также работала в «Кристадора Хауз», и они хотят поже¬ 
ниться. На Кингсбери это произвело такое впечатление 
и так его позабавило, что он согласился повысить Гоп¬ 
кинсу пособие (это не было жалованье или зарплата) до 
60 долларов в месяц, и свадьба состоялась. Результатом 
этого брака, завершившегося разводом через семнадцать 
лет, явились три сына — Дэвид (названный так в честь па¬ 
паши Гопкинса), Роберт (в честь Роберта Керра) и Сти¬ 
вен (в честь возможного предка, подпись которого стояла 
под Декларацией о независимости). Во время второй ми¬ 
ровой войны эти три сына служили соответственна)

во флоте, армии и корпусе морской пехоты. Млад¬ 
ший сын Гопкинса, Стивен, был убит в бою, когда мор¬ 
ская пехота атаковала атолл Кваджалейн в феврале 
1944 года.
1913—1914 годы, годы кануна первой мировой войны, 
были трудными. Положение в нижней, восточной части 
Нью-Йорка всегда было тяжелым, но теперь оно было еще 
хуже. Кингсбери предложил Гопкинсу провести изучение 
безработицы в Нью-Йорке. В те дни люди считали, что 
если человек не имеет работы, это касается только его 
самого. Считалось, что, вероятно, он сам в этом виноват 
и, во всяком случае, такова его судьба. Если безработный 
знал нужных людей, то он мог получить некоторую по¬ 
мощь в местном отделении Таманни-Холла. Или же, про¬ 
стояв в очереди, он мог получить питание, а также, воз¬ 
можно, и место в ночлежке. Он мог просить помощи для 
своей семьи в одной из многочисленных частных благо¬ 
творительных организаций, деятельность которых перепле¬ 
талась друг с другом и которые соперничали между со¬ 
бой, часто очень ревностно, из-за престижа и средств. 
Однако уже явственно можно было различить признаки 
перемен в старом, отжившем порядке. Представителями 
новых порядков были такие люди, как Кингсбери, извест¬ 
ная деятельница Лилиан Уолд, Генри Брюер и Уильям 
Метьюс. Гопкинс подготовил доклад о безработице, один 
из самых содержательных, какие составлялись до тех пор. 
Этот доклад свидетельствовал о замечательном знании во¬ 
проса, особенно если учесть, что автором его был моло¬ 
дой человек в возрасте всего лишь двадцати трех лет, 
только что прибывший из сельскохозяйственного района, 
не имевший никакого представления о подобных условиях. 
Период ученичества Гопкинса окончился и ему предоста¬ 
вили постоянную работу в Ассоциации по улучшению усло¬ 
вий жизни бедных.
Он был поставлен во главе бюро по предоставлению 
работы, которое заботилось — или по крайней мере пыта¬ 
лось заботиться — о неимущих людях, прибывших в Нью- 
Йорк. Таких людей было много. Некоторые из них были 
безнадежно опустившимися людьми, приехавшими в этот 
рай попрошаек. Однако в большинстве это были сбитые 
с толку люди, прибывшие в большой город полные надежд 
\i решимости и убежденные в том, что тут же за углом
92

их ждет сказочное счастье. (Это все еще был век Горэй- 
шио Элджера !.) В редких случаях Гопкинс мог дать им 
работу. Однако громадное большинство этих людей можно 
было направить для получения супа в пункты питания 
Армии спасения или в ночлежный дом. Гопкинс советовал 
многим из числа более молодых смирить свою гордыню, 
написать своим родственникам и попросить выслать день¬ 
ги на обратный путь. Конечно, многим из них не нравились 
эти мудрые слова человека, который сам только что при¬ 
ехал из Айовы. Если они сомневались в праве Гопкинса 
давать советы, то у самого Гопкинса сомнений возникало 
еще больше. Он начинал задавать себе вопрос, что это 
за страна, которая хвалится своими высокими принци¬ 
пами свободы и равенства и все-таки допускает сущест¬ 
вование таких тягостных и несправедливых условий.
Когда в январе 1914 года мэр Митчелл* вступил на 
свой пост, казалось, представилась возможность что-то 
предпринять для изменения этих условий. Новый мэр на¬ 
значил Кингсбери уполномоченным по вопросам общест¬ 
венной благотворительности. В управлении, которое воз¬ 
главлял этот уполномоченный, было бюро по оказанию 
помощи детям. По рекомендации Кингсбери и Метьюса, 
председателя этого бюро, Гопкинс был назначен его сек¬ 
ретарем со ставкой в 3 тысячи долларов в год, что дол¬ 
жно было казаться ему настоящим богатством. Это была 
первая должность Гопкинса на государственной службе, а 
вместе с тем и последняя вплоть до 1931 года.
Начавшаяся война в Европе в августе 1914 года еще 
более усугубила безработицу в Нью-Йорке. Прогрессивные 
люди, принимавшие участие в реформах, осуществляв¬ 
шихся администрацией Митчелла (нечто вроде Нового 
курса), начали проводить эксперименты в области новых 
мероприятий. Среди этих мероприятий было создание пер¬ 
вого агентства по свободному найму и организация го¬ 
родскими властями работ, связанных с улучшением со¬ 
стояния парков города. Это явилось первой репетицией 
для Гопкинса в подготовке его к той заметной роли, 
какую ему пришлось сыграть через двадцать лет при
1 Элджер, Горэйшио (1834—1899)—американский писатель, 
автор многочисленных романов о бедных, простых юношах, добив¬ 
шихся богатства и славы благодаря «добродетельному образу 
жизни».— Прим. ред.
‘J3

Франклине Рузвельте. Ему очень нравилась эта работа, у 
него увеличивалась семья, и он начал пользоваться репу¬ 
тацией преуспевающего человека в Нью-Йорке. Однако 
в городской администрации для него не открывалось ни¬ 
какого будущего. Митчелл был молодым человеком, обла¬ 
давшим большим личным обаянием, мужеством и талан¬ 
том. Однако он отличался способностью восстанавливать 
против себя всех людей. Таманни-Холл, разумеется, нена¬ 
видела его: Его ненавидел также Уильям Рэндолф Херст. 
Тяготение Митчелла к высшему обществу делало его непо¬ 
пулярным в массах, считавших, что в нем «слишком много 
от Пятой авеню и слишком мало от Первой авеню» 1. Рес¬ 
публиканцы же, в том числе и высшее общество, считали 
его слишком радикальным. Он навлек на себя гнев като¬ 
лической и протестантской церквей, чем способствовал 
сплочению своих врагов. Это было вызвано организован¬ 
ным им расследованием крупных злоупотреблений в бла¬ 
готворительных учреждениях штата, находившихся под 
покровительством духовенства. Во время перевыборов 
Митчеллу нанес поражение ставленник Херста Джон Хай- 
лен («Ред Майк»). После этого Митчелл поступил в воен¬ 
но-воздушные силы и погиб в результате несчастного слу¬ 
чая при обучении.
Во время муниципальных выборов в 1917 году Гопкинс 
разочаровался как в Демократической, так и ь Республи¬ 
канской партии (последняя также отвергла Митчелла). 
Гопкинс поддерживал Морриса Хилквита, кандидата со¬ 
циалистов. Это повредило ему впоследствии, когда он 
предстал перед сенатом США при утверждении его ми¬ 
нистром торговли. После того как в 1917 году США всту¬ 
пили в первую мировую войну, Гопкинс попытался по¬ 
ступить добровольцем в армию, во флот или в корпус мор¬ 
ской пехоты, однако не был допущен вследствие дефекта 
зрения — «отслойки сетчатки» левого глаза. Наконец он 
поступил на службу в Красный Крест и был направлен 
в Новый Орлеан для руководства местным отделением 
Красного Креста. Позднее его назначили руководителем 
всех организаций Красного Креста в юго-восточных шта¬ 
тах, с центром в Атланте. В 1921 году он возвратился в 
Нью-Йорк, чтобы подыскать себе работу, и немедленно
1 Пятая авеню — район Нью-Йорка, населенный богачами. 
Первая авеню — район нью-йоркской бедноты.— Прим. ред.
94

получил ее через своего старого друга и доброжелателя 
Джона Кингсбери. Последний работал в Красном Кресте 
во Франции, а после войны стал * директором «фонда 
Милбенка» и тем самым весьма влиятельной фигурой 
на поприще благотворительной деятельности в Нью-Йор- 
ке. Этот фонд был создан председателем фирмы «Борден 
[Милк]компани» Альбертом Милбенком и предназначался 
главным образом для содействия общественному здраво¬ 
охранению. Кингсбери создал в составе Ассоциации по 
улучшению условий жизни бедных новый отдел — для 
изучения состояния здоровья населения Нью-Йорка и раз¬ 
работки программы соответствующих мероприятий. Гоп¬ 
кинсу был предложен пост директора этого отдела со став¬ 
кой 8 тысяч долларов в год, и он быстро принял это пред¬ 
ложение. Он работал в этом отделе в течение трех лет. 
В это время происходили некоторые трения между ним и 
директором Ассоциации по улучшению условий жизни 
бедных Бейли Бэрритом. Эти трения были вызваны тем, 
что отдел здравоохранения финансировался особо из 
«фонда Милбенка», и Гопкинс считал, что он не должен 
зависеть от власти Бэррита. Гопкинс был' человеком, 
которого всегда раздражала обычная административная 
процедура. Это было одной из причин, почему он чувст¬ 
вовал себя так хорошо в необычных условиях, созданных 
Рузвельтом. Опыт, полученный Гопкинсом за это время, 
подготовил его к тем проблемам, с какими ему пришлось 
столкнуться впоследствии в Вашингтоне, ибо было опре¬ 
деленное сходство между точкой зрения работника благо¬ 
творительных учреждений и добровольного государствен¬ 
ного служащего. И тот и другой не были эгоистичными 
в коммерческом отношении, были проникнуты духом 
служения обществу и мирились со служебной карьерой, 
не дающей личной выгоды. Поэтому вполне понятно, что 
и тот и другой стремились к тому, чтобы их труд возна¬ 
граждался ростом авторитета и возможностью увеличить 
свое влияние. Это стремление вело к соперничеству, ко¬ 
торое неизбежно влекло за собой бесконечные споры о 
сферах компетенции. Междоусобная борьба двух благо¬ 
творительных организаций очень походила на борьбу 
между двумя правительственными органами.
Гопкинс обнаружил, что изучение состояния здоровья 
населения Нью-Йорка представляет много трудностей. 
Действительно, было совершенно невозможно выполнить
95

эту работу лишь в местном масштабе. Текучесть населе¬ 
ния была слишком велика. Можно было выбрать любой 
район для изучения за десятилетний период историй бо¬ 
лезни лиц, страдающих каким-либо заболеванием, но в 
конце концов обнаруживалось, что за это время большин¬ 
ство больных уехало неизвестно куда и приехали совер¬ 
шенно новые больные. Это заставляло Гопкинса думать 
о более широких масштабах. Он начинал чувствовать, что 
его стесняют границы города и даже штата. Больше того, 
под влиянием своего мудрого друга Кингсбери он начал 
теперь интересоваться гуманитарными предметами, к ко¬ 
торым прежде проявлял мало интереса.
Кингсбери и его жена питали отеческие чувства к 
Гопкинсу. Так было на протяжении многих лет, полных 
резких перемен в служебной и личной жизни Гопкинса, 
пока г-жа Кингсбери однажды не высказала своему мужу 
следующее: «Может быть, ты будешь оказывать большее 
влияние на Гарри, если перестанешь относиться к нему 
как к собственному сыну». Однако Кингсбери даже и 
тогда, когда он стал помощником Гопкинса в ВПА, не 
мог относиться к администратору Нового курса иначе, как 
к зеленому юнцу, который пришел к нему в поисках ра¬ 
боты. В 20-х годах семья Гопкинса жила сначала в Йон¬ 
керсе, а затем в Скарборо, где жили Кингсбери. Кингс¬ 
бери нашел им коттедж недалеко от собственной дачи 
в Вудстоке, в штате Нью-Йорк. У Кингсбери была боль¬ 
шая, библиотека, и Гопкинс постоянно брал у него книги. 
В то же время он старался создать свою собственную 
библиотеку. В дни получки он тратил значительную часть 
денег на книги, прежде чем успевал вспомнить о неот¬ 
ложных нуждах своей растущей семьи. Он увлекался 
жизнью и творчеством Джона Китса. Он читал Китса, 
Шелли и Лоуэлла во время поездок в пригородных поез¬ 
дах, когда его попутчики были погружены в чтение финан¬ 
совых или спортивных отделов газет. У Гопкинса про¬ 
явился также невероятный интерес к собиранию грибов 
(это было любимое занятие Кингсбери). Оба они могли 
во время уик-энда часами бродить по лесу вместе со 
своими детьми в поисках грибов, причем Кингсбери разъ¬ 
яснял Гопкинсу: «Этот гриб съедобен, а этот — смертель¬ 
но ядовит». Гопкинс достаточно хорошо играл в теннис 
и бридж. Он играл также в гольф, но плохо. Когда в 
Нью-Йорке он приглашал друзей и знакомых на обед, то
96

обычно затем они отправлялись в какую-нибудь дорогую 
тайную распивочную. Его друзья поражались, с какой 
беззаботностью он платил там 20 долларов по счету и 
давал 5 долларов на чай, как будто этот расход был ему 
по средствам.
В 1924 году Гопкинс перешел из Ассоциации по улуч¬ 
шению условий жизни бедных на работу директором-рас- 
порядителем Нью-йоркской туберкулезной ассоциации. 
Он сделал это с согласия и одобрения Бэррита и Кингс¬ 
бери. Президентом и центральной фигурой этой ассодиа- 
ции был доктор Джеймс Миллер — выдающийся врач, ко¬ 
торый долгое время являлся виднейшим в США деятелем 
по борьбе с туберкулезом. Миллер был осторожный и бе¬ 
режливый человек, и он сумел сделать ассоциацию пла¬ 
тежеспособной и солидной организацией, имевшей 90 ты¬ 
сяч долларов свободных средств. Гопкинс впоследствии 
сумел превратить этот избыток средств в дефицит в сум¬ 
ме около 40 тысяч долларов. Однако после того, как он 
прослужил семь лет в ассоциации и решил перейти на 
государственную службу, директора ассоциации одобрили 
рекомендацию, включавшую следующие слова благодар¬ 
ности:
«За время пребывания Гопкинса на посту дирек¬ 
тора ассоциация очень сильно выросла. В значитель¬ 
ной степени благодаря усилиям Гопкинса Нью-йорк- 
ский комитет по сердечным заболеваниям был объ¬ 
единен с туберкулезной ассоциацией и название ассо¬ 
циации было изменено. Она стала называться не Нью- 
йоркской туберкулезной ассоциацией, а Нью-йоркской 
ассоциацией,по вопросам туберкулеза и здравоохра¬ 
нения...
Благодаря руководству Гопкинса был организован 
и начал работать комитет социальной гигиены. Дея¬ 
тельность комитета по сердечным заболеваниям была 
расширена, укреплена и стала строиться на солидной 
научной основе.
Была установлена более тесная связь с Федерацией по 
обеспечению благосостояния детей, причем последняя 
стала комитетом ассоциации по всем мероприятиям, 
относящимся к детям. Благодаря усилиям Гопкинса 
был установлен контакт с управлением здравоохране¬ 
ния и госпиталей, и его влияние привело к многочис-
7	Роберт Шервуд
97

ленным незначительным изменениям политики и улуч¬ 
шениям методов работы в обоих этих органах...
Правление директоров Нью-йоркской ассоциации 
по вопросам туберкулеза и здравоохранения настоя¬ 
щим выражает свою глубокую благодарность за услу¬ 
ги, оказанные г-ном Гопкинсом, и выражает ему свою 
самую сердечную признательность за все то, что он 
сделал для развития ассоциации, и сердечное поже¬ 
лание успешного использования федеральных фондов 
помощи и больших возможностей в области руковод¬ 
ства государственной помощью во всех Соединенных 
Штатах».
Гопкинс значительно увеличил доходы ассоциации 
главным образом за счет продажи рождественских бла¬ 
готворительных марок. В то же время он сильно увеличил 
расходы ассоциации. Д-р Миллер, а также д-р Линсли 
Уильямс, занявший после него пост президента ассоциа¬ 
ции, не могли уделять много внимания коммерческой дея¬ 
тельности ассоциации. Поэтому Гопкинс работал в зна¬ 
чительной степени самостоятельно, и это было как раз то, 
что ему нравилось. Он мечтал о расширении своих вла¬ 
дений, причем надо сказать, что его честолюбивые по¬ 
мыслы вызывались не алчностью, а неизлечимым беспо¬ 
койством и чувством неудовлетворенности. Казалось бы, 
что туберкулез достаточно большое зло, чтобы полностью 
поглотить внимание любой организации. Однако Гопкинс 
направлял деятельность ассоциации в новые области, пока 
она не поглотила Нью-Йоркскую ассоциацию по сердеч¬ 
ным заболеваниям, Федерацию по вопросам благосостоя¬ 
ния детей, Объединенную клинику и Зубоврачебную кли¬ 
нику. В одной из статей, которую Гопкинс написал для 
журнала «Нейшене хелс» (январь 1927 года), он указы¬ 
вал, что намерен добавить к уже многосторонней дея¬ 
тельности ассоциации контроль над заболеваниями раком 
и вопросы умственной гигиены. Он хотел, чтобы слово «ту¬ 
беркулез» было вычеркнуто из названия ассоциации и 
чтобы она называлась Нью-Йоркская и даже, в конечном 
счете, Национальная ассоциация здравоохранения. Од¬ 
нажды, в начале 1928 года, бывший уполномоченный по во¬ 
просам здравоохранения города Нью-Йорка д-р Эмерсон 
рассказал Гопкинсу, что он видел людей, ведущих буро¬ 
вые работы в скалистом грунте под 42-й улицей. Эмерсон
98

сказал, что, к несчастью, эти люди подвергаются опасно¬ 
сти заболеть ужасной профессиональной болезнью,. ко¬ 
торая называется силикозом. Эмерсон считал, что нужно 
что-то сделать в этом отношении. Гопкинс обещал немед¬ 
ленно что-нибудь предпринять. После того как Эмерсон 
ушел, Гопкинс направился к секретарю туберкулезной 
ассоциации д-ру Гольдбергу и спросил: «Скажите, Джек, 
что такое силикоз?»- После этого Гопкинс организовал и 
финансировал тщательное изучение этой болезни под ру¬ 
ководством комитета, в который входили д-р Эмерсон, 
Гольдберг и он сам.
Доклад этого комитета, опубликованный в феврале 
1929 года, привел к созданию сложного вакуумного аппа¬ 
рата для удаления кремнистой пыли. Этот аппарат впо¬ 
следствии с успехом использовался в Нью-Йорке при строи¬ 
тельстве здания «Рокфеллеровского центра», а гакже на 
земляных работах других строек и при проходке тунне¬ 
лей. Этот случай типичен для работы Гопкинса. Он ни¬ 
когда не отказывался браться за какую-нибудь проблему 
из-за того, что он ничего в пей не понимает. Он отличался 
исключительной способностью избавляться от подобного 
незнания вопроса и приобретать «глубокое понимание 
его».
В то время д-р Гольдберг следующим образом описы¬ 
вал Гопкинса: «Он заядлый курцлыцик, питающий к тому 
же особое пристрастие к черному кофе. Он всегда напря¬ 
жен, и кажется, что находится в состоянии постоянного 
нервного возбуждения. Он не обращал внимания на свою 
внешность. Чаще всего он появлялся в конторе так, как 
будто бы провел ночь на сеновале. Случалось, что он 
носил одну и ту же рубашку три или четыре дня подряд. 
Правда, ему удавалось бриться почти каждый день — 
обычно в конторе. В то время как другие работники, ру¬ 
ководившие деятельностью ассоциации, сказали бы: 
«В нашем распоряжении имеется столЬко-то денег, и по¬ 
этому мы можем израсходовать такую-то сумму»,— Гоп¬ 
кинс, наоборот, никогда не заботился о расходах до того, 
как ассоциация бралась за выполнение какой-нибудь про¬ 
граммы, и лишь тогда начинал искать способ достать 
деньги».
Доктор Миллер говорил: «Гарри никогда не имел ни 
малейшего представления о стоимости денег. Однако это 
относится к большинству работников благотворительных
99

учреждений, которых я знал. Хотя они отнюдь не являются 
лично бесчестными, они могут стать бесцеремонными в 
денежных вопросах. Они способны убедить себя в том, что 
достойная цель оправдывает средства».
Когда после кризиса 1929 года вместо обещанной Гер¬ 
бертом Гувером «курицы в каждой кастрюле» создалось 
такое положение, при котором каждый второй человек 
стал получать извещение об увольнении в конверте с зара¬ 
ботной платой, друг Гопкинса Уильям Метьюс из Ассо¬ 
циации по улучшению условий жизни бедных бился над 
разрешением проблемы безработных и бездомных людей. 
Ему удалось получить 75 тысяч долларов от возглавляв¬ 
шегося Гарвеем Гибсоном чрезвычайного комитета при 
американском Красном Кресте. Метьюс, один из первых 
работников по организации общественных работ, предпри¬ 
нимавшихся еще в 1914 году, совещался с Гопкинсом о 
том, как лучше израсходовать эти деньги. Вместе с док¬ 
тором Гольдбергом они заключили соглашение с Комис¬ 
сией по вопросам парков, согласно которому безработным 
будет предоставляйся работа, связанная с устройством 
парков, причем средства на оплату их труда должны 
были предоставляться из фонда Метьюса. Гопкинс и су¬ 
пруги Гольдберг каждый вечер после работы днем в тубер¬ 
кулезной ассоциации приходили в Ассоциацию по улучше¬ 
нию условий жизни бедных и оставались там до позднего 
вечера, назначая на работу тех, кто нуждался в помощи. 
При этом не существовало никакого совета для распреде¬ 
ления работы между нуждающимися. Им не задавали ни¬ 
каких вопросов и не проводили никаких расследований, ибо 
для этого не было штата. Каждый, кто просил работы, по¬ 
лучал ее. Гольдберг вспоминает: «Некоторые из этих лю¬ 
дей приходили к нам, имея при себе футляры для скрипок. 
Мы видели, что они не годятся для тяжелой работы, по¬ 
этому их назначали на такие работы, как удаление сухих 
сучьев с деревьев, посыпка песком дорожек, сгребание су¬ 
хих листьев и т. д.» Сгребание листьев! С этим выраже¬ 
нием были связаны многие эпизоды в карьере Гопкинса.
Конечно, 75 тысяч долларов были быстро израсходо¬ 
ваны, но были получены новые средства, и Бюро по пре¬ 
доставлению работы продолжало действовать при своих 
скудных ресурсах вплоть до того времени, когда губер¬ 
натор штата Нью-Йорк Франклин Рузвельт провозгласил, 
что помощь безработным будет входить в обязанности
100

штата. Благотворительные организации жестоко критико¬ 
вали Гопкинса за подобного рода случайную деятельность. 
Они заявляли, что направление людей на работу без тща¬ 
тельного расследования условий жизни каждого обраща¬ 
ющегося за помощью, его финансовых ресурсов, а также 
ресурсов его семьи и, вероятно, его религиозной принад¬ 
лежности является нарушением профессиональной этики. 
Гольдберг говорил, что «Гарри посылал эти организации 
к черту».
Гопкинс впервые встретился с Рузвельтом во время 
избирательной кампании 1928 года, когда Альфред Смит 
был кандидатом в президенты, а Рузвельт — в губерна¬ 
торы. На Гопкинса эта встреча произвела большое впе¬ 
чатление. Он был восхищен выступлением Рузвельта по 
радио в защиту кандидатуры Смита, бывшего в то время 
идолом Гопкинса и в поддержку которого он вел энергич¬ 
ную кампанию. Для Рузвельта встреча с болезненным ра¬ 
ботником благотворительных учреждений представляла 
собой не больше чем очередное рукопожатие. Однако 
Гопкинс привлекал к себе все большее внимание различ¬ 
ных друзей Рузвельта, а также г-жи Рузвельт, постоянно 
интересовавшейся благотворительной деятельностью.
Для каждого, кто склонен к мистике (а Гопкинс, бу¬ 
дучи сыном своей матери, обладал такой склонностью, 
хотя и скрывал ее), выборы 1928 года дали впоследствии 
повод для домыслов. Можно было приписать их резуль¬ 
таты всякого рода таинственным силам — руке господней, 
предопределению судьбы или неумолимому ходу исто¬ 
рии — или же попросту необъяснимой игре случая. Од¬ 
нако было нечто удивительное и поразительное в том 
факте, что, хотя Смит потерпел# жестокое поражение 
во всей стране и даже в своем собственном штате Нью- 
Йорк, где он получил на 100 тысяч голосов меньше своего 
противника, Рузвельт вышел победителем на выборах 
губернатора, получив ничтожное большинство в 25 тысяч 
голосов. Таким образом сравнительно малочисленная 
группа избирателей *в Нью-Йорке, не голосовавших в 
соответствии со своей партийной принадлежностью за 
республиканцев, дала возможность Франклину Руз¬ 
вельту стать вероятным кандидатом в президенты на 
выборах 1932 года, а затем вновь выставлять свою кан¬ 
дидатуру в 1936, 1940 и 1944 годах и получить свыше
101

100 миллионов голосов американского народа в период 
грозных испытаний.
Победа, одержанная Рузвельтом в 1928 году незначи¬ 
тельным числом голосов, отчасти объяснялась тем, что 
публика оценила, с каким мужеством он боролся с ужас¬ 
ной болезнью. Отчасти на выборы повлияло также и то, 
что население Нью-Йорка одобряло политику Смита в 
качестве губернатора, хотя и не хотело, чтобы он попал 
в Белый дом. Не было совершенно никаких оснований 
истолковывать результаты выборов как признак того, что 
могущество Республиканской партии находится под угро¬ 
зой. Республиканцы правили страной почти 70 лет, если 
не считать двух коротких промежутков, вызванных рас¬ 
колом в их собственных рядах. Когда Герберт Гувер 
вступил на пост президента, казалось, что в будущем ни¬ 
что не может нарушить установившееся соотношение по¬ 
литических сил, если не говорить об экономической ката¬ 
строфе или второй мировой войне. Американский народ 
не видел ни малейших признаков того, что оба эти бед¬ 
ствия надвигаются. Однако менее чем через год после 
триумфальной победы Гувера бум закончился крахом и 
началось образование того грандиозного вакуума, кото¬ 
рый впоследствии предстояло заполнить путем проведения 
политики Нового курса. 28 августа 1931 года губернатор 
Рузвельт выступил с речью-на чрезвычайной сессии зако¬ 
нодательного собрания штата. Речь эта содержит основы 
его социальной философии:
«Что представляет собой государство? Это долж¬ 
ным образом учрежденный орган, представляющий 
организованное общество человеческих существ, соз¬ 
данный ими для взаимной защиты и благосостояния. 
«Государство» или «правительство» — это только 
аппарат, посредством которого достигается такая 
взаимная помощь и защита. Пещерный человек бо¬ 
ролся за существование в таких условиях, когда дру¬ 
гие люди не только не помогали ему, но даже высту¬ 
пали против него. Однако теперь самый скромный 
гражданин нашего государства находится под защи¬ 
той всей мощи и силы своего правительства. Наше 
правительство не является господином над народом, 
оно создано народом. Долг государства х по отноше¬ 
нию к гражданам является долгом слуги по отиоше-
102

нию к своєму хозяину. Народ создал его; народ по 
общему согласию позволяет ему продолжать суще¬ 
ствовать.
Одна из обязанностей государства заключается в 
заботе о тех своих гражданах, которые оказались 
жертвами таких неблагоприятных обстоятельств, ли¬ 
шающих их возможности получить даже самое необ¬ 
ходимое для существования без помощи других. Эта 
обязанность признается в каждой цивилизованной 
странр..
Помощь этим несчастным гражданам должна быть 
предоставлена, правительством не в форме милосты¬ 
ни, а в порядке выполнения общественного долга».
Я не знаю, каково было непосредственное влияние 
этих слов на Гопкинса. Может быть, он был склонен оце¬ 
нить их только как благочестивую риторику политиче¬ 
ского деятеля. Однако каждая буква их стала впослед¬ 
ствии директивой, которой Гопкинс руководствовался 
на протяжении следующих семи лет своей необычайной 
карьеры.
В качестве первого шага к воплощению этих слов в 
дела Рузвельт создал Временную чрезвычайную админи¬ 
страцию помощи в штате Нью-Йорк. В заголовках газет 
эту организацию сокращенно стали называть ТЕРА, и 
она явилась первой среди многих организаций, которые 
впоследствии принято было обозначать начальными бук¬ 
вами. Учреждая эту новую организацию, Рузвельт создал 
прецедент, каким он неоднократно руководствовался во 
время Нового курса и в период организации сил страны 
для удовлетворения требований второй мировой войны. 
Он создавал новые органы для*разрешения новых про¬ 
блем, а не полагался на существующие департаменты или 
бюро. (В данном случае — отдел народного благополу¬ 
чия штата Нью-Йорк.)
Председателем ТЕРА Рузвельт назначил своего ста¬ 
рого друга Джесси Страуса, председателя правления 
большого универсального магазина «Мейси ii К0» и вы¬ 
дающегося филантропа. Страус не хотел соглашаться на 
этот пост, но уступил уговорам Рузвельта. Губернатор 
штата Нью-Йорк уже мастерски умел прикрывать кон¬ 
сервативной маской радикальные мероприятия — не для 
того, чтобы обмануть публику, а скорее для того, чтобы
103

убедить самого себя в том, что это совершенно разумная 
и умеренная эволюция. Страус был хорошим бизнесме¬ 
ном, и поэтому он прежде всего хотел найти проница¬ 
тельного и опытного работника, который стал бы его за¬ 
местителем. Он обратился за советом к различным вид¬ 
ным работникам в области социально-бытовой помощи, 
таким, как Генри Брюэр, Джон Кингсбери и Хомер 
Фоуке. Они все сошлись на том, что наилучшим канди¬ 
датом является Вильям Ходсон из «фонда Рассела», и 
Страус предложил ему этот пост. Ходсон посоветовался 
с друзьями и коллегами, и те рекомендовали ему отка¬ 
заться от этого предложения. Многие из них считали, 
что смелый эксперимент Рузвельта, выразившийся в со¬ 
здании этой новой организации, обречен на неудачу и что 
обвинять в этом неизбежно будут Ходсона. После этого 
Ходсон предложил кандидатуру Гопкинса и позвонил 
ему по телефону, чтобы узнать, согласится ли он при¬ 
нять это назначение. Гопкинс немедленно ответил: «Мне 
нравится эта работа». Таким образом он начал работать 
над самой большой н самой смелой программой помощи 
безработным, какая осуществлялась когда-либо каким- 
либо штатом в США. Спустя год Страус ушел в отставку 
и рекомендовал, чтобы его энергичный заместитель был 
назначен председателем, на что губернатор тотчас же 
согласился. В течение двух лет службы в ТЕРА Гопкинс 
работал так, как это больше всего нравилось Рузвельту: 
он проявлял инициативу, работал быстро, ‘стараясь как 
можно меньше беспокоить самого Рузвельта. Нет сомне¬ 
ния, что во второй половине 1931 года и в 1932 году 
Рузвельт думал не только о штате Нью-Йорк, но также 
о своей кандидатуре на пост президента от демократов. 
Поэтому Рузвельт и его главные политические советники 
Льюис Макгенри Хау, Джеймс Фарли и Фрэнк Уокер 
могли бы заинтересоваться Гопкинсом только в том слу¬ 
чае, если бы он явно терпел неудачу и тем самым мог 
поставить их в затруднительное положение.
В эти неопределенные дни, когда все ждали, что вот- 
вот вернется процветание, трудно было поверить, что в 
конечном счете период критического положения будет 
измеряться годами, а не месяцами. Поэтому, когда Гоп¬ 
кинс согласился заняться работой в ТЕРА, он сохранил 
за собой ноет в Ассоциации по вопросам туберкулеза и 
здравоохранения. Однако, проработав там некоторое вре¬
104

мя, он испытывал все меньше уверенности в том, что но¬ 
вая работа является только временной-. 8 сентября
1932	года он писал своему брату Льюису:
«За последние восемь или десять месяцев я пы¬ 
тался выполнять две работы. Губернатор просил меня 
стать председателем Временной чрезвычайной адми¬ 
нистрации помощи в штате Нью-Йорк, которая уже 
израсходовала около 30 миллионов долларов, и если 
в день выборов состоится выпуск облигаций еще на 
30 миллионов долларов, то нам предстоит израсходо¬ 
вать также и эту сумму. Мы сейчас взяли на себя 
заботу примерно о миллионе людей в нашем штате. 
Положение здесь очень тяжелое, и, несмотря на опти¬ 
мистические сообщения из Вашингтона и повышение 
курсов на фондовой бирже, число безработных все 
время возрастает и все увеличивается число нуждаю¬ 
щихся в помощи. У меня нет никакой уверенности в 
том, что Реконструктивная финансовая корпорация 
[созданная при президенте Герберте Гувере] сколько- 
нибудь значительно смягчит положение этой зимой, 
если не считать поддержки, которую получат от нее 
железные дороги и банки. Вполне естественно, что я 
очень надеюсь на избрание Рузвельта. Мне кажется, 
что он будет лучшим президентом, чем Гувер, глав¬ 
ным образом потому, что он не боится новых идей и, 
кроме того, его имя не связывают с крупными капи¬ 
талистами, как имя «великого инженера» 1. Я убеж¬ 
ден, что Рузвельт не только бесстрашный, но также 
очень способный администратор. Все разговоры отно¬ 
сительно состояния его здоровья — полная бессмыс¬ 
лица. Я много раз видел его за последние несколько 
месяцев и просто поражался его работоспособности. 
Конечно, я не думаю, что избрание кого-либо из них 
приведет к какому-нибудь повышению нашей зара¬ 
ботной платы».
Последние слова Гопкинса вполне оправдались, по¬ 
скольку дело касалось его. Хотя Рузвельт был избран и 
Гопкинс тем самым был выдвинут на пост, имевший ми¬ 
ровое значение, он работал последующие двенадцать 
лет, получая более низкую заработную плату, чем
1 Гувер по специальности горный инженер. — Прим. ред.
105

в 1932 году. Умер Гопкинс, не оставив после себя ника¬ 
кого состояния. Однако в эти годы, находясь на государ¬ 
ственной службе, он был уполномочен израсходовать 
девять миллиардов долларов на помощь другим и руко¬ 
водить расходованием еще многих миллиардов долларов 
в порядке осуществления ленд-лиза. Упоминание в этом 
письме о здоровье Рузвельта было вызвано слухами, ко¬ 
торые стали распространяться еще в 1928 году, что Руз¬ 
вельт болен не детским параличом, а сифилисом.
Через месяц после избрания Рузвельта президентом, 
когда можно было считать обеспеченной отмену сухого 
закона, Гопкинс опять писал брату:
«Мне кажется, что за последние годы государ- 
. ственные власти были озабочены главным образом 
тем, чтобы оберегать крупных капиталистов, и я го¬ 
раздо больше доверяю «голытьбе», которая придет 
к власти 4 марта, чем я доверял когда-нибудь Энди 
Мэллону и его головорезам. Если бы дело зависело 
от меня, я немедленно ликвидировал бы всю толпу 
людей, занимающуюся проведением в жизнь сухого 
закона в федеральном масштабе, а также на местах, 
и я не потратил бы ни цента на проведение в жизнь 
закона, который неосуществим даже при затрате в 
десять раз больших средств. «Благородный экспери¬ 
мент» заканчивается.
Я целиком согласен с тобой в том, что мы не по¬ 
лучим даже приблизительно столько средств от нало¬ 
гов, как думают некоторые. Что касается меня, то я 
не верю в высокие налоги на спиртные напитки, осо¬ 
бенно на пиво, ибо, как ты правильно указываешь, 
если они попытаются ввести слишком большие на¬ 
логи, го нелегальные торговцы спиртным и те из нас, 
кто научился изготовлять самодельный джин, будут 
продолжать заниматься своим делом.
>1 ожидаю, что после 4 марта в Вашингтоне про¬ 
изойдут большие перемены. Конечно, положение с 
безработицей не улучшается, и я не вижу никаких 
серьезных причин для изменения положения в дело¬ 
вой жизни. Мне кажется, что будет совершенно не¬ 
возможно вновь дать работу десяти-двенадцати 
миллионам человек, если мы не введем всеобщую 
пятидневную рабочую неделю, и я не очень уверен,
106

что это будет сделано даже тогда. Я не симпатизи¬ 
рую движению «поделитесь работой», в защиту кото¬ 
рого выступают крупные дельцы. Я не одобряю так¬ 
же налоги на покупки и другие методы налогообло¬ 
жения, построенные на горизонтальной основе, ибо 
это означает, что налоги платят люди, которые менее 
всего могут это сделать. Я повысил бы подоходный 
налог, налог на наследства, налоги на дары и так 
далее. Несомненно, это должно быть сделано прежде, 
чем мы начнем облагать налогами каждого трудяще¬ 
гося человека при покупке каждой пары ботинок...»
Когда Гопкинс писал это, его одолевали честолюби¬ 
вые планы расширить свою деятельность до общегосудар¬ 
ственного масштаба. Ему была невыносима мысль о воз¬ 
вращении обратно в Ассоциацию по вопрорам туберкулеза 
и здравоохранения, где он уже сделал все, на что мог 
надеяться. Его опыт работы в ТЕРА, в штате Нью-Йорк, 
пристрастил его к общественной жизни, к тому, чтобы 
служить миллионам людей и расходовать миллионы дол¬ 
ларов. Мне кажется, когда Страуса назначили послом во 
Францию, то он попросил Гопкинса^ поехать вместе с ним 
в качестве помощника. Но Гопкинс не мог представить 
себе, чтобы он играл роль салонного шаркуна (выраже¬ 
ние, которым позднее любили пользоваться Рузвельт и 
Гопкинс, когда говорили о дипломатах-профессионалах). 
Гопкинсу хотелось попасть в состав правительства Руз¬ 
вельта. В особенности в течение нескольких недель, по¬ 
следовавших за вступлением Рузвельта на пост прези¬ 
дента, когда Новый курс дал о себе знать рядом эффект¬ 
ных фейерверков, Гопкинс считал, что он должен быть 
участником этого исторического спектакля. Когда нако¬ 
нец через два с лишним месяца после вступления Руз¬ 
вельта на пост президента Гопкинса пригласили в Ва¬ 
шингтон, он согласился на это предложение с готовно¬ 
стью и без всяких колебаний.
Переезд Гопкинса в Вашингтон ознаменовался рез¬ 
кой переменой в его жизни. Брак с первой женой был 
расторгнут, и он женился вторично. Он был не в ладах 
со своими старыми друзьями, даже с Джоном Кингс- 
бери. Наступило также отчуждение в его отношениях 
с сестрой Адой Эйм, с которой он был особенно близок 
в детстве, причем из всех членов его семьи только она
107

жила на Востоке. Можно не сомневаться, что Гопкинс 
стыдился своего поведения и поэтому занял оборони¬ 
тельную позицию. В состав семьи, которая распалась по 
его вине, входила не только его жена, но также три ма¬ 
леньких сына, и они не имели других средств к суще¬ 
ствованию, кроме ненадежного заработка Гопкинса. 
Я не собираюсь вникать в подробности личной жизни и 
чувств Гопкинса. Во-первых, они представляются мне 
слишком сложными, а во-вторых, Гопкинс совершенно 
отбросил в сторону все эти вопросы в то время, когда 
он был приглашен занять свой пост во время второй ми¬ 
ровой войны. Однако нельзя совсем оставить без вни¬ 
мания события этих последних лет, перед тем как Гоп¬ 
кинс поступил на государственную службу. Старый друг 
Гопкинса профессор Эдвард Стейнер отмечал в письме 
ко мне, что они говорили «не в пользу Гопкинса».
Примерно в 1927 году — я не знаю точную дату — 
Гопкинс полюбил Барбару Данкен — привлекательную, 
образованную и хорошо воспитанную девушку, приехав¬ 
шую в Нью-Йорк из своего родного штата Мичиган, что¬ 
бы получить квалификацию медицинской сестры в гос¬ 
питале Бельвю. У не‘е были обнаружены симптомы ту¬ 
беркулеза, и ей была предоставлена работа секретаря 
туберкулезной ассоциации. Привязанность Гопкинса при 
существовавших неблагоприятных обстоятельствах вряд 
ли можно было назвать романтической. Сам Гопкинс, 
как и мисс Данкен, пытался сопротивляться этой при¬ 
вязанности. Гопкинс направился к специалисту по пси¬ 
хоанализу доктору Франквуду Вильямсу и начал в то 
время усиленно читать книги Фрейда, Юнга и Адлера. 
Сестра Гопкинса г-жа Эйм и Джон Кингсбери говорили 
мне, что если Гопкинс проявлял скрытность в отноше¬ 
нии своих личных дел в юности, то теперь он был пол¬ 
ной противоположностью этому. Он бесконечно и надо¬ 
едливо говорил своим близким друзьям о своих личных 
неприятностях, пытаясь объяснить свое поведение путем 
психоанализа. Летом 1928 года под благотворным влия¬ 
нием д-ра Вильямса Гопкинс принял твердое решение 
не допускать, чтобы его семья распалась. Он и мисс 
Данкен решили, что их роман не должен продолжаться. 
Кингсбери вместе с группой сотрудников должен был 
отправиться в Европу для изучения социальных условий. 
Он предложил Гопкинсу поехать вместе с ним в каче¬
108

стве члена делегации, которая финансировалась «фон¬ 
дом Милбенка». Казалось, это предоставляет благопри¬ 
ятную возможность Гопкинсу уйти от всех домашних 
проблем и взять себя в руки. Так он отправился в свою 
первую поездку во Францию и в Англию. Я благодарен 
г-же Этель Гросс Гопкинс за предоставление мне вы¬ 
держек из писем, которые Гопкинс писал ей этим летом, 
когда отчаянно боролся с собой, стремясь восстановить их 
супружеские узы. Гопкинс писал из отеля Ройял-палас в 
Кенсингтоне (Лондон):
«Со мной только что произошел волнующий слу¬ 
чай. После настоящего английского обеда с симпа¬ 
тичным врачом в его истинно английском доме я от¬ 
правился вместе с ним на прогулку в Хэмпстед Хит — 
большой парк на окраинах Лондона. Мы говорили 
об английском законе об умственной неполноценно¬ 
сти или на какую-то другую столь же вдохновляю¬ 
щую тему, когда внезапно вышли на очаровательную 
дорожку, которая была обозначена обыкновенной 
надписью «тропинка Китса».
После расспросов я узнал, что здесь Ките гулял 
с Фэнни Брон и что Ките бродил часами в этом са¬ 
мом Хэмпстед Хите, и сейчас этот парк точно такой, 
каким был тогда. Подумай только, что я почувство¬ 
вал. Доктор, не знающий Китса, не мог разделить 
моего энтузиазма, но это не уменьшало моего востор¬ 
га, ибо наконец я был в стране Китса. Воспомина¬ 
ния о тех годах, когда я знал его (как. давно это 
было; мне кажется, это относится к тому времени, 
когда я лежал больным в «Новом госпитале» около 
восьми лет тому назад), нахлынули на меня, и я.уви¬ 
дел, как Ките, со своими рыжими волосами, горде¬ 
ливой походкой идет по лужайке. Мне казалось, что 
я могу протянуть руку и коснуться его,— это было 
как во сне. Однако это не было сном, ибо всего лишь 
в двух кварталах отсюда находился его дом, где он 
жил три года и где была написана «Ода соловью» и 
и другие его неземные мелодии. Я видел, его дом и 
сад, где он сидел часами. Этот дом теперь является 
государственной собственностью, и, конечно, он 
был закрыт, но днем он открыт, и скоро я там по¬ 
бываю...
109

Я знаю, что ты будешь рада услышать об этом 
и что ты единственный человек, могущий полностью 
понять, что означает для меня этот случай. Если это 
произошло совершенно случайно, то это тем более 
восхитительно для меня. У меня словно выросли 
крылья, и я хочу чтобы ты знала...»
Приводим еще выдержки из писем, которые Гопкинс 
писал из Лондона. Этот город ему предстояло вновь по¬ 
сетить в ужасные дни воздушных налетов.
«Сегодняшний день я провел в сердце лондонско¬ 
го Ист-Энда, где живут самые бедные рабочие доков. 
Ужасающая иищета, грязные трущобы. Но в то же 
время здесь проводится прекрасная работа по охране 
здоровья школьников под руководством опытных и 
преданных своему делу врачей и медицинских сестер. 
Это было восхитительно. Мы, конечно, всего лишь 
дилетайты. Я посвящу эту неделю ознакомлению .с по¬ 
становкой школьного образования, имеющего слож¬ 
ную, разветвленную структуру.
На следующей неделе я познакомлюсь с тем, как 
поставлена борьба с туберкулезом, а затем с поста¬ 
новкой дела здравоохранения в районах. Чтобы как 
следует ознакомиться с этим, потребовалось бы пол¬ 
года, а не несколько недель. Меня прекрасно прини¬ 
мают и позволяют мне со всем знакомиться.
Вчера вечером я обедал с Гарри Деем в его спор¬ 
тивном клубе, выкупавшись сначала в прекрасном 
бассейне для плавания. Мы сидели на веранде, бесе¬ 
довали, ’пили пиво и курили, а затем совершили про¬ 
должительную прогулку по Гайд-Парку, где десятки 
ораторов выступали перед дружественно настроенной 
и'понимающей их толпой.
У меня не было времени, чтобы ознакомиться с 
достопримечательностями Лондона, и я отложу это 
до того момента, когда лучше узнаю город...
Лондон — большой, старый и флегматичный город, 
и ни один иностранец никогда не может как следует 
понять его.
Я провел интересный день в Ист-Степни — бедном 
квартале Лондона. Я видел прекрасную постановку 
школьного дела, и меня пригласили на завтрак мест¬ 
ные работники благотворительных учреждении. Я по¬
U0

сетил несколько жалких квартир и вернулся домой 
очень усталым.
В пятницу я закончил ознакомление с постанов¬ 
кой школьного дела и завтра начинаю знакомиться 
с туберкулезными проблемами. Нет никакого удо¬ 
вольствия одному знакомиться с достопримечатель¬ 
ностями города, и если не говорить о посещении лю¬ 
бимых мест Китса, я мало где побываю с этой целью.
Я попробую что-нибудь написать этим летом и 
позднее сообщу тебе, что из этого получится. Моя 
работа очень интересна, и я многое увидел и узнал... 
Сегодня я бродил по Лондону...»
Из эксперимента с психоанализом ничего не вышло. 
Гопкинсу не удалось вновь склеить осколки разбитой 
семьи. Через два года жена расторгла брак с ним, и Гоп¬ 
кинс женился на Барбаре Данкен. От этого брака, очень 
кратковременного, но очень счастливого, в 1932 году ро¬ 
дилась дочь Диана. Вторая жена Гопкинса умерла от 
рака в 1937 году.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 
ПРОГРАММА ПОМОЩИ
30 января 1933 года Адольф Гитлер стал канцлером 
Германии, и некоторые американцы, читавшие «Майн 
кампф» и воспринимавшие ее всерьез, со страхом всмат¬ 
ривались в будущее, застланное мрачными грозовыми 
тучами. Дело заключалось не в том, что была какая- 
либо непосредственная угроза войны, так как Германия 
все еще казалась бессильной в военном отношении и 
все еще существовала вера в меры предосторожности, 
предусмотренные Версальским договором. Гораздо боль¬ 
шие опасения были связаны с очень тревожными подо¬ 
зрениями, что то же самое может случиться у нас. По 
всему миру высевались семена фашизма и коммуниз¬ 
ма — зубы дракона,— и этой зимой, когда закрывались 
банки, вводились в обращение боны и когда стояли бес¬ 
конечные очереди за продовольствием, вполне можно 
было опасаться, что эти разрушительные семена могут 
пустить корни на американской почве. Народ в целом 
очень мало знал о подлинном характере нового чело¬ 
века, который должен был прийти в Белый дом 4 марта. 
Что если он окажется еще одним «Всадником*? 1 При 
существовавших обстоятельствах ему, может быть, не¬ 
трудно будет стать неограниченным диктатором.
Американский народ буквально жаждал лидера. Гер¬ 
берт Гувер, обладавший, казалось, исключительными 
данными для роли президента, потерпел жалкую неуда¬ 
чу под давлением чрезвычайных обстоятельств. Хотя 
Гувера превозносили как «великого гуманиста», однако 
его деятельность в качестве президента бедствующей 
страны свидетельствовала о совершенной неспособности
1 Из Апокалипсиса.— Прим. ред.
112

проявить обычный здравый смысл. Сначала он холодно 
уверял народ, что депрессия является иллюзией и что 
патриотический долг народа заключается в том, чтобы 
игнорировать ее. Затем, когда в Европе наступил эконо¬ 
мический крах, он с досадой осуждал депрессию как не¬ 
что неамериканское, от чего мы должны изолировать 
себя. И, наконец, он резко порицал народ за то, что по¬ 
следний возлагал ответственность за депрессию на его 
собственную Республиканскую партию, полностью ста¬ 
вившую себе в заслугу предшествовавший бум. (Один 
благородный республиканец, Дуайт Хорроу, в то время го¬ 
ворил: «Кто ставит себе в заслугу дождь, не должен 
жаловаться, когда его обвиняют в засухе».) Герберт 
Гувер, к несчастью, был, по выражению мудрого уро¬ 
женца штата Индиана Джорджа Эйда, «сухарем». 
Во время его несчастливого правления престиж прези¬ 
дента пал до тревожно низкого уровня. То же самое 
относится к вере народа во всю нашу конституционную 
систему и особенно в то, что сам Гувер упорно назы¬ 
вал «американским образом жизни». Народ был ис¬ 
полнен опасений, был очень недоволен и настроен весьма 
грозно.
Кто особенно упорно говорит об «американском об¬ 
разе жизни», тот настойчиво придерживается теории, что 
средний американец является грубым индивидуалистом 
и что вся концепция «руководства» является для* него 
чем-то чуждым и неприятным. Действительно, может 
показаться, что эта теория как будто соответствует на¬ 
шей национальной традиции беззакония и неуважения 
к власти. Однако это не вполне соответствует фактам. 
Мы, американцы, преклоняемся перед героями в гораз¬ 
до большей степени, чем англичане или французы. Мы 
любим персонифицировать наши идеалы и наши цели. 
В наших политических, деловых или рабочих организа¬ 
циях нас утешает сознание, что во главе стоит «большой 
босс», кого мы можем почитать или ненавидеть, но на 
которого можем положиться в том смысле, что он при¬ 
мет быстрое решение, когда дела пойдут плохо. Это же 
относится и к нашим отрядам бойскаутов и к нашим 
бандам преступников. Это очень ярко проявляется в 
нашей страсти к спортивным соревнованиям. С самого 
детства мы приучены обращаться в трудную минуту к 
авторитету тренера. Всемогущий тренер, который может
8	Роберт Шерпуд
113

в любое время заменить одних игроков другими, проин¬ 
структировав их предварительно, или даже послать совер¬ 
шенно новые команды,— это чисто американское явление. 
У английских футболистов команда должна играть все вре¬ 
мя в составе тех же одиннадцати игроков, которые на¬ 
чали игру, причем тренеру не разрешается давать им ука¬ 
зания во время матча. Если какой-нибудь член команды 
получил повреждение и вынужден покинуть поле, коман¬ 
да продолжает играть в составе только десяти человек. 
В английском спорте нет таких фигур, как Нут Рокни 
или Конни Мэкк *, тогда как в американском спорте 
принято считать, что руководитель имеет важное значение 
в беспрерывном стремлении к превосходству.
Правда, в дни мира и процветания, когда американ¬ 
ский народ считает, что он сам прекрасно со всем спра¬ 
вится, американцы мало задумываются о характере че¬ 
ловека, находящегося в Белом доме. Они вполне доволь¬ 
ствуются тем, чтобы иметь президента, который всего 
лишь «подходит к рамке для портрета» (каким был Уор¬ 
рен Гардинг) и будет в будущем иметь достаточно су¬ 
ровый вид на менее ходовых почтовых марках. Но ког¬ 
да дело принимает неблагоприятный оборот и когда 
проблемы становятся слишком большими, чтобы их мож¬ 
но было разрешить индивидуально, тогда средний 
гражданин вспоминает о старом «духе команды» и на¬ 
чинает с беспокойством посматривать по сторонам, ожи¬ 
дая указаний тренера. Именно в это время президент 
Соединенных Штатов должен перестать быть портретом 
в рамке и должен показать, что он нужен людям. Аме¬ 
риканцы бесконечно верят в то, что это чудо будет по¬ 
вторяться. В нашем сознании глубоко укоренилось убе¬ 
ждение, что великий президент появится «в любое вре¬ 
мя, когда мы действительно будем в нем нуждаться». 
В 1929—1933 годах постоянно и с опаской задавался во¬ 
прос: «Где он теперь?»
Вероятно, никакой драматург не мог бы лучше под¬ 
готовить сцену для появления нового президента — или 
нового диктатора, или нового мессии,— чем та, какая 
была подготовлена для Франклина Делано Рузвельта.
1 Мэкк, Конни — известный американский тренер по бейсбо¬ 
лу; Рокни, Нут — известный американский тренер по футболу.— 
Прим. ред.
114

Ирония заключается в том, что сцена была столь хо¬ 
рошо подготовлена для него не его друзьями или сто¬ 
ронниками, которые были тогда сравнительно незамет¬ 
ными людьми, но теми, кто впоследствии стали его злей¬ 
шими врагами. Выражаясь языком актеров, Герберта Гу¬ 
вера можно было бы назвать плохим актером, после кото¬ 
рого любой следующий актер показался бы превосход¬ 
ным. Рузвельт появился не на белом коне, а в кресле 
на колесах. Однако барабанный бой и раскаты грома, 
встретившие его, были определенно вагнеровскими, и это 
служило не только эмоциональным стимулом, но также 
предостережением о том, что может случиться с амери¬ 
канской демократией, если окажется, что новый прези¬ 
дент обладает какими-либо качествами Гитлера или хотя 
бы Хьюи Лонга *. Людям не пришлось долго ждать, пока 
Рузвельт проявил себя ясно и определенно. Обстоятель¬ 
ства, сопровождавшие его вступление на пост президен¬ 
та, были грандиозными по своему характеру. Вступая на 
свой пост, Рузвельт сразу оказался на высоте положения, 
блестяще проявив себя. Гарри Гопкинс, участвовавший 
впоследствии в подготовке столь многих речей президен¬ 
та, писал после смерти Рузвельта: «Я лично думаю, что 
первое послание при вступлении на пост президента бы¬ 
ло лучшей речью, когда-либо произнесенной Рузвельтом». 
Несомненно, эта речь полнее всего показывала характер 
Рузвельта. В речи, содержавшей около двух тысяч слов, 
Рузвельт совершенно ясно показал, что будут проведены 
мероприятия на различных фронтах и что они будут про¬ 
ведены немедленно. Фраза, заслуженно пользующаяся 
наибольшей известностью, была такова: «Единственно, 
чего нам нужно бояться, так это самого страха». Эти 
слова Рузвельта вновь и вновь приходят на ум, 
когда мы знакомимся с карьерой Рузвельта* и исто¬ 
ками его философии. Однако в этой речи были и другие 
памятные слова, приобретавшие все больший вес по мере 
того, как они воплощались в делах:
«Менялы бежали со своих высоких мест в храме 
нашей цивилизации. Мы можем теперь восстановить 
в этом храме царство древних истин...
1	Лонг, Хьюи— сенатор, профашистский политический деятель, 
активно выступавший против Нового курса Рузвельта.— Прим. 
ред.
8:
115

Будет покончено со спекуляцией деньгами других 
людей...
Я стою за то, чтобы в практической политике на 
первое место ставилось самое важное...
Наша величайшая, первоочередная задача заклю¬ 
чается в том, чтобы дать людям работу...
В любой тяжелый час нашей национальной жиз¬ 
ни руководители, действовавшие искренно и энер¬ 
гично, встречали понимание и поддержку народа, 
которые необходимы для победы...
Мы не испытываем недоверия к будущему демо¬ 
кратии. Народ Соединенных Штатов не знал пора¬ 
жений...
В случае, если положение наше все еще будет 
критическим... я обращусь к Конгрессу с просьбой 
предоставить мне единственное остающееся оружие, 
чтобы справиться с кризисом,— широкие полномочия 
для ведения войны против затруднений, такие же 
широкие полномочия, какие были бы предоставлены 
мне, если бы мы действительно оказались вовлечен¬ 
ными в войну против чужеземного врага...
В области международной политики я поведу на¬ 
цию по пути политики доброго соседа...
Наша конституция настолько проста и практична, 
что всегда можно справиться с чрезвычайными об¬ 
стоятельствами, проявляя гибкость, перестраиваясь 
на ходу, без ущерба для основных конституционных 
форм».
Последняя мысль получила особое признание как вы¬ 
ражение самой сущности политической доктрины Рузвель¬ 
та. Исключение составили консервативные, а позднее изо¬ 
ляционистские круги, где она вызвала острое недоволь¬ 
ство. Ни один президент со времени Линкольна не под¬ 
вергал конституцию такому всестороннему испытанию, 
как это делал Рузвельт. Однако я не думаю, чтобы Руз¬ 
вельт уподоблялся Линкольну, неоднократно обходив¬ 
шему конституцию, и он никогда не говорил, как это де¬ 
лал Уильям Сьюард !, что «имеется более высокий закон, 
чем конституция, который определяет нашу власть». Руз¬
* Сьюард, Уильям (1801—1872) — политический деятель. С 
1861 по 1869 г. государственный секретарь США — Прим. ред.
116

вельт никогда не видел необходимости в более высоком 
мирском законе. Он считал, что конституция достаточно 
широка, чтобы отвечать всем возможным случайностям.
Ранний период деятельности Рузвельта свидетельст¬ 
вует о склонности к джефферсоновским принципам де¬ 
мократической децентрализации власти в противовес кон¬ 
цепции Гамильтона о концентрации власти в руках феде¬ 
рального правительства, а особенно к изречению Джона 
Джея 1 о том, что «этой страной должны править люди, 
которым она принадлежит». Опыт работы Рузвельта на 
выборных должностях сводился к деятельности в масшта¬ 
бах штата. Будучи президентом, он иногда вызывал раз¬ 
дражение своих прогрессивных советников, проявляя тен¬ 
денцию разрешать каждую проблему так, как будто речь 
идет об условиях, существующих в Гайд-Парке в долине 
реки Гудзон. Однако он находился под глубоким влия¬ 
нием воинствующего прогрессивизма своего кузена Тео¬ 
дора Рузвельта. В 1910 году, когда Франклин Рузвельт 
впервые заседал в сенате штата Нью-Йорк, Теодор Руз¬ 
вельт произнес речь в Осаватоми, в штате Канзас,— там, 
где сражался Джон Браун 2. В толпе его слушателей в 
то время было много ветеранов Гражданской войны, и 
Теодор Рузвельт обращался прежде всего к ним, подчер¬ 
кивая их борьбу за обеспечение человеческих прав, стоя¬ 
щих выше прав собственности, и за то, чтобы эти права 
осуществлялись в рамках объединенной нации. Эта речь 
Теодора Рузвельта играла очень большую роль в опреде¬ 
лении политики Нового курса. Поэтому я решаюсь при¬ 
вести пространные выдержки из нее:
«Я стою за честную сделку, но когда я говорю, что 
я стою за честную сделку, я хочу сказать не только, 
что я стою за честную игру в соответствии с нынеш¬ 
ними правилами игры, но также что я стою за изме¬ 
нение этих правил, с тем чтобы добиваться более су¬ 
щественного равенства возможностей и вознагражде¬ 
ния за одинаково хорошую работу...
Подлинным консерватором является тот, кто на¬ 
стаивает на том, что собственность должна быть
1	Джей, Джон (1745—1829)—американский государственный 
деятель и дипломат.— Прим. ред.
2	Браун, Джон. (1800—1859)—активный борец за освобожде¬ 
ние негров в США.— Прим. ред.
117

слугой, а не хозяином общества, кто настаивает на 
том, что создание рук человеческих должно быть слу¬ 
гой, а не хозяином человека, который его создал. 
Граждане Соединенных'Штатов должны эффективно 
контролировать могущественные коммерческие силы, 
которые они сами вызвали к существованию.
Отсутствие в штатах, и особенно в общегосударст¬ 
венном масштабе, эффективных ограничений против 
нечестного добывания денег содействовало образова¬ 
нию небольшого класса чудовищно богатых и обла¬ 
дающих большой экономической мощью людей, глав¬ 
ной целью которых является удержание и увеличение 
их власти. Первоочередной необходимостью является 
изменение условий, дающих возможность этим людям 
накапливать власть, обладание и использование кото¬ 
рой не направлено к обеспечению всеобщего благосо¬ 
стояния. Мы никому не ставим в упрек богатство, ко¬ 
торое является выражением его собственной силы 
и мудрости, если оно используется с полным учетом 
благосостояния его сограждан... Мы никому не ста¬ 
вим в упрек его богатство в гражданской жизни, если 
оно получено честным путем и правильно используется. 
Мало того, что оно должно быть получено без ущерба 
для страны. Мы можем допускать, чтобы эти деньги 
наживались лишь до той поры, пока эта нажива идет 
на благо обществу. Я знаю, что это означает политику 
гораздо более активного вмешательства правительства 
в социальную и экономическую жизнь страны, чем 
когда-либо наблюдалось. Однако мне кажется, мы 
должны учитывать тот факт, что такое усиление прави¬ 
тельственного контроля является теперь необходи¬ 
мым...
Национальное правительство принадлежит всему 
американскому народу. То, в чем заинтересован весь 
американский народ, может охранять только нацио¬ 
нальное правительство. Улучшения, к которым мы 
стремимся, могут быть достигнуты, я полагаю, глав¬ 
ным образом через национальное правительство. Аме¬ 
риканский народ правильно требует нового национа¬ 
лизма, без которого мы не можем справиться с разре¬ 
шением новых проблем. Новый национализм ставит 
национальные нужды выше интересов отдельных групп 
или лиц. Он не терпит величайшей путаницы, являю-
118

щейся результатом того, что местные законодатель¬ 
ные органы пытаются рассматривать общегосударст¬ 
венные проблемы как местные проблемы. Для него в 
еще большей степени нетерпимо бессилие, которое яв¬ 
ляется результатом чрезмерного дробления правитель¬ 
ственных полномочий,— бессилие, которое дает воз¬ 
можность местному эгоизму и юридическому крючко¬ 
творству, состоящему на службе у богатых групп, 
имеющих свои особые интересы, завести в тупик госу¬ 
дарственную деятельность. Этот новый национализм 
рассматривает исполнительную власть как слугу об¬ 
щественного благосостояния. Он требует от судов, что¬ 
бы они прежде всего заботились о благосостоянии 
людей, а не о собственности. Он точно так же требует, 
чтобы представительные органы представляли весь 
народ, а не какой-либо отдельный класс или группу 
людей. При определении целей правительства я на¬ 
деюсь обеспечить защиту собственности, так же как 
и благосостояние людей. В конечном счете эти цели 
одни и те же. Однако во всех случаях, когда надо 
будет сделать выбор, я стою за людей, а не за соб¬ 
ственность, так же как и вы это делали во время 
Гражданской войны».
Теодор Рузвельт умер раньше, чем его кузен в пятом 
колене стал сколько-нибудь значительной фигурой на госу¬ 
дарственном поприще, и в период Нового курса Рузвельты 
из Ойстер Бея были непримиримо настроены против «за¬ 
блудшего сына» из Гайд-Парка. Однако между словами 
великого и мужественного Теодора Рузвельта и делами 
Франклина Делано Рузвельта было полное соответствие.
Через восемь дней после эффектного провозглашения 
Нового курса (в течение этих восьми дней все банки стра¬ 
ны были закрыты) Франклин Рузвельт выступил со своей 
первой «беседой у камелька». Он сказал: «Мне было очень 
приятно уловить .нотку доверия в откликах со всех кон¬ 
цов страны... Доверие и мужество — это основное, что 
требуется для выполнения .нашего плана... Если мы бу¬ 
дем держаться вместе, мы. це потертіим неудачу». В этой 
беседе Рузвельт впервые по-настоящему покёзал свое 
необыкновенное умение пользоваться местоимением «мы», 
говорить с людьми запросто и создать у слушателей впе¬ 
чатление, как будто они находятся вместе с ним в Белом
119

доме. Одно лишь то, что Рузвельт вел «беседу», было 
само по себе удивительным и очень ободряющим. По тра¬ 
диции, если президент обращался к народу, то это было 
или «послание», которое могло быть задумано как поуче¬ 
ние, или тщательно составленная апология, или же это 
было суровое наставление. Однако Рузвельт говорил про¬ 
сто, как бы между прочим, как друг или родственник, 
который придумал способ получить отсрочку закладной. 
Кто слушал эту речь, никогда не забудет того чувства уве¬ 
ренности, которое вселял в нас ее боевой дух. Его речь 
вызывала особый подъем после колючих порицаний и 
брюзжания Гувера. За три дня, последовавших после 
первой «беседы у камелька», были вновь открыты 4507 на¬ 
циональных банков и 567 банков в штатах. Рузвельт на¬ 
правил послание в Конгресс с просьбой пересмотреть за¬ 
кон Волстеда 1 и разрешить производство и продажу пива. 
Тем самым он сделал первый шаг к тому, чтобы поло¬ 
жить конец периоду запрещения спиртных напитков и 
сопутствовавшей ему преступности, который продолжался 
14 лет. Эта сильно запоздавшая реформа была препод¬ 
несена как своего рода премия. Народ радостно привет¬ 
ствовал ее как доказательство того, что новое правитель¬ 
ство является не только прогрессивным и динамичным, 
но и понимает толк в жизни. Опять вернулись счастливые 
дни! Через 11 с лишним лет, когда Рузвельт в четвертый 
раз выставил свою кандидатуру на президентских выбо¬ 
рах, он вызвал крики одобрения толпы в бостонском 
Фенвей-Парке, когда сказал:
«Если когда-нибудь было время, когда духовные 
силы нашего народа были подвергнуты испытанию, то 
это было во время ужасной депрессии в 1929—
1933	годах.
Тогда могло случиться, что наш народ обратится 
к чужеземным идеологиям — вроде коммунизма или 
фашизма.
Однако наша демократическая вера была доста¬ 
точно прочной. В 1933 году американский народ тре¬ 
бовал не урезывания демократии, а ее расширения. 
Именно этого он и добился>.
1 Закон о запрещении производства и продажи спиртных на¬ 
питков.— Прим. ред.
120

Разница но мнениях (применяя самое мягкое выраже¬ 
ние), существовавшая между Рузвельтом и его врагами 
внутри страны, проистекала от различного определения 
слова «демократия». Действительно, враги Рузвельта на¬ 
столько сильно ненавидели это слово, что они даже заяв¬ 
ляли, что это слово никогда не применялось к нашей фор¬ 
ме правления до тех пор, пока его не выдумал Вудро 
Вильсон. Они говорили, что наше правление, как оно 
было задумано и установлено Отцами Основателями, 
представляет собой республику, а не демократию. Однако 
они не хотели точно объяснить, в чем заключается раз¬ 
ница между ними. 0‘ни не смели это і сделать. (В связи 
с этим можно отметить, что Авраам Линкольн в своем 
первом послании Конгрессу, более чем за два года до 
выступления в Геттисберге, определил Соединенные 
Штаты как «конституционную республику, или демокра¬ 
тию — правление народа, осуществляемое самим наро¬ 
дом».) Политические нападки на Рузвельта и Новый курс 
всегда заканчивались требованием — «назад — к консти¬ 
туции». Все же Рузвельт с успехом убеждал большинство 
парода в том, что в действительности это* требование 
означало — «вернемся к специальным привилегиям» или 
«вернемся в храм, из которого этот человек изгнал нас».
Такой авторитетный автор, как Эрнест Линдли, в своей 
книге «Рузвельтовская революция» осветил первые шесть 
месяцев периода Нового курса. Любопытно отметить, что 
в этой книге, упоминая тех, кто находился в Вашингтоне, 
он не счел нужным уделить Гопкинсу больше одного аб¬ 
заца. Видными фигурами этого первого года Нового курса 
были: Рэймонд Молей, Рексфорд Тагуэлл и Адольф Бер¬ 
ли, входившие в «мозговой трест»; близкий друг Руз¬ 
вельта и его самый интимный советник Люис Мак Генри 
Хау; другой старый друг Рузвельта — Генри Моргентау 
младший, являвшийся вначале руководителем Фермер¬ 
ской кредитной администрации; директор Бюджетного 
бюро Люис Дуглас; Хью Джонсон из Национальной адми¬ 
нистрации восстановления промышленности. Кроме того, в 
составе правительства были Уильям Вудин, Гарольд Икее, 
Френсис Перкинс и Генри Уоллес. Однако Гопкинса еще 
во время первого президентства Рузвельта стали считать 
главным апостолом Нового курса, и его особенно сильно 
ненавидели враги Нового курса. Мне кажется, вполне 
можно сказать, что он заслужил это отличие. Гопкинс
121

был привлечен в правительство 22 мая, когда про¬ 
шло семьдесят девять из рузвельтовских «первых ста дней». 
Гопкинс был назначен руководителем Федеральной чрезвы¬ 
чайной администрации помощи (ФЕРА). Мне кажется, что 
он был не первым кандидатом на этот пост, так же как это 
случилось за два года до этого, когда он получил назна¬ 
чение в Олбени. Позднее Рузвельт писал о Гопкинсе:
«Стоявшая перед Ним задача была грандиозной. 
В Вашингтоне мало что было известно об эффектив¬ 
ности различных организаций помощи по всей стра¬ 
не — в штатах и на местах. В некоторых штатах и во 
многих округах совсем не было таких организаций. 
Нельзя было немедленно же получить надежные ста¬ 
тистические данные как о количестве нуждающихся в 
помощи, так и о расходах на нее.
Надо было немедленно приступить к действиям. 
И это было тотчас же сделано. На следующий день 
после того, как он [Гопкинс] занял свой пост, он на¬ 
правил свою первую телеграмму губернаторам соот¬ 
ветствующих штатов. До наступления вечера он пре¬ 
доставил денежные дотации штатам Колорадо, Илли¬ 
нойс, Айова, Мичиган, Миссисипи, Огайо и Техас.
С самого начала выявились два важных пункта: 
1. Надо было, если не говорить о некоторых основ¬ 
ных стандартах и положениях, децентрализовать осу¬ 
ществление программы. Эта деятельность должна была 
быть местной по своему характеру. 2. Надо было дер¬ 
жать курс на обеспечение работой, а не поощрять 
праздную жизнь на пособия.
Первоначальная денежная дотация, в соответствии 
с законом, устанавливалась исходя из предоставления 
одного доллара федеральных средств на каждые три 
доллара местных средств, средств штатов или феде¬ 
ральных средств, израсходованных за предыдущий 
квартал. Закон также предусматривал, что часть фон¬ 
да может быть израсходована в штатах без соблюде¬ 
ния такого соотношения в тех случаях, если сумма 
средств, соответствующих этому соотношению, оказа¬ 
лась бы недостаточной для удовлетворения нужд по 
оказанию помощи в каком-либо штате».
На следующий день после того, как Гопкинс присту¬ 
пил к работе в федеральном правительстве, газета «Ва-,
122

шингтон пост» напечатала под несколько мрачным заго¬ 
ловком «Деньги летят» статью, в которой говорилось: 
«Пятисот миллионов долларов, отпущенных на непосред¬ 
ственную помощь в штатах, не хватит даже на месяц, если 
новый администратор по оказанию помощи Гарри Гопкинс 
будет и дальше придерживаться темпов, которые он про¬ 
явил вчера, распределив более 5 миллионов долларов в 
первые два часа своего пребывания в этой должности».
Гопкинс принялся за дело. Он сел за письменный стол 
и начал писать телеграммы, не дожидаясь даже, когда 
придут люди, чтобы передвинуть стол из коридора в его 
кабинет. Он сказал: «Я не собираюсь просидеть здесь 
больше шести месяцев и поэтому буду поступать так, как 
считаю нужным». Рузвельт сказал Гопкинсу, что его ра¬ 
бота заключается в том, чтобы предоставить помощь лю¬ 
дям, нуждающимся в ней, и не иметь дела с политика¬ 
нами. Конечно, программа оказания помощи создавала 
больше возможностей предоставлять жирные пироги в 
порядке политического патронажа, чем это было видано 
когда-либо раньше в мирное время. Однако вначале, 
когда Гопкинс был все еще дилетантом в вашингтонской 
политике, он с презрением относился к этим низменным 
соображениям. Первые дни Нового курса он работал так 
же, как позднее работал во время воины,— не обращая 
внимания ни на что другое, кроме интересов американ¬ 
ского народа и Франклина Рузвельта, что для него было 
равнозначно. Назначая людей на важные посты, он инте¬ 
ресовался только их компетентностью и рвением к работе. 
Ему было совершенно безразлично, были ли они методи¬ 
стами, баптистами, католиками или евреями. Президент 
специально инструктировал его никогда не спрашивать, 
«является ли человек, нуждающийся в помощи, республи¬ 
канцем, демократом, социалистом или кем-нибудь еще». 
Гопкинс говорил: «Мне не нравится, когда люди зани¬ 
маются интригами». Таким образом, скоро он оказался 
втянутым в сиоры с Джеймсом Фарли 1 и с некоторыми 
членами Конгресса и губернаторами штатов, долгом кото¬ 
рых было заботиться об интересах «заслуженных демо¬ 
кратов». Уверенный в поддержке Рузвельта, Гопкинс дол¬ 
гое время продолжал придерживаться принципа, что ока-
1 Фарли, Джеймс — один из лидеров Демократической партии.— 
Прим. ред.
123

заниє помощи является делом, совершенно не зависящим 
от партийных соображений. Это был период возвышен¬ 
ного альтруизма. В первый период триумфальных побед 
Нового курса можно было позволить себе роскошь дер¬ 
жаться вне политики. Гопкинс все же получил хорошие 
уроки (или, может быть, следует сказать — плохие) позд¬ 
нее, когда оппозиция начала восстанавливать свои силы 
и стало труднее одерживать победы на выборах.
До ФЕРА уже существовало нечто вроде программы 
помощи. Столкнувшись с явной и настоятельной необхо¬ 
димостью оказывать какую-либо помощь со стороны фе¬ 
дерального правительства безработным и голодным жерт¬ 
вам экономического кризиса, Рузвельт оказался перед 
лицом одной из многих неразрешимых дилемм, одолевав¬ 
ших его. Система пособий, естественно, казалась ему не¬ 
желательной, однако единственным другим логическим 
выходом из положения представлялась какая-либо форма 
субсидирования правительством общественных работ, что 
имело привкус государственного социализма. Поскольку 
выдача пособий соответствовала традиции и это практико¬ 
валось еще со времени принятия закона о престарелых и 
бедных при королеве Елизавете, Гувер отдал предпочте¬ 
ние этой системе, как бы она ни казалась ему ненавист¬ 
ной, просто потому, что она была традиционной. Таким 
образом, с американскими гражданами, которых недавно 
еще уверяли в том, что в каждом гараже будет по два 
автомобиля и в каждой кастрюле по курице, теперь в ос¬ 
новном обходились точно так же, как с бедняками в Анг¬ 
лии XVI века. Гувер попытался решить эту проблему так 
же, как он пытался решить многие другие проблемы,— 
путем назначения комиссий для ее «изучения». (Его глав¬ 
ный комитет возглавлялся.Уолтером Гиффордом из «Аме¬ 
рикен телефон энд телеграф компани».) Но создалось 
чрезвычайное положение; оно было таково, что надо было 
сначала действовать, а потом уже изучать. Наконец ле¬ 
том 1932 года, накануне выборов, Гувер поддержал за¬ 
кон, предусматривавший предоставление Реконструктив¬ 
ной финансовой корпорацией трехпроцентного займа в 
200 миллионов долларов различным штатам на оказание 
помощи безработным. Федеральное правительство брало 
на себя ответственность за отчетность, но не за фактиче¬ 
ское использование этих средств. Этот закон был известен 
под названием «Закон о чрезвычайной помощи и строи-
124

тельсгве». Он предусматривал создание зачаточной регио¬ 
нальной организации, которую Гопкинс взял в свои руки, 
когда приступил к работе. Однако эта организация не 
обеспечила Гопкинса средствами, ибо деньги уже были 
истрачены к тому времени, когда он взял на себя заботу 
о нуждах примерно 17 миллионов человек, значившихся 
в списках получающих помощь. В соответствии с новыми 
порядками, существовавшими в ФЕРА, ассигнованные 
средства — 500 миллионов долларов — предоставлялись 
штатам в виде безвозвратных дотаций, а не займов. Од¬ 
нако в других отношениях принцип пособий оставался в 
основном неизменным. Основное бремя расходов, а также 
руководство все еще возлагались на местные власти, к 
которым нуждавшиеся в помощи должны были обра¬ 
щаться с протянутой рукой за милостынею. Именно в 
это вмешался Гопкинс и коренным образом изменил всю 
концепцию обязанностей и функций правительства.
От прежней организации по оказанию помощи безра¬ 
ботным Гопкинс унаследовал несколько руководящих 
работников. По большей части это были работники, зани¬ 
мающиеся благотворительной деятельностью, как и он 
сам, привыкшие думать, что местные проблемы надо 
разрешать на средства, собранные на месте, и что этими 
средствами должны распоряжаться местные организации, 
по возможности частные благотворительные организации. 
Другими словами, существование государственной по¬ 
мощи следует всеми возможными способами скрывать. 
Это соответствовало вере в то, что частная инициатива 
всегда должна обеспечивать помощь каждому нуждаю¬ 
щемуся и что каждый, кто сказал бы, что частная ини¬ 
циатива может оказаться неспособной это сделать, яв¬ 
ляется явным врагом американского образа жизни. 
Однако Рузвельт в качестве губернатора провозгласил 
принцип ответственности государства перед каждым «са¬ 
мым скромным гражданином», и Гопкинс понял эти 
слова буквально. Это был великий принцип Нового 
курса, ставший через одиннадцать лет основным пунк¬ 
том Экономического билля о правах Рузвельта: право 
на труд.
Одним из первых Гопкинс привлек в ФЕРА в каче¬ 
стве советника Фрэнка Бейна, которого он встретил во 
время первой мировой войны, когда работал в Красном 
Кресте на юге. В 1931 году Бейн организовал Амери¬
125

канскую ассоциацию общественного благосостояния и 
консультировался с Рузвельтом и Гопкинсом по вопро¬ 
сам оказания помощи в штате Нью-Йорк, а также с ко¬ 
митетом Гиффорда по проблемам, касающимся всей 
страны. Комитет Гиффорда был заинтересован в раз¬ 
вертывании деятельности частных благотворительных 
организаций, тогда как Бейн настаивал на том, что все 
органы правительства — федеральные органы, органы 
штатов и местные органы — должны непосредственно и 
открыто нести ответственность за руководство общест¬ 
венной помощью. Лозунгом Бейна было: «Государствен¬ 
ные средства расходуются государственными органами». 
Этот лозунг не встречал сочувствия при правительстве 
Гувера, однако он вполне соответствовал образу мыслей 
Гопкинса.
Бейн согласился временно работать с Гопкинсом без 
оплаты. В качестве работника, способного в любое вре¬ 
мя заменить его, он предложил другого сотрудника 
благотворительных организаций—Обри Уильямса из 
Алабамы, которого Гопкинс не знал, но кому пред¬ 
стояло стать одним из его самых способных и самых 
преданных помощников во всех делах Нового курса, 
причем он подвергался особенно сильным нападкам. 
Уильямс являлся местным представителем Американ¬ 
ской ассоциации общественного благосостояния, где ди¬ 
ректором был Бейн. Работники благотворительных орга¬ 
низаций, к которым долго относились с пренебрежением, 
начинали выдвигаться как люди, занимающие важное 
положение в стране.
Через три с половиной недели после того, как Гоп¬ 
кинс поступил на государственную службу—17 июня,— 
он отправился в Детройт, чтобы выступить с речью на 
национальной конференции по социальным вопросам. 
Когда Гопкинс прибыл туда, Бейн и Уильямс уже нахо¬ 
дились на месте. Они попросили его выступить в защиту 
непосредственной государственной помощи в противовес 
помощи, оказываемой через частные организации. Гоп¬ 
кинс сильно сомневался в возможности осуществить это. 
Однако это соответствовало его личным наклонностям, и 
он следовал им. В своей речи он говорил о том, что ока¬ 
зание помощи является обязанностью федерального 
правительства по отношению к гражданам, причем со¬ 
всем не упоминал о частных организациях. Тем самым
126

Гопкинс последовал доктрине Рузвельта, что люди имеют 
неотъемлемое право на помощь, что оказание помощи — 
не акт милосердия, а обязанность правительства по от¬ 
ношению к своим гражданам и не просто облегчение 
страданий в форме милостыни в исключительных случаях. 
Печать очень коротко сообщила о речи Гопкинса в Дет¬ 
ройте и совсем не обратила внимания на самую суть этой 
речи. Мне неизвестно, узнал ли в то время сам Рузвельт 
или кто-либо из его тогдашних советников, что именно 
сказал Гопкинс. Однако принцип был провозглашен, 
и этому принципу благоговейно следовали в руководстве 
ФЕРА. Рузвельт поддержал этот принцип, стал восхи¬ 
щаться Гопкинсом и предоставлять ему все большие ВОЗ' 
можности оказывать влияние в официальной среде.
Было еще два важных принципа, в защиту которых 
Гопкинс с успехом выступал в начале деятельности 
ФЕРА. Первый из этих принципов заключался в том, 
чтобы людям, состоящим в списках получающих помощь, 
выплачивалось пособие наличными деньгами, а не тало¬ 
нами в продовольственный магазин. Другой принцип, 
рассматривавшийся более консервативными работниками 
благотворительных организаций как революционный и не¬ 
осуществимый, заключался в том, что нуждающимся 
оказывалась помощь в форме предоставления не только 
продовольствия, но также одежды, жилища и лечения. 
Эти принципы продолжали осуществляться, и они затро¬ 
нули всю концепцию социальной деятельности, особенно 
в области общественного здравоохранения.
Здесь можно заметить, что я часто поражался пра¬ 
вильности известного заявления, приписываемого То¬ 
масу Коркорену, что «так мы планировали». Больше 
чем за год до того, как Рузвельт стал президентом, у 
него появилась мысль о строительстве гидростанции в 
долине Теннесси, о программах регулирования сельского 
хозяйства, о мелиорации и общественных работах, о кон¬ 
троле над ценными бумагами и биржами и о нечто похо¬ 
жем на закон о восстановлении промышленности. Все 
эти мероприятия были быстро проведены в жизнь. Од¬ 
нако большая программа оказания помощи, осуществляв¬ 
шаяся Гопкинсом, конечно, проводилась в жизнь не в соот¬ 
ветствии с каким-либо планом. Это был ряд замечатель¬ 
ных импровизаций, вызывавшихся многочисленными про¬ 
блемами, возникавшими повседневно. Путем настойчи-
127

його изучения и б значительной степени благодаря своей 
прозорливости Гопкинс составлял себе представление о 
том, что в действительности происходит в стране, и до¬ 
кладывал об этом Рузвельту. Он разъяснял возникающие 
проблемы президенту, а также (что имело очень важное 
значение) г-же Рузвельт, которая близко принимала к 
сердцу положение обездоленных людей. Любую оценку 
правительства Рузвельта надо начинать с того факта, 
что после 1933 года вашингтонское правительство научи¬ 
лось прекрасно понимать стремления, опасения и нужды 
американского народа, и это приобрело чрезвычайно 
важное значение, когда этих самых людей надо было 
призвать к невиданному напряжению во время второй 
мировой войны. Исследования, которые требовались для 
того, чтобы приступить к осуществлению программы, 
впоследствии были дополнены различными тщательными 
исследовательскими работами в ходе выполнения самой 
программы.
Хотя Гопкинса никак нельзя назвать бережливым че¬ 
ловеком или борцом за неприкосновенность средств на¬ 
логоплательщиков, он был настроен чрезвычайно эко¬ 
номно в одном отношении: он любил, чтобы его собст¬ 
венная организация работала при возможно меньшем 
бюджете. В отличие от большинства бюрократов он не 
терпел, чтобы его окружали многочисленные чинов¬ 
ники. То, чего он хотел и что он получил,— это неболь¬ 
шой штат, состоящий из таких энтузиастов, которые 
будут работать, не считаясь с временем. К концу пер¬ 
вого года существования организации помощи Гопкинса 
она позаботилась о жизненных нуждах примерно 17 мил¬ 
лионов человек и израсходовала 1,5 миллиарда долла¬ 
ров. Однако штат самой организации составлял всего 
лишь 121 человек, общая заработная плата которых 
равнялась лишь 22 тысячам долларов в месяц. Для каж¬ 
дого, кто хоть сколько-нибудь знаком с обычными по¬ 
рядками* правительственных органов, незначительность 
этих цифр покажется невероятной. Однако Гопкинс умел 
подбирать людей, для которых 60-часовая рабочая не¬ 
деля показалась бы отдыхом. Жалованье самого Гоп¬ 
кинса составляло менее 8 тысяч долларов, тогда как до 
поступления на государственную служОу он зарабаты¬ 
вал 15 тысяч долларов. Гопкинс вместе с женой и ребен¬

ком сравнительно долгое время жил на 250 долларов в 
месяц, ибо остальная часть его жалованья шла на со¬ 
держание его трех сыновей от первого брака. Однажды 
он сказал репортеру: «Мне бы хотелось забыть на доста¬ 
точно длительный срок о возглавляемом мною деле в 
500 миллионов долларов, чтобы можно было заработать 
сколько-нибудь денег на одежду и продовольствие. 
Г-жа Гопкинс требует себе зимнее пальто. Я ее не осуж¬ 
даю». По своим личным вкусам Гопкинс отнюдь не яв¬ 
лялся бережливым человеком. Ему очень хотелось иметь 
много денег, и если бы они были у него, он расходовал 
бы их щедро. Однако до конца жизни у него их не было. 
Время от времени он дополнял свой доход тем, что пи¬ 
сал статью в журнал, и после этого некоторое время 
чувствовал себя очень богатым. В 1944 году, последнем 
году его пребывания на государственной службе, жало¬ 
ванье Гопкинса было повышено до 15 тысяч долларов. 
Таким образом, он кончил тем, с чего начал до поступ¬ 
ления на государственную службу.
Деятельному и живому Гопкинсу претила бюрократи¬ 
ческая процедура. Когда в ФЕРА пришли инспекторы из 
Бюджетного бюро и попросили показать «организацион¬ 
ную схему», им ответили, что такой схемы нет, ибо Гоп¬ 
кинс не разрешил бы составить такую схему. Гопкинс 
говорил: «Я не хочу, чтобы кто-нибудь здесь тратил вре¬ 
мя на рисование квадратиков. Всегда бывает так, что 
человек, составивший себе схему, помещает свое имя в 
среднем квадратике». Он с пренебрежением относился 
также к условностям — или «престижу»,— которым при¬ 
дают такое большое значение высокопоставленные госу¬ 
дарственные чиновники: обшитый деревянными панелями 
кабинет с толстыми коврами и двумя флагами позади 
огромного стола из красного дерева. У Гопкинса не было 
визитки и полосатых брюк, и впоследствии, когда он стал 
членом правительства, во время посещения Вашингтона 
королем Георгом VI и королевой Елизаветой он взял на¬ 
прокат эту дипломатическую одежду.
Было нечто фанатичное в стремлении Гопкинса к це¬ 
лям, которые он в значительной степени сам перед со¬ 
бой поставил. Этот фанатизм передавался его сотрудни¬ 
кам, которые чувствовали, что они ведут священную 
войну против нужды. Однако, чтобы эта аналогия была
9 Робер г Шервуд
129

правильно понята, необходимо добавить, что ни один из 
бойцов в этой войне, находившихся под командованием 
Гопкинса, не должен был носить власяницу аскетизма. 
Несмотря на то, что в свои ранние годы Гопкинс был 
воспитан в жестких правилах методистской церкви, мно¬ 
гие из его самых важных совещаний в период Нового 
курса происходили в автомашине на пути к бегам в 
Мериленде, около Вашингтона. Организация, которая 
впоследствии стала известна как ВПА, впервые была за¬ 
думана Гопкинсом в аристократическом отеле «Сент-Рпд- 
жис» в Нью-Йорке. Джозеф Дэвис говорил о Гопкинсе: 
«Он обладал чистотой святого Франциска Ассизского, 
сочетавшейся с хитростью маклера на скачках».
В первые месяцы пребывания на государственной 
службе Гопкинс отстранил некоторых скованных тради¬ 
циями работников, унаследованных им от прежней 
пассивной системы. Гопкинс заменил их людьми, согла¬ 
шавшимися с его широкими представлениями об обязан¬ 
ностях государственных служащих. Это не значит, что 
его штат состоял из беспрекословно послушных людей. 
Наоборот, это были неутомимые, неугомонные хлопо¬ 
туны, люди, которые, как и он сам, не побоялись бы 
резко выступить против кого угодно, в том числе и про¬ 
тив своего собственного руководителя, если бы тот 
хоть на минуту проявил признаки нерадивости. Гоп¬ 
кинс всегда хорошо себя чувствовал в атмосфере про¬ 
теста.
В последующие годы, когда я познакомился с Гоп¬ 
кинсом, я смог увидеть, как Гопкинс стимулирует тех, 
кто с ним работает. Это было летом 1940 года. Я был 
поглощен напряженнейшей работой для комитета Уиль¬ 
яма Аллена Уайта, имевшего целью содействовать ока¬ 
занию помощи Англин. Я встретился с Гопкинсом в 
воскресенье на Лонг-Айленде в доме г-жи Гарвей Кэ- 
шинг. Он отвел меня в сторону и спросил: «Над чем вы, 
поджигатели войны, сейчас работаете?» Я понял его 
шутку и сказал, что мы работаем над подготовкой кам¬ 
пании для обеспечения передачи 50 американских уста¬ 
ревших эсминцев английскому флоту.
Гопкинс нахмурился: «Значит ли это, что вы соби¬ 
раетесь выступить публично и попросить президента пе¬ 
редать пятьдесят наших военных кораблей воюющей 
стране?»
130

Я сказал, что эти эсминцы сейчас нам не нужны, что 
они стоят на приколе уже много лет.
«Однако,— спросил он,— разве вы не понимаете, что 
такое публичное требование поставит президента в очень 
затруднительное положение, особенно сейчас, когда при¬ 
ближаются выборы?»
Я сказал, что некоторые из нас в конфиденциальном 
порядке добиваются согласия Уэнделла Уилки на это 
предложение, которое соответствует всей политике Руз¬ 
вельта.
Гопкинс сказал мне с раздражением: «Что вы знаете 
о политике президента? Разве вам неизвестно, что наша 
страна является нейтральной?»
Я с каждой минутой начинал все больше раздражать¬ 
ся. Меня также удручала мысль, что этот человек, стоя¬ 
щий так близко к Рузвельту, ведет себя, как узколобый 
изоляционист. Я высказал это ему.
«Вся страна,— сказал Гопкинс,— состоит из изоляцио¬ 
нистов, за исключением нескольких нроанглийских фана¬ 
тиков, вроде вас. Как по вашему мнению, президент мог 
бы оправдать себя перед народом, если бы он отдал 
пятьдесят наших эсминцев?»
Я ответил на это с необычной для себя горячностью 
и красноречием. Я сказал, что народ является менее ней¬ 
тральным, чем это, по-видимому, кажется Гопкинсу, что 
он ненавидит нацизм и что если Рузвельт со свойственной 
ему ясностью мысли и непоколебимым мужеством обра¬ 
тится с речью к народу, то народ поддержит его, и т. д. 
Когда я закончил свою страстную речь, Гопкинс улыбнулся 
и сказал: «Хорошо, так почему же вы тратите силы, чтобы 
кричать об этом мне? Почему вы не выйдете и не скажете 
это самое народу?» Ему попросту .хотелось выяснить, есть 
ли у меня какие-нибудь настоящие аргументы в подкреп¬ 
ление моих эмоций.
Непосредственным результатом этой беседы было то, 
что Гопкинс пригласил меня в Белый дом, чтобы вместе 
с ним и Сэмом Розенменом помочь президенту в под¬ 
готовке его следующей речи.
Гопкинс прибегал к такой же наступательной тактике 
по отношению ко многим людям, чтобы выяснить, на¬ 
сколько разумны их доводы и насколько искренне они вы¬ 
ступают в их защиту. Однако никогда не было полной 
уверенности, что это не трюк, ибо иногда он пользовался
9*
ізі

£1йм методом, чтобы предложить слишком ревностному 
человеку умерить свой пыл.
В октябре 1933 года Гопкинс сознавал, что с наступ¬ 
лением зимы проблема безработицы станет усугубляться, 
и считал, что единственным правильным решением во¬ 
проса является грандиозная программа работ. Обри Уиль¬ 
ямс и другие помощники настаивали, чтобы Гопкинс пред¬ 
ложил такую программу президенту, однако Гопкинс был 
уверен, что она будет отвергнута. Гопкинс знал, что в 
этом вопросе Рузвельт подвергнется обстрелу не только 
со стороны консерваторов. Профсоюзы тоже решительно 
выступали против программы работ, «созданных» прави¬ 
тельством. В это время Гопкинс проявлял нетерпение и 
раздражительность по отношению к людям, которые по¬ 
буждали его сделать то, что он сам очень хотел бы сделать.
В субботу 28 октября Гопкинс прибыл в Чикаго, чтобы 
встретиться за завтраком с президентом Чикагского уни¬ 
верситета Робертом Хэтчинсом и присутствовать на фут¬ 
больном матче. На вокзале его встретили Фрэнк Бейн и 
директор Центра по обобщению опыта работы управлен¬ 
ческих органов Люис Браунлоу, который говорил Уиль¬ 
ямсу о программе работ и теперь тоже настаивал, чтобы 
Гопкинс предложил ее президенту. Оба эти человека, 
опытные в административных делах, могли дать Гоп¬ 
кинсу множество фактов и цифр, и он был способен 
усвоить их. Однако Гопкинс все еще не знал, как убе¬ 
дить Рузвельта, встревоженного позицией профсоюзов. 
Из Чикаго Гопкинс направился в Канзас-Сити, чтобы вы¬ 
ступить с речью. Среди людей, с которыми он говорил там 
о проблемах оказания помощи, был директор федераль¬ 
ного органа по вопросам безработицы в штате Миссури 
судья Гарри Трумэн. Уильямс позвонил Гопкинсу в Кан¬ 
зас-Сити по телефону и сообщил, что он только что видел 
в Мадисоне, в штате Висконсин, д-ра Джона Коммонса. 
Коммонс являлся одним из величайших авторитетов в 
США по всем вопросам, касающимся профсоюзов. Когда 
он услышал о том, что интересует Уильямса, он порылся 
в своих объемистых папках и нашел вырезку из газеты за 
1898 год с заявлением Сэмюэля Гомперса, в котором 
отец американских профсоюзов выступал в защиту именно 
такой программы работ, какая теперь предлагалась. Гом- 
перс называл ее «План поденных работ». Это было 
именно то, чего ждал Гопкинс. Он всегда был убежден в

том, что если как следует иоискать, то почти всегда для 
новой идеи можно найти прецедент, какой бы революцион¬ 
ной ни казалась эта идея. Прецедент для ленд-лиза был 
найден в одном незначительном законе, принятом Кон¬ 
грессом в 1892 году, при президенте Гаррисоне. Когда 
Гопкинс узнал о том, что говорил Гомперс, он понял, что 
у него, Гопкинса, есть теперь тот убедительный довод, ко¬ 
торый нужен Рузвельту, чтобы преодолеть возражения 
лидеров профсоюзов против программы общественных ра¬ 
бот. Гопкинс позвонил по телефону в Белый дом и по¬ 
лучил приглашение на завтрак в день возвращения в Ва¬ 
шингтон.
Во время этого завтрака Рузвельт спросил, какому 
числу людей надо предоставить работу. Гопкинс ответил, 
что это будет примерно 4 миллиона человек.
«Посмотрим,— сказал Рузвельт,— четыре миллиона 
человек — это значит, грубо говоря, четыреста миллионов 
долларов». Он считал, что эти деньги могут быть предо¬ 
ставлены из фонда общественных работ, находившегося 
в ведении Гарольда Икеса, который ни тогда, ни впослед¬ 
ствии не проявлял в своем ведомстве особой щедрости в 
отношении Гарри Гопкинса и не восхищался его методами. 
Когда после этого завтрака Гопкинс покидал Белый дом, 
он был настроен столь же восторженно, как в тот день, 
когда увидел дом, где Ките написал «Оду соловью». 
Он позвонил по телефону Уильямсу, находившемуся в то 
время в Новом Орлеане и выступавшему там с речью в 
пользу местного «благотворительного фонда». Гопкинс 
настоял на том, чтобы Уильямс прервал свою речь и по¬ 
дошел к телефону, Гопкинс сообщил ему о предстоящей 
программе работ на сумму в 400 миллионов долларов. 
Уильямс, Браунлоу и Бейн немедленно были вызваны в 
Вашингтон, где они собрались в субботу вечером, через 
неделю после футбольного матча в Чикаго, вместе с Гоп¬ 
кинсом, Говардом Хантером, Джекобам Бейкером, Джу¬ 
лиусом Стоуном, Кларенсом Букменом, Эллен Вудворд, 
Робертом Макклюром, Коррингтоном Джиллом, Пирсом 
Уильямсом и Т. Эдмондсом. Они работали в эту субботу 
и воскресенье в отеле «Паухэтен» (впоследствии он назы¬ 
вался «Роджер Смит») и составляли планы Администра¬ 
ции гражданских работ (СВА), которая за первый месяц 
своего существования предоставила работу 4 миллионам 
человек и меньше чем за 4 месяца организовала 180 тысяч
133

различных работ, израсходовав свыше 933 миллионов 
Долларов. Эта организация была предтечей ВПА, и ее 
создание означало подлинное установление принципа 
права на труд, от которого уже не могло быть отступления. 
Рузвельт писал по поводу создания СВА:
«Администрация общественных работ (ПВА) к 
тому времени не была в состоянии начать выполнение 
очень большой программы крупных общественных ра¬ 
бот вследствие неизбежного длительного процесса пла¬ 
нирования, проектирования и обсуждения проектов, 
выяснения юридических вопросов, публикации объяв¬ 
лений о торгах и заключения контрактов».
Таким путем Рузвельт тактично объяснил, почему он 
взял у Икеса около 1 миллиарда долларов и доверил в то 
время расходование этих денег Гопкинсу. (Впоследствии 
он делал то же самое с гораздо большими суммами.) Икее 
был очень осторожный и неторопливый администратор, 
который лично рассматривал во всех деталях каждый 
проект и проверял расходование каждого цента на его 
осуществление, будь то строительство деревенской поч¬ 
товой конторы или такого моста, как мост Трайборо К 
Вряд ли можно упрекнуть его в этом, ибо он подходил к 
каждой проблеме как трезвый бизнесмен, а также как че¬ 
стный государственный служащий. Икее был озабочен 
тем, чтобы деньги налогоплательщиков окупились. Гоп¬ 
кинс нисколько об этом не беспокоился. Его подход к делу 
был подходом общественного деятеля, заинтересованного 
только в том, чтобы оказать помощь нуждающимся и ока¬ 
зать ее быстро. Его последним доводом было: «Голод не 
тема для обсуждения». Икее в первую очередь думал о 
выполненной работе, а Гопкинс о том, какому числу без¬ 
работных можно немедленно предоставить работу. Вот 
пример нетерпеливости Гопкинса: кто-то пришел к нему 
с проектом, для тщательной подготовки которого потре¬ 
бовалось бы многсРвремени, но в то же время ГопкшЛа 
заверяли, что этот проект в конце концов даст хорошие 
результаты. Гопкинс на это ответил: «Людям нужна пища 
не в конце концов, а каждый день».
Приведу еще цитату из того, что писал Рузвельта СВА:
«Организация и деятельность СВА сильно отлича¬ 
лись от организации и деятельности ФЕРА. Программа 
' 1 Мост в Нью-Йорке, соединяющий три района —Ярил. ред.
I3J

ФЕРА ограничивалась в основном пределами штатов 
и носила местный характер. Федеральное правитель¬ 
ство осуществляло лишь общее наблюдение за ее про¬ 
ведением в жизнь и частично ее финансировало. Фак¬ 
тически же ею руководили и ее осуществляли па ме¬ 
стах. Программа СВА полностью осуществлялась и на 
90 процентов финансировалась федеральным прави¬ 
тельством».
Действительно, это была одна из крупнейших про¬ 
грамм, когда-либо осуществлявшихся правительством Со¬ 
единенных Штатов. Цель этой программы заключалась в 
том, чтобы предоставить людям работу, как можно более 
близкую к их прежним занятиям, и плавить заработную 
плату по ставкам, существующим для отдельных катего¬ 
рий работников в каждом данном районе, но не менее 
30 центов в час. При осуществлении этой программы была 
отменена «проверка нуждаемости» — правило, согласно 
которому каждому человеку, добивавшемуся помощи от 
государства, отказывали в этой помощи, если кто-либо 
из членов его семьи имел работу. Гопкинс считал, что 
«проверка нуждаемости» является оскорблением для до¬ 
стоинства человека, который может и хочет работать, но 
вынужден быть праздным иждивенцем. Создание СВА 
означало полную победу теории Гопкинса о помощи без¬ 
работным путем предоставления работы. Те, кто не дове¬ 
рял ему и кто подозревал, что Гопкинс является скорее 
апостолом государственного социализма, чем джефферсо¬ 
новской демократии, были объяты ужасом. Однако Руз¬ 
вельт верил воображению и изобретательности Гопкинса, 
а оба эти качества были очень нужны для осуществления 
этой программы.
Часто выдвигались обвинения, что Рузвельт «настолько • 
был отравлен пышными атрибутами и привилегиями вла¬ 
сти, что не выносил передачи кому-либо каких-либо пол¬ 
номочий». Много таких обвинений выдвигалось в после¬ 
дующие годы, когда развертывались оборонные мероприя¬ 
тия и когда Рузвельт в течение примерно полутора лет 
упорно отказывался назначить кого-либо для руководства 
огромной программой производства. Однако когда нако¬ 
нец Рузвельт назначил на эту должность Дональда Нель¬ 
сона, он предоставил ему полномочия, намного превышав¬ 
шие способности последнего. Вообще опыт показывает,
135

что Рузвельт щедрой рукой предоставлял полномочия, 
когда ему удавалось найти человека, готового принять 
их на себя. Несомненно, такого человека он нашел в 
лице Гопкинса. Когда Рузвельт предложил Гопкинсу в 
течение месяца изобрести работу для четырех миллионов 
мужчин и женщин, он ожидал, что Гопкинс сделает это 
самостоятельно и не будет постоянно обращаться в Белый 
дом за советами и указаниями. Рузвельт также предло¬ 
жил Гопкинсу обсудить весь этот вопрос и разобраться 
в нем вместе с Гарольдом Икесом. Однако это оказалось 
гораздо более трудной задачей, чем найти работу для че¬ 
тырех миллионов человек.
Рузвельта успокаивал тот факт, что он имел под ру¬ 
кой для наблюдения за деятельностью Гопкинса своего 
старого друга Фрэнка Уокера. В качестве президента 
Чрезвычайного национального совета Уокер осуществлял 
наблюдение за всеми организациями, внезапно возникав¬ 
шими в период Нового курса. Уоркер был уроженцем 
Монтаны и получил образование в Нотр Дэйме 1. Это был 
спокойный, приятный, надежный и всегда дружественно 
настроенный человек, который в течение ряда лет был не¬ 
заменим для Рузвельта, так как умел улаживать всякого 
рода разногласия в административном аппарате. Позднее 
он стал председателем Национального комитета Демо¬ 
кратической партии и министром почт после ухода Фар¬ 
ли. Рузвельт знал, что Уокер сообщит ему, если Гопкинс 
зарвется и вызовет опасную политическую реакцию в 
стране. Действительно, в первые дни деятельности СВА 
такие сообщения поступали в Чрезвычайный националь¬ 
ный совет от директоров этого совета в штатах. Некото¬ 
рые из них проявляли почти истерическую тревогу в свя¬ 
зи с признаками непомерной расточительности и даже 
взяточничества при осуществлении этой программы. 
Уокер решил совершить поездку по стране, чтобы самому 
увидеть, что там происходит. Когда он вернулся в Ва¬ 
шингтон, он заверил, что СВА делает больше, чем все 
другие организации Нового курса, для поддержания мо¬ 
рального духа населения. Он сказал, что в своем родном 
штате Монтана «он видел своих старых друзей, учившихся 
вместе с ним в школе, которые роют траншеи и уклады-
1 Нотр Дэйм — известный университет в США в штате Индиа¬ 
на.— Прим. ред.
136

ваюх канализационные трубы. Они были одеты в свои 
обычные костюмы, ибо им не на что было купить комбине¬ 
зоны и резиновые сапоги». Вид этих старых друзей опеча¬ 
лил его, но, когда он поговорил с некоторыми из них, его 
настроение стало иным. Он увидел, что они счастливы 
тем, что имеют работу, гордятся ею. Один из них достал 
из кармана несколько серебряных монет и показал Уокеру. 
«Знаете ли, Фрэнк,— сказал он,— это первые деньги, 
появившиеся в моем кармане за последние полтора года. 
До сих пор у меня ничего не было, кроме талонов, кото¬ 
рые можно было обменивать на продовольственные то¬ 
вары». Другой сказал: «Мне страшно подумать, что слу¬ 
чилось бы, если бы не оказалось этой работы. Я истратил 
последние сбережения, я продал или заложил все, что 
мог. Мой дети были голодны. Я стоял перед витриной 
булочной и думал о том, сколько времени я смогу еше 
сдерживаться, пока, придя в отчаяние, я не возьму в 
руки камень и не брошу его в витрину, чтобы утащить 
сколько-нибудь хлеба для домашних». Эти люди страдали 
от голода, но еще больше от чувства глубокого унижения 
и оскорбления их национальной гордости. Аналогия, ис¬ 
пользования Рузвельтом в своей речи при вступлении 
на пост президента, была вполне уместной: американцам 
казалось, будто в их страну вторглись и опустошают ее 
чужеземные враги, а правительство не обеспечило их 
никаким оружием. Теперь, вооруженные лопатами или 
даже граблями, они чувствовали, что могут бороться. 
«Сгребание листьев» — это выражение стало применяться 
как насмешка над Новым курсом. Однако большое число 
людей, сгребавших листья, предпочитало заниматься 
этим, нежели стоять в очередях за хлебом или получать 
талончики в продовольственный магазин.
Уокер сказал Рузвельту: «Я не обращаю внимания на 
тех, кто критикует создание СВА или ее руководство. 
Гопкинс и. его сотрудники хорошо выполняют свою ра¬ 
боту. Они добились прекрасных результатов. Поразитель¬ 
но, что через короткое время после создания СВА четыре 
миллиона безработных были обеспечены работой. В тече¬ 
ние рождественской недели многие из них впервые за по¬ 
следние полтора года стояли в очереди за получкой. 
У вас есть все основания гордиться СВА и ее руковод¬ 
ством. Я убежден в том, что она предотвратила один из
137

самых серьезных кризисов в нашей истории. Неприятно 
говорить о революции, однако я думаю, что над нами по 
меньшей мере нависала угроза революции».
Уокер не всегда так сердечно одобрял административ¬ 
ные методы Гопкинса, однако в своих докладах прези¬ 
денту в течение всего периода Нового курса он всегда 
поддерживал Гопкинса в борьбе против многочисленных 
и ожесточенных критиков. Несомненно, на Уокера произ¬ 
водил впечатление тот престиж, каким Гопкинс пользо¬ 
вался у Рузвельта.
Меры, непосредственно и несомненно облегчившие по¬ 
ложение безработных и их семей, влекли за собой значи¬ 
тельное возрождение деловой активности. В первые же 
недели деятельности СВА обувные магазины по всей 
стране начали сообщать, что они распродали все свои 
запасы, и обувные фабрики вновь начали работать, чтобы 
удовлетворить сильно возросший спрос.
Нельзя сказать, чтобы СВА была создана слишком 
рано. Зима 1933/34 года была ужасной. В некоторых ме¬ 
стах Новой Англии температура падала до 56 градусов 
ниже нуля [по Фаренгейту, или 31° ниже нуля по Цель¬ 
сию.— Ред.] и даже в Вашингтоне — до 6 градусов ниже 
нуля [4° по Цельсию. — Ред. 1, где члены Конгресса мог¬ 
ли на себе почувствовать ее. Морозы были одним из мно¬ 
гих стихийных бедствий — засух, наводнений и ураганов, 
которые обрушились на страну в течение этих лет, слов¬ 
но испытывая правительство Рузвельта, осуществлявшего 
программу национального возрождения. Гопкинсу при¬ 
шлось удвоить свои усилия в борьбе против массовых 
человеческих бедствий. К середине января жизнь 20 мил¬ 
лионов человек зависела от государственной помощи. 
400 миллионов долларов, отпущенные СВА, были почти 
израсходованы. С одобрения Белого дома Гопкинс обра¬ 
тился в Конгресс, чтобы получить еще 950 миллионов 
долларов.
Национальный комитет Республиканской партии об¬ 
винял Гопкинса и СВА в «непомерном расточительстве» 
и «явной коррупции». Один демократ, член Конгресса, 
Джордж Терелл из Техаса, заявил в Конгрессе: «Консти¬ 
туция нарушается здесь каждый день, ибо в конституции 
нет ни одной строчки, которая разрешала бы расходова¬ 
ние государственных средств на другие цели, кроме как 
государственные... Я считаю, что [СВА] приведет к граж¬
138.

данской войне и революции, если мы как-нибудь не оста¬ 
новим ее... Другие [в Конгрессе], если хотят, могут идти 
к этому, как стадо бессловесного скота... Но я не пожерт¬ 
вую моей независимостью, какую бы должность мне ни 
предлагали».
Однако голос Терелла прозвучал в Капитолии оди¬ 
ноко. До членов Конгресса доходили из их избиратель¬ 
ных округов такие же сообщения, какие Фрэнк Уокер 
доставил в Вашингтон, а между тем приближались вы¬ 
боры 1934 года. Поэтому Гопкинс получил деньги. Жур¬ 
нал «Тайм» цитировал слова одного сенатора, цинично 
заявившего: «Если Рузвельт когда-нибудь станет Иисусом 
Христом, то Гарри Гопкинс должен стать его пророком».
«Тайм» поместил на обложке портрет Гопкинса и на¬ 
печатал большую статью о нем. «Тайм» хвалил Гопкинса 
за то, что он очень хорошо выполняет работу админист¬ 
ратора. Журнал писал:
«Гопкинс сказал, что из предоставленных ему по но¬ 
вому закону 950 миллионов долларов он намерен ис¬ 
пользовать 450 миллионов для постепенного свертывания 
СВА и 500 миллионов на непосредственную помощь. 
Конгрессу хотелось бы, чтобы он использовал больше де¬ 
нег на СВА, но он прямо выступил против этого, заявив, 
что создание СВА являлось чрезвычайным мероприяти¬ 
ем, что она не должна носить постоянный характер и 
должна быть постепенно демобилизована».
Гопкинс говорил тогда неискренне. Он делал это с ве¬ 
личайшей неохотой и с глубоким разочарованием, пови¬ 
нуясь другим. Ибо даже тогда, когда он одерживал 
победу в Капитолии [в Конгрессе.— Ред.], на противо¬ 
положном конце Пенсильвания-авеню [в Белом доме.— 
Ред.] принимались меры, подрывавшие СВА. Это делали 
не враги Нового курса из числа республиканцев, а кон¬ 
сервативные элементы в самой Демократической партии. 
СВА дала первую трещину, когда под влиянием демо¬ 
кратов из Южных штатов был отменен минимум заработ¬ 
ной платы в 30 центов в час. Это привело к тому, что на 
Юге в некоторых местах заработная плата упала до 
10 центов в час и даже ниже. Затем Люис Дуглас и дру¬ 
гие экономические советники убедили Рузвельта в том, 
что в словах Терелла из Техаса есть доля правды. Они 
считали, что программа оказания помощи путем предо¬ 
ставления работы содержит в себе серьезную потенци¬
139

альную угрозу. Они говорили, что если большое число 
людей будет занято на предоставленных правительством 
работах и они будут обладать такой гарантией обеспе¬ 
ченности, какую нелегко получить на частных предприя¬ 
тиях, то не исключено, что окажется невозможным когда- 
нибудь снять их с государственной платежной ведомости. 
Этот довод повлиял на Рузвельта, и он сказал Гопкинсу, 
что СВА должна быть ликвидирована до весны и должна 
быть возобновлена прежняя программа непосредственной 
помощи, осуществлявшаяся ФЕРА.
Хотя это был сильный удар для Гопкинса, но это 
позволило ему впервые проявить свою величайшую ло¬ 
яльность по отношению к Рузвельту. Ои не угрожал пре¬ 
зиденту отставкой. Он беспощадно требовал от своих со¬ 
трудников, потрясенных этой неудачей, чтобы они не уны¬ 
вали и продолжали работу по оказанию помощи. Руз¬ 
вельт очень это оценил, и его личное расположение и 
доверие к Гопкинсу больше, чем когда-либо, возросли в 
это время. Чем больше он знакомился с деятельностью 
СВА, тем меньше он думал о совете, полученном от Дуг¬ 
ласа, у которого вскоре возникли коренные разногласия 
с президентом, в результате чего ои покинул правитель¬ 
ство. (Дуглас вернулся на государственную службу по¬ 
сле Пирл-Харбора и в военные годы тесно и дружно 
сотрудничал с Гопкинсом.)
Прекращение деятельности СВА вызвало протесты по 
всей стране, которые нельзя было игнорировать. Белый 
дом в течение одной недели получил свыше 50 тысяч пи¬ 
сем и 7 тысяч телеграмм. В разных концах страны име¬ 
ли место беспорядки. Люди, пользовавшиеся помощью, 
ясно показали, что они соглашаются с Гопкинсом и его 
теорией, что прямая форма помощи оказывает деморали¬ 
зующее влияние: они не хотели талончиков на получение 
пакетов в продовольственных . магазинах,— они добива¬ 
лись работы. В одном из обзоров всей программы по¬ 
мощи и связанных с этим проблем журнал «Форчун» 
сделал следующее несколько высокомерное заявление:
«Прямая форма помощи—это попросту пособие. 
Но предоставление работы — почти в такой же сте¬ 
пени является пособием. Разница лишь в том, что ра¬ 
бота вызывает несколько большее чувство самоуваже¬ 
ния у тех, кто ее получает, по крайней мере создает
140

У них иллюзию, что они все еще полезные граждане, 
что в них нуждаются».
Однако в той же самой статье журнал «Форчун» при¬ 
вел много случаев оказания помощи путем предоставле¬ 
ния работы, опровергавших циничное утверждение жур¬ 
нала об «иллюзии». Например, Гопкинс взял 250 тысяч 
кип хлопка из излишков, находившихся в распоряжении 
ААА (Администрация регулирования сельского хозяй¬ 
ства). Этот хлопок он использовал для двоякой цели— 
предоставить работу женщинам, которые делали из этого 
хлопка матрацы, а затем распределить эти матрацы среди 
людей, которые не могли купить их. (Это вызвало бурю 
протеста среди промышленников, изготовлявших матрацы. 
Однако им было указано, что они не страдают от нечест¬ 
ной конкуренции, ибо покупательная способность тех, кто 
получал эти матрацы, равна нулю.)
Журнал «Форчун» приводил еще такой пример:
«В Бей-Сити, в штате Мичиган, одна фирма по про¬ 
изводству нижнего белья обанкротилась, и закрытие 
фабрики этой фирмы привело к тому, что около 250 ра¬ 
бочих должны были обратиться за помощью. Вслед 
за этим администрация по оказанию помощи в штате 
Мичиган арендовала фабрику, вновь открыла ее и вер¬ 
нула на работу 250 рабочих, выплачивая им деньги, 
достаточные для существования. Они производят та¬ 
кое количество нижнего белья, чтобы выдать каждой 
семье, получающей пособие в этом штате, два кбмп- 
лекта в течение зимы».
Мероприятия СВА, несомненно, обходились дорого, и 
нельзя было продолжать ее деятельность в первоначаль¬ 
ном масштабе длительное время. Однако за три с поло¬ 
виной месяца она достигла замечательных результатов. 
Этой организацией, в числе других мероприятий, были 
осуществлены следующие: построено или улучшено 
40 тысяч школ; уложено 12 миллионов футов канализа¬ 
ционных труб; построено 469 аэропортов и 529 улучшено; 
построено или улучшено 255 тысяч миль дорог; 50 тыся¬ 
чам учителей предоставлена работа по обучению взрос¬ 
лых и в сельских школах, которые иначе пришлось бы 
закрыть; построено или улучшено 3700 стадионов и спор¬ 
тивных площадок.
141

В числе 4264 тысяч лиц, получивших работу, было 
3 тысячи писателей и художников. Этим было положено 
начало выполнению федеральной программы в области 
искусства, подвергавшейся нападкам многочисленных 
критиков. Гопкинс отвечал на эту критику: «Черт возьми! 
Они тоже должны есть, как и другие».
На неблагодарной в общем государственной службе, 
гак же как и в других областях деятельности, несколько 
слов ободрения от уважаемого человека могут нейтрали¬ 
зовать результаты многих тысяч слов брани во враждеб-. 
ной печати и в Конгрессе. Вскоре после начала деятель¬ 
ности СВА Обри Уильямс получил письмо от американ¬ 
ского скульптора Готцона Борглэма, посвятившего себя 
созданию образов знаменитых людей. Уильямс передал 
это письмо Гопкинсу, который хранил его до конца жизни. 
Борглэм писал:
«Только ваш департамент может содействовать 
творческим импульсам нации, так как все другие виды 
помощи принимают форму жестокого бизнеса. Пра¬ 
вительство представляет собой такого же эгоистично¬ 
го бизнесмена, типа банкира или маклера, какими мы 
стали.
Мистер Гопкинс — СВА — почти немедленно изме¬ 
нил характер общественной помощп и превратил ее 
из холодного бизнеса в дело, служащее на пользу лю¬ 
дям. Путем массового предоставления работы он соз¬ 
дал армию рабочих, цель которых должна состоять в 
том, чтобы улучшать нашу жизнь, делать паши города 
и поселки более пригодными для жизни, наши шко¬ 
лы — более радостными, наши спортивные площадки и 
парки превращать в то, чем мы можем гордиться и 
восхищаться.
Отсюда уже один шаг к делу организации дремлю¬ 
щих талантов людей, которые испытывают двойной 
голод: их желудки дольше всего были пусты и они 
изголодались по творчеству. Они могут и хотят уча¬ 
ствовать в великом возрождении.
Департамент мистера Гопкинса открыл путь, пусть 
только узкий, в эту великую область человеческих ин¬ 
тересов и мышления. Это мир творческих побуждений, 
без которых люди обречены на гибель. По правде го¬ 
воря, люди имеют не больше права на спасение, чем
И?

деревья, птицы и весь животный мир, но их цивилиза¬ 
ция должна быть спасена.
Я не -являюсь ортодоксально религиозным челове¬ 
ком, но считаю, что все божественное в творении ис¬ 
торгнуто человеком из ничего и изо всего в его оди¬ 
ноких муках. Сознание этого, а не бизнес и деньги де¬ 
лают человека хозяином мира. Мы должны спасти это, 
цивилизация содержит в себе все то, что мы считаем 
драгоценным. Могут ли пакет с хлебом и наполнен¬ 
ный желудок спасти это? Разве на этом, все еще мо¬ 
лодом, все еще девственном континенте нет ничего 
такого, в чем нуждается цивилизация и из чего циви¬ 
лизация может почерпнуть новые силы? Разве мы спо¬ 
собны преклоняться только перед золотом, поклоняться 
только золотому тельцу, чтобы .о нас вспоминали на¬ 
ряду с Римом как о людях, злоупотреблявших богат¬ 
ством?
Мы — наследники, если не дети, Вашингтона, 
Джефферсона, Франклина, Тома Пэйна и Пата Генри. 
Разве мы достигли конца жизни той маленькой рес¬ 
публики, которую они создали для нас, разве мы со¬ 
вершенно забыли, что мы — это нечто совсем другое, 
чем бизнес и наши желудки, и что подлинное значе¬ 
ние имеет то, что в наших умах и сердцах. Вы, ми¬ 
стер Гопкинс, и ваши помощники можете дать моло¬ 
дой Америке такую возможность развить ее душу и 
сердце, какой она никогда не имела. Я могу сказать 
вам, что я в течение ряда лет добивался от Теодора 
Рузвельта, чтобы какая-нибудь небольшая часть гро¬ 
мадной официальной власти была направлена на под¬ 
держку души и сердца, которые родят человеческие 
дерзания. Мне удалось пробудить интерес; Рут был 
за это, но мало что изменилось, Тафт смеялся над та¬ 
кими планами, а Вильсон, удостоивший меня ученой 
степени, говорил: «Творческое побуждение должно 
быть подчинено конкуренции бизнеса».
Я почти коротко знал Гардинга. Это был человек 
доброй и хорошей души, которая была погублена его 
друзьями. Он мог согласиться с созданием «благотво¬ 
рительного департамента», но творческое побуждение 
не нуждается в благотворительном департаменте!..
Я принял приглашение направиться на Запад, что¬ 
бы высечь барельеф на горе Рашмор. Кулидж... был
Ш

в этом заинтересован. Он имел такое же представле¬ 
ние об искусстве, какое я имею о покойном тибетском 
ламе. Однако он знал историю, он знал историю наро¬ 
дов. Он знал, какую вечную борьбу должна вести ци¬ 
вилизация, чтобы быть владычицей материальных 
сил...
Гувер был равнодушным человеком и мертвецом с 
головы до пят. Казалось, что его сердце перестало от¬ 
кликаться на смех, музыку, на очарование литературы, 
на таинственные краски Йннеса и Милле, на мощь Ми¬ 
кельанджело или пламенные слова Тома Пэйна. Каза¬ 
лось, что все умирает в его руках. Мне кажется, что если 
бы вложить в его руку розу, она тотчас завяла бы...
Мне хочется предложить вам, чтобы вы обдумали, 
как сделать, чтобы- помощь людям творческого труда 
была более значительной, более эффективной, чтобы 
это было поставлено в центре внимания, чтобы ваша 
помощь составляла более чем полпроцента. Сделайте, 
чтобы она составляла по крайней мере 5 процентов. 
Сконцентрируйте свое внимание на школах, на бед¬ 
ных школах, на маленьких школах, на бесплатных го¬ 
сударственных школах, дайте работу нашим педаго¬ 
гам. Начните с детей. Сделайте их классные комнаты, 
их школьные залы приятными, используйте краски и 
живопись, сказки, историю, создайте уют. Вам не 
надо гнаться за шедеврами, и у вас не должны опу¬ 
скаться руки, если у вас будут неудачи. Подлинный 
успех заключается в интересе, человеческом интересе, 
который вы пробудите, и в том, что это будет означать 
для духа нации. Это коснется более чем 20 миллионов 
детей, а такжеч нескольких миллионов учителей, ма¬ 
терей и иногда случайно какого-нибудь отца. Я хо¬ 
тел бы, чтобы вы очень серьезно обдумали это. Мне 
кажется, что таким путем, Гопкинс, вы и ваши сотруд¬ 
ники можете вновь вернуть Америке интерес к жизни».
Вопреки тому, что говорил Борглэм, федеральная про¬ 
грамма помощи работникам искусств подвергалась боль¬ 
шему осмеянию и более широко использовалась для вы¬ 
движения обвинений в «неамериканской деятельности», 
чем почти любая другая часть огромной программы по¬ 
мощи. Когда начался бунт против всей программы по¬ 
мощи, ассигнования на эту программу Конгресс сокращал
144

и первую очередь. Вошло в обиход слово «бундоггл» для 
характеристики наиболее фантастичных проектов, изобре¬ 
тенных Гопкинсом и другими «обезумевшими радикала¬ 
ми», для того чтобы растрачивать деньги налогоплатель¬ 
щиков. В течение ряда лет печать, выступавшая против 
Нового курса, развлекалась придумыванием различных 
планов предоставления работы безработным, выглядев¬ 
ших очень комично, особенно когда речь шла о лицах 
умственного труда, которые не могли пойти работать на 
строительство мостов через бухту Сан-Франциско или 
же плотин в долинах рек Колумбии и Теннесси. Одна из 
этих программ, найденная в Нью-Йорке, касалась изуче¬ 
ния старинных английских булавок. Это привело к сле¬ 
дующему диалогу между Гопкинсом и репортерами на 
пресс-конференции. Дословная запись прекрасно показы¬ 
вает экспансивность Гопкинса:
«Вопрос: Намечаете ли вы какое-либо расследова¬ 
ние федеральными властями общего положения в Нью- 
Йорке?
Ответ (Гопкинс): Нет. Кстати, вы имеете в виду 
то, о чем газета писала день или два тому назад?
Вопрос: О программе, касающейся английских бу¬ 
лавок?
Ответ: Конечно, я могу кое-что сказать об этом.
Вопрос: Я спрашивал, намечаете ли вы произвести 
расследование.
Ответ: Зачем это делать? Тут нет ничего плохого. 
Это очень хорошие программы, прекрасные программы. 
Это можно сказать о всех программах в Нью-Йорке. 
Вы знаете, что некоторые люди смеются над теми, кто 
говорит на иностранном языке, а глупые люди крити¬ 
куют то, чего они не могут понять. Это именно то, что 
там происходит, черт бы их побрал! Люди бедствуют, 
и мы даем им работу, организуем те или иные иссле¬ 
дования, осуществляем программу строительства круп¬ 
ных объектов культурно-бытового назначения. Стои¬ 
мость всех материалов, расходуемых на это, составляет 
всего 3 процента, и почти все деньги идут на оказание 
помощи. Как только вы начинаете что-нибудь делать 
для работников умственного труда, то сейчас же на¬ 
ходится определенная группа людей, начинающая бро¬ 
сать в вас камни. Мне нет нужды извиняться. В дейст-
Ю Роберт Шервуд
М5

вительности мы сделали меньше, чем нужно. Дело по¬ 
просту заключается в том, что есть люди, которые пи¬ 
шут и говорят о том, что происходит в Нью-Йорке, не 
имея никакого представления об исследовательских 
программах. Они не потрудились по-настоящему озна¬ 
комиться с ними. Если это может вас интересовать, то 
у меня есть множество писем от бизнесменов, которые 
говорят, что эти программы — прекрасные программы. 
Эти люди тоже могут насмехаться над работниками 
умственного труда и нападать на ни*. Я слышу, как 
кто-то с усмешкой говорит: «Отремонтируйте все ули¬ 
цы». Это все, о чем они думают: деньги на ремонт 
улиц. Мне кажется, что в жизни есть не только это. 
У нас есть проекты составления еврейского словаря. 
Есть раввины, которым не на что жить, и они значатся 
в списках получающих помощь. 150 программ ка¬ 
сается чистой науки. Ну и что же? Мне кажется, что 
это нужно в жизни. Это имеет важное значение в 
жизни. Мы не отступимся ни от одной из этих про¬ 
грамм. Пусть смеются, если хотят, над этими работ¬ 
никами умственного труда и специалистами. Я не со¬ 
бираюсь этого делать. Могут сказать: пусть они возь¬ 
мут лом и лопату и займутся ремонтом улиц, если это 
нужно городу. Мне кажется, что каждая из этих про¬ 
грамм исследовательских работ является хорошей 
программой. Нам не приходится извиняться.
Вопрос: По этому вопросу я не собираюсь спорить 
с вами.
Ответ: Я еще не сошел с ума.
Вопрос: Об этих работниках умственного труда.' 
Имеется 300 миллионов для помощи этим работникам. 
Настаиваете ли вы на израсходовании этих 300 мил¬ 
лионов?
Ответ: Лучшие программы, конечно, будут осу¬ 
ществляться и дальше. Нападают на программы иссле¬ 
довательских работ.
Вопрос: Не думаете ли вы, что есть много исследо¬ 
вательских работ, которые были бы более полезны 
для человечества вообще, чем классический пример 
со.старинными английскими булавками?
Ответ: К. этому можно относиться различно. Мо¬ 
жет быть, вы заинтересованы в стиральных машинах, 
а кто-нибудь другой — в- английских булавках. Над
146

каждой из этих программ работают специалисты. В об¬ 
ласти медицинских наук мы имеем докторов, в обла¬ 
сти физики — физиков, в социальных науках — социо¬ 
логов и экономистов. Каждая из этих программ осуще¬ 
ствляется под руководством компетентных ученых- 
специалистов. Можно смеяться надо всем, это не¬ 
трудно. Многие возражают против всего этого дела. 
Пусть-де эти специалисты сидят дома и получают па¬ 
кеты с продовольствием — вот чего хотят многие люди.
Вопрос: Вы говорите, что они не хотят работать?
Ответ: Нет, эти люди хотят работать, но есть много 
людей, которые не верят в программу предоставления 
работы вообще и хотят, чтобы мы опять вернулись к 
системе пособий. Сторонники пособий всегда будут из¬ 
деваться над этими техническими программами. С их 
точки зрения ничто из этого не принесет пользы».
В сообщениях об этой пресс-конференции Гопкинсу 
приписывались слова, что «люди слишком глупы», и эта 
фраза обошла всю печать. Даже через десять лет, в раз¬ 
гар войны, на Гопкинса нападали в газетных статьях как 
на человека, который считает, что «американский народ 
слишком глуп».
Тем не менее у Гопкинса обычно были очень хорошие 
отношения с журналистами (не считая издателей). Жур¬ 
налисты ценили быстроту и прямоту его ответов, а также 
возможность цитировать его остроты. Вот как описывал 
бессмертный Эрни Пайл 1 в газете «Вашингтон ньюс» вы¬ 
ступление Гопкинса на пресс-конференции:
«А вы, мистер Гопкинс, вы нравились мне потому, 
что вы выглядите как простой человек. Я не хочу этим 
сказать ничего плохого, потому что я тоже выгляжу 
'как простой человек. Вы сидите, так непринужденно 
откинувшись на вашем вращающемся кресле, в вашем 
синем костюме и голубой рубашке. Ваша шея такая 
же худая, как у бедных людей, и вы к тому же дей¬ 
ствуете честно.
Вы отвечаете на вопросы репортеров так, как будто 
вы ведете с ними личный разговор, и вовсе не похожи 
на крупного чиновника. Мне нравилось, как вы гово-
1 Американский журналист, погибший в боях на Тихом океане 
в 1945 г.— Прим. ред.
10*	М7

рили: «Я не могу на это ответить» — таким тоном, 
который ясно подразумевает: «Вы же прекрасно знали, 
когда задавали мне этот вопрос, что я не могу на него 
ответить...»
И этот ваш старый кабинет, мистер Гопкинс! Боже 
мой, он ужасен! Прежде всего он очень мал, а кроме 
того, обои выцвели и по стенам тянутся водопроводные 
трубы, а ваш стол даже не блестит. Но я думаю, что 
вы не обращаете на это внимания. Может быть, вам 
вовсе и не пристало иметь хороший кабинет, если вы 
все время имеете дело с нищетой.
Если ваш кабинет настолько мал, то это хорошо 
по крайней мере в одном отношении: все репортеры 
должны тесниться вокруг вашего стола, они могут хо¬ 
рошо видеть и слышать вас, и похоже, как будто они 
говорят с вами в вашем доме, разве только в этом 
случае, я надеюсь, вы пригласили бы их сесть.
Репортеры говорили мне, мистер Гопкинс, что сре¬ 
ди всех крупных людей, устраивающих пресс-конфе- 
ренции, вы обладаете самым живым умом. Они гово¬ 
рят, что у Икеса тоже жйвой ум, а также у Фарли, но 
вы за словом в карман не полезете и всегда найде¬ 
тесь сказать что-нибудь оригинальное. У вас к тому 
же приятный голос, .и они говорят, что вы никогда не 
изворачиваетесь и не лжете».
Кабинет Гопкинса, описанный Эрни Пайлом, нахо¬ 
дился в «Уокер-Джонсон билдинг» на Нью-Иорк-авеню, 
между картинной галереей Коркорен и «Домом девушек- 
скаутов». Это было запущенное, старое здание, перед вхо¬ 
дом в которое сидел слепой газетчик. Когда вы входили 
в этот дом, вас поражал запах антисептиков, напоминав¬ 
ший одновременно о госпитале, чулане и конюшне. Жур¬ 
нал «Форчун» писал об этом: «Вы можете также сказать, 
что это запах благотворительности. Он в одно и то же 
время профилактический и нечистый». Вначале канцеля¬ 
рия Гопкинса помещалась в здании «Федерал секьюрити 
билдинг», однако он вырвался оттуда и пять лет упорно 
сопротивлялся всяким попыткам перевести его учрежде¬ 
ние в новые правительственные здания с их мраморной 
отделкой и кондиционированным воздухом. Гопкинс испы¬ 
тывал врожденное отвращение к пышности и материаль¬ 
ным благам. Кроме того, долгое время он считал, что яв¬
11S

ляется лишь мимолетной фигурой на вашингтонской сце¬ 
не. Его положение казалось крайне непрочным. Он вне¬ 
запно занял такой высокий пост и мог так же внезапно 
кануть в неизвестность. Хоть он и пытался казаться бес¬ 
печным и беззаботным, близким ему людям было ясно, 
что он постоянно опасался, как бы противники программы 
помощи не отомстили когда-нибудь ему. Кого-нибудь 
могут обвинить ва взяточничестве, и ответственность за 
это неизбежно падет на самого Гопкинса, какой бы без¬ 
упречной ни была его личная репутация и репутация его 
ближайших сотрудников. Гопкинс слишком хорошо знал, 
насколько влиятельными были группировки, постоянно 
стремившиеся найти доказательства взяточничества и 
продажности. Он также знал, что было выше человече¬ 
ских сил исключить всякую возможность злоупотреблений, 
учитывая, что осуществление программы в столь значи¬ 
тельной степени было в руках местных политиканов. 
Вполне понятно, что результатом его постоянных тревог 
явилось серьезное желудочное заболевание. Фактически 
наблюдалось поразительно мало случаев растраты госу¬ 
дарственных средств, и во всех этих случаях вина, несо¬ 
мненно, ложилась на местных чиновников (некоторые из 
них были республиканцами), а не на федеральное прави¬ 
тельство.
В годы, проведенные Гопкинсом в Вашингтоне, он на¬ 
писал очень мало личных писем, и в этих немногих пись¬ 
мах содержится очень мало интересного. Однако в конце 
июня 1934 года в письме к брату Льюису он до некоторой 
степени обнаружил свои настроения. Гопкинс писал:
«Я намерен отплыть в Европу в среду 4 июля, если 
что-либо не помешает мне в последний момент. Это, 
конечно, всегда может здесь случиться, Мне трудно 
освоиться с мыслью, что вот уже год, как я нахожусь 
на правительственной службе. Я не собирался оста¬ 
ваться на правительственной • службе дольше этого 
срока, но, по-видимому, мне так или иначе придется 
остаться на ней в ближайшую зиму. Мне кажется, тьг 
знаешь, что денежный вопрос представляет одну из 
трудностей на этой должности. Когда я решил принять 
назначение, дело выглядело очень просто с этой точки 
зрения, так как совет директоров Нью-Йоркской ту¬ 
беркулезной ассоциации решил выдать мне годовое
140

жалованье за десять лет моей работы в этой организа¬ 
ции. Однако финансовое положение этой организа¬ 
ции ухудшилось, а ее президент умер. Недавно 
один из членов совета сказал мне, что они намере¬ 
ны хотя бы частично выполнить это соглашение, и 
у меня теперь есть серьезные основания надеяться 
получить достаточно денег, чтобы по крайней мере 
не увязнуть по горло в долгах. •
Другая сторона дела заключается в том, что ра¬ 
бота была очень интересной. Стоит заплатить сколь¬ 
ко угодно денег, чтобы быть непосредственным зри¬ 
телем этого спектакля. Я достаточно многому 
научился, чтобы знать, что здесь нельзя ни на что по¬ 
лагаться слишком серьезно больше чем на несколь¬ 
ко месяцев вперед. Хотя работа очень интересная, а 
президент — большой человек, для которого приятно 
работать, у меня нет желания оставаться здесь бес¬ 
конечно».
Гопкинс в то врзмя проявлял явные признаки физи¬ 
ческого перенапряжения, и поездка в Европу была пред¬ 
принята в значительной степени по настояниям Рузвель¬ 
та. В действительности это были больше чем настояния, 
это был приказ. Рузвельт всегда мастерски умел соз¬ 
давать себе обстановку для отдыха, и он умел также 
навязать отдых переутомленному подчиненному, отпра¬ 
вив его с каким-нибудь сравнительно незначительным 
поручением, предпочтительно с таким, которое было бы 
связано с путешествием по морю. Рузвельт писал Гоп¬ 
кинсу:
«Я хочу, чтобы вы при первой возможности по¬ 
ехали за границу и ознакомились с программами жи¬ 
лищного строительства и социального страхования 
в Англии, Германии, Австрии и Италии. Мне кажет¬ 
ся, что вы смогли бы познакомиться с некоторыми 
идеями, которые окажутся полезными для нас, ког¬ 
да мы будем разрабатывать наш собственный, аме¬ 
риканский план социальных мероприятий.
Кстати, учитывая вашу большую перегрузку ра¬ 
ботой, я считаю, что путешествие по морю будет для 
вас очень полезно».
Гопкинс сообщил одному из своих друзей, что пре¬ 
зидент просил его также присмотреться к персоналу
150

американских посольств и миссий и прислать ему по 
этому поводу конфиденциальное сообщение. Рузвельт в 
то время чувствовал, что на дипломатической службе 
есть люди, не вполне симпатизирующие политике пра¬ 
вительства. По мере того как шли годы и он получал 
сообщения от Гопкинса и многих других, ездивших за 
границу, Рузвельт все более убеждался в этом.
Гопкинс и его жена отплыли на пароходе «Вашинг¬ 
тон» 4 июля и возвратились 23 августа. Это было то 
лето, когда произошла кровавая чистка у нацистов, за 
которой последовало заявление Гитлера перед трепещу¬ 
щим рейхстагом: «Я являлся верховным судом герман¬ 
ского народа в течение этих двадцати четырех часов!» 
Этого было достаточно, чтобы показать каждому, чего 
именно следует ожидать от нацистского режима. В это 
же лето нацисты убили канцлера Дольфуса в Вене и 
умер Гинденбург. Тем самым было устранено последнее 
формальное препятствие к захвату Гитлером тотальной 
власти. Однако я не могу найти никаких данных о том, 
какое влияние оказали на Гопкинса эти значительные 
события, а также о том, что он видел и слышал в по¬ 
лицейских государствах. В единственных опубликован¬ 
ных им впечатлениях о поездке в Европу он выражал 
энтузиазм по поводу программ социального обеспече¬ 
ния и государственного жилищного строительства в 
Англии. Он указывал, что в Англии даже консерваторы 
значительно опередили в деле социального прогресса 
все, что предпринимается при осуществлении Нового 
курса в США. В день своего возвращения в Вашингтон 
Гопкинс завтракал с президентом, а затем провел вместе 
с ним уик-энд в Гайд-Парке. Однако Гопкинс не оста¬ 
вил никаких записей этих бесед. Очень может быть, что 
Гопкинсу не пришлось много говорить, ибо сам Рузвельт 
только недавно возвратился из плавания, которое он со¬ 
вершил на военном корабле «Хьюстон» по маршруту: 
через Карибское море и Панамский канал к Кокосовым 
и Гавайским островам и обратно в Портленд, штат Оре¬ 
гон,— общей протяженностью 10 тысяч миль.
Приближались выборы в Конгресс, которые должны 
были явиться первым действительным испытанием то¬ 
го, как относятся избиратели к Новому курсу. Полити¬ 
ческие противники Рузвельта, обреченные на относитель¬ 
ное безмолвие в период «медового месяца», каким
151

являлся 1933 год, теперь вновь обрели способность пуб¬ 
лично протестовать, и по всей стране развернулась оже¬ 
сточенная критика «оргии расточительства» и перехода 
к «государственному социализму». Республиканцы зна¬ 
ли, что они не могут надеяться на то, что вновь при¬ 
обретут какую-нибудь реальную власть в 1934 году. 
Однако они энергично начали контрреволюционное на¬ 
ступление, которое могло привести к победе в 1936 го¬ 
ду. Во время этой кампании произошел любопытный 
эпизод. Брат Гопкинса Льюис выставил свою кандида¬ 
туру на должность следователя в Такоме по списку 
Республиканской партии. Когда Гопкинсу сообщили об 
этом, он сказал: «Я думал, что эта партия похоронена 
два года тому назад. Почему им теперь требуется сле¬ 
дователь?» За несколько дней до выборов Гопкинс от¬ 
правил брату следующую телеграмму:
«Итак, Лью, во вторник будут плохие новости. 
Я слышал, что ты прекрасно выступал в защиту про¬ 
игранного дела. Но ты настолько запутал избирате¬ 
лей, что они не уверены, по какому списку ты высту¬ 
паешь на выборах, так что все они будут голосовать 
за твоего противника, как это и должно быть. У те¬ 
леграфных компаний есть стандартные телеграммы 
для кандидатов, потерпевших поражение. Не забудь 
об этом старом обычае. Все, что могут сделать твои 
сторонники, это устроить торжественное вскрытие 
тела. Страна потеряет великого следователя».
Демократы победили на этих выборах подавляющим 
большинством голосов. Республиканцы оказались в но¬ 
вом Конгрессе более слабым меньшинством, чем когда- 
либо раньше со времен Гражданской войны. Это было 
голосование доверия к Новому курсу, и в частности к 
программе общественных работ. Рузвельт немедленно 
приступил к обсуждению вопроса о громадном расши¬ 
рении этой программы в соответствии с теми установка¬ 
ми, которые были определены СВА. Звезда Гопкинса 
теперь определенно восходила.
Однажды, когда Гопкинс ехал вместе с Обри Уиль¬ 
ямсом и другими сотрудниками на бега в окрестностях 
Вашингтона, он внезапно сказал: «Ребята, настал наш 
час, мы можем добиться всего, чего мы хотим: про¬ 
граммы работ, социального обеспечения, нужных нам
152

ставок и часов работы — словом, всего. Теперь или ни¬ 
когда. Займитесь разработкой исчерпывающей програм¬ 
мы создания обеспеченной жизни для всех людей нашей 
страны».
Они приступили к работе в здании «Уокер-Джонсон 
билдинг» и в отеле «Сент-Риджис». Накануне Дня бла¬ 
годарения Гопкинс выехал на юг с программой в карма¬ 
не. Эта программа основывалась на том, что он наметил 
совместно с Гарольдом Икесом. Сначала он беседовал 
с сенатором Бирнсом в Южной Каролине, а затем на¬ 
правился в Уорм-Спрингс, чтобы встретиться с прези¬ 
дентом, а также с Рэксфордом Тагуеллом и Дональдом 
Ричбергом, который занял место Фрэнка Уокера на по¬ 
сту директора-распорядителя Чрезвычайного националь¬ 
ного совета. Они поиграли в водное поло в бассейне для 
плавания, перебрасывая мяч один другому. Это дало по- 
зод репортеру, наблюдавшему за этой сценой с соседнего 
холма, заметить: «Кажется, будто они упражняются в 
умении сваливать друг на друга ответственность». Затем 
они принялись разрабатывать программу развития Но¬ 
вого курса в 1936 году. На следующий день газета «Нью- 
Йорк тайме» напечатала статью Делберта Кларка, в кото¬ 
рой говорилось:
«Можно быть уверенным, что . руководитель 
ФЕРА, огнеглотатель Гарри Гопкинс, испортил в 
День благодарения праздничные обеды многих кон¬ 
серваторов, полагавших, что за недавним поворотом 
президента Рузвельта вправо не последует поворота 
влево.
Гопкинс, конечно', не думал, что его план ЭПИА 
(покончить с. бедностью в Америке) будет предан 
огласке без разрешения. Однако теперь, когда о нем 
стало известно, им можно заняться.
Судя по отрывочным сведениям из Вашингтона, 
Гопкинс предлагает президенту примерно следующее.
Такое расширение программ поселения безра¬ 
ботных на фермах и сельскохозяйственного пере¬ 
устройства, чтобы ими было охвачено столько семей, 
сколько нуждается в таких мероприятиях или же в 
состоянии согласиться на них.
Переселение семей с нерентабельных земель в 
такие места жительства, где они могут вести болер
1§3

цивилизованный образ жизни, причем это должно 
осуществляться в широких масштабах.
Предоставление государственных средств в форме 
авансов обеим этим категориям семей, чтобы они 
могли обзавестись'инвентарем, скотом и т. д.
Расширение программы, уже осуществляющейся 
в экспериментальном масштабе и имеющей целью 
предоставить безработным работу на промышленных 
предприятиях посредством организации того, что 
ФЕРА мягко называет «консервные предприятия», 
«швейные предприятия» и т. п.
Большая программа дешевого жилищного строи¬ 
тельства с целью предоставить кров тем, кто по тем 
или иным причинам не может переселиться на фер¬ 
мы, так как все равно немыслимо было бы переселить 
всех из крупных городов на фермы.
Программа социального страхования, чтобы со¬ 
здать обеспеченность в будущем».
Когда через месяц собрался Конгресс 74-го созыва, 
Рузвельт объявил о новой программе помощи. Он 
сказал:
«Федеральное правительство должно покончить 
со всем этим делом предоставления помощи, и оно 
сделает это...
Для трудоспособных, но не имеющих средств к 
существованию рабочих должна быть найдена ра¬ 
бота...
Я не хочу допустить, чтобы жизненные силы на¬ 
шего народа еще больше подрывались путем выдачи 
пособий в форме наличных Денег, пакетов с продо¬ 
вольствием или путем предоставления на несколько 
часов в неделю работы по уходу за газонами, сгреба¬ 
нию листьев или уборке мусора в общественных пар¬ 
ках. Мы должны спасти безработных не только физи¬ 
чески, но мы должны также сохранить в них самоува¬ 
жение, уверенность в себе, мужество и решимость. Это 
решение подводит меня к вопросу о том, что должно 
предпринять правительство в отношении примерно 
5 миллионов безработных, находящихся в списках на 
получение пособий.
По моему мнению, не считая некоторых обычных 
работ по строительству общественных зданий, вы¬
151

полняемых правительством, все чрезвычайное госу¬ 
дарственное строительство должно быть объедине¬ 
но и выполняться в соответствии с единым новым и 
значительно расширенным планом.
В результате введения этой новой системы мы 
сможем заменить Чрезвычайную федеральную адми¬ 
нистрацию по оказанию помощи (ФЕРА) соответ¬ 
ствующим органом, которому будет поручена над¬ 
лежащая ликвидация теперешней деятельности по 
оказанию помощи и замена ее национальным пла¬ 
ном предоставления работы».
Я не знаю, помогал ли Гопкинс в подготовке этого 
послания, однако оно, несомненно, носит следы его вли¬ 
яния. Президент изложил шесть основных принципов 
оказания помощи безработным путем предоставления 
работы:
1.	Осуществляемые работы должны быть полез¬ 
ными.
2.	Они должны носить такой характер, чтобы 
значительная часть средств расходовалась на опла¬ 
ту труда.
3.	Предпочтение будет оказываться таким рабо¬ 
там, которые могут обеспечить в конечном счете воз¬ 
вращение федеральному казначейству значительной 
части понесенных им расходов.
4.	Средства, отпущенные на осуществление каж¬ 
дого проекта, должны быть фактически и быстро 
израсходованы, и расходование их не должно откла¬ 
дываться на более поздние сроки.
5.	Во всех случаях программы работ должны но¬ 
сить такой характер, чтобы предоставить работу тем, 
кто получает пособия.
6.	Работы будут распределяться географически 
по отдельным районам в зависимости‘от числа рабо¬ 
чих, получающих пособия в этих районах.
Когда в Конгресс был представлен законопроект об 
общественных работах для помощи безработным на 
сумму около 5 миллиардов долларов, раздались вопли 
протеста со стороны республиканского меньшинства и 
наблюдалось недовольство среди некоторых демократов
155

из Южных штатов. Тем не менее законопроект был бы¬ 
стро принят палатой представителей подавляющим боль¬ 
шинством голосов. Однако в сенате пришлось встретить¬ 
ся с большими затруднениями. Времена, когда законо¬ 
проекты утверждались автоматически, несомненно, 
миновали. В сенате и в республиканской печати было мно¬ 
го пустых разговоров о том, что законодательные органы 
должны сохранять свою независимость по отношению к 
исполнительной власти. Тогда, как и впоследствии, без¬ 
рассудно пользовались словами «фашистская и коммуни¬ 
стическая диктатуры». Однако разногласия не имели 
ничего общего с идеологией. Никто по-настоящему не 
оспаривал целесообразности расходования денег нало¬ 
гоплательщиков в таком большом масштабе для предо¬ 
ставления работы безработным. Споры попросту своди¬ 
лись к вопросу: почему Капитолий должен уступить 
Белому дому абсолютный контроль над расходованием 
этих миллиардов, которые могли бы так много дать, 
если использовать их для оказания покровительства в 
политических целях. Особенно упорно отстаивали эту 
точку зрения скорее демократы, нежели республиканцы, 
которые были рады присоединиться к кому угодно, если 
только он выступал против Рузвельта. Оппозиция по 
отношению к этому законопроекту была в громадной 
степени усилена неопровергнутыми заявлениями о том, 
что Рузвельт требует для себя неограниченных полно¬ 
мочий. Уолтер Липпман писал:
«Сенаторам не сказали, кто будет руководить вы¬ 
полнением этой программы. Они не получили точных 
сведений о масштабах и характере программы. Им 
даже не дали подробных убедительных и обдуман¬ 
ных доводов в пользу законопроекта...
Сенат столкнулся не с вопросом политики, а с 
какими-то загадочными действиями. Это вызвало 
оппозицию сенаторов, не верящих в программу по¬ 
мощи безработным путем предоставления работы, 
а также и сенаторов, кто по моральным соображе¬ 
ниям отказывается голосовать вслепую за предостав¬ 
ление средств и полномочий. Это благоприятствовало 
Тем сенаторам, которые из партийных соображений
15 Г)

рады были нанести ущерб президенту, и тем, кто
хотел получить доступ к кормушке».
Гопкинс был вызван на заседание сенатской комис¬ 
сии по ассигнованиям, но он, очевидно, мало мог внести 
ясности в это дело, ибо вслед за этим агентство Ассо- 
шиэйтед Пресс сообщало о таких больших разногласиях 
и такой путанице, в комиссии, что один из членов этой 
комиссии (не пожелавший, чтобы его имя было назва¬ 
но) предсказывал, что законопроект будет полностью 
переделан с начала до конца. Дело заключалось в том, 
что сам Гопкинс не знал, что в действительности заду¬ 
мал Рузвельт. После разговора с президентом он запи¬ 
сал: «Мы говорили об организации по руководству про¬ 
граммой работ, составляли новые схемы — он любит 
схемы, и ни одна из них не похожа на другую, это вре¬ 
менами сбивало с толку».
В качестве администраторов программы оказания 
иомощи чаще всего, несомненно, называли имена двух 
людей — Гопкинса и Икеса. Однако один из методов 
Рузвельта заключался в том, чтобы никто, в том числе 
и сами эти два человека, не мог узнать, кого из них он 
предпочитает. Поэтому никто из них по-настоящему 
не был готов предстать перед сенатом и отстаивать за¬ 
конопроект. Ни один из них не знал точно, каково его 
положение и в качестве кого он мог бы выступать перед 
Конгрессом или в печати. Различные поправки к за¬ 
конопроекту не встретили организованного отпора, и 
правительственным лидерам в сенате не оставалось 
ничего другого, как идти на компромисс в тех или 
иных случаях для защиты основных целей законо¬ 
проекта.
В конце концов через два месяца законопроект был 
утвержден, причем в него были внесены ограничения, 
чрезвычайно неприятные для Гопкинса. Одно из этих 
ограничений, предложенное первоначально сенатором 
Уильямом Э. Бора, учитывая последующие события, 
носило зловещий характер: «Ассигнования... не должны 
быть использованы на боеприпасы, военные корабли 
или же военные и военно-морские материалы». (Руз¬ 
вельт уже расходовал средства ПВА на военно-морское 
строительство, в том числе на постройку авианосцев 
«Энтерпрайз» и «Йорктаун». Однако изоляционисты
157

лелеяли мысль, что лучший способ остаться в стороне 
от войны — это не готовиться к ней.) По своему полити¬ 
ческому значению наиболее важной была поправка, пре¬ 
дусматривавшая, что «любой администратор, получаю¬ 
щий по этой программе жалованье в 5 тысяч долларов 
и больше в год, должен назначаться президентом по ре¬ 
комендации и с согласия сената».
Это, разумеется, означало только одно: право назна¬ 
чения. Это дало Гопкинсу новый урок реальных фактов 
политической жизни. В своих прежних сношениях с Кон¬ 
грессом, в частности по сложному вопросу о минималь¬ 
ных ставках заработной платы, он сталкивался с тем, 
что консервативные демократы настойчиво отстаивали 
права штатов. Однако дело обстояло совсем иначе, ког¬ 
да вопрос коснулся привилегий, дающих право назна¬ 
чать на должности, связанные с расходованием феде¬ 
ральных средств. Сенаторы желали сохранить за собой 
эти привилегии и не хотели, чтобы губернаторы штатов 
получили первые куски этого огромного казенного пиро¬ 
га. Гопкинс мог противодействовать политическим тре¬ 
бованиям губернаторов и мэров, прибегая иногда к при¬ 
митивной тактике — он попросту посылал их к черту. 
Однако он не мог этого сделать в отношении Конгресса. 
Он знал, что отныне он должен договариваться о каж¬ 
дом назначении в каждом штате с соответствующими 
сенаторами и что он должен принимать во внимание ре¬ 
комендации Джеймса Фарли и Национального комите¬ 
та Демократической партии по вопросу о том, о ком 
надо «позаботиться». Это было подлинной причиной 
того, что Администрация по обеспечению работой 
(ВПА) приобрела политическую окраску. Мне кажется, 
что в это время Гопкинс был ближе всего к решению 
бросить работу в Вашингтоне и что Рузвельт отговорил 
его от этого, убедив Гопкинса в том, что он может при¬ 
способиться к реальным фактам двухпартийной систе¬ 
мы правительства. Позднее Гопкинс говорил: «Вначале 
я думал, что смогу быть совершенно вне политики. Но 
затем мне было сказано, что я должен быть отчасти вне 
политики, а отчасти участвовать в политике. Я решил, 
что это невозможно, по крайней мере для меня. В кон¬ 
це концов я понял, что не остается ничего другого, как 
полностью окунуться в политику». Таким образом 
альтруистически настроенный филантроп, поклонник
156

Китса превратился в одного из самых закоренелых по¬ 
литиков.
Когда законопроект об общественных работах был 
принят, Рузвельт столкнулся с некоторыми собственны¬ 
ми трудными политическими проблемами. Он направил¬ 
ся на отдых в плавание по Карибскому морю в конце 
марта, как раз в то время, когда принятие законопроек¬ 
та было гарантировано. Когда стало известно, что Гопкинс 
находится в поезде президента, направляющемся на юг, 
печать пришла к выводу, что администратор ФЕРА за¬ 
нял выгодную позицию. В то время очень много писали
о	разногласиях между Гопкинсом и Икесом. Рузвельт 
знал, что кого бы из этих двух людей он ни назначил 
на руководящую работу, любой из них явится главной 
мишенью снайперского огня. В то же время, если он 
обойдет их обоих и назначит нового человека, это будет 
означать осуждение всей предыдущей работы по помощи 
безработным. Он уладил эту проблему в характерной для 
него манере: он вызвал обратно в Вашингтон умеренного 
и надежного Фрэнка Уокера, находившегося со всеми в 
дружественных отношениях и которого никто не крити¬ 
ковал. Для руководства этим гигантским делом Руз¬ 
вельт создал триумвират из Уокера, Икеса и Гоп¬ 
кинса.
Я не обладаю достаточными знаниями, и у меня нет 
сил, чтобы подробно рассказать о деятельности этой но¬ 
вой организации, во главе которой стояли три человека. 
Я попытаюсь только в общих чертах описать, как были 
распределены обязанности.
Уокер руководил отделом заявок и информации, ко¬ 
торый получал все предлагаемые планы целесообразно¬ 
го расходования государственных средств, независимо 
от того, каков источник этих предложений, и сортировал, 
проверял, изучал и регистрировал эти планы, а затем 
передавал их консультативному комитету по ассигнова¬ 
ниям, председателем которого был назначен Икее. Этот 
комитет должен был представлять проекты на утвержде¬ 
ние президента. Консультативному комитету было пред¬ 
ложено «собираться по крайней мере раз в неделю на 
конференцию круглого стола». В состав комитета вхо¬ 
дили министры внутренних дел, земледелия и труда, 
директора Чрезвычайного национального совета, Стати¬ 
стического бюро, отдела снабжения, Бюджетного бюро,
159

Управления по борьбе с эрозией почвы, чрезвычайного 
управления по сохранению естественных ресурсов, Пере¬ 
селенческого управления, Управления помощи и сель¬ 
скохозяйственной электрификации, начальник инженер¬ 
ных войск американской армии, уполномоченный по ме¬ 
лиорации, начальники службы лесоохраны, Бюро обще¬ 
ственных дорог, отдела по строительству путепроводов 
и отдела жилищного строительства в городах. В состав 
комитета входили также представители консультатив¬ 
ного совета предпринимателей, профсоюзов, фермерских 
организаций, Управления национальных ресурсов, Аме¬ 
риканской ассоциации банкиров и конференции американ¬ 
ских мэров. После того как этот комитет (для которого 
требовался очень большой «круглый стол») давал свое 
заключение, проекты поступали к президенту на окон¬ 
чательное утверждение.
Третий отдел этой организации, находившийся под 
руководством Гопкинса, получил название Администра¬ 
ции по обеспечению работой (ВПА). Первоначально 
компетенция этой организации была не вполне ясной. 
Ей были поручены различные функции в области согла¬ 
сования, исследования, рекомендации, регулирования 
и составления докладов. Рузвельт говорил, что это бу¬ 
дет в основном «бухгалтерская» организация. Только в 
последний момент президенту пришла мысль предусмот¬ 
реть в административном распоряжении предоставление 
этой организации полномочий «рекомендовать и осу¬ 
ществлять небольшие целесообразные проекты, обес¬ 
печивающие максимальную занятость во всех местно¬ 
стях». Рузвельт хорошо понимал, что это была лазей¬ 
ка для Гопкинса, и предусмотренное в этом пункте 
дело приобрело громадные масштабы, охватив весь 
континент. На эти «небольшие проекты» в конечном 
счете было израсходовано свыше десяти миллиардов дол¬ 
ларов.
Такова была громоздкая структура высшего коман¬ 
дования, осуществлявшего программу помощи: Икее во 
главе огромного комитета, причем ПВА в качестве дей¬ 
ствующего органа находилась в его ведении. На Гоп¬ 
кинса была возложена ответственность за миллионы 
людей, нуждающихся в помощи, причем его главным 
действующим органом была ВПА. Фрэнк Уокер нахо¬
160

дился в центре в качестве главного бухгалтера, причем 
в его задачу входило собирание фактов и цифр и 
поддержание мира между двумя соперничающими дея¬ 
телями Нового курса. Таким образом, путем создания
і	акой по внешнему виду слишком сложной и распылен¬ 
ной системы контроля Рузвельт добился по крайней 
мере видимости согласованной деятельности. Кроме то¬ 
го, что более важно, Рузвельт создал своего рода поли¬ 
тическую страховку проектов по оказанию помощи. Не¬ 
сомненно, он избрал трудный путь, ибо принимал на 
себя столь сложную задачу поддержания личных отно¬ 
шений со столь различными организациями, заинтере¬ 
сованными в этом деле, как профсоюзы и Ассоциация 
американских банкиров. Однако он был вполне уверен 
в том, что сможет с этим справиться, и последующие 
события подтвердили, что его уверенность не была на¬ 
прасной. В первые три года осуществления этой про¬ 
граммы через отдел Уокера, а затем через комитет Ике- 
са прошло около четверти миллиона отдельных про¬ 
грамм, начиная от постройки висячих мостов и кончая 
созданием кружков кройки и шитья. Затем эти про¬ 
граммы поступали на перегруженный стол президента, 
а потом, после одобрения громадного большинства этих 
программ, передавались Гопкинсу, который превращал 
их в фактические рабочие человеко-часы. Работы по 
оказанию помощи находились не только под руковод¬ 
ством Гопкинса. В этом деле участвовало 60 различ¬ 
ных организаций, в том числе, безусловно, ПВА, а так¬ 
же имевшая важное значение администрация по пере¬ 
селению фермеров, которая, к огорчению Гопкинса, была 
изъята из его ведения и передана министерству земле¬ 
делия, где ее возглавил Рексфорд Тагуелл. Однако Гоп¬ 
кинс должен был заботиться обо всех людях, нуждав¬ 
шихся в помощи. Его обязанностью было обеспечить, 
чтобы миллионы неимущих и безработных людей по¬ 
лучили работу от той или иной организации. Находив¬ 
шаяся в ведении Гопкинса ВПА обеспечивала работой 
наибольшее число людей и расходовала больше средств, 
чем все другие федеральные организации.
Здесь я должен признаться, что принадлежал к 
многочисленным сторонникам Рузвельта, которые в годы 
Нового курса так и не могли понять, в чем заклю¬ 
чается разница между ВПА и ПВА и почему требова-

Лось наличие этих дЬух организаций, обозначаЬшихся 
тремя одинаковыми буквами. В действительности между 
этими двумя организациями была очень большая раз¬ 
ница. Это было различие двух противоположных кон¬ 
цепций; в основном это было различие между Гопкинсом 
и Икесом. Первый придерживался точки зрения ра¬ 
ботника, занимающегося социальными вопросами, и счи¬ 
тал, что основная задача заключалась в том, чтобы пре¬ 
доставить работу возможно большему числу людей в 
кратчайший срок. Он полагал, что полезность выпол¬ 
няемой ими работы имеет лишь второстепенное значе¬ 
ние. Икее придерживался точки зрения бизнесмена, 
хотя и очень либерального. Он считал, что наилучшим 
способом смягчить безработицу на длительное время 
является повышение покупательной способности насе¬ 
ления путем субсидирования частных предпринимате¬ 
лей в деле строительства крупных самоокупающихся 
объектов. Икее гордился тем, какое количество тяже¬ 
лых и долговечных материалов расходовалось на вы¬ 
полнение проектов ПВА, таких, как плотина Бонвилл. 
Между тем Гопкинс хвалился тем, какой малый про¬ 
цент средств ВПА расходовала на материалы и, следо¬ 
вательно, какой большой процент средств поступал не¬ 
посредственно рабочим, пользовавшимся помощью. По¬ 
скольку Рузвельт, предпочитал точку зрения Гопкинса, 
казалось бы логичным включить ПВА в ВПА и тем са¬ 
мым покончить с путаницей. Однако если бы это было 
сделано, Икее, несомненно, ушел бы в отставку, подняв 
большой шум, а Рузвельт всегда был готов сделать все, 
чтобы предотвратить отставку кого-либо из близких к 
нему по службе людей.
Икее был убежден, и он убежден в этом даже и те¬ 
перь, что путаница инициалов была сознательной и что 
Гопкинс выбрал инициалы ВПА для обозначения своей 
новой организации вместо того, чтобы вновь восполь¬ 
зоваться прежними инициалами СВА, рассчитывая на 
то, что публика, запутавшись в этих буквах, поставит 
ему в заслугу достижения ПВА. Как бы там ни было, 
не может быть сомнения, что Гопкинса раздражала 
бесконечная критика выполнявшихся его организацией 
мелких работ, которые стали известны под общим на¬ 
званием «сгребание листьев». Гопкинс стремился к со¬ 
зданию проектов, на которые можно было бы с гордо-
162

стыо указать как на работы, представляющие собой 
ценность для нации на долгие времена. Это привело к но¬ 
вому ожесточенному соперничеству между Гопкинсом и 
Икесом: когда появлялась возможность выполнения но¬ 
вого важного проекта (например, реконструкции и модер¬ 
низации системы канализации в городе Атланта, штат 
Джорджия), между ПВА и ВПА возникала борьба за 
выполнение' этого проекта. Пускались в ход политиче¬ 
ские маневры, велись пропагандистские кампании, 
представители штата Джорджия в Конгрессе подверга¬ 
лись обработке в кулуарах и т. д. Потом спор посту¬ 
пал на рассмотрение замученного арбитра Фрэнка Уокера, 
который обычно выносил, как говорил Икее, «Соломоново 
решение»,— отдавал одну половину проекта одной, а 
другую — другой организации. Поскольку это решение 
обычно не удовлетворяло ни одну из соперничающих сто¬ 
рон, спор заканчивался тем, что Икее и Гопкинс, обходя 
Уокера с флангов, обращались к президенту. Последнему 
приходилось решать, кому достанется престиж от укладки 
канализационных труб. (Что касается проекта канализа¬ 
ции в Атланте, то спор выиграл Икее. Однако Гопкинс 
не часто терпел поражение.)
В связи с этим я хочу привести одно личное воспо¬ 
минание о Рузвельте, которое освещает одну из сторон 
его сложного характера. В начале войны я совершил 
длительное путешествие на самолете, чтобы побывать 
в одном из отдаленных периферийных пунктов загра¬ 
ничного отдела Бюро военной информации. Я был ди¬ 
ректором этого отдела. Обратный полет был очень тру¬ 
ден, и у меня в .ушах было такое ощущение, какое бы¬ 
вает иногда после купанья. По возвращении я провел 
уик-энд в Шенгри-ла — загородном доме Рузвельта в 
горах Мэриленда. Я все еще наклонял голову и тряс 
ею, как бы для того, чтобы вылить воду из ушей. Пре¬ 
зидент спросил, что случилось со мной. Я сказал ему о 
сильной болтанке во время длительного перелета.
—	Я не знал, что вы уезжали,— сказал он.— Зачем 
вы туда ездили?
Я объяснил, что на нашем периферийном пункте бы¬ 
ли неприятности й я поехал туда, чтобы уволить чело¬ 
века, руководившего этим пунктом. Я поспешил доба¬ 
вить, что человек, о котором идет речь, ни в какой
163

сіепени не был нелояльным или нечестным, а попро¬ 
сту не подходил для данной работы. Рузвельт посмот¬ 
рел на меня с простодушным и наивным видом, как это 
он умел делать, и спросил: «И вы его уволили?»
—	Да, сэр,— сказал я.
На его лице изобразилось удивление и недоверие.
—	Как вы это сделали? — спросил он.
Я дал следующий довольно неубедительный ответ:
—	Я попросту попросил его, сэр, прийти в мою ком¬ 
нату в отеле и сказал ему: «Джек, мне очень неприят¬ 
но, но я должен попросить вас уйти в отставку». К сча¬ 
стью, он принял это спокойно, и цель была достигнута.
Лицо Рузвельта теперь приобрело выражение яв¬ 
ного недоумения. Он сказал:
—	Я не могу этому поверить. Я не могу поверить, 
чтобы у вас хватило мужества уволить кого-нибудь. 
Я думал, что вы очень мягкий человек, вроде меня.
Этот совершенно мимолетный разговор может объ¬ 
яснить, почему те, кто хорошо знал Рузвельта, никогда 
не могли представить себе его в роли диктатора. Он 
был беспощаден и неумолим по отношению к тем, кого 
считал виновными в нелояльности. Однако он был очень 
мягок по отношению к тем членам его правительства, 
которые были бездеятельны, или даже непокорны, или 
безнадежно неспособны, но все-таки лояльны. Он за¬ 
трачивал драгоценное время и бесконечное количество 
энергии и изобретательности, чтобы подыскать долж¬ 
ности, сохраняющие престиж, или найти способ почет¬ 
ной отставки некомпетентных людей, которых следова¬ 
ло попросту прогнать.
Методы управления, применявшиеся Рузвельтом 
(как это можно видеть на примере его отношения к 
организациям по предоставлению работы безработ¬ 
ным), по меньшей мере не являлись общепринятыми. 
У некоторых людей практического склада они возбуждали 
опасения и уныние, а у некоторых — недовольство. Одна¬ 
ко у других они вызывали восхищение и удивление. Я уве¬ 
рен, что еще долго нельзя будет окончательно оценить их. 
Однако по поводу этих методов можно сказать одно: 
независимо от того, были ли они хорошими или плохими, 
разумными или нет, они были действенными.
Когда я работал над этой книгой, то беседовал с Га¬

рольдом Смитом, который с 1939 по 1946 год являлся 
директором Бюджетного бюро. Смит был скромным, 
методичным и точным человеком, сильно отличавшим¬ 
ся по своему темпераменту от Рузвельта и Гопкинса. 
Однако я не знаю человека, мнению которого, честно¬ 
сти и здравому* смыслу президент доверял бы в боль¬ 
шей степени. Во время одной продолжительной беседы 
Смит сказал мне: «Несколько месяцев тому назад, в 
первую годовщину смерти Рузвельта, один журнал по¬ 
просил меня написать статью о Рузвельте как админи¬ 
страторе. Я обдумал это предложение и решил, что 
не подготовлен к тому, чтобы дать такую оценку. С тех 
пор я много об этом думал. Когда я работал с Руз¬ 
вельтом — это продолжалось шесть лет,— мне, как и 
многим другим, казалось, что он очень часто допускал 
ошибки как администратор. Однако теперь, оглядываясь 
на прошлое, я по-настоящему начинаю понимать мас¬ 
штабы его планов. Это были гораздо более широкие 
и более сложные планы, чем те, какие когда-либо осу¬ 
ществлял какой-нибудь другой президент. Люди вроде 
меня, на обязанности которых лежало наблюдение за 
расходованием пенсов, могли видеть только неудачи, 
постигавшие пять, шесть или семь процентов планов 
в результате неумелой организации или руководства. 
Однако теперь, рассматривая события в перспективе, 
я могу видеть, как успешно выполнялись 93—94 или 
95 процентов планов, в том числе и планы победонос¬ 
ного окончания крупнейшей в истории войны, в ре¬ 
зультате умелой организации и руководства. И если 
бы мне пришлось теперь написать эту статью, мне ка¬ 
жется, я сказал бы, что Рузвельт как администратор, 
вероятно, являлся величайшим гением. В то время мы 
не могли оценить того факта, что он был истинным ху¬ 
дожником в правительстве».
Слово «художник» было выбрано удачно, ибо оно 
подчеркивало исключительно богатое творческое вооб¬ 
ражение Рузвельта. Мне кажется, что ему не понра¬ 
вилось бы это слово, поскольку оно означает, что он 
был непрактичным мечтателем. Он любил изображать 
себя фокусником, умеющим удивить и позабавить пуб¬ 
лику, «доставая еще одного кролика из шляпы». Одна¬ 
ко он был художником, и ни одно полотно не было 
слишком большим для него.
165

Он являлся также, конечно, великим политиком, а 
большинство художников, разумеется, не является ими. 
Однако, продолжая ту же мысль, можно сказать, что 
редко можно встретить профессионального политиче¬ 
ского деятеля, который допустил бы, чтобы его захва¬ 
тили врасплох в момент зарождения у -него оригиналь¬ 
ной идеи. Как эти два качества сочетались в Рузвельте, 
можно показать на том факте, что для изобретения 
ленд-лиза требовалось громадное воображение и в то 
же время нужны, были самые хитроумные манипуляции, 
чтобы добиться принятия его Конгрессом.
При правительстве Рузвельта бизнесмены часто го¬ 
ворили: «В чем мы нуждаемся, так это в том, чтобы в 
Белом доме был хороший бизнесмен». Однако в годы 
второй мировой войны очень много патриотически на¬ 
строенных бизнесменов прибыло в Вашингтон, чтобы 
оказать важные услуги своей стране. Они. убедились, 
что правительство — это странный мир, имеющий мало 
общего с тем, какой они раньше знали. Это мир, где 
соперничество и борьба ведутся только ради власти и 
престижа, а не ради прибыли. Наиболее проницатель¬ 
ные из этих бизнесменов пришли к выводу, что неслу¬ 
чайно ни один из выдающихся или даже незаурядных 
президентов в американской истории не прошел школу 
бизнеса. (Авраам Линкольн как-то пытался открыть ба¬ 
калейную лавку, но потерпел неудачу. После этого ои 
никогда уже больше не делал попыток заниматься тор¬ 
говлей, а отдал себя своему призванию — политике.)
Некоторые бизнесмены пришли даже к выводу, что 
Новый курс вовсе не является тем, чего они боялись,— 
прологом к коммунизму в Америке. Он являлся в дей¬ 
ствительности. как его задумал и осуществлял Руз¬ 
вельт, революцией правого крыла, поднявшегося для 
борьбы в целях самозашиты. Хотя во время правления 
Рузвельта на каждых выборах его противники и выдви¬ 
гали обвинение: «Если этот человек победит, это будут 
последние свободные выборы в нашей стране»,— тем не 
менее как-то получалось, что свободные выборы про¬ 
должались и в них участвовало невиданное число из¬ 
бирателей, причем не было никаких признаков того, что 
их заставляли идти на выборы под угрозой штыков и 
принуждали голосовать в строгом соответствии с ли¬ 
нией демократов (или коммунистов). Мне кажется, что
we

по этому поводу лучшие строки написаны Джеральдом 
Джонсоном в его книге «Рузвельт: диктатор или демо¬ 
крат?» Говоря о Рузвельте как о традиционном амери¬ 
канце, он писал:
«Ни один человек не нарушил больше прецедентов, 
чем он. Ни один человек не уничтожил больше старых 
установлений, чем он. Ни один человек не изменял бо¬ 
лее быстро и более радикально все американские по¬ 
рядки. Однако ни один человек не верит более искрен¬ 
не в то, что созидание Америки является в целом пре¬ 
красной работой.
Люди, которым это может показаться сомнительным, 
должны призадуматься над тем фактом, что никто не 
выражал большего недовольства Рузвельтом, чем край¬ 
ние радикалы. Ни один республиканец не выступал про¬ 
тив него с такой бранью, как это обычно делал в сена¬ 
те целыми часами Хьюи Лонг. Ни один даже самый 
сварливый член «Юнион лиг клаб»1 никогда не обру¬ 
шивался на него с такими упреками, как это постоянно 
делала коммунистическая печать, пока внезапно не об¬ 
наруживалось, что Рузвельт совсем в коммунистах не 
нуждается, тогда как они отчаянно нуждались в нем. 
Нетрудно найти причину этой ненависти радикалов. 
Она объясняется тем фактом, что Рузвельт, который, 
как они надеялись, будет палачом капитализма, ибо 
он беспощадно пользовался против него ножом, в дей¬ 
ствительности, может быть, оказался хирургом, после 
операции которого капитализм не умрет, но станет более 
крепким, чем когда-либо раньше, и получит новые жиз¬ 
ненные силы. Возможно, радикалы и не уверены в этом, 
но они, конечно, боятся этого, и их опасения, конечно, 
вполне обоснованны...
Называйте это как хотите, называйте это патрио¬ 
тизмом или попросту заинтересованностью умного че¬ 
ловека в сохранении и улучшении нации, но желание 
улучшить существующую систему является'прямой про¬ 
тивоположностью желанию уничтожить ее. Гордиться 
этой системой, гордиться до такой степени, что даже 
прощать уродства, посредством которых были совершены 
великие дела, и в то же время желать уничтожить ее —
1 «Юнион лиг клаб»♦—реакционная организация в США.— 
Прим. ред.
167

вещи несовместимые. Политический экстремист может 
быть самым честным человеком, но он всегда отчаявшийся 
человек. Независимо от того, насколько светлым может 
быть его представление об идеальном социальном по¬ 
рядке, его отношение к существующему порядку проник¬ 
нуто безнадежностью, и это порождает у пего желание 
уничтожить этот порядок.
Франклина Рузвельта называли по-ЕСякому в тече¬ 
ние его длительной политической карьеры, но никто не 
назвал его отчаявшимся человеком».
Способность не отчаиваться — это качество, обусло¬ 
вленное лучезарной верой в народ, осветило Новый 
курс. Критики Нового курса, сталкиваясь с грандиоз¬ 
ными победами Рузвельта на выборах, могли оправды¬ 
вать себя только тем, что массы американского народа 
представляют собой ленивых, беспомощных, вечно 
нуждающихся попрошаек, которые будут голосовать за 
любого демагога, обещающего им подачку. Стандартная 
карикатура в консервативных газетах изображала че¬ 
ловека, получающего помощь от ВПА, как безнадежно¬ 
го и никуда не годного человека, согнувшегося над 
лопатой. Молодых людей или девушек, получающих по¬ 
мощь от Национальной администрации помощи моло¬ 
дежи, изображали как циничных «красных», а ферме¬ 
ров, пользующихся поддержкой переселенческого уп-‘ 
равления, представляли как никчемную голйтьбу. Но 
временами более 20 миллионов американских граждан 
непосредственно зависели от помощи, а косвенным об¬ 
разом от нее зависело гораздо большее число людей — 
подрядчики, промышленники, оптовики, лавочники, 
землевладельцы и т. д. Таким образом, .противники 
Рузвельта в действительности наносили смертельное 
оскорбление значительной части американского народа 
и тем самым содействовали тому, что Рузвельта счита¬ 
ли борцом за достоинство народа. Оказалось, что это 
стало большим вкладом в дело нашей национальной 
безопасности: когда наступила война, необычайный пре¬ 
стиж и популярность Франклина Рузвельта явились 
наиболее мощным оружием в нашем арсенале.
Нет никаких данных, позволяющих говорить о том, 
что Гарри Гопкинс имел какое-либо представление 
о том, что он помогает подготовке страны к войне. Во 
всяком случае, он не думал об этом до мюнхенского
168

кризиса в сентябре 1938 года. Однако, несмотря на за¬ 
прещение заниматься какой-либо военной деятельностью, 
предусмотренное законом об общественных работах, 
ВПА выполняла многие строительные работы — по по¬ 
стройке аэропортов, шоссе, мостов и т. д.,— которые 
имели прямое стратегическое значение. В начале выпол¬ 
нения программы работ Гопкинс столкнулся с больши¬ 
ми трудностями при разрешении инженерных проблем. 
Он и его исполненные энтузиазма сотрудники хорошо 
понимали нужды людей, но им не хватало технических 
знаний. В то же время было трудно найти опытных 
гражданских инженеров, которые поступили бы туда 
на работу при существовавших тогда ставках зара¬ 
ботной платы для государственных служащих. Один 
из видных работников ВПА, офицер резерва полковник 
Лоуренс Вестбрук, настаивал, чтобы Гопкинс позаимст¬ 
вовал работников из инженерного корпуса американ¬ 
ской армии. Гопкинс вначале холодно отнесся к этому 
предложению. Он не имел никакого представления об 
армии, и у него была склонность относиться с подозри¬ 
тельностью ко всему высшему офицерству, ибо он предпо¬ 
лагал, что они не проявят сочувствия к социологиче¬ 
ским целям программы помощи. Однако по мере того, 
как усиливалась критика по адресу ВПА, и после того, 
как газгеты сделали сенсацию из одного особенно яркого 
примера технической безграмотности, Гопкинс предло¬ 
жил Вестбруку принять меры к тому, чтобы заполучить 
армейского офицера, который мог бы стать главным 
инженером ВПА. Рузвельт одобрил эту мысль, и воен¬ 
ное министерство с некоторой неохотой согласилось пе¬ 
редать Гопкинсу полковника Фрэнсиса Харрингтона, 
который в то время обучался в Высшей военной школе 
во Франции. Харрингтон работал в ВПА вплоть до 
своей смерти (1940 год) и проделал замечательную ра¬ 
боту. Вестбрук писал по этому поводу:
«Первые два месяца работы Харрингтона Гоп¬ 
кинс очень редко встречался с ним. Харрингтона не 
приглашали даже на некоторые самые важные сове¬ 
щания сотрудников. Харрингтон взялся, однако, за 
работу с большим рвением, и ему удалось добиться 
хороших результатов. Я пользовался каждым слу¬ 
чаем, чтобы устроить встречу Гопкинса с Харрингтоном,
169

и наконец Гопкинс начал понимать большую ценность 
и потенциальные возможности Харрингтона.
Остальное хорошо известно. Уже спустя полгода 
после того, как Харрингтон явился на службу, воен¬ 
ные инженеры работали у него в каждом районе, 
причем многим из них поручалось выполнение особо 
важных заданий. Они работали прекрасно, и Гопкинс 
полностью доверял им.
Несомненно, опыт, приобретенный военными ин¬ 
женерами в ВПА, имел важное значение в деле под¬ 
готовки к той выдающейся роли, какую многие из 
них сыграли во второй мировой войне. Кроме того, 
опыт работы Гопкинса с этими офицерами дал ему 
представление об армии, которого он иначе не по¬ 
лучил бы. Мне кажется, это подготовило тесное со¬ 
трудничество Гопкинса с армией, столь эффективное 
во время второй мировой войны».
Когда генерал Джордж Маршалл в 1938 году стал за¬ 
местителем начальника штаба американской армии, он 
внимательно ознакомился с программой помощи в той ее 
части, которая касалась армии. Он обнаружил, что ВПА и 
ПВА израсходовали около 250 миллионов долларов на 
выполнение работ для военного министерства. Эта цифра 
может показаться небольшой, но для того бремени она 
была грандиозной. Она приближалась к сумме средних го¬ 
довых расходов военного министерства за Предыдущие 
пятнадцать лет. Это подтверждает горькую правду слов о 
том, что в мирное время «мы, американцы, относимся к на¬ 
шей армии, как к старой паршивой собаке». Когда генерал 
Маршалл убедился, какие возможности создала програм¬ 
ма помощи, и особенно когда он побеседовал с офицерами, 
которые были связаны с ВПА, он пожалел, что военное ми¬ 
нистерство не сумело лучше воспользоваться этими воз¬ 
можностями. Однако казалось, что некоторые стареющие 
генералы слишком боялись критики в Конгрессе, какую они 
могли навлечь на себя, имея дело с такими вульгарными 
радикалами, как Гопкинс. Что касается самого Маршалла, 
то он никогда об этом не беспокоился;
Среди военных инженеров, пришедших на работу 
в ВПА, был Брихон Сомервелл, ставший во время второй 
мировой войны начальником интендантской службы аме¬
170

риканской армии. Были тут также многие другие офицеры, 
которых Маршалл предполагал выдвинуть.
16 мая 1942 года журнал «Арми энд Неви реджистер» 
писал: «В 1935—1939 годах, когда обычные ассигнования 
на вооруженные силы были такими скудными, работники 
ВПА спасли многие армейские гарнизоны и военно-мор- 
скйе базы от захирения».
Однако для нашей национальной безопасности было 
еще более важным (важнее крупных работ стратегиче¬ 
ского значения, выполненных ВПА под руководством воен¬ 
ных инженеров) то обстоятельство, что не дано было за¬ 
хиреть тому, что было присуще самим рабочим, занятым 
на общественных работах: их чувству самоуважения, пат¬ 
риотизма и, самое важное, их профессиональным на¬ 
выкам.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 
МЫСЛИ О ПРЕЗИДЕНТСТВЕ
Некоторые из знакомых Гопкинса вспоминают, что 
уже в 1935 году он впервые стал подумывать о возмож¬ 
ности стать кандидатом в президенты — разумеется, не 
в 1936 году, когда Рузвельт, несомненно, должен был 
выставить свою кандидатуру вторично, но в 1940 году, 
когда Рузвельт ушел бы с президентского поста. Все чле¬ 
ны правительства, а также и сам президент считали не¬ 
сомненным, что второй срок будет последним. Лишь 
очень немногие, если вообще были такие, могли в то 
время думать, что мировые события будут развиваться 
настолько бурно, что будет покончено с традицией, 
исключающей избрание президента на третий срок, хотя 
некоторые противники Рузвельта неоднократно обвиняли 
его в том, что он вынашивает замысел стать постоянным 
диктатором. Насколько я знаю, нет доказательств того, 
что Гопкинс думал о президентстве до 1936 года. Однако, 
как мы уже говорили, он был чрезвычайно честолюби¬ 
вым человеком, и, как только достигал определенного 
положения, он неустанно стремился продвинуться 
дальше.
Он приобретал все большую известность как человек, 
имя которого фигурировало на первых полосах газет; он 
становился все более близок к президенту и к г-же Руз¬ 
вельт, несомненно гораздо больше интересовавшейся 
программой помощи, чем какой-либо другой областью 
государственной деятельности. Неутомимая в своих по¬ 
стоянных поездках по стране (которые в то время явля¬ 
лись темой столь многих шуток), она больше всего инте¬
172

ресовалась положением людей, имеющих плохие жили¬ 
ща, плохо одетых и плохо питающихся, то есть людей, 
на благо которых была направлена деятельность Гоп¬ 
кинса. Именно к этой работе она неоднократно привлека¬ 
ла внимание своего мужа. На Рузвельта особенно хорошее 
впечатление производили неоднократные и получавшие 
широкую огласку стычки Гопкинса с различными вид¬ 
ными деятелями штатов — с Хьюи Лонгом из Луизианы, 
Джином Толмеджем из Джорджии, Уильямом Лангером 
из Северной Дакоты, Мартином Дэви из Огайо. В этих 
стычках федеральное правительство выглядело как по¬ 
борник честности, а власти в штатах — как политиканы. 
15 марта Гопкинс сделал следующую запись:
«В Огайо политические деятели создают денежные 
фонды для своих кампаний через наше отделение, что 
мне вовсе не нравится».
На следующий день он записал:
«По поводу Огайо есть все доказательства — ио- 
литиканы зашли слишком далеко, и я с большим удо¬ 
вольствием проучу их. Сегодня утром я представил 
доказательства президенту, он захотел заняться этим 
делом и попросил меня подготовить письмо от его 
имени, адресованное мне и поручающее заняться 
этим штатом. Позднее он подписал письмо, причем 
одобрил мой собственный вариант, хотя он был очень 
резок. Президенту не требуются недели, чтобы вы¬ 
нести решение по такого рода вопросам, и он не нуж¬ 
дается также в советах политиков. Действительно, он 
ни с кем не консультировался по поводу решения вы¬ 
бросить в мусорный ящик губернатора-демократа и 
его политическую машину. Мне кажется, что в дейст-. 
вительности хозяину понравилось то обстоятельство, 
что они оказались именно демократами».
Выступая против Гопкинса, Дэви называл его чело¬ 
веком, «от которого можно ждать, что он разрушит Де¬ 
мократическую партию». Однако Гопкинс говорил: «По¬ 
литику не следует примешивать к делу помощи безработ¬ 
ным, и всякий раз, когда это происходит, мы намерены 
пресекать это». Рузвельт, конечно, хорошо понимал, что 
такая гласность очень выгодна Демократической пар¬ 
тии — или, во всяком случае, его собственному правитель-

етву, которому На следующий год предстояло выступить 
па выборах,— и что она не причинит также никакого 
вреда Гопкинсу.
Гораздо менее приятными президенту были все бо¬ 
лее частые сообщения о трениях между Гопкинсом и 
Икесом. Руззельт любил борьбу, но не в пределах его 
собственного официального окружения. После того как 
весной был создан триумвират для руководства програм¬ 
мой общественных работ, раздоры между Гопкинсом и 
Икесом, несмотря на миротворное влияние Фрэнка 
Уокера, привлекали к себе все большее внимание. 
3 июля Рузвельт опубликовал заявление, подробно опре¬ 
деляющее обязанности Икеса и Гопкинса. Примерно это 
выглядело так: Икесу было поручено заниматься про¬ 
граммами, стоимость осуществления которых превы¬ 
шала 25 тысяч долларов каждая, а Гопкинсу — програм¬ 
мами, обходившимися меньше этой суммы. Это привело 
к тому, что когда ВПА собиралась построить шоссе или 
аэропорт стоимостью в миллион долларов, то эту работу 
делили на бумаге на 40 отдельных объектов.
В конце сентября Рузвельт предпринял поездку по 
стране, а затем на борту крейсера «Хьюстон» отправил¬ 
ся на Кокосовые острова и вернулся обратно через Па¬ 
намский канал. В эту поездку он взял с собой Икеса и 
Гопкинса, чтобы заставить этих драчливых парней на¬ 
учиться ловить рыбу и любить друг друга.
Во время плавания в выходившей на корабле газете 
«Синяя шляпа» появилось следующее сообщение под за¬ 
головком «Похоронена в море»:
«Сегодня были устроены торжественные похороны 
ссоры между Гопкинсом и Икесом. Флаги были при¬ 
спущены... Президент присутствовал на торжествен¬ 
ной церемонии, которая, мы надеемся, навсегда устра¬ 
нит имена этих двух парней с первых страниц га¬ 
зет.
Гопкинс, как всегда, был одет в синие, коричневые 
и белые тона, и его красивая фигура выглядела ве¬ 
ликолепно на фоне залитого луной моря.
Икее, как всегда, был в сером, улыбался улыбкой 
Джиоконды, и при нем была его коллекция марок...
Гопкинс выразил сожаление по поводу неприят¬ 
ных вещей, которые Икее говорил о нем, а Икее со

своей стороны обещал выражаться еще крепче, как 
только он сможет получить стенографа, который бу¬ 
дет тут же записывать его слова.
Президент дружески похлопал их по спине, тол¬ 
кая обоих в море. «Полный ход вперед»,— приказал 
президент».
Конечно, такая заметка могла быть написана только 
самим президентом. Она дает хорошее представление о 
том шутливом тоне, какой царил в окружении Рузвель¬ 
та. Этот юмор скорее напоминает атмосферу «Клуба ло¬ 
сей» 1, чем некоего будущего Берхтесгадена.
Во время этого веселого плавания на корабле, кото¬ 
рому суждено было спустя шесть лет затонуть в Яван¬ 
ском море, Рузвельт получил сообщение о нападении 
Муссолини на Эфиопию, положившем начало агрессив¬ 
ным действиям европейских фашистов. Гопкинс в это 
время сделал следующую запись:
«Нам не везло на рыбной ловле, хотя это был ве¬ 
ликолепный день. Мне кажется, что мы слишком да¬ 
леко ушли в море, ибо у остальных дело обстояло 
очень хорошо. Вернулись в шесть.
Нынче вечером, как обычно, коктейль; папаша 
Уотсон угощал напитком, который был, по-видимому, 
крепким мартини. Президент был раздражен тем, 
что государственный департамент хотел задержать 
его прокламацию о нейтралитете. Во время обеда он 
написал за столом записку с указанием, чтобы про¬ 
кламация была опубликована немедленно. Государ¬ 
ственный. департамент хотел обождать, пока Лига 
Наций примет меры, но Рузвельт не желал об этом и 
слышать. Он хотел действовать первым. «Они сбра¬ 
сывают бомбы на Эфиопию, а это — воина. Зачем 
ждать, пока Муссолини скажет об этом?» Президент 
заявил, что симпатии мирового общественного мнения 
явно на стороне Эфиопии. Сам он, несомненно, был 
настроен именно так. Он читал телеграммы, и вся¬ 
кое сообщение, благоприятное для Эфиопии, вызы¬ 
вало у него громкое восклицание «хорошо!» Он очень 
внимательно просматривал большие военные карты
1 Распространенные повсеместно в США клубы филантропиче¬ 
ского характера.— Прим. ред.
175

и отмечал каждый важный город, железные дороги, 
горы и реки. Мы рано легли спать».
По возвращении в Вашингтон Гопкинс писал своему 
брату Льюису:
«Я только что вернулся из поездки, и мне не хо¬ 
чется работать. Я очень огорчен, что поездка на За¬ 
пад не состоялась, однако президент в последний 
момент попросил меня поехать с ним, и, конечно, не 
оставалось ничего другого, как отправиться в путь. 
Я очень хорошо провел время и увидел ту часть стра¬ 
ны, где никогда раньше не был. Я как следует от¬ 
дохнул.
Если тебя это сколько-нибудь интересует, сооб¬ 
щаю тебе также о том, что в течение ноября мы до¬ 
стигнем того, что все намеченное число людей полу¬ 
чит работу. Это было трудное дело, осложненное бю¬ 
рократизмом невероятных разновидностей. Они 
прикрепили ярлычки ко всему, кроме телеграфных 
столбов, а может быть, они и это еще сделают!
Президента прекрасно встречали всюду, где он 
был, и если республиканцы не найдут кого-нибудь по¬ 
лучше, чем любой из предлагавшихся ими до сих пор 
кандидатов, мне кажется, нет сомнения, что прези¬ 
дент будет переизбран. Что касается меня, то у меня 
нет желания навсегда оставаться на правительствен¬ 
ной службе. Не удивляйся, если услышишь о моем 
уходе до окончания следующего года...»
Я не знаю, что именно он хотел сказать этим послед¬ 
ним намеком. Его политическая активность все время 
усиливалась, и не похоже было, чтобы такую деятель¬ 
ность мог развивать человек, все еще считающий себя 
временной фигурой в правительстве. Однако здоровье 
его становилось все хуже. У него образовалась язва две¬ 
надцатиперстной кишки, и вследствие этого ему была 
предписана исключительно строгая диета и полное воз¬ 
держание от спиртных напитков. Вероятно, у него было 
отчаянное настроение. Несомненно, он все менее тер¬ 
пимо относился к усиливающимся нападкам па ВПА, его 
ответы были резкими и меткими, но не всегда политич¬ 
ными. Гопкинс не обладал даром подбирать красочные 
ругательства, как Гарольд Икее и генерал Хью Джон¬
176

сон. Он не обладал также ни способностью, ни склон¬ 
ностью находить цветистые слова для выражения своих 
мыслей. Он попросту прибегал к прямым оскорблениям. 
Хью Джонсон однажды писал о нем, что у него «ум как 
бритва, язык как острый нож, темперамент татарина и 
хороший запас бранных слов — слов, достаточно прием¬ 
лемых, чтобы их пропустил цензор, но и достаточно рез¬ 
ких, чтобы ему мог позавидовать грузчик... Он просто 
фанатик, находящийся в состоянии полурелигиозного 
экстаза!» Среди многих губернаторов штатов, против ко¬ 
торых был направлен злой язык Гопкинса, был Альфред 
Лэндон из Канзаса. Когда репортер как-то упомянул, 
что Лэндон сбалансировал бюджет штата, Гопкинс ска¬ 
зал: «О да, он сделал это на шкурах живых людей!» Это 
замечание получило широкую огласку и, несомненно, до 
некоторой степени помогло Лэндону при выдвижении его 
кандидатуры на пост президента от Республиканской 
партии в 1936 году — событие, не причинившее вреда 
Рузвельту.
1936 год был годом, когда шли крупные словесные пе¬ 
репалки и когда давление крови у консерваторов повыси¬ 
лось,— и все это, как оказалось, помогло лишь выиграть 
восемь голосов выборщиков. Редко когда столь бурные 
политические страсти приводили к столь малым резуль¬ 
татам. Была создана организация, известная под назва¬ 
нием «Лига свободы», чтобы мобилизовать массы на кре¬ 
стовый поход против Нового курса, однако эта лига 
выглядела как настоящая карикатура на капитализм в 
самой реакционной форме. Главным представителем этой 
лиги, к сожалению, был озлобленный Альфред Смит, ко¬ 
торый раньше был героем либеральной политики в гла¬ 
зах Гопкинса (а также Рузвельта). Опубликованная в то 
время карикатура Талберта показывала, как «ураган из 
города Топика» (Лэндон) снес Альфреда Смита, Гер¬ 
берта Гувера и Уильяма Рэндолфа Херста и они попали 
в одну и ту же кастрюлю.
Силы реакции предпринимали отчаянные попытки 
перестроить свои ряды, следуя за уважаемым, но бес¬ 
цветным Лэндоном. Они возлагали свои главные надеж¬ 
ды на то, чтобы отождествить в глазах общественного 
мнения Новый курс с Москвой. На правительство Руз¬ 
вельта обрушились эпитеты «коммунисты» и «больше¬ 
вики». Чаще всего они были направлены против
1 2 Роберт Шерпуд
177

Гопкинса, который получил сомнэтельное удовлетворение, 
убедившись в том, что вокруг него лично и его программы 
работ разгорелась самая ожесточенная борьба во время 
избирательной кампании. Вашингтонский корреспондент 
газеты «Дейли оклахомен» писал:
«Вторым человеком в правительстве Соединенных 
Штатов сейчас является язвительный Гарри Гопкинс, 
хозяин всех планов в области помощи и доверенное 
лицо президента Рузвельта.
Хотя он не занимает никакого поста в кабинете и 
несмотря на тот факт, что его работа является «времен¬ 
ной», а его учреждение относят к числу «чрезвычай¬ 
ных», сумбурный Гопкинс обладает большей властью, 
чем почти любой другой человек, кроме президента».
Во время прений в сенате по поводу новых ассигнова¬ 
ний в полтора миллиарда долларов на общественные ра¬ 
боты сенатор-республиканец Дикинсон из Айовы — род¬ 
ного штата Гопкинса — воскликнул:
«Если Конгресс примет этот законопроект, пре¬ 
доставляющий Гопкинсу такую огромную сумму, мы 
создадим американского Цезаря в нашей среде. Этот 
законопроект попросту трамплин для Гопкинса... Он 
замышляет стать президентом. Это похвальное стрем¬ 
ление, но я против того, чтобы он использовал день¬ 
ги налогоплательщиков для создания политической 
машины. Использование государственных средств в 
политике — это скандал для всей страны».
Газета «Чикаго трибюн» опубликовала набранную 
крупным шрифтом передовую статью, которую Гопкинс 
отдал увеличить и вставить в рамку. В этой статье с хле¬ 
стким заголовком «Прогоните мошенников» говорилось:
«Гопкинс — упрямый человек, завоевавший высо¬ 
кое положение во время Нового курса своей способ¬ 
ностью расходовать больше денег, в более короткий 
срок и на более абсурдные дела, чем это мог приду¬ 
мать какой-либо другой злой шутник в Вашингтоне».
В газете «Акрон тайме пресс» и во многих других га¬ 
зетах по всей стране появилось политическое объявле¬ 
ние с фотографией анонимного «работника ВПА», кото¬ 
рый поразительно был похож на одного из тех типажей
178

на рекламных фотографиях, какие вновь и вновь появ¬ 
ляются в качестве добродушных железнодорожных ма¬ 
шинистов (с гордостью показывающих свои очень точ¬ 
ные часы) или же добродушных десятников (указываю¬ 
щих на сэкономленные человеко-часы). «Заявление» 
этого «работника ВПА» было озаглавлено: «Если бы вы 
знали то, что известно мне о ВПА, то вы тоже голосо¬ 
вали бы за республиканцев!» Далее говорилось:
«Мне пришлось зарегистрироваться в качестве 
демократа и добиваться, чтобы и мои друзья и зна¬ 
комые также регистрировались в качестве демокра¬ 
тов. Кроме того, нам приходится подписываться на 
политическую газету Нового курса и платить деньги 
каждый раз, когда кто-нибудь захочет продать нам 
билет на политическое сборище. И мы это делаем, 
ибо иначе... Вся беда заключается в боссах, постав¬ 
ленных Новым курсом, среди которых даже один из 
ста не знает, что он делает и почему. Но вы не мо¬ 
жете их осуждать. Их поставили на работу не для 
того, чтобы укладывать канализационные трубы или 
прокладывать шоссе. Их настоящим делом является 
политика, и, поверьте мне, они занимаются ею все 
время».
Священник из Детройта Чарльз Кофлин, ставший впо¬ 
следствии одним из архиизоляционистов, называл Руз¬ 
вельта «президентом штрейкбрехеров», стоящим во главе 
«большой армии штрейкбрехеров».
Различные газеты каждый день печатали устрашаю¬ 
щие предостережения: «Осталось только 27 дней (или 13, 
или 3) для спасения американского образа жизни».
Гопкинс неоднократно посылал подробные инструк¬ 
ции всем организациям ВПА, призывал всех работаю¬ 
щих, чтобы они не поддавались запугиванию в какой- 
либо форме со стороны политиканов; он указывал, что 
они не обязаны оказывать поддержку какой-либо поли¬ 
тической партии или какому-либо кандидату или делать 
взносы на проведение какой-либо кампании и что в день 
выборов они могут голосовать, как хотят. Эти обращения 
имели иногда трогательные юмористические последствия, 
особенно в южных штатах, где рабочие ВПА, которые не 
могли уплатить избирательный налог, приходили на из¬ 
бирательные участки и показывали письма от уважае-
179

мого Гарри Гопкинса, что, по их мнению, давало им пол¬ 
ное право участвовать в выборах.
Значительную часть 1936 года Гопкинс провел в по¬ 
ездках, выступая в пользу ВПА и Рузвельта. Его бес¬ 
численные речи не были заранее подготовлены, и по¬ 
этому не осталось текстов этих речей. Их не считали до¬ 
статочно важными, чтобы подробно сообщать о них з 
заполненных речами газетах. Однако во время одного из 
таких выступлений в Лос-Анжелосе речь Гопкинса была 
записана стенографами местного отделения ВПА, которым 
руководил тогда полковник инженерных войск Дональд 
Конноли. Гопкинс начал эту речь одной из шуток, рассчи¬ 
танных на то, чтобы создать у аудитории хорошее на¬ 
строение:
«Этим летом я прибавил в весе шесть фунтов и вы¬ 
гляжу очень хорошо после всего того, что обо мне 
говорили. Причина заключается в том, что я не об¬ 
ращаю на это внимания. Приятель рассказал мне об 
одной восемнадцатилетней девушке, назначившей 
первое свидание. Отец позвал ее и сказал, что есть 
некоторые вещи, о которых она должна знать: «Очень 
может быть, что этот молодой человек возьмет тебя 
за руку, и это, дочь моя, ничего. Потом он захочет 
обнять тебя, и это тоже ничего. Потом он захочет, 
чтобы ты положила голову ему на плечо — этого ты 
не должна делать, потому что твоя мать будет недо¬ 
вольна». Девушка ушла, а на следующее утро отец 
спросил ее, как прошел вечер. Она ответила: «Да, 
папа, все случилось так, как вы говорили. Он взял 
меня за руку, потом обнял меня, потом он захотел, 
чтобы я положила голову ему на плечо, но тут, я ска¬ 
зала: «Нет, положи ты свою голову мне на плечо — и 
пусть твоя мать будет недовольна...»
Мне надоело, что людей, занятых на работах в 
ВПА и в ее местных организациях, называют бездель¬ 
никами и пройдохами. Нехорошо ругать этих людей, 
так как они ничем не отличаются от всех остальных. 
Они пьют не больше, чем остальные, они лгут не боль¬ 
ше, они не более ленивы, чем остальные, они — часть 
американского народа...
Прежде чем закончить, я хочу сказать две вещи. 
Мне никогда не нравилась бедность. Я никогда не
180

считал, что при нашей капиталистической системе 
люди должны быть бедны. Я считаю оскорбительным, 
когда мы допускаем, чтобы сотни и сотни тысяч лю¬ 
дей были плохо одеты, жили в жалких домах, голо¬ 
дали, не могли посылать своих детей в школу только 
потому, что они бедны. Я не думаю, чтобы мы в Аме¬ 
рике позволили опять случиться тому, что происхо¬ 
дило с людьми в прошлом. Если мы дадим старым 
людям приличную пенсию, на которую они смогут 
прожить дома, то, по моему мнению, мы никогда не 
вернемся к тем дням, когда их приходилось поме¬ 
щать в дома призрения. Наступит день, когда у нас 
будут хорошие дома для бедных, когда будет под¬ 
линная и настоящая обеспеченность для всех. Я слы¬ 
шал достаточно разговоров, будто люди бедны по¬ 
тому, что они плохи. Я не верю этому. Система прав¬ 
ления, построенная на этой основе, является порочной. 
Больше того, я думаю, что наша экономическая си¬ 
стема является идеальным инструментом для повыше¬ 
ния нашего национального дохода не до 80 мил¬ 
лиардов долларов, каким он был, а до 100 или 
120 миллиардов. Капиталистическая система может 
дать национальный доход, который создаст подлинную 
обеспеченность для всех.
Теперь я хочу сказать, что я занимался этим делом 
в течение трех с половиной лет. До этого я никогда 
не был государственным чиновником. В силу своего 
воспитания я привык думать, что никто не поступает 
на государственную службу, кроме как из политиче¬ 
ских соображений, или потому, что он плохой работ¬ 
ник, или, наконец, в расчете получить такую долж¬ 
ность, что ему не надо будет работать. Пропаганда 
о том, что работа для народа представляет собой что- 
то плохое,— это очень вредная пропаганда. Я на¬ 
учился кое-чему за эти три с половиной года. Я при¬ 
гляделся ко многим из этих государственных служа¬ 
щих. Я видел технических специалистов, работающих 
за 3—4 тысячи в год и притом не семь, а пятнадцать 
часов в день. Я видел этих людей, служащих в ин¬ 
женерных войсках. Их стимулом не могут быть день¬ 
ги — они получают не очень много. Я видел, что 
они работают так же напряженно, как и другие ин¬ 
женеры в Америке, и что они настолько же квалифи-
181

цированы и настолько же компетентны. И я стал воз¬ 
мущаться взглядами той части людей в Америке, ко¬ 
торые считают, что никогда не следует работать на 
государственной службе. Я горжусь тем, что работал 
для правительства. Это было для меня большим де¬ 
лом. За последние три с половиной года я поставил 
свою подпись под расходами на сумму около 6 мил¬ 
лиардов долларов. Ни один доллар из них не прилип 
к пальцам наших администраторов. Вы можете счи¬ 
тать, что* часть этих денег была истрачена попусту. 
Если эти деньги были истрачены, то это было сделано 
в интересах безработных. Вы можете сказать, что мы 
делали ошибки. Мне не приходится извиняться за 
наши так называемые ошибки. Если мы и допускали 
ошибки, то в интересах неимущих людей.
Когда все это будет в прошлом и я уйду из прави¬ 
тельства, я если и пожалею о чем, то разве лишь о 
том, чего не сделал для безработных. Я не знаю, 
понравилась ли бы вам эта работа. Каждый вечер, 
когда вы, вернувшись домой, вспоминаете, что была 
телеграмма, на которую вы не ответили, вы пони¬ 
маете, что если вы не ответили на телеграмму или 
телефонный звонок, то это могло привести к тому, что 
кому-нибудь нечего будет есть. Такова работа, которой 
я был занят последние три с половиной года, и я все 
еще занимаюсь ею и теперь. Когда все это будет в 
прошлом, чем я буду более всего гордиться, так это 
людьми Америки — чиновниками, добровольцами, 
платными работниками, тысячами люде? всех полити¬ 
ческих взглядов и религиозных верований, участвовав¬ 
ших в оказании помощи нуждающимся. Это было 
великим делом. Мне не приходится стыдиться ни за 
кого из них, и я надеюсь, что, когда уйду, им не бу¬ 
дет стыдно за меня. Когда я разъезжаю по нашей 
стране, вижу безработицу и вижу людей, выполняю¬ 
щих нашу работу, то очень горжусь нашей страной 
и очень горжусь тем, что я гражданин этой страны. 
Премного благодарю вас».
Полковник Конноли сообщил Гопкинсу в письме, ка¬ 
кое глубокое впечатление произвела эта речь. Он пи¬ 
сал, что некоторые, из слышавших эту речь советовали 
Джиму Фарли, чтобы она была повторена по всей
189

стране. Но, очевидно, на Фарли не произвели особенно 
сильного впечатления эти советы, ибо на последних эта¬ 
пах кампании Гопкинса не поощряли выступать с ре¬ 
чами; фактически ему заткнули рот. Сам Фа-рли в то 
время являлся объектом критики. Республиканцы 
пользовались словом «фарлиизм» для обозначения 
продажности политической машины. В редакционных 
статьях и на карикатурах Фарли и Гопкинса объединяли 
как двойников-заговорщиков, вступивших в злостный 
заговор с целью «купить» переизбрание Рузвельта на 
средства, отпускаемые на помощь безработным. Несо¬ 
мненно, в глубине души Фарли не был сторонником Но¬ 
вого курса, и впоследствии он стал пользоваться в кон¬ 
сервативных кругах таким же уважением, как Альфред 
Смит. Поэтому его особенно сильно раздражало, когда 
его имя каким-либо образом связывали с именем Гоп¬ 
кинса, которого он считал радикалом и кто, по его убеж¬ 
дению, являлся главной политической обузой для пре¬ 
зидента.
Гопкинс выступил с резким ответом по радио на об¬ 
винения Лэндона, направленные против программы ока¬ 
зания помощи. Гопкинс сказал, что правительство Руз¬ 
вельта дало стране «мир и быстрое восстановление» вме¬ 
сто «бунтов и слезоточивого газа», намекая последней 
фразой на правительство Гувера. Гопкинс сказал, что 
нация должна благодарить работников ВПА, вместо 
того чтобы «высмеивать их как группу неповоротливых 
людей, сгребающих граблями, листья».
Вскоре после этого Гопкинс вынужден был прекратить 
свои выступления и страдал, не жалуясь, последние не¬ 
дели перед выборами, когда нападки на него лично и на 
программу помощи вообще становились все более гром¬ 
кими и яростными.
В то время была издана единственная книга Гопкин¬ 
са «Расходы ради сбережения». По-видимому, эта книга 
была в значительной степени написала от имени Гопкинса 
другими авторами. Хотя отзывы о ней в печати были, 
естественно, до некоторой степени окрашены политиче¬ 
скими взглядами каждой газеты, но все-таки они были в 
основном хорошими и могли содействовать распростра¬ 
нению книги. Например, Льюис Ганнет писал в респуб¬ 
ликанской газете «Нью-Йорк геральд трибюн»: «Адми¬
183

нистратор ВПА пишет о своих делах с гордостью. 
Мне кажется, что его страсть и его гордость оправ¬ 
даны».
Поддерживавшая Лэндона газета «Канзас-Сити тайме» 
писала: «Главы, посвященные деятельности Администра¬ 
ции помощи, имеют важное значение, ибо они показы¬ 
вают инициативу и огромный труд, вложенный в дело 
организации, различных видов помощи. Во многих отно¬ 
шениях эта деятельность вызывает восхищение». Однако 
газета добавляла: «В книге нет признания ошибок, а 
они неизбежны в таком громадном предприятии. В ней 
ие дается ответа на обвинения в том, что руководство 
этим делом осуществлялось с учетом политических сооб¬ 
ражений». Но комментарии к его литературному произ¬ 
ведению не представляли большого интереса для Гоп¬ 
кинса. Ему хотелось выйти и говорить и кричать, а этого 
ему не разрешали. Кажется странным, что человек, так 
хорошо знающий настроения страны, как Гопкинс, мог 
хотя бы на минуту поверить, что у Лэндона есть шансы 
на победу. Однако в Вашингтоне люди начинают нерв¬ 
ничать, когда приближается день решающего приговора, 
ибо для них это день суда и нет никакой надежды на 
апелляцию. Гопкинс ощущал это особенно остро, ибо 
впервые его деятельность являлась одним из объектов 
предвыборной борьбы. Если бы оппозиция могла обви¬ 
нить его в беззаконии в глаз§х общественности, то он 
мог бы стать ответственным за поражение Рузвельта и 
ему не помогло бы сознание того, что в действительно¬ 
сти он не был виновен.
Журнал «Литерери дайджест» провел опрос и объ¬ 
явил, что Лэндон легко одержит победу на выборах, что 
за него будут голосовать 32 штата и он получит 370 го¬ 
лосов выборщиков, тогда как Рузвельт одержит победу 
только в 16 штатах и получит 161 голос. Стоит напом¬ 
нить, что «Литерери дайджест» перед этим никогда не 
ошибался в своих предсказаниях результатов выборов в 
США. Организации по опросу общественного мнения 
Гэллапа и Роупера в то время были сравнительно мало 
известны, однако их оценки резко расходились с оцен¬ 
кой их авторитетного соперника. Гэллап считал, что Руз¬ 
вельт получит самое меньшее 315 голосов выборщиков, 
а может быть даже «больше чем 472 голоса, которые он 
получил в 1932 году». Роупер приводил проценты: Руз¬
IR4

вельт — 61,7, Лэндон — 38,3. Окончательные результаты 
выборов показали, что Рузвельт получил 523 голоса, а 
Лэндон — 8. Это было концом «Литерери дайджест» и-на¬ 
чалом успехов Гэллапа и Роупера.
Вечером в день выборов Гопкинс и его жена вместе 
с Доротти Томпсон, г-жой Говард Вильсон (сестрой г-жи 
Томпсон) и Лоуренсом Вестбруком находились в Ири¬ 
диевом зале отеля «Сент Риджис». В это время посту¬ 
пали сведения о результатах выборов. На платье г-жи 
Томпсон, сотрудничавшей в то время в газете «Геральд 
трибюн», была эмблема подсолнечника, какую носили 
сторонники Лэндона. Такие же эмблемы были почти 
у всей остальной публики, находившейся в зале, за ис¬ 
ключением супругов Гопкинс и Вестбрука. Г-жа Томп¬ 
сон в письме ко мне следующим образом описывала эту 
сцену:
«Зал был переполнен хорошо одетыми „^людьми, 
танцевавшими в полумраке под музыку русского бала¬ 
лаечного оркестра. Все находившиеся в зале явно 
были сторонниками Лэндона. Однако на установлен¬ 
ном в зале 'экране появились сведения, говорившие 
только о победах Рузвельта, за исключением одного 
округа в Нью-Джерси, где подавляющее большинство 
голосов получил Лэндон. Данные о результатах вы¬ 
боров в этом округе вновь и вновь появлялись на 
экране, причем каждый раз им аплодировали. Гарри 
едва сдерживал смех при виде того, каким идиотским 
способом администрация отеля пыталась поддержать 
бодрое настроение у посетителей.
В конце концов все поступающие сведения стали 
говорить только о победах Рузвельта, и танцующие 
республиканцы попросту перестали смотреть на экран. 
Когда, примерно в полночь, Лэндон признал свое по¬ 
ражение и его телеграмма об этом появилась на 
экране, никто не перестал танцевать, чтобы взглянуть 
на экран. Гарри прошептал: «Боже мой, они не знают, 
что их ждет»,— и откровенно засмеялся. Мне это не 
очень понравилось. Однако мне тоже казалось, что 
толпа ведет себя нелепо, и я сказала Гарри и Лоу¬ 
ренсу: «Встаньте и предложите тост за президента Со¬ 
единенных Штатов». Гарри сказал: «Здесь? Вы с ума
185

сошлиі Нас наверняка подвергнут суду Линча». 
Я упрямо настаивала. В этой избирательной кампа¬ 
нии я не была сторонницей Рузвельта (хотя не была 
также и против него), и Гарри сказал мне хитро: «По¬ 
чему вы не сделаете этого сами?» Я сказала: «Если вы 
не хотите предложить тост за своего собственного кан¬ 
дидата, то почему это должна сделать я?» Он ответил: 
«Вы не делаете этого потому, что боитесь нарушить 
приличйя». Я сказала: «Хорошо, если вы думаете, что 
я напугана, я это сделаю». Я встала, постучала по бо¬ 
калу с шампанским и произнесла как можно громче: 
«Леди и джентльмены!» Несколько человек останови¬ 
лись, оглядываясь по сторонам. Поднимая бокал, я 
сказала: «Я хочу предложить тост за президента Со¬ 
единенных Штатов Франклина Рузвельта». Тем вре¬ 
менем Гарри, Лоуренс и моя сестра, конечно, встали, 
и все мы подняли наши бокалы. В этот момент оркестр, 
который на минуту замолк, снова заиграл, и все стали 
танцевать, не глядя в нашу сторону. Мы осушили наши 
бокалы. Эта сцена так рассмешила Гарри, что он по¬ 
перхнулся и выпустил изо рта струю шампанского пе¬ 
ред моим носом.
Мне кажется, что тогда впервые я по-настоящему 
стояла за Рузвельта и, как это всегда бывало впо¬ 
следствии, была сторонницей Рузвельта не столько 
из-за него самого, сколько из-за поведения его про¬ 
тивников. Я никогда не видела такого плохого спор¬ 
тивного духа. Во всяком случае, игра была сыграна 
и находившиеся в зале люди должны были прими¬ 
риться с результатами. Так почему бы не сделать 
этого с большим тактом?
Все-таки мне казалось, что Гарри был настроен 
слишком весело и мстительно. В то время как меня 
расстраивало поведение толпы, он был восхищен, ду¬ 
мая о том, сколько еще горестей они испытают, преж¬ 
де чем закончится срок пребывания правительства у 
власти.
После этого я долгое время не видела Гарри. Мне 
кажется, что он становился постепенно все более мяг¬ 
ким и проявлял большую терпимость».
186

Вестбрук сказал мне, что после того как г-жа Томп¬ 
сон села, она «демонстративно сорвала свой подсолнеч¬ 
ник— навсегда». В 1940 году Томпсон поддерживала 
Рузвельта против своего старого друга Уэнделла Уилки, 
а в 1944 году она выступила с речью за Рузвельта про¬ 
тив Дьюи. Многие считают эту речь самой сильной и 
самой действенной предвыборной речью из всех, какие 
им приходилось слышать по радио.
На следующий день Гопкинс вернулся в Вашингтон. 
В поезде вместе с ним, г-жой Гопкинс и Уотсоном на¬ 
ходилась Элен Эссери, которая сообщила в «Вашингтон 
тайме», что Гопкинс между прочим сказал: «Что за 
день! Какой это день! Поверьте, я самый счастливый че¬ 
ловек на земле. Считали, что я буду жерновом на шее 
президента. Могу ли я радоваться? Да, я радуюсь!» Но 
в этот момент возбуждения он далеко не проявлял го¬ 
товности простить и забыть, примириться с прошлыми 
обидами. В течение следующих трех лет у него на уме 
было только одно: сделать так, чтобы Новый курс про¬ 
должался постоянно. Он считал, что призван для вы¬ 
полнения этой задачи. Он продолжал стремиться к этой 
цели до тех пор, пока тяжелое бедствие, охватившее 
мир, и его собственная болезнь не заставили его отбро¬ 
сить ее.
Зимой 1936/37 года в Вашингтоне упорно распростра¬ 
нялись слухи, что Гопкинс собирается покинуть государ¬ 
ственную службу и принять одно из «привлекательных 
предложений», полученное им от промышленников. 
Вполне вероятно, что некоторые промышленники запла¬ 
тили бы Гопкинсу очень щедро, чтобы заставить его 
уйти из правительства. Однако Гопкинс опровергал эти 
сообщения как искажающие истинное положение вещей. 
Более достоверными казались настойчивые слухи о том, 
что президент намечает создать в правительстве новый 
пост — министра общественного благосостояния или что- 
то вроде этого — и назначить на эту должность Гопкинса.
15 января 1937 года, когда Рузвельт готовил свое вто¬ 
рое послание, с которым он должен был обратиться к 
народу при вступлении на пост президента («Я вижу, 
что треть населения страны имеет плохие жилища, плохо 
одета и плохо питается»), две тысячи демонстрантов под 
руководством «Рабочего альянса Америки» прошли во¬ 
круг Белого дома, выкрикивая: «Мы не хотим обещаний.
187

мы хотим работы... Президент Рузвельт, выполните ваши 
обещания... Президент Рузвельт, мы начали борьбу... 
Отдайте банкирам пособия — мы хотим работы!» Одна¬ 
ко протесты и слухи прекратились вследствие еще одного 
из тех стихийных бедствий, какие повторялись время от 
времени как бы для того, чтобы испытать и укрепить 
Новый курс. Вода в реках Огайо и Миссисипи поднялась 
и затопила берега. Надо было быстро приступить к вы¬ 
полнению обширной программы чрезвычайной помощи и 
восстановления. Меньше чем через две недели после на¬ 
чала наводнения Хью Джонсон писал в своей статье: 
«Никогда еще в нашей истории не случалось, чтобы чи¬ 
сло пострадавших от большого стихийного бедствия со¬ 
ставляло хотя бы одну десятую часть нынешних жертв, 
и, конечно, никогда раньше пострадавшим людям так 
умело не приходили на помощь».
Он ставил это в заслугу начальнику штаба армии ге¬ 
нералу Крэйгу, начальнику инженерных войск генералу 
Маркхэму, адмиралу Кэйри Грэйсону из Красного Кре¬ 
ста и Гарри Гопкинсу, которого охарактеризовал как 
«вершителя добрых дел, исполнителя приказов, человека 
напористого, беспримерно щедрого рождественского 
деда, несравненного строителя отхожих мест... но отнюдь 
не потрясателя экономических основ».
В значительной степени под влиянием этих наводне¬ 
ний Конгресс ассигновал около миллиарда долларов на 
оказание помощи в течение ближайших пяти месяцев. 
Долгое время уже не было больше демонстраций проте¬ 
ста у Белого дома. Однако, когда уровень воды пони¬ 
зился, Рузвельт дал повод для новых сенсационных сооб¬ 
щений в печати, на этот раз без какой бы то ни было 
помощи со стороны божественного провидения. 5 февраля 
он представил в Конгресс «План реорганизации судеб¬ 
ной власти», тотчас же получивший известность под на¬ 
званием «Проекта обуздания Верховного суда». Это было 
самым потрясающим, а для многих людей самым тре¬ 
вожным событием за время бурного правления Руз¬ 
вельта, и это было первое крупное сражение, проигран¬ 
ное им. Очевидно, Гопкинс ничего не знал относительно 
этого внезапного шага и не участвовал в его подготовке. 
В течение недели, предшествовавшей этому посланию, 
Гопкинса не было в Вашингтоне: он совершал инспекци¬ 
онную поездку по районам, пострадавшим от наводнс-
188

ііия. Однако, как только вокруг этого послания разгоре¬ 
лись горячие споры (а это произошло почти немедлен¬ 
но), Гопкинсу предложили выступить в его защиту по 
радио. В своем выступлении 1 марта Гопкинс сказал:
«В настоящее время стало совершенно ясно, что 
если состав Верховного суда не будет изменен, то два 
или три престарелых члена суда, живущие в затвор¬ 
ничестве и придерживающиеся образа мыслей давно 
прошедших дней, могут воспрепятствовать почти всем 
мероприятиям избранного народом президента в из¬ 
бранного народом Конгресса, проводимым с целью 
исправления этих зол... Выступающие против этого 
плана не испытывают боязни за судьбы демократии. 
Они боятся самой демократии».
Однако Гопкинс выступил в защиту плана изменения 
состава Верховного суда только лишь вследствие вер¬ 
ности долгу и в силу своей безусловной лояльности. 
Через два года, во время посещения Уорм-Спрингса, он 
написал меморандум, в котором приводилось содержание 
беседы с Томасом Коркореном. Во время этой беседы 
Гопкинс узнал об обстоятельствах борьбы по вопросу о 
Верховном суде. Гопкинс приводит слова Коркорена о 
том, что после своей знаменитой пресс-конференции, на 
которой Рузвельт выступал против отживших порядков, 
президент был очень возмущен и решил не допустить, 
чтобы Верховный суд становился на пути того, что, по 
мнению Рузвельта, является основой нашей демократии. 
Верховный суд, как считал Рузвельт, был скован пред¬ 
рассудками и выносил решения, основанные на устарев¬ 
ших политических учениях. Далее Гопкинс передает слова 
Коркорена:
«Каммингс [Хомер С. Каммингс, бывший тогда ми¬ 
нистром юстиции] обнаружил, что наш самый реши¬ 
тельный противник в Верховном суде Макрейнольдс, 
будучи министром юстиции в правительстве Вильсона, 
предложил проект, имевший целью предусмотреть 
заместителей для судей, которые не могли выполнять 
свои функции. Каммингс представил этот проект в 
Белый дом, получил одобрение президента, и ему 
было предложено, соблюдая полную секретность, за¬ 
няться вместе с Ричбергом подготовкой послания
189

Конгрессу. Каммингс подготовил первый набросок 
проекта, однако Ричберг добавил в него яду. На¬ 
сколько я знаю, никто, кроме Каммингса, Ричберга и 
Сэма Розенмена, не видел этого проекта ни в перво¬ 
начальном, ни в измененном виде. Розенмен сооб¬ 
щил мне о некоторых фразах, и я был убежден, что 
они были неправильными, в частности заявление о 
перегруженности списка дел, предназначенных к слу¬ 
шанию в Верховном суде. Я попытался встретиться с 
президентом, чтобы предостеречь его... Однако Розен¬ 
мен сказал, что президент решил немедленно отпра¬ 
вить послание. Мне удалось увидеть президента в то 
утро, когда послание было направлено в Капитолий. 
Я убеждал его сообщить об этом заранее Брандейсу 1 
в надежде смягчить для него удар. Президент сказал 
мне, чтобы я немедленно повидался с ним. Я ворвал¬ 
ся в священную судейскую комнату; он прогуливался 
со мной в холле, в то время как остальные члены 
суда проходили мимо, не зная о том, какая бомба их 
ожидает. Брандейс попросил меня поблагодарить пре¬ 
зидента за то, что тот сообщил е*му об этом, однако 
сказал, что он безусловно возражает против шага 
президента и что президент допускает большую 
ошибку.
Борьба в сенате была организована плохо с са¬ 
мого начала, само послание было слабым, у нас не 
было надлежащей связи с лидерами, посланцы пре¬ 
зидента были некомпетентными и, возможно, нело¬ 
яльными. Я пытался удержать на нашей стороне 
сенатора Уилера, однако он ненавидел Каммингса и 
отошел от нас. Мы упустили возможность компро¬ 
мисса, когда он мог быть достигнут,— Каммингс и 
Ричберг советовали президенту не уступать, хотя ни 
один из них не имел никакого влияния в сенате и фак¬ 
тически они совершенно неправильно оценивали на¬ 
строения этого органа. Каммингс уехал в отпуск в 
самый разгар борьбы. Я не думаю, чтобы нам уда¬ 
лось добиться компромисса, даже если бы Джо 
Робинсон остался жив. Осуществление большой идеи 
сорвалось вследствие... плохой политической стра¬ 
тегии».
1 Член Верховного суда США.— Прим. ред.
190

Гопкинс добавил к этому примечание:
«Ни Томми Коркорен, ни Бэн Коен почти не име¬ 
ли отношения к борьбе с Верховным судом. Томми 
считал, что состав суда попросту надо расширить, до¬ 
бавив трех членов. Но, поскольку президент начал 
действовать, Томми и Бэн делали все, что могли, од¬ 
нако Каммингс и Ричберг ревниво относились к лю¬ 
бым юридическим советам, исходившим от других, и 
держали ТоМхМи на расстоянии».
Весной 1937 года, когда борьба с Верховным судом 
создала атмосферу озлобления, Гопкинс обратился в 
Конгресс с просьбой о новых ассигнованиях. Он получил 
щелчок в палате представителей, которая включила в 
законопроект пункт о сокращении его жалованья с 12 
до 10 тысяч долларов в год. Газета «Балтимор сан» по 
этому поводу писала:
«В палате представителей вчера произошла любо¬ 
пытная вспышка, когда жалованье Гопкинса было 
снижено с 12 до 10 тысяч долларов. Это было сделано 
только по злобе, ибо что значит экономия в 2 тысячи 
долларов в таком деле?
Хотя финансовая сторона этого дела не имеет ни¬ 
какого значения, оно очень знаменательно, ибо пока¬ 
зывает настроение членов палаты. Они, должно быть, 
жестоко ненавидят Гопкинса, если идут на такое ре¬ 
бячество, как сокращение его жалованья на 2 тысячи 
долларов, чтобы выразить свою досаду и недоволь¬ 
ство.
Ни один из членов палаты не высказал открыто 
настоящей причины такого отношения к Гопкинсу, но 
это не является секретом. Они ненавидят Гопкинса 
потому, что боятся его. Они боятся его потому, что, 
по их мнению, он способен создать в их собственных 
округах организацию для борьбы против них, если 
они не будут голосовать в соответствии с его при¬ 
казами.
Среди членов палаты широко распространено мне¬ 
ние, что Гопкинс человек мстительный. Не имеет зна¬ 
чения, правда это или нет. Ибо, пока члены палаты 
верят в это, они будут действовать соответственно. 
Несомненно, это чувство как-то повлияло на ассигно¬
191

вания, которые превратили* законопроект о помощи в 
кормушку, и, вероятно, это будет оказывать влияние 
на законодательство во многих отношениях. Об этом 
должен помнить каждый, кто хочет понять линию 
поведения палаты представителей в течение остаю¬ 
щейся части сессии».
Журналист Франклин Уотмен из «Вашингтон пост» 
был менее объективным в своих комментариях по вопро¬ 
су о сокращении жалованья Гопкинса. Он писал:
«Уже давно ничто из происходившего здесь не 
доставляло нам такого удовольствия... Было приятно 
видеть, как заносчивый Гарри Гопкинс получил 
щелчок».
В 1937 году враждебное Гопкинсу голосование в 
Конгрессе могло быть обеспечено только посредством 
коалиции республиканцев, составляющих меньшинство 
в палате, с консервативными (по большей части юж¬ 
ными) демократами. Оппозиция последних к Гопкинсу 
была вызвана, конечно, тем, что Гопкинс выступал за 
установление минимального размера заработной платы. 
Она была вызвана также опасением, что Гопкинс может 
явиться кандидатом в президенты от Демократической 
партии в 1940 году. Печать начинала уделять значи¬ 
тельное внимание такой возможности. Генерал Джон¬ 
сон писал:
«Гарри Гопкинс, до недавнего времени всего лишь 
преданный, скромный и очень работоспособный удач¬ 
ник, теперь меняется во многих отношениях. Прежде 
всего он* занял первое место во внутреннем кружке 
экономистов Нового «урса... Во-вторых, его личный 
штат угодливых людей вбил ему в голову абсурдную 
идею, что у него есть политические перспективы уна¬ 
следовать престол на 42-х выборах».
Однако газета «Эбердин ньюс» (Южная Дакота) 
не была столь уверена, что эта идея так уж «абсурдна». 
Эта газета писала в редакционной статье, что Гоп¬ 
кинс
«несомненно, стоит ближе к Рузвельту, чем лю¬ 
бой из членов его кабинета или его неофициальных
192

советников. Йз пришедших в Вашингтон в 1933 году 
видных деятелей Нового курса Гопкинс является 
единственным, кто достаточно хорошо справлялся со 
своей трудной задачей — не ставить своего шефа в 
неловкое положение. Кто же тогда на этом раннем 
этапе имеет больше прав на то, чтобы его считали 
кандидатом (в президенты), чем Гарри Гопкинс — 
правая рука Рузвельта?»
Газета «Сиу-Сити джорнэл», выходившая в родном 
городе Гопкинса (в этой газете в свое время работал 
отец Гопкинса), относилась к его кандидатуре со сдер¬ 
жанной гордостью:
«Прежде всего Гопкинс пригоден для этого поста 
потому, что он очень либерален, даже милосерден. 
Он может выдавать деньги из казначейства Соеди¬ 
ненных Штатов таким образом, чтобы обрадовать из¬ 
бирателей в городах и в сельских местностях. Он 
очень щедрый человек: он уже израсходовал милли¬ 
арды и готов израсходовать еще миллиарды, когда 
возникнет необходимость».
В декабре 1937 года в журнале «Форум» была на¬ 
печатана статья о Гопкинсе Рэймонда Клеппера, одного 
из самый способных и честных американских журнали¬ 
стов, который впоследствии, в 1944 году, был убит в бою 
на атолле Эниветок на Тихом океане. Клеппер писал: 
«Некоторые из его друзей говорили о нем как о возмож¬ 
ном кандидате в президенты. Гопкинс слишком реали¬ 
стично оценивает себя, чтобы принимать это всерьез». 
На этот раз Рэймонд Клеппер был неправ — или, может 
быть, он не ошибался, а писал так только по дружбе. 
В то время Гопкинс всерьез считал себя кандидатОхМ, и 
одна из его последних просьб перед смертью заключа¬ 
лась в том, чтобы, если о нем будут писать, не пытались 
скрывать тот факт, что одно время он стремился за¬ 
нять высший пост и что он действовал в этом направ¬ 
лении и строил планы, чтобы добиться этого.
Невозможно сказать, вызывались ли его стрехмления 
в первую очередь обычной для политических деятелей 
жаждой власти и славы или же естественным стремле¬ 
нием отомстить. Мне кажется, что последнее стремление 
было сильнее. Хотя он любил представляться толстоко-
13 Роберт Шервуд
193

жим и неуязвимым, фактически он был чрезвычайно чув¬ 
ствительным. Его самолюбие было задето частыми за¬ 
явлениями о том, что он является бременем, для 
Рузвельта. Однако его стремление нанести ответный удар 
в гораздо большей степени вызывалось тем, что было 
оскорблено его идеалистическое представление о чистоте 
демократического режима, свойственное провинциалу из 
Айовы. Убедившись, что различные конгрессмены больше 
заинтересованы в получении доступа к кормушке, чем в 
том, чтобы накормить голодных людей, некоторые люди 
решили бы с отвращением отойти в сторону, и многие 
так и сделали. Однако Гопкинс поступил как раз наобо¬ 
рот. Он твердо решил получить в свои руки дубинку, 
чтобы разгромить продажных политиканов.
Я не могу точно сказать, когда у Рузвельта впервые 
возникла мысль о том, что Гопкинс может занять его 
место. Однако совершенно ясно, что после 1936 года он 
по меньшей мере стал обдумывать эту идею. (Можно 
сказать больше — в дальнейшем президент выступал в 
качестве неофициального, но очень компетентного руко¬ 
водителя кампании в пользу Гопкинса.)
Летом 1937 года произошел трагический перерыв в 
карьере Гопкинса, и тогда его карьера чуть было не за¬ 
кончилась. Гопкинс знал, что его жена умирает от рака, и 
подозревал, что он тоже, возможно, болен этой болезнью, 
от которой умер его отец. Он поехал вместе с г-жей Гоп¬ 
кинс в последнюю поездку для отдыха в Саратога 
Спрингс. Они проводили там время в обществе Суопов и 
других друзей. Супруги старались показать друг другу, 
что все хорошо и ничто их не волнует. Однако оба они 
чувствовали приближение конца. Спустя несколько недель 
г-жа Гопкинс умерла, а еще спустя несколько недель пос¬ 
ле этого Гопкинс лег в клинику Мейо, где ему удалили 
значительную часть желудка. Анализ показал, что он 
болен раком. Рак у Гопкинса никогда больше не повто¬ 
рялся, но операция вызвала нарушение пищеварения, и 
это сделало Гопкинса жертвой различных тяжелых бо¬ 
лезней, рецидивы которых в последующие годы оказа¬ 
лись в конце концов роковыми для него.
После смерти Барбары и еще до того, как сам Гоп¬ 
кинс заболел и лег в клинику Мейо, ему позвонил по 
телефону его непримиримый противник Гарольд Икее, 
жена которого умерла за два года до этого. Икее сказал
194

Гопкинсу, что он живет один на ферме в Мэриленде, й 
пригласил его приехать и побыть там некоторое время, 
если он хочет покинуть Вашингтон и уйти от всех встреч, 
вызывающих тяжелые воспоминания. Гопкинс принял 
его приглашение, и это был единственный случай, когда 
в их вражде наступило перемирие. Вспоминая об этом 
времени, Икее сказал мне: «Гарри был приятным не¬ 
годяем, когда он хотел».
Гопкинс вышел из 'клиники Мейо незадолго до нового
1938	года и отправился во Флориду, чтобы погостить у 
Джозефа Кеннеди. В это время президент писал ему:
«Мисси сказала мне, что в субботу вечером вы 
звонили по телефону. Я очень жалею, что еще не вер¬ 
нулся к тому времени домой после произнесения речи. 
Мне было бы очень приятно поговорить с вами.
Я очень надеюсь, что вы не будете торопиться. Мне 
кажется почти невероятным, что вы так скоро верне¬ 
тесь сюда. Однако это, конечно, очень приятная новость.
У Джо Кеннеди прекрасное место для покойного 
отдыха и восстановления сил.
На рождество Диана доставила всем нам большое 
удовольствие. Она милая девочка и в этот день была 
в центре внимания. Как вы, конечно, знаете, она сей¬ 
час на «политической» ферме Джимми в Массачусет¬ 
се. Джимми и Бете говорят, что они очень приятно 
проводят там время.
Картина с изображением носового украшения ко¬ 
рабля великолепна, и я был очень рад получить ее.. 
Очень вам благодарен.
Сообщайте нам, где вы находитесь и как себя чув¬ 
ствуете, и заботьтесь о себе».
. Когда Гопкинс находился во Флориде, он мог за¬ 
няться кое-какой работой с Обри Уильямсом и Корринг- 
тоном Джиллом. Его обвиняли в том, что он занялся по¬ 
литической деятельностью в связи с кампанией по 
первичным выборам, на которых выступал кандидатом 
сенатор Клод Пеппер. Гопкинс вернулся в Вашингтон в 
апреле, после почти полугодового отсутствия, и получил 
приглашение провести десять дней в Белом доме, где со 
времени смерти ее матери жила дочь Гопкинса Диана. 
Рузвельт взял на себя наблюдение за состоянием здо¬ 
ровья Гопкинса и пытался контролировать его привычки.
13 і
105

Но ЭТИМ не ограничивалось воздействие Рузвельта на 
Гопкинса. Если Гопкинсу раньше не говорилось, что он 
явится кандидатом Рузвельта на выборах 1940 года, 
То теперь, несомненно, ему сказали об этом. Сохранились 
Записки о необычайном доверительном разговоре, проис¬ 
ходившем весной 1938 года.
Рузвельт начал говорить на тему о Верховном суде. 
Он сказал, что есть обычай,* согласно которому каждый 
год в начале октября, когда начинается сессия Верховно¬ 
го суда, секретарь председателя Верховного суда (тогда 
председателем был Чарльз Эванс Хьюз) звонит по те¬ 
лефону в Белый дом и сообщает, что сессия суда нача¬ 
лась. В ответ на это президент посылает письмо, при¬ 
глашающее членов суда посетить его. Когда они прихо¬ 
дят, то президент приветствует их в «Голубой комнате», 
затем все они направляются в «Красную комнату», где 
президент и председатель Верховного суда садятся на 
кушетку и ведут общий разговор. Рузвельт сказал, что 
судья Макрейнольдс всегда в этих случаях рассказывает 
историю о горячем темпераменте Вудро Вильсона и об 
ошибках в его политике по отношению к Мексике.
Рузвельт сказал, что в октябре 1936 года он был в 
отъезде в связи с предвыборной кампанией, однако вер¬ 
нулся в Вашингтон, чтобы принять членов Верховного 
суда, ежегодный визит которых был традицией. Он знал 
из газет, что сессия суда начинается в понедельник. Од¬ 
нако Белому дому не сообщили об этом по телефону. 
Прождав три дня, Рузвельт поручил Макинтайру уста¬ 
новить контакт с секретарем судьи Стоуна, чтобы вы¬ 
яснить, в чем дело. Макинтайру сообщили, что «в этом 
году не будет визита в Белый дом». Это было истол¬ 
ковано как преднамеренное желание выказать пре¬ 
небрежение президенту. «Заметьте,— сказал Рузвельт 
Гопкинсу,— это было за полгода до того, как началась 
борьба с Верховным судом». (Это произошло, однако, 
больше чем через год после того, как Рузвельт начал 
выступать против «девяти стариков» за их старомодный 
образ мыслей.)
Затем Рузвельт говорил о том, кого он назначит чле¬ 
ном Верховного суда в случае отставки судьи Брандейса. 
Напрашивалась кандидатура Феликса Франкфуртера, к 
которому, по словам президента, он испытывал чувства 
дружбы и благодарности. Однако нужен был человек из
19G

той части страны, которая находится к западу от Мис¬ 
сисипи, так как весь этот район не был тогда представ¬ 
лен в суде. (Получилось все же так, что был назначен 
Франкфуртер.) После этого разговор перешел к теме, 
больше всего интересовавшей Гопкинса: о кандидате от 
Демократической партии на президентских выборах
1940	года.
Из записок Гопкинса можно понять, что Рузвельт не 
совсем исключал возможность того, что он может доби¬ 
ваться избрания на третий срок. Он, казалось, оставлял 
известную долю неясности в этом вопросе на случай воз¬ 
никновения войны. Однако он говорил, что лично не рас¬ 
положен к этому и что г-жа Рузвельт очень возражает про¬ 
тив его избрания на третий срок. Он сказал Гопкинсу, 
что существуют финансовые причины, в силу которых он 
хочет вернуться к частной жизни: его матери приходится- 
брать деньги из их собственного состояния для содержа¬ 
ния Гайд-Парка. (Я не могу расшифровать финансовые 
выкладки, которые Гопкинс записал в связи с этим.)
Переходя к отдельным кандидатам, Рузвельт сказал, 
что он возражает против следующих людей: Кордэлла 
Хэлла, Генри Уоллеса, Гарольда Икеса, Пола Макнатта, 
Фрэнка Мэрфи (в то время губернатор штата Мичиган) 
и Джорджа Эрла (в то время губернатор штата Пен¬ 
сильвания). Приведенные в записях единственные при¬ 
чины этого заключались в том, что Икее слишком драч¬ 
лив, а Хэлл слишком стар. Были также некоторые вы¬ 
сказывания о том, как Хэлл руководил государственным 
департаментом. Однако из записок не совсем ясно, что 
именно хотел сказать Рузвельт.
Рузвельт упомянул о Роберте Лафоллете. По этому 
поводу в записях сказано: «Хорош — позднее — скоро 
государственный секретарь». Это особенно интересно, 
учитывая тот факт, что впоследствии Лафоллет оказался 
в рядах крайних изоляционистов и поэтому решительно 
выступал против внешней политики Рузвельта.
По-видимому, о кандидатуре Джима Фарли говори¬ 
лось больше, чем обо всех других. Рузвельт считал его 
«несомненно самым опасным» среди всех кандидатов. 
Он знал, что Фарли ведет активную кахмпанию за выдви¬ 
жение своей кандидатуры и что в этом году он может 
выдвинуть себя на выборах на пост губернатора штата 
Нью-Йорк, и если одержит победу, то вполне может ока¬
19?

заться, что он будет выдвинут кандидатом в президенты 
и будет избран в 1940 году. Рузвельт высказывался про¬ 
тив Фарли в основном по двум причинам: вследствие 
оппозиции Фарли Новому курсу и его позиции по во¬ 
просам внешней политики.
Затем президент перешел к самому Гопкинсу, вна¬ 
чале касаясь того, что может ему помешать. Это прежде 
всего обстоятельства его развода, однако в биографии 
Гровера Кливленда была еще гораздо более скандаль¬ 
ная, повредившая ему история, второй же брак Гопкин¬ 
са, трагически окончившийся, был вполне счастливым. 
Что касается здоровья Гопкинса, то Рузвельт знал, что, 
по словам врачей из клиники Мейо, имеется два шанса 
против одного за то, что рецидива рака не будет. 
Но Рузвельт знал также, что обязанности президента 
убийственно трудны и что поэтому Гопкинсу следовало 
бы вполне восстановить свое здоровье к 1940 году. Руз¬ 
вельт сказал, что он давно освободился бы от ортопедиче¬ 
ского аппарата на своей левой ноге, если бы Альфред Смит 
не убедил его прекратить лечение и преждевременно вер¬ 
нуться к общественной деятельности в 1928 году.
Обсудив эти помехи, Рузвельт выразил уверенность, 
что Гопкинс будет избран и что он справится с этой 
работой лучше всех других кандидатов, которые тогда 
обсуждались. Затем Рузвельт говорил о стратегии и 
сказал, что он назначит Гопкинса министром торговли, 
а Луиса Джонсона — военным министром. Он считал, что 
Гопкинс должен несколько отойти в сторону, и указал, что, 
хотя сам он еще в 1930 году начал стремиться к выдви¬ 
жению своей кандидатуры на выборах 1939 года, он на¬ 
чал активно действовать в этом направлении лишь 
осенью 1931 года.
Гопкинс отмечает, что, заканчивая эту беседу, Руз¬ 
вельт выразил «заверения и надежды».
Через несколько месяцев после этого разговора Джим 
Фарли писал в одной частной записке, что «Рузвельт — 
очень сильная личность и он мог* бы настоять на том, 
чтобы был назван его преемник». Кажется странным, 
что, зная Рузвельта, Фарли употребил слова «мог бы». 
Фарли высказывал догадку, что президент предпочитает 
«Гарри Гопкинса, Роберта Джексона и Фрэнка Мэрфи 
в том порядке, как они здесь названы». В качестве кан¬ 
дидатов, которых предпочел бы сам Фарли, он назвал
198

Джона Гарнера (в то время он был вице-президентом), 
Хэлла и Фарли — также «в том порядке, как они назва¬ 
ны». В заметках Гопкинса по поводу его совершенно 
конфиденциального разговора с Рузвельтом ни Джексон, 
ни Гарнер не упоминаются. Что касается последнего, то 
представляется очевидным, что президент еще задолго 
до этого отбросил мысль о выдвижении его кандидатуры.
Гопкинс сообщил немногим друзьям под условием 
строжайшей тайны, что Рузвельт определенно сказал 
ему, что путь открыт и что кампания начинается.
Бернард Барух сказал Гопкинсу, что ему следовало 
бы войти в кабинет в качестве военного министра, а не 
министра торговли. Барух был очень чуток к раскатам 
приближающейся грозы, которые доносились из-за ру¬ 
бежа в этот год: китайоко-японской войны, гражданской 
войны в Испании, аншлюса и Мюнхена. Барух считал, 
что военное министерство станет наиболее важным орга¬ 
ном и что Гопкинс в качестве его руководителя будет 
иметь громадные возможности выдвинуться. Я не знаю, 
было ли предоставлено Гопкинсу право выбора в этом 
вопросе. Некоторые из его друзей считают, что он мог 
сделать выбор, но записи, которые я видел, говорят о 
другом. Возможно, сам Рузвельт считал, что Гопкинсу 
полезнее быть в министерстве торговли, потому что это 
поможет ему завоевать некоторое уважение к себе среди 
наиболее консервативных элементов, в частности в кру¬ 
гах делового мира, в чем он особенно нуждался.
Фактически включение Гопкинса в состав кабинета 
ни в каком отношении не походило бы на повышение. 
В качестве администратора по оказанию помощи он 
пользовался гораздо большей известностью, чем Дэниэл 
Роупер, являвшийся тогда министром торговли, и гораздо 
больше сталкивался с массами избирателей. Однако в 
то время слишком видное положение могло принести 
вред. Предстояли выборы в Конгресс 1938,года, и каза¬ 
лось возможным; что правительство понесет серьезные 
потери на выборах в связи с борьбой по вопросу о Вер¬ 
ховном суде и непопулярней попыткой чистки. Враждеб¬ 
ный Конгресс, даже в том случае, если демократы будут 
все еще занимать в нем господствующее положение, 
Должен будет сконцентрировать свой огонь на ВПА и 
лично на Гопкинсе. Оружием борьбы явился ряд статей 
Томаса Стокса в газетах Скриппс-Говарда, в которых
199

«разоблачалась» политическая деятельность ВПА в поль¬ 
зу сенатора Олбена Баркли из Кентукки. Позднее 
Стокс получил за эти статьи премию Пулитцераг. Мно¬ 
гие сенаторы и члены палаты представителей очень одо¬ 
бряли статьи Стокса как щелчки ненавистному Гарри 
Гопкинсу. Втайне они благодарили небо за то, что это 
расследование было проведено в Кентукки, а не в их 
собственных штатах. Можно с уверенностью сказать, что 
в то время лишь немногие члены Конгресса никогда не 
использовали в той или иной форме ВПА в интересах 
своей собственной политической карьеры. Известно, что 
с незапамятных времен почтовых служащих использо¬ 
вали в целях ведения кампаний за «хороших» кандида¬ 
тов. Имея подобные примеры, можно было считать не¬ 
избежным, что политические деятели по всей стране 
найдут способ воспользоваться обширной организацией 
ВПА. Гопкинс не терпел такого рода действий. Он, ко¬ 
нечно, знал о них, но только от случая -к случаю пытался 
прекратить их, и в этом он был, несомненно, повинен. 
Если бы Гопкинсу пришлось предстать перед Конгрессом 
при расследовании деятельности ВПА, то он мог бы на¬ 
нести громадный ущерб репутации многих своих инкви¬ 
зиторов, однако при этом он погубил бы себя политиче¬ 
ски. Поэтому было важно убрать его со сцены, чтобы он 
не фигурировал в этом деле. Однако нельзя было до¬ 
пустить также и того, чтобы он с почетом ушел в неиз¬ 
вестность. Надо было продолжать создавать ему имя. 
Тот, кто надеется стать президентом, должен, подобно 
кинозвезде, все время находиться на глазах у публики, 
иначе люди не узнают его, когда увидят его фамилию в 
избирательных бюллетенях. По этой причине Рузвельт 
никогда не упоминал в речах фамилию своего против¬ 
ника. «Есть очень много людей, которые никогда не слы¬ 
шали о нем,— говорил президент.— Почему я должен 
рекламировать его?» Если хотите, вы можете назвать 
это цинизмом «или прописной истиной. Тем, кто на¬ 
блюдал политическую деятельность Рузвельта, казалось, 
что он лучше понимал важнейшие факты действительно¬ 
сти и бесконечную тонкость этого искусства (или науки,
1 Пулитцер, Джозеф (1847—1911)—владелец ряда американ¬ 
ских газет. Премия Пулитцера присуждается ежегодно начиная 
с 1917 г. американским журналистам и писателям из фонда, за¬ 
вещанного Пулитцером. — Прим. ред.
200

или ремесла), чем все его враги и друзья, вместе взятые. 
Хитрый, но ограниченный Джим- Фарли провозглашал 
(и я уверен, что он сам верил в это от всего сердца), 
что он «создал» Рузвельта и что тот отплатил ему за 
это черной неблагодарностью. Однако, по-видимому, 
имеются известные основания считать, что дело обстояло 
как раз наоборот. В индексах исторических книг фами¬ 
лия Фарли будет не единственной фамилией, упомянутой 
только по той причине, что он сумел прицепиться к вос¬ 
ходящей звезде Рузвельта.
Нет сомнения, что в 1938 году Рузвельт делал все, 
что мог (а это уже очень много значило), чтобы помочь 
Гопкинсу создать себе имя. Когда президента фотогра¬ 
фировали на стадионе для игры в бейсбол, или на пло¬ 
щадке железнодорожного вагона, или во время рыбной 
ловли, около него оказывался Гопкинс. Это было не слу¬ 
чайно. Среди людей, находившихся вместе с президен¬ 
том во время его появлений в публичных местах, было 
много таких, которые не занимали переднего плана на 
фотоснимках в газетах. Действительно, скромность и 
вежливость требовали, чтобы каждый из них отходил 
на задний план во время фотосъемок, если только пре¬ 
зидент определенно не попросил кого-нибудь стать ря¬ 
дом с ним. Совершенно очевидно, что Гопкинс пользо¬ 
вался таким предпочтением, а другие возможные кан¬ 
дидаты не пользовались.
Г-жа Рузвельт, часто отражавшая мнение своего 
мужа, в своих статьях, печатавшихся под рубрикой 
«Мой день», в одной из них написала следующие зна¬ 
менательные строки:
«Было приятно видеть вчера Гарри Гопкинса, ко¬ 
торый провел с нами вечер. Он один из немногих 
людей на земле, о ком у меня создается впечатление, 
что он полностью поглощен тем, чтобы хорошо вы¬ 
полнять свои обязанности... Кажется, он работает в 
силу внутреннего убеждения в том, что делает нуж¬ 
ную работу и что именно он должен ее делать Мне 
кажется, что он будет так относиться к любой ра¬ 
боте, за которую возьмется. Он не возьмется за ра-. 
оту, пока не почувствует, что действительно может 
сделать то, что нужно сделать» (курсив мой.— Р. Ш.).
201

.12 сентября 1938 года Гопкинс и Говард Хантер на¬ 
ходились вместе с Рузвельтом в его железнодорожном 
вагоне в Рочестере (штат Миннесота), когда президент 
слушал нюрнбергскую речь Адольфа Гитлера, которая 
была произнесена за две недели до предательства Чехо¬ 
словакии. (Рузвельт находился в Рочестере потому, что 
его сыну Джеймсу делали операцию в клинике Мейо.) 
Эту же речь Гитлера слушал в самой Праге Уильям 
Ширер, писавший в своем «Берлинском дневнике»: «Я 
никогда еще не слышал, чтобы Адольф был исполнен 
такой ненависти, а его слушатели были так близки к су¬ 
масшествию. Сколько яда в его голосе...» После этого 
Рузвельт, понимавший по-немецки, сказал Гопкинсу, что¬ 
бы тот поехал на тихоокеанское побережье я ознакомил¬ 
ся с авиационной промышленностью, имея в виду ее рас¬ 
ширение для военных целей.
Вскоре после Пирл-Харбора Гопкинс сделал следую¬ 
щую запись:
«Это письмо, которое дал мне полковник Вильсон, 
явилось результатом секретного обследования авиа¬ 
ционных заводов, предпринятого мною в 1938 году 
для президента, с точки зрения производства на них 
военных самолетов.
Президент в то время был уверен, что мы вступим 
в войну, и считал, что ее выиграет авиация.
Примерно в это время президент сделал свое сен¬ 
сационное заявление, что мы должны иметь 8 тысяч 
самолетов и что каждый должен служить в армии 
или во флоте, и все газеты страны набросились на 
него».
Письмо, упоминаемое Гопкинсом,— это доклад пол¬ 
ковника Артура Вильсона военному министерству с за¬ 
падного побережья, где он и директор местного отделе¬ 
ния ВПА полковник Конноли сопровождали Гопкинса в 
его поездках по авиационных заводам. (Через пять лет 
Вильсон был командующим в Касабланке, когда там 
происходила конференция, а Конноли был командую¬ 
щим в районе Персидского залива в то время, когда 
происходила Тегеранская конференция.) В предвоенные 
годы, когда пацифистски настроенный Конгресс держал 
вооруженные силы на голодном пайке, Вильсон дей¬ 
ствовал в качестве офицера связи между генеральным
202

штабом армии и ВПА. Вполне понятно, почему он был 
так взволнован, когда писал:
«Гопкинс пел ту же песню, что и в Вашингтоне, 
что армия и флот имеют хорошие шансы получить 
много денег для национальной обороны при утвер¬ 
ждении следующего законопроекта об оказании по¬ 
мощи, если они смогут убедить президента... Гопкинс 
считает, что военное министерство должно предста¬ 
вить большую программу, включающую производство 
новейшего вооружения, самолетов, а также, возмож¬ 
но, предоставление людям работы на всех военных 
заводах, с тем чтобы последние могли работать с 
максимальной нагрузкой,— все это, не обращая вни¬ 
мания на теперешние правила использования рабо¬ 
чих и материалов на общественных работах... Дело 
заключается в том, что Гопкинс пользуется более 
значительным влиянием у президента, чем кто-либо 
другой, вероятно, во много раз большим, чем очень 
многие члены кабинета. Как нам уже говорили рань¬ 
ше, путь к президенту, или, вернее, доступ к нему, 
можно найти через Гопкинса... Начальник штаба 
или его заместитель должны бы встретиться с ним... 
Это дело нельзя откладывать на недели и изучать 
его в генеральном штабе, а надо действовать быстро, 
в ближайшие дни».
Непосредственным результатом этого было то, что 
после возвращения Гопкинса в Вашингтон его посетил 
новый заместитель начальника штаба бригадный генерал 
Джордж Маршалл. Этот визит положил начало дружбе, 
которая была большой, длительной и имела важное зна¬ 
чение. В мае 1945 года, через несколько дней после ка¬ 
питуляции Германии, Гопкинс писал Маршаллу, что он 
прекращает свою деятельность в правительстве, и Мар¬ 
шалл ответил ему:
«В течение последних трех лет вы отдавали делу 
столько своих физических сил, что труд ваш, по мое¬ 
му мнению, можно назвать героическим, и этого ни¬ 
когда никто не оценит, за исключением близких 
вам людей.
Что касается меня, то я хочу сказать вам, что вы 
лично оказали мне неоценимые услуги при выполне¬ 
нии мною моих обязанностей в этой войне. Неодно¬
203

кратно вы делали для меня то, что мне самому было 
чрезвычайно трудно сделать, и это всегда касалось 
вопросов величайшего значения. Участвуя в военных 
усилиях, вы проявили величайшую самоотвержен¬ 
ность, мужество и полную объективность».
После того как Маршалл стал государственным се¬ 
кретарем, он говорил мне, что, по его мнению, он был в 
первую очередь обязан Гарри Гопкинсу тем, что в
1939	году был назначен начальником штаба. У Маршал¬ 
ла создалось впечатление, что Рузвельт не питал пол¬ 
ного доверия к нему до тех пор, пока война действи¬ 
тельно не началась. В течение трех лет перед Пирл- 
Харбором и.по крайней мере год после этого Гопкинс 
служил для Маршалла главным средством связи с Бе¬ 
лым домом.
Генерал Вильсон писал мне о своих встречах с Гоп¬ 
кинсом в 1938 году:
«Я хорошо помню о событиях, приведших к мемо¬ 
рандуму, который был подготовлен мною как чле¬ 
ном генерального штаба, когда стало очевидным, что 
сонливость военного министерства и слишком боль¬ 
шое рвение многих работников ВПА, пользующихся 
поддержкой Конгресса (считавшегося скорее с мест¬ 
ными интересами, чем с интересами страны), приво¬ 
дят к такому положению, что миллионы затрачи¬ 
ваются на бесполезные работы, а национальную обо¬ 
рону держат на голодном пайке. У меня было не¬ 
сколько личных бесед с Гарри Гопкинсом, который 
соглашался с моим мнением и очень критиковал от¬ 
сутствие у военного министерства планов, которые 
позволили бы последнему получить для себя часть 
средств, отпускаемых на помощь безработным (во¬ 
енное министерство сгребало эти деньги вилами, 
тогда как это нужно было делать лопатами). После 
этого я написал меморандум генералу Маршаллу, 
который как раз перед этим был назначен замести¬ 
телем начальника генерального штаба и был скло¬ 
нен и мог изменить некоторые настроения в воен¬ 
ном министерстве. В этом меморандуме я настаивал, 
чтобы средства, отпускаемые на помощь безработным, 
в более значительной степени использовались в инте¬ 
ресах национальной обороны. Возможно, вы знаете,
204

что после встречи Маршалла с Гарри Гопкинсом не¬ 
сколько миллионов долларов из средств ВПА было 
передано (секретно) для того, чтобы начать изготов¬ 
ление станков для производства стрелковых боепри¬ 
пасов. Это произошло до того, как Гитлер объявил 
войну в Европе. И благодаря одному лишь этому 
мероприятию мы смогли наладить производство 
стрелковых боеприпасов за год до того, как Англия 
вступила в войну и начала размещать в нашей стра¬ 
не заказы на стрелковые боеприпасы».
Таким образом, был по крайней мере один ощутимый 
и непосредственный результат меморандума Вильсона. 
Однако общие усилия в области перевооружения в то 
время были крайне незначительны. Печальные данные о 
нашей неподготовленности в течение 1938, 1939 и значи¬ 
тельной части 1940 годов показывают, что ни Рузвельт, 
ни Гопкинс, ни Маршалл и никто другой не продвину¬ 
лись особенно далеко в деле выполнения планов пере¬ 
вооружения нации, которая считала, что можно избежать 
войны, принимая законы, отвергающие возможность 
войны. Зловещие события в Европе и Азии привели лишь 
к тому, что Конгресс настраивался еще более изоляцио¬ 
нистски и стал еще более резок в своих отношениях с 
Белым домом. Конгресс не хотел, чтобы средства, ас¬ 
сигнуемые на помощь безработным, расходовались на 
вооружение. Следует добавить, что и сам Гопкинс, стре¬ 
мившийся к достижению новых целей, в то время мало 
что сделал для укрепления национальной безопасности. 
Его деятельность была направлена к тому, чтобы обеспе¬ 
чить в ноябре избрание демократического Конгресса, а в 
конечном счете к тому, чтобы содействовать продвижению 
своей собственной кандидатуры. В речи, произнесенной 
в Шотокуа, Гопкинс предпринял новые попытки завоевать 
благосклонность бизнесменов:
«На основании своего личного опыта я могу ска¬ 
зать, что правительство не выступает против бизнеса 
и никогда не выступало против него. У него нет ни¬ 
какого желания беспокоить или карать бизнес. Оно 
хорошо понимает, что бизнес должен преуспевать и 
должен иметь возможность сотрудничать с прави¬ 
тельством, если мы хотим сохранить нашу экономи¬ 
ческую систему. Правительство стремится к согла¬
205

сию и взаимопониманию не только по поводу ны¬ 
нешних спорных вопросов, но также и по поводу ме¬ 
тодов, которые обеспечат в будущем, с одной сто¬ 
роны, справедливость и правильное отношение ко 
Ьсем людям, а с другой — уверенность, успех и за¬ 
конные прибыли законного делового предпринима¬ 
тельства».
Эти достойные чувства получили гораздо меньшую 
известность, чем приписываемое Гопкинсу замечание: 
«Мы будем облагать и облагать налогами, расходовать 
и расходовать, выбирать и выбирать».
Это замечание первым опубликовал Фрэнк Кент, а 
затем Джозеф Олсоп и Роберт Кинтнер в своих статьях, 
рассылавшихся газетам, и Артур Крок в «Нью-Йорк 
тайме». (Следует сказать, что Олсоп и Кинтнер охарак¬ 
теризовали эту цитату как «вероятно апокрифическую».) 
Гопкинс категорически заявил, что он этого не говорил: 
«Я полностью отрицаю это, а также все, что под этим 
подразумевается». Но фраза была слишком колоритной, 
чтобы ее можно было забыть. Она повторялась по всей 
стране очень продолжительное время. Даже и теперь, 
спустя примерно десять лет, когда пишутся эти строки, 
эту фразу все еще повторяют враги Рузвельта, когда их 
вновь обуревает ненависть к Новому курсу. Эта фраза 
явилась объектом тщательного расследования, когда 
Гопкинс предстал перед сенатской комиссией по вопро¬ 
сам торговли. Кент, Олсоп и Крок были вызваны для 
дачи показаний. Все они прикрывались плащом непри¬ 
косновенности журналистов и отказались назвать «ис¬ 
точник» этой удивительной цитаты. Только Кент говорил 
об «источнике», но он даже не явился лично на заседа¬ 
ние комиссии, а написал следующее письмо: «Я впер¬ 
вые услышал об этом замечании в Нью-Йорке от одного 
из друзей Гопкинса, являющегося также и моим другом. 
Оно было весьма многозначительно повторено в разгово¬ 
ре, происходившем между Гопкинсом и этим человеком в 
августе (1938 года) на одном из ипподромов Нью-Йорка. 
Человек этот был «с репутацией и положением». Однако, 
писал Кент, после того как замечание это было опубли¬ 
ковано и Гопкинс опроверг его, «я обратился к нашему 
другу, рассказавшему мне о нем, и спросил, позволит ли 
он назвать его имя, чтобы подтвердить истину. Несколь¬
206

ко встревоженный ВОЗМОЖНОСТЬЮ ссоры, он очень не Хо¬ 
тел этого. Он привел несколько соображений личного 
характера, объясняющих, почему это поставит его в 
затруднительное положение, и просил меня не называть 
его имени. Я сказал, что если он так думает, то я, ко¬ 
нечно, буду хранить тайну, что я и делаю».
Когда давал показания Крок, он признал, что не бесе¬ 
довал ни с кем из присутствовавших при этом разговоре, 
в том числе и с Гопкинсом. Однако Крок сказал, что эта 
фраза «показалась мне концентрированной сущностью 
философии Гопкинса». Показания Крока, изложенные в 
протоколах заседания, дают прекрасный пример ханже¬ 
ства, к какому американская печать может прибегать, 
оправдывая отдельные злоупотребления священным пра¬ 
вом свободы печати. Приведем отрывок диалога:
«Крок: Я предпринял, как мне казалось, серьезные 
попытки обнаружить, было ли это замечание случай¬ 
ным, и если бы это было так, я не напечатал бы его. 
Мне казалось, что это было вполне логичное заявле¬ 
ние, соответствующее тому, что мог сказать Гопкинс.
Сенатор Кларк от штата Миссури: Не думаете ли 
вы, что следует оказать гораздо больше доверия вид¬ 
ному и ответственному правительственному чиновни¬ 
ку, когда он приходит на такое заседание, чтобы ясно 
и категорически опровергнуть слова анонимного, тай¬ 
ного и таинственного свидетеля, не обладающего му¬ 
жеством прийти сюда и подтвердить заявление, какое, 
как говорят, он сделал и которое было опубликовано 
вами и Кентом?
Крок: Сенатор, я думаю, что для вас вполне уме¬ 
стно придерживаться такого мнения».
«Анонимным, тайным и таинственным свидетелем» 
б этом деле был преуспевающий театральный режиссер 
из Нью-Йорка Макс Гордон. Однажды летом он встре¬ 
тил Гопкинса на ипподроме «Эмпайр Сити». При этом 
присутствовали также Хэйвуд Брун и Дэниэл Арн- 
стейн — специалист по транспорту, который впослед¬ 
ствии, в 1941 году, предпринял энергичные, но тщетные 
попытки наладить перевозки по Бирманской дороге1.
'Точнее Китайско-Бирманская автодорога—дорога Лашио — 
Куньмин. В период второй мировой войны использовалась Англией 
и США для поставок военного снаряжения Китаю.— Прим. ред.
207

Оба они сообщили свои версии этой важной беседы, ко¬ 
торая была совершенно случайной, причем и сам Гоп¬ 
кинс, кажется, не проявлял к ней большого интереса. Ни 
один из них не мог вспомнить, чтобы Гопкинс сделал 
знаменитое заявление «облагать и облагать» или какое- 
нибудь другое заявление, заслуживающее того, чтобы его 
цитировали. Вспоминая о беседе на ипподроме, Гордон 
утверждал, что хотя Гопкинс и не произнес именно этих 
слов, тем не менее «это то, что он подразумевал».
Так создаются газетные утки. Их пускают в оборот 
журналисты, пользующиеся как будто хорошей репута¬ 
цией, а потом уже опровержениями редко чего можно 
добиться. Эта история причинила Гопкинсу много не¬ 
приятностей и сильно отразилась на его потрепанной 
нервной системе. Однако она не повлияла сколько-ни¬ 
будь значительно на ход событий. Было уже слишком 
поздно, чтобы она могла повлиять на результаты выбо¬ 
ров 1938 года, а к 1940 году произошли гораздо более 
важные события. Однако неразборчивая в средствах 
злонамеренность, которая вызвала появление на свет 
этого вымысла, имеет гораздо более важное значение, 
чем сам инцидент. Через несколько лет Крок выступил 
в защиту генерала Эйзенхауэра, ставшего жертвой дру¬ 
гого вымысла. Крок писал, что разговор, в котором ге¬ 
нерал сделал приписываемое ему замечание,* носил 
«частный и неофициальный характер, и видные деятели 
должны иметь возможность вести такие разговоры, не 
опасаясь, что их слова будут искажены при передаче».
Как раз накануне выборов 1938 года Гопкинс отпра¬ 
вился вместе с президентом в Гайд-Парк и сделал пред¬ 
сказания, которые оказались до смешного сверхоптими- 
стичными. Во-первых, он предсказал, что Фрэнк Мэрфи, 
добивавшийся переизбрания на пост губернатора штата 
Мичиган, одержит победу большинством в полмиллиона 
голосов. Вскоре произошли выборы, борьба на них была 
напряженной, и Мэрфи потерпел поражение. Кроме 
того, небывало значительное большинство демократов в 
палате представителей сократилось с 244 до 93, а в се¬ 
нате— с 58 до 46. Конечно, это большинство все еще 
было громадным, но создавалась достаточно сильная 
коалиция консервативных демократов (по большей части 
южных) и республиканцев. Это должно было служить 
для Рузвельта предупреждением, что Капитолий может
208

взбунтоваться. Зародившаяся в Конгрессе враждебность 
оказалась серьезным препятствием для Рузвельта, когда 
он пытался добиться увеличения ассигнований на армию 
и флот по мере приближения войны. Как это и ожида¬ 
лось, в Конгрессе немедленно были выдвинуты требова¬ 
ния произвести расследование выполнения программы 
помощи. Охотник до сенсаций Мартин Дайс, председа¬ 
тель Комиссии по расследованию антиамериканской 
деятельности, объявил, что он попросит новый Конгресс 
ассигновать миллион долларов для финансирования пол¬ 
ного обследования ВПА и ПВА. Он заявил о своей ре¬ 
шимости устранить из правительства подрывные элемен¬ 
ты, вроде Гарри Гопкинса, Гарольда Икеса, Фрэнсис 
Перкинс, и других «коммунистов и их попутчиков».
В декабре 1938 года, как раз перед назначением 
Гопкинса министром торговли, было проведено два опро¬ 
са общественного мнения по поводу Гопкинса. Опубли¬ 
кованные вопросы Гэллапа и ответы на них были таковы: 
«Имя Гопкинса упоминалось как имя кандидата на 
пост министра торговли. Одобрите ли вы его назначение?
Да	34%
Нет .... 66%».
Эти цифры сопровождались незаметным примеча¬ 
нием в скобках, что «около четырех человек из десяти 
сказали, однако, что у них нет никакого мнения по это¬ 
му вопросу». Таким образом, число тех, кто высказался 
за Гопкинса, составило примерно 20 процентов, число 
выступивших против него — 40 процентов и 40 процентов 
ответили «не знаю».
Опрос Роупера, проведенный в то же самое время, 
был более подробный.
Каково ваше мнение об администраторе ВПА 
Гарри Гопкинсе? Считаете ли вы, что:
Разбивка по 
полу
Разбивка по 
уровню 
доходов
Общий
итог,
о/
/о
Муж¬
чин,
%
Жен-
щин,
%
Самый 
высо¬ 
кий, %
Самый 
низ¬ 
кий, %
Он много сделал и надо иметь 
его в виду для продвижения на 
более высокий пост
9,4
11,2
7,6
3,7
13,0
14 Роберт Шервуд	209

Разбивка по 
полу
Разбивка по 
уровню 
доходов
Общий
итог,
%
Муж¬
чин,
%
Жен¬
щин,
%
Самый 
высо¬ 
кий, %
Самый 
низ¬ 
кий, %
Он допускал ошибки, но п це¬ 
лом хорошо выполнял трудную 
работу . . :
31,5
33,8
29,2
29,5
32,9
Он работал вполне удовлетво¬ 
рительно, но Есе-такн недостаточно 
хорошо
15,0
16,5
13,5
20,0
11,0
Он плохо работал и должен 
удалиться в отставку
12,5
16,1
8,9
24,2
8,3
Не знаю . . . . ;
31,6
22,4
40,8
22,6
34,8
Как можно видеть из этой таблицы, выступавшие в 
общем в пользу Гопкинса составили 40,9 процента, вы¬ 
ступавшие против него — 27,5 процента и меньшее число 
людей ответило, что они не знают. Понятно, что Гопкинс 
(а также и Рузвельт) всегда предпочитали анкеты Роу¬ 
пера анкетам Гэллапа, и, к счастью, оказалось, что Роу¬ 
пер был невероятно точен в своих предсказаниях ре¬ 
зультатов голосования. (В 1936 году он допустил ошиб¬ 
ку только на 0,9 процента, в 1940 году — на 0,5 
процента и в 1944 году — на 0,3 процента.) Рузвельт 
всегда очень хорошо понимал важное значение того, 
какой процент составляют люди, ответившие «не знаю». 
Обычно число таких людей было больше в менее обес¬ 
печенных слоях населения, которые были более склонны 
поддержать Рузвельта. Рузвельт считал, что во время 
национальных выборов многие люди, твердо решившие 
голосовать за него, отвечают тем не менее во время 
опросов перед выборами «не знаю» из боязни навлечь 
на себя неприятности и, может быть, потерять работу. 
Что касается тех случаев, когда речь идет о назначе¬ 
ниях, например Гарри Гопкинса, то Рузвельт считал, 
что 30 или 40 процентов людей, которые не знают, как 
они относятся к Гопкинсу, придают мало значения 
этому вопросу и что на улицах не будет ни ликующих 
плясок, ни бунтующей толпы, когда он объявит о своем 
избрании.
210

В тот день, когда были опубликованы результаты 
опроса, проведенного Гэллапом по поводу Гопкинса, 
журналисты спросили последнего, согласится ли он при¬ 
нять пост министра торговли, если будет назначен. Гоп¬ 
кинс засмеялся характерным для него коротким и рез¬ 
ким смехом — смехом, в конце которого, казалось, стоял 
восклицательный знак, и сказал: «Не дурачьте меня, 
ребята. Сейчас рождественские дни, и я принимаю все, 
что угодно». Позднее в тот же день Рузвельт объявил о 
назначении Гопкинса, а на следующий день, в сочельник, 
Гопкинс явился в Белый дом и член Верховного суда 
Стэнли Рид привел его к присяге в присутствии прези¬ 
дента Рузвельта. При этом присутствовали шесть близ¬ 
ких друзей Гопкинса — Обри Уильямс, полковник Хар¬ 
рингтон, Дэвид Найлс, Эллен Вудворд, Коррингтон 
Джилл и Малькольм Миллер, а также его секретарша 
Мэри Вэн Митер, которая вместе с ним перешла на ра¬ 
боту в министерство торговли. Сотрудники ВПА горди¬ 
лись этим назначением, но также и сожалели о нем. 
Верность и преданность Гопкинсу его сотрудников была 
настолько велика, что приближалась к иезуитской. Мно¬ 
гие из сотрудников считали, что он единственный человек 
в Вашингтоне, который по-настоящему, от всей души 
заботится о благосостоянии людей. Они любили его за те 
нападки, которые он выдержал, они любили его даже за 
эксцентричность его административных методов. Они на¬ 
деялись, что его место в ВПА займет Обри Уильямс, 
ибо Гопкинс и Уильямс были необычайной парой — они 
скорее походили друг на друга, чем дополняли друг 
друга. Уильямс был так же требователен и резок, так 
же нетерпим к сплетням, с таким же пренебрежением от¬ 
носился к бюрократизму и формальностям. Рузвельт не 
назначил его, ибо он считал, что Уильямс явится такой 
же мишенью для критики в Конгрессе, как Гопкинс. Это 
оказалось правильным, ибо на посту национального ад¬ 
министратора по делам молодежи, который он занял, 
Уильямс непрерывно подвергался диким нападкам.
Президент назначил администратором ВПА полков¬ 
ника Харрингтона. Этот выбор был политичным. Во-пер- 
вых, Харрингтон работал за то жалованье, которое он 
получал от военного ведомства, и поэтому не надо было 
передавать его назначение на утверждение сената, что 
потребовалось бы при назначении гражданского лица.
14*
211

Во-вторых, можно было ожидать, что Харрингтона, как 
кадрового офицера, вряд ли будут обвинять в связи с 
коммунизмом.
Во время праздников Гопкинс и его шестилетняя дочь 
Диана гостили в Белом доме. У Гопкинса была беседа 
с г-жой Рузвельт, и он навсегда остался ей за это благо¬ 
дарен. Г-жа Рузвельт, которую беспокоило состояние 
здоровья Гопкинса, спросила его, позаботился ли он о 
Диане на случай своей смерти. Оказалось, что он ничего 
не предпринял для составления нового завещания, после 
того как в прошлом году умерла его вторая жена. Г-жа 
Рузвельт сказала, что он немедленно должен позабо¬ 
титься об этом и что она согласилась бы стать опекуншей 
Дианы. Через несколько лет Гопкинс так передал этот 
разговор в письме к дочери:
«В то время я обсуждал с нею вопрос о том, на 
какую сумму застрахована моя жизнь, а также мои 
финансовые дела. Она сказала, что позаботится, 
чтобы ты получила хорошее образование и имела 
немного денег, когда окончишь учение.
Г-жа Рузвельт всегда считала, что основная за¬ 
дача современного воспитания заключается не только 
в том, чтобы научить людей уменью жить в этом 
мире вместе с другими людьми, но что девушки дол¬ 
жны также получать такое образование, которое по¬ 
зволило бы им зарабатывать себе на жизнь.
Г-жа Рузвельт была совершенно права относи¬ 
тельно моего беспокойства о твоей судьбе, в случае 
если со мной что-нибудь случится. Таким образом, 
я, естественно, почувствовал большое облегчение, 
когда она сделала мне совершенно искренне это 
предложение. Ты очень понравилась ей за то время, 
что жила в Белом доме. Ее предложение совер¬ 
шенно покорило меня не только потому, что это при¬ 
несло мне облегчение, но также и потому, что я убе¬ 
жден в большой его пользе для тебя».
В соответствии с участливым пожеланием г-жи Руз¬ 
вельт Гопкинс составил новое завещание, и она забо¬ 
тилась о его маленькой дочурке, пока он не женился 
на Луизе Мэйси в июле 1942 года.
Сообщение о назначении Гопкинса министром торгов¬ 
ли встретило, как говорится, «неоднородный прием» в
212

печати; Джордж С. Кауфман в свое время определил 
понятие «неоднородный прием» как означающее «хоро¬ 
ший и вовсе скверный». «Чикаго дейли ньюс» по этому 
поводу писала: «Не подлежит сомнению, что это есть 
одно из наиболее непостижимых, а также одно из наи¬ 
менее оправданных назначений, исходивших от прези¬ 
дента за шесть с половиной лет его пребывания в Белом 
доме». А вот что писала «Лос-Анжелос тайме»: «Так как 
у Гопкинса нет нн специального образования, ни соот¬ 
ветствующего опыта, он не знает дел, которыми зани¬ 
мается министерство торговли, да они, по-видимому, 
и не особенно волнуют его». «Цинциннати тайме стар» 
была настроена более философски: «Мы не 'видим при¬ 
чин для волнения в связи с этим назначением... Совер¬ 
шенно очевидно, что Гопкинсу не по плечу пост члена 
кабинета. Но о многих ли в кабинете Рузвельта можно 
сказать обратное?» Рэймонд Клеппер назвал это назна¬ 
чение «вполне заслуженным выдвижением» и добавил: 
«Гопкинс может иметь большой успех в министерстве 
торговли, но если он и будет его иметь, то ему придется 
изменить свою роль таким образом, что он окажется 
наиболее разносторонним актером нашего времени».
«Лансинг стейт джорнэл» (штат Мичиган) выразила 
свое мнение в следующих словах: «Это назначение 
оскорбляет здравый смысл». Пожалуй, наиболее острые 
комментарии принадлежат сенатору Дэвису (республи¬ 
канцу) от штата Пенсильвания, который заявил: «Я по¬ 
лагаю, что президент понял, что министерство торговли 
является весьма хорошей дорогой к посту президента 
(как это было для Герберта Гувера), и он решил поста¬ 
вить Гарри на этот путь».
Учитывая, что большинство этих редакционных ком¬ 
ментариев, направленных против Гопкинса, появилось в 
печати в первый день рождества, весьліа маловероятно, 
что им уделило какое-либо внимание большое число лиц; 
вполне возможно также, что Рузвельт специально при¬ 
урочил назначение к этому периоду. Ко времени окон¬ 
чания праздников и к моменту созыва нового Конгресса 
Гопкинс уже обосновался в великолепном здании мини¬ 
стерства торговли, вдалеке от плебейской атмосферы 
штаб-квартиры по оказанию помощи, где он провел по¬ 
следние пять счастливых и плодотворных, хотя и дорого 
ему стоивших лет своей жизни. Теперь он был полон
213

чувства собственного достоинства. Когда его фотографи¬ 
ровали за массивным, не слишком заваленным бумагами 
письменным столом в огромном сводчатом кабинете со 
стенами, отделанными деревянными панелями, он уже пе 
сидел без пиджака; он сидел в кресле выпрямившись, 
причем на нем был не только пиджак, но и жилет.
Ему предстояло, однако, взять еще один барьер: его 
назначение должно было быть утверждено в сенате 
США. «Да ,благословит вас господь, Гарри; пусть мы 
всегда будем друзьями»,— таким сердечным приветст¬ 
вием встретил его сенатор Артур Ванденберг, когда 
Гопкинс был вызван в Комиссию по вопросам торговли 
сената США, чтобы дать показания на предмет своей при¬ 
годности для этой должности. По-видимому, Ванденберг 
думал именно то, что говорил, хотя он в конечном счете 
голосовал против Гопкинса. В комиссии, однако, было не¬ 
сколько членов из той же партии; что и Гопкинс, особен¬ 
но сенаторы Гай Джиллет и Миллард Тайдингс (намечен¬ 
ные жертвы неудавшейся чистки), не скрывавшие своего 
отрицательного отношения к Гопкннсу как к «работяге из 
Белого дома», хотя в конечном счете они голосовали за 
него или вообще воздержались от голосования.
Начав свои показания в сенатской комиссии, Гоп¬ 
кинс удивил своих инквизиторов, проявив обезоруживаю¬ 
щую прямоту. Сенатор Джосайя Бейли, председатель 
комиссии, пространно допрашивал Гопкинса о его поли¬ 
тических выступлениях за время пребывания на якобы 
неполитическом посту администратора по оказанию по¬ 
мощи. Гопкинс ответил: «Я не хочу уклоняться от этого 
вопроса. Я не хочу утверждать, что я отказываюсь от 
этих речей, но если бы мне вновь пришлось произносить 
их, я бы не сделал этого, будучи администратором по 
оказанию помощи».
В течение многих часов Гопкинса придирчиво и дотош¬ 
но допрашивал сенатор Хайрем Джонсон (из Калифор¬ 
нии). При этом Гопкинс обнаружил похвальное терпение 
и самообладание. Однако беседы между ним и другими 
республиканскими сенаторами — Ванденбергом п Уолле¬ 
сом Уайтом — отмечены были в известной мере вежли¬ 
востью и юмором, которые не всегда можно обнаружить 
в ходе такого рода расследований со стороны Конгресса. 
(Кстати сказать, Ванденберг, как и Гопкинс, был сыном 
шорника.) Ниже помещаем выдержку из протокола:
214

<гСенатор Ванденберг — Перед тем, как коснуться 
периода вашего пребывания в ВПА, я бы хотел спро¬ 
сить вас об одном другом деле, представляющем для 
меня личный интерес. Газета «Нью-Йорк тайме» от 
18 мая 1938 года писала о вас после вашего допроса 
в качестве свидетеля в подкомиссии сената, рассмат¬ 
ривающей материалы об ассигнованиях на ВПА, 
следующее:
«На вопрос о том, ознакомился ли он с планом 
сенатора Ванденберга, предусматривающим возвра¬ 
щение штатам права распределения средств на оказа¬ 
ние помощи и предлагающим штатам создать у себя 
фонды в размере двадцати пяти процентов от общей 
суммы средств на оказание помощи, Гопкинс ответил: 
«Я не видел этого плана, но, во всяком случае, я вы¬ 
ступаю против него, ибо, поскольку это предложение 
республиканцев, я, естественно, не могу считать его 
хорошим. Это довольно хорошая основа для подхода 
к вопросам оказания помощи. Понятно, что я высту¬ 
паю против всего того, что мог бы предложить сена¬ 
тор Ванденберг». (Смех и аплодисменты в публике.)
Сенатор Ванденберг.— Верна ли эта цитата? Не 
разочаровывайте ваших друзей, находящихся здесь и 
аплодирующих вам.
Гопкинс.—Сенатор, если сказать правду, я не 
помню этого.
Сенатор Ванденберг.— Ну что ж, я думаю, что 
если вы действительно так сказали, то это весьма ин¬ 
тересно, поскольку... Нет, я не буду с вами ссориться 
по этому поводу.
Гопкинс (прерывает его).— Возможно, что я и ска¬ 
зал это, сенатор, не стану отрицать.
Сенатор Ванденберг.— Надо сказать, что нам весь¬ 
ма важно установить, что именно вы говорили в тех 
или иных случаях: я хотел бы знать, насколько это 
приближается к вашим подлинным словам.
Гопкинс.— Полагаю, что это весьма близко к моим 
словам, сенатор (смех). Очень близко, да. (Аплоди¬ 
сменты.)
Сенатор Ванденберг.— Это весьма важно в первую 
очередь потому, что таков ваш образ мыслей: мы ис¬ 
ключим все то, что вы думаете о сенаторе Ванден- 
берге.
215

Гопкинс (прерывает его).— Я весьма положитель¬ 
ного мнения о сенаторе Ванденберге.
Сенатор Ванденберг.— Это уж не так важно, но 
если считать хорошей основой положение, что все, 
исходящее из республиканских источников, заслужи¬ 
вает осуждения еще до того, как вы об этом услышалц, 
то я удивляюсь, как же вы в качестве министра тор¬ 
говли будете иметь дело с американским бизнесом, 
который,, между прочим, все еще находится в руках 
республиканцев...
Гопкинс (ссылаясь на цитированное заявление).— 
Это был привходящий политический момент, сенатор.
Сенатор Ванденберг.— Ладно, возьмем теперь дру¬ 
гой привходящий политический момент. Меня очень 
интересует заявление, сделанное 27 июня 1938 года 
вашим заместителем Обри Уильямсом, выступавшим 
на совещании по вопросам оказания помощи в Ва¬ 
шингтоне. В своем выступлении Уильямс, в частно¬ 
сти, заявил: «Мы должны держаться вместе. Мы 
должны стремиться удержать наших друзей у вла¬ 
сти». Помните ли вы сообщение об этом заявлении?
Гопкинс.— Да, очень хорошо помню.
Сенатор Ванденберг.— Одобрили ли вы его?
Гопкинс.— Нет, я не одобрил его. Я считаю, что 
это было неосторожное замечание со стороны Уиль¬ 
ямса.
Сенатор Ванденберг.— Порицали ли вы за это 
Уильямса и объявили ли общественности о том, что 
не одобряете это?
Гопкинс.— Я считаю Уильямса большим человеком 
и превосходным общественным деятелем, которому 
наша страна многим обязана. Но я полагаю, что все 
мы, выполняющие какую-либо работу, можем допу¬ 
стить какую-нибудь неосторожность. И я считаю, что 
Уильямс мог допустить ее.
Сенатор Ванденберг.— Считаете ли вы себя вправе 
совершить известное число ошибок, как все мы это мо¬ 
жем делать, в той же самой связи? (Смех.)»
Гопкинс чувствовал себя неловко, и в одном случае, 
когда Ванденберг спросил его, был ли он когда-либо за¬ 
регистрирован в качестве члена социалистической партии, 
дал уклончивый ответ. Гопкинс ответил, что он голо¬
216

совал за Вильсона в 1916 году, за Кокса — в 1920 году, 
за Лафоллета (прогрессивная партия) — в 1924 году, за 
Смита — в 1928 году и, наконец, за Рузвельта. В конце 
концов он признал, что, пожалуй, мог зарегистриро¬ 
ваться в качестве социалиста на муниципальных выборах 
в Нью-Йорке много лет тому назад, поскольку «в то вре¬ 
мя я очень хотел, чтобы в Нью-Йорке были проведены 
реформы и чтобы Соединенные Штаты остались вне 
войны». (Это последнее замечание было, без сомнения, 
сделано очень умно, поскольку Ванденберг был в то 
время ведущим изоляционистом.)
За исключением этого небольшого колебания, Гоп¬ 
кинс держался превосходно, и комиссия была поражена 
его прямотой и честностью. В конце первого дня дачи 
показаний сенатор Уайт заявил Гопкинсу: «Прослушав 
в течение двадцати одного года многих свидетелей на 
заседаниях комиссий Конгресса, я, пожалуй, поставлю 
вас на первое место». Хью Джонсон писал; «Комиссия 
вызвала и заслушала Гарри Гопкинса. Он был весь на 
виду: самое лучшее и самое худшее в нем без маски, 
без обмана, без претензий, без уверток или отговорок. 
Он был таким, каким его знали друзья в минуты от¬ 
дыха или развлечений: способный, блестящий, скром¬ 
ный, энергичный, пылкий, во многом непрактичный, но 
прежде всего высокопорядочный человек».
Одновременно при рассмотрении назначения Гопкинса 
сенат рассматривал также назначение Рузвельтом Фрэн¬ 
ка Мэрфи министром юстиции и Феликса Франкфуртера 
членом Верховного суда. Оба они прошли через сенат 
легче, нежели Гопкинс; последний был утвержден после 
трех дней допроса. и недели прений большинством в 58 
против 27 голосов. Пять демократов голосовали против 
него вместе с республиканцами и по меньшей мере трое 
других сознательно воздержались от голосования.
На следующий день газета «Нью-Йорк геральд три- 
бюн» уныло писала в передовой: «Если президент сидит, 
не раскаявшись, в Белом доме, разбрасывая народные 
деньги... требуя введения все больших налогов и не про¬ 
являя ни малейшего признака изменения в своих душев¬ 
ных настроениях, в образе мыслей или во взглядах, то как 
может самый добропорядочный делец видеть свое спасе¬ 
ние в выкриках одного кающегося грешника из министер¬ 
ства торговли?»
21?

Гопкинс ревностно принялся за работу, чтобы доказать, 
что процесс преобразования фактически начался. Его 
прежние друзья и приятели не узнавали его. Его добрый 
друг Хейвуд Браун попытался помочь ему на пути к до¬ 
стижению всеобщего уважения. Браун писал: «Гопкинса 
нельзя было назвать радикалом даже при самом богатом 
воображении. Он не сторонник каких-либо революционных 
изменений в политической н экономической структуре 
Америки.... Его преданность американской демократии 
абсолютна и не омрачена никакими оговорками. Подводя 
итог, следует сказать, что в возглавляемое президентом 
правительство вступил сильный, способный человек, с 
прогрессивными взглядами». Эти слова не внушили осо¬ 
бой уверенности деловым кругам, тем более, что они 
исходили от Брауна, но Гопкинс всячески пытался при¬ 
обрести новых друзей в кругах Торговой палаты. Об 
этом свидетельствуют новые фамилии, все чаще попа¬ 
дающиеся в его служебном дневнике: Аверелл Гарри¬ 
ман из компании «Юнион Пасифик»; Говард Кунли, 
президент Национальной ассоциации промышленников; 
генерал Роберт Вуд и Дональд Нельсон из компании 
«Сиэрс Робек»; Кадэхи из «Мясохладобойной компании 
Кадэхи»; Франклин Хоббс из фирмы «Арлингтон 
миллс»; Джемс Д. Муни из компании «Дженерал мо¬ 
торе»; Кларенс Фрэнсис из компании «Дженерал фудс»; 
Уильям Бэтт из компании «СКФ»; Эдвард Стеттиниус 
из компании «Юнайтед Стейтс стил корпорейшн»; Фол¬ 
сом из компании «Истмен Кодак»; Сидней Вейнберг, 
Гольдмен, Закс, Карл Конуэй из компании «Континен¬ 
тал Кен»; Джон Биггерс из компании «Либби — 
Оуэнс — Форд» и, конечно, Бернард Барух и Джесси 
Джонс. Интересно отметить, что вместе с Гопкинсом в 
его новый мир пришел Дэвид Найлс, его старый сорат¬ 
ник и главный политический консультант и стратег 
в периоды избирательных кампаний. В министерстве 
торговли Найлсу в деле создания Гопкинсу репутации 
восходящего государственного деятеля помогали двое 
энергичных молодых людей — Виктор Шолис и Фред 
Поланджин. Их задача заключалась в том, чтобы рекла¬ 
мировать Гопкинса как выходца из народа и трез¬ 
вого, энергичного администратора, всячески затушевы¬ 
вая его прошлое общественного деятеля, поскольку оно 
могло бы возбудить подозрение в том, что он фанатич¬
218

ный идеалист, если не зловещий радикал. При этом 
наибольшую помощь оказывал им консультативный де¬ 
ловой совет при министерстве торговли. В этот совет 
входили многие из тех, чьи имена упоминались выше. 
Некоторые из них, в частности Гарриман, Стеттиниус и 
Бэтт, стали близкими друзьями Гопкинса и работали 
вместе с ним в течение всей войны; среди менее дру¬ 
жественно настроенных дельцов, а также среди закоре¬ 
нелых сторонников Нового курса они были известны 
под названием «прирученных миллионеров Гопкинса».
Стараясь подчеркнуть, что он уроженец штата Айова, 
Гопкинс для произнесения своей первой большой речи 
в качестве министра торговли избрал город Де-Мойн. 
Когда он появился там — в Экономическом клубе,— 
его сопровождал Гарриман, выступавший в роЛи его 
покровителя или своего рода гаранта экономической 
устойчивости. Выступление Гопкинса, передававшееся 
по радио по всей стране, явилось весьма убедительной 
и вообще успокоительной для дельцов речью, но оно 
было слишком тщательно подготовлено и составлено 
слишком примирительно в отношении всех групп, для 
того чтобы служить характерным выражением взглядов 
самого Гопкинса. Это выступление, казалось, было со¬ 
ставлено целым комитетом, а не самим оратором еди¬ 
нолично; оно носило синтетический характер и было 
лишено индивидуальности. Политические нюансы этого 
выступления были столь очевидны для всякого опыт¬ 
ного наблюдателя, что Фарли охарактеризовал его как 
«речь Гопкинса, выражающую его согласие быть кан¬ 
дидатом в президенты». В заключение этой простран¬ 
ной речи Гопкинс обратил внимание на то угрожающее 
положение, в котором человечество находилось в фев¬ 
рале 1939 года. Он сказал:
«Мы живем в мире, который почти что сошел 
с ума, погрузившись в хаос страха и иенависти, и в ко¬ 
тором внезапно появилась новая конкурирующая фи¬ 
лософия. Это мир, в котором диктатуры уничтожили с 
беспощадной решимостью почти все свободы, делав¬ 
шие жизнь цельной и прекрасной. Утверждают, что 
в отношении некоторых суровых жизненных реально¬ 
стей эти диктатуры гораздо более действенны, чем 
демократическое правительство, которое нам так хо-
219

рошо известно. По-видимому, верно то, что они могут 
мобилизовать армии, изготовлять оружие и концентри¬ 
ровать военную мощь быстрее и большей разруши¬ 
тельной силы, нежели демократическая нация». 
Однако он не мог предложить никакого иного выхода, 
помимо явно изоляционистской формулы, что Соединен¬ 
ные Штаты должны навести порядок в своем собственном 
доме и постоянно поддерживать его.
Находясь в штате Айова, Гопкинс посетил своих ста¬ 
рых друзей — Роберта и Флоренс Керр. Он сказал им, 
что очень хотел бы приобрести ферму в Айове. Действуя 
от его имени, они попытались найти для него какое-либо 
имение близ Гриннелла, а также выясняли юридические 
возможности внесения Гопкинса в избирательные спис¬ 
ки в его родном штате. Роберт Кёрр сообщил ему не¬ 
утешительную весть — он сказал, что для этой цели не¬ 
достаточно лишь приобрести имение. Население штата 
Айова с подозрением относилось к подобным поступ¬ 
кам. Гопкинсу следовало доказать искренность своих 
намерений, перевезя все свое домашнее имущество и 
свою дочь в штат Айова, самому посещать эти места 
как можно чаще и жить здесь настолько долго, на¬ 
сколько это позволят ему его официальные функции. 
Ему также оказало бы пользу вступление в члены мест¬ 
ной методистской церкви и в местные клубы и постоян¬ 
ное публичное подчеркивание того, что штат Айова — 
это его родина, куда он намеревается возвратиться, 
чтобы жить здесь постоянно, как только завершит свою 
деятельность в министерстве торговли. «Но я знаю,—за¬ 
явил ему Кёрр внушительным тоном,—что на самом 
деле вы не стремитесь к этому».
Создавшееся положение очень позабавило Рузвельта, 
сказавшего по этому поводу: «Нам придется устроить 
сбор средств и обходить всех со шляпой, чтобы приобре¬ 
сти ферхму для Гарри».
В конечном счете Гопкинс арендовал на два года фер¬ 
му близ Гриннелла, в штате Айова, а затем в свою оче¬ 
редь сдал ее в аренду фермеру, который и вел там хо¬ 
зяйство. Будучи всегда отсутствующим землевладельцем, 
Гопкинс получал со своей фермы 200—300 долларов в 
год, но никогда не жил там и побывал на ней лишь од¬ 
нажды.
220

Возвратившись в Вашингтон после своего выступле¬ 
ния в городе Де-Мойн, он писал своему брату Льюису:
«Я совершил замечательную поездку в Айову, 
хотя чувствовал себя там довольно скверно, потому 
что перед самым отъездом заболел гриппом. Я встре¬ 
тил там несколько старых друзей, и все они расспра¬ 
шивали меня о тебе. У меня сильный соблазн приоб¬ 
рести там дом, чтобы иметь местечко, которое я мог 
бы назвать своим собственным. Пожалуй, нет ни од¬ 
ного места в стране, где бы я мог провести конец сво¬ 
ей жизни, кроме этого маленького городка с коллед¬ 
жем, и теперь, когда я приближаюсь к пятидесяти 
годам, я вполне созрел для этого».
Гопкинсу можно было простить его явное лицемерие, 
сквозившее в этих словах, учитывая только то, что он 
был больным человеком. «Грипп», о котором он гово¬ 
рит в своем письме, превратился в комплекс желудочных 
заболеваний, сваливших его и через несколько месяцев 
едва не приведших к смерти. В последующие полтора 
года, то есть до ухода в отставку с поста министра тор¬ 
говли, он провел в общей сложности не более месяца 
в министерстве. Он руководил делами из своей квар¬ 
тиры, главным образом с помощью Эдварда Нобля, 
ушедшего с поста председателя правления корпорации 
«Лайф — Сэйверс (Кенди)», для того чтобы сначала 
поступить на службу в Управление гражданской авиа¬ 
ции, а затем перейти к Гопкинсу в качестве заместителя 
министра торговли. Сотрудники пресс-бюро министер¬ 
ства не щадили себя, добиваясь, чтобы имя Гопкинса 
постоянно фигурировало в печати, причем они переда¬ 
вали сообщения, показывающие, что он по-прежнему 
работает с неиссякаемой энергией. Но все это было 
лишь маскарадом и, с моей точки зрения, явилось тем¬ 
ным пятном в биографии Гопкинса как государствен¬ 
ного деятеля. Прежде всего отметим, что было скрыто 
его заболевание раком в 1937 году. Гопкинсу, возмож¬ 
но, удалось оправдать сокрытие этого факта тем, что 
сделанная ему операция оказалась успешной. В то же 
время, по его собственному признанию, специалисты 
из клиники Мейо сообщили ему, что у него было два шан¬ 
са против одного, что не будет рецидива болезни, но это¬ 
го явно недостаточно для того, кто стремится стать пре¬
221

зидентом Соединенных Штатов. К счастью, вопрос о 
здоровье Гопкинса превратился в академический вопрос, 
поскольку речь шла об интересах народа. Почти неиз¬ 
лечимая болезнь лишила его всякого личного честолю¬ 
бия и превратила его в самоотверженного работника, 
оказавшего столь большие услуги президенту во время 
войны.
В начале марта 1939 года Гопкинс все-еще чувствовал 
себя истощенным и изнуренным от перенесенного им 
«гриппа»; он с радостью принял приглашение Бернарда 
Баруха провести несколько дней в Хобкоу Бэрони близ 
Джорджтауна, в штате Южная Каролина. Обширное по¬ 
местье Баруха было расположено близ побережья, у сли- 
, яния рек Пи-Ди и Уоккамо. Это были красивые, д^сие 
места, заросшие дубом, магнолиями, камелиями, азалн- 
. ями, изобиловавшие дичью и рыбой, но больше всего здесь 
было ясной мудрости, непререкаемого авторитета и не¬ 
поколебимой самоуверенности их владельца. Что касает¬ 
ся политической карьеры, то Гопкинс не мог получить ни 
от кого другого лучшего совета (и прежде всего по¬ 
мощи), как от Бернарда Баруха, занимавшего положе¬ 
ние первого в стране «старейшего государственного дея¬ 
теля» более длительный срок, нежели какой бы то ни бы¬ 
ло другой деятель после Томаса Джефферсона.
Но когда Гопкинс прибыл в Хобкоу, Барух не соби¬ 
рался уделять много внимания политическим перспекти¬ 
вам или положению внутри страны. Его внимание было 
обращено прежде всего на тучи, собиравшиеся за грани¬ 
цей. Он высмеял заявление, сделанное 10 марта Невил- 
лем Чемберленом, о том, что «перспективы в междуна¬ 
родных делах спокойны». Барух пылко согласился со сво¬ 
им другом Уинстоном Черчиллем, который заявил ему: 
«Война вскоре разразится, мы будем вовлечены в нее, 
да и вы [то есть Соединенные Штаты] также будете вое¬ 
вать. Вы [Барух] будете руководить всеми делами у вас, 
но я у себя здесь окажусь в стороне». (Это последнее 
предсказание не оправдалось.) Барух беседовал с Гоп¬ 
кинсом о реальных фактах положения в Европе, какими 
он их видел там за год перед тем и о чем доложил Руз¬ 
вельту в частном порядке. Он рассказывал о том, как 
много ложной информации собирают и передают наши 
официальные представители в Европе. Он говорил о 
прискорбном факте нашей неподготовленности и о ме¬
222

рах, принятых для разрешения проблем производства 
в период первой мировой войны. Через несколько лет 
после этого Барух как-то сказал: «Я полагаю, что Гар¬ 
ри потребовалось много времени, чтобы понять, на¬ 
сколько глубоко мы были заинтересованы в Европе и 
Азии. Но как только он понял это, он приложил все 
усилия, чтобы действовать в нужном направлении с 
полным напряжением сил». При этом он добавил: «Гар¬ 
ри не очень охотно слушал меня, но я все же наседал 
па него».
Заверения Чемберлена насчет спокойствия оказа¬ 
лись правильными настолько же, насколько оправда¬ 
лось его позднейшее утверждение, что «Гитлер прозе- 
вал^втобус» *. 14 марта Чехословакия была расчленена 
на две части нацистской «пятой колонной», а на следую¬ 
щий день Гитлер со своей армией выступил в поход из 
капитулировавшего Судетского бастиона на Прагу, пре¬ 
зрительно нарушив тем самым даже те унизительные 
заверения, какие он дал в Мюнхене. Европа и весь мир 
вновь оказались в состоянии кризиса, который в любой 
момент мог повлечь за собой войну. Черчилль выступил 
с речью перед своими избирателями, из которых многие 
жаловались, что он проявлял нелояльность к премьер- 
министру и к делу мира, нападая на Мюнхенское согла¬ 
шение. Черчилль сказал:
«Предполагать, что мы не имеем никакого отно¬ 
шения ко всему происходящему, значит глубоко за¬ 
блуждаться. Хотя мы ничего не можем сделать, что¬ 
бы остановить события, мы в значительной мере ока¬ 
жемся их жертвами. Для нужд нашей собственной 
обороны нам придется приносить всевозможные 
жертвы, которые оказались бы излишними, если бы 
мы приняли раньше твердое решение. Нам придется 
приносить эти жертвы не только в денежном выраже¬ 
нии, но также и личным трудом, чтобы возместить все 
потерянное. Это еще в большей степени относится к 
французам, чем к нам».
1 Выступая 4 апреля 1940 г. в центральном совете консерватив¬ 
ной партии, Чемберлен утверждал, что за семь месяцев, истекшие с 
начала войны, Англия и Франция стали значительно сильнее в во¬ 
енном отношении, и заявил, что «Гитлер прозевал автобус», т. е. 
уже упустил возможность нанести поражение Англин и Франции.— 
Прим. ред.
223

После своего визита в Хобкоу Гопкинс прошел тща¬ 
тельный медицинский осмотр и рентгеноскопию, чтобы 
убедиться в отсутствии рецидива рака; по-видимому, 
его больше не было. Д-р Джордж Юстерман писал д-ру 
Кеннету Джонсону из клиники: «Если бы нам удалось 
побудить нашего знатного пациента к некоторому со¬ 
трудничеству с нами в ведении более гигиенического 
образа жизни, это принесло бы ему в будущем боль¬ 
шую пользу». Однако сам Гопкинс был в то время на¬ 
столько удручен состоянием своего здоровья, что осо¬ 
бенно не интересовался ни светской жизнью, ни поло¬ 
жением в Европе.
В конце марта он отправился вместе с президентом 
в Уорм-Спрингс. Он следующим образом описывает этот 
визит:
«Рано утром в среду 29 марта мы покинули Ва¬ 
шингтон. Г-жа Рузвельт пригласила к себе в Белый 
дом Диану на то время, что я буду в Уорм-Спрингсе, 
обещав ей при этом на пасху настоящих живых уток. 
Я поцеловал свою дорогую дочурку, попрощался с ней 
и впервые за две недели вышел из дома, шатаясь на 
своих непрочных ногах. Я уселся в автомобиль пре¬ 
зидента и проспал всю вторую половину дня. Теперь, 
когда прошло уже больше недели, я чувствую себя 
гораздо лучше.
Здесь нет никого, кроме Мисси 1, президента и меня. 
Простая жизнь, нет ничего официального и все очень 
приятно. А почему бы и нет? Мисси мне нравится, 
президент—превосходный товарищ, я читаю целыми 
часами и очень хорошо сплю. Питание здесь, как и 
вообще в хозяйстве Белого дома, весьма среднее, а 
иногда и просто плохое.
Президент просыпается примерно в 8.30; он завтра¬ 
кает в кровати, читает утренние газеты, а затем, если 
его оставить одного, читает в течение получаса какой- 
нибудь детективный рассказ. Я заходил к нему при¬ 
мерно в 9.30 и обычно беседовал с ним о европейских 
делах. При этом ему часто звонили по телефону Кен¬ 
неди и Буллит — наши послы в Лондоне и Париже; 
звонили ему также Хэлл и Уэллес из государственного
1 Мисси Лехэнд — личный секретарь и стенографистка Руз¬ 
вельта.— Прим. ред.
221

департамента, и таким образом мы располагали по¬ 
следними сообщениями о ходах Гитлера на между¬ 
народной шахматной доске. В 10.30 обычно входили 
его секретари и адъютанты с почтой и расписанием 
дня. Затем болтали о новостях курорта, говорили о 
всяких пустяках в течение получаса, пока президент 
одевался, перед тем как отправиться в одиннадцать 
часов на лечебные процедуры. Иногда он виделся с 
кем-нибудь и до одиннадцати часов. В этом случае он 
садился в свой маленький автомобиль и отправлялся 
в коттедж для представителей печати, где и беседовал 
с ними. На это он тратил примерно двадцать минут. 
После процедур он заезжал на площадку для гольфа, 
а затем отправлялся домой и завтракал в час дня.
За завтраком с президентом обычно были Мисси 
и я. Это были наиболее приятные часы, поскольку ои 
чувствовал себя совершенно свободно и непринуж¬ 
денно и с исключительной искренностью обсуждал 
все личные и общественные вопросы. Нас обслужи¬ 
вали столь же скверно, как скверно было и питание. 
В Америке можно встретить тысячи людей, о которых 
заботятся неизмеримо лучше, чем о президенте, не¬ 
смотря даже на то, что он инвалид. Я бы уволил 
всех, кто обязан обслуживать его.
После завтрака он немного спал, а в три часа от¬ 
правлялся в автомобиле на прогулку с каким-либо го¬ 
стем: посещал ферму, осматривал последние посадки 
и возвращался домой в 4.30, для того чтобы подикто¬ 
вать в течение часа. Затем он отдыхал до обеда, ко¬ 
торый подавался в семь часов. Церемониальный кок¬ 
тейль смешивал сам президент; его любимым коктей¬ 
лем был джин с соком грейпфрута. Что за ужасный 
напиток! Он умеет приготовлять первоклассный «ста¬ 
ромодный коктейль», а также неплохой мартини, чего 
ему и следовало бы придерживаться; однако его 
некультивированный вкус в области спиртных на¬ 
питков уводит его, к сожалению, прочь с правиль¬ 
ного пути. Мисси и меня никак не удавалось угово¬ 
рить выпить сделанный им коктейль, и ему прихо¬ 
дилось выпивать три порции вместо обычных двух.
Обед, следовательно, проходит весело, как и дол¬ 
жно быть; президент погружается в воспоминания о 
пережитом. Он хорошо рассказывает различные эпи-
225

зоды. Впрочем, у него плохая привычка повторяться 
ежегодно или даже чаше. Я полагаю, что Мисси слы¬ 
шала одно и те же много раз, но она никогда этого 
на показывает.
После обеда президент занимается своей коллек¬ 
цией почтовых марок, журналами и вечерними газе¬ 
тами. Мисси и я играем в китайские шахматы, иног¬ 
да мы играем все втроем; однако чаще всего мы чи¬ 
таем, немного беседуем на важные или пустяковые 
темы, в зависимости от настроения. Затем появляет¬ 
ся Джордж Фокс, делает ему массаж, и в 10 часов 
президент уже в постели».
Вышеизложенное весьма интересно, не говоря о бес¬ 
порядочном стиле Гопкинса и о его особом пристра¬ 
стии к всевозможным словечкам; это показывает нам, 
что и через пять лет он все же чувствовал себя несколь¬ 
ко чужим в окружении Рузвельта. Это также показыва¬ 
ет нам, с какой быстротой Рузвельт, прервав свой отдых, 
мог переходить к кипучей деятельности, имевшей истори¬ 
ческое значение. 14 апреля, то есть через несколько дней 
после возвращения из Уорм-Спрингса, президент обра¬ 
тился к Адольфу Гитлеру с посланием, в котором 
писал:
«Вы неоднократно утверждали, что вы и немецкий 
народ не стремитесь к войне. Если это правда, войны 
не должно быть.
Ничто не в состоянии убедить народы мира, что 
какое-либо правительство имеет право или нуждается 
в том, чтобы обрушить войну со всеми ее последст¬ 
виями на голову своего собственного или любого дру¬ 
гого народа, исключая лишь само собой разумеющий¬ 
ся случай обороны своей страны.
Выступая с этим заявлением, мы, американцы, го¬ 
ворим это не в силу эгоизма, не потому, что мы боим¬ 
ся или мы слабы. Если мы говорим теперь это, то 
лишь голосом силы и дружбы к человечеству. Для 
меня совершенно ясно, что международные проблемы 
могут быть разрешены за столом совещания».
Через две недели Гитлер ответил насмешливой речью 
в рейхстаге, что побудило сенатора Уильяма Бора заявить 
с некоторым удовлетворением, что в лице германского
226

фюрера Рузвельт встретил равного себе деятеля. Одно¬ 
временно военное министерство получило большой 
доклад от исполняющего обязанности военного атташе 
американского посольства в Берлине. В докладе содер¬ 
жалось предположение о том, что, если Германия не 
сумеет принудить Польшу к уступкам путем перегово¬ 
ров, она нападет на нее в ближайшие тридцать дней. 
Он добавлял:
«Нынешнее положение, если рассматривать его в 
свете активной войны, какую в настоящее время ве¬ 
дет Германия, становится ясным. Это экономическая 
война, в ходе которой Германия борется за свое су¬ 
ществование. Германия либо должна получить рын¬ 
ки для своих товаров, либо умереть, но Германия не 
умрет».
Отсюда совершенно ясно, что военный атташе не толь¬ 
ко занимался своим прямым делом по наблюдению за не¬ 
мецкой армией и военно-воздушными силами; он внима¬ 
тельно прислушивался также к пропаганде Геббельса и 
отражал ее в своих официальных донесениях.
О подозрительности, с какой Рузвельт относился к 
официальным источникам получаемой им информации, а 
также о том интересе, какой он проявлял к случайным 
деталям, можно составить себе представление, ознако¬ 
мившись с частью переписки, не имевшей никакого серь¬ 
езного значения, между ним и Гопкинсом в течение этого 
напряженного времени. Рузвельт послал Гопкинсу сле¬ 
дующую записку:
«Не смогли бы вы составить для меня записку об 
относительной стоимости жизни в Каракасе (Вене¬ 
суэла) по сравнению с Вашингтоном в американских 
долларах? Государственный департамент сообщил 
мне, что если, скажем, вы получаете 2 тысячи долла¬ 
ров в Вашингтоне, то для того, чтобы жить так 
же в Каракасе, вам надо иметь там примерно 5 ты¬ 
сяч долларов в американской валюте. Я не верю 
этому.
При выполнении моей просьбы проследите за тем, 
чтобы государственный департамент не узнал о моем 
запросе».
15*
227

Президент получил ответ на свой вопрос не от Гоп¬ 
кинса, а от Уилларда Торпа, причем оказалось, что ин¬ 
формация государственного департамента была правиль¬ 
ной. Ответ президенту, занимавший свыше пяти машино¬ 
писных страниц, содержал подробные сведения о стоимо¬ 
сти жизни в Венесуэле, вроде таких: «Бутылка кетчупа 
(14 унций) —98 центов». Я уверен в том, что Рузвельт 
прочел все это с исключительным интересом и, возмож¬ 
но, испытал некоторое разочарование, что ему не удалось 
уличить государственный департамент.
После возвращения вместе с президентом из Уорм- 
Спрингса Гопкинс вновь почувствовал себя настолько 
плохо, что не был в состоянии отправиться на работу, и 
по истечении нескольких дней вновь выехал из Вашинг¬ 
тона для отдыха, на этот раз к своему другу Рою Кар- 
рутерсу в Версале, в штате Кентукки. Находясь там вме¬ 
сте с г-ном и г-жой Герц, он посещал скачки в Кинленде 
н повидал знаменитую скаковую лошадь Мэн о’Уор. 
Затем некоторое время он имел возможность работать в 
Вашингтоне и лично, а не через представителей печати 
ответить на возрастающую критику по своему адресу в 
связи с длительным отсутствием в министерстве торгов¬ 
ли. (Никакая маскировка в мире не могла бы обмануть 
вашингтонских газетчиков, знавших, что, когда Гопкинс 
действительно работал, он был для них доступен и неиз¬ 
менно разговорчив.)
Именно в этот период, в июне 1939 года, Гопкинс 
впервые выступил публично и высказался в пользу пере¬ 
избрания президента Рузвельта на третий срок. Когда он 
сообщил корреспонденту Юнайтед Пресс о том, что он 
решил убедить Рузвельта выставить свою кандидатуру 
от Демократической партии в 1940 году, корреспондент 
спросил: «Но как же удастся президенту Рузвельту обой¬ 
ти общепринятый запрет третьего срока?» Гопкинс отве¬ 
тил: «Ответом на этот вопрос могут послужить произно¬ 
симые слова — «президент Рузвельт». Некоторые лица, 
близкие к Гопкинсу в тот период, сообщили мне, что Гоп¬ 
кинс надеялся быть выдвинутым в вице-президенты и 
вместе с Рузвельтом хотел баллотироваться по списку де¬ 
мократов. Это, казалось, подтверждалось его попытками 
укрепить свое положение в качестве уроженца штата 
Айова. Однако я не располагаю никакими данными ни 
об этом, ни о возможной позиции президента в отноше¬
228

нии этого плана. Имеется лишь частная запись Гопкинса 
от 28 мая 1939 года, которая следующим образом рисует 
нам точку зрения г-жи Рузвельт:
«Сегодня я завтракал с г-жой Рузвельт в Белом 
доме. Она просила привести с собой Диану, и мы в 
обществе двух или трех ее друзей завтракали на тер¬ 
расе. После завтрака мы отправились погулять в сад; 
г-жа Рузвельт взяла с собой вязанье, и мы в течение 
трех часов обсуждали положение страны.
Г-жа Рузвельт сильно тревожилась за 1940 год. 
Она лично выступает за то, чтобы президент не вы¬ 
ставлял больше своей кандидатуры, но у меня сложи¬ 
лось определенное впечатление, что она имеет по это¬ 
му поводу не больше данных, чем все мы. Ей кажет¬ 
ся, что президент полностью выполнил свою роль. Она 
сознает, что он уже не обладает тем интересом к раз¬ 
ного рода административным делам, какой у него был 
раньше, причем ему, по-видимому, совершенно иск¬ 
ренне наскучило все это. Она считает, что дело, за ко¬ 
торое он боролся, слишком велико для одного чело¬ 
века, но если Новый курс целиком зависит от него, то 
это доказывает, что эта политика не имеет столь 
мощной поддержки широких народных масс, как 
она это предполагала. Г-жа Рузвельт убеждена в 
в том, что огромное большинство избирателей не 
только стоит за президента, но и выступает в пользу 
того, что защищает и он. Необходимо приложить 
все усилия, чтобы добиться господствующих пози¬ 
ций на съезде Демократической партии в 1940 году, 
выдвинуть либерального кандидата и избрать его. Она 
верит в его способность сделать это, если он согла¬ 
сится, «сняв пиджак и засучив рукава», приняться за 
дело. Однако это «если», по-видимому, вызывает у 
нее большие сомнения».
В начале июня Гопкинсу пришлось одолжить визитку 
и полосатые брюки для участия в церемониях по случаю 
прибытия в Вашингтон короля Георга VI и королевы 
Плнзаветы. С ними он встретился впоследствии в пери¬ 
од налетов германской авиации па Лондон в январе
1941	года (па этот раз он уже не носил визитки и поло¬ 
сатых брюк). Поскольку Джеймс А. Фарли не оставил
229

без внимания тот факт, что президент и г-жа Рузвельт 
не пригласили его в Гайд-Парк, когда король и коро¬ 
лева гостили там после поездки в Вашингтон, следует 
добавить, что Гопкинса также не пригласили; насколько 
мне известно, не был приглашен ни один член кабинета, 
кроме Генри Моргентау, который жил по соседству.
Во время королевского визита г-жа Рузвельт в своем 
газетном столбце «Мой день» описала встречу Дианы 
Гопкинс с королевой Елизаветой. С характерной для 
г-жи Рузвельт любезностью она отпечатала на бланке 
Белого дома отрывок из этого описания и лично подпи¬ 
сала его, чтобы подарить Диане на память об этом со¬ 
бытии. Вот это описание:
«Дети членов правительства уже имели возмож¬ 
ность встретиться с их величествами. Лишь одна со¬ 
всем молодая особа, Диана Гопкинс, еще не имела 
этой возможности, и я сообщила королеве, что, по 
моему мнению, Диана представляет ее себе с короной 
на голове и скипетром в руках. С полным понимани¬ 
ем она ответила мне, что, пожалуй, ребенку было бы 
интереснее увидеть ее одетой к официальному обеду, 
поскольку это больше отвечало бы ее воображению. 
Решили поступить именно таким образом.
В 7 часов 45 минут вечера я с маленькой Дианой 
Гопкинс ожидала в гостиной, когда их величества вый¬ 
дут из своих комнат, чтобы отправиться в английское 
посольство на обед. Девочка имела торжественный 
вид и безмолвно наблюдала, как король и королева 
вошли в гостиную. Она вежливо сделала реверанс им 
обоим, а когда они стали задавать ей вопросы, отвеча¬ 
ла им, но глаза ее неотступно следили за королевой. 
Когда встреча закончилась, я спросила ее: «Диана, по¬ 
хожа была она на ту сказочную королеву, которую ты 
ожидала увидеть?» Слегка вздохнув, она ответила: 
«О да!» И это было правдой, потому что тюлевое, по¬ 
крытое блестками платье королевы с замечательными 
бриллиантами и тиара на голове делали ее похожей 
на персонаж, сошедший со страниц сказки».
В течение напряженного лета 1939 года по предло¬ 
жению Росса Макинтайра Гопкинс длительное время про¬ 
был в Делабруке, чудесном старом, дореволюционном 
(построен до 1776 года.— Ред.) доме на реке Патак-
230

сеит, в штате Мэриленд, примерно в 50 милях к юго- 
востоку от Вашингтона. Его сыновья, Роберт и Стивен, 
провели с ним там часть своих каникул. Роберт писал мне:
«Мы оба сильно удивились его болезни. В своих 
письмах он никогда не упоминал о ней. По прибытии 
па место мы увидели, что он был очень подвижен. 
Почти каждое утро он отправлялся на рыбную ловлю 
в своей моторной лодке. После обеда он всегда ложил¬ 
ся вздремнуть. Затем у него начались неприятности с 
логами. Казалось, что мускулы его икр деревенели. 
Вскоре у него уже не было сил входить в лодку. Все 
больше и больше времени он проводил в постели.
Примерно 5 июля президент поднялся вверх по 
реке на своей яхте «Потомак». Ожидали его прибы¬ 
тия в шесть часов вечера. Папа послал Стивена и 
меня на крышу дома, чтобы мы могли сообщить ему, 
как только увидим приближение яхты «Потомак». 
Это позволило бы ему вовремя одеться. По этому 
случаю я вспоминаю, как рассердился папа, когда 
Лотти надела на Диану накрахмаленное белое пла¬ 
тье. Он заставил снять его и надеть на нее спортив¬ 
ный костюм. Яхта президента прибыла точно в на¬ 
значенное время. Мы поднялись на борт, и «Пото¬ 
мак» направилась к Чесапикскому заливу, где мы 
должны были заняться рыбной ловлей...
По-видимому, Росс Макинтайр посадил папу на 
весьма суровую диету. Для папы это было источни¬ 
ком постоянного раздражения. Он непрерывно гово¬ 
рил о замечательных блюдах, которые ему нельзя 
было есть. Он рассказывал нам, как наилучшим обра¬ 
зом приготовлять бифштексы и рыбу, а затем садился 
за стол, и ему подавали к обеду вареные овощи. Все 
же он сохранял чувство юмора. Не раз я слышал, как 
он говорил: «Ну, мне пора отведать своего шпината». 
После этого он брал шприц и делал себе укол в ногу».
'22 августа Гопкинс вновь лег в клинику Мейо. 25 ав¬ 
густа Рузвельт писал ему:
«Наступил день вашего рождения, а затем он про¬ 
шел, и хотя я все время помнил о том, чтобы послать 
вам веселую радиограмму, дела в Европе все ухуд¬ 
шались, и я пропустил этот день. Пишу вам. чтобы 
поздравить и пожелать вам всего хорошего в будущем.
231

Я очень доволен, что вы находитесь в клинике 
Мейо. Именно это вам давно следовало сделать.
Почему бы вам не остановиться в Гайд-Парке на 
обратном пути, если я там буду, то есть, другими 
словами, если в Европе не разразится война? В дан¬ 
ный момент положение как будто несколько прояс¬ 
нилось.
Сообщите мне по телефону, как вы себя чувствуете.
Всегда ваш Ф. Д. Р.
Р. S. Я рассчитываю, что вы поможете мне раз¬ 
влекать... которые вернутся этой осенью, если не бу¬ 
дет войны. Однако не молите о войне!»
[В том месте, где стоит многоточие, опущены фа¬ 
милии двух друзей Рузвельта, которых Гопкинс счи¬ 
тал скучными людьми.]
В то время как в Европе назревал и наконец разра¬ 
зился кризис, Рузвельт держал связь с Гопкинсом и его 
врачами по телефону. Положение Гопкинса было очень 
тяжелое. 31 августа он писал президенту:
«Как приятно было побеседовать с вами вчера ве¬ 
чером. Ваш голос звучал так бодро и радостно, не¬ 
смотря на то, что мир, казалось, рушится вокруг нас. 
Я считаю ваше письмо Гитлеру замечательным и 
убежден, что оно было одной из самых серьезных при¬ 
чин нынешних отсрочек. Больше всего на свете меня 
заботит теперь опасность нового Мюнхена, который, 
по моему мнению, окажется роковым для демократий.
Они еще не кончили исследовать меня, и я сомне¬ 
ваюсь, удастся ли им это сделать раньше, чем через 
два-три дня. Во всяком случае, не думаю, чтобы мне 
пришлось выйти отсюда раньше «Дня труда»'. Все 
это сводится, по-видимому, к проблеме диеты. Впро¬ 
чем, я убежден, что с моим желудком все обстоит бла¬ 
гополучно.
Я буду поддерживать связь с вами в течение бли¬ 
жайших нескольких дней, и я, безусловно, приму ваше 
сердечное приглашение прибыть в Гайд-Парк, если 
здешние доктора разрешат мне. Здесь очень много ва¬ 
ших знакомых, и все они расспрашивают о вас».
1 Государственный праздник в США, отмечаемый в первый по¬ 
недельник сентября.— Прим. ред.
232

Весьма прискорбно отметить теперь тот факт, что, 
какова бы ни была «отсрочка», вызванная письмом 
Рузвельта Гитлеру, она длилась не более нескольких 
часов после того, как Гопкинс написал свое письмо. 
В ту же ночь немцы напали на Польшу, начав тем са¬ 
мым вторую мировую войну.
Брат Гопкинса, Эмори, написал ему из Портленда, 
штат Орегон, письмо, в котором мы находим следующее 
пророческое место:
«Война, конечно, изменит нашу жизнь более серь¬ 
езно, чем мы можем предполагать. Возможно, что тебе 
придется заняться еще более крупной организационной 
и административной работой, нежели в ВПА. Надеюсь, 
что твое здоровье позволит тебе выполнять любую 
работу, какая выпадет на твою долю».
Однако Гопкинс в то время не был занят какими-либо 
мыслями о переменах в своей жизни, какие могли быть 
вызваны войной; он думал в то время о самой жизни, 
о тех небольших шансах, какие остались на ее спасение. 
8 сентября он послал письмо своему брату Льюису, ко¬ 
торое заставило врача немедленно выехать на Восток. 
Это письмо, проникнутое почти отчаянием, гласило:
«Мне очень жаль, что я не написал тебе раньше, 
но я проходил здесь весьма героически некоторые 
виды лечения и не могу сообщить тебе решительно 
ничего нового. Определенно я могу сказать только 
одно, что я не усваиваю в сколько-нибудь достаточ¬ 
ной степени протеины и жиры. Мой протеиновый 
счет, или как он там называется, равен всего лишь 
одной трети нормального. Дело не улучшается, не¬ 
смотря на очень хорошо отрегулированную диету. 
Другими словами, все то, что я поглощаю через рот, 
не идет мне на пользу; вот почему в меня впихивают 
множество вещей внутривенным и внутримышечным 
порядком, включая какие-то вещества, которые при¬ 
меняются здесь в виде опыта.
У меня очень сильно отекли ноги; однако теперь 
положение улучшилось. Зрение мало-помалу возвра¬ 
щается, но я потерял почти 30 фунтов по сравнению 
с моим максимальным весом год тому назад. В на¬ 
стоящее время мой вес достигает примерно 130 фун¬ 
тов. Конечно, если им удастся обеспечить технику
233

усвоения мною протеинов и жиров, мой вес, есте¬ 
ственно, вновь возрастет.
Здесь не нашли данных о возвращении прежних 
старых недугов, хотя налицо имеется один-два подо¬ 
зрительных симптома. Все же в основном врачи сооб¬ 
щили мне, что, по их мнению, вероятности рецидива 
нет. Но они не исключают полностью его появления.
Я не имею понятия, как долго мне еще придется 
пробыть здесь, но я останусь здесь до тех пор, пока 
врачам либо удастся, либо не удастся добиться усво¬ 
ения протеинов и жиров моим организмом.
Если им это не удастся, то, конечно, уже ничего 
нельзя будет больше сделать ни здесь, ни в другом 
месте. Я полагаю, что они придут к выводу, что у меня 
есть другие недуги, не связанные непосредственно с 
истощением. Вместе с тем я уверен, что они преодо¬ 
леют это препятствие и найдут способ лечения, кото¬ 
рый в конечном счете облегчит мое положение.
Все это началось примерно год назад, и на протя¬ 
жении ряда месяцев мое состояние все больше ухуд¬ 
шалось, пока, наконец, я полностью не оставил ра¬ 
боту 4 июля. С тех пор я большую часть времени про¬ 
вожу в постели. Мое общее самочувствие превосход¬ 
но, аппетит хороший, у меня нет ни тошноты, ни 
головных болей и с тех пор, как нахожусь здесь, не 
страдаю поносами.
Д-р Юстермен сообщил мне, что сегодня напишет 
тебе, а позднее я сам сообщу о своем состоянии. Я не 
был бы удивлен, если бы пробыл здесь еще 2—3 не¬ 
дели, но временами я прихожу в отчаяние, особенно 
когда думаю о неспособности врачей находить нуж¬ 
ные методы лечения моих недугов. Я могу лишь ска¬ 
зать тебе, что у меня сильное истощение. Но я отды¬ 
хаю, ничто меня не беспокоит, и, как тебе известно, 
мне обеспечен наилучший уход. Не стоит говорить о 
том, что я питаю величайшее доверие к здешним 
врачам».
В одном из писем, отправленных Гопкинсом из кли¬ 
ники Мейо своей дочери Диане, ясно звучит мысль, что 
это, может быть, последнее письмо к ней:
«Я надеялся возвратиться к тебе домой уже давно, 
но мне придется пробыть здесь еще несколько дней, и
231

меня посетят здесь мои старые друзья. Когда ты ста¬ 
нешь старше, ты узнаешь, как здесь хорошо.
Надеюсь, что ты ежедневно плаваешь и уже не 
пользуешься больше спасательным поясом, потому 
что маленькие девочки никогда не смогут научиться 
плавать со спасательными поясами. Я не забыл, что 
ты хочешь поехать на Всемирную выставку, и когда- 
нибудь мы отправимся туда вместе перед началом 
школьных занятий. Мне часто хотелось бы видеть тебя 
около себя, чтобы ты могла полюбоваться здешней 
изумительной природой. Здесь часто видишь стада 
скота и бесчисленное количество самых настоящих 
коров.
Полагаю, что теперь ты уже кончила читать «Хит- 
ти». Надеюсь, что бедная кукла попала наконец в му¬ 
зей и не потерпела слишком большого ущерба.
Заботься о себе, а также о г-не и г-же Хантер, 
Лотти и Мэри и передай им всем привет от меня.
Что касается тебя самой, то помни, что я люблю 
тебя по-прежнему».
Сыну Гопкинса, Дэвиду, сообщили в это же время, 
что его отцу осталось жить примерно четыре недели. 
Рузвельт говорил своим друзьям: «Врачи уже считают 
Гарри мертвым». Сам Гопкинс полагал, что ему осталось 
жить всего лишь несколько недель. Однако Рузвельт ре¬ 
шил лично взяться за это дело. Он не терпел поражен¬ 
чества и с негодованием отвергал всякую мысль о том, 
что жизнь Гопкинса вскоре прервется. Он передал 
это дело военно-морскому министерству США, и доктор 
Макинтайр вызвал главного хирурга военно-морского 
флота адмирала Эдварда Р. Ститта, одного из крупней¬ 
ших авторитетов по тропическим болезням. Гопкинса пе¬ 
ревезли из Рочестера в Вашингтон, где он превратился в 
своего рода морскую свинку для всяких биохимических 
опытов. Это было кошмарное испытание, но оно в ко¬ 
нечном счете не было напрасным, так как срок его жиз¬ 
ни был продлен с нескольких недель до шести лет, в те¬ 
чение которых он совершил много замечательного.
Гопкинс просил президента уволить его в отставку с 
поста министра торговли, но Рузвельт не желал об этом 
u слышать и твердил ему: «Через пару недель вы верне¬ 
тесь обратно в свой кабинет и начнете вершить делами».
235

Но лишь спустя восемь месяцев Гопкинсу удалось выйти 
за пределы своего дома в Джорджтауне, и имеющиеся 
данные указывают, что впервые он провел целый рабочий 
день в своем кабинете в министерстве торговли лишь че¬ 
рез год после этого, отправившись туда, чтобы очи¬ 
стить свой стол перед уходом в отставку. Его жизнь на 
время была спасена, однако с его карьерой политическо¬ 
го деятеля навсегда было покончено; это обстоятельство 
повлекло за собой значительное улучшение его харак¬ 
тера, а также сделало гораздо более приятной задачу дру¬ 
жественно настроенного к нему биографа.
Хочу добавить здесь, что в течение пяти лет, прове¬ 
денных мною в царстве политики в качестве пришельца 
с временной визой, я пришел к убеждению, что часто ци¬ 
тируемое утверждение лорда Эктона: «Власть развра¬ 
щает; абсолютная власть развращает абсолютно» — 
представляет собой одно из тех напыщенных за¬ 
явлений, которые не выдерживают критики. В демо¬ 
кратическом обществе стремление к власти и от¬ 
чаянная погоня за ней могут оказывать развращающее 
влияние; это было верно в отношении Перикла и отно¬ 
сится даже к Аврааму Линкольну; однако осуществление 
власти и связанная с нею ответственность могут и часто 
оказывают облагораживающее действие. (Касаясь таких 
столь очевидных современных примеров, как Гитлер и 
Муссолини, Босс Туид и Аль Капоне, а также различные 
дельцы и рабочие руководители, которых мы могли бы 
назвать здесь, вполне разумно предположить, что они 
уже с самого начала были в достаточной мере развра¬ 
щены. Конечно, человек, стремящийся к абсолютной вла¬ 
сти, уже по натуре своей развращен.) Приход к власти 
Франклина Рузвельта был вызван скорее чрезвычайными 
условиями эпохи, нежели каким-либо хитроумным за¬ 
говором. Однако Гарри Гопкинс, желая способствовать 
своим собственным слабым шансам на выдвижение, 
был вынужден интриговать и даже дезинформировать, 
и это обстоятельство, без сомнения, следует считать 
наименее достойной стороной его общественной дея¬ 
тельности. Но в годы войны, когда, располагая только 
теми полномочиями, какие вытекали из личного дове,- 
рия Рузвельта к нему, Гопкинс добился огромной вла¬ 
сти, позволявшей ему влиять на исторические события, 
он стал и остался одним из самых неподкупных людей.
236

ГЛАВА ПЯТАЯ 
«СТРАННАЯ ВОЙНА»
Когда началась вторая мировая война, вся оборона 
Соединенных Штатов состояла из клочка бумаги, назы¬ 
ваемого законом о нейтралитете, принятым Конгрессом 
и неохотно подписанным президентом Рузвельтом. Этот 
закон, первоначально принятый в 1936 году, был так 
сформулирован, чтобы помешать нам вступить в войну 
в 1917 году. Он имел обратную силу, и можно было по¬ 
думать, что его создатели считали возможным возвра¬ 
тить жизнь храбрым парням, погибшим в Шато-Тьери 
и в Аргоннах. Закон этот родился из убеждения, что мы 
можем законодательным путем удержать самих себя 
вне войны, как мы однажды закрыли себе подобным об¬ 
разом дорогу в бары со спиртными напитками (и по¬ 
пали в.тайные шинки). Как и сухой закон, он был «бла¬ 
городным по своим мотивам» опытом, но результаты 
его оказались гибельными.
Вторая мировая война началась с бесчеловечного 
вторжения Гитлера в Польшу с запада, за которым по¬ 
следовал поход Советского Союза с востока. Англия и 
Франция, выполняя данные ими Польше обязательства, 
объявили войну Германии. Однако почти восемь месяцев 
западные союзники не воевали, если не считать отдель¬ 
ных операций на море. Советский Союз напал на Фин¬ 
ляндию и в результате добился известных территориаль¬ 
ных преимуществ, однако Гитлер проявил пассивность и 
позволил своим соседям пребывать все в том же состоя¬ 
нии мучительной неизвестности осенью и зимой 
1939/40 года. Этот период известен под названием «стран¬ 
ной войны» и характерен расцветом изоляционизма в 
Соединенных Штатах. Это было время кризиса в карье¬ 
ре Рузвельта, когда он совершенно не знал, что ему пред¬ 
принять, период страшной, бессмысленной пустоты.
237

В октябре 1939 года Гопкинс, лежа в постели, писал 
своему брату Эмори в Портленд:
«Здесь, как и повсюду, единственно интересной те¬ 
мой разговора является война, и я полагаю, что нам 
действительно удастся удержаться от вступления 
в нее. К счастью, в нашей стране нет особенного 
желания участвовать в ней, хотя я считаю, что 
почти все хотели бы видеть Францию и Англию по¬ 
бедителями».
В этих двух фразах Гопкинс, не думая о том, изложил 
величайшую проблему, с какой когда-нибудь приходи¬ 
лось сталкиваться Рузвельту за все время его пребыва¬ 
ния у власти. Это была действительно величайшая про¬ 
блема, какая не возникала перед президентом Соеди¬ 
ненных Штатов с того самого времени, когда Линкольн 
принял решение о помощи форту Самтер вопреки на¬ 
стоятельным советам почти всех членов его кабинета. 
Я полагаю, что естественная тенденция Гопкинса влек¬ 
ла его к изоляционизму; он, безусловно, был пацифи¬ 
стом, как и многие другие либералы. Он имел лишь са¬ 
мое слабое представление о смертельной угрозе амери¬ 
канской безопасности, какую Рузвельт усматривал в 
международном положении.
В своем выступлении перед канадцами в университе¬ 
те Квинс в Кингстоне, провинция Онтарио, Рузвельт за 
год до этого заявил:
«Наша Америка уже не является больше тем от¬ 
даленным континентом, у которого не могут вызы¬ 
вать интереса и которому не могут причинить вреда 
вихри противоречий, бурлящие по ту сторону океа¬ 
на. Напротив, мы здесь, на американском континен¬ 
те, превратились в объект внимания всех пропаган¬ 
дистских учреждений и всех генеральных штабов по 
ту сторону океана. Наши обширные ресурсы, размах 
нашей торговли и сила наших людей превратили 
нас в важнейший фактор всеобщего мира незави¬ 
симо от нашего желания».
Когда Рузвельт заявил это, изоляционисты, как и 
раньше, когда он выступил со своей «карантинной ре¬
238

чью» *, обвинили его в том, что он прибегает к опасным 
преувеличениям в целях создания ненужной тревоги. 
При этом они спрашивали: «Какой европейский гене¬ 
ральный штаб мог бы заинтересоваться Западным полу¬ 
шарием?» Но Рузвельт искренне верил в то, что 011 
говорил, и отнюдь не преувеличивал опасности ни в од¬ 
ном из своих довоенных выступлений. Если он и оши¬ 
бался, то скорее в сторону недооценки положения. Хотя 
он и не являлся крупным авторитетом в области воен¬ 
ной стратегии и предоставил во время войны почти без¬ 
граничную свободу решений своим начальникам шта¬ 
бов, он безусловно обладал основами знаний в этой 
области. Первый пункт его военного кредо заключался 
в том, что океан отнюдь не является непреодолимым 
препятствием, наоборот — он может представлять со¬ 
бой широкую дорогу. Его большие познания в геогра¬ 
фии и мореплавании помогали ему в оценке баз, с кото¬ 
рых можно было контролировать движение по этой 
дороге. Он мыслил, конечно, в основном как военно- 
морской деятель, а это значило, что он не заглядывал 
очень далеко за пределы предмостных укреплений, за¬ 
хваченных морской пехотой. Вместе с тем он знал, что 
наиболее важными предмостными укреплениями были: 
Британские острова, Франция, Иберийский полуостров, 
северное и западное побережье Африки, а на Тихом 
океане—Голландская Индия, Филиппины и Мариан¬ 
ские острова. В начале 1939 года какой-то оставшийся 
неизвестным сенатор сообщил представителям печати, 
что во время тайного совещания в Белом доме о поло¬ 
жении в Европе президент заявил: «Наша американ¬ 
ская граница проходит на Рейне». Эта цитата была ра¬ 
достно встречена в Англии и во Франции, но в гитлеров¬ 
ской Германии и в фашистской Италии она вызвала це¬ 
лый поток угроз. Внутри страны изоляционисты подняли 
злобный вой.
Когда на одной из ближайших пресс-конференций 
Рузвельту был задан соответствующий вопрос, он осудил 
эту цитату как «преднамеренную ложь» и назвал ано¬ 
нимного осведомителя «болваном». Тем не менее, неза¬ 
висимо от того, выступал ли когда-либо Рузвельт с та-
1 5^ октября 1937 года Рузвельт выступил в Чикаго с речью, в 
которой призывал организовать карантин против агрессоров.— 
Прим, ред.
239

ким заявлением или нет, он, безусловно, был убежден, 
что восточная граница Америки проходит на Рейне. 
Именно исходя из этого убеждения он, идя на риск поли¬ 
тического самоубийства, предпринял попытку прорвать¬ 
ся через закон о нейтралитете и оказать помощь тем, 
кто боролся против агрессии держав оси. Ему не удалось 
оказать эту помощь в достаточной мере и вовремя, что¬ 
бы удержать границу на Рейне; но он сумел оказать не¬ 
оценимую. помощь для удержания этой границы на Ла- 
Манше и в Гибралтарском проливе.
Когда в Европе вспыхнула война, тон первых публич¬ 
ных выступлений Рузвельта был настолько умеренным, 
что даже у самых робких людей это не вызывало тревоги. 
Он говорил:
«Наша страна останется нейтральной, но я не 
могу требовать, чтобы каждый американец сохранял 
также нейтралитет в своих мыслях. Даже нейтраль¬ 
ный человек имеет право учитывать факты. Даже от 
нейтрального человека нельзя требовать, чтобы он 
заставил молчать свой разум и свою совесть...
Я надеюсь, что Соединенные Штаты останутся вне 
войны. Я верю, что это будет так. И. я заверяю вас 
самым решительным образом, что все усилия вашего 
правительства будут' направлены к этой цели».
Это последнее утверждение можно охарактеризовать 
в наихудшем случае как сознательно вводящее в заблуж¬ 
дение, а в наилучшем случае как принимающее желае¬ 
мое за действительное. Бесспорным фактом является то, 
что Рузвельт считал нужным сказать это в целях сохра¬ 
нения своего влияния на общественное мнение и на дея¬ 
тельность Конгресса. Через две недели после того, как 
вспыхнула война, он созвал чрезвычайную сессию Кон¬ 
гресса, чтобы добиться отмены эмбарго на вывоз оружия, 
что предусматривалось законом о нейтралитете, и тем 
самым сделать возможным продажу военных материалов 
Англии и Франции на основе принципа: плати наличны¬ 
ми и вези сам. Но даже эта ничтожкая уступка была 
вырвана под тем предлогом, что положение об эмбарго 
являлось, «по моему мнению, чрезвычайно опасным для 
нейтралитета Америки, для безопасности Америки и в 
первую очередь для мира в Америке». Исключительно
240

лишь в порядке своего личного предположения я могу 
сказать, что, по-моему, начиная с этого момента и вплоть 
до падения Франции, Рузвельт в глубине души надеялся, 
что Англия и Франция окажутся непобедимыми на запа¬ 
де, что Советский Союз будет сковывать Германию на 
востоке и что создавшийся тупик будет длиться до тех 
пор, пока германский народ не сочтет для себя полезным 
покончить с политикой «пушки вместо масла» и восстать; 
в результате нацистский мыльный пузырь лопнет и мир 
воцарится вновь, без того чтобы возникла необходимость 
вооруженного вмешательства американцев. Представ¬ 
ляется вполне очевидным, что Рузвельт не сознавал пол¬ 
ностью подлинную, парализующую силу нацистской яро¬ 
сти, а также не понимал неотвратимой опасности, на¬ 
висшей над Соединенными Штагами, до тех пор, пока 
молниеносная война не обрушилась на Францию весной
1940	года. С этого момента, как я убежден, он решил — 
и это отнюдь не пустое предположение,— что в случае 
падения Англии разрушительная война для Соединенных 
Штатов окажется неизбежной, что Германия нападет 
на Западное полушарие — по-видимому, сначала на Ла¬ 
тинскую Америку, как только ей удайся собрать достаточ¬ 
ные военно-морские силы, а также транспортный и гру¬ 
зовой флот. (А это не могло быть слишком долгим про¬ 
цессом, поскольку в распоряжении Германии находилась 
вся судостроительная промышленность Европы.) Япония 
при этом со своей стороны предпримет в сотрудничестве 
с ней активные действия на Тихом океане.
Можно с уверенностью сказать, что, когда началась 
война, на образ мыслей Рузвельта оказывал влияние 
один серьезный фактор: тогда и впоследствии он больше 
всего боялся мира на основе еще одного Мюнхена. Здесь 
мы вновь имеем дело с проявлением страха перед страхом. 
Он сообщил о своем беспокойстве английскому прави¬ 
тельству по неофициальным каналам (в частности, через 
лорда Бивербрука), после чего вступил в свою историче¬ 
скую переписку с Уинстоном Черчиллем, к которому он 
адресовался как к «военно-морскому деятелю», призна¬ 
вая в нем в первую очередь своего наиболее видного 
английского союзника, сознающего все безумие любой 
попытки пойти на сделку с Гитлером. (В телеграммах, 
направляемых Черчиллем Рузвельту, адресат обычно 
именовался «ПОТУС», словом, образованным из на¬
1 6/ Роберт Шервуд
241

чальных букв английских слов, составляющих фразу: 
«Президент Соединенных Штатов».)
Опасения Рузвельта по поводу мира на основе пере¬ 
говоров были вызваны убеждением, что он будет 
продиктован теми же трусливыми соображениями, кото¬ 
рые продиктовали капитуляцию в Мюнхене, то есть стра¬ 
хом перед силой нацистов и опасением того, что, если 
эта сила будет ликвидирована, Германия перестанет 
играть роль буферного государства между Россией и За¬ 
падом. Рузвельту было ясно, как это должно было быть 
ясно и всякому другому осведомленному наблюдателю, 
что Гитлер стремился к миру на основе переговоров, 
поскольку такой мир обеспечил бы ему следующие пре¬ 
имущества:
1.	Он еще больше укрепил бы его положение в Герма¬ 
нии, убедительно доказав немецкому народу, что Гитлер 
мог провести Англию и Францию, побудив их продать в 
рабство еще одну малую страну (в данном случае Поль¬ 
шу), а не идти на риск войны.
2.	Такой мир дал бы Германии время для упрочения 
своих завоеваний в Чехословакии и в Польше и для уве¬ 
личения своих вооружений, в частности путем строитель¬ 
ства подводных лодок, самолетов и линии Зигфрида.
3.	Он побудил бы общественное мнение Англии, Фран¬ 
ции, а больше всего Соединенных Штатов вернуться к 
изоляционистским настроениям мирного времени и тем 
самым затянул бы, если не свел бы на нет, все попытки 
демократических стран подготовиться к войне.
4.	Он убедил бы русских, а также и японцев, что за¬ 
падные демократии являются совершенно бесхребетными 
и вырождающимися, о чем давно и громко твердили 
Гитлер и Муссолини.
Рузвельт, следовательно, мог чувствовать себя впол¬ 
не уверенно, когда указывал, что мир на основе перего¬ 
воров предоставил бы Гитлеру передышку на один-два 
года, в которой он нуждался для подготовки к завоева¬ 
нию Европы, Африки, Ближнего Востока и большей 
части Атлантического мира. Но когда европейские союз¬ 
ники спрашивали Рузвельта, как это сделала Франция: 
«Что же вы намерены предпринять для оказания нам по¬ 
мощи?» — он мог на это ответить лишь, что ему нечего 
предложить, кроме своей личной доброй воли. Он 
мог произносить всевозможные мужественные слова, но
242

когда от него требовались действия, он оказывался свя¬ 
занным по рукам и ногам господствовавшими в стране 
изоляционистскими настроениями.
Поскольку я весьма часто употребляю на этих стра¬ 
ницах слово «изоляционисты», пожалуй, было бы лучше 
всего уточнить это понятие. Фактически в течение перво¬ 
го года войны или несколько дольше ряды изоляциони¬ 
стов включали в себя подавляющее большинство аме¬ 
риканского народа, который радостно приветствовал бы 
окончание европейской войны на любых, даже самых 
неопределенных условиях и лишь с той гарантией, что 
Соединенные Штаты не окажутся втянутыми в нее. Об¬ 
щественное мнение на этот счет было гораздо более еди¬ 
нодушным и ясно выраженным, нежели это было в 
1914—1917 годы. Правда, в первую мировую войну в 
Соединенных Штатах царили гораздо более сильные 
прогерманские настроения: в то время значительное чис¬ 
ло американских немцев все еще поддерживало тесные 
культурные и эмоциональные связи с «фатерландом», 
поскольку империализм Гогенцоллернов, хотя и вызы¬ 
вал отвращение у рядового американца, все же не был 
столь ужасен и противен, как нацизм. Можно сказать, 
что американский народ в 1914 году был более нейтра¬ 
лен, чем 25 лет спустя. Вместе с тем в 1939 году амери¬ 
канцы были обогащены опытом, какого явно не хватало 
предыдущему поколению: это был опыт участия в евро¬ 
пейской войне, и они этого больше не желали. Стремле¬ 
ние предоставить Европе «вариться в своем соку» было 
весьма сильным и вполне понятным, поскольку было 
слишком много американцев, считавших, что единствен¬ 
ным вознаграждением, полученным их страной за по¬ 
мощь, оказанную Англии и Франции в 1918 году, явилось 
данное их стране прозвище «дяди Шейлока». (По этому 
поводу Рузвельт нередко замечал: «К счастью, мы так и 
не имели возможности установить, в чем заключалось бы 
наше «вознаграждение», если бы война была выиграна 
Германией».) Таким образом, изоляционистские настрое¬ 
ния в 1939 году были распространены отнюдь не только 
среди американцев немецкого происхождения и тех эле¬ 
ментов, которые любили немецкую музыку и восхища¬ 
лись немецкой наукой и промышленностью, или же среди 
чистых пацифистов; эти настроения разделял весь аме¬ 
риканский народ в целом, за исключением незначитель-
16*
243

ного Меньшинства, верившего, что победа Гитлера по¬ 
ставила бы под смертельную угрозу безопасность нашей 
собственной страны и нашу конституционную демокра¬ 
тию. Первый общественный опрос в военное время, про¬ 
веденный Роупером в сентябре 1939 года, дал нагляд¬ 
ное представление об умонастроении нации (см. таблицу 
на стр. 245).
Таблица показывает, что крайние интервенционист¬ 
ские настроения разделялись лишь 2,5 процента всего 
населения. Изоляционистские настроения были, конеч¬ 
но, гораздо сильнее у женщин, чем у мужчин. Геогра¬ 
фический анализ показывает лишь незначительную раз¬ 
ницу между Новой Англией и Средне-Атлантическими 
штатами, с одной стороны, и штатами Среднего Запа¬ 
да — с другой; однако интервенционистские настроения 
царили в гораздо большей степени к югу от линии Мэйсо¬ 
на — Диксона 1 и, как это ни странно, в районе Скали¬ 
стых гор и в штатах Тихоокеанского побережья. (Сле¬ 
дует отметить, что этот опрос общественного мнения не 
учитывал возможности войны с Японией, поскольку в 
тот момент еще не образовалась ось Рим — Берлин — 
Токио.)
Группа отъявленных изоляционистов, не желавших 
иметь никакого дела с воюющими странами, достигала 
почти 30 процентов, и эта цифра оставалась довольно 
постоянной в ходе всех опросов общественного мнения, 
производившихся в связи с такими мероприятиями, как 
закон о выборочной воинской повинности, соглашение 
о передаче эсминцев в обмен на базы, закон о ленд-лизе 
и т. д. и т. п. Эти 30 процентов образовали твердое ядро 
изоляционистов, причем сюда входили такие их странные 
попутчики, как все местные фашистские организации, 
приветствовавшие Гитлера как борца против большевиз¬ 
ма. Фашистские группы были малочисленны, и отдельных 
лиц также было немного, но их способность устраивать 
шум была несоразмерно велика; они были отнюдь не ма¬ 
ловажной силой в распространении пропаганды, направ¬ 
ление которой диктовал им Геббельс из Берлина.
Неизмеримо сильнее были расовые и религиозные 
группы, способствовавшие крайнему изоляционизму. 
Я не думаю, чтобы в их число можно было включить аме-
1 Линия, отделяющая южные штаты от северных.— Прим. ред.
244

Какие действия из числа нижеуказанных наиболее соответствуют 
тому, что, по вашему мнению, должна предпринять Америка 
в связи с нынешней европейской войной?
Пол
Возраст
Всего
муж¬
чины
жен¬
щины
моло¬ 
же 
4 0 лет
стар¬ 
ше 
40 лет
в процентах
Немедленно вступить в войну на 
стороне Англии, Франции и 
Польши
2,5
3,6
1,3
2,1
2,8
Найти какой-нибудь способ ока¬ 
зать помощь Германии ....
0,2
0,2
0,1
0,1
0,3
Не принимать ничью сторону 
и остаться полностью вне войны, 
но изъявить готовность прода¬ 
вать всем за наличный расчет
37,5
43,0
32,2
37,8
37,2
Не вступать в войну, но снабжать 
Англию, Францию и Польшу 
материалами и продовольствием, 
отказывая в поставках Германии
8,9
9,0
8,7
8,8
9,0
Оставаться вне войны как можно 
дольше, но вступить в войну на 
стороне Англии и Франции, если 
они окажутся под угрозой по¬ 
ражения, помогая им покамест 
продовольствием и материалами
14,7
16,1
13,3
15,4
14.0
Не иметь никакого дела с вою¬ 
ющими странами; отказаться от 
торговли с ними даже за налич¬ 
ный расчет
Прочие — за союзников
29,9
0,6
23,6
0,8
36,1
0,6
29,9
0,7
29,9
0,6-
Прочие — за Германию
Прочие — ни за тех, ни за других 
Не знают
1,8
3,9
1,8
1,9
1,9
5,8
1.5
3,7
2,2
4,0

риканцев немецкого происхождения, поскольку огром¬ 
ное большинство из них было потрясено тем, что Гитлер 
сделал со страной их предков, число же таких, кто всту¬ 
пил в «Германо-американский бунд» или хотя бы тер¬ 
пел его, было, к счастью, весьма невелико.
Уроженцы скандинавских стран, проживавшие глав¬ 
ным образом на севере Среднего Запада, гораздо реши¬ 
тельнее, чем немцы, выступали в пользу строгого нейтра^ 
литета, но позднее, после вторжения немцев в Данию и 
Норвегию., и их настроения изменились. Группа американ¬ 
цев итальянского происхождения отнюдь не выступала 
в пользу фашизма, но они восхищались кажущимися до¬ 
стижениями Муссолини в возрождении Италии как вели¬ 
кой державы, причем многие из них были смертельно 
обижены словами Рузвельта об «ударе ножом в спину». 
Наиболее неистовые американцы ирландского происхож¬ 
дения, представлявшие собой мощную политическую 
силу в некоторых крупных городах, были, как всегда, 
склонны приветствовать всякого, кто боролся против 
Англии, причем на этот раз они имели действенного ру¬ 
ководителя в лице энергичного публициста и блестящего 
радиокомментатора отца Чарльза Кофлина. Учитывая 
деятельность Кофлина, а также таких подрывных орга¬ 
низаций, как «Христианский фронт», равно как и настрое¬ 
ния многих американцев ирландского и итальянского 
происхождения, католическая церковь в глазах общест¬ 
венного мнения отождествлялась в известной мере с 
крайне изоляционистским течением. Тем не менее амери¬ 
канцы польского происхождения, образующие значитель¬ 
ную долю католической общины, были настроены резко 
антинацистски, а также антикоммунистически.
Крупнейшая сила, поддерживавшая Рузвельта,— 
организованное рабочее движение — представляла собой 
теперь неопределенную величину. Профсоюзы, находив¬ 
шиеся под господством коммунистов, преданно следова¬ 
ли партийной линии крайнего изоляционизма, и так же 
поступали профсоюзы, находившиеся под контролем 
Джона Льюиса, самого ярого ненавистника Рузвельта. 
Основное ядро рабочих, бесспорно, настроенное анти¬ 
нацистски, также выступало против войны, опасаясь, что 
вовлечение Соединенных Штатов в войну ухудшит или 
даже уничтожит завоевания рабочих, достигнутые ими 
в условиях Нового курса. Я полагаю, что такие же на¬
246

строения господствовали перед войной и в 'Лейборист¬ 
ской партии Англии; они же, безусловно, господствовали 
во Всеобщей конфедерации труда во Франции.
Руководство изоляционизмом как политической груп¬ 
пировкой и его финансирование в основном осуществля¬ 
лись мужчинами и женщинами, не принадлежавшими к 
какой-либо определенной группе: сюда входил ряд пред¬ 
ставителей деловых кругов, например генерал Роберт 
Вуд, Джей Хормель и Джеймс Муни, которые попросту 
считали, что Гитлер должен был победить и что Соеди¬ 
ненным Штатам лучше всего было бы заняться вопросом 
о том, как «вести дела» с ним. Были также технические 
специалисты, из коих наиболее ярким примером являлся 
полковник Чарльз Линдберг, находившиеся под столь 
сильным впечатлением технических достижений гитле¬ 
ровского государства по сравнению с безнадежной вя¬ 
лостью демократии, что они считали фашизм «волной 
будущего». Эти и подобные им элементы, наряду с теми, 
кто оказался жертвой заразительной ксенофобии прес¬ 
сы Херста — Паттерсона — Маккормика, образовали 
комитет «Америка прежде всего», явившийся авангар¬ 
дом изоляционизма.
Кроме того, насчитывалось значительное число либе¬ 
ралов, из коих многие входили непосредственно в прави¬ 
тельство Рузвельта, которые выступали против ненейт¬ 
ральной политики президента, так как они были одержи¬ 
мы пацифистским страхом перед тем, что вступление в 
войну или даже подготовка к такому вступлению пре¬ 
рвали бы социальный прогресс и повлекли бы за собой 
наступление на гражданские свободы, как это произошло 
в правительстве Вильсона при Митчелле Пальмере — 
опекуне над. иностранным имуществом и министре юсти¬ 
ции. Как я уже указывал, Гарри Гопкинс вместе со свои¬ 
ми друзьями — сенатором Робертом Лафоллетом и Робер¬ 
том Хатчинсом — без сомнения, попали бы в эту кате¬ 
горию либеральных изоляционистов, если бы не страст¬ 
ная убежденность Гопкинса в том, что Рузвельт не мог 
ошибаться ни в одном крупном вопросе. Либеральная 
группа, а также, хотя и в гораздо меньшей степени, ком¬ 
мунисты пользовались наибольшей популярностью среди 
молодежи в нашей стране и организовали весьма боль¬ 
шое число демонстраций во многих колледжах, прохо¬ 
дивших под лозунгом: «Будем держаться вне войны».
247

На позицию либералов и бесчисленного количества 
американцев, придерживавшихся среднего пути, полити¬ 
ческие убеждения коих имели смутный характер, но по¬ 
буждения' которых, были в основном вполне честными, 
влиял еше один чрезвычайно важный фактор: это — глу¬ 
бокое недоверие к реакционным лидерам Англии и 
Франции, уже побывавшим раз в Мюнхене и способным 
вновь отправиться туда. Это было вполне честное и ре¬ 
зонное чувство, которое могли эксплуатировать бесчест¬ 
ные и опасно глупые люди. Анализ планомерной англий¬ 
ской пропаганды в Америке в период первой мировой 
войны, данный такими глубокомысленными и разум¬ 
ными писателями, какими были Уолтер Миллис и Квин- 
сн Хоу. вызывал слишком много непонятных воспоми¬ 
наний. До того, как на Западную Европу обрушилось 
бедствие, и до прихода к власти Уинстона Черчилля 
дола союзников не импонировали даже тем, кто ненави¬ 
дел фашизм и все его гнусные деяния. То же самое об¬ 
щее чувство проявлялось и в отношении гоминданов¬ 
ского режима в Китае, хотя в гораздо меньшей степени, 
учитывая неосведомленность населения об этом районе 
земного шара. Нелегко было ответить на вопрос: 
должны ли американские парни умирать, сражаясь про¬ 
тив фашизма в Европе и в Азии, для того чтобы защи¬ 
щать неофашизм? Недостойньуе французы, восклицавшие: 
«Почему мы должны умирать за Данциг?» — трогали 
сердца американцев сильнее, чем это когда-либо удава¬ 
лось сделать Геббельсу или Гайде. В начале 1939 года 
проницательный, объективный, остроумный шотландец 
Роберт Брюс Локкарт, автор «Британского агента» и 
ряда других книг, отправился в поездку по Соединен¬ 
ным Штатам, чтобы прочесть ряд лекций. В своем бо¬ 
лее позднем произведении «Наступает расплата» он пи¬ 
сал: «Мои лекции, как и лекции большинства англичан, 
получили незначительный отклик, если они вообще не 
причинили вреда, и единственной положительной сторо¬ 
ной моей поездки было самообразование».
В нижеприводимых словах Локкарт сформулировал 
отношение среднего американца к проблемам Англии:
«Мы, американцы, вступили в последнюю войну в 
целях спасения демократии. Мы вытащили вас из 
беды и получили за это весьма сомнительную благо¬
248

дарность. В Версале и после Версаля вы растоптали 
демократические идеалы. Теперь же, главным образом 
по собственной вине, вы вновь попали в беду и требу¬ 
ете нашей помощи. Мы получили хороший урок».
Позднее Локкарт был назначен генеральным директо¬ 
ром Управления политической войны при министерстве 
иностранных дел и министерстве информации. По-видимо¬ 
му, учитывая его опыт и поразительно реалистическую 
оценку им этого опыта, англичане не посылали докладчи¬ 
ков в Соединенные Штаты в течение всей войны, за исклю¬ 
чением тех случаев, когда о том были конкретные прось¬ 
бы американских властей. Ошибки первой мировой войны 
больше уже не повторялись.
То, с чем столкнулся Локкарт, можно определить как 
настроения простого народа, которые были широко пред¬ 
ставлены в Конгрессе вместе со всеми предрассудками 
и страхами, всегда одолевающими маленьких- людей. 
В Конгрессе существовало еще одно сильное течение: это 
был своего'рода провинциальный шовинизм, присущий 
мелким политическим деятелям, знающим, что они всегда 
могут сорвать аплодисменты, предаваясь ура-патриоти¬ 
ческой демагогии и проявляя себя при этом ограничен¬ 
ными шовинистами, утверждающими, что все иностранцы, 
в частности англичане и французы, хитрые обманщики, 
старающиеся изо всех сил ввести в заблуждение бедного, 
невинного, доверчивого дядю Сэма, чтобы ловким 
приемом сорвать с него как можно больше. Я не хочу ут¬ 
верждать, что в Конгрессе господствовали такие настро¬ 
ения или что среди республиканцев они царили в большей 
степеии, нежели среди демократов, но они всегда наблю¬ 
дались, всегда бурно проявлялись, причем напористые 
лидеры изоляционистов, как сенатор Бартон Уилер (де¬ 
мократ из штата Монтана) и член палаты представителей 
Джозеф Мартин (республиканец из штата Массачусетс), 
хорошо знали, как мобилизовать их.
В дальнейшем, когда я буду говорить об изоляциони¬ 
стах в Конгрессе, я буду иметь в виду главным образом 
тех из них, кто имел возможность тормозить мероприятия 
Рузвельта и, пользуясь своей трибуной в Капитолии, ра¬ 
зоблачать то, что они считали его попытками вовлечь об¬ 
маном американский народ в войну, отнюдь, не являв¬ 
шуюся, по их мнению, нашим делом. Любопытно отметить,
249

что эти крайние изоляционисты отнюдь не были пацифи¬ 
стами в том смысле, чтобы они выступали против войны 
как таковой; напротив, их отношение к Советскому 
Союзу, а также в некоторых случаях и к Японии харак¬ 
теризовалось крайней воинственностью. Они, казалось, 
выступали в пользу войны при следующих двух основ¬ 
ных условиях: 1) все бои должны вестись на нашей соб¬ 
ственной территории, то есть в Западном полушарии 
(в противном случае это была бы «иностранная»война); 
2) в ходе войны мы должны оставаться сами по себе,, 
то есть «стопроцентными американцами», путем отказа 
от всяких союзников. По-видимому, они полагали, что 
мы совершили в 1918 году огромную ошибку, ведя борь¬ 
бу во Франции вместе с союзниками, которые затем от¬ 
платили нам черной неблагодарностью, а потому они 
считали, что мы должны тщательно следить за тем, что¬ 
бы это больше не повторилось. Доктрина Рузвельта за¬ 
ключалась в том, что если уж мы должны были вступить 
в войну, то нам следовало вести ее как можно дальше от 
наших собственных берегов и с максимально возможным 
числом союзников, независимо от всякой идеологии, счи¬ 
таясь при этом со всем возможным риском потенциаль¬ 
ной неблагодарности после победы над общими врагами.
Близорукая форма изоляционизма в Конгрессе может 
быть лучше всего пояснена двумя нижеприводимыми 
высказываниями, относящимися к этому периоду. Одно 
из них принадлежит члену палаты представителей 
Джону Александеру, республиканцу из штата Минне¬ 
сота. В своем письме президенту по поводу законопро¬ 
екта о выборочной воинской повинности он писал:
«К чему забирать нашу молодежь из ее домов и той 
здоровой обстановки, в которой проживает большин¬ 
ство, и перебрасывать ее в пустынные, негостеприим¬ 
ные, неспокойные и неприятные районы военных лаге¬ 
рей? Ее духовное, моральное и физическое самочув¬ 
ствие слишком важно для нас, и мы не можем прене¬ 
брегать им таким образом... Г-н президент, мы не 
хотим никаких иностранных войн, мы не хотим, что¬ 
бы наши американские парни дрались на чужих зем¬ 
лях или на чужих океанах; мы хотим лишь подгото¬ 
вить к защите и обороне наши собственные берега и 
границы».
250

Второе высказывание принадлежит сенатору Робер¬ 
ту Тафту:
«Я не знаю, что могут сделать немцы, да и никто не 
знает, что они могут сделать, пока их не освободят от 
нынешней войны и не дадут им возможности по¬ 
казать себя. Если они сделают это, то и мы сможем 
применить те же самые методы. Мы можем предпри¬ 
нять те же самые шаги, которые могут оказаться не¬ 
обходимыми, чтобы встретить во всеоружии немец¬ 
кую молниеносную войну, если таковая возникнет, 
в тот момент, когда мы уясним себе, что она собой 
представляет».
Другими словами, мы должны были воевать только в 
том случае, если противник, предварительно расправив¬ 
шись со всеми нашими потенциальными союзниками, по¬ 
явился бы близ наших берегов или «границ», и только 
после того, как он показал бы нам все свое новое оружие 
и тактику* которые он намерен применить, чтобы унич¬ 
тожить нас. Эти две цитаты следовало бы напечатать 
в самом начале наиболее элементарного учебника, при¬ 
меняемого в военных академиях Уэст-Пойнта и Аннапо¬ 
лиса, чтобы научить наших будущих офицеров, с чем 
именно они все должны бороться в первую очередь, на¬ 
ходясь на военной службе в Соединенных Штатах.
В своих чрезвычайно деликатных и сложных взаимо¬ 
отношениях с Конгрессом по вопросам внешней политики 
Рузвельт всегда очень тщательно стремился избежать 
того, что Толстой называл «непоправимым действием». 
Теперь на нем лежала значительная доля ответственности 
за будущую историю мира. Если бы он отправился в Кон¬ 
гресс с требованием принять меры по вопросу, имеющему 
международное значение, и при этом потерпел бы пора¬ 
жение, то это повлекло бы за собой нечто большее, неже¬ 
ли ряд ликующих статей в газете «Чикаго трибюн» и ве¬ 
роятные потери мандатов Демократической партии на 
следующих выборах; это могло бы повлечь за собой пол¬ 
ную катастрофу в мировом масштабе. Нам рассказывали 
грустную историю о совещании в кабинете президента, 
которое происходило однажды вечером, за несколько не¬ 
дель до того, как в Европе разразилась война. На этом 
совещании Рузвельт и Корделл Хэлл сообщили вице-пре¬ 
зиденту Гарнеру, сенатору Уильяму Бора и другим сена¬
251

торам о своем убеждении в возможности предотвратить 
войну путем немедленного изменения закона о нейтрали¬ 
тете. Хэлл защищал свою точку зрения со слезами на гла¬ 
зах, но Бора отклонил все это, заявив, что его частные ис¬ 
точники информации заверили его в том, что никакой вой¬ 
ны не будет. («Германия не готова к ней».) Гарнер закрыл 
совещание, бодро заявив Рузвельту: «Ну что ж, капитан, 
нам следует считаться с фактами. Вы не соберете голосов, 
и в этом все дело». Рузвельт не забыл этих слов, как не 
забыл их и Хэлл, уважавший достоинство и престиж Кон¬ 
гресса в большей степени, чем Рузвельт. В течение после¬ 
довавших затем двух лет, перед тем как просить о чем- 
либо, Рузвельт, всегда тщательно проверял, обеспечены 
ли ему голоса. Он не решался рисковать предложением, 
которое могло быть отклонено или принято всего лишь 
незначительным большинством голосов в Конгрессе, и 
тем самым оказывать помощь и поддержку немцам и 
японцам, повергая одновременно в отчаяние и уныние 
тех, кто борется против них. Рядовому гражданину не¬ 
легко представить себе, в какой степени каждое слово, 
каждое замечание президента Соединенных Штатов, а 
также каждое совершенное им действие усиливает му¬ 
жество или углубляет отчаяние сотен миллионов людей 
в заокеанских странах. Но Рузвельт представлял себе 
это. Его осторожная политика, заключавшаяся в том, 
чтобы действовать шаг за шагом, зачастую приводила в 
ярость крайних интервенционистов, нередко задававших 
вопрос: «Почему бы ему не отправиться в Конгресс и не 
потребовать объявления войны теперь же?» Если бы он 
поступил так, на.пример, летом 1940 года, когда Англия 
боролась в одиночестве, он, без сомнения, потерпел бы 
поражение в Конгрессе, а это обстоятельство .могло бы. 
быть воспринято английским народом как признак того, 
что его дело безнадежно и что ему .не остается иного, 
выбора, кроме капитуляции. Я полагаю, что критика- 
интервенционистов по адресу Рузвельта вызывала у него 
раздражение, хотя и кратковременное, но более , силь¬ 
ное, чем критика по его адресу, исходившая из дня в 
день от изоляционистов. Незадолго до рождества 
1939 года кто-то прислал ему поэму, написанную Джозе¬ 
фом Уорреном в 1775 году. Вот первая строфа этой поэмы:
Поднимите руки, вы, герои,
И поклянитесь с гордым пренебрежением;
252

Негодяй, который захочет поймать вас в ловушку, 
Напрасно расставит свои западни.
Если Европа выставит все свои силы.
То мы встретим их в боевом порядке;
Мы’ будем бороться, восклицать и вновь бороться 
За свободную Америкэн.
Пославший эту поэму — фамилия его мне неизвест¬ 
на — пояснял, что, по свидетельству Карла Сэндберга, 
слово «Америка» обычно произносилось Линкольном и 
Джефом Дэвисом как «Америкэн».
Рузвельт послал стихи Гопкинсу, сопроводив их сле¬ 
дующим письмом:
«Эти строки Джозефа Уоррена, написанные в 
1775 году, интересны тем, что показывают, как че¬ 
тыре миллиона человек, располагавших лишь незначи¬ 
тельными ресурсами, считали уже в те времена, что 
они могут разбить весь мир. Боюсь, что в наше время 
слишком много людей в Америке стремится к тому 
же, к чему стремились и они, то есть «бороться, вос¬ 
клицать и вновь бороться». Многие из нас полагают, 
что будет больше восклицаний, чем борьбы». 
Рузвельт, обычно истолковывавший свои конститу¬ 
ционные права самым широким образом, мог бы вос¬ 
пользоваться обстоятельствами, непосредственно вы¬ 
званными войной в Европе, чтобы получить полномо¬ 
чия, значительно превосходящие те, которыми наделен 
президент в нормальное мирное время. Однако он де¬ 
лал как раз обратное. На пресс-конференции, последо¬ 
вавшей за его заявлением о наличии ограниченного 
чрезвычайного положения, состоявшейся 8 сентября 
1939 года, он так уточнил свои намерения:
«Нет никаких намерений и никакой необходимо¬ 
сти делать все то, что может быть сделано... Никто не 
думает о том, чтобы перестроить жизнь нации на 
военный лад ни в области экономики, ни в области 
обороны. Именно этого мы хотели бы избежать. Мы 
сохраним мирную основу жизни нации в соответствии 
с полномочиями мирного времени».
Это были, по-видимому, самые слабые слова, когда- 
либо произнесенные Рузвельтом. Он превзошел в этом 
случае даже Уоррена Гардинга, стремясь возвратить стра¬ 
ну «назад к нормальным временам» еще до того* как вой¬ 
на фактически началась. Он обнаружил при этом печаль¬
253

ную слабость своего собственного правительства, особен¬ 
но в трех министерствах, играющих наибольшую роль 
в период международных кризисов: государственном де¬ 
партаменте, военном и морском министерствах.
Над государственным департаментом всегда легко 
поиздеваться; последний, как правило, стоит на втором 
месте после Конгресса в качестве мишени для тех, кому- 
нравится предаваться дешевому развлечению, состоя¬ 
щему в высмеивании нашего правительства. Однако 
далеко не так легко осознать особые трудности, стояв¬ 
шие перед государственным департаментом в 1940 году 
и в позднейший период. Кордэлл Хэлл поставил перед 
собой достойную цель — предотвращение второй миро¬ 
вой войны. Он был глубоко обижен, когда Бора прене¬ 
брежительно отнесся к информации государственного 
департамента, заявив, что она хуже его собственной ин¬ 
формации. Для Хэлла всякая критика его министерства 
фактически являлась оскорблением его личной чести и 
самолюбия; в качестве же старого солдата из штата 
Теннесси он обладал в избытке и тем и другим. Замеча¬ 
тельная кампания Хэлла в пользу установления много¬ 
сторонней торговли была нарушена войной, и ему при¬ 
шлось ради сохранения государственного департамента 
в качестве важного фактора в системе федерального 
правительства в основном ограничиться поддержанием 
солидарности в Западном полушарии, что само по себе, 
согласно концепции Рузвельта, уже являлось известной 
формой изоляционизма. В то время как английское 
министерство иностранных дел было организовано по 
принципу, согласно которому постоянная возможность 
войны рассматривалась как «продолжение политики 
другими средствами», государственный департамент 
был вынужден в результате двадцати лет изоляциониз¬ 
ма действовать по принципу, что альфа и омега амери¬ 
канской внешней политики заключается в том, чтобы 
держаться вне войны. Когда же это оказалось невоз¬ 
можным, функции государственного департамента, за 
исключением отношений с нейтральными странами, ока¬ 
зались атрофированными. Для Хэлла это явилось горь¬ 
кой пилюлей, которую он так и не сумел полностью 
переварить. Он чрезвычайно ревностно следил за своей 
репутацией единственного члена правительства, кому 
нельзя было вменить в вину ни одной явной ошибки и
254

кто избежал критики, обильно обрушивавшейся на всех 
остальных членов правительства, включая самого прези¬ 
дента. Вместе с тем при наличии критических обстоя¬ 
тельств, когда нужно было быстро принимать решитель¬ 
ные меры, Рузвельт терял терпение в отношении тех, 
чьей заботой было сохранение личной репутации чело¬ 
века «тихого и не совершающего ошибок». В еще боль¬ 
шей степени Рузвельт обходил Хэлла, связывался непо¬ 
средственно с Сэмнером Уэллесом или же передавал 
функции государственного департамента министерству 
финансов, военному министерству или какому-нибудь 
другому органу либо деятелю, могущему осуществить то 
или иное мероприятие, включая сюда иногда Гарри Гоп¬ 
кинса, виднейшего представителя тех, кого Хэлл называл 
«крайним левым краем» в окружении президента. Хэлл 
полагал, что Рузвельт избрал его в качестве человека, 
который мог бы стать его преемником после окончания 
второго срока, и это предположение усиленно поддер¬ 
живал и укреплял в нем Джеймс А. Фарли. Об этом 
идет речь в другом месте настоящей книги. Хотя Хэлл. 
не вел кампании за себя (Фарли делал это за него), он. 
чувствовал, что был обманут если не Рузвельтом, то* 
Гопкинсом и «крайним левым краем». Вместе с тем, не 
в пример Фарли, он в конечном счете выступил за Руз¬ 
вельта в ходе президентской кампании в 1940 году и 
сыграл значительную роль в его переизбрании, и Руз¬ 
вельт этого не забыл.
Без сомнения, наиболее устойчивым и заслуживаю¬ 
щим наибольшего сожаления фактором возникновения 
прохладных отношений между Белым домом и его бли¬ 
жайшим соседом на западе 1 было тесное сотрудничество 
президента с Сэмнером Уэллесом, сотрудничество, осно¬ 
ванное на длительной дружбе и подлинном восхищении. 
Я не могу утверждать, что знаю причины вражды, суще¬ 
ствовавшей между государственным секретарем и его 
заместителем. Однако не подлежит сомнению, что этот 
конфликт оказался настолько отталкивающим и принял 
столь опасную форму, что он в конечном счете привел к 
отставке Уэллеса, что было серьезной потерей для Руз¬ 
вельта, поскольку он опирался на суждения Уэллеса, 
особенно во всех вопросах, касавшихся выработки усло-
1 То есть государственным департаментом.— Прим. ред.
255

вий окончательного мира. Обо всех этих обстоятельствах 
писать весьма неприятно, да и невозможно для совре¬ 
менника без того, чтобы не проявить своих предубеждений 
в той или другой форме. Вместе с тем нельзя полностью 
понять исторически всей сущности правления Франк¬ 
лина Рузвельта, не зная о внутренних распрях, столь 
часто возникавших в его правительстве. (Не думаю, 
чтобы даже историки когда-либо сумели понять, почему 
Рузвельт допускал эти распри в столь большой, степени.)
Военное министерство было ослаблено еще более яв¬ 
ной и более резкой борьбой между министром Гарри 
Вудрингом и его заместителем Луисом Джонсоном. Вуд- 
ринг был в душе изоляционистом, тогда как Джонсон ве¬ 
рил в необходимость полного вооружения. Их резкие 
стычки едва ли помогали армии в то время, когда ее 
нужды имели самый неотложный характер.
Военно-морское министерство находилось в гораздо 
лучшем положении, хотя министр Чарльз Эдисон обла¬ 
дал слабым здоровьем и не проявлял достаточного ин¬ 
тереса к работе. Кроме того, Эдисон, по-видимому, слиш¬ 
ком благодушно взирал на международное положение.
21	июня 1940 года, то есть в тот самый день, когда Гит¬ 
лер диктовал свои условия перемирия в Компьенском 
лесу ошеломленным представителям Петэна, Эдисон об¬ 
ратился с письмом к Гопкинсу, предлагая использовать 
дирижабли для расширения торговли с Южной Амери¬ 
кой. Нижеприводимые слова в этом письме были под¬ 
черкнуты Гопкинсом:
<гЯ считаю, что мы можем с уверенностью пред¬ 
положить, что, как только нынешнее положение в 
Европе станет более ясным, Германия немедленно 
восстановит свою воздушную связь с Южной Амери¬ 
кой, несмотря даже на недостаток у нее гелия или, 
возможно, при помощи русского гелия».
Военно-морское министерство, как и военное, было в 
сильной степени запугано мощью изоляционистских на¬ 
строений в Капитолии, причем его приучили к робости 
в запросах об ассигновании средств. В мирное время 
больше всего преуспевали те сотрудники министерства, 
которых Конгресс характеризовал как наиболее эконом¬ 
ных; а между тем известно, что экономные моряки или 
солдаты редко выигрывают войны.
256

Офицерский состав обоих родов вооруженных сил 
был отнюдь не слепо предан политике своего главно¬ 
командующего1. В армии среди офицерского состава 
сухопутных и воздушных сил наблюдалась тенденция 
восхищаться Германией и ее достижениями в развитии 
обоих этих видов вооруженных сил. В некоторых край¬ 
них случаях это приводило к надежде, что Германия за¬ 
воюет Англию и тем самым исторически докажет пре¬ 
восходство наземной и воздушной мощи над морской. 
Естественно, что эти чувства не разделялись офицерами 
военно-морского флота. Однако для многих из них 
основной центр интересов находился не в Европе, а на 
Дальнем Востоке, причем они надеялись, что если Со¬ 
единенным Штатам придется вступить в войну, то основ¬ 
ным районом военных действий окажется Тихий океан.
Имелась еще одна причина, обусловливавшая сла¬ 
бость позиции Рузвельта в период «странной войны», и 
она была, пожалуй, важнейшей из всех: истекал послед¬ 
ний год его второго президентского срока. Одна из клас¬ 
сических слабостей нашей американской конституцион¬ 
ной системы заключается в том, что президент, срок 
полномочий которого приближается к концу, не поль¬ 
зуется большим авторитетом в области внешних сноше¬ 
ний. Старая теория о том, что политические споры огра¬ 
ничиваются вопросами внутренней жизни страны, яв¬ 
ляется явной бессмыслицей. В моменты партийной 
борьбы за власть нет таких пределов, которыми бы огра¬ 
ничивались политические споры, и это было особенно 
верно в период 1939/40 года, когда чад страной нависла 
тень войны и все внутренние вопросы стали неразличи¬ 
мыми и маловажными, отойдя на задний план. Если бы 
Рузвельт заявил в 1939 году или даже в начале 1940 года, 
что он выставит свою кандидатуру на третий срок, то к 
нему стали бы относиться скорее как к кандидату, чем 
как к президенту; его собственная партия разбилась бы 
на два лагеря — за и против него,— а республиканцы 
объединились бы в наступлении против всех аспектов 
его.политики, как внешней, так и внутренней. Если бы 
он заявил, что он не выставит своей кандидатуры, его 
авторитет внутри страны стал бы ничтожным и полно¬
1 По конституции США президент является главнокомандую¬ 
щим вооруженными силами страны.— Прим. ред.
1 7 Роберт Шервуд
257

стью исчез бы вне страны. Единственный выход из этого 
положения заключался в том, чтобы окутывать тайной 
свои намерения. В дополнение к этому следует сказать, 
что, по-видимому, он и сам долгое время не знал, ка¬ 
ковы его намерения. Это был период бессилия: в тот 
момент, когда нависла угроза над всей мировой циви¬ 
лизацией, руководитель самой могущественной страны 
на земном шаре ждал день за днем, пока события, не 
находившиеся под его контролем, определят характер 
его действий. Это было особенно мучительно для такого 
смелого человека, как Рузвельт, поскольку он был ли¬ 
шен возможности действовать решительно или хотя бы 
осторожно разрабатывать план действий перед лицом 
надвигавшегося бедствия, представление о котором 
дала кампания молниеносной войны в Польше. После 
этой кампании мир уже знал, какой удар способны на¬ 
нести нацисты, каким образом военно-воздушные силы 
могли парализовать коммуникации, а также стало из¬ 
вестно, что их танки были сделаны отнюдь не из эрзац- 
стали, как о том зачастую сообщалось. Но французы 
могли лишь прятаться за линией Мажино, англичане — 
за своим флотом, а американцы — за законом о нейтрали¬ 
тете. Впервые в своей жизни Рузвельт был обречен на 
бездействие и к тому же должен был молчать, не имея 
возможности сказать что-нибудь существенное. В на¬ 
чале января 1940 года Рузвельт пригласил к себе Сэм- 
нера Уэллеса, который впоследствии писал об этом: 
«Он открыто признал, что шансы были один на тысячу 
за то, что какие-либо действия, предпринятые в целях 
изменения хода событий, увенчаются успехом». Руз¬ 
вельт видел тогда этот единственный шанс в том, чтобы 
послать Уэллеса в Европу для бесед с руководителями 
правительств Германии, Италии, Франции и Англии в 
целях определения тем самым «возможностей заключе¬ 
ния справедливого и длительного мира», но отнюдь не 
«временного или пробного вооруженного перемирия». 
Если Рузвельт считал,, что существовала возможность 
того, что Гитлер разоружится или хотя бы отдаст один 
акр из того, что было захвачено Германией, он, безу¬ 
словно, принимал желаемое за действительное. Уэллес 
возвратился из своей поездки с далеко не обнадежи¬ 
вающими докладами обо всем, кроме духа англичан; 
но зато он привез очень много полезной информации о
258

людях, с кем он встречался, а Рузвельт принадлежал 
к тем/кто знал, каким образом использовать подобную 
информацию. Он всегда считал чрезвычайно важным 
получение сведений о характере руководителей как 
враждебных, так и дружественных государств.
Можно задать себе вопрос, почему Уэллес не отпра¬ 
вился в то время также и в Советский Союз, но Руз¬ 
вельт «не считал, что визит в Москву принесет какую- 
либо пользу». Действительно, в тот период престиж 
Советского Союза стоял так низко, что эту страну рас¬ 
сматривали лишь как потенциальную жертву Германии, 
но отнюдь не как жизнеспособный, активный фактор. 
В то время Россия ввязалась в зимнюю войну с малень¬ 
кой Финляндией, выставив себя перед всем миром в до¬ 
вольно плачевном виде. Не было ни малейшего намека 
на то, что в дальнейшем Красная Армия покажет себя 
могучей силой. Очень многие, впрочем, считали, что дей¬ 
ствия России в тот период представляли собой обман¬ 
ный маневр, то есть что она симулировала слабость, 
чтобы скрыть свою подлинную силу. Однако одно заме¬ 
чание Иосифа Сталина, приводимое ниже в этой книге, 
показывает, что эта слабость была подлинной.
Финская война вызвала усиление изоляционистской 
деятельности коммунистической партии в Соединенных 
Штатах и привела к следующему странному эпизоду в 
Белом доме. В феврале 1940 года в Вашингтоне от¬ 
крылся съезд Конгресса американской молодежи. 
В мрачный, дождливый день делегаты съезда собрались 
на южной лужайке близ Белого дома, чтобы услышать 
выступление президента. Это был один из тех редких 
случаев в жизни Рузвельта, когда американская ауди¬ 
тория открыто освистала и ошикала его. В своем вы¬ 
ступлении он сослался на резолюцию, принятую одним 
из советов этого Конгресса молодежи, резолюцию, на¬ 
правленную против предоставления американской по¬ 
мощи Финляндии по той причине* что подобные действия 
явились бы «попыткой втянуть Америку в империали¬ 
стическую войну». Рузвельт сказал:
«Свыше двадцати лет назад, в то время, когда 
большинство из вас были еще совсем маленькими 
детьми, я питал большую симпатию к русскому
17*
259

народу. В первые дни коммунизма я признавал, что 
многие русские руководители стремились дать обра¬ 
зование, здоровье и в первую очередь лучшие воз¬ 
можности миллионам людей, пребывавших в неве¬ 
жестве и рабстве в условиях царского режима. Мне 
не нравилось регламентирование всей жизни при 
коммунизме. Я резко выступал против гонения на 
религию, хотя знал, что настанет день, когда Россия 
вернется к религии по той простой причине, что че- 
тыре-пять тысяч лет истории доказали, что челове¬ 
чество всегда верило в бога, несмотря на многочис¬ 
ленные неудачные попытки изгнать его.
Вместе со многими из вас я надеялся, что Россия 
разрешит свои проблемы и что ее правительство ста¬ 
нет в конечном счете миролюбивым народным пра¬ 
вительством, избранным на основе свободного голо¬ 
сования, и что оно не будет вмешиваться в дела своих 
соседей...
Утверждают, что некоторые из вас являются ком¬ 
мунистами. В наши дни это очень непопулярное 
слово. Как американцы, вы имеете законное и кон¬ 
ституционное право называть себя коммунистами, 
если вы этого пожелаете. Вы имеете право мирно и 
открыто проповедовать известные идеалы теорети¬ 
ческого коммунизма. Но, как американцы, вы имеете 
не только право, на вас лежит священная обязан¬ 
ность ограничивать.ваши выступления за изменение 
закона методами, предусмотренными конституцией 
Соединенных Штатов; и вы не имеете никакого пра¬ 
ва, как американцы, подрывать действиями или ка¬ 
кими бы то ни было мерами правительство и кон¬ 
ституцию нашей нации».
Эти слова, казалось, выбранные очень тщательно, а 
также возгласы неодобрения, которыми они были встре¬ 
чены, достаточно красноречиво свидетельствуют о духе 
роковой атмосферы, ‘царившей в период «странной 
войны». Рузвельт был тем президентом, кто впервые 
установил дружественные отношения с Советским Сою¬ 
зом после длившихся шестнадцать лет попыток прави¬ 
тельства США игнорировать существование Советского 
Союза; впоследствии Рузвельт был президентом, ока¬ 
завшим решающую помощь русским, когда они стали
260

жертвой грубых сил, которые они пытались умиротво¬ 
рить.
В зимний период «странной войны» Черчилль помянул 
добрым словом нейтральные страны Европы, пытавшиеся 
купить себе безопасность от германской агрессии пу¬ 
тем умиротворения. Он сказал: «Каждая из них на¬ 
деется, что если она будет досыта кормить крокодила, 
то крокодил съест ее лишь напоследок». Черчилль очень 
любил упоминать о крокодиле^как о символе нацистской 
алчности. Много лет спустя, когда он объяснял Сталину 
в Кремле североафриканскую операцию, он нарисовал 
крокодила на. листе бумаги и сказал: «Мы нанесем ему 
удар вот сюда, в мягкое подбрюшье (Средиземное 
море), и одновременно мы ударим по нему здесь, по 
морде (Северная Франция)».
В марте 1940 года Гопкинс уже настолько опра¬ 
вился от болезни, что мог подниматься с постели на не¬ 
сколько часов и спускаться вниз по лестнице, а когда 
стояла солнечная и теплая погода, он даже выезжал 
иногда на прогулку. Но он все еще был очень слаб. Он 
написал министру сельского хозяйства Генри Уоллесу 
и попросил его прислать ему цветочных семян для сада. 
Он получил семена петуний, бегоний, анютиных глазок, 
незабудок, а также рассаду белых и чайных роз. Он пи¬ 
сал Уоллесу: «Это именно то, что я, очевидно, сумею 
сделать сам предстоящей весной». (За все время, что я 
знал Гопкинса, я никогда не замечал у него какого- 
либо интереса к цветам.)

ГЛАВА ШЕСТАЯ 
БЫВШИЙ ВОЕННО-МОРСКОЙ ДЕЯТЕЛЬ
В ходе своего быстрого вторжения в Норвегию немец¬ 
кие сухопутные войска были переброшены тайно во мно¬ 
гие пункты, расположенные вдоль длинной и сильно из¬ 
резанной береговой линии, под самым носом и под дула¬ 
ми орудий английского флота метрополии. Это явилось 
презрительным ответом на поразительно неудачное заме¬ 
чание Невиля Чемберлена по поводу того, что Гитлер 
«прозевал автобус». Когда английская попытка вмеша¬ 
тельства в военные действия в Норвегии потерпела крах, 
старый экс-премьер Дэвид Ллойд Джордж охарактери¬ 
зовал ее как «еще одну трагедию, когда сделано слиш¬ 
ком мало и слишком поздно». Эти слова явились над¬ 
гробной надписью на могиле привычек демократических 
стран всегда принимать желаемое за действительное. 
Они были выжжены каленым железом в душе Франк¬ 
лина Рузвельта. Эти слова на протяжении многих лет 
оказывали свое действие на всех, кто был связан с руко¬ 
водством военными усилиями союзников. Эти слова за¬ 
ставили людей осознать чрезвычайность обстановки; чего 
и требовали эти отчаянные времена. По мере того как 
возникал кризис за кризисом, вновь повторялось: «Ни¬ 
когда больше мы не должны делать слишком мало и 
слишком поздно!» Но мы всегда поступали именно таким 
образом. Расстояние между победой и поражением ока¬ 
зывалось чрезвычайно незначительным: оно было не ши¬ 
ре Ла-Манша, не шире одной из улиц Сталинграда, не 
шире, нежели игольное ушко царя Соломона. Вторжение 
в Норвегию и в Данию 9 апреля 1940 года отметило со¬ 
бой начало конца «странной войны»: вторжение в Голлан¬ 
дию, Бельгию, Люксембург и во Францию 10 мая поло¬ 
жило кбнец затянувшемуся периоду бессилия. В следую¬
262

щие полгода Рузвельт принял ряд безусловно важнейших 
за всю свою карьеру решений; при этом следует иметь в 
виду, что он принял эти решения без предварительных на 
то санкций Конгресса и вопреки искренним советам мно¬ 
гих своих наиболее влиятельных помощников и друзей.
В тот день, когда немцы вступили, или, вернее, во¬ 
рвались в Бельгию и Голландию, Чембеолен ушел в от¬ 
ставку, а Уинстон Черчилль был наконец приглашен в 
Букингемский дворец, чтобы получить там должность 
первого министра короля. (Вслед за этим в своей пере¬ 
писке с Рузвельтом он стал подписываться «бывший 
военно-морской деятель».) Он заявил в палате общин: 
«Мне нечего обещать вам, кроме крови, труда, слез и 
пота». Антони Иден, вышедший из состава кабинета за 
год до войны вследствие его оппозиции к политике Чем¬ 
берлена, снова возвратился в новый коалиционный Kaj 
бинет в качестве военного министра. Теперь английский 
народ имел достойных его руководителей.
14	мая голландская армия капитулировала, и немец¬ 
кая молниеносная война перенеслась на Запад, стремясь 
выйти на классические поля боев в Сепептюй Фпячттии. 
Арденны вновь стали местом грандиозной немецкой побе¬ 
ды. Злополучный французский главнокомандующий гене¬ 
рал Гамелен был заменен генералом Вейганом, и Черчилль 
провозгласил по* радио на весь мир: «Мы можем с уверен¬ 
ностью ожидать стабилизации фронта во Франции». Но 
мир ждал напрасно. Знаменитое движение «серпа» раз¬ 
вивалось полным ходом, и через два дня после выступле¬ 
ния Черчилля мобильные колонны прорвались севернее 
Соммы к Ла-Маншу в Абвилле, затем повернули на севе¬ 
ро-восток, спустились по побережью к Булони и Кале и 
оказались в виду Англии. Немцы при Гитлере завершили 
в одиннадцать дней то, что им не удалось сделать за че¬ 
тыре года ожесточенной борьбы в первой мировой войне. 
Это была блестящая кампания заранее запланированной 
паники, приведшая к полной деморализации. 28 мая капи¬ 
тулировал бельгийский король Леопольд. Вейган попытал¬ 
ся построить линию обороны на Сомме. Некоторое время 
весь мир решал вопрос, попытается ли Гитлер прорвать 
эту линию и броситься на юг, к Парижу, или же он на¬ 
правит всю силу своего удара через Ла-Манш для втор¬ 
жения в Англию.
26.3

Когда молниеносная война на Западе вступила в 
свой пятый день, Черчилль послал Рузвельту телеграмму, 
содержавшую мрачные предчузствия по поводу завоева¬ 
ния немцами Европы с «поразительной быстротой». Он 
считался с возможностью массированных бомбардировок 
Англии и с десантом парашютистов. Он предсказал, что 
Муссолини вступит в войну, чтобы получить свою долю 
«при грабеже цивилизации» (это было за двадцать пять 
дней до вступления Муссолини в войну). Он просил пре¬ 
зидента, чтобы Соединенные Штаты объявили состояние 
«невоюющей стороны», что означало бы поставку всех 
видов материальной помощи, но не вооруженные дейст¬ 
вия. Черчилль старался немедленно получить 40—50 эс¬ 
минцев, несколько сот военных самолетов, зенитную 
артиллерию и сталь. Он просил Америку оказать ему дип¬ 
ломатическое содействие, чтобы убедить Свободное Ир¬ 
ландское государство принять соответствующие меры к 
предупреждению германского вторжения. Он просил со¬ 
действия, чтобы помещать дальнейшей японской агрес¬ 
сии в Юго-Восточной Азии. В связи с этим Черчилль 
предложил военно-морскому флоту США использовать 
Сингапур в качестве базы. Важнее всего в этой теле¬ 
грамме было указание Черчилля, что в случае необходи¬ 
мости Англия будет продолжать борьбу в одиночестве. 
В другой телеграмме, отправленной через пять дней 
(20 мая), Черчилль писал, что если бы Англия была раз¬ 
громлена, то он и его правительство погибли бы вместе 
с ней; при этом он заявлял, что не может взять на 
себя ответственность за условия, какие могли бы быть 
навязаны каким-либо английским «властям», которые 
немцы решили бы признать в качестве английского пра¬ 
вительства. Рузвельт отнюдь не относился к этим и к по¬ 
следовавшим за ними телеграммам Черчилля как к пре¬ 
увеличению. В эти недели, когда одни ужасы следовали 
ва другими, Рузвельт считал, что если Черчилль и оши¬ 
бается в своих оценках, то скорее в сторону неоправдан¬ 
ного оптимизма; Рузвельт же редко возражал против 
ошибок подобного рода.
В результате решительного, хотя в конечном счете 
безнадежного сопротивления английским войскам в Бу¬ 
лони и Кале удалось задержать немцев как раз настоль¬ 
ко, чтобы успеть создать водные преграды у Гравелина, 
которые в свою очередь могли оборонять французские
261

войска в течение нескольких дней. Эти несколько дней 
имели историческое значение, поскольку на расстоянии 
десяти миль от Гравелина находился конечный объект 
этого движения «серпа» — Дюнкерк, последний еще 
остававшийся свободным для эвакуации порт. Если бы 
немцам удалось достичь его с той же быстротой, с ка¬ 
кой они продвигались вперед с начала молниеносной 
войны, они завершили бы ликвидацию французских сил 
на севере, а также покончили бы со всеми английскими 
и бельгийскими армиями; в то же время основная часть 
французской армии продолжала отсиживаться без вся¬ 
кой пользы, пребывая в беспомощном состоянии на 
никем не тронутой линии Мажино. Однако на этом 
последнем этапе своего графика немцы не имели 
успеха, после чего -они повернули прочь от Ла-Манша, 
направились к Сомме и к реке Эн, а затем ринулись на 
Париж.
Эти ошеломляющие события, эти невероятные по¬ 
беды механизированного варварства ужаснули весь ци¬ 
вилизованный мир. Страшное смятение и истерия охва¬ 
тили гражданское население Бельгии и Голландии. Об¬ 
ращенные в паническое бегство «пятой колонной», люди 
двигались по узким шоссейным дорогам, подвергаясь 
пулеметному обстрелу и бомбежкам пролетавших над 
ними воющих пикирующих бомбардировщиков. Смяте¬ 
ние и паника передавались народам, находившимся да¬ 
леко от поля боя. Это был полный триумф того, что 
Эдмонд Тэйлор правильно назвал «стратегией устраше¬ 
ния». Многим казалось, что хвастливые заявления на¬ 
цистской пропаганды отнюдь не являлись только хва¬ 
стовством; немцы действительно оказались сверхчелове¬ 
ками, и ничто, казалось, не могло остановить их. Мно~ 
гие почувствовали значительное облегчение, когда было 
объявлено о результатах эвакуации из Дюнкерка. Впро¬ 
чем, все, кто хоть сколько-нибудь знал военную дей¬ 
ствительность, не могли быть удовлетворены хотя бы 
в малой степени этим замечательным достижением, по¬ 
скольку 335 585 солдат, эвакуированных с побережья, 
были вынуждены бросить все свое тяжелое вооружение, 
а Великобритания не имела никакой соответствующей 
замены. Именно в этот момент Соединенные Штаты пре¬ 
вратились в решающий стратегический фактор войны.
265

У Рузвельта и начальников его штабов не могло быть 
никакого сомнения, учитывая потерю всей материальной 
части английской армии и неминуемую гибель француз¬ 
ской метрополии, что дальнейшее существование Соеди¬ 
ненного Королевства и последних остатков французской 
мощи будет зависеть теперь от производства военных 
материалов в Соединенных Штатах и их поставок. По¬ 
ставки этих материалов могли бы на протяжении не¬ 
скольких месяцев финансироваться наличными по прин¬ 
ципу «плати и вези сам», но, когда был бы истрачен по¬ 
следний доллар из тающих валютных резервов Англии*, 
Рузвельт оказался бы перед выбором: либо найти какую- 
нибудь другую основу оказания помощи (без сомнения, 
за счет американских налогоплательщиков), либо усту¬ 
пить победу Германии.
4 июня американский посол в Париже Уильям Бул¬ 
лит завтракал с Петэном, после чего сообщил Рузвельту, 
что, по словам старого маршала, англичане позволят 
французам драться, не оказывая им никакой помощи, до 
тех пор, пока не будет пролита последняя капля фран¬ 
цузской крови. Затем англичане, располагая значитель¬ 
ным числом войск на своей территории, а также доста¬ 
точным количеством самолетов и превосходящим фло¬ 
том, после весьма короткого сопротивления или даже 
без всякого сопротивления заключат компромиссный 
мир с Гитлером, причем по условиям этого мира, воз¬ 
можно, даже будет сформировано английское прави¬ 
тельство под руководством английского фашиста.
Однако в тот же самый день Черчилль взбудоражил 
английский народ и большую часть мира одной из ве¬ 
личайших своих речей. Он редко обременял своих слу¬ 
шателей необходимостью читать между строк, а потому 
нельзя было ошибиться в точном смысле его громопо¬ 
добных слов:
«Мы будем защищать наш остров, несмотря ни 
на что; мы будем драться на побережье, на аэро^ 
дромах, на полях и на улицах и в горах; мы ни¬ 
когда не капитулируем, и если даже, чему, впрочем, 
я не поверю ни на один момент, наш остров или зна¬ 
чительная часть его были бы покорены и умирали от 
голода, наша заморская империя, вооруженная и 
охраняемая английским флотом, продолжала бы
2М

борьбу до тех пор, когда, по воле бога, Новый свет 
со всей своей еилой и мощью выступил бы для 
освобождения и спасения Старого света».
Это был великий призыв к объединению медленно 
пробудившегося народа Англии, который сам страдал 
от изоляционизма и благодушия, причем это была так¬ 
же первая просьба о помощи, обращенная к Америке. 
Рузвельт попытался ответить на нее в своем шарлоттс- 
вилльском выступлении 10 июня, то есть в день вступ¬ 
ления в войну Италии. Робкие души в государствен¬ 
ном департаменте побледнели от ужаса, когда, по 
своей собственной инициативе и ни с кем не консультиру¬ 
ясь, он вставил в свою речь следующие слова: «Рука, 
державшая кинжал, вонзила его в спину соседа». Они 
решили, что он зашел слишком далеко. Но он очень хо¬ 
рошо сознавал,, что не мог зайти слишком далеко. В той 
же самой речи он дал миру обещание, не получив на 
него полномочий от Конгресса, но которое он в конеч¬ 
ном счете выполнил:
«Сплотившись воедино, мы, американцы, будем 
проводить открыто и одновременно следующие два 
курса: противникам силы мы предоставим матери¬ 
альную помощь из ресурсов нашей страны; в то же 
самое время мы так спланируем и ускорим исполь¬ 
зование этих ресурсов, дабы мы сами здесь, у себя 
в Америке, располагали достаточным количеством 
снаряжения и обученных кадров, чтобы быть гото¬ 
выми к любой случайности и к любым оборонитель¬ 
ным действиям».
Это явилось первым обязательством по оказанию по¬ 
мощи «противникам силы»; это было первое провозгла¬ 
шение политики, приведшей затем к ленд-лизу и к мощ¬ 
ному развертыванию производства, без чего, как ска¬ 
зал Сталин в Тегеране, эта война была бы проиграна.
Когда сообщение о выступлении Рузвельта было пе¬ 
редано по радио во Францию, французский премьер- 
министр Рейно передал по телеграфу свою отчаянную 
просьбу «о помощи и материальной поддержке всеми 
средствами, кроме экспедиционных сил». Но Рузвельт 
мог предложить ему в ответ лишь уверения в «моем 
глубочайшем сочувствии», а также обещать, что прави-
267

гельство Соединенных Штатов «не признает захвата 
территории с помощью военной агрессии». В результате 
хитроумного и с правовой точки зрения сомнительного 
крючкотворства, разработанного юристами Генри Мор¬ 
гентау в министерстве финансов, около 150 .американ¬ 
ских военных самолетов вылетели в Канаду, где их по¬ 
грузили на французский авианосец «Беарн». Впрочем, 
они так и не достигли места своего назначения; когда 
авианосец с самолетами находился в открытом море, 
Франция капитулировала, и авианосец вместе с ними, 
равно как и с значительным количеством бесполезного 
французского золота, простоял всю войну на острове 
Мартиника в Карибском море.
На следующий день после шарлоттсвилльского вы¬ 
ступления Черчилль и Иден отправились внезапно во 
Францию для совещания с Рейно и другими деятелями 
близ города Тура. Вейган прямо заявил Черчиллю, что 
Франция не может больше вести того, что он назвал 
«координированной войной». Рейно принял решение 
продолжать борьбу при любых условиях, причем его 
энергично поддерживал в этом решении новый замести¬ 
тель военного министра — генерал Шарль де Голль. Ад¬ 
мирал Дарлан выступил за отправку французского фло¬ 
та в Канаду.
Много лет спустя, уже после окончания европейской 
войны, Эдуард Эррио в интервью с корреспондентом 
«Нью-Йорк тайме» заявил ему, что в этот день, 
11 июня 1940 года, Черчилль пришел в отчаяние и рас¬ 
плакался, как ребенок; но, яростно сжав кулаки, он за¬ 
явил, что чуть ли не надеется на то, что Гитлер попы¬ 
тается теперь напасть на Англию и тем самым предо¬ 
ставит Вейгану возможность стабилизировать фронт на 
Сомме. Черчилль обещал, что он еще раз попытается 
побудить свой кабинет направить во Францию несколь¬ 
ко эскадрилий английских истребительных самолетов. 
Он заявил:
«Великобритания не прекратит борьбу и будет 
драться до последнего. Если французская армия бу¬ 
дет вынуждена сложить оружие, Англия все же бу¬ 
дет продолжать борьбу, надеясь, что Гитлера погу¬ 
бит его собственная победа. Располагая воздушными 
силами и флотом, Британская империя сможет вы¬
268

стоять много лет и объявить Европе жесточайшукі 
блокаду».
Черчилль послал Рузвельту исчерпывающий отчет 
об этой встрече. Он указал в нем, что престарелый мар¬ 
шал Петэн, который был «отнюдь не на высоте поло¬ 
жения» даже в 1918 году, по-видимому, теперь готов за¬ 
ключить перемирие с Гитлером. 13 июня Рузвельт по¬ 
слал Рейно следующую телеграмму:
«Меня глубоко тронуло ваше послание от 
10 июня. Мое правительство, как я уже указывал 
вам и Черчиллю, прилагает все усилия, чтобы по¬ 
ставлять материалы союзным правительствам, остро 
в них нуждающимся, причем мы удваиваем теперь 
наши усилия, чтобы дать еще больше. Это служат 
выражением нашей поддержки и нашей веры в иде¬ 
алы, за которые борются союзные правительства. 
Американский народ находится под сильным впечат¬ 
лением великолепного сопротивления французских и 
английских армий. На меня произвело особое впе¬ 
чатление ваше заявление о том, что Франция будет 
сражаться за демократию даже в том случае, если 
бы пришлось покинуть территорию метрополии и 
уйти на Атлантику и в Северную Африку. При этом 
чрезвычайно важно отметить, что французский и ан¬ 
глийский военно-морские флоты будут по-прежнему 
сохранять свое господство в Атлантике и на других 
океанах, а также следует помнить, что все армии 
могут поддерживаться лишь путем поставок абсо¬ 
лютно необходимых им материалов* из внешнего мира. 
Меня очень обрадовало также то, что несколько 
дней тому назад сказал Черчилль,* давший обяза¬ 
тельство от имени Британской империи продолжать 
сопротивление, причем я уверен, что это решение от¬ 
носится также и к великой французской империи. 
Как это хорошо известно адмиралу Дарлану, исто¬ 
рия показывает нам, какое важное значение имеют 
военно-морские силы в международных отношениях».
В ответной телеграмме президенту Черчилль выра¬ 
зил горячую благодарность за это «великолепное» по¬ 
слание; при этом он просил президента опубликовать 
его для всеобщего сведения, чтобы французский
269

и английский народы, а также и немцы могли полностью 
оценить твердую позицию, занятую Соединенными Шта¬ 
тами Америки. Рузвельт быстро ответил через посред¬ 
ство Кеннеди, что премьер-министр, по-видимому, лож¬ 
но истолковал его послание. Он подчеркнул то обстоя¬ 
тельство, что по конституции он не мог брать на себя 
никаких обязательств, помимо уже объявленной им ма¬ 
териальной помощи.
В тот же день, 13 июня, то есть за день до падения 
Парижа, Черчилль вновь вылетел во Францию, чтобы 
предпринять последнюю попытку упросить французское 
правительство продолжать борьбу на любой возможной 
линии обороны, а в случае крайней необходимости эва¬ 
куироваться в Северную Африку и продолжать войну 
оттуда, в то время как французский флот объединился 
бы с английским флотом.
Рейно заявил Черчиллю, что дальнейшая борьба 
безнадежна, если англичане не дадут ему еще несколь¬ 
ких эскадрилий истребителей королевских военно-воз¬ 
душных сил.
По словам генерала сэра Хэйстингса Исмея, началь¬ 
ника штаба премьер-министра, «перед нашим отъездом 
на совещание в Бриаре главнокомандующий истреби¬ 
тельной авиации маршал авиации Даудинг торжест¬ 
венно предупредил кабинет министров, что, если во 
Францию будут направлены дополнительные эскадрильи 
истребителей, он не в состоянии гарантировать безопас¬ 
ность Британских островов». Некоторые коллеги Черчилля 
боялись, что он не обратит внимания на это предупреж¬ 
дение, учитывая его особенную привязанность к Фран¬ 
ции, а также его чувство долга перед союзником. Все 
же он отказал* Рейно в его просьбе. Когда ему сооб¬ 
щили о предсказании Вейгана: «через три недели Анг¬ 
лии свернут шею, как цыпленку», Черчилль сохранил 
эти слова в памяти на случай возможного использова¬ 
ния их в будущем. Вслед за этим Рейно был вынужден 
уступить свой пост маршалу Петэну, немедленно обра¬ 
тившемуся с просьбой о заключении сепаратного мира. 
Когда Черчилль со своими спутниками возвратился в 
Лондон (при этом они пролетели уже над территорией, 
занятой немцами), он послал Рузвельту телеграмму, в 
которой заявил, что Францию еще могло бы спасти за¬ 
явление президента о том, что в случае необходимости
270

Соединенные Штаты вступят в войну. Рузвельт вновь от¬ 
ветил, что он не может взять на себя подобное обяза¬ 
тельство, на что правомочен только Конгресс. Черчиллю 
это было хорошо известно, но в момент отчаяния он был 
готов на все. Теперь он знал, что Англии придется драть¬ 
ся в одиночку, причем первая фаза предстоящей ре¬ 
шающей кампании должна была заключаться в гигант¬ 
ской борьбе за господство в воздухе над самой Анг¬ 
лией; вторая фаза должна была развернуться в водах 
Ла-Манша, и Черчилль неоднократно выражал в теле¬ 
граммах надежду, что президент мог бы способствовать 
передаче американских эсминцев англичанам.
В те дни, когда почтенный пораженец Петэн догова¬ 
ривался с Гитлером, обмен телеграммами между Белым 
домом и Даунинг-стрит продолжался, но теперь уже 
большинство тревожных вопросов ставил Рузвельт, 
Прежде всего президент хотел знать, когда же, по мне¬ 
нию Черчилля, должцр было начаться немецкое наступ¬ 
ление на Англию. Ответ заключался в следующих сло¬ 
вах: по-видимому, немедленно. Затем Рузвельт спросил, 
что произойдет с английским флотом метрополии в слу¬ 
чае немецкого вторжения. Он выразил надежду, что 
флот укроется в таких базах, как Ньюфаундленд, Аден, 
Кейптаун и Сингапур, указав при этом, что американ¬ 
ский флот возьмет на себя ответственность за оборону 
Западного полушария, включая Канаду. Рузвельт пи¬ 
сал: «Как военно-морские деятели, мы с вами полно¬ 
стью сознаем, что жизнеспособность флота и господство 
на морях означают в конечном счете спасение демокра¬ 
тии и восстановление стран, временно потерпевших по¬ 
ражение».
Ответ, пришедший из Лондона, содержал печальную 
истину, облеченную в безукоризненные фразы. Рузвель¬ 
та уведомляли, что, конечно, королевский военно-мор- 
ской флот или какая-либо часть его никогда не будут 
выданы Гитлеру, причем все уцелевшие корабли флота 
метрополии найдут убежище в заморских базах, как и 
предлагал президент. Вместе с тем указывалось, что все 
наличные вооруженные английские суда примут самое 
энергичное участие в обороне Британских островов; 
следовательно, уже сам факт успешного германского 
вторжения предполагает полное уничтожение флота 
метрополии.
271

Именно это Рузвельт и хотел услышать. Теперь он 
знал, что по решению бывшего военно-морского деяте¬ 
ля, если Англии грозило поражение, она пошла бы ко 
дну с развевающимися знаменами и стреляющими пуш¬ 
ками, не обращаясь с раболепными просьбами об усло¬ 
виях перемирия. Будучи сам военно-морским деятелем, 
он начал понимать, что при наличии подобной реши¬ 
мости и с таким флотом Англия никогда не пойдет ко 
дну. Далее он спросил, каковы намерения относительно 
перевода правительства из Лондона в Канаду или ка¬ 
кой-либо другой пункт Содружества Наций в случае ус¬ 
пешного вторжения на Британские острова. Он хотел 
быть уверенным в том, что англичане сделают то, что 
сделали голландцы, бельгийцы, норвежцы, чехи и по¬ 
ляки, но чего не сделал Петэн, то есть образуют пра¬ 
вительство в эмиграции. Однако на этот вопрос он по¬ 
лучил лишь уклончивый ответ. Когда же через семь ме¬ 
сяцев Гарри Гопкинс отправился в Лондон, он узнал 
там следующую истину: английское правительство не 
располагало даже и намеком на план эвакуации в Ка¬ 
наду или куда-либо еще за океан. Черчилль считал, что 
если Соединенное Королевство падет, то с империей 
будет покончено, по крайней мере временно, причем ру¬ 
ководство остальными частями Британского Содруже¬ 
ства Наций перейдет к Вашингтону.
Правительства доминионов посылали в тот период 
многочисленные послания в Лондон, предлагая коро¬ 
левской семье или по крайней мере обеим молодым 
принцессам тотчас же выехать в безопасное место, что¬ 
бы была сохранена преемственность английской короны 
независимо от судьбы островов. Однако это предложе¬ 
ние было отклонено. Королева Елизавета заявила: 
«Принцессы никуда не поедут без меня, я никуда не 
поеду без короля, а король, конечно, никогда не уедет».
Был разработан подробный план эвакуации Лондо¬ 
на, согласно которому большая часть правительствен¬ 
ного аппарата должна была выехать в город Малверн, 
на западе Англии. Я не знаю, согласился ли лично Чер¬ 
чилль с этим планом, но члены его штаба в то время 
выразили свое убеждение в том, что он отнюдь не на¬ 
меревался покидать Лондон при каких бы то ни было 
условиях и при каких бы то ни было обстоятельствах. 
Если бы нацистам удалось захватить Лондон, который
272

Черчилль называл «имперской столицей», они захва¬ 
тили бы и его самого вместе с городом или, во всяком 
случае, то, что осталось бы от него.
Хотя я читал все телеграммы, которыми в тот пе¬ 
риод обменивались Даунинг-стрит и Белый дом, я не 
могу полностью привести содержание их, поскольку они 
не являются частью личного архива Гопкинса. Во вся¬ 
ком случае, в основном содержание английских теле¬ 
грамм сводилось к следующему.
Единственная надежда Англии на разгром Германии 
заключалась в сохранении Соединенного Королевства в 
качестве базы, причем к этой цели были бы направле¬ 
ны все ресурсы и жизнь всех людей страны. Если бы 
немцам удалось захватить Соединенное Королевство и 
уничтожить его флот, то Северная и Западная Африка, 
а также Европа неизбежно оказались бы под немецким 
господством. В Средиземном море англичане смогли бы 
лишь помешать немцам воспользоваться Суэцким кана¬ 
лом, но не путем его обороны, а разрушив его. Герма¬ 
ния, добавив к своему флоту итальянский военно-мор- 
ской флот, а также значительную часть французского 
флота, стала бы располагать огромной ударной военно- 
морской силой. Больше того, имея в своем распоряже¬ 
нии все судостроительные верфи Западной Европы, 
Германия приобрела бы огромный военно-морской про¬ 
изводственный потенциал. Победы Гитлера в Европе, 
без сомнения, побудили бы японцев к актам агрессии 
против Французского Индо-Китая и Голландской Ост- 
Индии, что дало бы им базы для нападения на другие 
районы, в том числе на английские и американские тер¬ 
ритории. Черчилль выразил убеждение, что удалось бы 
значительно облегчить мировое положение, если бы пра¬ 
вительство Соединенных Штатов заявило, что любая 
попытка изменить силой статус-кво на Дальнем Востоке 
повлечет за собой «состояние войны», или, выражаясь 
несколько более мягко, была бы признана «нетерпи¬ 
мой».
Рузвельт повторял, причем не один раз, что по кон¬ 
ституционным соображениям он не может дать ника¬ 
кого обещания об объявлении войны Соединенными 
Штатами, несмотря ни на какие провокации, исключая 
лишь случай прямого нападения на территорию Соеди¬ 
ненных Штатов. Но он совершенно четко разъяснил,
1 8 Роберт Шервуд
273 '

что в случае падения Англии он поставил бы себе целью 
сделать все возможное и «гораздо больше того, что он 
обещал на словах, кроме вступления в войну». Он пре¬ 
красно сознавал, что в случае поражения Англии и уни¬ 
чтожения ее флота все наши традиционные концепции 
безопасности в Атлантическом океане, доктрина Мон¬ 
ро, принцип свободы морей, солидарность Западного 
полушария — все это превратится в призрак и амери¬ 
канский народ окажется под постоянной угрозой на¬ 
цистских 'пушек.
В своих заметках, написанных им при подготовке к 
выступлению на закрытом заседании палаты общин 
20 июня, Черчилль указал, что, если бы Англии удалось 
продержаться ближайшие три месяца, она продержа¬ 
лась бы и следующие три года. Он возлагал большие 
надежды иа господство в воздухе и утверждал, что это 
зависит в первую очередь от исхода предстоящей воз¬ 
душной битвы за Англию. Он выразил мнение, что ни¬ 
что так не стимулирует к борьбе народ Соединенных 
Штатов, как процесс борьбы в самой Англии или над 
ней. Он считал лучшим поводом для вступления в вой¬ 
ну американцев героическую борьбу английского на¬ 
рода. Он воздавал должное Франклину Рузвельту и 
указывал на решающее значение того, чтобы английский 
народ сохранил твердость духа и выстоял, пока не ре¬ 
шится исход выборов в Америке. (Хотя Черчилль посто¬ 
янно предупреждал своих коллег и все население Анг¬ 
лии в целом против опасности принимать желаемое за 
действительное, сам он по-человечески оказывался не¬ 
способным сопротивляться этому соблазну и время от 
времени делал ту же самую ошибку; как я указывал 
выше, то же самое иногда делал и Рузвельт.)
После подписания перемирия в Компьенском лесу 
перед английским правительством встала проблема 
французского военно-морского флота. «Скрепя сердце» 
было принято решение: уничтожить по возможности все 
французские суда, которые не согласятся добровольно 
присоединиться к англичанам или уйти от немцев и де¬ 
милитаризоваться до конца войны. Ряд решений был 
предложен на выбор французским судам, стоявшим в 
Оране, в Алжире, в том числе им была предложена воз¬ 
можность того, что их «временно передадут Соединен¬ 
ным Штатам, где они останутся в полной безопасности
274

до конца войны, а экипажи будут репатриированы*. 
Эти предложения, сделанные в Оране, были отвергнуты 
французским адмиралом Жонсу, после чего английский 
флот подверг эти суда артиллерийскому обстрелу и бом¬ 
бардировкам с воздуха. Причиненный ущерб и людские 
потери были значительны, хотя одному очень ценному 
крейсеру удалось прорваться в Тулон. Этот эпизод дал 
в руки нацистам большой материал для антианглийской 
пропаганды во Франции на протяжении следующих че¬ 
тырех лет, но оказал колоссальное влияние на мировое 
общественное мнение, и в частности на Соединенные 
Штаты. Этот эпизод убедительно продемонстрировал 
серьезность заверений Черчилля в том, что «мы будем 
драться с ними на улицах» и «никогда не капитули¬ 
руем». Особое влияние он оказал на Рузвельта, кото¬ 
рый, как можно предположить, знал о нем заблаго¬ 
временно.
Президенту удалось, опустошив все американские 
арсеналы, собрать полмиллиона винтовок, 80 тысяч пу¬ 
леметов, 130 миллионов обойм с патронами, 900 орудий 
калибра 75 мм, а также миллион снарядов, некоторое 
количество бомб, тринитротолуола и бездымного по¬ 
роха; все это предназначалось для отправки в Англию. 
Это осуществили при помощи более или менее легаль¬ 
ных манипуляций, основывавшихся на принципе «черт 
с ними, с торпедами». Все это было сделано в такой 
момент, когда многие лица, близкие к Белому дому, 
почти истерически вопили, что это является самоубий¬ 
ством для Рузвельта и, возможно, даже для нации, что 
с Англией все покончено и что все эти материалы по¬ 
просту окажутся в руках Гитлера, который использует 
их против нас, в то время как мы пребываем в состоя¬ 
нии относительной беспомощности. Тем не менее все это 
было сделано и принесло неоценимую пользу Англии 
в самое тяжелое для нее время. Эти материалы имели 
столь большое значение, что Черчилль дал указание от¬ 
носиться к этим поставкам, как к «военным операциям». 
У причалов уже дожидались грузовые автомобили и 
фургоны; таким образом, тотчас после разгрузки судов 
все прибывшие грузы могли немедленно доставляться в 
различные стратегические пункты страны, как если бы 
речь шла о доставке оружия осажденным войскам, 
удерживающим важнейшие, но ненадежные позиции.
18*
275

Боец английской территориальной армии, готовившийся 
встретить немецкое вторжение с граблями или с цепом 
в руках, имел теперь на плече винтовку, а на поясе 
патроны. Он чувствовал себя гораздо лучше. По суще¬ 
ству, он чувствовал себя непобедимым.
Когда молниеносная война*достигла кульминацион¬ 
ного пункта, Черчилль заявил следующее в своем вы¬ 
ступлении на закрытом заседании палаты общин:
«Противник продолжает развертывать свою под¬ 
готовку к вторжению, непрерывно собирая суда и 
баржи; в любой момент может начаться крупное на¬ 
ступление на наш остров... Свыше 1700 самоходных 
барж и более 200 морских судов... уже собрано в 
различных портах вторжения... Я уверен в том, что 
нам удастся успешно отразить и в значительной мере 
уничтожить эти колоссальные силы, угрожающие 
сейчас нам, но, во всяком случае, что бы ни слу¬ 
чилось, мы будем драться до конца».
Это является, может быть, излишне .мрачным пред¬ 
положением, но я полагаю, что некоторые в Англии — 
и меня не удивит, если Черчилль окажется одним из 
них,— позднее с грустью жаловались на то, что Гитлер 
так и не попытался осуществить вторжение. Один из 
чинов штаба позднее заметил Гопкинсу: «Вот это была 
бы здоровая драка». Англичанам не хватало современ¬ 
ного оружия, но они располагали миллионами противо¬ 
танковых гранат, сделанных из пивных бутылок, содер¬ 
жащих смесь тринитротолуола с серой, причем они бук¬ 
вально жаждали пустить их в дело. Они знали также, 
что президент Соединенных Штатов, несмотря на всю 
ограниченность имевшихся у него и у них средств, был 
вместе с ними по крайней мере душою. Это соображе¬ 
ние значило гораздо больше для их морального состоя¬ 
ния, чем бумага, на которой могло бы быть зафиксиро¬ 
вано соответствующее обязательство.
Таково, следовательно, было первое важнейшее ре¬ 
шение Рузвельта в период войны — поддержать кажу¬ 
щееся безнадежным дело Англии всем, что он мог пред¬ 
ложить в области материальной и моральной помощи. 
Это решение исходило исключительно от него самого. 
За всю его президентскую карьеру не было еще такого 
момента, когда ему пришлось бы встретиться с таким

сопротивлением в его собственном официальном окру¬ 
жении, а также не было такого периода, когда его по¬ 
ложение в стране было бы менее устойчивым. Его два 
главных консультанта-посла (Буллит во Франции и 
Кеннеди в Англии) были явно и открыто настроены по¬ 
раженчески в отношении дальнейших перспектив Анг¬ 
лии. Буллит, страстно настроенный в пользу францу¬ 
зов, считал, что англичане предали своих союзников, 
поскольку Черчилль отказался отправить последние ис¬ 
требительные силы английской военной авиации во 
Францию. Кеннеди настойчиво предостерегал президен¬ 
та, что, «перейдя в этой войне на сторону союзников, не 
надеющихся на победу, мы попадем в невыгодное по¬ 
ложение». Но при этом следует помнить, что Рузвельт 
принял свое решение и объявил о нем как раз нака¬ 
нуне президентской выборной кампании и даже еще до 
того, как он выдвинул свою кандидатуру на третий 
срок, и до того, как узнал, что республиканским канди¬ 
датом будет Уэнделл Уилки вместо Роберта Тафта, То¬ 
маса Дьюи или Артура Ванденберга, то есть явных н 
открытых изоляционистов того времени. На это реше¬ 
ние Рузвельта, без сомнения, повлияли стратегические 
соображения. Он прекрасно сознавал значение Соеди¬ 
ненного Королевства как базы и роль английского во¬ 
енно-морского флота как оружия защиты Западного 
полушария. Но наряду с этим были также соображения 
морального порядка, имевшие для него еще большее 
значение. Тот факт, что он был лишен возможности дать 
сколько-нибудь удовлетворительный ответ на отчаянные 
мольбы о помощи, исходившие от Франции, вызвал у 
него, как мне кажется, столь горькое ощущение пора¬ 
жения, какого он еще никогда не испытывал. Он твердо 
решил, что подобное национальное унижение не дол¬ 
жно больше повториться. Теперь он брал на себя руко¬ 
водство американским народом; при этом следует 
сказать, что большинство народа радовалось этому, по¬ 
скольку оно было оглушено и ошеломлено происходив¬ 
шими событиями.
Письма, поступавшие в те дни в огромных количест¬ 
вах в Белый дом, были полны страха, но не перед ка¬ 
кой-либо известной- опасностью, а перед страшной неуве¬ 
ренностью и смятением, которыми был охвачен народ. 
Во многих письмах содержались жалобные призывы жен
277

и матерей, обращенные к президенту: «Скажите стране, 
что вы не собираетесь посылать наших парней для уча¬ 
стия в иностранных войнах. Обещайте нам не отсылать 
их из Западного полушария». (Как будто было бы лучше, 
если бы война велась в нашей части света и чтобы наши 
парни погибали в бразильских джунглях или на про¬ 
сторах Аляски!) Попадались также письма, в которых 
выражались опасения за нашу национальную честь 
и за будущее нашей свободы. Одно из этих писем 
было написано старым другом Гопкинса Уильямом 
Ходсоном — комиссаром общественного благосостояния 
в Нью-Йорке, так много сделавшим, чтобы привлечь 
к Гопкинсу внимание Франклина Рузвельта. Ходсон 
писал:
«Не может быть сомнения в том, что Америка 
находится на грани катастрофы, причем я вполне со¬ 
знаю колоссальную ответственность, какую берут на 
себя президент и все его советники в этот мрачный 
час нашей истории. Я надеюсь, что президент вы¬ 
скажется и сообщит Америке все без утайки, как 
это сделал Черчилль в Великобритании, с тем чтобы 
мы могли закалить себя для предстоящих нам ис¬ 
пытаний, которые американский народ еще не со¬ 
знает полностью.
Что могут сделать наши граждане, чтобы ока¬ 
зать немедленную помощь союзникам всеми возмож¬ 
ными средствами? Что могут сделать граждане для 
поддержки и поощрения усилий президента по реор¬ 
ганизации и увеличению производства вооружений 
в стране и притом в самом срочном порядке?
Мне кажется, что все еще царит состояние летар¬ 
гии и пассивности, и это может спутать и затормо¬ 
зить наши усилия, если мы вскоре не услышим сиг¬ 
нала тревоги, который может быть дан лишь пре¬ 
зидентом. Дай бог, чтобы мы не слишком запоздали!»
Ходсон погиб два с половиной года спустя при ката¬ 
строфе военного самолета на пути в Северную Африку, 
где ему предстояло проводить в жизнь первую програм¬ 
му деятельности ЮНРРА !. Все же он дожил до того
1 ЮНРРА — Администрация помощи и восстановления Объ¬ 
единенных Наций; была учреждена в 1943 г. по соглашению сорока
278

момента, когда бои у острова Мидуэй, при Эль-Ала- 
мейне и в Сталинграде принесли с собой перелом в ходе 
войны. Однако Рузвельт ни разу не дал четкого «сиг¬ 
нала тревоги», какого требовали Ходсон и многие дру¬ 
гие; он дождался того, что этот сигнал тревоги был дан 
вместо него японской военщиной. За это его критико¬ 
вали многие разумно мыслящие люди, включая самого 
лояльного его помощника — Генри Стимсона. Возмож¬ 
но, история осудит его за то, что он в 1940 или 1941 году 
не выложил карты на стол и не потребовал откровен¬ 
ного объяснения с Конгрессом по вопросу о том, следует 
Соединенным Штатам вступить в войну и сражаться 
или нет. Я ничего не могу сказать по этому поводу. 
Я могу лишь выразить мнение, что если бы он посту¬ 
пил так, он потерпел бы жестокое поражение, а Герма¬ 
ния и Япония совместно завоевали бы к 1942 году всю 
Европу и Азию, включая Советский Союз. Я не реша¬ 
юсь даже предположить, каковы могли бы быть резуль¬ 
таты этого для Западного полушария. Впрочем, все это 
не имеет теперь большого значения. Как бы там ни бы¬ 
ло, но истории никогда не следует заниматься вопро¬ 
сами о том, что могло бы произойти. Франклин Руз¬ 
вельт мог бы сделать и то, чего он не сделал, но так 
или иначе факт остается фактом, что решения, кото¬ 
рые он принял в 1940 году по собственной инициативе, 
не призывая страну к оружию, привели к тому, что 
Соединенные Штаты должны были взять на себя ответ¬ 
ственность не более и не менее как за руководство всем 
миром. Рузвельт объявил о своем решении в Шарлоттс¬ 
вилле, в штате Виргиния, освященном гением Томаса 
Джефферсона, который в свое время мужественно и не 
дожидаясь полномочий Конгресса направил молодые 
Соединенные Штаты по пути приобретения господству¬ 
ющего положения на континенте и дал им тем самым, 
как он и надеялся, силу, нужную для того, чтобы не 
оказаться втянутыми в дела старого мира.
четырех стран, в том числе СССР. Имела своей задачей оказание 
помощи пострадавшим от войны странам и распределение ее среди 
населения освобожденных территорий. В начале 1947 г. ЮНРРА 
была ликвидирована.— Прим. ред.
279

ГЛАВА СЕДЬМАЯ 
ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ
Обычно полагают, что пропаганда представляет со¬ 
бой всего лишь беспорядочное нагромождение слов, 
сочиненных дьявольскими умами с целью обмана и 
обольщения или запугивания и успокоения. Серьезное 
значение имеет только военная пропаганда, провозглаша¬ 
ющая действия или угрожающая действиями, причем 
в последнем случае действия должны обязательно по¬ 
следовать, ибо в противном случае пропаганда обора¬ 
чивается против самой себя. Ошеломительная пропа¬ 
гандистская кампания нацистов, их стратегия угроз и 
запугивания отнюдь не были простым лишь изделием 
словесной фабрики Геббельса. Это была цепь собы¬ 
тий — кровавые чистки, погромы, гонка вооружений, 
ежегодная черная месса прославления силы в Нюрн¬ 
берге, концентрационные лагери, реальность «пятых ко¬ 
лонн», действовавших с вызывающей наглостью во мно¬ 
гих странах Европы и Западного полушария, избран¬ 
ных агрессором своими жертвами; все это заканчива¬ 
лось внезапным применением сокрушающей силы и ре¬ 
альным доказательством того, что «сопротивление 
является бесполезным». Гитлер, плясавший джигу на 
могиле перемирия 1918 года, Гитлер, великодушно воз¬ 
дающий почести своему покойному собрату Наполеону 
Бонапарту,— все эти события явились кульминацион¬ 
ным пунктом развития нацистской пропаганды. Если бы 
стратегия запугивания была сама по себе достаточной 
для завоевания мира, то и Гитлеру нечего было бы боять¬ 
ся предстоящих сражений, но в мире есть такие народы, 
тревожить которые небезопасно; и первыми из них были 
англичане, вторыми русские и третьими — американцы.
280

Одним из наиболее убедительных и мощных, хотя и 
бессознательных проводников нацистской пропаганды 
был пресловутый американский герой — полковник 
Чарльз Линдберг. Главным образом в результате по¬ 
стигшей его личной трагедии \ а также вследствие то¬ 
го, что часть американской печати, особенно падкая на 
сенсации и являвшаяся в то же время наиболее изоля¬ 
ционистской, буквально не позволяла ему и его семье 
вести сколько-нибудь нормальный образ жизни, Линд¬ 
берг провел несколько лет, предшествовавших войне, в 
Европе. Он видел собственными глазами беспомощ¬ 
ность и слабость Англии Стэнли Болдуина и Невиля 
Чемберлена, хаотический разброд во Франции и очевид¬ 
ную слабость русской промышленности, с одной сторо¬ 
ны, а с другой — превосходную организованность и дис¬ 
циплину в Германии Гитлера и Геринга, которая пред¬ 
ставлялась Линдбергу с его техническим складом ума 
страной образцового порядка. Геринг предоставил ему 
все возможности для ознакомления со строительством 
мощных военно-воздушных сил Германии. Поскольку 
Линдберг исключительно хорошо понимал силу и мощь 
машин — в отличие от принципов, воодушевляющих 
свободных людей,— он пришел к тому, казалось бы, ло¬ 
гическому выводу, что нацистская Германия непобеди¬ 
ма, причем Англия, Франция, США и все остальные 
страны должны, пробудившись от сна и взглянув в лицо 
фактам современности, уступить натиску «волн буду¬ 
щего». Будучи по натуре сдержанным и молчаливым 
человеком, чему способствовали также суровые обсто¬ 
ятельства его жизни, Линдберг стал решительным и 
чрезвычайно красноречивым сторонником изоляциониз¬ 
ма. Он был, несомненно, самым сильным конкурентом 
Рузвельта в выступлениях по радио.
Когда молниеносная война на Западе достигла сво¬ 
его апогея, Рузвельт внес в Конгресс программу, преду¬ 
сматривавшую, помимо прочего, производство 50 тысяч 
военных самолетов для армии и военно-морского флота. 
При этом он заявил:
«Грубая сила современной наступательной войны 
бушует со всеми ее ужасами. Возникли новые силы
1 Его ребенок был убит гангстерами.— Прим. ред.
281

разрушения, действующие с невероятной быстротой 
и смертоносностью; те, кто управляет этими силами, 
не останавливаются ни перед чем. Нет ни одной суще¬ 
ствующей оборонительной линии, которая не требо¬ 
вала бы дальнейшего укрепления; и нельзя игнори¬ 
ровать опасность нападения, какой бы невозможной 
или невероятной она ни казалась».- 
Линдберг осудил это выступление, назвав его «исте¬ 
рической болтовней», и добавил:
«Мы стоим в настоящее время перед опасностью 
войны, но не потому, что европейцы попытались вме¬ 
шаться в наши внутренние дела, а потому, что аме¬ 
риканцы попробовали вмешаться во внутренние дела 
Европы.
Грозящие нам опасности имеют внутренний ха¬ 
рактер. Нам нечего бояться вторжения, если только 
американцы не станут с кем-либо ссориться и не 
впутаются в чужие дела. Если мы хотим мира, мы 
должны перестать требовать войны. Никто не соби¬ 
рается напасть на нас и никто не в состоянии сде¬ 
лать это».
В тот период Линдберг публично не говорил о том, 
какую мощь он видел в Германии и какую слабость он 
наблюдал в Англии, Франции и России. Но когда в 
частных беседах он приводил факты и цифры, ему обыч¬ 
но удавалось наводить такой ужас на своих собеседни¬ 
ков, что некоторые из них считали своим долгом напи¬ 
сать Рузвельту, что они настаивают на том, чтобы он 
потребовал от Черчилля немедленной капитуляции в 
целях предотвращения предстоящей бойни. Впрочем, 
один из собеседников Линдберга реагировал иначе. Это 
был д-р Ванневар Буш, бывший декан инженерного фа¬ 
культета Массачусетского технологического института, 
а ныне президент института Карнеги в Вашингтоне. 
Влияние, оказанное на д-ра Буша этим процессом запу¬ 
гивания, было совсем иным, нежели рассчитывал Линд¬ 
берг. Как раз та самая угроза, которую так ярко рисо¬ 
вал Линдберг, побудила его к действиям. Буш постоян¬ 
но консультировался и переписывался с многочислен¬ 
ными деятелями науки, его единомышленниками. 
В частности, он поддерживал связь с Джеймсом Конан- 
том — президентом Гарвардского университета, Карлом
282

Комптоном — президентом Массачусетского технологи¬ 
ческого института и с Фрэнком Джуитом — работником 
лаборатории телефонной компании «Белл». Сообща они 
обсудили план мобилизации американских ученых для 
работы над новыми образцами оружия, чтобы ответить 
на страшный вызов, брошенный нацистской техникой 
свободному и цивилизованному миру, и выйти победи¬ 
телями. Бушу поручено было докладывать соображения 
этой группы главным образом потому, что он находил¬ 
ся в тот период в Вашингтоне. Однако, по словам Ко- 
нанта, он оказался «идеальным лидером американских 
ученых во время войны... сделанный им анализ запутан¬ 
ного положения и намеченные в связи с этим мероприя¬ 
тия дали результаты, не имевшие ничего общего с его 
официальной сферой влиянЛі».
Буш не имел свободного доступа к лицам, связан¬ 
ным с высшими правительственными кругами; однако 
он знал, что человек, которого следовало повидать на 
пути к Рузвельту, был Гарри Гопкинс, и он направился 
к нему, чтобы познакомить его со своим планом созда¬ 
ния Научно-исследовательского комитета национальной 
обороны. Гопкинс был уже заинтересован этим делом, 
поскольку Бюро стандартов министерства торговли вело 
исследовательскую работу в этой области, а через по¬ 
средство Бюро патентов он получил предложение ана¬ 
логичного характера от Лоуренса Лангнера, нью-йорк¬ 
ского общественного деятеля, делившего свое время 
между практикой юриста в области патентного права и 
руководством «Театральной гильдией» (Лангнер пред¬ 
ложил сформировать Национальн&й совет по изобрета¬ 
тельству, чтобы стимулировать развитие новых видов 
оружия и снаряжения, и это предложение было принято.)
Всегда чуткий к новым широким и смелым идеям, 
Гопкинс тотчас же заинтересовался предложением Буша 
и им самим. Эти два человека в известной мере похо¬ 
дили друг на друга. Буш также был худым, живьш, 
острым на’язык и смелым'в мыслях. Он знал, как ему 
следовало держать себя, и, на манер самого Гопкинса, 
он изложил свое предложение кратко, но весьма метким 
и красочным языком. Он заранее подготовил в пись¬ 
менном виде меморандум о своих предложениях. Гоп¬ 
кинс ознакомился с ним, одобрил его, а затем устроил 
беседу Буша с президентом. Когда Буш отправился
283

в Белый дом, он подготовился к тому, чтобы ответить на 
все возможные вопросы и парировать все возможные 
возражения. Однако он обнаружил, что Рузвельт уже 
изучил этот меморандум вместе с Гопкинсом. После не¬ 
скольких шутливых фраз он написал на нем «О. К.1 — 
Ф.Д.Р.» Таким образом, Буш пробыл в кабинете прези¬ 
дента всего лишь несколько минут.
Вслед за тем Буш, посоветовавшись с Гопкинсом, 
набросал проект письма, адресованного себе самому, 
которое он хотел представить на подпись президенту. 
Это письмо и некоторые дополнительные материалы, 
предусматривавшие тесное сотрудничество между Науч¬ 
но-исследовательским комитетом национальной обороны 
и военными властями, бь^іи подписаны Рузвельтом
15	июня, то есть на следующий день после падения Па¬ 
рижа, когда ^казалось, что наступает конец христиан¬ 
ской цивилизации. Это был тот день, когда Черчилль 
послал президенту свою самую отчаянную телеграмму, 
умоляя его объявить о том, что Соединенные Штаты в 
случае необходимости вступят в войну, и когда Руз¬ 
вельт дал Рейно свой обескураживающий ответ. В пись¬ 
ме, составленном д-ром Бушем, были следующие слова:
«Недавно я назначил специальную комиссию во 
главе с д-ром Бриггсом из Бюро стандартов; этому 
комитету надлежит изучить возможную связь с на¬ 
циональной обороной новейших открытий в области 
изучения атома, в частности распада урана. Я пред¬ 
ложил бы теперь, чтобы эта комиссия сносилась не¬ 
посредственно с вами, поскольку в функции вашего 
комитета входят эти специальные вопросы и ваш ко¬ 
митет может счесть желательным проведение спе¬ 
циального исследования в этой области...
Деятельность вашего комитета имеет большое 
значение в период переживаемого нами националь¬ 
ного кризиса. Методы и техника войны резко измени¬ 
лись за последнее время, и’они изменятся еще больше 
в дальнейшем. Наша страна в силу изобретатель¬ 
ности ее народа, знаний и опыта ее ученых, гибкости 
ее промышленной структуры обладает особенно хо¬ 
рошими условиями для достижения крупных успехов 
в мирном строительстве, но также и в военной об¬
1 О-кей (аигл.) означает: согласен.— Прим. ред
284

ласти, если это окажется необходимым. Ученые и ин¬ 
женеры нашей страны под руководством вашего ко- 
митета и в тесном сотрудничестве с вооруженными 
силами могут оказать существенную помощь в раз¬ 
решении стоящих перед ними задач. По мере того 
как будет развертываться ваша работа, я буду уде¬ 
лять ей постоянное неослабное внимание».
Таким образом, Ванневар Буш получил полномочия 
на осуществление своих планов, к чему он и приступил 
без дальнейших оттяжек и проволочек. Такова история 
того, как гитлеровская стратегия запугивания, орудием 
которой был Линдберг, повлекла за собой образование 
организации, создавшей в конечном итоге атомную 
бомбу.
Кстати о Линдберге, высмеивавшем призыв Рузвель¬ 
та к постройке 50 тысяч военных самолетов и назвавшем 
этот призыв «истерической болтовней»... Линдберг в 
конце концов принес большую пользу для военно-воз¬ 
душных сил в области эксперимента; его точный ум и 
великолепная память сохранили содержание всех инфор¬ 
мационных материалов, столь любезно предложенных 
его вниманию в Германии, и он весьма успешно исполь¬ 
зовал эти знания на деле. Кроме того, он оказал ценные 
услуги как гражданский летчик, испытав ряд новых мо¬ 
делей из числа трехсот тысяч военных самолетов, фак¬ 
тически выпущенных нашей страной до окончания 
войны в 1945 году. Наконец, Линдбергу, больше чем 
кому бы то ни было, надлежало знать следующее о 
своих соотечественниках: если бы вы сказали среднему 
американцу (если таковой существует), что какая-либо 
другая страна располагает лучшей формой правления, 
более высокой культурой или более чистой религиозной 
верой, чем наша, он без особого интереса мог бы отве¬ 
тить на это: «Ну что же, возможно, вы и правы». Но по¬ 
пробуйте сказать ему, что какая-либо другая страна в 
состоянии перегнать нас в промышленном производстве 
и применении каких-либо технических приспособлений, 
и он станет яростно возражать вам.
Другим объектом этой «цепной реакции», вызванной 
стратегией запугивания, явилась группа лиц в Нью- 
Йорке, бывших офицеров первой мировой войны, обра¬ 
зовавших Ассоциацию военно-учебных лагерей с целью
285

популяризации «плэттсбергской»1 идеи. В числе ЭТИХ 
лиц был выдающийся юрист Греннвил Кларк, 
' председатель Комитета Билля о правах при Амери¬ 
канской ассоциации юристов; это был республиканец и 
старый друг Франклина Рузвельта. Во время одного 
частного собрания в дни эвакуации из Дюнкерка Кларк 
выступил с ошеломляющим предложением о том, что 
страна должна ввести воинскую повинность для своих 
граждан. Это было смелое предложение, но, по-видимо- 
му, безнадежное в момент, когда молодежь страны де¬ 
монстрировала против роста вооружений. Никогда еще 
Соединенные Штаты не издавали закона о воинской по¬ 
винности до вступления в войну и до начала фактиче¬ 
ских боевых действий. Однако Кларк и его помощники 
подготовили первый проект закона о выборочной воин¬ 
ской повинности и убедили сенатора Эдварда Бёрка из 
Небраски (одного из наиболее изоляционистски настро¬ 
енных штатов) и члена палаты представителей Джемса 
Уэдсворта, республиканца от штата Нью-Йорк, высту¬ 
пить в поддержку этого законопроекта в Конгрессе. 
Конечно, было чрезвычайно желательно представить 
этот законопроект как пользующийся поддержкой обеих 
партий, причем слова «выборочная воинская повин¬ 
ность» были удачным эвфемизмом. Кларк добился на¬ 
значения приема у президента на 31 мая, намереваясь 
убедить его выступить в пользу выборочной воинской 
повинности, а также назначить Генри Стимсона воен¬ 
ным министром и судью Роберта Паттерсона — заме¬ 
стителем министра. Однако эта встреча не состоялась. 
Генерал Уотсон вызвал Кларка и заявил ему, что пре¬ 
зиденту неудобно встречаться с ним в это время и что 
вместо него он будет принят Гарри Гопкинсом, который 
с удовольствием побеседует с ним. Однако Кларк ис¬ 
пугался, что Гопкинс попросту * посоветует ему взять 
обратно весь этот опасный проект закона о выборочной 
воинской повинности, во всяком случае до проведения 
ноябрьских выборов. Поскольку Кларк не предполагал 
отступать ни при каких условиях, он решил, что лучше 
всего отказаться от беседы с Гопкинсом. Однако по
1 От города Плэттсберга (штат Нью-Йорк), где в период пер¬ 
вой мировой войны были организованы лагери для ускоренной под¬ 
готовки офицеров из числа гражданских лиц.— Прим. ред.
286

истечении примерно трех недель Кларк и Гопкинс все 
же встретились и беседовали два часа. В ходе этой бе¬ 
седы Гопкинс не взял на себя никаких обязательств от 
имени президента относительно поддержки закона о 
выборочной воинской повинности, поскольку Рузвельт 
считал, что выступление в пользу этого закона явит¬ 
ся «непоправимым действием», и хотел избежать этого 
впредь до обеспечения себе достаточного числа голосов 
в Конгрессе. Все же Гопкинс выразил Кларку свое лич¬ 
ное одобрение и намекнул, что Рузвельт поддержит 
законопроект, когда почувствует, что наступил подхо¬ 
дящий момент. Действительно, Рузвельт к тому време¬ 
ни уже принял решение о назначении Стимсона и Пат¬ 
терсона, двух виднейших сторонников закона о выбо¬ 
рочной воинской повинности.
Это было одно из первых выступлений Гопкинса в 
той роли, которая в дальнейшем приобрела исключи¬ 
тельное значение,— в роли доверенного лица по связи 
между Рузвельтом и частными гражданами, выступав¬ 
шими с предложениями, одобряемыми президентом, но 
которые он не желал в то время публично отстаивать 
по политическим соображениям. Нередки были случаи, 
когда Рузвельт хотел, чтобы общественное мнение «на¬ 
падало» на него за бездеятельность и тем самым тол¬ 
кало его «к действиям».
В эти же мрачные дни конца мая Гопкинс принял 
участие в создании Консультативного комитета по во¬ 
просам национальной обороны, явившегося основой 
всех организаций, ведавших военным производством, 
производством продовольствия, распределением и кон¬ 
тролем над ценами. Этим было положено начало моби¬ 
лизации людской силы для гражданских нужд, точно 
так же как законом о выборочной воинской повинности 
был сделан первый шаг в деле мобилизации людских 
ресурсов для военных целей. В Консультативный коми¬ 
тет по вопросам национальной обороны входили сле¬ 
дующие лица: Уильям Кнудсен — ведавший вопросами 
промышленности, Сидней Хиллмэн — вопросами труда, 
Эдвард Стеттиниус — промышленными материалами, 
Леон Гендерсон — стабилизацией цен, Ральф Бадд — 
транспортом, Честер Дэвис (окончивший Гриннеллский 
колледж в 1911 году)—сельскохозяйственным произ¬ 
водством, д-р Гарриет Эллиот — защитой интересов
287

потребителей; Уильям Макрейнольдс был секретарем ко¬ 
митета.
Позднее Дональд Нельсон был назначен координа¬ 
тором всех закупок для нужд национальной обороны.
Как видите, председателя не было. В течение следую¬ 
щих полутора лет Рузвельт подвергался ожесточенной 
критике за то, что не назначил кого-либо руководителем 
всех производственных усилий. Он упорно и, пожалуй, 
упрямо отказывался от этого и изменил свою политику 
лишь через месяц после нападения на Пирл-Харбор. 
Мне так и не удалось узнать, чем он в действительно¬ 
сти руководствовался, откладывая решение этого во¬ 
проса.
Вначале были известные споры по поводу того, ка¬ 
кое место должен был занять Консультативный комитет 
по вопросам национальной обороны в общей правитель¬ 
ственной структуре. Заместитель министра торговли Эд¬ 
вард Нобл считал, что логически он должен был отно¬ 
ситься к министерству торговли, и я полагаю, что Гоп¬ 
кинс был отнюдь не против того, чтобы иметь этот ко¬ 
митет под своим руководством. Однако президент ре¬ 
шил, что новый орган должен сохранить свою независи¬ 
мость, и передал его в ведение неопределенного учреж¬ 
дения, известного под названием Управления по осу¬ 
ществлению чрезвычайных мероприятий. Тем самым 
Рузвельт установил образец своего военного управле¬ 
ния: особые военные учреждения большей частью соз¬ 
давались в качестве самостоятельных органов, помимо 
существующего государственного аппарата, причем их 
руководители в большей мере отчитывались пе^ед пре¬ 
зидентом, чем перед каким-либо членом кабинета. Та¬ 
ким образом, военные учреждения, или «органы обо¬ 
роны», как их называли в дни, предшествовавшие на¬ 
падению на Пирл-Харбор, образовали своего рода госу¬ 
дарство в государстве. За это Рузвельта также крити¬ 
ковали, особенно члены его собственного кабинета, 
видевшие, как влияние и средства переходили к этим 
новым, выраставшим как грибы, организациям. Однако 
два основных мотива, которыми руководствовался в 
этой политике Рузвельт, были совершенно ясны:
1.	Конгресс имел тенденцию подозрительно относить¬ 
ся к любому расширению прав, увеличению персонала 
или расходов постоянных министерств, поскольку уже
288

вошло в традицию, что если какая-либо новая функцйя 
придается постоянному правительственному органу, то 
оказывается чрезвычайно трудным ликвидировать ее 
впоследствии. Между тем временные органы могут быть 
попросту ликвидированы целиком после того, как ми¬ 
нуют чрезвычайные обстоятельства, вызвавшие создание 
их. Так, например, выдвигались вполне логичные дово¬ 
ды в пользу того, чтобы контроль над ценами поручить 
постоянно существующей комиссии по контролю над 
операциями с ценными бумагами, а вопросы рабочей 
силы в период войны — министерству труда; однако 
Рузвельт знал, что Конгресс гораздо охотнее поддержит 
эти весьма непопулярные мероприятия, если они будут 
выделены особо, с тем чтобы их можно было анну¬ 
лировать в любой момент.
2.	Большее значение имел тот факт, что Рузвельт был 
убежден, что постоянные ведомства непригодны для ре¬ 
шения чрезвычайных задач, выдвигаемых войной. Буду¬ 
чи связаны условностями, традициями, бюрократически¬ 
ми навыками и чиновничьими опасениями перед всем 
из ряда вон выходящим, они продвигались вперед со 
скоростью ледника, в то время как события требовали 
скоростей, достигаемых с помощью реактивных двига¬ 
телей. Профессиональные чиновники в правительствен¬ 
ных органах склонны рассматривать интересы своей 
служебной карьеры как стоящие выше насущных про¬ 
блем в любой данный момент, поскольку их главным 
принципом является положение: «никогда не риско¬ 
вать». В мирное время терпение является необходимым 
качеством, а также добродетелью гражданского чинов¬ 
ника, знающего, что торопливость в действиях связайа 
с материальными потерями, а потери могут побудить 
Конгресс к расследованию вашей деятельности. Между 
тем в военное время важно нетерпение. Нетерпение про¬ 
низывало деятельность всех временных организаций, 
управлявшихся и укомплектованных в значительной 
мере людьми, главным образом озабоченными тем, что¬ 
бы сделать все возможное для победоносного оконча¬ 
ния войны в кратчайший срок, а затем «уйти к черту 
навсегда с государственной службы». Все эти вре¬ 
менные работники, как республиканцы, так и демо¬ 
краты, толпами устремились в Вашингтон в то время, 
когда массы немецких танков бросились на Францию;
1 9 Роберт Шервуд
289

следует признать, что некоторые из них проявили необык¬ 
новенную склонность к мелким дрязгам, ссорам и кон¬ 
фликтам, которые иногда оказываются столь харак¬ 
терными для бюрократии. Руководитель Бюджетного 
бюро в годы войны Гарольд Смит, беседуя со мной мно¬ 
го лет спустя о том, как Рузвельт разрешал все эти 
чрезвычайные административные проблемы, сообщил 
мне:
«Президент был единственным человеком, дей¬ 
ствительно понимавшим значение термина тоталь¬ 
ная война и ее необходимость. Все остальные считали, 
что можно одной рукой вести войну, а другой зани¬ 
маться внутренними, домашними делами, как обычно. 
Рузвельт же рассматривал членов своего кабинета не 
как работников своего аппарата, но как командую¬ 
щих на театрах военных действий, причем у каждо¬ 
го из них были своя область деятельности, свои ин¬ 
тересы, проблемы и требования. Нельэгя было 
ожидать, что кто-либо из них может охватить всю кар¬ 
тину в целом, как это приходилось делать президен¬ 
ту. Вот почему Гопкинс оказался столь ценным ра¬ 
ботником после своего ухода из министерства тор¬ 
говли. Единственная задача Гопкинса заключалась' 
в том, чтобы рассматривать все с точки зрения 
президента. Его не связывали никакие предрассудки 
и юридические запреты, и ему было совершенно чуж¬ 
до всякое преклонение перед традициями».
Смит выразил мнение, что, если бы Рузвельт имел 
достаточно времени для подготовки к войне и необхо¬ 
димые для этого полномочия, ему удалось бы реоргани¬ 
зовать министерства таким образом, чтобы справиться 
с задачами, которые выдвигала чрезвычайная обста¬ 
новка. Это безусловно повлекло бы за собой серьезные 
изменения в персонале. Однако времени у него не было, 
и Рузвельту пришлось импровизировать по мере сил и 
возможностей.
В своей книге «Арсенал демократии» Дональд Нель¬ 
сон писал:
«Вернемся мысленно к июню 1940 года: кто из 
нас, кроме президента США, по-настоящему созна¬ 
вал размах предстоявших нам усилий и ту великую
290

Миссию, которую предопределено было взять ИЙ 
себя Соединенным Штатам в мире, впавшем в не¬ 
истовство? Я могу подтвердить, что все лица, с кем 
я встречался и беседовал, включая чинов генераль¬ 
ного штаба, высших руководителей армии и флота, 
выдающихся государственных деятелей и законода¬ 
телей, мыслили себе программу обороны лишь в ка¬ 
честве средства оснастить нас таким образом, что¬ 
бы мы смогли удержать врага на почтительном рас¬ 
стоянии от берегов Соединенных Штатов. Насколько 
мне известно, никто из нас, кроме президента, не 
сознавал, что нам придется бороться против Гер¬ 
мании и Японии во всем мире. Президент проводил 
свою линию вопреки советам некоторых лучших умов 
в нашей стране, но его дальновидность превзошла 
их дальновидность, и она спасла нас всех».
Гопкинс был, безусловно, одним из тех, кто не со¬ 
знавал* значения тотальной войны, но он уже начал 
учиться у Рузвельта, о чем заявил сам на пресс-кон¬ 
ференции, состоявшейся в конце мая. На вопрос Нико¬ 
ласа Грегори, представителя газеты «Нью-Йорк ге¬ 
ральд трибюн», о том, каково его мнение об общем воен¬ 
ном положении в связи с позицией Соединенных Шта¬ 
тов, он ответил:
«Мы не можем сидсть сложа руки и утверждать, 
что, поскольку война столь далека от нас, нам не¬ 
чего беспокоиться, тем более что мы являемся бога¬ 
той страной и война не отразится на нас или на на¬ 
шей экономической жизни. Мы не можем оказаться 
в экономической пустоте. Мы должны быть реали¬ 
стами, сосредоточить на войне наши мысли, решить, 
что именно нам предстоит делать, а затем уже при¬ 
ложить все усилия, необходимые для осуществления 
нашего решения».
Герман из журнала «Америкэи бэикер» спросил: 
«Как далеко можем мы зайти в наших планах?» Гоп¬ 
кинс ответил: «Так далеко, как вам этого захочется — 
как раз* настолько, насколько вы этого желаете». Герман 
спросил затем: «Если даже...» Гопкинс прервал его, не 
дав ему закончить фразы: «...если даже это означало 
бы наше вступление в войну», и добавил:
19*
291

«Черт возьми, я имею в виду самые серьезные 
осложнения! Предположим, что Германия выиграет 
войну в ближайшие два месяца и начнет делать на 
экономических фронтах все то, что она уже проде¬ 
лала на военных фронтах. Что сделают немцы в 
Южной Америке после своей победы и что предстоит 
сделать нам в этом случае? Предположим другое: 
что эта война продлится 2—3 года. Какое влияние 
это окажет на экономику нашей страны? Это не та¬ 
кое дело, о котором можно беседовать за обеденным 
столом... Я принадлежу к тем, кто не любит говорить 
о делах, но предпочитает действовать».
Гопкинс начал теперь приобретать опыт в области 
военного производства и распределения, причем с эти¬ 
ми проблемами он превосходно ознакомился за очень 
короткий срок. Он вступил в тесную связь с генерал- 
майором Джемсом Бэрнсом из Управления вооружений 
армии, причем эта связь сохранилась на весь период 
действия ленд-лиза, производственной «программы по¬ 
беды», программы оказания помощи Советскому Союзу 
и деятельности Комитета распределения боеприпасов и 
вооружения. Помощник военного министра при Стим- 
соне Джон Макклой писал о Бэрнсе: «Он был вдохно¬ 
вляющей и движущей силой планов, за что ему всегда 
должна остаться благодарной страна». Бэрнс был из 
того рода людей, которых Гопкинс любил больше всего: 
он был человеком действия, умеющим быстро работать.
В начале июня состоялось совещание с участием Кнуд- 
сена, Луиса Джонсона и Бэрнса. На этом совещании 
способный и добродушный автомобильный промышлен¬ 
ник Кнудсен, не имевший никакого опыта в производ¬ 
стве вооружений, не раз задавал вопрос: «Сколько штук 
вам необходимо?» Слово «штуки» относилось к таким 
предметам, как тяжелые бомбардировщики, патроны, 
сапоги для парашютных войск, танки и т. д. и т. п. Тре¬ 
бования военного ведомства на все эти предметы но¬ 
сили до сих пор весьма робкий и скромный характер, 
поскольку оно всегда опасалось просить больше из¬ 
вестного необходимого минимума; вот почему внезап¬ 
ный поток ассигнований со стороны Конгресса застиг 
представителей военного ведомства врасплох. Они не 
не знали, в каком «количестве» они нуждаются. Однако
292

Гопкинс посоветовал Бэрнсу требовать всего. Работая 
со своим персоналом непрерывно двадцать четыре часа, 
Бэрнс составил новую программу, предусматриваю¬ 
щую, помимо прочего, постройку 50 тысяч военных са¬ 
молетов, затребованных президентом. Эта программа 
была в экстренном порядке принята генеральным шта¬ 
бом и представлена Кнудсену через два дня после того, 
как он ее потребовал.
Трудно преувеличить замешательство и крайнюю не¬ 
определенность, господствовавшие в Вашингтоне в эти 
дни. С одной стороны, это было курьезно, с другой сто¬ 
роны, действовало воодушевляюще. Мы были свидете¬ 
лями того, как великий народ, идя ощупью, без руко¬ 
водства, ищет случай принести пользу стране. Среди 
многих патриотически настроенных промышленников, 
вызванных в Вашингтон, был Роберт Стивенс, один из 
виднейших текстильных фабрикантов страны. Когда 
Стивенс приехал в Вашингтон, он имел лишь самое не¬ 
определенное представление о своих функциях, но До¬ 
нальд Нельсон заявил ему: «Запросите военное и мор¬ 
ское министерства, установите их потребности в текс¬ 
тиле, а затем подумайте над тем, как удовлетворить эти 
потребности». Стивенс установил их потребности в об¬ 
мундировании, одеялах, светомаскировочных занавесях 
и т. д. и т. д., что не потребовало от него особого талан¬ 
та. Затем он стал размышлять о том, что, пожалуй, он 
был призван сюда для того, чтобы проявить собственное 
воображение. Когда он начал обдумывать все военные 
нужды, связанные с использованием текстильных това¬ 
ров, он вспомнил о парашютах. Затем он подумал о 
том, что, поскольку шелковая промышленность Франции 
и Италии оказалась для нас закрытой, нашим един¬ 
ственным источником шелка оставалась Япония. Хотя 
он совершенно не разбирался в международном поло¬ 
жении, ему все же пришло в голову, что этот источник 
также может оказаться для нас закрытым. Исходя из 
этого, он решил, что, пожалуй, нам следовало бы на¬ 
чать накоплять запасы шелка. Он узнал, что в среднем 
потребность в парашютах составляет четыре парашюта 
на каждый военный самолет, учитывая при этом и тя¬ 
желые бомбардировщики (с 11 человекам» экипажа) и 
истребители (с одним человеком), а также необходимые 
резервы. Проконсультировавшись с офицерами-снаб-
293

женцами военного и морского ведомств, он установил, 
что, по их мнению, им потребуется на предстоящий 
1940/41 год всего 9 тысяч парашютов: 6500 парашютов 
для военно-воздушных сил армии и 2500 парашютов 
для авиации военно-морского флота. Произведя свои 
собственные расчеты, Стивенс заявил снабженцам, что, 
по его мнению, им потребуется не 9 тысяч парашютов, 
как они заявили, а 200 тысяч парашютов. На вопрос о 
том, как ему пришла в голову эта фантастическая 
цифра, Стивенс ответил: «Президент затребовал 50 ты¬ 
сяч военных самолетов. Я помножил эту цифру на че¬ 
тыре».
Таким образом, число парашютов в производствен¬ 
ной программе было увеличено с 9 до 200 тысяч, а позд¬ 
нее эта цифра возросла еще больше и достигла многих 
миллионов. Все это может показаться исключительным 
случаем, но в 1940 году такие исключительные случаи 
были типичны. Я не хочу при этом опорочить офицеров- 
снабженцев, о которых шла речь, но просто указываю 
на это как на пример традиционной для нормального 
мирного времени заботы об экономии денежных средств 
налогоплательщиков, причем эта забота в период на¬ 
циональной угрозы подвергает опасности не только де¬ 
нежные доходы, но и сами жизни налогоплательщиков, 
не говоря уже о безопасности нашей республики.
Важно отметить, что Рузвельт учредил родственные 
между собой организации, ведавшие военным произ¬ 
водством, людской силой в военное время, контролем 
над ценами, производством продовольствия, транспор¬ 
том и т. д. и т. п., без всякой необходимости в специ¬ 
альных законах Конгресса. При этом он воспользовался 
законом, принятым в период первой мировой войны, 
точно так же как при создании Научно-исследователь¬ 
ского комитета национальной обороны, по идее Ванне- 
вара Буша, он прибег к полномочиям, существовавшим 
еще со времен Гражданской войны. В обоих этих весь¬ 
ма. современных случаях он использовал устаревшее 
и далеко не соответствовавшее эпохе законодательство 
в качестве основы для своих действий, потому что он не 
хотел идти на риск конфликта с Конгрессом по любо¬ 
му вопросу, который он считал менее важным, чем глав¬ 
ный вопрос, а именно закон о выборочной воинской 
повинности. Как главнокомандующему в период, когда
294

национальная безопасность страны находилась под уг¬ 
розой, ему приходилось ставить на первое место самое 
главное; он мог ошибаться в своих суждениях о том, 
что было главным, но, как бы там ни было, ему нужно 
было действовать в национальных интересах, и он дей¬ 
ствовал. Его личное положение было в то время гораз¬ 
до слабее, чем в любое другое время в период Нового 
курса или в годы войны. Единство, гармония и даже 
лояльность, наблюдавшиеся в его правительстве,— все 
это было в значительной мере сведено на нет вопросом 
о третьем президентском сроке и выбором кандидата 
в вице-президенты. В критические недели мая — июня 
не было известно, выставит ли Рузвельт вновь свою 
кандидатуру, а если и выставит, то сумеет ли он пре¬ 
одолеть препятствия, связанные с изоляционистскими 
настроениями и уважением народа к традициям, уста¬ 
новленным Джорджем Вашингтоном и подкрепленным 
Томасом Джефферсоном.
За исключением военного и морского ведомств, кото¬ 
рые, как мы уже указывали, находились в тот период 
в состоянии неподготовленности, министерство финан¬ 
сов было единственным учреждением, работавшим в 
соответствии с создавшимися чрезвычайными условия¬ 
ми. Действительно, ведя уже длительное время дела с 
французской и английской закупочными комиссиями, а 
также содействуя оказанию помощи Китаю, Генри Мор- 
гентау осуществлял ряд важнейших функций военного 
министерства и даже государственного департамента, 
но не в порядке захвата им этих функций, а в силу 
того, что их никто не выполнял, кроме него.
В середине июня Рузвельт подвергся жестоким на¬ 
падкам обоих политических лагерей, когда он назначил 
военным министром Стимсона и морским министром 
Фрэнка Нокса. Оба они были выдающимися республи¬ 
канцами. Как тот, так и другой весьма энергично вы¬ 
сказывались в пользу внешней политики Рузвельта и 
против изоляционистских тенденций своей собственной 
партии. Действительно, Стимсон, будучи государствен¬ 
ным секретарем при Гувере, заложил основу для этой 
политики, когда он выступил в пользу коллективного 
сопротивления первому акту фашистской агрессии, а 
именно — японскому вторжению в Маньчжурию в 
1931 году. Стимсон ушел далеко вперед по сравнению
295

со своей эпохой, когда мир был робок и близорук, чем 
вызывал еще большее восхищение Рузвельта. Нокс — 
издатель газеты «Чикаго дейли ныос» — баллотировал¬ 
ся кандидатом в вице-президенты вместе с Лэндоном 
против Рузвельта за четыре года перед этим и высту¬ 
пал как один из самых резких критиков Нового курса. 
Вместе с тем он был однополчанином Теодора Рузвель¬ 
та, всю свою жизнь был большим его другом и как та¬ 
ковой мог отклоняться от ортодоксальных взглядов. 
Как Стимсон, так и Нокс получили звание полковника 
во время первой мировой войны, и оба они умели рас¬ 
познавать грозившую нации опасность.
Когда Рузвельт вызвал по междугородному телефо¬ 
ну Нокса и предложил ему взять на себя руководство 
морским министерством, Нокс принял это предложение, 
но выразил свое убеждение в том, что было бы неразум¬ 
но объявлять об этом впредь до проведения съезда 
Республиканской партии, который вскоре должен был 
собраться в Филадельфии. Он заявил, что хотел бы 
присутствовать на этом съезде и выступить там за от¬ 
каз от политики изоляционизма и за выдвижение неизо¬ 
ляционистского кандидата Уэнделла Уилки, что явно 
послужило бы на пользу интересам страны, поскольку 
исключило бы из президентской кампании весьма опас¬ 
ную проблему изоляционизма. Однако Рузвельт отве¬ 
тил, что гораздо важнее объявить об этом назначении 
до съезда по следующим причинам.
Вступление Нокса в кабинет министров должно быть 
открыто признано тем, чем оно является на самом деле, 
то есть чисто патриотическим шагом, вызванным верой 
в то, что на осуществление всех оборонительных меро¬ 
приятий и задач внешней политики вообще не должны 
влиять никакие партийные соображения. Это было бы 
трудно, если не вовсе невозможно, в случае, если бы 
Ноксу пришлось дожидаться съезда, где был бы поднят 
этот вопрос. Если бы Республиканская партия стала на 
путь политики изоляционизма и выдвинула изоляцио¬ 
нистского кандидата, его вступление в демократическое 
правительство было бы истолковано как демонстрация 
недовольства и нелояльности. Если же, с другой сто¬ 
роны, Уилки и сторонники отказа от изоляционизма по¬ 
лучили бы перевес на съезде в Филадельфии, Ноксу 
едва ли удалось бы достойным образом отказаться от
296

кандидата и принципов, за которые он сам боролся, и, 
следовательно, президент не сумел бы воспользоваться 
его услугами в этот критический период.
Стимсон, также уведомленный по телефону, выра¬ 
зил свое согласие на известных условиях; главным из 
них являлась полная ликвидация враждующих между 
собой фракций в военном министерстве, а также одо¬ 
брение кандидатуры Роберта Паттерсона, предложенной 
Гренвиллем Кларком. Рузвельт согласился на эти 
условия.
Заявление о назначении этих двух общественных 
деятелей, сделанное накануне съезда в Филадельфии, 
вызвало волну протеста руководящих республиканских 
политиков, потребовавших исключения из партии Стим- 
сона и Нокса Фарли и другие руководящие демократы 
осудили эти назначения как предательство принципов 
партийной политики. Особенно зол был Икее, посколь¬ 
ку он сам стремился стать военным министром.
Невозможно переоценить тот факт, что в результате 
вступления в кабинет Стимсона и Нокса позиция Руз¬ 
вельта усилилась, когда дело дошло до разрешения ак¬ 
туальных проблем 1940 года и проблем будущего — 
оказания помощи Англии, строительства наших воору¬ 
женных сил, а также возможного ведения войны. Один 
из них, Стимсон, нес значительно большую ответствен¬ 
ность, учитывая особое расположение президента к во¬ 
енно-морскому флоту. Стимсон, наряду с генералом 
Маршаллом, практически приступил к созданию гигант¬ 
ской армии и военно-воздушных сил из ничего. Он окру¬ 
жил себя гражданскими помощниками, обладавшими 
недюжинными способностями: это были его заместитель 
судья Паттерсон и его помощники Джон Макклой и Ро¬ 
берт Ловетт. Нокс был не менее разумен, выбрав себе 
заместителем Джеймса Форрестола, позднее (в 1944 го¬ 
ду) ставшего его преемником. Ни один из них, разу¬ 
меется, не сочувствовал философии Нового курса. Не 
подлежат сомнению, что большинство их по-прежнему 
испытывало антипатию к внутренней политике Рузвель¬ 
та, но, несмотря на это, они показали себя на службе в 
правительстве Рузвельта в годы войны как преданные 
долгу и весьма способные работники.
Начальник штаба армии генерал Маршалл и руко¬ 
водитель оперативного отдела военно-морского флота
297

Гарольд Старк были назначены Рузвельтом незадолго 
до возникновения европейской войны, в 1939 году, и яв¬ 
лялись его советниками но всем вопросам, касавшимся 
мировой стратегии. Оба они были военными философа¬ 
ми, отличавшимися дальновидностью в отношении важ¬ 
нейших проблем, и оба обладали тем осогбым государ¬ 
ственным чутьем, которое позволяло им давать надле¬ 
жащую оценку как политической, так и чисто военной 
стороне м.еждународного положения. Старк работал в 
военно-морском министерстве продолжительное время 
перед войной в основном в должности начальника уп¬ 
равления морской артиллерии. Он обладал исключи¬ 
тельными качествами штабного офицера, но ему не хва¬ 
тало оперативности и твердости в принятии решений, 
столь необходимых в военное время, и после нападения 
на Пирл-Харбор его сменил адмирал Эрнест Кинг, об¬ 
ладавший обоими этими достоинствами. Всю войну 
Старк прослужил преданно и с большой пользой в Лон¬ 
доне начальником военно-морских сил США в Европе; 
его вклад в дело выработки планов большой стратегии 
был неоценим, как мы это увидим в дальнейших главах.
В результате того, что Старк много лет проработал 
в управлении морской артиллерии, он завязал много¬ 
численные дружеские связи в Капитолии и пользовался 
доверием членов Конгресса, считавших его умеренным 
и скромным в своих требованиях деятелем. Маршалл 
завоевал к себе доверие благодаря своей спокойной 
уверенности, прекрасному знанию фактов и исключи¬ 
тельной корректности, хотя и вызывал некоторое подо¬ 
зрение, когда говорил о бронетанковых дивизиях и бом¬ 
бардировщиках дальнего действия, поскольку это наво¬ 
дило на мысль, что он имел в виду наступательные 
операции, в то время как ему следовало бы сосредото¬ 
чить свои усилия на постройке и укомплектовании 
людьми береговых оборонительных сооружений. Стал¬ 
киваясь с проявлениями глупости и близорукости, кото¬ 
рые могли бы ввергнуть более слабого человека в пол¬ 
ное отчаяние, Маршалл сохранял, по крайней мере 
внешне, спокойствие и выдержку; нельзя было, однако, 
сомневаться в том, что он сильно страдал — и не по¬ 
тому что были задеты его личные чувства, а из-за тех 
опасений, какие он испытывал за целостность и безо¬ 
пасность республики. Среди союзных нам народов не
298

много найдется людей, имевших дело с Маршаллом во 
время войны, кто мог бы усомниться в словах ^Стим- 
сона, сказанных Маршаллу в день безоговорочной капи¬ 
туляции Германии: «Я видел на своем веку много вели¬ 
ких военных деятелей, но вы, сэр, являетесь самым 
идеальным солдатом, какого я когда-либо знал».
Если для общественного мнения периода «странной 
войны» было показательными равнодушие и апатия, усту¬ 
пившие место во время молниеносной войны смятению 
и страху, приближавшимся к истерии, то оно стало бы¬ 
стро меняться в сторону большего благоразумия, вызы¬ 
вая к себе уважение, после того как Черчилль в Анг¬ 
лии и Рузвельт в США показали, какой курс политики 
предстояло проводить в ближайшем будущем. Созна¬ 
ние того, что Англия будет сражаться в одиночестве, а 
Америка окажет ей всю возможную помощь в качестве 
невоюющей страны, прояснило обстановку в глазах об¬ 
щественного мнения, во всяком случае впредь до воз¬ 
никновения следующего кризиса; это обстоятельство 
внесло в умы людей гораздо больше ясности, чем все, 
что имело место со времени Мюнхена. Рузвельт теперь 
видел, что его политика получает неожиданно широкое 
одобрение, вызывающее чувство удовлетворения. Пе¬ 
чать оказывала ему невиданную ранее поддержку, не¬ 
смотря на то, что значительная часть ее в течение всего 
периода Нового курса выступала против него со все 
возрастающей яростью. На его сторону стало также 
большинство журналистов синдицированной прессы, 
хотя и были некоторые исключения, вроде генерала Хью 
Джонсона, несдержанность которого все возрастала. 
Ведущие республиканские газеты, такие, как «Нью- 
Йорк геральд трибюн», «Бостон геральд», «Чикаго дей- 
ли ньюс», «Де-Мойн реджистер» и «Сан-Франциско кро- 
никл», бывшие в свое время его самыми суровыми кри¬ 
тиками по внутренним вопросам, теперь оказывали ему 
всемерную поддержку в его мероприятиях по помощи 
Англии. Крупнейшие американские корреспонденты за 
границей многие годы предупреждали об угрозе герман¬ 
ского и японского империализма. Ни в правительстве, 
ни вне его не было никакой другой группы людей, ко¬ 
торая могла столь точно оценить положение. Теперь 
стало возможным передавать их предупреждения по ра¬ 
дио на всю страну, и высказывания Эдварда Мэрроу
299

и Фреда Бэйта из Лондона, Уильяма Ширера из Бер¬ 
лина, Элмера Дэвиса из Нью-Йорка, Рэймонда Грэма 
Суинга из Вашингтона, а также многих других значи¬ 
тельно укрепили позицию Рузвельта.
Организации частных граждан развивали все боль¬ 
шую активность в деле мобилизации общественного мне¬ 
ния. Крупнейшие из них начали свою деятельность, на¬ 
ходясь еще в зачаточном состоянии, в сентябре 1939 го¬ 
да, когда ряд членов Ассоциации Лиги наций собрался 
и сформировал комитет для поддержки требования Руз¬ 
вельта об отмене эмбарго на вывоз оружия. Председа¬ 
телем этого «Внепартийного комитета борьбы за мир 
путем пересмотра закона о нейтралитете» (вот так на¬ 
звание!) был выдающийся и весьма популярный канза¬ 
сец— Уильям Аллен Уайт, которого никто не мог обви¬ 
нить в том, что он является орудием английского импе¬ 
риализма или Нового курса. Уайт, стойкий республика¬ 
нец, биограф и поклонник Кальвина Кулиджа, был так¬ 
же одним из самых больших друзей и личных советни¬ 
ков Франклина Рузвельта. После того как Конгресс 
отменил эмбарго на вывоз оружия, первый комитет 
Уайта был распущен, поскольку его цель была достиг¬ 
нута; однако в мае 1940 года он возиик вновь уже под 
другим названием: «Комитет защиты Америки путем 
оказания помощи союзникам». Он явился первой все¬ 
национальной организацией по борьбе с изоляциониз¬ 
мом. Уайт, конечно, не был интервенционистом, и весь¬ 
ма характерно для духа того времени заявление его о 
том, что комитет не должен принимать «средств от 
фабрикантов оружия, от международных банкиров и 
от представителей сталелитейной промышленности», 
поскольку все эти элементы, с точки зрения широкой 
общественности, толкали народы к войне. В последний 
период «странной войны» Уайт писал:
«Какой нескончаемый ряд ошибок совершила Ве¬ 
ликобритания по отношению к демократиям мира! 
Старый британский лев имеет жалкий, понурый вид. 
Его необходимо избавить от глистов и привести в 
порядок его зубы. Он даже не в состоянии рычать. 
Если только в Англии за дело не возьмется новое 
правительство, то с Британской империей будет кон-, 
чено. Все это весьма печально, но правда остается 
правдой»,
300

В начале мая Уайт требовал оказания помощи Анг¬ 
лии, поскольку, при наличии сохранившегося в целости 
английского флота, «у нас могло бы быть два года для 
подготовки к неизбежному нападению тоталитарных 
держав на нашу демократию, что безусловно произой¬ 
дет, если Великобритания не выиграет эту войну». Ко¬ 
гда в Англии новое правительство пришло к власти, 
Уайт выступил как один из его наиболее верных и вли¬ 
ятельных друзей.
В своем органе «Сошэл джастис» Кофлин писал о 
комитете Уайта следующее:
«Подобно ворам, действующим под покровом но¬ 
чи, в нашей среде имеются люди, действующие под 
маской доброжелательства, стремясь похитить нашу 
свободу, наш мир и нашу самостоятельность... «Ко¬ 
митет защиты Америки путем оказания помощи со¬ 
юзникам» представляет собой организацию с громко 
звучащим названием, в составе которой имеются 
ловкие джентльмены, делающие все возможное, 
чтобы бросить псам войны все то, что дорого аме¬ 
риканцам... Эти люди, скрываясь подло и не по-аме¬ 
рикански за ханжой и бюрократом по имени Уильям 
Аллен Уайт, образуют самую опасную «пятую колон¬ 
ну», какая когда-либо существовала на нейтральной 
земле. Они являются Квислингами Америки. Они — 
Иуды Искариоты среди апостольской общины нашей 
нации.
Это — змеи в траве, защищенные влиянием золо¬ 
та, правительства и иностранцев, не осмеливающие¬ 
ся выступать прямо и говорить, как люди, открыто 
смотря в глаза».
Несмотря на подобные выступления, комитет Уайта 
вскоре открыл свои филиалы, энергично работавшие во 
всех штатах, и организовывал радиовыступления по всей 
стране, причем по радио выступали такие известные 
лица, как президент Гарвардского университета Джеймс 
Конант, издатель Генри Люс и г-жа Дуайт Морроу — 
теща полковника Линдберга. Моим первым вкладом в 
эту кампанию явилось объявление на целую страницу 
под заголовком «Немедленно остановить Гитлера», опу¬ 
бликованное во всех газетах страны 10 июня, то есть 
в день вступления в войну Италии. Это объявление бы¬
301

ло официально одобрено президентом Рузвельтом, кото¬ 
рого я в то время еще лично не знал, причем оно вы¬ 
звало ехидный вопрос д-ра Иосифа Геббельса в Берли¬ 
не: «Остановить Гитлера? Чем же?» В этом объявле¬ 
нии я несколько категорически утверждал, что «всякий, 
заявляющий, что нацисты любезно подождут, пока мы 
приведем себя в готовность [вступить в войну], являет¬ 
ся либо дураком, либо предателем». Это вызвало мно¬ 
гочисленные протесты, адресованные Уильяму Аллену 
Уайту, в том числе и от одного из его друзей — Осваль¬ 
да Гаррисона Вилларда, который писал, что он и мил¬ 
лионы подобных ему не чувствует никакой опасности 
для Соединенных Штатов, причем «мы столь же лояль¬ 
ные, искренние и правдивые американцы, как Шервуд 
или любой другой». Все эти протесты сильно повлияли 
на Уайта, и он упрекал меня за то, что мы зашли слиш¬ 
ком далеко. Однако мои эпитеты вскоре стали обще¬ 
распространенными. Великий спор начался, все завол¬ 
новалось, закипело, забурлило и закончилось лишь 
после того, как японские бомбы упали на Пирл-Хабор.
Наиболее резким доводом изоляционистов было глу¬ 
хо высказывавшееся обвинение в том, что страна нахо¬ 
дится перед лицом еврейского заговора, участники ко¬ 
торого стремятся вовлечь нас в войну. В частности, 
Линдберг открыто заявлял об этом, указывая, что един¬ 
ственными лицами, благоприятно относящимися к аме¬ 
риканскому вмешательству в войну, являются члены 
семьи Рузвельта, англичане и евреи. Совершенно оче¬ 
видно, что еврейская община имела достаточно побу¬ 
дительных причин для антинацистских настроений, но 
в ее среде отнюдь не было единодушия в оппозиции по 
отношению к изоляционизму. Имелись евреи, главным 
образом в высших экономических слоях общества, под¬ 
держивавшие комитет «Америка прежде всего», потому 
что их боязнь антисемитизма в Америке намного пре¬ 
восходила их отвращение к нацистскому варварству в 
Европе. Кроме того, имелись также евреи, готовые, как 
и многие другие, «делать дела» с победоносным Гит¬ 
лером.
Сила комитета Уайта заключалась в том, что на него 
нельзя было успешно нападать как на «неамериканский», 
хотя многие, например Кофлин, пытались это делать. 
Комитет нельзя было отождествить ни с одной группой,
302

фракцией или с партийными кругами; больше того, 
основная часть его учредителей были, как и сам Уайт, 
республиканцами. Он подвергался ожесточенным на¬ 
падкам слева, со стороны коммунистов, а также из 
крайне правого лагеря — со стороны фашистских орга¬ 
низаций. Таким образом, он пользовался известным ува¬ 
жением в глазах основной массы американского народа, 
занимавшей средние позиции.
Комитет Уайта и его многочисленные отпрыски, в 
частности Комитет борьбы за свободу, так и не сумели 
разбить твердое ядро американского изоляционизма, но 
они оказали известное влияние на образ мышления мил¬ 
лионов, не являвшихся ни изоляционистами, ни интер¬ 
венционистами, а кроме того, они в огромной степени 
способствовали одобрению народом закона о выбороч¬ 
ной воинской повинности, соглашения об обмене эсмин¬ 
цев на базы и закона о ленд-лизе. Что еще важнее, 
этот комитет, учитывая его двухпартийный характер, 
действовал в качестве неофициального канала связи 
между конкурирующими политическими лагерями Руз¬ 
вельта и Уилки, стараясь добиться соглашения по во¬ 
просу о дальнейшем курсе внешней политики.
Именно здесь, в области американской политики, 
сказались некоторые важнейшие последствия немецкой 
молниеносной войны. Она повлекла за собой выдвиже¬ 
ние кандидатом в президенты Уэнделла Уилки вместо 
республиканца-изоляциониста; она была тем толчком, 
который побудил Рузвельта выставить свою кандида¬ 
туру на третий президентский срок. Не подлежит со¬ 
мнению, что молниеносная война сыграла важнейшую 
роль в переизбрании Рузвельта.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ 
КАМПАНИЯ ЗА ИЗБРАНИЕ НА ТРЕТИЙ СРОК
Нередко задавали вопрос: когда именно Рузвельт 
окончательно решил выставить свою кандидатуру на тре¬ 
тий президентский срок? Насколько мне известно, на 
этот вопрос никогда нельзя будет дать вполне удовлетво¬ 
рительный ответ. Можно бесконечно и бесплодно раз¬ 
мышлять по поводу того, что же происходило в этом та¬ 
инственном уме. Можно смело сказать, что, если бы не 
было международного кризиса, он не выставил бы своей 
кандидатуры; но с таким же успехом можно сказать, что 
если бы не было всемирного потопа, Ной никогда не вы¬ 
садился бы на вершине горы Арарат. Всякий близко 
знавший Рузвельта сказал бы, что во всех делах по¬ 
литического характера он обнаруживал исключитель¬ 
ную расчетливость и умение пользоваться этим своим 
качеством очень обдуманно и тонко. Правда, он сильно 
ошибся в вопросе об изменении состава Верховного 
суда, когда вслед за своей блестящей победой на выбо¬ 
рах 1936 года пострадал от чрезмерной самоуверен¬ 
ности. При этом охватившее его раздражение в резуль¬ 
тате этой неудачи вновь повлекло за собой поражение, 
когда он попытался провести чистку. Этот опыт оказал 
на него отрезвляющее действие и заставил быть чрез¬ 
вычайно осторожным в разрешении вопросов, вытекаю¬ 
щих из сложного международного положения. Именно 
таким^ был вопрос о выдвижении его кандидатуры на 
третий президентский срок. Он изучил его со всех воз¬ 
можных точек зреиия, а главным образом в связи со 
своим собственным положением в истории, что имело 
для него огромное значение и о чем он почти никогда 
не забывал. Весной и в начале лета 1940 года казалось,
30|

что он мало выиграет в отношении личной славы, есЛй 
проведет еще четыре года 6 Белом доме, тогда как он 
мог многое потерять при этом. В любом случае он уже 
был тем, кого можно назвать памятным президентом. 
Он твердо верил в то, что достижения Нового курса 
войдут в историю как выдающееся явление. Однако 
в тот момент Новый курс был уже далеко не нов, ни¬ 
кого не волновал и не был столь неотложно необходим, 
причем все признаки указывали на то, что он должен 
уступить, хотя бы временно, периоду реакции. Дей¬ 
ствительно, начиная с 1938 года стало очевидно, что, 
если бы Рузвельт выставил свою кандидатуру на основе 
чисто внутренней программы, он не мог бы быть уверен 
в победе, а если бы он и победил, то оказался бы почти 
наверное перед лицом Конгресса, готового препятство¬ 
вать ему на каждом шагу и, во всяком случае, распола¬ 
гающего такими возможностями. Это была весьма 
мрачная перспектива, и хотя Рузвельт никогда и ни¬ 
кому не открывал своих мыслей по этому вопросу, я 
убежден, что он уже давно решил всеми силами избежать 
этого. Я имею в виду третий президентский срок под- 
ряд. Была еще одна возможность, на которую, как 
я полагаю, рассчитывал Рузвельт. На основании случай¬ 
ных замечаний, брошенных им некоторым своим друзьям, 
можно было думать, что он считал возможным, что 
после четырехлетнего перерыва в его политической 
карьере и после четырех лет неумелого руководства 
государством со стороны реакционного Конгресса и 
реакционного правительства в Вашингтоне его снова 
попросят выдвинуть свою кандидатуру в президенты на 
третий срок. Но он вовсе не спешил решать эту проблему 
до тех пор, пока она сама не встанет перед ним.
Я повторяю, что все его мысли основывались исключи¬ 
тельно на соображениях внутренней политики, а они-то 
приобретали после Мюнхена все меньшее значение, осо¬ 
бенно для самого Рузвельта. Именно в этот период вопрос 
о третьем президентском сроке начал всплывать на по¬ 
верхность, причем Гарольд Икее был членом кабинета, 
впервые поднявшим его. Посетив Европу летом 1938 го¬ 
да — он совершал свадебное путешествие после своей 
второй женитьбы, имевшей место в Дублине,— Икее 
беседовал с Чемберленом и Эттли в Англии, а затем 
отправился во Францию. Он заявил мне следующее:
20 Роберт Шервуд
305

«Повсюду, где я был, я слышал одно и то Же: 
«война неизбежна», «война неминуема». Г-жа Икее 
впервые посетила Францию и была очарована ею. 
Когда мы отплывали оттуда на родину и любовались 
чудесным берегом этой страны, она грустно сказала, 
что мы, возможно, никогда больше не увидим ее, а 
если и увидим, то это, возможно, уже будет не Фран¬ 
ция, а всего лишь одна из немецких провинций. Воз¬ 
вращаясь на родину, я много думал о перспективах 
войны и о выборах президента в 1940 году. Я пере¬ 
брал в уме всех возможных кандидатов и пришел к 
заключению, что был только один достаточно круп¬ 
ный деятель, который мог бы справиться с между¬ 
народной обстановкой,— это Рузвельт. Прибыв на ро¬ 
дину, я тотчас же выступил за выдвижение его кан¬ 
дидатуры на третий президентский срок и высказы¬ 
вался в этом смысле при всяком удобном случае. Пре¬ 
зидент ни единым словом не поощрял меня в этом 
намерении. Но он также и не приказывал мне мол¬ 
чать. В то время я был единственным членом каби¬ 
нета, выступавшим за Рузвельта. Большинство осталь¬ 
ных министров — Гопкинс, Хэлл, Фарли, Уоллес, Гар¬ 
нер — сами стремились выставить свои кандидатуры. 
Куда бы вы ни пошли, вы всюду натыкались на кан¬ 
дидатов».
Как я указал в предыдущей главе, Гопкинс публично 
выступал за выдвижение кандидатуры Рузвельта на тре¬ 
тий президентский срок в июне 1939 года, несмотря на 
решительное сопротивление г-жи Рузвельт. Фарли отме¬ 
чал, что он, а также Хэлл и Гарнер энергично противи¬ 
лись этому, и указывал, что президент заявил ему ле¬ 
том 1939 года: «Конечно, я не выставляю своей канди¬ 
датуры на третий срок» (курсив Фарли.— Р. III.). Я не 
могу ставить под вопрос точность заявления Фарли или 
искренность Рузвельта. Но, конечно, намерение Руз¬ 
вельта в то время не выставлять своей кандидатуры без¬ 
условно не означало, что ему безразлично, кто будет вы¬ 
двинут его преемником. Фарли цитирует Гарнера, якобы 
заявившего в то время: «Джим, если мы оба объединим¬ 
ся, то остановим Рузвельта». Не подлежит сомнению, 
что Рузвельт решил остановить их обоих и не позволить 
им захватить господство над Демократической партией,
306

поскольку он считал, что они олицетворяли собой силы 
реакции и изоляционизма. Фарли часто заявлял, что его 
возражения против кандидатуры Рузвельта на третий 
президентский срок основывались на его уважении к свя¬ 
тости традиций; без сомнения, это было верно. Но он, 
возможно, имел в виду еще и другие причины, и одной 
из них мог быть тот факт, что^как он, так и Рузвельт 
были уроженцами штата Нью-Йорк. Наша же консти¬ 
туция предусматривает, что кандидатами в президенты 
и вице-президенты не могут быть уроженцы одного и 
того же штата. Поскольку Фарли, по его собственному 
признанию, далеко не было безразлично, будет или нет 
выдвинута его кандидатура в президенты или хотя бы 
в вице-президенты, вполне очевидно, что он был лично 
заинтересован в том, чтобы помешать Рузвельту вновь 
выдвинуть свою кандидатуру от Демократической партии.
Всякий политический деятель, знавший столько, 
сколько знал Фарли, безусловно, должен был понимать, 
что думать о выдвижении кандидатуры Гарнера и о его 
избрании совершенно нереально. Однако, учитывая, что 
делегация штата Техас твердо стояла за него, Гарнер 
явился бы важной фигурой на съезде Демократической 
партии, и было совершенно ясно, что, если бы удалось 
исключить Рузвельта, Фарли мог бы мобилизовать силы, 
стоявшие за Гарнером, на поддержку кандидатуры 
Хэлла в президенты и своей собственной — в вице-пре¬ 
зиденты. Весь вопрос состоял в том, каким образом 
исключить из игры Рузвельта. Это оказалось такой 
проблемой, которую не сумел разрешить ни Фарли, ни 
кто-либо другой.
Возникновение европейской войны дало Рузвельту за¬ 
конные основания объявить на время мораторий по всем 
политическим спорам, связанным с ним самим. С тех пор 
Белый дом хранил по этому поводу невозмутимое мол¬ 
чание. Если же на пресс-конференциях кто-либо из кор¬ 
респондентов задавал президенту вопрос о его намере¬ 
ниях по поводу третьего срока, Рузвельт немедленно и 
резко обрывал его. Я не знаю, в какой мере все эти во¬ 
просы обсуждались Рузвельтом и Гопкинсом, который в 
течение всего этого времени был прикован к постели. Со¬ 
мнительно, чтобы Рузвельт навещал Гопкинса, поскольку 
дом последнего в Джорджтауне был невелик, а лестница 
очень узка и крута. Однако Гопкинс непрерывно поддер¬
20*
307

живал связь с Рузвельтом по телефону и через посещав¬ 
ших его госпожу Рузвельт и Маргариту Лехэнд (Мис¬ 
си), преданного секретаря Рузвельта в течение многих 
лет. Мне известно, что Рузвельта не оставляла мысль о 
том, чтобы в 1941 году отойти от политической деятель¬ 
ности; он хотел возвратиться в Гайд-Парк, чтобы, по¬ 
мимо всего прочего, заняться своими бумагами, причем 
туда вместе с ним должен был поехать и Гопкинс для 
участия в работе над историей Нового курса. Была 
уже основана Библиотека Франклина Рузвельта, и пре¬ 
зидент договорился с казначеем библиотечного комитета 
Фрэнком Уокером о предоставлении Гопкинсу работы в 
библиотеке. Когда Уокер услышал от Рузвельта об этих 
планах, он понял, что с планом выдвижения кандида¬ 
туры Гопкинса в президенты на 1940 год было покон¬ 
чено; Уокер был одним из немногих доверенных лиц Руз¬ 
вельта, знавших о том, какую роль играл президент в 
этом плане.
22	января 1940 года Гопкинс сообщил мне, что он 
почти уверен в решении Рузвельта выставить свою кан¬ 
дидатуру на третий срок; однако через три месяца, 23 ап¬ 
реля, он выразил по этому поводу серьезные сомнения. 
Он указал при этом, что президент, по-видимому, не скло¬ 
нен выдвигать свою кандидатуру или позволить кому- 
либо из своих друзей сделать это, что практически могло 
бы означать переход инициативы к фракции Фарли. Сле¬ 
дует отметить, что к тому времени не было уже и речи 
о кандидатуре самого Гопкинса. Он спросил меня, верю 
ли я в необходимость выставления Рузвельтом своей кан¬ 
дидатуры. Я ответил, что считаю это его долгом. Затем 
он спросил меня, почему я так думаю, и я ответил сле¬ 
дующее: Соединенные Штаты были единственной дер¬ 
жавой, способной помешать мировой катастрофе, а Руз¬ 
вельт был единственным человеком, обладавшим до¬ 
статочной силой, престижем и умом, чтобы повести за 
собой Соединенные Штаты по правильному пути. На 
это Гопкинс сказал:
—	Я бы хотел, чтобы вы написали обо всем этом пре¬ 
зиденту, особенно подчеркнув ту часть, где речь идет о 
«долге».
—	Но,— ответил я,— он не обратит никакого внима¬ 
ния на мое письмо, он даже не прочтет его.
—	Вы не представляете себе,— сказал Гопкинс,— ка¬
308

кое количество писем от частных лиц он прочитывает и 
с какой серьезностью относится к некоторым из них.
Гопкинс настаивал на том, чтобы я убедил возможно 
большее число моих друзей-единомышлечнпков напра¬ 
вить президенту подобные же письма; я так и поступил. 
Получение этих писем не подтверждалось даже обыч¬ 
ной запиской секретаря: «Президент поручил мне выра¬ 
зить вам свою благодарность...» и т. п. Я сомневаюсь 
в том, чтобы какое-либо из этих писем оказало хотя бы 
малейшее влияние на окончательное решение Рузвельта. 
Фарли писал о том, что примерно после 17 мая он на¬ 
чал считать, что Рузвельт принял окончательное реше¬ 
ние; примерно то же самое заявил и Эдвард Флинн — 
другой профессиональный политический деятель Демо¬ 
кратической партии. Пока не появятся дальнейшие до¬ 
казательства (что всегда возможно, но, я бы сказал, 
маловероятно), можно предположить, что Гитлер и Мус¬ 
солини, а также Черчилль приняли решение за Руз¬ 
вельта. Если бы «странная война» продолжалась без 
всяких признаков перелома или .если бы после наступ¬ 
ления в ней перелома английское правительство уведо¬ 
мило Белый дом о том, что оно вынуждено будет про¬ 
сить мира в случае падения Франции, то ничто не мог¬ 
ло бы побудить Рузвельта выставить свою кандидатуру 
на третий срок, кроме чрезмерно раздутого личного 
тщеславия. Считая, что Рузвельту было вполне свой¬ 
ственно личное тщеславие, поскольку ни один человек 
не стал бы выставлять своей кандидатуры в президен¬ 
ты Соединенных Штатов, не обладая этой чертой, сле¬ 
дует все же сказать, что он обладал также способностью 
чрезвычайно реалистично оценивать имевшиеся против 
него шансы; как бы трезво он ни смотрел на будущее, 
оставляя в стороне все вопросы своего патриотического 
долга, он должен был понимать, что мог бы наилуч¬ 
шим образом послужить интересам своего нынешнего 
престижа и своему окончательному положению в исто¬ 
рии,'уйдя благородно в отставку до того, как разразит¬ 
ся буря, и предоставляя преемнику пожинать плоды 
этой бури. Однако, поскольку Англия все еще держа¬ 
лась и имелись шансы на то, что победу Германии мож¬ 
но предотвратить, Рузвельт не хотел выходить из борь¬ 
бы и искренне верил, что среди всех возможных канди*
309

датов не было ни одного более подходящего для этой 
цели человека, чем он.
10	мая, в день нападения Гитлера на Бельгию и Гол¬ 
ландию, Гопкинс отправился в свой кабинет в министер¬ 
ство торговли; насколько мне известно, это был второй 
визит его туда за последние десять месяцев. В тот же ве¬ 
чер он пошел на обед в Белый дом. Он чувствовал себя 
отвратительно, и Рузвельт настоял на том, чтобы он 
остался там ночевать. Он остался и прожил в комнате, ко¬ 
торая была в свое время кабинетом Линкольна, три с по¬ 
ловиной года. Позднее Мисси Лехэнд как-то заметила: 
«Именно Гарри Гопкинс дал Джорджу Кауфману и Мос¬ 
су Харту сюжет их пьесы «Человек, пришедший к обе¬ 
ду». С тех пор он работал в этой комнате Белого дома. 
После утреннего завтрака, и вечером после обеда, и в 
различное время дня он беседовал с президентом о тре¬ 
вожнейших телеграммах, получаемых из Европы. Без 
сомнения, Гопкинс плохо понимал истинное значение по¬ 
ступавших сообщений, но их ему разъяснял Рузвельт. По 
воскресеньям они обычно отправлялись на прогулку на 
президентской яхте «Потомак». 20 июня Гопкинс отпра¬ 
вился вместе с президентом на четыре дня в Гайд-Парк. 
За это время пришло сообщение о капитуляции Фран¬ 
ции, а также несколько телеграмм от Черчилля, о кото¬ 
рых мы упоминали в предыдущей главе. Через неделю 
после возвращения в Вашингтон Гопкинс отппавился в 
Чикаго, чтобы договориться с мэром города Эдвардом 
Келли о созыве съезда Демократической партии. Дейст¬ 
вуя без всяких определенных инструкций от Рузвельта, 
но и не имея запрещения от него, Гопкинс ныне решил 
взять на себя все заботы о выдвижении кандидатуры 
Рузвельта на третий срок.
Выдвижение кандидатуры Уилки на съезде Республи¬ 
канской партии явилось исключительным триумфом для 
группы внезапно соорганизовавшихся фанатических 
привепженцев его, победивших грубую силу политиче¬ 
ских боссов Республиканской партии. Боссы эти не до¬ 
веряли Уилки, несмотря на то, что он, будучи председа¬ 
телем фирмы «Коммонуэлс энд сазерн корпорейшн»* 
был одним из немногих бизнесменов, боровшихся про¬ 
тив органа, созданного Новым курсом (Администрация 
по реконструкции долины реки Теннесси), и одержал 
в этой борьбе по крайней мере моральную победу. Все
310

же, поскольку он ранее был демократом, к нему пи¬ 
тали глубокое недоверие. С другой стороны, фетиш 
изоляционизма, был столь силен в руководящих кругах 
Республиканской партии, что всякий выступавший про¬ 
тив него был связан, по их мнению, каким-либо злове¬ 
щим образом с ядовитым рузвельтизмом. Кроме того, 
они не знали, окажется ли Уилки тем сговорчивым и 
покорным слугой, какого они хотели бы видеть на этом 
посту. (Это они узнали позднее!) Накануне открытия 
съезда Республиканской партии Уолтер Липпман оше¬ 
ломил многих консервативных читателей газеты «Нью- 
Йорк геральд трибюн» и других достопочтенных орга¬ 
нов печати следующим решительным заявлением:
«Полтора года Республиканская партия действо¬ 
вала, как лунатик. Ни в один из кризисных моментов 
этого периода партия не проявляла понимания соз¬ 
давшегося положения, не предлагала мер для того, 
чтобы справиться с этим положением, и не могла 
дать стране позитивного руководства. Конечно,было 
не мало республиканцев, сознававших, что именно 
происходило, и все-таки это было беспомощное мень¬ 
шинство, а как организованная партия республикан¬ 
цы вообще не имели никакой политики. Полтора 
года тому назад, когда им сообщили о надвигаю¬ 
щейся войне, политические деятели заявили, что это 
предупреждение является «пустой шумихой» и «под¬ 
стрекательством к войне»... Бесполезно рыться в ре¬ 
чах Тафта и Дыои, пытаясь найти там какие-либо 
признаки дальновидности в связи с происшедшими 
событиями, какое-либо предложение об укреплении 
национальной обороны, которое было бы внесено 
ими раньше правительства. Выступления Тафта и 
Дьюи в эти критические месяцы позволяют считать 
даже Невиля Чемберлена дальновидным и сильным 
государственным деятелем по сравнению с ними».
Ł Это был как раз тот вид поддержки со стоооны трез¬ 
вого авторитета, в какой нуждался Уилки. К счастью, 
старый республиканский «паровой каток» оказался вет¬ 
хим, изношенным экипажем, которым управляли «луна¬ 
тики». Вот почему верх взяли силы, стоявшие за Уилки, 
поддержанные явно стихийным воодушевлением неза¬ 
висимых республиканских сторонников, склонившихся на
31J

сторону этого грубоватого, несдержанного и колоритного 
кандидата.
Рузвельт считал Уилки своим наиболее опасным про¬ 
тивником из числа всех, кого могли выдвинуть республи¬ 
канцы. Уилки был обаятелен, чего столь явно не хватало 
прежним республиканским противникам Рузвельта. Боль¬ 
ше того, за Уилки не числилось политических ошибок в 
отличие от всех, кто по соображениям изоляционизма вы¬ 
ступал против всех мероприятий в области национальной 
обороны. Тём не менее, несмотря на то, что Рузвельт 
признавал Уилки опасным соперником, он считал его вы¬ 
движение «благом для страны», поскольку это снимало 
с порядка дня избирательной кампании (во всяком слу¬ 
чае, вплоть до ее последних дней) вопрос об изоляцио¬ 
низме и о вмешательстве в войну и тем самым предот¬ 
вращало раскол народа на два ожесточенно враждующих 
между собой лагеря. Это обстоятельство обеспечивало 
всему остальному миру, в частности воюющим народам, 
преемственность американской внешней политики незави¬ 
симо от исхода выборов. Едва ли можно было переоце¬ 
нить значение этого соображения. Уилки начал с того, 
что выступил в пользу закона о выборочной воинской по¬ 
винности, устранив тем самым разногласия по этому 
столь острому вопросу.
Но возникла вторая важная проблема: соглашение об 
обмене эсминцев на базы. Как мы уже видели, Черчилль 
впервые сообщил Рузвельту об отчаянной нужде Англии 
в эсминцах в телеграмме, посланной им через пять дней 
после назначения его премьер-министром. После падения 
Франции вашингтонский журналист Джозеф Олсоп пред¬ 
ложил Бенджамину Коэну использовать все свое влия¬ 
ние, чтобы добиться передачи Англии 50—60 американ¬ 
ских эсминцев, построенных в период лервой мировой 
войны; при этом он утверждал, что без такого военно- 
мопского подкрепления Англия не сможет защитить 
Ла-Манш от вторжения. Коэн передал это предложе¬ 
ние своему начальнику — Гарольду Икесу, обсудив¬ 
шему этот вопрос с президентом. Икее сделал следую¬ 
щую запись: «Я потерял массу времени, доказывая 
президенту, что так или иначе нам следовало бы удовле¬ 
творить требования Англии. Он ответил мне, что, учиты¬ 
вая поправку к последнему закону о военно-морских ас¬ 
сигнованиях (от 28 июня 1940 года), мы не можем пере*
813

дать эти эсминцы Англии, если военно-морской флот не 
подтвердит, что они бесполезны для нужд нашей обо¬ 
роны». Упомянутая поправка явилась в свое время выра¬ 
жением глубокого недоверия Конгресса Рузвельту; она 
предусматривала, что никакие военные материалы не 
могут быть переданы иностранному правительству без 
подтверждения начальника генерального штаба (Мар¬ 
шалла) или начальника оперативной части военно-мор¬ 
ских сил (Старка), что эти материалы бесполезны для 
обороны Соединенных Штатов. Это обстоятельство ста¬ 
вило Маршалла и Старка в затруднительное положение, 
поскольку они получали право отменять приказы своего 
главнокомандующего. В отношении эсминцев Старк не 
мог подтвердить, что они бесполезны, поскольку он со¬ 
всем недавно настаивал на их потенциальном значении 
в комиссии Конгресса, члены которой задали ему во¬ 
прос: «К чему мы из года в год бросаем на ветер сред¬ 
ства наших налогоплательщиков, храня эти старые лод¬ 
ки?» Таким образом, создался один из тех тупиков, ка¬ 
ких было не мало в тот период в Вашингтоне, и Руз¬ 
вельт приветствовал бы всякого, будь то член прави¬ 
тельства или нет, кто был бы готов быстро найти вы¬ 
ход из этих тупиков. В подобных положениях нередко 
на помощь приходил министр финансов, значительно 
превышавший при этом свои полномочия. Хотя сделка 
с эсминцами представляла собой по существу чисто 
военно-морское и дипломатическое дело, министр внут¬ 
ренних дел, как это ни казалось странным, принял са¬ 
мое непосредственное участие в ее осуществлении.
Президенту был сделан ряд предложений о необходи¬ 
мости проведения через Конгресс новых законов, могу¬ 
щих освободить ему руки; однако он ничего не пожелал 
сделать. Он решил найти путь обхода Конгресса в этом 
вопросе, и он нашел его. Велись переговоры о сдаче в 
аренду земельных участков под американские базы в 
восьми английских владениях в западной Атлантике. 
Рузвельт решил, что они могут быть предоставлены в об* 
мен на эсминцы, что позволило бы Старку подтвердить, 
что вся эта сделка скорее укрепит, нежели ослабит обо¬ 
рону Америки, что, конечно, соответствовало истине. Сна¬ 
чала Черчилль воспротивился этому. Он хотел, чтобы пе* 
редача баз была результатом почина правительства его 
величества» выражением благодарности Англии да аме*

риканскую помощь, а не просто частью корыстной «сдел¬ 
ки». Ему пришлось уступить в этом вопросе, но он все 
же настоял на том, чтобы две важнейшие базы — на 
Бермудских островах и на Ньюфаундленде — были пере¬ 
даны в качестве дара, «великодушно переданного и с ра¬ 
достью принятого», независимо от сделки. Впрочем, 
позднее оказалось, что этот момент носил всего лишь ака¬ 
демический характер.
Ход этих тайных переговоров, о которых Конгрессу 
было объявлено 3 сентября как о совершившемся факте, 
был известен Уэнделлу Уилки, неофициально одобрив¬ 
шему их (через посредство Уильяма Аллена Уайта) и 
согласившемуся не использовать действия Рузвельта в 
целях предвыборной борьбы. На самом деле в основном 
критика Уилки сводилась к тому, что передача 50 уста¬ 
ревших эсминцев была совершенно недостаточной по¬ 
мощью Англии. Если б у республиканским кандидатом в 
президенты был, например, сенатор Тафт, то раздавалась 
бы критика совсем иного рода. Изоляционисты обвиняли 
Рузвельта в том, что он предпринял первый большой пре¬ 
дательский шаг в направлении возвращения Соединен¬ 
ных Штатов в лоно Британской империи, но американ¬ 
ский народ в целом мало интересовался этим делом, по¬ 
скольку к моменту объявления о сделке началась уже 
воздушная битва за Англию и обмен нескольких старых 
эсминцев на несколько «точек на карте земного шара» 
казался всем сравнительно пустячным делом.
Соглашения между Рузвельтом и Уилки по вопросам 
внешней политики носили строго ограниченный харак¬ 
тер. но даже и они оказались отброшенными еще до за¬ 
вершения кампании. Во всех остальных случаях Уилки 
выступал энергично и громогласно. Еще до своего выдви¬ 
жения он предложил Рузвельту выставить свою кандида¬ 
туру на третий срок, заявив, что он хотел бы получить 
привилегию потягаться с самым серьезным кандидатом, 
какого могли бы выдвинуть демократы, и победить его. 
Его кличем были слова: «Давайте сюда вашего чемпио¬ 
на». Более дальновидный политический деятель, пожа¬ 
луй, не сделал бы подобного заявления. Народ понимал 
Уилки буквально, когда он говорил: «К черту традицию 
третьего президентского срока. Давайте будем бороться 
по-настоящему!» Это драматизировало состязание, пре¬ 
вратив его в волнующую спортивную игру, а чем больше
314

разгорались страсти избирателей в ходе кампании, тем 
лучше это было для Рузвельта. Когда Рузвельт согла¬ 
сился выдвинуть свою кандидатуру, население оценило 
это не как нарушение традиций, а скорее как принятие 
вызова драться вовсю по старинке.
Съезд Демократической партии открылся 15 июля в 
Чикаго. Перед этим в Белом доме состоялись встречи 
прорузвельтовски настроенных (а следовательно, высту¬ 
павших против Фарли) членов кабинета и лидеров Кон¬ 
гресса и партии в целях обсуждения дальнейшей линии 
поведения. Рузвельта настойчиво просили лично присут¬ 
ствовать на съезде, но он отказался. Когда его спросили 
о стратегии и формах организации его сторонников в 
борьбе против фракции Фарли, он дал весьма неопреде¬ 
ленный ответ, указав, что съезд должен идти своим пу¬ 
тем и что он согласится с его решением. Каждому, ко¬ 
нечно, было известно, что если бы сторонникам Рузвель¬ 
та не удалось получить господство на съезде, оно пере¬ 
шло бы к сторонникам Фарли. Во время одной из этих 
встреч Рузвельту был задан вопрос: «Предположим, что 
по какому-либо пункту мы захотим ознакомиться с ва¬ 
шими стратегическими указаниями, к кому нам следует 
обратиться?» Подумав с минуту, Рузвельт ответил: «В 
этом случае я бы на вашем месте посоветовался с Джим¬ 
ми Бирнсом». Однако, когда министры Фрэнсис Перкинс, 
Икее, Уоллес и другие прибыли в Чикаго, они обнару¬ 
жили — и это привело некоторых из них в ужас,— что 
штаб-квартира Рузвельта уже размещена Гарри Гопкин- 
сом в номерах отеля «Блэкстоун». Там был чикагский 
конец частной линии телефонной связи с Белым домом. 
(Телефонный аппарат находился в ванной комнате, един¬ 
ственном месте, где можно было вести переговоры в пол¬ 
ной тайне.) Аппарат Фарли, который в нормальных усло¬ 
виях должен был бы быть национальной штаб-квартирой 
Демократической партии, находился в отеле «Стивенс» — 
через улицу. Это было очень удобно для ошеломленных 
руководителей делегаций, поскольку сокращался путь, 
который они должны были проделать, направляясь из 
одной соперничающей штаб-квартиры в другую для по¬ 
лучения там прямо противоположных инструкций. Сле¬ 
дует упомянуть, что большинство этих местных лидеров, 
если не все, в значительной мере предпочитало Гопкинсу 
Фарли, поскольку они считали Гопкинса главарем левого
315

крыла сторонников Нового курса, а следовательно, яв¬ 
ным врагом традиционной машины Демократической: 
партии. Их главная претензия к сторонникам Нового; 
курса заключалась в том, что последние были полити- 
ками-любителями, не знавшими священных традиций 
партии и не уважавшими их. Как писал Эдвард Флинн: 
«В Вашингтоне на различные посты назначались люди,, 
бывшие сторонниками президента и верившие в его уси¬ 
лия, но они во многих случаях не были демократами и 
во всех случаях они не были членами демократических 
партийных организаций». (Например: Стимсон, Нокс, 
Фиорелло Лагардиа, Уильям Кнудсен, Феликс Франк- 
фуртер, Джон Вайнант и др.)
У Гопкинса в кармане было письмо, написанное^ Руз¬ 
вельтом карандашом на листе желтой линованой бу¬ 
маги, состоявшее из трех абзацев. Оно было адресовано 
председателю палаты представителей Уильяму Бэнкхэду, 
временному председателю-съезда. Письмо гласило:
«Дорогой Уилл!
Когда вы выступите на съезде в понедельник вече¬ 
ром, то не скажете ли вы что-нибудь обо мне для то¬ 
го, чтобы полностью разъяснить положение?
Вы и другие мои близкие друзья всегда знали и 
понимали, что у меня нет сейчас и не было раньше 
никакого желания или намерения сохранить за собой 
пост президента или какую-либо другую государствен¬ 
ную должность после января следующего года.
Вы и все мои друзья знаете, что это простая и 
чистосердечная истина. Я хочу, чтобы вы довели до 
сведения съезда об этой простой и чистосердечной 
истине».
Насколько мне известно, это явилось единственным 
указанием, данным Рузвельтом съезду в письменном ви¬ 
де. Однако произошло некоторое изменение в плане: это 
послание не было зачитано Бэнкхэдом в первый день, то 
есть в понедельник, а было объявлено вечером второго 
дня сенатором Альбеном Бэркли — постоянным предсе-1 
дателем съезда. Это послужило сигналом для «демон¬ 
страции», возглавленной мэром Келли, этим известным 
«глашатаем грязных низов», длившейся 53 минуты. Ак¬ 
тивисты Демократической партии послушно пошли по 
Течению, Результата первого голосования были; Руз-
316

йельт — 946 голосов, Фарли — 72 голоса, Гарнер — 61 
голос, Тайдингс — 9 голосов, Хэлл — 5 голосов (дробная 
часть опущена). Это голосование состоялось в среду,то 
есть на третий день съезда. Процитируем вновь Флинна: 
«Все они поддержали Рузвельта отнюдь не из-за привя¬ 
занности к нему и не по каким-либо политическим сооб¬ 
ражениям», а также не в силу сочувствия его целям или 
даже просто понимания их, «но скорее потому, что они 
знали, что сопротивление ему причинит вред их местным 
организациям. Имя Рузвельта принесло бы больше поль¬ 
зы, нежели вреда, и по этой причине эти лидеры демо¬ 
кратов в различных городах пошли по пути выдвижения 
его кандидатуры на третий президентский срок». Но им 
пришлось проглотить даже еще более горькую пилюлю, 
когда Гопкинс объявил, что президент остановил свой вы¬ 
бор на Генри Уоллесе в качестве кандидата в вице-прези¬ 
денты. В течение некоторого времени многие категориче¬ 
ски отказывались согласиться с этой кандидатурой. Этот 
выбор вызвал возмущение даже некоторых наиболее 
лояльных сторонников президента; так, например, Икее, 
который охотно согласился бы сам выставить свою кан¬ 
дидатуру в вице-президенты, пригрозил разрывом с пар¬ 
тией, и позднее Рузвельту пришлось пустить в ход все 
средства убеждения, чтобы удержать его в повиновении. 
Вечером на четвертый и последний день съезда Рузвельт, 
находясь в Белом доме и узнав о постыдной драке в Чи¬ 
каго, был так рассержен, что начал готовить проект своего 
выступления, намереваясь отказаться от выдвижения сво¬ 
ей кандидатуры. (Он еще не заявил публично о своем 
согласии участвовать в выборах в случае его выдвиже¬ 
ния.) Гопкинс не был делегатом съезда и присутствовал 
на нем лишь благодаря любезности мэра Келли, выдав¬ 
шего ему значок распорядителя. Гопкинс лихорадочно и 
ежеминутно звонил по телефону в Белый дом, в то время 
как из стоявшего в кабинете президента радиоприемника 
неслись охрипшие голоса передравшихся участников съез¬ 
да. Один разъяренный делегат крикнул в микрофон: 
«Именно потому, что республиканцы выдвинули демокра- 
та-ренегата (Уилки), не будем, ради всего святого, вы¬ 
двигать республиканца-ренегата (Уоллеса)». Впрочем, 
этот мятеж не был настолько сильным, чтобы покончить 
с выдвижением кандидатуры Уоллеса при первом голосо¬ 
вании; после этого Рузвельт вздохнул с облегчением и с
317

помощью 0эма Розенме.на начал диктовать свою речь о 
согласии быть кандидатом. Для Розенмена эта ночь была 
одной из труднейших в его жизни. На съезде Уоллес хо¬ 
тел было выступить с речью о согласии быть кандидатом, 
но Гопкинс решительно отсоветовал ему появляться на 
трибуне — и без того уже радио передало достаточно 
враждебных демонстрации. Съезд закрылся, приняв мно¬ 
гочисленные резолюции с выражением благодарности раз¬ 
личным присутствовавшим на нем видным деятелям. 
В число их, однако, Гопкинс не входил. .
Задача, какую пришлось выполнить Гопкинсу на этом 
ужасном базаре демократии, была весьма неприятной и 
неблагодарной. Он оказался под перекрестным огнем как 
друзей, так и врагов. Однако Гопкинс взялся за эту за¬ 
дачу по собственной инициативе, потому что ее необхо¬ 
димо было решить и потому что ни у кого другого не 
было ни мужества, ни дерзости решить ее без письмен¬ 
ных указаний президента. Гопкинсу удалось сделать это 
благодаря своему исключительному упорству и известной 
политической бесцеремонности, что, по-видимому, побу¬ 
дило некоторых профессиональных политических деяте¬ 
лей пересмотреть свой взгляд на него как на любителя. 
Однако Гопкинс знал, что дилемма, стоявшая перед ним 
в Чикаго, была всего лишь слабым отражением дилеммы 
Рузвельта.
В обычное время Рузвельт, по-видимому, с удоволь¬ 
ствием принял бы участие в этой драке не на жизнь, а 
на смерть с такими противниками, как Фарли и Гарнер, 
и с их многочисленными ставленниками на местах и до¬ 
бился бы победы без особых затруднений. Но данный 
съезд происходил на фоне мировой катастрофы, о кото¬ 
рой делегаты имели лишь слабое представление; вот по¬ 
чему Рузвельт, которому претило это вульгарное собра¬ 
ние, не проявил свойственной ему ловкости, чтобы овла¬ 
деть положением. Ему и стране повезло, что на съезде 
присутствовал Гопкинс, на кого там и обрушились целые 
потоки ненависти.
После чикагского съезда Гопкинсу стало совершенно 
ясно, что ему необходимо уйти в отставку с поста мини¬ 
стра торговли; если бы эта мысль не пришла в голову 
ему самому, ее подсказали бы ему многочисленные дру¬ 
зья Рузвельта. Больше чем когда-либо он оказывался по¬ 
литическим бременем: он уже не мог выступать в эффект¬
318

ной роЛи сторонника обездоленных, поскольку безрабо¬ 
тица начала сокращаться по мере роста военных усилий, 
а в результате длительной болезни он не мог проявить 
себя должным образом, выполняя обязанности члена ка¬ 
бинета. 22 августа он заявил об отставке в письме, где 
указывал на физическую невозможность выполнять свои 
обязанности в условиях суровых требований войнЫ; 
в свете его позднейшей деятельности этот довод кажется 
странным. В своем письме он писал:
«Мой дорогой г-н президент!
10 мая 1940 года явилось важной и роковой датой. 
Мне казалось в то время, что наше положение на¬ 
поминает положение англичан перед началом войны. 
В месяцы, предшествовавшие этому событию, многие 
англичане считали, что можно избежать конфликта с 
помощью уступок. Другие полагали, что со стороны 
Германии не было никакой непосредственной угрозы
ii	что подготовку к обороне можно было бы спокойно 
отложить. Третьи, наконец, утверждали, что все те, кто 
стремится усилить оборону Англии, являются «под¬ 
жигателями войны».
Опыт Англии показал нам, что в тех случаях, ко¬ 
гда на карту поставлены национальные интересы и 
безопасность, самые пессимистические предположения 
с нашей стороны оказываются вполне оправданными. 
Поступать иначе значит опаздывать на каждой ста¬ 
дии, значит пригласить агрессора совершить нападе¬ 
ние, когда это ему будет удобно, значит вступить 
в борьбу, будучи подготовленным лишь наполовину.
Единственные вопросы, стоящие перед нами в 
нынешний период, относятся к характеру, темпам и 
размаху наших оборонительных усилий. Мы должны 
производить вооружение, и благодаря вашей дально¬ 
видности и решимости это делается. Мы должны мо¬ 
билизовать всю нашу экономическую мощь для нужд 
обороны. Это означает, что вместо отступления от на¬ 
ших социальных и экономических целей мы должны 
энергично проводить в жизнь программу, направлен¬ 
ную к ликвидации нищеты в нашей стране. Делать 
меньше означало бы подрывать нашу безопасность.
Вы разрешили эти коренные вопросы про себя; вы 
руководите гигантскими усилиями нации, защища-
319

кнцей себя,— во всем atOM кроетсй вернейшая гаран¬ 
тия мира для Америки.
Я намеревался выйти в отставку в мае прошлого 
года, поскольку мне казалось, что вы и страна нуж¬ 
даетесь в услугах таких членов кабинета, силы кото¬ 
рых позволяют им непрерывно и энергично выполнять 
возложенные на них обязанности. Вы указали в то 
время, что мне следует остаться на моем посту в те¬ 
чение лета, в надежде, что мне удастся полностью вос¬ 
становить свои силы; но поскольку мне не удалось це¬ 
ликом восстановить свое здоровье, мне необходимо 
уйти в отставку с должности министра торговли, при¬ 
чем эта отставка должна вступить в силу в самое бли¬ 
жайшее время.
Я считаю излишним выражать в этом письме свои 
добрые чувства и признательность вам. Моя постоян¬ 
ная преданность и любовь к вам и к г-же Рузвельт 
не могут быть выражены ни в каких письмах».
Рузвельт ответил следующим письмом:
«Я получил ваше письмо от 22 августа и вполне 
понимаю все, что вы в нем сказали, а также многое, 
о чем вы умолчали. Направляя мне это письмо с 
просьбой об отставке, вы можете нарушить лишь су¬ 
ществующие между нами официальные связи, но не 
узы дружбы, непрерывно укреплявшиеся все эти годы. 
Я принимаю вашу отставку с той даты, какая будет 
установлена нами позднее, но я повторяю, что эту от¬ 
ставку я рассматриваю лишь в официальном смысле 
этого слова. Другими словами, вы уходите в отставку 
с должности, и только с должности, а не иначе. Наша 
дружба сохранится и будет продолжаться всегда».
Произошел также сердечный обмен письмами между 
двумя старыми противниками — Икесом и Гопкинсом. 
Икее писал:
«Я вполне могу понять причины, побудившие вас 
подать в отставку, но мне будет вас не хватать. Прав¬ 
да, мы не всегда подходили одинаково ко всем вопро¬ 
сам, но я надеюсь, что вы никогда не сомневались в 
моих личных чувствах по отношению к вам. Даже в 
тех случаях, когда между нами возникали разногла¬ 
сия, вы оживляли мою жизнь».
320

Ответ Гопкинса Икесу гласил:
«Я получил ваше милое письмо, но в нем даже не 
было необходимости. Правда, наши взаимоотношения 
время от времени бывали напряженными и трудными, 
но теперь, когда для меня настало время покинуть 
правительство, я полагаю, что могу подытожить мои 
чувства следующим образом: никто, кроме вас, не 
дрался так настойчиво из недели в неделю за Новый 
курс и за президента. Во всех случаях, которые при¬ 
ходят мне на ум, вы всегда стояли рядом с президен¬ 
том и со всеми либеральными элементами нашей 
страны; я считаю это очень важным, и никто никогда 
не сумеет отнять это у вас. К этому надо добавить и 
вашу личную духовную безупречность, какой облада¬ 
ют лишь немногие.
Нынешним утром, думая о вас, я вспоминаю все то 
приятное, что мы пережили вместе: поездку на Коко¬ 
совые острова, наш краткий отпуск во Флориде, наш 
совместный обед с вами и с Джейн, а также сердеч¬ 
ную атмосферу наших неофициальных вечерних 
встреч с президентом. Теперь, когда я покидаю пра¬ 
вительство, в моей памяти совершенно стерлись мно¬ 
гие неприятные конфликты или личные столкновения, 
временами омрачавшие наши отношения. Все это для 
меня, уже в прошлом, и я убежден, что это в про¬ 
шлом и для вас».
(Все это не стало прошлым ни для того, ни для дру¬ 
гого.)
Ванневар Буш, которому Гопкинс ломог организовать 
научно-исследовательский комитет национальной оборо¬ 
ны, пис.ал: «Я очень огорчен, узнав о предстоящих изме¬ 
нениях, по той весьма эгоистической причине, что наше 
приятное сотрудничество вскоре официально прекратит¬ 
ся». Гопкинс поблагодарил его и добавил: «Я вскоре 
увижу вас». Это сотрудничество, однако, не закончилось, 
поскольку Гопкинс не потерял интереса к расщеплению 
урана.
В дополнение к своему официальному письму Гоп¬ 
кинс написал президенту еще одно письмо от руки, где 
он, что бывало с ним крайне редко, изливал свою душу.
«Практика подачи официальных писем об отставке 
носит едва ли не оскорбительный характер. Почему
21 Роберт Шервуд
321

бы вам не покончить с этой практикой? Во всяком 
случае, покидая государственную службу, я сообщил 
вам очень мало о том, что я в действительности думал 
и чувствовал.
Я думаю о тех фактах, которые превратили годы 
моего сотрудничества с вами в счастливейшее время 
моей жизни. Первые волнующие дни, сознание того, 
что входишь в правительство, наш первый официаль¬ 
ный обед в Белом доме, когда я впервые встретился 
с Кардосо и другими, когда Боб Джексон пытался 
продать мне старье, Кокосовые острова — пережи¬ 
вали ли вы когда-нибудь что-либо лучшее? Помните 
ли вы о сигаретах в моем кармане? Право, мне ка¬ 
жется, что об этом вам следовало бы забыть.
А помните тот день, когда вы отправились в цер¬ 
ковь вместе со мной, когда дела шли плохо и жизнь 
казалась нам мрачной? Эти девять стариков — никто 
из нас раньше не участвовал в более жаркой схватке, 
чем эта...
Помните, как всегда в канун Нового года — заду¬ 
шевный напев «Олд лэнг сайн»1 и шамланское? 
В конце концов, это был единственный случай, когда 
подавалось шампанское в вашем доме. Но не оши¬ 
баюсь ли я?
Я постоянно разъезжал по стране: я видел Аме¬ 
рику и узнал ее людей. Я люблю их. Всегда, когда 
мы с вами бывали вместе, нас окружали агенты тай¬ 
ной полиции. Казалось, что они постоянно следовали 
за нами по пятам, как собаки; как вы думаете, сколь¬ 
ко миль они пробежали рядом с вашей машиной?
Помните ли вы тот день, когда мы оказались в ту¬ 
пике в Неваде, а Марвин Макинтайр готов •был по¬ 
жертвовать жизнью, чтоб удержать чуть было не ска¬ 
тившийся под кручу автомобиль. Вспоминаете ли вы 
пассажиров в поездах с добрыми, улыбающимися ли¬ 
цами? Все они упорно трудятся, чтобы заработать 
себе на жизнь, и все они преданы вам.
Однажды двое милых людей посетили вас. Он был 
королем, и я надеюсь, что он останется им долгое 
время; она же была шотландской девушкой, ставшей
1 «Олд лэнг сайн» («Застольная») — песня на слова Роберта 
Бернса.— Прим ред.
322

Королевой. После обеда в тот вечер вы, Мисси и я го¬ 
ворили между собой о них до двух часов ночи.
А помните ли вы наши пикники? Я полагаю, что 
чета Рузвельтов всегда устраивала пикники в холод¬ 
ную погоду, причем пить было нечего.
Я никогда не знал раньше, что на свете существу¬ 
ет столько мэров и губернаторов, конгрессменов й 
сенаторов, окружных ревизоров и школьных управле¬ 
ний, а также ирригационных ведомств. Я имел дело 
со всеми. Кто-то из них арестовал меня, а вы сочли 
это смешным и обещали посетить меня в тюрьме.
Я полагаю, что Генри Моргентау по-прежнему бу¬ 
дет отправляться в ванную комнату, когда он окажет¬ 
ся в выигрыше, а «Доллар Уотсон» будет говорить о 
реке Паудер.
А помните ли вы магазин сыра на 42-й улице, 
свежую рыбу из штата Айова, географические карты, 
реки, леса, адмиралов, плотины и электростанции? 
Все это курьезные вещи, о которых ни один президент 
никогда не оговорил раньше.
Все это, о чем я думаю, а также Мак, Стив, Том¬ 
ми, Бен и Рекс, Феликс и Сэм и Мисси — все это зна¬ 
чительно и хорошо еще и потому, что сохранилось в 
моей памяти.
Я пишу это письмо просто для того, чтобы сооб¬ 
щить вам, как хорошо я провел время с вами, и по¬ 
благодарить вас за это. Между прочим, мое бюро по¬ 
годы сообщило мне, что завтра будет прекрасный 
день».
Упоминаемый в письме «тупик в Неваде» относится к 
поездке президента и Гопкинса на одну из строек ВПА. 
В пути автомобиль президента внезапно накренился на 
краю пропасти, и хрупкий Марвин Макинтайр бросился 
к нему, пытаясь один удержать машину. Упоминая о 
Моргентау и Уотсоне, Гопкинс намекает на манеру их 
поведения при игре в покер. «Магазин сыра на 42-й ули¬ 
це» был вовсе не магазин сыра и вовсе не на 42-й улице; 
это был гастрономический магазин Барни Гринграсса, 
известного под прозвищем Осетровый король. Ему ока¬ 
зывал покровительство Сэм Розенмен, часто приносив¬ 
ший оттуда закуску, чтобы разнообразить спартанский 
стол президента в Белом доме. У Рузвельта уже вошло
21*
323

в привычку заявлять, когда он замечал у себя на столе 
какой-нибудь деликатес: «Очевидно, это куплено в ма¬ 
газине сыра на Ч2-й улице». Упоминание в конце о бюро 
погоды означало, что Гопкинс получил информацию со 
Среднего Запада, в которой выражалась уверенность 
в том, что Рузвельт победит на выборах 1940 года.
Не подлежит сомнению, что Гопкинс неохотно ушел 
из правительства, поскольку он хорошо сознавал, что, не¬ 
смотря на искренность заверения Рузвельта в том, что он 
не может отказаться от дружбы с ним, президент все же 
зависел от тех, кто был постоянно и тесно связан со всей 
деятельностью высших инстанций; тот, кто находится вне 
этих инстанций, скоро теряет связь с быстро меняющимся 
ходом событий и курсом политики. Хотя президент по- 
прежнему предлагал ему оставаться в Белом доме, Гоп¬ 
кинс все же уехал в Нью-Йорк, где снял себе квартиру, 
состоявшую из спальни и гостиной, в отеле «Эссекс-хауз». 
В то время он намеревался поступить на работу в библио¬ 
теку Гайд-Парка и неопределенно говорил, что хотел 
бы «что-либо иногда писать». Но вскоре он вновь воз¬ 
вратился на арену политической борьбы. В начале ок¬ 
тября я отправился навестить его в гостинице, и он ска¬ 
зал мне: «Президент выступит с речью в «день Колумба». 
Предполагается, что это будет одна из тех будничных, 
составленных в государственном департаменте речей о 
солидарности Западного полушария, речь, предназначен¬ 
ная в первую очередь для Южной Америки. Но прези¬ 
дент стремится поговорить с американским народом о 
Гитлере. По его мнению, на свете нет теперь ничего важ¬ 
нее, чем разбить Гитлера». Гопкинс пристально посмот¬ 
рел на меня, как если бы он полагал, что я буду оспа¬ 
ривать эту точку зрения, чего я, впрочем, не собирался 
делать. Затем он спросил меня: «Как вы думаете, что 
должен был бы сказать президент?»
Несколько изумленный, я высказал какие-то сообра¬ 
жения, и мы поговорили о них некоторое время, после 
чего Гопкинс заявил: «Пойдемте повидаем Сэма Розен- 
мена». Я никогда не видел Розенмена, но слышал о нем 
как об одной из неопределенных, находившихся в тени 
личностей, состоявших в «дворцовой гвардии» Рузвель¬ 
та. Этих неофициальных лиц (термин «мозговой трест» 
существовал долгое время и после того, как его перво¬ 
начальные участники уже исчезли) постоянно критико¬
324

вали, но все же я никогда не мог понять, почему прези¬ 
дент Соединенных Штатов должен быть лишен права, 
подобно всякому другому лицу, выбирать себе своих 
личных друзей и даже в некоторых случаях внимать их 
совету. Но дело в том, что одна лишь мысль о «дворцо¬ 
вой гвардии» всегда влечет за собою какие-то зловещие 
ассоциации.
Уроженец города Сан-Антонио, штата Техас, Розен¬ 
мен окончил юридический факультет Колумбийского 
университета. Он стал активным участником политиче¬ 
ской жизни штата Нью-йо’рк, был членом законодатель¬ 
ного собрания штата, а в 1929 году был назначен совет¬ 
ником при новом губернаторе. В 1932 году он был сна¬ 
чала назначен, а потом избран судьей Верховного суда 
штата Нью-Йорк, но, помимо этого, в свободное время 
он выполнял для президента всевозможные поручения, 
причем этот труд не приносил ему ни славы, ни возна¬ 
граждения. Начиная с 1940 года он непрерывно разъез¬ 
жал между Нью-Йорком и Вашингтоном, пока наконец 
в 1943 году по просьбе Рузвельта не оставил адвока¬ 
туру и не стал советником президента, отдавая все свое 
время работе в Белом доме. Рузвельт любил его, и не 
случайно.
Мы с Гопкинсом отправились к нему. Он жил близ 
Сентрал-парка, на расстоянии нескольких кварталов от 
Эссекс-хауза. Розенмен сидел в столовой, причем обеден¬ 
ный стол был усыпан бумагами, включая записки из Бе¬ 
лого дома и материалы, продиктованные Рузвельтом. 
Сначала я не понял, для чего меня пригласили, но вско¬ 
ре я увидел, что меня пытаются уговорить поступить на 
службу в качестве «писателя-невидимки». (Еще один 
зловещий термин.) Я увидел также, какую несуществен¬ 
ную роль фактически играет писатель-невидимка. Если 
он работает на Франклина Рузвельта, то его единствен¬ 
ная задача заключается в том, чтобы день и ночь окола¬ 
чиваться в Белом доме, пока не будет подготовлена речь 
для Франклина Рузвельта (и никого иного). Гопкинс и 
Розенмен здорово набили себе руку на этой работе, и я 
так заинтересовался их беседой, что забыл о своих пере¬ 
живаниях и даже вмешался в спор. После длительных 
обсуждений Розенмен внезапно бросил карандаш на 
обеденный стол и заявил; «Послушайте, джентльмены, в 
жизни каждой речи наступает такой период, когда она
325

должна быть написана». Это явилось моим боевым кре¬ 
щением. Начиная с этого момента в течение пяти лет 
Гопкинс, Розенмен и я тесно сотрудничали в составле¬ 
нии всех важнейших речей Рузвельта, вплоть до самой 
смерти президента. (Было несколько исключений, когда 
кто-либо из нас выезжал за границу или заболевал и 
потому отсутствовал, но по крайней мере один из на¬ 
шего трио всегда бывал на месте.)
В это время Уилки странствовал по всей стране, вы¬ 
ступал по нескольку раз в день, теряя голос; он вел 
энергичную и наступательную, но в значительной мере 
бесцельную кампанию. Согласно опросам общественного 
мнения, Уилки значительно отставал от своего сопер¬ 
ника. Он производил привлекательное впечатление на 
слушавшую его толпу, казался ей мужественным чело¬ 
веком; но, как всегда, эта толпа состояла преимущест¬ 
венно из республиканцев, которые голосовали бы за 
него в любом случае. Когда он выступал по радио, а 
выступления по радио были самым серьезным испыта¬ 
нием для кандидата в президенты, он говорил отрыви¬ 
сто, торопливо и рассеянно. Его речи по радио можно 
было сравнить со стрельбой дробью по стае птиц, но не 
с точными попаданиями разрывных снарядов. Вся беда 
была в том, что он не мог сделать упор ни на каких кон¬ 
кретных проблемах: он нападал на внутреннюю и внеш¬ 
нюю политику Рузвельта в общих выражениях, но не 
обещал отменить ни одной из реформ Нового курса, не 
обещал прекратить помощь Англии или поддержать 
идею умиротворения Германии либо Японии, которая 
к этому времени превратилась даже формально в парт¬ 
нера держав оси. Казалось, что подлинной мишенью его 
нападок была самонадеянность Рузвельта, считавшего 
себя достойным выставить свою кандидатуру на третий 
президентский срок; и, кроме того, в качестве побочной 
но популярной мишени он избрал назначение сына пре¬ 
зидента, Эллиота, капитаном военно-воздушных сил. 
Эти нападки рассчитаны были на чувства людей и даже 
лично задевали членов правительства. Фактически 
Уилки говорил лишь следующее: «Вы можете поверить 
мне, что я буду делать то же самое, только лучше», или, 
как это перефразировали наиболее озлобленные деятели 
старой гвардии республиканской партии: «я тоже». Но 
Уилки весьма преуспевал в одном: обеспечив республи¬
32(ї

канцам динамическое руководство, какого им не хватало 
в течение двадцати лет, он разбудил многих давно уже 
дремавших избирателей и в день выборов заставил их 
отправиться к избирательным урнам, вместо того чтобы 
пойти в день выборов в клуб или на прогулку. Таким 
образом, он укрепил силу своей партии, но не сумел на¬ 
нести сколько-нибудь существенный ущерб партии Руз¬ 
вельта ни по какому вопросу, кроме вопроса о вступле¬ 
нии Америки в войну. Ожесточенно нападая на Руз¬ 
вельта, Уоллеса, г-жу Перкинс, Икеса, Моргентау, Гоп¬ 
кинса и всех остальных (Гопкинс вышел из состава пра¬ 
вительства, но находился в Белом доме), Уилки тща¬ 
тельно избегал каких-либо выпадов против Кордэлла 
Хэлла. Действительно, авторитет Хэлла был в тот пе¬ 
риод столь высок, что Уилки заявил, что в случае свое¬ 
го избрания он будет настаивать на продолжении Хэл- 
лом своей работы в качестве государственного секре¬ 
таря. Это неизбежно ослабило позицию республиканцев, 
поскольку их ораторы могли нападать на правитель¬ 
ство, обвиняя его в мотовстве, растратах, потерях, уду¬ 
шении свободного предпринимательства, то есть во всем 
том, о чем они уже говорили в 1936 году с незначитель¬ 
ным успехом, но не могли непосредственно нападать на 
внешнюю политику правительства, которая, безусловно, 
являлась значительно более важным фактором, чем все 
остальное. Первые недели кампании Рузвельт применял 
по отношению к Уилки тактику «молчаливого прене¬ 
брежения». В своей речи о согласии быть кандидатом 
(выступление на Чикагском съезде, от которого он едва 
не отказался) Рузвельт заявил: «У меня нет ни вре¬ 
мени, ни склонности вступать в чисто политический спор, 
но я никогда не перестану привлекать внимание нации 
к намеренному или невольному извращению фактов».
Такая постановка вопроса, естественно, давала Руз¬ 
вельту полную возможность начать свою кампанию в лю¬ 
бой момент, какой он сочтет наиболее подходящим. Меж¬ 
ду тем Уилки разъезжал по всей стране, ведя односто¬ 
ронний спор и не получая никакого ответа. В своем вы¬ 
ступлении в «день Колумба» Рузвельт даже намеком не 
обмолвился о ведущейся в стране политической кампа¬ 
нии. Конечно, все это было заранее тщательно рассчи¬ 
тано. Уилки непрерывно призывал своего противника 
вместе с ним подняться на трибуну и вступить с ним в
327

единоборство на манер того, как это в старину делали 
Линкольн и Дуглас. Однако Рузвельт казался слишком 
поглощенным мировыми событиями, чтобы уделять вни¬ 
мание Уилки; и он имел на это все основания, учитывая 
многочисленные угрозы, возникшие в результате обра¬ 
зования оси Рим — Берлин — Токио, воздушной битвы 
над Англией, усиления подводной войны в Атлантике, 
а также имея в виду признаки новых взрывов в Юго- 
Восточной Европе. Напряжение, какому таким образом 
намеренно подвергали Уилки, для его темперамента и 
.добродушного от природы характера становилось не¬ 
стерпимым.
В начале октября, за месяц до выборов, которые дол¬ 
жны были состояться 5 ноября, демократы стали все 
больше и больше тревожиться. Начало сказываться вли¬ 
яние огромных средств, затраченных республиканцами. 
Печать в подавляющем большинстве была настроена в 
пользу Уилки; такие газеты, как «Нью-Йорк тайме», 
«Дейли ньюс» и все издания треста «Скриппс — Говард», 
в прошлом поддерживавшие Рузвельта, теперь резко вы¬ 
ступали против него. Корреспонденция, поступавшая в Бе¬ 
лый дом, изобиловала письмами с выражением протеста 
против тенденции печати всячески умалять или даже за¬ 
малчивать благоприятные для Рузвельта факты, в то вре¬ 
мя как имя Уилки прославлялось в заголовках, передовых 
статьях, репортажах и дружеских шаржах. Авторы этих 
пибем просили президента осудить в своих выступлениях 
по радио эту узкопартийную вредную практику печати, 
поскольку радио считалось его единственным средством 
полного и свободного доступа к народу.
Впрочем, сама Демократическая партия отнюдь не яв¬ 
лялась преданной группой лояльно настроенных элемен¬ 
тов, объединившихся против сил алчности, окопавшихся 
на своих позициях. Демократический партийный аппарат 
был серьезно ослаблен разногласиями на Чикагском съез¬ 
де. После съезда Фарли ушел в отставку, как это сделал 
перед ним Альфред Смит, и председательство в партии 
было передано Эду Флинну — весьма приятному челове¬ 
ку и преуспевающему руководителю одного очень свое¬ 
образного района (округ Бронкс в городе Нью-Йорк), но 
едва ли способному в то время стать общенациональной 
фигурой. Наиболее значительным фактором в кампании
328

Демократической партии был недавно образованный 
Независимый комитет, возглавлявшийся сенатором 
Джорджем Норрисом и мэром Фиорелло Лагардиа. Од¬ 
нако комитет этот, по мнению профессионалов, носил 
скорее «любительский» характер и действовал в пользу 
Рузвельта, не считаясь с аппаратом Демократической 
партии. Местные политические деятели-демократы не 
очень-то беспокоились об избрании Рузвельта, они счи¬ 
тали, что разрешение этой проблемы следует предоста¬ 
вить самому «Великому Белому Отцу»1. Они больше 
интересовались постами конгрессменов, губернаторов, 
мэров, окружных ревизоров и, т. п., причем они громко 
требовали от президента снизойти до них со своего вы¬ 
сокого поста мирового государственного деятеля, стать 
в один ряд с ними, вступить в борьбу и спасти партию. 
Однако Рузвельт упорно придерживался своего плана, 
ограничив себя пятью чисто политическими выступле¬ 
ниями в последние две недели кампании. В первом из 
этих выступлений, состоявшемся 23 октября в Фила¬ 
дельфии, он сказал: «Я считаю своим общественным 
долгом отвечать фактами на всякие фальсификации. Я не 
буду утверждать, что считаю это неприятным долгом. 
Я старый боец и люблю борьбу».
Это было сигналом, что «чемпион» вступает в борь¬ 
бу. Выступление в Филадельфии, если его прочесть те¬ 
перь, по истечении семи лет, не может считаться одной 
из лучших речей Рузвельта, хотя в то время оно явилось 
весьма уместным. Ликующий рев, каким толпы его сто¬ 
ронников в зале встречали каждый точный удар, играл 
при передаче по радио столь же важную роль, как и лю¬ 
бые его конкретные высказывания. Рузвельт ни разу не 
упомянул имени Уилки в своем выступлении, как не упо¬ 
мянул он о нем ни разу в своей кампании, как не упомя¬ 
нул он и о Дьюи четыре года спустя. Вскоре после этой 
речи Уилки выступил по радио в передаче, организован¬ 
ной редакцией газеты «Нью-Йорк геральд трибюн», при¬ 
чем слушатели отметили, что его голос дрожал. Вера 
Уилки в победу своего дела была почти фанатической, 
но к этому моменту политические деятели, поддержива¬ 
емые газетными издателями, с мнением которых он счи¬ 
тался, начали намекать ему на возможность поражения.
1	Президенту Соединенных Штатов.— Прим. ред.
329

Когда он добивался выдвижения своей кандидатуры и 
не щадил своих сил в избирательной кампании, им ру¬ 
ководило чувство личного честолюбия. Однако можно 
было бы считать, что он лишен человеческих слабостей, 
если бы он не был убежден в правильности своих соб¬ 
ственных высказываний и утверждений других орато- 
ров-республиканцев о том, что повторное избрание Руз¬ 
вельта явилось бы огромным бедствием, которое следо¬ 
вало предотвратить во что бы то ни стало, любыми прав¬ 
дами и неправдами. Его главными советниками в первой 
фазе кампании были те самые политики-«любители», кто 
поддерживал и помогал ему добиться выдвижения его 
кандидатуры. Это были достойные, умные люди, вроде 
Расселла Дэвенпорта, презиравшие «старую гвардию» ре¬ 
акционеров и изоляционистов, а также ненавидевшие 
«циников» вроде Гопкинса—сторонника Нового курса с 
его безрассудным расточительством. Председатель Рес¬ 
публиканской партии, член Конгресса Джозеф Мартин, а 
также другие закаленные ветераны бесчисленных «про¬ 
куренных комнат» 1 высмеивали этих любителей и реши¬ 
тельно заявляли Уилки, что его «глубокомысленные» со¬ 
ветники превращают его в легкую добычу для Рузвельта. 
Профессиональные политики-республиканцы умоляли 
Уилки отказаться от бессмысленных идей относительно 
двухпартийной внешней политики и начать разоблачать 
Рузвельта как поджигателя войны, пугать американцев 
предупреждениями о том, что голоса, поданные за Руз¬ 
вельта, повлекут за собой деревянные кресты для их 
сыновей, братьев и женихов. Уилки поддался этим дово¬ 
дам, исходившим от людей, любивших его не больше, чем 
профессиональные политики-демократы любили Рузвель¬ 
та, но знавших, что они должны либо победить вместе 
с ним, либо выстрадать еще четыре года в политической 
пустыне, где не могли цвести никакие цветы патроната 2. 
Когда Уилки стал выкрикивать свои обвинения, что аме¬ 
риканские парни уже находятся на военных транспортах, 
что в случае победы Рузвельта мы яе позднее чем через 
пять месяцев окажемся вовлеченными в иностранную 
войну, политический уровень избирательной кампании
* Имеется в виду ходкая в Америке фраза о том, что политиче¬ 
ские вопросы решаются «кучкой людей в прокуренной комнате».— 
Прим. ред.
2	Патронат —раздача должностей.— Прим. ред.
330

резко пал, и в течение двух недель, полных жарких схва¬ 
ток, она стала чем-то вроде национального позора. Уилки 
знал, что все эти обвинения не носили серьезного харак¬ 
тера, и когда несколько месяцев спустя, сенатор Беннет 
Чэмп вновь предъявил часть из них Уилки во время дачи 
последним показаний в пользу закона о ленд-лизе, Уилки 
отверг их, с обезоруживающей прямотой заявив: «В ходе 
ораторских выступлений во время политических кампаний 
все мы немного преувеличиваем».
Тем не менее нельзя было сомневаться в том, что по¬ 
зорные выступления Уилки по вопросу войны оказались 
весьма действенными. Совет, полученный им от профес¬ 
сиональных республиканских политиков о том, что един¬ 
ственным способом привлечения голосов может служить 
устрашение народа, к сожалению, оказался правильным. 
Результаты этого весьма ощутимо чувствовались в Белом 
доме в последнюю неделю октября. Мне пришлось позна¬ 
комиться с письмами, телеграммами и докладами, посту¬ 
павшими в то время в Белый дом целым потоком, и, бу¬ 
дучи новичком в этих делах, я был поражен и напуган 
этими явными признаками истерии. Из всех сообщений 
наиболее тревожные исходили от корреспондентов га¬ 
зет, которые хотя в большинстве своем и работали на 
республиканские органы, но были лично преданы Руз¬ 
вельту и втайне прилагали все усилия для оказания 
ему помощи. Они сообщали о растущих волнах страха 
по всей стране, которые легко могли бы превратиться 
в единый мощный поток ко дню выборов, и этот поток 
мог бы вынести Уилки к победе. Кроме того, поступали 
всевозможные другие сообщения: уведомления страховых 
кампаний держателям полисов о том, что избрание Руз¬ 
вельта значительно обесценит их полисы; телеграммы 
врачам с предупреждением о том, что избрание Рузвельта 
повлечет за собой социализацию медицины; один весьма 
солидный банк поместил в газете «Чикаго трибюн» сле¬ 
дующее объявление: «В этой последней битве за демо¬ 
кратию все руководители и служащие нашего банка бу¬ 
дут голосовать за Уэнделла Уилки». Это было преду¬ 
преждение вкладчикам, что им следовало бы поступить 
так же, если они хотят сохранить свои деньги. Было 
множество и различных других пугал, какими можно 
было нагнать страх на рабочих, фермеров и домашних
331

хозяек. Впрочем, часть из них уже использовалась респуб¬ 
ликанцами в 1936 году, но фактически никто не был ими 
одурачен. Другим обстоятельством был страх перед вой¬ 
ной. Это было нечто новое, безрассудное, вызывавшее 
панику; так, во всяком случае, утверждалось в сообще¬ 
ниях. Нельзя было их читать, не думая с ужасом о том, 
что еще до прибытия немецких танков на нашу террито¬ 
рию американский народ готов обратиться в паническое 
бегство потому же пути, какой привел в Бордо, а затем и 
в Виши. Казалось возможным, что стратегия запуги¬ 
вания одержала в нашей стране величайшую победу, 
что нацисты уже осуществили свои хвастливые заявления 
о том, что завоевание Западного полушария будет совер¬ 
шено изнутри. Еще более тревожные отчеты поступали 
в центральное руководство Демократической партии в 
Нью-Йорке: оттуда, возможно в несколько преувели¬ 
ченной форме, они направлялись в Белый дом. Во всех 
этих посланиях говорилось в основном одно и то же: 
«Ради бога, г-н президент, дайте торжественное обе¬ 
щание американским матерям в том, что вы не пошлете 
их сыновей участвовать в иностранных войнах. Если 
вы этого не сделаете, мы потерпим поражение на вы¬ 
борах».
Как ни странно, аргументация Уилки, какой он поль¬ 
зовался ранее и которая нанесла самый серьезный ущерб 
Рузвельту, содержала в себе обвинения Рузвельта в сво¬ 
его рода изоляционизме. Уилки сравнивал Рузвельта с 
Леоном Блюмом, пытавшимся направить Францию по пу¬ 
ти социального прогресса вместо подготовки ее к войне. 
Уилки отожествлял себя с Уинстоном Черчиллем, часто 
цитируя его. За несколько лет перед этим Черчилль вы¬ 
сказал ряд пренебрежительных замечаний об американ¬ 
ском Новом курсе. Уилки пытался приписать Рузвельту 
долю вины в мюнхенской капитуляции и в падении Фран¬ 
ции, а также приписывал ему всю вину за срыв Лондон¬ 
ской экономической конференции, происходившей за семь 
лет до того. Но прежде всего Уилки порицал Рузвельта 
и его «социалистическое» правительство за нынешнюю 
военную слабость Соединенных Штатов, причем эти об¬ 
винения задевали Рузвельта больше всех остальных, по¬ 
скольку он слишком хорошо знал нашу действительную 
неподготовленность. Рузвельт затратил много времени 
на то, чтобы отвечать на эти обвинения, хотя они плохо
312

вязались с позднейшими утверждениями, что американ¬ 
ские войска уже находятся на транспортах, которые 
должны направиться в Европу, Азию или одновременно 
и туда и сюда. Широкий круг вопросов, по каким Уилки 
выступал с нападками, и его полное пренебрежение логи¬ 
кой ошеломили даже Рузвельта. Он был вынужден занять 
на время оборонительную позицию, а эта позиция для 
него была самой невыгодной.
28 октября Рузвельт выехал в Нью-Йорк и провел 
там очередную кампанию, посетив четыре района, вы¬ 
ступив на закладке одного туннеля и на открытии вто¬ 
рого, причем все это было тщательно организовано для 
него мэром Лагардиа. Кроме того, он выступил с крат¬ 
кими речами в колледже Хантера и в Фордгэмском уни¬ 
верситете, на стройке жилого квартала Куинсбридж и 
в Рузвельтовском парке, а также посетил в тот же ве¬ 
чер большой заключительный митинг, созванный в Мэди- 
сон-сквер-гардене. За день перед этим Муссолини, пред¬ 
приняв свое позорное и в конечном счете гибельное для 
Италии вторжение в Грецию, способствовал возникно¬ 
вению драматического положения и, хотя это отнюдь 
не входило в его намерения, оказал Рузвельту помощь. 
Однако Рузвельт не осудил шага Муссолини. Он ни сло- 
лом не упомянул об «ударе в спину», поскольку в то 
время голоса американцев итальянского происхожде¬ 
ния приобретали весьма существенное значение, особен¬ 
но в Нью-Йорке и других крупных городах. Рузвельт 
заявил: «Я совершенно уверен, что все вы, так же как 
и я, опечалены тем, что итальянский и греческий на¬ 
роды оказались втянутыми в конфликт». Это было абсо¬ 
лютно неуязвимое заявление. Было весьма забавно, что 
двумя абзацами ниже в том же выступлении он проци¬ 
тировал знаменитую фразу Теодора Рузвельта о словес¬ 
ной шелухе. Это выступление Рузвельта в Мэдисон- 
сквер-гардене было одним из наиболее туманных за всю 
карьеру Рузвельта. Первые две трети его были посвя¬ 
щены ответу на обвинение Уилки в том, что правитель¬ 
ство пренебрегало нашей национальной обороной, при¬ 
чем Рузвельт зачитал ряд материалов, свидетельство¬ 
вавших о том, что республиканцы выступали против 
всех попыток увеличения вооруженных сил и оказания 
помощи воюющей в тяжких условиях Англии. Последняя 
треть его речи была посвящена ответу на обвинение в
333

подстрекательстве к войне. Тут Рузвельт усиленно ста¬ 
рался поставить себе в заслугу проведение закона о ней¬ 
тралитете и других мероприятий, какие он явно не одоб¬ 
рял, за отмену которых боролся, пытаясь обойти их все¬ 
ми возможными способами. С гордостью говоря о том, 
что закон о нейтралитете был делом рук его правитель¬ 
ства, он сознательно не упомянул ни словом о своей соб¬ 
ственной «карантинной речи». В ходе столь бесшабашной 
кампании, как данная, он считал необходимым умалчи¬ 
вать о том факте, что он раньше остальных государ¬ 
ственных деятелей всего мира сообщил миру всю правду.
Эту речь оживила одна случайная метко сказанная 
фраза. Приведя результаты голосования по кандидатурам 
таких выдающихся республиканцев, как члены Конгрес¬ 
са Джо Мартин, Гамильтон Фиш и Брюс Бартон, Руз¬ 
вельт упомянул их имена еще раз в ходе своего выступ¬ 
ления в таком созвучном порядке: Мартин — Бартон — 
Фиш, и при этом слушавшая его толпа громко повто¬ 
рила за ним вышеупомянутые фамилии. Через два дня 
после этого, выступая в Бостоне, Рузвельт упомянул о 
Мартине, и тотчас же кто-то с галерки крикнул ему: 
«А как насчет Бартона и Фиша?» Вслед за этим толпа 
стала скандировать эти имена. Американская толпа лю¬ 
бит такие организованные проявления насмешки. Уилки 
позднее сказал: «Когда я услышал, что президент связал 
мое имя с голосами изоляционистов, полученными Мар¬ 
тином, Бартоном и Фишем, и сделал это успешно, я по¬ 
нял, что мое дело проиграно». (Должен сказать, что я 
сомневаюсь в правильности этих слов Уилки; он обладал 
тем хорошим качеством, что никогда не знал, когда его 
дело было проиграно.)
На следующий же день после выступлений в Нью- 
Йорке Рузвельт возвратился в Вашингтон, чтобы присут¬ 
ствовать там на церемонии первой жеребьевки, проведен¬ 
ной в соответствии с принятым законом о выборочной 
воинской повинности. Эта жеребьевка должна была опре¬ 
делить фамилии первых 800 тысяч рекрутов, что в круг¬ 
лых цифрах составляло пять процентов всех зарегистри¬ 
рованных, подлежавших зачислению в армию. В любое 
время это была бы напряженная и нервная процедура. 
Учитывая нынешнюю международную обстановку и воль¬ 
ное обращение со словами «поджигатель войны», про¬ 
цедура была тем мучительнее. Рузвельту пришлось вы¬
334

бирать слова с исключительной осторожностью. Было не 
до шуток. Затаив дыхание, вся нация прислушивалась к 
объявляемым по радио результатам жеребьевки. Руз¬ 
вельт, с его изумительным даром находить уютные ста¬ 
ромодные слова и применять их в новой обстановке, на¬ 
звал закон о выборочной воинской повинности не «вер¬ 
бовкой» и, конечно, не «воинской повинностью», он назвал 
его «сбором», пробуждая тем самым далекие воспомина¬ 
ния о суровых фермерах из Лексингтона и Конкорда, 
снимающих свои кремневые мушкеты с гвоздя над ками¬ 
ном. Рузвельт запасся письмами руководителей проте¬ 
стантской, католической и еврейской религий, высказав¬ 
шихся за закон о выборочной воинской повинности как 
за демократическое мероприятие. Он широко цитировал 
эти письма в своем выступлении по радио. Лучшее из 
этих писем, которое, учитывая неопределенность позиции 
католических кругов, следовало считать также важней¬ 
шим, принадлежало перу архиепископа (впоследствии 
кардинала) Фрэнсиса Спеллмана:
«Лучше иметь защиту и не нуждаться в ней, чем 
нуждаться в защите и не иметь ее... Мы не можем 
больше позволить себе быть слепыми кротами или 
страусами, не желающими видеть... Мы, американцы, 
хотим мира и будем готовиться к миру, но не к та¬ 
кому, который определяется понятиями рабства или 
смерти».
Эти сильные слова разъясняли позицию Рузвельта 
более убедительно, чем все то, что было им сказано в 
ходе этой кампании.
Казалось, что истерический страх перед войной, вы¬ 
раженный в посланиях, адресованных в Вашингтон, до¬ 
стиг в этот день своей наивысшей точки. Опрос общест¬ 
венного мнения, произведенный институтом Гэллапа, по¬ 
казал, что силы Уилки непрерывно возрастали. Сам Руз¬ 
вельт был склонен не считаться с этим, исходя из того, 
что на выводах Гэллапа, как и на выводах других, могло 
сказаться стремление принимать желаемое за действи¬ 
тельное. Но лидеры Демократической партии нервничали 
все больше, приписывая все свои неудачи маниакально¬ 
му стремлению к миру. Казалось, что Рузвельт в своем 
нью-йоркском выступлении зашел настолько далеко, на¬ 
сколько это можно было сделать, давая успокоительные
335

заверения, однако напуганные политические деятели за¬ 
являли что этого было недостаточно. Они требовали от 
него абсолютных гарантий американским матерям в том, 
что их сыновья не будут посланы в бой.
30 октября мы находились вместе с президентом в его 
поезде, следовавшем в Новую Англию; по пути поезд 
останавливался в Нью-Хэйвене, Меридене, Хартфорде 
и Вустере, где президент выступал с краткими речами. 
Его последнее выступление должно было состояться в 
Бостонском амфитеатре. С ужасом вспоминаю я теперь 
о подготовке этого бостонского выступления. Каждый 
раз, когда наш поезд останавливался, мы получали все 
возраставшее число телеграмм, в которых почти со сле¬ 
зами заявлялось, что, если президент не даст этого тор¬ 
жественного обещания матерям, он может упаковывать 
свои вещи в Белом доме.
В промежутках между остановками поезда Рузвельт, 
как всегда, много работал над своим выступлением. 
В его личном вагоне было кресло с низкой спинкой; он 
сидел в этом кресле, последний проект его речи лежал 
у него на коленях, а мы — Мисси Лехэнд, Грейс Талли, 
Гопкинс, Розенмен и я — работали по машинописным 
копиям той же речи. Мы дошли до того места, где роди¬ 
тели заверялись в том, что в армии их «парни» будут 
хорошо питаться, жить в хороших условиях и что за их 
здоровьем будут следить. Гопкинс передал президенту 
телеграмму от Эда Флинна, содержавшую все то же 
настоятельное требование.
«Сколько раз, как они думают, должен я говорить 
это? — спросил Рузвельт.— Ведь это записано в програм¬ 
ме Демократической партии, и я повторял это сотни 
раз». На это я ответил: «Я знаю, г-н президент, но они, 
по-видимому, не слышали об этом от вас раньше. Оче¬ 
видно, вам придется повторять это снова, снова и 
снова».
Поэтому соответствующее место в речи президента 
было сформулировано следующим образом:
«Беседуя здесь с вами, матерями и отцами, я еще 
раз заверяю вас. Я уже говорил об этом раньше, но 
буду повторять это вновь и вновь: ваши сыновья не 
будут посланы для участия в иностранных войнах».
336

Это место в его речи цитировалось почти столь же 
часто (в изоляционистской печати), как и замечание 
Рузвельта о том, что «единственно, чего мы должны 
опасаться,— это самого страха».
Розенмен, задачей которого было помнить обо всем, 
упомянул тот факт, что в программе Демократической 
партии были добавлены слова: «исключая случаи на¬ 
падения». Рузвельт ответил, что, по его мнению, сейчас 
не следует этого добавлять. «Конечно, мы будем драть¬ 
ся, если на нас нападут, но если кто-либо нападет на 
нас, то это уже не будет иностранная война, не так ли? 
А может быть, они ждут от меня гарантии в том, что 
наши войска будут посланы в бой лишь в случае возни¬ 
кновения новой гражданской войны?» Было очевидно, 
что Рузвельту смертельно надоела вся эта игра в эвфе¬ 
мизмы, и не без оснований.
Его бостонское выступление выдвинуло целую поли¬ 
тическую проблему, связанную с употреблением личного 
местоимения. Сделав жест в адрес бостонских ирландцев, 
Рузвельт воздал должное одному из них — Джозефу 
Кеннеди, который только что возвратился со своего по¬ 
ста при Сент-Джеймсском дворе. Рузвельт упомянул о 
нем как о «моем после». Гопкинс и Розенмен запроте¬ 
стовали против этого, заявив, что лучше было бы ска¬ 
зать «наш посол». Но Рузвельт настаивал на том, что 
он прав, и это было формально верно, поскольку посол 
всегда является личным представителем главы одного 
государства при главе другого государства. Однако это 
разъяснение не принесло никакой пользы, поскольку 
роковое местоимение было уже произнесено. С тех пор 
каждый республиканский оратор приводил словечко 
«мой» как доказательство колоссального самомнения и 
диктаторских устремлений Рузвельта.
Перед произнесением своей бостонской речи Рузвельт 
отправился отдохнуть и спокойно пообедать на квартиру 
к своему сыну Джону в Чарлз-Ривер. В соседнем зтании 
помещался какой-то клуб для студентов Массачусет¬ 
ского технологического института. Учащиеся вышли на 
улицу с большим плакатбм, на котором были написаны 
слова: «Мы хотим Уилки!» Когда президент появился в 
своем кресле на колесах, студенты стали хором сканди¬ 
ровать: «Папа, я хочу стать капитаном!» Это был широко 
распространенный иронический намек на присвоение офи-
22 Роберт Шервуд
337

Церского звания брату Джона Рузвельта — Эллиоту. 
В то время как я ждал выхода президента возле дома, 
меня задержала бостонская полиция, поскольку я не мог 
дать удовлетворительного объяснения, почему я там на¬ 
ходился. Когда меня уводили, я, к счастью, был заме¬ 
чен генералом Уотсоном и капитаном Келлахеном, во¬ 
енно-морским адъютантом президента, которые и выру¬ 
чили меня. Они передали меня на попечение полковника 
Старлинга, из тайной полиции, и я отправился вместе с 
ним к президенту в Бостонский амфитеатр в открытом 
автомобиле тайной полиции, который, ощетинясь во все 
стороны пистолетами-пулеметами, следовал за автома¬ 
шиной президента по улицам Бостона. Когда мы проез¬ 
жали по Бек-Бей, я заметил, что толпа была настроена 
далеко не дружественно, причем по адресу Рузвельта 
время от времени раздавались возгласы неодобрения и 
улюлюканье. Но после того, как мы повернули от Бойл- 
стона на Тремонтскую улицу, а оттуда на площадь Скол- 
лей, толпы людей росли и недоброжелательность их 
сменялась все большим и большим воодушевлением.
После своего бостонского выступления, которое, по 
моему мнению, оказалось даже еще хуже его выступле¬ 
ния в Мэдисон-сквер-гардене, президент, по-видимому, 
вновь обрел форму. 31 октября он уделил известное вни¬ 
мание войне, поскольку он выступил лишь с одной не¬ 
политической речью на церемонии открытия Националь¬ 
ного центра здравоохранения в Бетесде, штат Мэриленд. 
На следующее утро поезд президента вышел в Бруклин. 
Во время этой поездки все мы чувствовали себя бодро, 
смутно сознавая, что худшее уже позади; выступление 
президента вечером в тот же день было значительно 
лучше всех его прежних неудачных выступлений в ходе 
этой странной кампании. Рузвельт отказался от обороны. 
Он перестал прислушиваться к партийным пророкам, 
предрекавшим бедствия, и вновь шел в атаку, уверен¬ 
ный, жизнерадостный и полный энергии, как это было 
всегда свойственно ему.
Грозный профсоюзный деятель Джон Льюис в одной 
из своих самых безобразных речей заявил, что он и мил¬ 
лионы рабочих, якобы следующих его указаниям, будут 
голосовать за Уилки; больше того» он обещал, что если 
Рузвельт победит на выборах, то он, Льюис, выйдет из 
Конгресса производственных профсоюзов, председателем
338

которого он в то время являлся, и запрется у себя дома. 
Таким образом, разгорелась личная борьба между Льюи¬ 
сом и Рузвельтом. Это понравилось президенту. Я счи¬ 
таю, что Рузвельта не могла зажечь борьба с Уилки, 
представлявшим весьма расплывчатую мишень. Но борь¬ 
ба с целью дискредитации Джона Льюиса казалась ему 
подлинным наслаждением. Уилки имел с Льюисом в по¬ 
литическом, идеологическом и социальном отношении не 
больше общего, чем с такими неумолимыми, твердока¬ 
менными консерваторами, как Том Гердлер или Эрнест 
Уир, но он не мог отделаться и отречься от его несураз¬ 
ной поддержки. Возникшая в Республиканской партии 
дилемма была наглядно изложена после выборов Аль¬ 
бертом Ласкером, процветающим агентом по рекламе, 
имевшим значительное влияние в Национальном комите¬ 
те Республиканской партии. Когда президентская кам¬ 
пания вступила в свою последнюю и наиболее ожесто¬ 
ченную стадию, Ласкер отправился в Чикаго, намере¬ 
ваясь собрать там за обеденным столом группу наибо¬ 
лее выдающихся представителей делового мира и до¬ 
быть у них несколько сот тысяч долларов для фонда 
Республиканской партии. Это была нелегкая задача, 
поскольку зсе присутствовавшие, без сомнения, уже 
внесли значительные вклады, а некоторые из них про¬ 
являли весьма мало энтузиазма по поводу стремления 
Уилки заявлять «я тоже» в области реформ Нового кур¬ 
са и оказания помощи Англии. Во время обеда вклю¬ 
чили радио, и все присутствовавшие могли слышать вы¬ 
ступление Джона Льюиса, «певшего» гимн ненависти 
Рузвельту. По окончании этого выступления воцари¬ 
лось напряженное молчание, нарушенное Ласкером, за¬ 
явившим: «Джентльмены, вы слышали это выступление 
в нашу пользу и понимаете теперь, почему Республи¬ 
канская партия столь отчаянно нуждается в средствах». 
И Ласкер получил ту сумму, какую требовал.
В своей бруклинской речи Рузвельт заявил:
«Есть что-то очень зловещее в этом союзе, обра¬ 
зовавшемся в нашей стране внутри Республикан¬ 
ской партии между крайними реакционерами и крайне 
радикальными элементами.
Мы знаем, что нет общей почвы, на которой они 
могли бы объединиться, если не считать их одина¬ 
ковых стремлений к власти и их недовольства нор¬
22*
339

мальными демократическими порядками, не позволя¬ 
ющими добиться сразу диктаторских целей, к каким 
каждая группировка стремится.
В американской жизни нет других элементов, ко¬ 
торые бы столь яростно нападали друг на друга за 
последние годы, как это делали члены нового, от¬ 
нюдь не священного союза.
Я не думаю, что эти люди, а возможно, даже и 
некоторые их руководители, вовлеченные в этот бес¬ 
честный союз, сознают, какую угрозу может создать 
подобный союз для будущего демократии в нашей 
стране.
Я убежден в том, что рядовые члены партии из 
числа патриотически настроенных республиканцев не 
сознают характера этой угрозы...
Нечто очень дурное происходит в нашей стране, 
когда огромное количество республиканской полити¬ 
ческой литературы распространяется организациями, 
не делающими никакой тайны из факта своего вос¬ 
хищения диктаторской формой правления.
Эти силы ненавидят демократию и христианство 
как две стороны одной и той же цивилизации. Они 
выступают против. демократии, потому что она но¬ 
сит христианский характер. Они выступают против 
христианства, потому что оно проповедует демокра¬ 
тию.
Их задача заключается в том, чтобы помешать 
демократии стать сильной и целеустремленной. Но те¬ 
перь у нас есть сила и целеустремленность, и мы на¬ 
мерены сохранить их».
Это были сильные слова, но, пожалуй, несправедли¬ 
вые, учитывая, что их жертвой явился такой человек, как 
Уэнделл Уилки. Но в то время на них нечего было воз¬ 
разить, причем народ хотел слышать от президента 
именно такие слова, но отнюдь не статистические дан¬ 
ные, к каким прибегают в целях самозащиты.
Один довольно пустяковый клочок бумаги, попав¬ 
шийся нам, очень оживил подготовку бруклинской речи. 
Это была вырезка из газеты «Нью-Йорк тайме» с тек¬ 
стом статьи Артура Крока. Тоном доброжелательного 
дядюшки Крок предупреждал Республиканскую пар¬ 
тию, что некоторые ее ораторы позволяют себе изли¬
340

шества, приносящие больше вреда, чем пользы, партий¬ 
ному делу. Он рекомендовал негласно осадить этих 
ревностных сторонников партии, имевших вполне хоро¬ 
шие намерения. Он цитировал, например, заявление од¬ 
ного филадельфийского судьи, сделанное в ходе изби¬ 
рательной кампании:
«Президента поддерживают лишь нищие, те, кто за¬ 
рабатывает меньше 1200 долларов в год, хотя они и 
того не стоят, а также члены семьи Рузвельта».
Когда это поразительно неумное замечание было за¬ 
читано вслух в поезде, направлявшемся в Бруклин, раз¬ 
дался взрыв хохота, так как тут же при беглом подсчете 
выяснилось, что определение «нищие» относилось при¬ 
мерно к половине всего населения Соединенных Шта¬ 
тов. Этот ляпсус тем более пришелся кстати, что, если 
бы Крок не сделал его в своем опубликованном друже¬ 
ском наставлении республиканцам, ни один человек из 
окружения Рузвельта никогда ничего не узнал бы об 
этом. Воспользовавшись этой цитатой, президент по¬ 
строил заключительную часть своего выступления:
«Нищие», недостойные даже потребляемой ими 
соли,— вот в чем выражаются подлинные чувства рес¬ 
публиканского руководства в нынешнем благословен¬ 
ном году!
Могут ли республиканские лидеры отрицать, что 
эти преобладающие среди республиканцев чувства 
представляют собой прямой, порочный, антипатриоти¬ 
ческий призыв к классовой ненависти и классовому 
презрению?
Друзья мои, это как раз и есть то, против чего я 
борюсь со всей энергией.
Я борюсь лишь за свободную Америку, за страну, 
где все мужчины 'и женщины пользуются равными 
правами на свободу и справедливость.
Я борюсь против восстановления правительства 
привилегированных слоев, против правительства 
лоббистов*, против правительства, находящегося в 
руках тех, кто относится благосклонно к иностранным 
диктатурам и хотел бы добиться от нас подража¬ 
ния им...
Я . не прекращу своей борьбы».
1 Политиканов из кулуаров Конгресса.— Прим. ред.
341

После бруклинского выступления мы отправились в 
Кливленд, где на следующий день Рузвельт должен был 
завершить свою кампанию. Гопкинс, Розенмен и я по¬ 
мещались в смежных купе вагона, следовавшего за ваго¬ 
ном президента; здесь-то и шла главная работа. При 
нас дежурили четыре секретаря: Грейс Талли, Доротти 
Брейди, Роберт Бэрроус и Рут-Джен Рамельт. В других 
вагонах, находившихся впереди, разместились остальные 
работники Белого дома, представители печати и радио, 
затем следовал вагон связи, и, конечно, в поезде было 
большое число агентов тайной полиции. В середине со¬ 
става находился вагон-ресторан, превращенный в своего 
рода клуб печати, где было полезно побывать, чтобы обо¬ 
гатиться некоторыми мыслями для подготовки очередного 
выступления. Корреспонденты Белого дома были очень 
приятной компанией, причем некоторые из них, сотруд¬ 
ничавшие в самых закоренелых республиканских газе¬ 
тах, оказывали нам большую помощь, предлагая свои 
соображения тто поводу того, о чем должен говорить 
Рузвельт. Многие из этих корреспондентов устали от 
Рузвельта, он надоел им, но, когда заходила речь о вы¬ 
боре между ним и Уилки или (особенно) Дьюи, пред¬ 
почтение всегда отдавалось Рузвельту.
Кливлендская речь рассматривалась как имеющая ре¬ 
шающее значение, поскольку это был завершающий, суб¬ 
ботний вечер всей кампании и представлялся случай для 
подведения итогов по всем спорным вопросам, но у нас 
не было времени для надлежащей подготовки, пока мы 
не вернулись в вагоны после бруклинской речи. К сча¬ 
стью, президентский поезд всегда шел медленно. Это 
объяснялось тремя причинами: а) соображениями без¬ 
опасности, то есть желанием предотвратить серьезный 
несчастный случай; б) желанием дать людям, находив¬ 
шимся вблизи железнодорожного полотна, возможность 
наблюдать за проходящим поездом; в) отвращением Руз¬ 
вельта к быстрому передвижению, каким бы видом 
транспорта он ни пользовался (в пути он любил раз¬ 
глядывать все детали местности; когда мы проезжали 
какой-либо небольшой город, он часто рассказывал нам 
об его основных местных проблемах и за кого голосо¬ 
вало его население на последних выборах).
Гопкинс, Розенмен и я просмотрели все материалы 
речи, захваченные нами из Белого дома: места, продик-
т

тованные самим президентом в разное время, проекты 
выступления, составленные и переданные ему различ¬ 
ными государственными деятеля^, и бесчисленные 
предложения в письмах и телеграммах, полученных от 
сторонников Рузвельта со всех концов страны. Следует 
добавить, что в течение этой напряженной недели никто 
из нас не прочел и не прослушал ни одной из речей 
Уилки. Мы лишь знакомились с заголовками и спраши¬ 
вали корреспондентов газет, не выдвинул ли он в своем 
очередном выступлении каких-либо новых важных мо¬ 
ментов. Наилучшие предложения в просмотренных нами 
материалах исходили от Доротти Томпсон, все еще свя¬ 
занной с газетой «Нью-Йорк геральд трибюн», и от 
Дина Ачесона, отмежевавшегося от Нового курса еще на 
первом году его проведения, но усиленно поддерживав¬ 
шего теперь президента.
Гопкинс чувствовал себя слишком плохо, чтобы про¬ 
должать с нами работу, и отправился спать около двух 
часов ночи. Розенмен и я работали всю ночь с пятницы 
на субботу, поглощая при этом бутерброды, доставляе¬ 
мые нам из вагона-ресторана, а затем прилегли на часок 
на койках, усыпанных крошками хлеба и сыра. В суб¬ 
боту президент выступил с короткими речами в Батей- 
вии, Буффало, Рочестере, Данкерке, Нью-Йорке и Эри, в 
штате Пенсильвания. Он осмотрел также авиационные 
заводы. Когда мы собрались после этого на второй зав¬ 
трак в его вагоне, он выглядел усталым, сгорбился, 
лицо было серым. Я был поражен его видом и подумал: 
«Это выше человеческих сил». Я почти был уверен, что 
он потерпит поражение на выборах. Мне казалось, что 
физически он не выдержит и полгода, не говоря уже о 
четырех годах этой ужасной работы. За завтраком Руз¬ 
вельт начал вспоминать о прошлых временах, когда он 
плавал под парусами вдоль побережья Нового Брунс¬ 
вика и Новой Англии, и рассказал нам ряд длинных и 
довольно скучных историй о краболовах в штате Мэн, 
причем все присутствовавшие слышали эти рассказы 
уже много раз. Тут я впервые увидел, как быстро он 
мог восстанавливать свои силы. Серый цвет его лица 
уступил место здоровому румянцу, темные круги под 
глазами исчезли, запавшие щеки, казалось, вновь стали 
упругими. К концу короткого легкого завтрака он вы¬ 
глядел превосходно и спросил нас: «Итак, что вы сде¬
343,

лали с моей речью, вы, трое головорезов?» Он работал 
с нами последующие шесть часов, прерывая работу каж¬ 
дый раз, когда его •редупреждали о приближении по¬ 
езда к станции. Тогда он надевал свой ортопедический 
аппарат и, поддерживаемый генералом Уотсоном, выходил 
на заднюю площадку вагона, чтобы приветствовать толпу, 
собравшуюся для встречи с ним на какой-либо небольшой 
станции. При этих встречах наибольшее воодушевление 
всегда проявляли рабочие и их семьи. Они выходили на 
железнодорожное полотно и бежали за поездом, вос¬ 
клицая: «Да благословит вас господь!» Вера этих лю¬ 
дей в президента была поразительна, и мне стало стыд¬ 
но, когда я вспомнил о том, что принял недавнюю 
истерию в Вашингтоне за голос Америки.
Самой шумной была толпа в Кливленде, и это было 
понятно, поскольку кливлендская речь президента была, 
безусловно, его лучшим выступлением. Сэм Розенмен, 
работавший с Рузвельтом над его выступлениями не¬ 
прерывно в течение семнадцати лет, считает, что эта речь 
в ходе президентской кампании может быть поставлена 
на второе место после выступления Рузвельта на обеде 
профсоюза шоферов грузовых машин в сентябре 
1944 года. Поскольку уже так много говорилось о со¬ 
ставлении речей для Рузвельта другими лицами (и на 
эту тему будет говориться еще в этой книге), можно за¬ 
дать себе вопрос: почему же все его выступления не 
были одинаковы по качеству? В ответ на это следует 
сказать, что в конечном счете все выступления Рузвельта 
всегда являлись отражением его собственного состояния: 
если он был уверен в себе и настроен оптимистически, 
его речь была хороша, а порой и просто превосходна; 
если же он чувствовал себя усталым, был раздражен и 
чем-нибудь недоволен, никакие писатели-невидимки на 
земле не могли бы вложить ему в уста убедительные 
слова.
В своем кливлендском выступлении он в первый и в 
последний раз упомянул о проблеме третьего президент¬ 
ского срока. Это был всего лишь намек, но реакция тол¬ 
пы была поразительной. Рузвельт заявил, что после 
истечения следующего четырехлетнего периода «будет из¬ 
бран другой президент». В этом месте его выступления 
толпа стала кричать: «Нет! Нет!» Действуя со свойст¬ 
венной ему сообразительностью, Рузвельт приник губами
344

к микрофону и продолжал говорить дальше, чтобы крики 
толпы, предлагавшей избрать его постоянным президен¬ 
том, не могли быть услышаны по радио.
После кливлендского выступления оставалось лишь 
подготовить заключительную речь президента, которую 
он должен был произнести из Гайд-Парка в 11 часов 
вечера накануне дня выборов. Эта заключительная речь 
была почти что одинаковой во всех трех избирательных 
кампаниях— 1936, 1940 и 1944 годов. Это было краткое, 
внепартийное выступление, являвшееся динамическим 
подтверждением веры в демократический образ правле¬ 
ния, причем в нем выражалась уверенность в том, что 
независимо от исхода предстоявшего на следующий день 
голосования «Соединенные Штаты сохранят свое един¬ 
ство». Такие выступления были свойственны лишь одно¬ 
му Рузвельту. Ни один политический деятель и, конечно, 
ни один писатель-невидимка никогда не смогли бы при¬ 
дать этим выступлениям ту глубокую убежденность и 
высокие духовные качества, какие вкладывал в них Руз¬ 
вельт. Враги Рузвельта утверждали, что в области рели¬ 
гиозной веры он являлся лицемером; однако кто хорошо 
знал его, в том числе некоторые закоренелые атеисты, 
понимали, что с ним можно было шутить на любую тему, 
кроме этой (второй такой темой была его семья). Его 
можно было назвать весьма непочтительным по отноше¬ 
нию к многим мирским заветным вещам, но только не к 
своим собственным религиозным верованиям или к вере 
какого-либо другого человека, считающего себя религиоз¬ 
ным. Как это ни кажется странным, я верю в то, что он 
рассматривал свои внепартийные выступления в конце 
каждой шумной политической кампании как своего рода 
искупление за все излишества, в каких он ранее мог про¬ 
виниться. Он рассматривал такие выступления буквально 
как свое «последнее слово», причем он хотел, чтобы в 
случае его поражения о нем вспоминали именно по этим 
речам.
Что касается его выступления с заключительной 
речью в кампании 1940 года, то еще до начала этой 
кампании он заявил, что хотел бы завершить ее молит¬ 
вой о нации, которая, как он помнил, была в молитвен¬ 
нике епископальной церкви, находившемся в его поль¬ 
зовании во время его пребывания в Гротонской школе. 
Библиотеке Конгресса было поручено разыскать этот мо¬
345

литвенник, и сотрудники начали рыться во всевозмож¬ 
ных старых книгах, содержавших молитвы о нации. Все 
эти книги представлялись президенту, но он, просмотрев 
их, возвращал обратно, заявляя: «Нет, это не та, какая 
мне нужна». Он на память цитировал часть этой молит¬ 
вы, которую знал более сорока лет тому назад.
После нашего возвращения в Белый дом из Кливлен¬ 
да мы обнаружили там еще несколько молитвенников, 
присланных энергичными работниками библиотеки, и 
одна из этих книг, изданная, насколько мне помнится, в 
восьмидесятых годах прошлого века, оказалась именно 
той, которая нужна была президенту. В замечательной 
молитве были следующие слова:
«Осчастливь нашу страну достойным рвением, 
здравыми понятиями и хорошим поведением. Спаси 
нас от насилия, разногласий и смуты; от гордости и 
высокомерия и от всего дурного. Защити наши свобо¬ 
ды и преврати в единый народ массы людей, при¬ 
бывших сюда из многих родственных нам или ино¬ 
язычных племен».
Гопкинс внес в эту речь одно негативное изменение, 
которое вскрыло старую рану. Президент включил в нее 
цитату из своего 'кливлендского выступления о том, что 
«свобода слова бесполезна человеку, которому нечего 
сказать, а свобода религии бесполезна человеку, утра¬ 
тившему веру в бога»; и прибавил к этому: «свободные 
выборы бесполезны человеку, который слишком равноду¬ 
шен или слишком ленив, чтобы голосовать». Гопкинс 
предложил вычеркнуть выделенные курсивом слова, за¬ 
явив при этом: «Я полагаю, что вам не следует оскорб¬ 
лять людей в этом выступлении». Поспорив с ним не¬ 
много, Рузвельт согласился. Позднее я сказал Розен- 
мену, что не могу понять, почему Гопкинс превратил 
это дело в проблему, поскольку число таких, кто слиш¬ 
ком ленив, чтобы голосовать, несомненно, очень велико. 
Розенмен ответил: «Я полагаю, что эти слова задели 
Гарри за живое. Это напоминает ему обвинение в том, 
что большинство людей, занятых на работах ВПА, по¬ 
шли туда лишь потому, что они ленились работать». 
Я убежден} что это было верно. Гопкинс принадлежал 
к числу людей, никогда не забывавдщх и не прощавших 
подобные обиды.

В субботу вечером президент и Гопкинс должны были 
выехать поездом в Гайд-Парк, а Розенмен и я намере¬ 
вались возвратиться самолетом в Ныо-Иорк. Перед на¬ 
шим отъездом мы высказали наши несколько самонаде¬ 
янные наилучшие пожелания. «Это было замечательно, 
не правда ли? — заявил Рузвельт, причем в его словах 
чувствовалась скорее теплота, нежели точность.— И не 
забывайте о том, что жена ожидает вас, Доротти и Ма¬ 
делину к ужину во вторник вечером». Как будто кто- 
нибудь мог забыть о приглашении поехать в Гайд-Парк, 
для того чтобы прослушать там сообщение о результа¬ 
тах выборов! (Доротти — жена Розенмена, Маделина — 
моя жена; президент видел ее всего лишь раз, но, как 
обычно, тотчас же стал называть ее по имени.)
Последний опрос общественного мнения, проведенный 
институтом Гэллапа, показал, что Уилки настолько близ¬ 
ко подошел к Рузвельту, что, если бы эта тенденция 
удержалась, соперник, по-видимому, обогнал бы прези¬ 
дента ко дню выборов. Опрос общественного мнения, 
проведенный Ропером, показал, что за Рузвельта выска¬ 
залось 55,2 процента, за Уилки — 44,8 процента, что 
отличалось на полпроцента от фактического результата.
Я полагаю, что накануне каждых президентских вы¬ 
боров- в истории Америки оба соперничающих лагеря 
нервничали в связи со слухами о том, что за минуту до 
истечения срока оппозиция выступит с какими-либо не¬ 
вероятными обвинениями в коррупции или с разоблаче¬ 
нием личного скандала, на которые уже нельзя будет от¬ 
ветить, и их не удастся опровергнуть, поскольку будет 
уже слишком поздно. Я не знаю, происходило ли это на 
самом деле, но, по-видимому, этого всегда ожидали, что 
создавало обычно еще большее напряжение. Накануне 
выборов я не отходил от радиоприемника. Я слышал за¬ 
писанную на пленку республиканскую передачу, от кото¬ 
рой кровь стыла в жилах. Эта передача была адресова¬ 
на все той же пресловутой аудитории — матерям Аме¬ 
рики, причем она была выдержана в зловещих, ковар¬ 
ных тонах передач на тему о таинственном убийстве: 
«Если ваш сын будет умирать на каком-либо поле боя 
в Европе или, может быть, на Мартинике и будет взы¬ 
вать в свой последний час «мама! мама!», не осуждай¬ 
те Франклина Рузвельта за то, что он послал вашего 
сына на войну. Осуждайте себя, потому что вы возврати -.
347

ли Франклина Рузвельта в Белый дом!» Впрочем, в этом 
не было ничего нового. Угрозы подобного рода можно 
было слышать уже много раз. (В этой передаче упоми¬ 
налось о Мартинике потому, что этот остров представлял 
собой самую мощную позицию правительства Виши в 
Западном полушарии, причем распространялись не со¬ 
всем необоснованные слухи о том, что американские 
войска могут быть направлены для захвата острова.)
Накануне дня выборов демократам был предоставлен 
эфир с 22 до 24 часов. Они отвели эти два часа кратким 
выступлениям Рузвельта, Хэлла, Карла Сэндберга, Алек¬ 
сандра Вулкотта и Доротти Томпсон, перемежавшимся 
с развлекательными номерами, которые передавались 
с Бродвея и из Голливуда. Республиканцам был предо¬ 
ставлен эфир с полуночи до двух часов утра. Никаких 
потрясающих сюрпризов в последнюю минуту не про¬ 
изошло. На следующий день 49 815 312 человек отпра¬ 
вились к избирательным урнам и проголосовали. Боль¬ 
шинство из них, по-видимому, сделало свой выбор еще 
до того, как кто-либо из кандидатов пустил в ход свое 
красноречие и произнес хотя бы одно слово. Тем, кто 
ранее не имел возможности лично наблюдать за внут¬ 
ренним механизмом политики, было интересно видеть, 
как эта огромная масса людей направлялась в изоли¬ 
рованные избирательные кабинки. Избирателям были 
предоставлены все возможности выслушать обвинения 
и контробвинения, выпады и ответы на них, рассчитанные 
на чувства, обещания и угрозы, формулы лучшего буду¬ 
щего и предупреждения о том, что это будет «последний 
бой за демократию». Теперь они могли дать отдых своим 
барабанным перепонкам и вынести приговор, который 
нельзя будет отменить никаким иным методом, кроме 
вооруженного восстания.
Вечером в день выборов, после ужина в коттедже 
г-жи Рузвельт, мы выехали на машине и проехали через 
лес Гайд-Парка, столь любимый Франклином Рузвель¬ 
том, к главному дому усадьбы, чтобы послушать по 
радио сообщение о результатах выборов. В маленькой 
комнатке, слева от большого зала, находилась мать пре¬ 
зидента со своими пожилыми приятельницами. Они шили 
или вязали и беседовали между собой. Был включен 
радиоприемник, звук его был негромким, но присут¬ 
ствующие, по-видимому, не обращали на передачу осо¬
348

бого внимания. В большой гостиной стоял другой вклю¬ 
ченный приемник; там собралась очень пестрая компания. 
Президент без пиджака сидел в столовой с сыновьями, со 
своим дядюшкой Фредом Делано и своими сотрудниками. 
На обеденном столе были разбросаны большие таблицы, 
а рядом, в буфетной, трещал вновь установленный теле¬ 
графный аппарат. Сыновья Рузвельта были очень возбуж¬ 
дены, но их отец держался спокойно; Элеонора Рузвельт 
ходила из комнаты в комнату, проявляя внимание к го¬ 
стям, и, по-видимому, даже не прислушивалась к радио¬ 
передаче. Если кто-нибудь обращался к ней с вопросом, 
как идут дела, она равнодушно отвечала: «Кто-то сказал 
мне, что Уилки неплохо проходит в Мичигане». Это зву¬ 
чало, как если бы она сказала: «Садовник сообщил мне, 
что ноготки поздно распустятся в этом году».
Моя жена, Джордж Беккер и я зашли к Гопкинсу, в 
его спальню. У него стоял маленький пятнадцатидолла¬ 
ровый радиоприемник, вроде того, какой он позднее по¬ 
дарил Черчиллю. Перед ним лежала таблица, куда он 
заносил результаты голосования, но большая часть ее 
была исчерчена карандашом. Судя по первым сообщени¬ 
ям, переданным в начале вечера, Уилки неожиданно ока¬ 
зался впереди, и Гопкинс некоторое время был озабочен. 
Мне сообщили, что в начале вечера даже сам Рузвельт 
сомневался в исходе, но никаких признаков сомнения я 
у него не обнаружил. После десяти часов вечера ре¬ 
зультаты голосования говорили о столь полной победе 
Рузвельта, что не было уже никакого смысла вести точ¬ 
ный счет. Позднее президент и все его гости вышли на 
парадное крыльцо приветствовать демонстрацию горо¬ 
жан Гайд-Парка, причем один из жителей нес наскоро 
сделанный плакат с надписью: «Третий президентский 
срок обеспечен». Рузвельт особенно ликовал по поводу 
того, что он вышел на первое место в своем родном рай¬ 
оне, обычно отдававшем свои голоса республиканцам. 
Он получил здесь 376 голосов против 302, поданных за 
Уилки. Это был наилучший результат, когда-либо до¬ 
стигнутый им на выборах в Гайд-Парке.
Из числа всех политических битв, в каких он когда- 
либо участвовал, кампанию 1940 года Рузвельт, насколь¬ 
ко мне известно, вспоминал с наименьшим удовольствием. 
Она не была четкой борьбой между двумя философиями 
или идеологиями и даже между двумя противополож¬
349

ными индивидуальностями. Она проходила в атмосфере 
несколько жуткого маскарада, в котором главные участ¬ 
ники вынуждены были носить маски и тем самым скры¬ 
вали то обстоятельство, что в глубине души они были 
согласны между собой по всем основным вопросам. Я 
уже упоминал о том, что Уилки представлял собой рас¬ 
плывчатую мишень. Это было не потому, что он являлся 
неуловимым, ловким хитрецом. Наоборот, он был чест¬ 
ным, прямым воякой. Но как кандидат он являл собой 
два лица, которые, по-видимому, во все большей степени 
отдалялись друг от друга. Одним из этих лиц был Уилки 
как символ реакционной оппозиции Новому курсу; это 
был адвокат с Уолл-стрита, заправила крупнейших ак¬ 
ционерных компаний, владеющих коммунальными пред¬ 
приятиями. Другим лицом был сам Уилки. В то время 
он был сравнительно мало известной величиной, во вся¬ 
ком случае для Рузвельта; но уже начинала сказываться 
его сущность, позднее определившаяся вполне четко: во¬ 
инственный либерал, нечто вроде свободного мыслителя 
старомодной школы Роберта Ингерсолла; он был одер¬ 
жим яростной, буйной ненавистью к идолам консерва¬ 
тизма, и поэтому крайние реакционеры ненавидели его 
еще больше, чем даже Рузвельта.
Хотя "Рузвельт обладал в ходе этой кампании явными 
преимуществами^ основным из которых следует считать 
его многолетний государственный опыт по сравнению с 
полным отсутствием опыта у Уилки, никогда не зани¬ 
мавшего ни одной должности, будь то выборная или 
даже по назначению, Уилки все же располагал одним 
весьма существенным преимуществом: он был свободен 
от всякой ответственности. Как соперник президента, он 
мог позднее отказаться от своих заявлений, назвав их 
«ораторскими приемами в ходе кампании»; Рузвельт же, 
как президент Соединенных Штатов, не мог этого сде¬ 
лать, учитывая обстановку беспрецедентного мирового 
кризиса. Уилки мог заявить, что в случае избрания Руз¬ 
вельта мы могли бы оказаться втянутыми в войну в ап¬ 
реле; Рузвельт не мог заявить, что мы не будем воевать, 
независимо от того, кто бы ни был избран. Изо дня в 
день Рузвельту приходилось читать донесения из Токио, 
Мадрида, Афин, Москвы, Чунцина и других мест; он был 
вынужден считаться с мрачными фактами положения 
Англии, которое по истечении нескольких месяцев или
350

даже недель должно было стать совершенно безнадеж¬ 
ным в случае отсутствия какой-либо новой формы такой 
серьезной помощи, какой явился закон о ленд-лизе; но 
Рузвельт не мог подняться на трибуну в Мэдисон-сквер- 
гардене и сообщить об этих фактах народу. Возможно, 
он мог бы изложить свою позицию более ясно и более 
откровенно. Со своей стороны я считаю ошибкой, что он 
зашел так далеко, уступив истерическим требованиям 
дать решительные заверения. Но, к несчастью для моей 
собственной совести, я в то время советовал ему идти 
в этом вопросе до предела, сознавая при этом, что вся¬ 
кий риск будущих неприятностей был незначителен 
по сравнению с риском поражения на выборах. У меня 
внутри начинает все кипеть, когда я вспоминаю слова: 
«снова, снова и снова». Рузвельт, по-видимому, думал 
именно то, о чем он сказал в своем выступлении в Фи¬ 
ладельфии: «Я старый боец и люблю борьбу». Но он, 
безусловно, не был рад, когда несколько дней спустя 
был вынужден выступить со своими неубедительными, 
двусмысленными речами в Бостоне и Нью-Йорке. К тому 
времени борьба приняла ненавистный ему характер. Эти 
выступления оставили на его репутации пятно, которое 
было смыто лишь его достижениями в последующие 
пять лет.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 
БЕЛЫЙ ДОМ
Однажды в первые годы Нового курса Гопкинс как- 
то сказал: «Если вы хотите сделать карьеру в Вашингто¬ 
не, не теряйте времени и не пытайтесь завязывать связи 
и завоевывать расположение среди людей, занимающих 
громко звучащие должности. Дружите лучше с их секре¬ 
тарями. Они-то и являются настоящими «шишками». Если 
вы хотите добиться чего-либо в каком-либо министерстве, 
сосредоточьте все ваши усилия на секретаре. Если 
вы ему понравитесь, он непосредственно проведет вас к 
тому, кто вам нужен для ваших целей. Если же вы ему 
не понравитесь, он спихнет вас кому-нибудь другому, 
который даст вам записку еще к кому-нибудь, и так да¬ 
лее до бесконечности, пока вы не устанете и запутаетесь 
настолько, что даже забудете, о чем вы хотели хлопотать 
здесь и чего были намерены добиваться».
Во время войны, когда Гопкинс жил в Белом доме, 
он однажды раздраженно заявил одному настойчивому 
просителю: «Что вы пристаете ко мне с этим делом? 
Здесь я всего лишь секретарь».
Я уверен, он не сознавал, что между этими двумя 
сделанными в разное время заявлениями существует 
связь, но такая связь действительно была. Можно 
сказать, что Гопкинс, если пользоваться его собствен¬ 
ными словами, стал главным секретарем среди всех 
остальных. Фактически он являлся своего рода орудием 
связи между президентом и различными органами пра¬ 
вительства, в частности военным министерством, а также 
средством неофициальной связи с представителями ино¬ 
странных держав. (Один английский чиновник как-то
352

сказал мне: «Мы считаем Гопкинса чем-то вроде лич¬ 
ного министра иностранных дел у Рузвельта».) Кроме 
того, Гопкинс действовал также в роли буфера. Он стре¬ 
мился удерживать вдали от Рузвельта чиновников, пе¬ 
регруженных всевозможными проблемами. При этом он 
часто заявлял им: «Президент не станет заниматься всей 
этой чепухой и пустяками, если я сам могу решить этот 
вопрос». Именно эта роль Гопкинса побудила многих 
близких друзей Рузвельта согласиться с его наихудшими 
врагами в том, что Гопкинс представлял собой подлин¬ 
ную угрозу. Так, например, когда Гарольд Икее целые 
десять месяцев не смог «ни разу побеседовать наедине с 
президентом, он приписывал все это мстительности Гоп¬ 
кинса. Было это справедливо или нет, но, во всяком слу¬ 
чае, Рузвельту было очень удобно иметь подле себя 
кого-нибудь, кто мог принять вину на себя. Впрочем, 
нельзя сказать, чтобы Гопкинс сильно страдал, выступая 
в этой неприятной роли. Его преданность Рузвельту в 
годы войны являлась наивысшим оправданием его су¬ 
ществования, и он пользовался всякой возможностью, 
чтобы проявить эту преданность. По этому поводу Мар¬ 
кие Чайлдс писал:
«Если бы в один мрачный день президент случайно 
заметил своему другу и доверенному лицу Гарри Гоп¬ 
кинсу, что стране принес бы большую пользу прыжок 
Гопкинса с памятника Вашингтону, то в назначенный 
час мы нашли бы Гопкинса готовым к прыжку. Прыгнул 
бы он с парашютом или без парашюта — это зависело 
бы от того, что было на уме у президента. А Гопкинсу 
это было бы известно, поскольку он посвятил свою жизнь 
тому, чтобы понимать, чувствовать, улавливать, нередко 
угадывать — и он обычно угадывал точно — то, о чем ду¬ 
мает Франклин Рузвельт. Именно благодаря этому он, 
оставив рутину благотворительной деятельности, ока¬ 
зался в высших сферах дипломатии, где он мог с волне¬ 
нием наблюдать за тем, как вырисовываются контуры 
грядущих событий. Больше того, история может пока¬ 
зать, что он сам был одним из творцов этих событий».
За время пребывания в Белом доме Гопкинсу не при¬ 
ходилось так уж много заниматься тем, чтобы чувство¬ 
вать, улавливать или угадывать. В любой момент он мог 
в своем старом халате пройти через верхний холл в ком¬ 
нату к президенту, спросить своего начальника, что имен-
23 Роберт Шервуд
353

по тот хотел или не хотел сделать в связи с той или иной 
проблемой, и затем действовать соответственно, не 
признаваясь никому в том, что им руководили не его 
собственные предвзятые суждения или предчувствии, 
а совершенно точные указания Рузвельта.
Помещение, занимаемое Гопкинсом в Белом доме в 
течение столь длительного времени, находилось на вто¬ 
ром этаже в юго-восточном крыле здания. Оно состояло 
из одной большой спальни, где стояла широкая двух¬ 
спальная кровать, маленькой спальни, служившей снача¬ 
ла кабинетом для секретаря Гопкинса, и ванной комна¬ 
ты. Это помещение представляло собой первоначально 
одну комнату с тремя высокими окнами, выходившими 
на лужайку, с видом на памятник Вашингтону, памятник 
Джефферсону и на Виргинские холмы. Это был старый 
кабинет Авраама Линкольна, причем над камином была 
прибита мемориальная доска с указанием, что в этой 
комнате была подписана прокламация об освобождении 
(рабов.— Ред.). Это помещение считалось наилучшей 
комнатой для приема гостей, и оно было отведено ко¬ 
ролю Георгу VI во время его визита в Вашингтон в 
1939 году.
В каждом крыле второго этажа расположение ком¬ 
нат было одинаково. В юго-западном крыле аналогичная 
большая комната служила приемной г-жи Рузвельт, а 
меньшая — спальней. В северо-западном крыле эти ком¬ 
наты предназначались для гостей, и в них была установ¬ 
лена массивная мебель из спальни Линкольна. Северо- 
восточное помещение также предназначалось для го¬ 
стей. Его занимала во время своего 'визита в Вашингтон 
королева Елизавета, и по этому случаю комнаты были 
украшены великолепными гравюрами, изображавшими 
двор королевы Виктории. Здесь же останавливался 
Уинстон Черчилль во время своих посещений США в годы 
войны. Для Черчилля эти комнаты были удобны еще и 
тем, что напротив, через коридор, жил Гопкинс.
Через весь второй этаж с востока на запад тянулся 
длинный, темный, мрачный зал. По какой-то причине 
восточный конец его был выше остальной части и к нему 
вело несколько ступеней, по которым был сделан скат, 
устланный резиновыми циновками, для президентского 
кресла на колесах. Этот зал был обставлен странным и 
беспорядочным образом. По стенам его стояли низкие

книжные шкафы с сотнями современных книг, препод¬ 
несенных Рузвельту Ассоциацией американских книго¬ 
торговцев. Кроме этих книг, Белый дом не располагал соб¬ 
ственной библиотекой. На этих книжных шкафах стояли 
в серебряных рамках снабженные автографами фотогра¬ 
фии коронованных глав государств, большей частью ли¬ 
шенных своих тронов. Этот зал можно было- оборудовать 
экраном и проекционной будкой для демонстрации по 
вечерам кинокартин. Позднее вдоль колоннады, веду¬ 
щей к новому восточному крылу, вне самого Белого дома 
была пристроена настоящая кинобудка. В западном 
конце зала, отделенном ширмой и пальмами в кадках, 
г-жа Рузвельт устраивала небольшие приемы, а иногда 
тут обедал президент с семьей или сотрудниками своей 
канцелярии.
На южной стороне второго этажа, близ комнаты Гоп¬ 
кинса, была расположена душная гостиная, которую 
называли комнатой Монро, поскольку именно здесь 
была написана великая доктрина. К этому помещению 
примыкал овальный кабинет президента, за которым 
следовали его спальня и ванная. Против его кабинета, 
на северной стороне, находились две меньшие спальни, 
каждая с ванной комнатой, обычно отводившиеся Сэму 
Розенмену и мне, когда мы бывали в Белом доме. На 
стене комнаты, которую я иногда занимал, висел цвет¬ 
ной плакат. Он был подписан «Маккэй» и, как я пола¬ 
гаю, был вырезан из журнала «Эсквайр». На нем был 
изображен загородный дом. В сенях на заднем фоне 
стояла мать. Маленькая девочка на садовой дорожке 
показывала матери на мальчишку-шалуна, с хитрым вы¬ 
ражением лица выводившего мелом какое-то слово на 
тротуаре.
Подпись под этим плакатом гласила: «Смотри, 
мама, Уилфред пишет неприличное слово!» Слово, кото¬ 
рое писал мальчик, было «Рузвельт».
Перед тем как я впервые поднялся по лестнице в 
Белый дом, я воображал, что и остальные его этажи об¬ 
ставлены так же, как нижний этаж, и жизнь в нем похо¬ 
дит на жизнь в музее. Конечно, на самом деле все об¬ 
стояло иначе. Казалось, что каждая новая семья, посе¬ 
лившаяся в Белом доме, меняла все вокруг себя, превра¬ 
щала спальни в кабинеты или изменяла не только внеш¬ 
ний вид, но* и всю атмосферу здания, приспособляя ее
23
355

к собственным вкусам. Овальный кабинет Президента 
Рузвельта, бывший, можно сказать, фокусом всей стра¬ 
ны, а в некотором отношении даже всего мира, едва ли 
когда-нибудь вообще использовался для каких-либо це¬ 
лей, кроме как для официальных приемов в период пред¬ 
шествовавшего Рузвельту правительства Гувера. На его 
стенах висело большое количество старых, принадлежав¬ 
ших Рузвельту гравюр, изображающих военно-морские 
сцены, а также портреты его матери, жены и Джона 
Поля Джонса. Здесь стоял также жуткого вида механи¬ 
ческий орган, когда-то кем-то преподнесенный президенту, 
но которым он так и не научился управлять.
Прогрессивное кредо Франклина и Элеоноры Рузвельт 
безусловно не распространялось на внутреннее убран¬ 
ство жилища. Они не считались с современной амери¬ 
канской теорией о том, что мебель, занавеси и т. п. 
должны быть в первую очередь декоративны и лишь во 
вторую очередь иметь практическое назначение. Точно 
так же они не соблюдали никакой однородности в об¬ 
становке, не считаясь ни с эпохой, ни со стилем, ни 
с цветом мебели. Для них стул был вещью, на которой 
следовало сидеть, и от него требовалось только удоб¬ 
ство; стол существовал лишь для того, чтобы класть на 
него различные предметы, а на стену полагалось ве¬ 
шать возможно большее количество рисунков или кар¬ 
тин сентиментального характера. Таким образом, ком¬ 
наты, занимаемые в Белом доме президентом и г-жей 
Рузвельт, стали напоминать собою комнаты в Гайд- 
Парке, едва ли вообще изменившиеся за пятьдесят лет, 
если не считать появления на стенах фотоснимков но¬ 
вых детей, пони и парусных лодок. Обстановка, нахо¬ 
дившаяся в остальных верхних комнатах Белого дома, 
казалось, была взята из старых и чрезвычайно респек¬ 
табельных летних курортных отелей, причем некоторая 
часть этой мебели, по-видимому, была сделана по об¬ 
разцам управления кустарными промыслами Админи¬ 
страции по обеспечению .работой. Хотя убранство этих 
комнат могло заставить содрогнуться любого специали¬ 
ста по интерьерам, будь то стиль Малого Трианона, 
Адама, ранней американской эпохи, рококо или совре¬ 
менной функциональной школы, в них ощущался общий 
дух какого-то естественного комфорта и демократично¬ 
сти. Многие из этих комнат имели, подобно многим
356

усадьбам Юга, несколько мрачный вид,. поскольку ко¬ 
лонны и высокие деревья поглощали дневной свет, но 
недостаток света в Белом доме больше чем компенсиро¬ 
вался теплотой гостеприимства. Во всем здании царил 
замечательный дух провинциального дружелюбия, каким 
были проникнуты все его обитатели, включая даже про¬ 
фессионально мрачных и подозрительных агентов тайной 
полиции, а также вооруженных и одетых в форму ка¬ 
раульных. Вы действительно чувствовали себя здесь как 
дома.
На третьем, самом верхнем этаже были еще помеще¬ 
ния для гостей, использовавшиеся главным образом во 
время приезда многочисленных внуков на рождество, 
а также во время различных семейных торжеств. Там 
находилась небольшая спальня и гостиная, занимаемые 
Мисси Лехэнд, куда мы с удовольствием удалялись, ког¬ 
да работали в Белом доме. Мисси быЛа милейшим, 
весьма уравновешенным человеком; тяжелая болезнь, 
поразившая ее внезапно в 1941 году, и вскоре последо¬ 
вавшая смерть нанесли большой удар президенту. 
В 1920 году она работала в стенографическом бюро кор¬ 
порации по строительству флота чрезвычайного времени 
и была переведена оттуда к Чарльзу Маккарти — другу 
Франклина Рузвельта, руководившему его неудачной 
кампанией по выборам в вице-президенты в 1920 году. 
После избрания Уоррена Гардинга и возвращения к нор¬ 
мальным условиям, к изоляционизму, г-жа Рузвельт 
пригласила Лехэнд в Гайд-Парк, чтобы помочь разоб¬ 
раться в накопившейся огромной куче корреспонденции. 
Когда позже Рузвельт стал вице-президентом фирмы 
«Фиделити энд депозит компани оф Мэриленд», Мисси 
Лехэнд пошла работать туда с ним в качестве секре¬ 
таря и работала в этой должности в течение всего того 
периода, когда он боролся с полиомиэлитом, когда 
он вернулся к адвокатской практике и занимал пост 
губернатора штата Нью-Йорк. В 1933 году она пришла 
вместе с ним в Белый дом; вместе с ней в качестве ее 
помощницы и в конечном счете преемницы пересели¬ 
лась в Белый дом и Грейс Талли. Грейс Талли также 
работала сначала у г-жи Рузвельт, причем начало ее 
работы у г-жи Рузвельт относится еще к кампании 
1928 года. Когда чета Рузвельтов переселилась в губер¬ 
наторский дом в Олбэни, она отправилась вместе с ними
357

и осталась там. Она находилась у постели президента в 
момент его смерти в Уорм-Спрингсе, а позднее была 
назначена ответственным секретарем мемориального 
фонда имени Франклина Рузвельта.
Дружественная атмосфера, царившая в Белом доме, 
создавалась людьми, жившими там. Когда я смотрел на 
лица некоторых прежних президентов, взиравших на 
меня со стен, я представлял себе, что бывали времена, 
когда атмосфера в этих комнатах была мучительно суро¬ 
вой. (Без сомнения, бывали и такие времена, когда она 
бывала чрезмерно буйной.) В годы пребывания там 
Франклина Рузвельта все здание было наполнено атмо¬ 
сферой преданности и теплой привязанности, какую он 
внушал всем окружающим. Если вы могли доказать нали¬ 
чие у вас таких настроений, вас приветствовали как члена 
семьи и соответственно с вами обращались.
Рузвельт начинал свой день с первого завтрака, ко¬ 
торый он принимал в постели; на нем был надетый по¬ 
верх пижамы старый синий свитер или голубая пелерина 
с вышитыми на ней красными буквами Ф. Д. Р. Он носил 
пелерину, потому что ему было слишком трудно надевать 
халат; по той же причине он, выходя на улицу в холод¬ 
ную погоду, также надевал пелерину вместо пальто. 
После этого дежурный камердинер — Крим, Серлс или 
Клонч — приносил ему утренние сообщения и расписа¬ 
ние его светских обязанностей в течение дня, которые в 
мирное время были достаточно чудовищными, для того 
чтобы нарушить самое лучшее пищеварение и испортить 
самое ровное настроение. К счастью, в военное время от 
них отказались. За первым завтраком он просматривал 
сообщения и газеты. Делал это он всегда с большой 
быстротой, но с исключительной тщательностью, редко 
упуская что-либо существенное. Помимо вашингтонских 
газет, он прочитывал еще «Чикаго трибюн», «Нью-Йорк 
тайме» и «Геральд трибюн», а также «Балтимор сан». 
В течение многих лет друзья советовали ему не читать 
«Чикаго трибюн», но он, по-видимому, стремился знать 
наихудшее, что писали о нем. После первого завтрака к 
нему входили сотрудники его личного штата. Это были 
обычно генерал Эдггн М. Уотсон, Стивен Т. Эрли, Мар¬ 
вин X. Макинтайр, Уильям Д. Хассет, Розенмен и Гоп¬ 
кинс. Они обсуждали с ним распорядок рабочего дня: 
встречи, свидания, пресс-конференции и пр. При этом
358

обычно присутствовал также врач президента, адмирал 
Росс Т. Макинтайр, постоянно и внимательно наблюдав¬ 
ший за состоянием его здоровья. Во время этих корот¬ 
ких утренних совещаний делалось очень многое, так как 
все присутствовавшие здесь помощники Рузвельта на¬ 
столько хорошо знали его, а он в такой степени им дове¬ 
рял, что всякие недомолвки и околичности оказывались 
излишними. Они могли тотчас же оценить его настроение 
и возможные последствия этого настроения в течение 
дня. После того как они покидали его спальню, от них 
можно было услышать следующее: «Да поможет бог 
всякому, кто обратится к нему сегодня с какой-нибудь 
просьбой» или: «Сегодня он настолько хорошо себя чув¬ 
ствует, что может сказать Коттону Эду Смиту, что Юґ 
имеет полное право отделиться».
Генерал Уотсон, обычно называемый всеми «папа¬ 
шей», был грузный, румяный, веселый виргинец, которо¬ 
го все считали «милейшим парнем», а некоторые даже 
до известной степени простачком. Эта последняя оценка, 
в некоторых случаях поддерживавшаяся сами>! «папа¬ 
шей», совершенно не соответствовала действительности. 
За его солдатской грубоватостью и лиадой мягкостью 
скрывалась исключительно острая проницательность и 
умение распознавать планы и намерения других; лишь 
очень немногим плутам удавалось провести его. Он был 
военным адъютантом президента со времени образова¬ 
ния правительства Рузвельта. Если бы события развива¬ 
лись нормально, его уже давно перевели бы на другую 
должность в армии. Но для Рузвельта он оказался неза¬ 
менимым в качестве охраняющей его крепости во всех 
смыслах этого слова. На нем лежала чрезвычайно боль¬ 
шая ответственность президентского секретаря по при¬ 
ему посетителей. Это была тяжелая и щепетильная 
должность, причем показателем успешного выполнения 
нм своих обязанностей было уважение, с каким к нему 
относилось бесчисленное число назойливых людей, не¬ 
прерывно добивавшихся от него предоставления им воз¬ 
можности встретиться с президентом.
Стив Эрли имел самый большой стаж службы, он 
был близким другом Рузвельта начиная со съезда Демо¬ 
кратической партий в 1912 году. После смерти Рузвельта 
он был единственным оставшимся в живых из первона¬ 
чального штата его сотрудников. Когда он окончательно
359

ушел в отставку в июне 1945 года, президент Трумэн на¬ 
градил его медалью за выдающиеся заслуги. Все коррес¬ 
понденты, аккредитованные при Белом доме, тотчас же 
и единодушно согласились, что он достоин этой награды. 
Как и Уотсон, Эрли был виргинец и беззаветно был пре¬ 
дан своему начальнику, но этим и исчерпывалось все 
сходство между ними. Эрли был живой, темпераментный 
человек. Он. не терпел дипломатических тонкостей и не 
чувствовал особой необходимости скрывать свои чувст¬ 
ва. (Возможно, в этом и заключалась главная причина 
того, что он продержался на посту так долго.) Будучи 
сам превосходным журналистом, он проявил исключи¬ 
тельное умение в делах, связанных со взаимоотношения¬ 
ми президента с печатью, которые бывали зачастую весы 
ма напряженными. Успешному выполнению им этой ра¬ 
боты в огромной степени помогало то, что он был чело¬ 
веком кристальной честности. Он категорически отказы¬ 
вался проникать в какие бы то ни были тайны Белого 
дома. Он не желал знакомиться с военными планами, 
избегал читать заранее речи, особенно если они содер¬ 
жали какие-либо важные политические высказывания; 
таким образомТ он мог честно заявлять корреспонден¬ 
там, непрерывно обивавшим пороги его кабинета: 
«Я знаю об этом столько же, сколько и вы». Он имел 
достаточно здравого смысла, чтобы знать, что все, кто 
работал для Франклина Рузвельта, не нуждались в том, 
чтобы фабриковать сообщения или изобретать лозунги, 
но когда ему было о чем сообщить корреспондентам 
(а за двенадцать лет его службы таких дней, когда ему 
было нечего сообщить им, было немного), он знал, как 
«обыграть» этот материал и выжать из заголовка на 
первой полосе все, что можно. Он сильно страдал от 
тенденции своего шефа огрызаться в ходе полемики 
с враждебной печатью, но в этом отношении он был 
бессилен. Помощник Эрли, Билл Хассет, был исключи¬ 
тельно терпеливым, мягким, образованным, преданным 
своему делу человеком и хорошим, спокойным ком¬ 
паньоном Рузвельту, когда президент хотел несколько от¬ 
влечься от вашингтонской суматохи.
Другим известным вашингтонским журналистом в ок¬ 
ружении президента был Марвин Макинтайр. Будучи ста¬ 
рым другом Джозефуса Даниэльса, он служил в период 
первой мировой войны начальником отдела печати мор¬
360

ского министерства, где в это время и познакомился с 
Франклином Рузвельтом. В 1932 году он совершил с ним 
поездку по стране как его представитель по сношениям 
с прессой, а затем стал его секретарем по приему посе¬ 
тителей в Белом доме. После избрания Рузвельта на вто¬ 
рой президентский срок Макинтайр заболел и уже не 
был в состоянии выполнять свои тяжелые обязанности, 
которые перешли к «папаше» Уотсону, но Макинтайр все 
же продолжал работать у президента вплоть до своей 
смерти, последовавшей в 1943 году. Он оказывал исклю¬ 
чительно ценные услуги в качестве посредника между 
Белым домом и Конгрессом — двумя учреждениями, на¬ 
ходившимися на одной и той же улице, в одном и том 
же городе, но которые иногда казались расположенными 
на разных планетах.
Росс Макинтайр был хорошо известен как врач Бело¬ 
го дома, но его достижения как руководителя отдела 
медицины и хирургии военно-морского министерства в 
период второй мировой войны не получили достаточного 
признания. Поскольку эта работа в годы войны требова¬ 
ла от него огромного внимания, Макинтайр передал зна¬ 
чительную часть своих повседневных функций лечащего 
врача в Белом доме лейтенант-коммодору Джорджу 
Фоксу, который начал свою карьеру со службы рядовым 
в военно-морском флоте.
Помимо секретарей, президента окружал ряд адми¬ 
нистративных помощников; это была безликая группа 
довольно текучего состава, куда в разное время входили 
Джеймс Форрестол, Джеймс Роу, Дэвид К. Найлс, Лок- 
лин Кэрри и Джонатан Даниэльс. Их обязанности за¬ 
ключались «в сборе информации и составлении кратких 
сводок по ней для личных нужд президента». Они не 
обладали никакой властью ни в одном министерстве или 
органе правительства, причем им было категорически 
запрещено становиться между президентом и каким-либо 
другим государственным деятелем. Один из них, Да¬ 
ниэльс, в своей книге «Граница на Потомаке» дал превос¬ 
ходное описание деятельности этих помощников, извест¬ 
ных своим «стремлением к анонимности».
Из числа постоянных сотрудников Белого дома важ¬ 
нейшим лицом был главный делопроизводитель Рудольф 
Форстер, вместе со своим помощником и преемником 
Морисом Латта отвечавший за хранение документов
361

и переписку, а также за руководство большим штатом тех¬ 
нических работников. Как Форстер, так и Латта служили 
в Белом доме со времен правительства Маккинлея. Для 
них президенты приходили и уходили, но канцелярия ра¬ 
ботала по-прежнему и десятки и сотни государственных 
бумаг, законы, приказы, распоряжения, постановления 
и т. д. и т. п. должны были надлежащим образом подпи¬ 
сываться, регистрироваться и рассылаться ежедневно. Но 
однажды, в' торжественный момент в жизни Франклина 
Рузвельта, когда в октябре 1944 года он собирался в 
поездку по стране в связи с избирательной кампанией, 
произошел такой эпизод: Форстер подошел к нему, 
крепко пожал ему руку и пожелал удачи с таким видом, 
словно он сознательно нарушил все десять заповедей, 
но готов нести все последствия этого поступка. Когда 
автомобиль президента тронулся с места, Форстер стоял 
на улице у Белого дома и махал ему рукой. Вспоминая 
этот случай, Рузвельт добавил с подлинным волнением 
в голосе: «Фактически впервые за все эти годы Рудольф 
изменил себе и обратился ко мне как к человеческому 
существу, а не просто как к одному из президентов».
Все сотрудники Белого дома фактически являлись 
должностными лицами «домашнего штата президента», 
а вовсе не чиновниками, стоявшими на тех или иных 
ступенях административной лестницы. До 1939 года 
президент в сущности не имел собственного администра¬ 
тивного аппарата. Между ним и министрами его каби¬ 
нета не было лиц, через кого он мог бы осуществлять 
свою власть. Можно было предположить, что вице- 
президент будет выполнять функции заместителя прези¬ 
дента или начальника его штаба. Однако конституция 
предусматривает, что вице-президент должен выполнять 
функции председателя сенага; а полномочия и обязанно¬ 
сти президента возлагаются па него лишь в случае 
«смерти, отставки или неспособности президента выпол¬ 
нять» эти полномочия и обязанности. Таким образом, бес¬ 
численные функции государственного управления, сосре¬ 
доточивающиеся в Белом доме, ложились не на аппарат 
президента, а лично на самого президента, причем он не 
имел никаких конституционных возможностей поставить 
кого-либо между собой и десятью министрами своего ка¬ 
бинета, в то время как десятки всевозможных руководи¬ 
телей различных органов и учреждений, сносившиеся
362

непосредственно с ним, часто не желали предпринимать 
никакого важного шага без его письменного разрешения 
или указания. Когда одно министерство вступало в кон¬ 
фликт с другим, президент был вынужден разрешать та¬ 
кой конфликт по собственному усмотрению, основываясь 
при этом на информации, которая официально попадала 
к нему лишь от самих конфликтующих сторон, хотя, ко¬ 
нечно, он мог получать и нео.фициальную информацию 
через прессу или своих друзей, связанных вездесущей 
цепочкой вашингтонских сплетен. Подобная система не 
могла бы действовать в каком-либо крупном, хорошо 
организованном промышленном предприятии. Когда ми¬ 
нистерство А требовало ассигнований на сумму в 300 
миллионов долларов, а министерство Б опротестовывало 
это требование под тем предлогом, что это могло бы по¬ 
будить Конгресс урезать требование министерства Б на 
ассигнования в сумме 600 миллионов долларов, прези¬ 
дент не мог составить объективного мнения по этому де¬ 
лу иначе, как внимательно ознакомившись со всей отчет¬ 
ностью обоих министерств и установив их реальные нуж¬ 
ды вплоть до последнего пенса. Конечно, он подчас пору¬ 
чал эту работу министерству финансов, но последнее 
могло само оказаться одной из сторон, замешанных в 
споре; если же этого не было и министерство финансов 
выносило решение, скажем, в пользу А, то Б могло вновь 
возбудить этот вопрос перед президентом, добиваясь его 
пересмотра, и зачастую оно так и поступало.
В 1938 году Рузвельт выступил с предложением ко¬ 
ренной реорганизации системы управления. Цель этого 
предложения заключалась в том, чтобы «придать дело¬ 
вым органам, то есть исполнительной власти федераль¬ 
ного правительства, большую оперативность и действен¬ 
ность», а также «устранить дублирование и параллелизм 
усилий», вызывавшие бесконечные и зачастую весьма 
резкие конфликты по вопросу компетенции как между 
руководителями министерств, так и между работниками 
низших рангов. К сожалению, это предложение о реор¬ 
ганизации было сделано в такое время, когда авторитет 
Рузвельта упал, что произошло после его борьбы против 
Верховного суда и в период его попытки произвести чистку 
состава Верховного суда. Поднялись крики о «возможном 
диктаторе», причем никакие протесты Рузвельта не по¬ 
могали. Он заявил при этом: «Я слишком хорошо знаю
363

историю, а также характер существующих диктатур, 
чтобы возыметь желание установить в какой бы то ни 
было форме диктатуру в такой демократической стране, 
какой являются Соединенные Штаты Америки». Он по¬ 
терпел поражение в Конгрессе, но год спустя ему все же 
удалось провести часть предложенного им законопроек¬ 
та о реорганизации.
8 сентября 1939 года, то есть в тот день, когда Руз¬ 
вельт послё начала войны в Европе опубликовал свое 
заявление о введении частичного чрезвычайного положе¬ 
ния в стране, он издал также административное распоря¬ 
жение, получившее лишь слабый отклик в печати и важ¬ 
ное значение которого так и не было осознано американ¬ 
ским народом. Это распоряжение предусматривало реор¬ 
ганизацию исполнительного органа, при президенте, а 
также передачу Бюджетного бюро из министерства фи¬ 
нансов в ведение этого исполнительного органа при пре¬ 
зиденте. Мне довелось слышать, что в области осущест¬ 
вления Рузвельтом своей власти это мероприятие сравни¬ 
вали по своему значению с изобретением радио; и это 
отнюдь не является преувеличением, как могло бы пока¬ 
заться на первый взгляд. В лице руководителя Бюджет¬ 
ного бюро президент приобрел оперативного работника, 
возглавляющего обширную и мощную организацию и от¬ 
ветственного лишь перед президентом в осуществлении 
своих обширных функций. В обязанности Гарольда Сми¬ 
та — руководителя этого бюро — входило гораздо больдіе, 
чем простое ведение отчетности; ему было предписано, 
помимо всего прочего, «держать президента в курсе всей 
деятельности органов правительства, касавшейся наме¬ 
ченной, фактически начатой и уже законченной работы». 
Бюджетное бюро могло и должно было направлять своих 
представителей во все органы правительства, во все аме¬ 
риканские представительства за границей, на все театры 
военных действий, чтобы выяснять по заданиям самого 
президента, сколько средств расходовалось, кем они рас¬ 
ходовались и с какими результатами. Следовательно, 
Бюджетное бюро фактически являлось личным информа¬ 
ционным органом президента или, как его называли неко¬ 
торые недовольные работники, «его собственным, частным 
гестапо».
• Гарольд Смит как-то заявил: «До переезда Бюджетно¬ 
го бюро я мыслил себе резиденцию президента как сво¬
364

его рода импозантный особняк колониального стиля, в 
котором живет и работает самая могущественная лич¬ 
ность самой могущественной нации на земле. К этому им¬ 
позантному особняку примыкает, считал я, старая, ветхая 
пристройка — помещение исполнительного органа, пред¬ 
ставляющего собой единственный рабочий аппарат, нахо¬ 
дящийся в распоряжении вышеупомянутого могуществен¬ 
ного деятеля. После переезда нашего бюро нам удалось 
по'крайней мере добавить к этому зданию новое крыло 
с современным оборудованием и надлежащим штатом 
для выполнения известных функций. Однако следовало 
добавить еще одно крыло, и я полагаю, что так оно и 
было бы, если бы Рузвельт пробыл на своем порту до¬ 
статочно времени для завершения начатых им дел».
Импозантный особняк, как образно сказал Смит, был 
олицетворением власти президента, предоставленной ему 
по конституции, а ветхая пристройка представляла собой 
символ осуществления им этой власти, ограничивавшего¬ 
ся Конгрессом, всегда ревниво относившимся к своим 
собственным прерогативам. Вопли о «диктатуре», под¬ 
нявшиеся в результате выдвижения Рузвельтом своих 
предложений о реорганизации, сильно иапоминали про¬ 
тесты противников утверждения конституции, с той 
лишь разницей, что в то время пугалом служило слово 
«монархия». Федералисты, безусловно, выступали тогда 
в пользу принципа сильной исполнительной власти, ко¬ 
торой не дозволены были бы эксцессы, но которой не ме¬ 
шала бы действовать система контроля и проверки. Пос¬ 
ле правительства Джефферсона, хотя и бывшего силь¬ 
ным президентом, но являвшегося проповедником децент¬ 
рализации, первоначальная концепция захирела. Она 
возродилась лишь после того, когда такие сильные лич¬ 
ности, как Джексон, Линкольн, Теодор Рузвельт и Виль¬ 
сон, опираясь на исключительные условия своего вре¬ 
мени, решили воспользоваться в полной мере той вла¬ 
стью, какая была установлена по закону с самого начала 
и всегда существовала. Франклин Рузвельт, как и Лин¬ 
кольн, пришел к власти в таких условиях внутреннего 
кризиса, что ему буквально была навязана необходи¬ 
мость действовать быстро и даже деспотически, в то 
время как испуганный Конгресс, представлявший испу¬ 
ганный народ, покорно штамповал все предлагавшиеся 
им крутые меры по возрождению страны. Его последние
365

реорганизационные мероприятия, проведение которых слу¬ 
чайно совпало во времени с обострением чрезвычайного 
военного положения, нисколько не расширили его кон¬ 
ституционной власти, но значительно облегчили возмож¬ 
ность осуществлять ее.
Гарольд Смит умер в результате сильного переутом¬ 
ления в январе 1947 года, и мне так и не удалось узнать 
от него, что именно он подразумевал под этим еще не до¬ 
строенным .крылом помещения исполнительного органа; 
но не подлежит сомнению, что он имел в виду оформле¬ 
ние законодательным путем функций, наскоро намечен¬ 
ных Рузвельтом для Гопкинса. Никакой особой взаимной 
симпатии не наблюдалось между Смитом и Гопкинсом, 
относившимся весьма равнодушно к проблеме долларов 
и центов, за которую отвечал Смит. На такого человека, 
как Смит, любившего во всем аккуратность, свойствен¬ 
ная Гопкинсу небрежность и .беспорядочность, безуслов¬ 
но, действовали раздражающе, а Гопкинс не выносил ре¬ 
шимости Смита тщательно подсчитывать, все расходы. 
Все же оба эти человека в значительной мере уважали 
друг друга и никогда не позволяли себе беспокоить пре¬ 
зидента спорами, возникавшими между ними. По мне¬ 
нию Смита, функции, какие должен был бы выполнять 
Гопкинс и которые должны были бы быть узаконены по¬ 
становлением Конгресса, это, грубо говоря, функции ми¬ 
нистра без портфеля, гражданского начальника штаба, 
у него был бы лишь небольшой штат сотрудников, но он 
имел бы постоянный доступ к президенту и ко всем 
официальным материалам, которыми располагает прези¬ 
дент, консультанта по политическим вопросам, над кото¬ 
рым не довлеют специальные интересы и предрассудки, 
какими бывает связан любой работник, конкретно от¬ 
вечающий за тот или иной участок общегосударственной 
деятельности. Функции Гопкинса настолько приближа¬ 
лись к изложенным выше, насколько это было возмож¬ 
но, учитывая тот факт, что у него не было законных 
полномочий на их* выполнение. Рузвельт мог переда¬ 
вать ему любые полномочия, но любой член кабинета 
министров, не желавший считаться с этим фактом, мог 
поступать по-своему на твердых законных основаниях, 
причем большинство так и делало. Наиболее поразитель¬ 
ный факт заключался в том, что это второе по значению 
лицо в правительстве Соединенных Штатов в течение
3GG

самого критического периода величайшей в истории вой¬ 
ны не только не занимало узаконенного официального 
положения, но даже не располагало собственным пись¬ 
менным столом, если не считать ломберного столика в его 
спальне. Однако эта спальня находилась в Белом доме.
Как я. уже говорил выше, Гопкинс не являлся инициа¬ 
тором какого-либо курса политики и не убеждал Руз¬ 
вельта в его правильности. Он был слишком умен, а так¬ 
же слишком уважал своего начальника, чтобы попытать¬ 
ся играть роль какого-то высшего разума. Он видел свою 
задачу в том, чтобы служить резонатором при обсуждении 
вопроса о наилучших средствах для достижения целей, по¬ 
ставленных перед собой президентом. Рузвельт любил мыс¬ 
лить вслух, но величайшее затруднение, с каким он сталки¬ 
вался, заключалось в том, чтобы найти себе слушателя, ко¬ 
торый бы понимал его и вместе с тем заслуживал полного 
доверия. Таким слушателем и был Гопкинс; за этим 
процессом Розенмен и я постоянно наблюдали, когда 
подготавливались выступления и послания, в которых 
Рузвельт знакомил со своей политикой нацию и весь мир. 
Работа, выполняемая при подготовке этих выступлений, 
была колоссальна, поскольку Рузвельт с его острым 
историческим чутьем понимал, что все его слова будут 
представлять собой то наследство, какое он оставит по¬ 
томству, и что окончательная оценка его личности будет 
зависеть от соответствия между его словами и делами. 
Вот почему такое огромное внимание он уделял своим 
публичным выступлениям и почему они готовились с та¬ 
кой исключительной тщательностью. В предыдущей гла¬ 
ве я уже упоминал, что на подготовку кливлендского 
выступления президента были затрачены всего лишь 
сутки. Однако подобная быстрота подготовки была не¬ 
обычной даже для предвыборной речи, которая, естест¬ 
венно, являлась продуктом момента. Важнейшие его 
выступления иногда требовали упорного труда в течение 
недели, а то и больше, причем еще до начала этой на¬ 
пряженной работы .приходилось проводить большую под¬ 
готовку. Я не знаю точно, какова была рекордная цифра 
отдельных вариантов одного его выступления, но пола¬ 
гаю, что эта цифра значительно превышала двенадцать, 
причем в окончательном варианте мы не нашли бы ни 
одной фразы из первого варианта. Конечно, произноси¬ 
лись и многочисленные трафаретные речи протокольного

характера, которым не придавалось большого значения, 
но в военное время Рузвельт понимал, что даже в подоб-' 
ных выступлениях он обращается к мировой аудитории и 
что все сказанное им может послужить материалом для 
пропаганды, наводнявшей эфир. Если президент открывал 
своей речью кампанию по распространению займа, первый 
проект его выступления подготовлялся в министерстве 
финансов. Если он выступал в начале новой кампании по 
сбору средств в пользу Красного Креста, Недели на¬ 
ционального' братства и т. п. благотворительных целей, 
соответствующие организации присылали свои сообра¬ 
жения по поводу ТОҐО, что они хотели бы включить в речь 
президента. Все эти материалы, как правило, носили 
столь риторический и сугубо литературный характер, 
что не имели ничего общего с обычным стилем Рузвель¬ 
та, причем они должны были подвергаться в соответст¬ 
вии с его требованиями процессу упрощения или даже 
сверхупрощения. Он был счастлив, когда мог выражать 
свою мысль простейшими и даже банальными выраже¬ 
ниями, как, например, «простой» или «обыкновенный», 
«ясно как кристалл», «чисто практически», «ни тут ни 
там», «доморощенные стратеги», «азбучная истина» и т. п.
Когда он хотел выступить с какой-нибудь важной 
речью — всё равно, была ли она связана с каким-либо 
особым поводом или нет,— он сначала подробно обсуж¬ 
дал ее с Гопкинсом, Розенменом и со мной, сообщая нам, 
о чем именно хотел упомянуть в ней, к какой именно 
аудитории он был намерен обратиться и какое максималь¬ 
ное количество слов хотел на нее потратить (как прави¬ 
ло, эта цифра оказывалась всегда сильно заниженной). 
При этом он диктовал нам страницу за страницей, ста¬ 
рясь приблизиться к своей главной теме, и иногда дейст¬ 
вительно бил прямо в цель, но порой удалялся от нее 
настолько, что оказывался уже не в состоянии возвра¬ 
титься к ней, и в этом случае он обычно говорил: «Так 
вот, что-нибудь в этом роде; вы, ребята, как-нибудь это 
обмозгуйте». Я считаю, что ему очень нравились такие 
совещания, когда он ощущал полную свободу говорить 
что угодно и бросал всякого рода личные оскорбления, 
зная, что в окончательном тексте от этого не останется и 
следа. После того как он кончал диктовать, потому ли, что 
ему предстояло другое дело, либо потому, что уже пора 
было ложиться спать, мы отправлялись в кабинет, рас¬
3GS

положенный в западном крыле, и начинали перечитывать 
весь этот материал. У президента была специальная 
«папка с речами», куда он вкладывал газетные вырезки 
со своими пометками, означавшими либо одобрение им 
тех или иных мыслей, выраженных в данной вырезке, 
либо возмущение тем, что подобная ложь появлялась в 
печати. (При этом он и сам не всегда помнил, что имен¬ 
но означала та или иная его пометка.) В этой папке на¬ 
ходились также всевозможные письма от различных лиц, 
как известных, так и неизвестных, с предложениями по 
поводу того, что ему следовало сказать; там же находи¬ 
лись продиктованные им отрывки, записанные им самим 
мысли, внезапно приходившие ему в голову в течение 
предшествовавших дней и недель и которые, как он счи¬ 
тал, могут когда-либо оказаться полезными. Все эти ма¬ 
териалы тщательно просматривались, сортировались и с 
помощью ножниц и клея, а также нескольких связующих 
фраз присоединялись к вновь продиктованным материа¬ 
лам, в результате чего появлялось на свет нечто похожее 
на речь, и это потом перепечатывалось в нескольких 
экземплярах. Как правило, речь оказывалась вдвое 
или втрое длиннее, чем требовалось. Когда президент 
вновь находил время для встречи с нами, мы вручали 
ему этот проект, а он тотчас же смотрел на нумерацию 
последней страницы, после чего заявлял, что текст сле¬ 
дует сократить по меньшей мере на 92 процента. Вслед 
за тем он принимался за чтение, часто останавливаясь, 
чтобы продиктовать «вставку А», «вставку Г» и т. д. 
и т. п. Всякий раз, когда он решал что-либо продиктовать, 
он говорил: «Грейс, запишите закон». Эту фразу он 
заимствовал из оперетты Кауфмана-Харта-Роджерса 
под названием «Я предпочитаю быть правым», в которой 
Джордж М. Коген играл Франклина Д. Рузвельта. Сам 
президент никогда не видел этой оперетты, но ему очень 
нравилось то, что он слышал о ней.
После того как он заканчивал свои вставки, речь ока¬ 
зывалась гораздо более длинной и еще менее связной, 
чем она была раньше. После этого мы возвращались в 
кабинет и принимались за работу над вторым вариантом 
речи. Этот процесс продолжался круглые сутки. Иногда 
в ходе работы возникали новые непредвиденные собы¬ 
тия. Так, например, одним субботним вечером в июле 
1943 года мы в Шенгри-ла заканчивали работу над
24 роберт Шервуд
369

рсчьЮ, посвяіценной главным образом внутренним проб¬ 
лемам — стабилизации цен, нормированию, вопросам 
рабочей силы; в это время пришло сообщение о падении 
Муссолини, и всю нашу речь пришлось начинать сначала. 
Впрочем, всем нам это доставило удовольствие.
Большая часть работы Рузвельта над своими выступ¬ 
лениями происходила в вечернее время. Мы собирались 
на традиционную церемонию коктейля в овальном каби¬ 
нете в 7 часов 15 минут вечера. Президент сидел за пись¬ 
менным столом, а перед ним стоял поднос. С видом 
алхимика он лично мешал ингредиенты коктейля, но при 
этом ему, безусловно, не хватало точности, поскольку он 
непрерывно разговаривал. Его коктейль «бурбон» ста¬ 
рою типа был превосходен, но мне совершенно не нра¬ 
вился его «мартини», для приготовления которого он 
пользовался двумя видами вермута (когда они у него 
были), а иногда даже некоторым количеством абсента. 
Гопкинс время от времени убеждал его вливать туда шот¬ 
ландское виски, хотя сам и не любил его. При этом пода¬ 
вались намазанные сливочным сыром или рыбным паш¬ 
тетом маленькие круглые ломтики поджаренного хлеба, 
а также жареные зерна кукурузы. Рузвельт пил очень 
мало: он не пил вина за обедом, если не считать больших 
официальных обедов, причем я не гтомню случая, когда 
бы он пил коньяк, виски или другие крепкие напитки. 
Но он очень любил самый процесс приготовления коктей¬ 
лей и непринужденную беседу о всевозможных пустяках, 
которой сопровождалось это занятие.
Обед обычно подавался в кабинете примерно в 7 ча¬ 
сов 45 минут вечера; Гостю, правда, не подобает говорить 
об этом, но я все же скажу, что кухня Белого дома не 
пользовалась особо высокой репутацией. Еда была обиль¬ 
на и, если подавались простые блюда, была очень хо¬ 
роша; но шеф-повар имел пристрастие к изысканным 
салатам. В частности, у него был излюбленный вид са¬ 
лата, представлявшего собой гору из майонеза, кусков 
консервированного ананаса, нарезанной кружочками ре¬ 
диски и т. п. Этот салат подавался на стол очень часто, 
и каждый раз, когда его предлагали президенту, он смот¬ 
рел на него, качал головой и грустно шептал: «Благо¬ 
дарю вас, не надо». Однажды, наблюдая за этой сце¬ 
ной, Сэм Розенмен расхохотался и сказал: «Господин 
президент, вы находитесь в этом доме уже восемь лет и,
370

насколько мне известно, пробудете здесь еще восемь лет, 
но им никогда не надоест пытаться убедить вас в необхо¬ 
димости отведать этот салат и понять, что он, собственно 
говоря, собой представляет». Рузвельт всегда очень ра¬ 
довался всевозможным деликатесам, особенно дичи, ко¬ 
торую ему присылали друзья, чтобы разнообразить его 
стол. Я никогда не слышал от него жалоб на питание и 
вообще на обслуживание, но он горько жаловался на 
контроль органов безопасности за каждым продуктом 
питания, приобретаемым для его стола. Однажды он ска¬ 
зал мне: «Я страшно люблю жареные фисташки. Но если 
бы кто-нибудь прислал мне пакет с фисташками, моя 
тайная полиция считала бы своей обязанностью просве¬ 
тить их рентгеновскими лучами, а министерство сель¬ 
ского хозяйства — очистить все орехи и произвести ис¬ 
следование, нет ли в них яду или взрывчатых веществ. 
А чтобы не возиться с этим делом, они попросту выбро¬ 
сили бы этот пакет и никогда не сообщили бы мне об 
этом». Это произвело на нас большое впечатление; Ро¬ 
зенмен и я отправились на угол Пенсильванской авеню 
и 15-й улицы, купили там большой пакет с фисташками 
и незаметно передали его президенту. Он тотчас же спря¬ 
тал его под своей пелериной, а затем с удовольствием 
съел все содержимое.
После обеда президент ложился на кушетку, стояв¬ 
шую слева от камина, клал ноги на специально скон¬ 
струированную подставку и принимался за чтение 
последнего варианта своего очередного выступления. 
Около него сидела Грейс Талли и писала под диктовку, 
причем время от времени ее подменяла Доротти Брэди 
или Туанетт Бечельдер. Иногда Рузвельт читал проект 
речи вслух, чтобы проверить, как она звучит, поскольку 
о каждом слове нужно было судить не по тому, как оно 
будет выглядеть в печати, а по его воздействию на радио¬ 
слушателей. Примерно часов в десять вечера приносили 
поднос с напитками. Президент иногда выпивал стакан 
пива, но обычно он предпочитал смесь имбирного эля с 
лимонной цедрой. К этому времени он начинал зевать, 
терял интерес к проекту своей речи и чаще всего уходил 
спать ранее одиннадцати часов. Во время этих вечерних 
занятий телефон почти никогда не звонил. Время от вре¬ 
мени приносили какое-нибудь сообщение, Рузвельт Про¬ 
читывал его и передавал Гопкинсу, не говоря ни слова и
24*
371

кё меняя при этом выражения лица. Во всем сстальЙоМ 
этот дом можно было принять за самое мирное и самое 
уединенное убежище в этом мире, терзаемом войной.
После ухода из кабинета мы проводили большую 
часть вечера в другом помещении, работая над новым 
вариантом, который должен был быть передан прези¬ 
денту за первым завтраком. Иногда мы приглашали на 
помощь Арчибальда Маклиша, библиотекаря Конгресса* 
приходившего поздно вечером и помогавшего нам при¬ 
вести в порядок какую-нибудь речь, с которой мы не 
могли справиться. Неоднократно, до того как после на¬ 
падения на Пирл-Харбор в Белом доме была введена 
светомаскировка, г-жа Рузвельт, видя свет в окнах на¬ 
шей комнаты в три часа ночи, звонила нам по телефону 
и предлагала кончать работу и идти спать. Конечно, это 
означало, что она сама еще сидела и работала.
Мы должны были вставать рано и быть готовыми к 
вызову в случае, если бы президент пожелал поработать 
над проектом своей речи до начала приема посетителей. 
Обычно мы завтракали в комнате Гопкинса, нам редко 
бывало весело в эти минуты. Вариант речи, закончен¬ 
ный нами за несколько часов перед тем, утром выглядел 
ужасно, и мы чаще всего говорили: «Будем надеяться, 
что репутация Франклина Делано Рузвельта не будет за¬ 
висеть от этой кошмарной речи».
После совещания в спальне президента Розенмен и я 
отправлялись в большой кабинет и ждали там вызова. 
Сигнальный звонок оповещал нас о приближении прези¬ 
дента к своему кабинету, и мы подходили к большим 
венецианским окнам, выходящим на колоннаду, наблю¬ 
дая за тем, как негр-камердинер, старший унтер-офицер 
Артур Приттимэн вез его в кресле на колесах; кресло 
это было неудобным — без подлокотников, без подушек. 
Его сопровождала группа агентов тайной полиции, при¬ 
чем кто-нибудь из них нес большую проволочную корзину, 
переполненную бумагами, над которыми он работал на¬ 
кануне вечером, а также сообщениями, поступившими 
утром. Когда навстречу президенту выбегала его собака 
Фала, Рузвельт нагибался и чесал ей за ухом. Этот вы¬ 
ход на работу инвалида представлял собой зрелище, ка¬ 
кое могло бы зажечь самое вялое воображение. Здесь 
мы выдели того Рузвельта, которого знал народ: с вы¬ 
соко поднятой головой, с небрежно торчащим в углу рта
372

мундштуком с сигаретой, с видом непоколебимой уверен¬ 
ности в том, что какие бы проблемы ни поставил день, 
он сумеет справиться с ними. И если эта уверенность не 
всегда бывала оправдана, она не становилась от этого 
менее величественной и внушительной.
Когда я наблюдал за президентом по утрам, я пони¬ 
мал, что никто из работавших с ним не чувствовал себя 
вправе быть усталым. Это было привычное ощущение, 
оно пронизывало в военное время всю деятельность пра¬ 
вительства в Вашингтоне, захватывая самых обычных 
людей, даже тех из них, кто расходился с ним в поли¬ 
тических взглядах и кто (а таких было большинство) 
даже не видал его в глаза. Как мне помнится, Генри 
Прингл, работавший в каком-то государственном учреж¬ 
дении, вскоре после нападения на Пирл-Харбор предло¬ 
жил повесить в кабинетах бюрократов на стене такой 
лозунг: «Переутомления быть не может!»
Проекты всех выступлений должны были передаваться 
на проверку и перепроверку представителям различных 
министерств и организаций, в первую очередь представите¬ 
лям армии и флота. Многочисленные проекты, пере¬ 
сылавшиеся'военному министерству, возвращались от¬ 
туда с исправлениями и предложениями, написанными 
карандашом почерком генерала Маршалла. Работа «пи- 
сателей-невидимок» заключалась преимущественно в 
тщательной и аккуратной проверке всех фактов и цифр. 
Мы знали: «Нью-Йорк тайме» может ошибаться, «Уорлд 
эльмэнек» также может ошибаться, но президент Соеди¬ 
ненных Штатов не имеет права ошибаться». Эта постоян¬ 
ная мысль налагала на нас мучительную ответственность. 
После 1940 года Белый дом приобрел своего штатного 
статистика — Айседора Любина, уполномоченного по 
трудовой статистике. Он всегда был в нашем распоряже¬ 
нии и оказывал неоценимые услуги Рузвельту и Гопкинсу 
при проверке всех нужных цифр.
Хотя проекты выступлений обычно просматривались 
заранее военным и морским министерствами, а иногда 
также и государственным департаментом, они все же со¬ 
хранялись в строжайшей тайне. Всегда находились 
видные должностные лица, стремившиеся узнать, что 
именно намеревался сказать президент. Они всячески 
пытались включить в его речь несколько страниц мате¬ 
риала, представленного ими президенту от лица своих
373

министерств или организаций. Они знали, что в поисках 
закулисной информации им ничего не удастся добиться 
от Гопкинса. Поэтому они концентрировали свои усилия 
на Розенмене, который старался избавиться от них, за¬ 
являя, что «президент обдумывает сейчас этот вопрос». 
Мы нередко смеялись при мысли о том, как важные 
лица, работающие в Вашингтоне, слушали по радио вы¬ 
ступления президента, а после того как он замолкал и в 
эфир врывались звуки гимна, начинали ругаться, заяв¬ 
ляя: «Он не использовал ни единого слова из того мате¬ 
риала, что я послал ему». Но еще больше мы радова¬ 
лись, представляя себе удивленное лицо какого-нибудь 
неизвестного жителя одного из американских городов, 
пославшего президенту 'письмо и вдруг услышавшего по 
радио какой-нибудь отрывок из этого письма в одной из 
«бесед у камелька», как назывались некоторые выступле¬ 
ния президента.
За два дня до произнесения очередной речи Рузвельт 
вплотную принимался за работу над ней, и постепенно 
из бесформенного и сумбурного нагромождения слов 
возникала четкая и ясная мысль. Он старался учесть, 
какое воздействие окажет его речь на различные группы 
населения, на союзников, на врагов и на нейтральные 
круги. Он уделял большое внимание знакам препинания, 
но не из педантизма, а потому, что они могли либо помочь, 
либо помешать ему при произнесении речи вслух. Грейс 
Талли любила снабжать текст большим количеством за¬ 
пятых, а президент старательно вычеркивал их. Однаж¬ 
ды он сказал ей: «Грейс! Сколько раз я говорил вам, 
чтобы вы зря не ставили запятых!» Он любил тире, по¬ 
могавшие его зрительной памяти, но ненавидел точку с 
запятой и скобки. Не думаю, что он когда-нибудь поль¬ 
зовался звучной фразой: «Я- процитирую...» Если он и 
пользовался цитатами в своих выступлениях, то не го¬ 
ворил, что это цитата, зная, что кавычки все равно будут 
вставлены в опубликованном тексте.
В окончательном варианте речи подсчитывались все 
слова, причем Рузвельт сам решал, какое количество 
слов он сможет произнести за тридцать минут. Он обла¬ 
дал поразительным чувством времени. Его нормаль¬ 
ный темп речи был равен ста словам в минуту, но иног¬ 
да он заявлял: «В этом выступлении имеются места, ко¬ 
торые я смогу произнести быстрее, а потому я могу ска¬
374

зать всего 3150 слов», и это значило, что он произнесет 
именно 3150 слов, а, скажем, не 3162 слова. В других 
случаях он предвидел, что ему придется говорить мед¬ 
леннее, и тогда общее число слов сокращалось до 2800. 
Эти сокращения были наиболее трудной частью работы, 
потому что к тому времени, когда мы составляли уже де¬ 
вятый или десятый вариант, мы чувствовали, что и так 
уже сжали речь до крайних пределов. Прикидывая вре¬ 
мя, необходимое для произнесения своих речей по ра¬ 
дио, Рузвельт редко ошибался больше чем на какую-то 
долю секунды. Конечно, определить, сколько времени по¬ 
требуется для произнесения речи непосредственно перед 
аудиторией, было очень трудно, поскольку нельзя заранее 
предсказать реакцию толпы, но даже и в таких случаях 
он обычно оказывался очень точен. В его выступлении 
перед членами профсоюза шоферов грузовых машин 
взрывы смеха и аплодисменты были столь часты и про¬ 
должительны, что речь на целых пятнадцать минут пре¬ 
высила положенное время; однако это обстоятельство ни¬ 
сколько не взволновало Рузвельта, несмотря на то, что 
Национальному комитету, который оплачивал передачу 
этой речи по радио, так как она была произнесена в связи 
с избирательной кампанией, пришлось выплатить крупную 
сумму за превышение времени.
Когда наконец, обычно часам к шести вечера, работа 
над речью заканчивалась, президента перевозили в ка¬ 
бинет доктора Макинтайра, где он принимал лечебные 
процедуры по поводу свищей, что входило в распорядок 
его дня. Затем он отправлялся наверх, где пил коктейль 
и обедал, после чего беседовал или просматривал коррес¬ 
понденцию либо свои альбомы с марками, и казалось, 
что он более не интересуется окончательным вариантом 
своей речи, которую в это время перепечатывали на 
специальной мягкой бумаге, чтобы избежать шелеста 
при перелистывании, и затем вкладывали в папку из 
черной кожи. Впрочем, когда он начинал читать ее по 
радио, казалось, что он знает свое выступление на па¬ 
мять. Когда он смотрел вниз, на свою рукопись, он 
обычно глядел не на те слова, какие произносил в дан¬ 
ный момент, а уже на следующий абзац, чтобы опреде¬ 
лить, где ему сделать паузу, а также, где. нужно пони¬ 
зить или повысить тон. Имея значительный опыт работы 
в театре, я всегда удивлялся той безошибочной точности,
375

с какой он говорил то, что хотел сказать, его манере 
столь мастерски сочетать торжественное со смешным, как 
если бы он до этого репетировал свое выступление с 
речью много недель и произносил ее неоднократно в те¬ 
чение ряда месяцев перед различными слушателями.
Все те, кто работал с ним над его речами, достаточно 
хорошо сознавали, что он отнюдь не был рабом подго¬ 
товленного заранее текста. Он мог говорить и нередко 
говорил экспромтом, причем делал это всегда с большим 
удовольствием. В период подготовки речи Гопкинс, Ро- 
зенмен и я иногда протестовали против какой-либо 
фразы, обычно игривого характера, которую президент 
обязательно хотел включить в свою речь. Наш долг со¬ 
стоял в том, чтобы всеми силами избежать роли угодни¬ 
ков, и поэтому мы не давали ему покоя, пока нам не уда¬ 
валось убедить его вычеркнуть эту фразу. Однако если 
она ему нравилась, он сохранял ее в памяти и затем по¬ 
вторял это место экспромтом во время выступления, а 
позднее всячески извинялся перед нами за то, что он, 
«к несчастью, обмолвился». Он почти всегда потешался 
над нашими доводами; ему нравилось делать вид, что он 
находится под нашим влиянием, и он жаловался, что 
«они не позволяют мне говорить ничего своего в моей 
же собственной речи». Впрочем, бывали моменты, когда 
он чувствовал себя усталым и злился на что-либо, и тогда 
он придирался к нам, вымещая на нас свое дурное на¬ 
строение. Мы хорошо знали, что в таких случаях лучше 
всего замолчать и возвратиться к нашим доводам позд¬ 
нее, после того как он несколько отдохнет и успокоится. 
Вспоминая вновь о своем театральном опыте, я могу за¬ 
явить, что в обычное время он представлял собой наиме¬ 
нее темпераментную гениальную личность, какую я 
когда-либо встречал. Это одна из причин, в силу которых 
он всегда хорошо спал ночью.
В период кампании 1940 года Карл Сэндберг посетил 
Белый дом, где имел длительную беседу с президентом, 
причем последний заявил ему: «Почему бы вам не зайти 
в кабинет к Мисси Лехэнд и не продиктовать ей то, что 
вы только что сообщили мне?» Сэндберг так и сделал и, 
между прочим, продиктовал следующее:
«Геттисбергская речь Авраама Линкольна или
прощальное обращение Роберта Ли к своей армии
376

были бы названы в нашем американском просторечье 
«простым набором слов», если бы мы не вникли в 
скрытый смысл этих слов, если бы мы не увидели от- 
- брасызаемых ими длинных теней, а из теней возни- 
кает тайна человека, посвятившего себя мистическим 
задачам...
Если мы оглянемся на историю Америки, мы уви¬ 
дим, что как нация среди других наций мира наша 
страна никогда не замалчивала своих стремлений. 
В течение более чем 150 лет мы заявляли миру, что 
американская республика выступает за определенный 
образ жизни. Америка никогда не молчала, незави¬ 
симо от того, что происходило с картой Европы, ка¬ 
кие изменения в правительствах и режимах проис¬ 
ходили там, какие старые троны и династии падали, 
уступая место чему-либо другому, какие новые фи¬ 
лософские системы и сферы влияния провозглаша¬ 
лись там».
Несмотря на свое всегдашнее стремление избежать 
торжественности, несмотря на легкомыслие и даже нело¬ 
гичность своей болтовни, какой он предавался в неофи¬ 
циальной обстановке, Рузвельт знал, что для всего 
остального мира он представляет собой голос Америки. 
В самые мрачные дни до и после Пирл-Харбора он вы¬ 
ражал надежды всего цивилизованного человечества. 
Если голос Черчилля был мужественным голосом непо¬ 
бедимого воина, то голос Рузвельта звучал как голос 
освобождения, как голос, утверждающий достоинство че¬ 
ловека. Его жизнерадостность, мужество, уверенность 
снова будили надежду в тех, кто, казалось, уже навеки 
потерял ее. Рузвельт как будто легко относился к своим 
речам, но когда он стоял перед микрофоном, никто луч¬ 
ше его не знал, что словам его предназначено остаться 
в веках. По меткому выражению Сэндберга, слова его 
«отбрасывали тень».
В предисловии к сборнику речей Рузвельта Гарри 
Гопкинс писал:
«Рузвельт произнес много замечательных речей. 
Впрочем, некоторые из них были отнюдь не столь хо¬ 
роши. Он не всегда тщательно работал над ними, 
потому что это ему порой надоедало. Президенту
377

Соединенных Штатов часто приходится говорить на 
темы, какие его вовсе не интересуют. В таких случаях 
он предпочел бы читать книгу или пойти спать».
Это было особенно верно в последние годы жизни 
Рузвельта, когда он стремился выступать как можно 
реже и еще реже, по-видимому, интересовался тем, что 
говорил. Дни борьбы, когда слова служили единствен¬ 
ным оружием, наконец прошла; великие и страшные со¬ 
бытия говорили теперь сами за себя. Он, казалось, от¬ 
дыхал и берег себя для того времени, когда события 
придут к концу и слова вновь станут орудием междуна¬ 
родной политики.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1941 ГОД.
БОЛЬШЕ ЧЕМ ПРОСТЫЕ СЛОВА

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ 
САДОВЫЙ ШЛАНГ
Тотчас же после выборов перед Рузвельтом встала 
крупнейшая проблема, о которой ни он, ни Уилки не 
упоминали во время своих избирательных кампаний: в 
отношении долларовых ресурсов Великобритания стояла 
на грани банкротства. Ее активы, достигавшие перед 
войной 4,5 миллиардов долларов, были израсходованы, 
включая находившиеся в Америке авуары английских 
граждан, конфискованные и реализованные правитель¬ 
ством его величества. Было очевидно, что Англия не 
могла больше существовать, не получая поставок от 
Соединенных Штатов. В то же время по закону «плати 
наличными и вези сам» она не могла получать никаких 
поставок, не располагая долларами. В результате беско¬ 
нечных обсуждений этой проблемы Рузвельт стал заяв¬ 
лять: «Мы должны найти способ предоставить англича¬ 
нам нужные им материалы в аренду или даже взаймы». 
Отсюда и родилась та широкая концепция, которую Чер¬ 
чилль позднее охарактеризовал как «новую великую хар¬ 
тию... самое бескорыстное и великодушное финансовое 
мероприятие в истории, когда-либо осуществленное ка¬ 
кой-нибудь страной».
В середине ноября немецкие военно-воздушные силы, 
потерпевшие поражение в битве за Англию, устроили по¬ 
трясающую демонстрацию своей мощи, совершив масси¬ 
рованный налет на Ковентри, во время которого было 
убито и ранено свыше тысячи человек. Эти массирован¬ 
ные бомбежки обрушивались на один английский город 
за другим, причем берлинские пропагандисты хвастливо 
заявляли, что весь, остров будет подвергнут систематиче¬ 
ской «ковентризации», в то время как налеты на Лон¬ 
дон продолжались с той же неумолимой монотонностью.
381

В конце ноября английский Посол лорд Лотиан возвра¬ 
тился в Вашингтон из поездки в Лондон и встретился с 
президентом. На пресс-конференции, состоявшейся 26 ноя¬ 
бря, между президентом и одним из корреспондентов 
произошел следующий диалог:
«Вопрос: Г-н президент, обращался ли английский 
посол с какой либо конкретной просьбой о дополни¬ 
тельной помощи?
Президент: К сожалению, я вынужден разочаро¬ 
вать порядочное число газет; никакого разговора на 
эту тему не было ни о чем: ни о судах, ни о сургуче, 
ни о чем-либо еще. (Общий смех.)»
Сомнительно, чтобы это очень позабавило лорда Ло- 
тиана в тот период, поскольку престиж его страны был 
очень низок, а Рузвельт, по-видимому, не торопился 
прийти ей на помощь. Англичане одержали замечатель¬ 
ную победу в Средиземном море, когда пикирующие 
бомбардировщики воздушных сил королевского военно- 
морского флота нанесли тяжелый ущерб итальянским 
судам, стоявшим на якоре на своей базе в Таранто, ка¬ 
залось, в полной безопасности. (Между прочим, эта опе¬ 
рация могла бы послужить предупреждением, что то же 
может случиться в Пирл-Харборе.) В английских пра¬ 
вительственных кругах было хорошо известно, что гене¬ 
рал сэр Арчибальд Уэйвелл, командовавший англий¬ 
скими силами в Египте, получил столь сильные подкреп¬ 
ления войсками, танками и самолетами из Соединенного 
Королевства, что был готов к наступлению против италь¬ 
янцев и к вторжению в Ливию. Однако эти победы над 
неохотно дравшимися легионами Муссолини, которые в 
тот период подвергались самому нещадному и позорному 
для них избиению со стороны поразительно проявившей 
себя греческой армии, не могли произвести сильного 
впечатления. Немецкое же чудовище в тот период вело 
себя сравнительно спокойно на суше, но оно неустанно 
набиралось новых сил, готовясь к следующему сокруши¬ 
тельному наступлению. Все победы местного значения, 
какие могли бы быть одержаны в Средиземном море, ока¬ 
зались бы лишенными всякого значения, если бы Соеди¬ 
ненные Штаты не оказали своей мощной поддержки еще 
до открытия «сезона вторжения» весной на Ла-Манше.
382

Некоторым тревожно настроенным английским долж¬ 
ностным лицам казалось, что Рузвельт после своей побе* 
ды на выборах утратил интерес к военному положению 
или, во всяком случае, беспечно теряет драгоценное вре¬ 
мя. 2 декабря президент самым беззаботным образом 
выехал из Вашингтона в плавание на американском во¬ 
енном судне «Тускалуза» по Караибскому морю, взяв с 
собой из числа своих непосредственных сотрудников 
лишь «папашу» Уотсона, доктора Макинтайра и капи¬ 
тана Кэллахена. Единственным гостем был Гарри Гоп* 
кине. Таким образом, в числе его спутников не было ни 
одного человека, способного дать ему совет или хотя бы 
справку по серьезнейшим проблемам Европы и Даль¬ 
него Востока. Белый дом объявил, что цель этой поездки 
заключалась в осмотре некоторых участков для новых 
баз, недавно приобретенных в Вёст-Индии; впрочем, лица, 
лучше других знакомые с привычками Рузвельта, подо¬ 
зревали, что этот осмотр будет носить несколько беспо¬ 
рядочный и поверхностный характер, тогда как главными 
занятиями во время этого плавания будут рыбная ловля, 
солнечные ванны и шутки с друзьями. Эти подозрения 
подтвердились в результате сообщений, получаемых от 
трех представителей печати, сопровождавших президента 
в этой поездке: Томаса Рейнольдса, Дугласа Корнелля 
и Джорджа Дэрно. Казалось, эта поездка напоминала 
собой все остальные поездки такого же рода, когда Руз¬ 
вельту не о чем было заботиться, кроме как о неладах 
между Гопкинсом и Икесом.
В заливе Гуантанамо был приобретен большой запас 
кубинских Ьигар. На островах Ямайка, Сент-Люсия и 
Антигуа президент давал завтрак для английских коло¬ 
ниальных чинов и их жен. Когда он прибыл к острову 
Эльютера, его посетил генерал-губернатор Багамских ост¬ 
ровов герцог Виндзорский. Президент заявил герцогу, 
что для своих вест-индских колоний англичане больше 
всего нуждаются в организации, созданной по типу [аме¬ 
риканского] гражданского корпуса лесной охраны.
Состоялась одна серьезная встреча: когда «Туска¬ 
луза» бросила якорь за пределами территориальных 
вод острова Мартиника, находившиеся на этом острове 
военно-морской наблюдатель и консул США прибыли на 
борт судна, чтобы непосредственно доложить президенту 
об обстановке на этом потенциально опасном француз¬
383

ском острове. Во время этого краткого совещания мно¬ 
гие из числа находившихся на борту «Тускалузы» на¬ 
правили свои бинокли на авианосец «Беарн», стоявший 
на якоре в порту Фор-де-Франс и зловеще олицетворяв¬ 
ший собой французский флот, все еще находившийся 
под непрочным контролем правительства Виши.
Согласно общепринятым традициям, вечера на борту 
судна проходили либо за игрой в покер, либо за про¬ 
смотром кинофильмов. Ё частности, были показаны сле¬ 
дующие картинк: «Конная полиция Северо-Запада» с 
Гэри Купером, Полеттой Годард и Маделеной Кэррол 
Ъ главных рблях; «Я. вновь люблю вас» с Вильямом Па¬ 
уэллом и Мирной Лой; «Они знали, чего они хотят» с 
Кэроль Ломбард и Чарльзом Лотоном; «Аризона» с 
Джин Артур и Уильямом Холденом; «Аллея Тин-Пэн» с 
Алисой Фэй и Бетти Грэбл; этот последний фильм, есте¬ 
ственно, пользовался наибольшим успехом среди членов 
экипажа.
Результаты рыбной ловли во время этого плавания 
были далеко не внушительными. Крупнейшей добычей 
явился двадцатифунтовый групер, попавшийся на крю¬ 
чок Гопкинсу, но у него не хватило сил вытащить его и 
он был вынужден передать удилище доктору Макинтай- 
ру. От Эрнеста Хемингуэя была получена радиограмма, 
в которой указывалось, что много крупной рыбы пой¬ 
мано в проливе Мона между Доминиканской республи¬ 
кой и Пуэрто-Рико. Президент пробыл там свыше часа, 
пользуясь, по указанию Хемингуэя, оперенным крючком 
с насаженным на него куском свиного сала, но ему ничего 
не удалось поймать.
В заранее намеченных пунктах вдоль пути сле¬ 
дования президента близ «Тускалузы» садились на воду 
гидросамолеты военно-морского флота, доставлявшие 
почту из Белого дома, включая огромное количество го¬ 
сударственных бумаг, посылаемых президенту. В одном 
из таких пакетов, доставленных утром 9 декабря, оказа¬ 
лось большое письмо от Уинстона Черчилля.
Черчилль в четырех тысячах слов нарисовал широкую 
и в высшей степени обстоятельную картину военного по¬ 
ложения от Северного моря до Гибралтара и от Суэцкого 
канала до Сингапура. Он подробно охарактеризовал 
критические проблемы производства и судоходства, а 
также объяснял, каким угрозам подвергаются то и дру¬
384

гое от непрерывных налетов бомбардировщиков и атак 
подводных лодок. Откровенно и скупо обрисовал он тог¬ 
дашнее финансовое положение Англии. Он просил еще 
больше эсминцев либо в качестве дара, либо на началах 
займа. Он заканчивал этот знаменательный документ 
выражением уверенности, что американский народ под¬ 
держит дело Англии и удовлетворит ее неотложные нуж¬ 
ды, но не высказал никаких предложений по поводу 
того, как президент мог бы все это осуществить с раз¬ 
решения Конгресса и народа.
Это послание от премьер-министра произвело глубо¬ 
кое впечатление на Рузвельта, а Гопкинс возымел жела¬ 
ние познакомиться с Черчиллем, чтобы установить, 
сколько в нем былг> просто напыщенности и сколько су¬ 
рового реализма.
Через три дня после того, как Рузвельт прочитал это 
письмо, он получил по радио от государственного секре¬ 
таря Хэлла сообщение о внезапной смерти лорда Лотиа- 
на. Рузвельт немедленно направил через государственный 
департамент послание королю Георгу VI, в котором пи¬ 
сал, что его безмерно потрясло известие о смерти его 
старого друга, и выражал уверенность, что если бы лорд 
Лотиан пожелал обратиться к миру с последним словом, 
он сказал бы, что эта война должна кончиться и кон¬ 
чится победоносно.
Все это отнюдь не являлось обычным выражением 
официального сочувствия. Лорд Лотиан выполнял свои 
обязанности посла. с исключительным успехом. Либе¬ 
рал и близкий коллега Ллойд Джорджа в первую миро¬ 
вую войну, он легко нашел с Рузвельтом общий язык 
и в свою очередь мог толковать Черчиллю мысли 
Рузвельта. Он прекрасно понимал то, что осталось бы 
непонятным менее гибкому англичанину, а именно мно¬ 
гочисленные внутренние препятствия, стоявшие на пути 
Рузвельта. Посол тщательно избегал увеличивать за¬ 
труднения президента какими-либо чрезмерными и не¬ 
терпеливыми требованиями. Утрата его в тот тяжелый 
момент казалась ужасной, поскольку она считалась по¬ 
чти невозместимой.
На следующий день, уже на пути домой, Рузвельт про¬ 
вел пресс-конференцию с тремя сопровождавшими его кор¬ 
респондентами и любезно беседовал с ними о некоторых 
преимуществах и недостатках различных баз, какие он
25 Роберт Шервуд
385

посетил. Однако он не сообщил им ничего такого, что 
могло бы вызвать хотя бы малейшее возбуждение у них 
в редакциях. Все еще казалось, что эти две недели он 
провел, отдыхая от всего и совершенно не интересуясь 
перспективами мирового бедствия.
Но именно только казалось.
Гопкинс позднее сказал: «В течение известного вре¬ 
мени я даже не знал, о чем он думает, если он вообще 
думал о* чем-нибудь. Но затем мне начало казаться, что 
он попросту «заправляется горючим», как часто это он 
делает, когда со стороны кажется, что он' беспечно от¬ 
дыхает; поэтому я не задавал ему никаких вопросов. Но 
вот однажды вечером он внезапно начал говорить и из¬ 
ложил целую программу. Правда, он еще не представлял 
себе ясно, как оформить все это юридически. Но у него 
не было ни малейшего сомнения в том, что он найдет 
для этого соответствующий путь».
Этот процесс «заправки горючим» являлся важней¬ 
шей функцией для Рузвельта. Никто из тех, кого я знал, 
никогда не мог дать убедительное объяснение этого про¬ 
цесса. Он, казалось, не говорил много по данному во¬ 
просу, не осведомлялся и не просил совета у других, а 
также не изучал никаких материалов. В данном случае 
он, правда, располагал замечательным письмом Черчил¬ 
ля, дававшим ему пищу для размышлений. Но хотя это 
письмо и являлось мастерским изложением проблем, ко¬ 
торые Рузвельт уже превосходно понимал, оно не давало 
формулы их разрешения, кроме лишь выражения веры 
в то, что «пути и средства найдутся».
Можно лишь сказать, что Рузвельт, являвшийся сво¬ 
его рода творцом-художником в политике, использовал 
свое время в этой поездке для подготовки какого-то ше¬ 
девра, а как только он наглядно представил все себе са¬ 
мому, он сумел быстро и очень просто разъяснить это 
всем.
16 декабря он возвратился в Вашингтон, загорелый, 
полный сил и веселый. На следующий день он созвал 
пресс-конференцию, которую открыл своим обычным за¬ 
явлением: «Не думаю, что имеются какие-либо особые 
новости...» После такого вступления он продолжал: «В 
умах подавляющего большинства американцев нет аб¬ 
солютно никаких сомнений по поводу того, что наилуч¬ 
шей непосредственной обороной Соединенных Штатов
386

являются успехи Британии в деле ее самообороны». За¬ 
тем он обратился к началу первой мировой войны и рас¬ 
сказал анекдот о банкирах, едущих в экспрессе «Бар 
Харбор» *. «Во всей истории человечества,— сказал он,— 
ни одна крупная война никогда не была проиграна в ре¬ 
зультате нехватки денежных средств». Далее он указал, 
что, по мнению одних, нам следовало бы одолжить 
Англии денег для закупки американских военных мате¬ 
риалов, в то время как другие полагают, что мы должны 
поставлять англичанам эти материалы просто в качестве 
дара. Рузвельт охарактеризовал этот образ мышления 
как «банальный». (На самом же деле лишь очень не¬ 
многие серьезна выступали с . подобными неуместными 
предложениями, поскольку эти предложения не имели 
никаких шансов пройти через Конгресс; однако Рузвельт 
упомянул о них в своем вступлении, чтобы показать, что 
он фактически занимает умеренную, среднюю позицию.) 
Далее он заявил:
«Я пытаюсь теперь ликвидировать символ дол¬ 
лара. Я полагаю, что освободиться от этого глупого 
старого символа доллара — это совершенно новая 
идея для всех присутствующих здесь.
Я хочу пояснить это вам наглядным примером. 
Предположим, что в доме соседа произошел пожар, 
а у меня имеется садовый шланг...»
По моему мнению, можно совершенно точно сказать, 
что это сравнение с домом соседа помогло Рузвельту вы¬ 
играть борьбу за закон о ленд-лизе. Предстояли два 
месяца самых ожесточенных дебатов, какие когда-либо 
знала история Америки, но на протяжении всего этого 
периода американский народ в целом сохранял убежде¬ 
ние в том, что не могло быть ничего слишком радикаль¬ 
ного или слишком опасного в предложении президента 
предоставить взаймы наш садовый шланг англичанам, 
столь героически сопротивлявшимся в этой неравной 
борьбе. По-видимому, лишь очень немногие предпола¬ 
гали, что мы когда-либо получим обратно наш садовый 
шланг. Больше того, народ искренне надеялся, что это 
новое мероприятие устранит возможность еще двадцати
1 Бар Харбор — модный курорт в штате Мэн. Железнодорож¬ 
ный экспресс «Бар Харбор» курсировал между этим курортом и 
Бостоном.— Прим. ред.
25*
387

лет бесплодной перебранки и возни вокруг вопроса о 
военных долгах.
Вслед за этой пресс-конференцией Рузвельт решил 
выступить по радио с «беседой у камелька», чтобы объяс¬ 
нить всю серьезность военного положения. Однако он 
мог уделить этой речи внимание только после рождества, 
которое всегда являлось в Белом доме подлинным семей¬ 
ным праздником на старинный манер, когда съезжались 
тетушки и дядюшки, дети и внуки, когда было полно по¬ 
дарков в чулках и свертках и когда президент неизмен¬ 
но выступал с выразительным чтением «Рождественских 
рассказов» Диккенса. В своем послании американскому 
народу он писал: «Пусть это рождество будет веселым 
праздником для всех малышей у нас. Но для нас, 
зрелых людей, оно не может быть веселым праздником». 
Это вполне благонамеренное заявление не соответство¬ 
вало действительности в отношении самого Рузвельта; 
он с его необычайной гибкостью умел использовать лю¬ 
бую возможность при любых условиях, чтобы повеселить¬ 
ся. Я убежден, что он веселился на рождестве даже 
тогда, когда он испытал первый удар болезни и еще не 
восстановил способность передвигаться.
В подготовке его «беседы у камелька», с которой он 
выступил 29 декабря, Гопкинс использовал известную 
фразу, постоянно встречавшуюся в газетных передови¬ 
цах: «Мы должны стать великим арсеналом демокра¬ 
тии». Мне рассказывали, что автором этой фразы являет¬ 
ся Уильям Кнудсен, а другие указывали на Жана Монне; 
но кто бы ни произнес ее первым, именно Рузвельт впер¬ 
вые широко провозгласил ее. Сперва произошел извест¬ 
ный спор по поводу того, какой смысл вкладывал в нее 
президент, поскольку казалось, что она исключала воз¬ 
можность распространения оказываемой помощи на Со¬ 
ветский Союз и на некоторые латиноамериканские «рес¬ 
публики», но сама фраза была слишком хороша, чтобы 
от нее отказаться. Рузвельт с подлинным наслаждением 
работал над этим выступлением, поскольку после завер¬ 
шения политической кампании это был для него первый 
случай за много месяцев и даже лет, когда он мог вы¬ 
сказаться сравнительно свободно. Однажды, за полгода 
перед этим, он позволил себе упомянуть об «ударе но¬ 
жом в спину», но политические последствия этой фразы 
оказались столь неудачными, что- он затем был вынуж*
388

ден ограничиваться самыми сентиментальными пошло¬ 
стями во всех тех случаях, когда речь заходила о между¬ 
народном положении. Ныне впервые он мог называть на¬ 
цистов по имени. Он мог громить апостолов умиротво¬ 
рения. Он мог заявить: «Мы не можем избежать опас¬ 
ности или страха перед опасностью, укрывшись в посте¬ 
ли и натянув одеяло на голову». Он мог открыто гово¬ 
рить на тему, никогда не выходившую у него из головы: 
о гибельном безумии всякой попытки достичь мира путем 
переговоров. По этому поводу он заявил:
«Любая страна может заключить мир с нацистами 
только ценой своей полной капитуляции.
Подобный продиктованный мир вовсе не будет 
миром. Он явится лишь еще одним перемирием, ве¬ 
дущим к гигантской гонке вооружений и к самым 
опустошительным в истории торговым войнам...
Мы все на всем американском континенте жили 
бы под угрозой нацистских орудий, заряженных раз¬ 
рывными снарядами как экономического, так и воен¬ 
ного характера».
Это было глубокое убеждение Рузвельта. Это был то7 
самый существенный элемент, которым определялась его 
политика во время войны. Он постоянно повторял это 
вновь и вновь, но в Соединенных Штатах и в других 
странах находилось немало лиц, остававшихся при том 
постоянном убеждении, что Англии было бы лучше всего 
договориться с нацистами, а Китаю — с японской воен¬ 
щиной.
Когда Рузвельт сидел в конце длинного стола, стояв¬ 
шего у него в кабинете, и работал над этой речью и над 
другими речами, произнесенными им в годы войны, он 
часто смотрел на висевший на стене над камином порт¬ 
рет Вудро Вильсона. Трагедия Вильсона никогда не вы¬ 
ходила у него из головы. Рузвельт никогда не мог забыть 
об ошибках Вильсона, совершенных им, несмотря на его 
величайшее в мире благородство, внушенное ему чистей¬ 
шим сознанием христианской этики. Вильсон выступал 
в пользу «мира без победы», он опубликовал свои Четыр¬ 
надцать пунктов, на основе которых Германия могла по¬ 
четно капитулировать. Нарушение этих принципов яви¬ 
лось огромным бедствием для послевоенного мира, при¬ 
вело к захвату власти Гитлером и ко второй мировой
389

войне; весь политический курс Рузвельта за годы войны 
вдохновлялся решимостью во что бы то ни стало предот¬ 
вратить повторение тех же ошибок.
Беседа по радио об «арсенале демократии» явилась 
одной из самых насыщенных. Ему пришлось сделать об¬ 
зор географической карты всего мира, коснуться бесчи¬ 
сленного множества вопросов, начиная с угрожаемого 
положения, в каком оказались Ирландия и Азорские 
острова, помощи, оказываемой Германии Советским 
Союзом и Швецией, нашего флота в Тихом океане, 
узких мест в нашем производстве и кончая доктриной 
Монро и бомбардировщиками Б-29 (точное название их, 
впрочем, не упоминалось). Когда, наконец, после не¬ 
скольких суток напряженной работы речь эта приобрела 
почти окончательную форму, она была направлена в го¬ 
сударственный департамент с просьбой дать свои замеча¬ 
ния. Их оказалось много. Предложенные государствен¬ 
ным департаментом поправки были внесены красным 
карандашом.
В одном месте своего выступления Рузвельт упоми¬ 
нал об агентах пятой колонны, действовавших на терри¬ 
тории Соединенных Штатов и Латинской Америки. За¬ 
тем следовала фраза: «Имеются также американские 
граждане, помогающие работе этих агентов и поощряю¬ 
щие их, в большинстве случаев бессознательно. Многие 
из этих граждан занимают высокие посты».
Слова, выделенные мною курсивом, были обведены 
в государственном департаменте красным карандашом, 
что указывало на необходимость их устранения. Когда 
Рузвельт увидел эту пометку, он спросил: «Кто обвел эти 
слова красным карандашом?» Мы объяснили ему, что, 
по мнению государственного департамента, было .бы 
лучше вычеркнуть эти опасные слова.
«Ах, вот как! — заявил он.— Очень хорошо’. Мы изме¬ 
ним это место следующим образом: «Многие из этих 
граждан занимают высокие посты, особенно в государ¬ 
ственном департаменте... и т. д.»
Во время последнего обсуждения этой речи во второй 
половине того дня, когда он должен был выступить с ней, 
Гопкинс сказал ему: «Г-н президент, не считаете ли вы 
возможным включить в эту речь какое-нибудь оптимисти¬ 
ческое заявление, которое подбодрит воюющих — англи¬ 
чан, греков, китайцев?» Рузвельт долго обдумывал этот
390

вопрос, вскидывая голову и надувая щеки, как он обычно 
делал. Наконец продиктовал: «Я убежден, что державы 
оси не выиграют этой войны. Мое убеждение основывается 
на самых последних и надежных данных». В то время Ро¬ 
зенмен и я удивлялись тому, откуда у него могли быть 
эти «самые последние и надежные данные». Позднее мы 
узнали от Гопкинса, что это было всего лишь личное 
убеждение Рузвельта в том, что ему удастся обеспечить 
проведение закона о ленд-лизе, причем он был уверен, 
что это мероприятие сделает невозможной победу дер¬ 
жав оси. Вообще говоря, его секретные источники инфор¬ 
мации были ненамного лучше, нежели источники газет 
«Нью-Йорк тайме» или «Чикаго дейли ньюс», а между 
тем во многих важных отношениях эти источники ока¬ 
зывались потрясающе ненадежными.
В тот вечер, когда Рузвельт выступил по радио со 
своей беседой, немцы подвергли Лондон одной из самых 
страшных бомбежек за время войны; во время этого на¬ 
лета значительная часть города была уничтожена пожа¬ 
ром, но собор Святого Павла чудесным образом уцелел. 
Немцы весьма часто пользовались этой тактикой психоло¬ 
гической войны в ответ на выступления Рузвельта, как это 
позднее делали японцы. Они старались нанести основ¬ 
ной удар в соответствующее время, надеясь на то, что 
эффект его сведет на нет речь Рузвельта в утренних га¬ 
зетах и ослабит действие его слов на американцев и ан¬ 
гличан. Но им нужно было иметь гораздо больше бомб 
и бомбардировщиков, чем у них было, для того чтобы 
парализовать действие слов «арсенал демократии».
Законопроект о ленд-лизе был составлен в основном 
в министерстве финансов главным консультантом Эдуар¬ 
дом Фоли и его помощником Оскаром Коксом, ставшим 
впоследствии главным консультантом по осуществлению 
закона о ленд-лизе и одним из самых блестящих помощ¬ 
ников Гопкинса. Важную часть подготовительной рабо¬ 
ты в области всей финансовой проблемы Англии проде¬ 
лал ранее другой юрист министерства финансов — 
Герман Олифант, который буквально сгорел на этой ра¬ 
боте. Военное министерство работало в том же направ¬ 
лении, потому что как Стимсон, так и Маршалл решили 
прорваться через все юридические ограничения, препят¬ 
ствовавшие оказанию помощи Англии, но не в силу каких- 
либо сентиментальных привязанностей к стране Шекспи-
391

pa, Китса и тихих уголков, а потому, что их долг заклю¬ 
чался в служении интересам нашей национальной 
безопасности. Из архивов был извлечен старый закон от 
1892 года, которым Конгресс уполномочивал военного 
министра передавать в аренду военное имущество «в тех 
случаях, когда, по его мнению, это будет в интересах го¬ 
сударства». Я не знаю, почему было решено дать зако¬ 
нопроекту о ленд-лизе многозначительное название 
HR-17761,, но это было" вполне в стиле Рузвельта, по¬ 
скольку этот закон явился по существу декларацией взаи¬ 
мозависимости.
Это было одно из немногих «непоправимых дейст¬ 
вий», на какое пошел Рузвельт до Пирл-Харбора. Прося 
Конгресс одобрить этот революционный закон, предо¬ 
ставлявший ему столь огромную власть над жизнью и 
имуществом его соотечественников, он, казалось, под¬ 
вергал в тр время величайшему риску всю свою карьеру. 
Изоляционисты отнюдь не отступили от своих позиций 
после выборов, поскольку они считали, что американский 
народ вынужден выбирать между двумя интервенциони¬ 
стами. Действительно, с образованием влиятельного ко¬ 
митета «Америка прежде всего» изоляционисты впервые 
по-настоящему’организовались, их стали обильно финан¬ 
сировать, и они мобилизовали свои силы для борьбы про¬ 
тив ленд-лиза. Конечно, Конгресс представлял собой аре¬ 
ну, где противникам Рузвельта удобно было бороться 
против него. Рузвельт знал это, и он знал, каковы будут 
последствия, если он проиграет эту битву. Но он был уве¬ 
рен, что не проиграет ее. Правительство Рузвельта было 
теперь значительно сильнее, чем во время ужасных со¬ 
бытий прошлого лета; в него входили Стимсон и Нокс, а 
Фарли и Гарнера уже не было. Хэлл независимо от своих 
прежних взглядов о третьем президентском сроке и о 
своих собственных шансах на то, чтобы стать преемником 
Рузвельта, активно участвовал в избирательной кампа¬ 
нии против Уилки и использовал весь свой авторитет для 
поддержки законопроекта о ленд-лизе. Некоторые сто¬ 
ронники Нового курса, вроде Генри Уоллеса, колебавшие¬ 
ся в деле поддержки внешней политики президента, по¬
1 Н R — начальные буквы английских слов: «Палата предста¬ 
вителей». 1776 год—год принятия Декларации независимости 
США.— Прим. ред.
392

нимали теперь, что речь шла о чем-то большем, чем о 
простой капитуляции перед «английским империализ¬ 
мом». Следовательно, впервые за много лет правитель¬ 
ство выступало единым фронтом перед Конгрессом. Боль¬ 
ше того, Рузвельт получил от американского народа свы¬ 
ше двадцати семи миллионов голосов, а это такой факт, 
который члены Конгресса не могут позволить себе игно¬ 
рировать.
Все же злобствований в Конгрессе было более чем 
достаточно. Сенатор Бартон Уилер, только что переиз¬ 
бранный, а потому не опасавшийся своих избирателей в 
течение ближайших шести лет (они нанесли ему пораже¬ 
ние в 1946 году), сочинил лозунг о том, что закон о 
ленд-лизе означает «свежевырытую могилу для каждого 
четвертого американского парня». Рузвельт охарактери¬ 
зовал это заявление как «самое лживое, подлое и анти¬ 
патриотическое из всего, что было сказано публично за 
время жизни моего поколения». Он добавил: «Вы може¬ 
те процитировать эти мои слова».
Закон о ленд-лизе означал прежде всего конец того 
периода фальши, в течение которого Соединенные Штаты 
пытались обеспечить собственную безопасность контра¬ 
бандными методами. Понятие о том, где именно начина¬ 
лись интересы нашей национальной безопасности, опре¬ 
делялось .Рузвельтом не единолично, а при обязатель¬ 
ном согласии его конституционных советников: военного 
и морского министров, начальника штаба армии и на¬ 
чальника оперативной части военно-морских сил. Именно 
они решили, что» поскольку англичане занимали сущест¬ 
венно важные для обороны Америки позиции, наш долг 
заключался в том, чтобы либо укреплять ‘силы англичан 
всеми возможными средствами, либо послать наши собст¬ 
венные вооруженные силы для занятия этих позиций и 
обороны их.
Закон о ленд-лизе поддержал дело союзников и по¬ 
зволил им вести бои на всех фронтах в течение двух лет, 
потребовавшихся Соединенным Штатам для того, чтобы 
стать решающей боевой силой. Кроме того, этот закон 
создал исторический прецедент для преодоления воз¬ 
можного аналогичного кризиса за рубежом с помощью 
методов, не требовавших прямого вооруженного вмеша¬ 
тельства.
393

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ 
ДАУНИНГ-СТРИТ, 10
В предрождественские дни 1940 года Рузвельт раз¬ 
мышлял над многочисленными выводами, вытекавшими 
из письма, полученного им от Черчилля, в частности над 
стратегическим значением Ирландии и над ролью, какую 
Соединенные Штаты могли бы сыграть в переговорах с 
де Валера. В качестве возможных эмиссаров упомина¬ 
лись имена таких выдающихся американцев ирландского 
происхождения, как Джозеф Кеннеди и Уильям Доно- 
вен. Рузвельт заявил:
«Знаете ли, мы могли бы решить очень многое, если 
бы Черчилль и я уселись вместе за стол и поговорили 
бы».
«Так в чем же дело?» — спросил Гопкинс.
«Дело в том, что сейчас это невозможно. У них нет 
своего посла здесь, а мы не имеем своего посла там».
Внезапный огонек задора мелькнул в острых глазах 
Гопкинса: «Что если мне отправиться туда, г-н прези¬ 
дент?»
Рузвельт отверг это предложение. Он указал на пред¬ 
стоящую ему колоссальную работу: послание Конгрессу 
о положении страны, гигантский бюджет, речь при вступ¬ 
лении на пост президента в третий раз, борьба за 
ленд-лиз.
«Во всей этой борьбе я не принесу вам никакой поль¬ 
зы,— заявил Гопкинс.— Они не обратят никакого вни¬ 
мания на мои взгляды, если не считать того, что из-за 
меня они могут проголосовать против вас. Но если бы я 
побывал в Англии и увидел ее собственными глазами, я 
мог бы оказать некоторую помощь».
Все же Рузвельт не желал и слышать об этом пред¬ 
ложении. Но Гопкинсом овладела теперь идея, казав*
394

шаяся ему в высшей степени здравой и безусловно за¬ 
хватывающей, и он не желал от нее так легко отказать¬ 
ся. Он заручился помощью Мисси Лехэнд и судьи Фе¬ 
ликса Франкфуртера, редко советовавшего что-либо Руз¬ 
вельту после своего назначения в Верховный суд, но к 
мнению которого, если уж он говорил, всегда прислуши¬ 
вались.
Рузвельт стоял на своем, и после многих дней упор¬ 
ных усилий Гопкинс был уже готов отказаться от своей 
идеи.
В то время мы работали над посланием Конгрессу. 
Именно в этом послании были провозглашены «Четыре 
свободы». Они были сформулированы самим президен¬ 
том. Рузвельт упомянул о них как бы случайно на пресс- 
конференции, состоявшейся за шесть месяцев перед 
этим, когда ему был задан вопрос о его намерениях от¬ 
носительно будущего мирного устройства. В то время 
речь шла о пяти свободах, причем две из них объединя¬ 
лись под общим названием «свобода слова». У Рузвель¬ 
та не было еще названия для третьей свободы, хотя он 
ясно представлял себе ее общественное значение. Ричард 
Харкнесс из газеты «Филадельфия инкуайрер» предло¬ 
жил назвать ее «свободой от нужды». После этой кон¬ 
ференции, о свободах забыли, пока Рузвельт внезапно не 
напомнил нам о них в новом, 1941 году.
Утром 3 января Гопкинс был у себя, когда ему по¬ 
звонил по телефону из западного флигеля Стив Эрли и 
сказал: «Поздравляю!»
«С чем?» — спросил Гопкинс.
«С вашей поездкой!»
«Что за поездка?»—Топкинс уже начал подозревать 
какую-либо неуместную шутку, исходившую, конечно, от 
самого Рузвельта.
«Да ваша же поездка в Англию,— сказал Эрли,— 
президент только что объявил о ней на пресс-конфе- 
ренции».
Через два дня Гопкинс отбыл.
Рузвельт сообщил представителям печати, что Гоп¬ 
кинс отправится «в качестве моего личного представи¬ 
теля на короткий срок, всего лишь недели на две, в це¬ 
лях поддержания — я полагаю, что это наиболее под¬ 
ходящее СЛОВО,— ЛИЧНЫХ отношений между МНОЮ и аНГ' 
лийским правительством».
395

Последовал следующий диалог:
«Вопрос: Едет ли г-н Гопкинс с какой-либо особой 
миссией, г-н президент?
Президент: Отнюдь нет.
Вопрос: Присвоен ли ему какой-нибудь ранг?
Президент: О нет.
Вопрос: Г-н президент, можно ли определенно ска¬ 
зать, что г-н Гопкинс не будет назначен новым 
послом?
Президент: Как вы знаете, Гарри не обладает 
нужным здоровьем для этой работы.
Вопрос: Будет ли он получать жалованье от пра¬ 
вительства?
Президент: Я полагаю, что ему будут оплачены 
расходы, по-видимому, в виде суточных, но это не 
будет очень крупная сумма ни для вас, ни для Гоп¬ 
кинса. (Общий смех.)
Вопрос: Будет ли кто-либо сопровождать г-на 
Гопкинса?
Президент: Нет, и он не будет располагать ника¬ 
кими полномочиями.
Вопрос: Но ему будет дано какое-либо определен¬ 
ное поручение?
Президент: Нет. Вам не удастся выудить ничего 
интересного. (Общий смех.) Он отправляется туда 
лишь для того, чтобы поздороваться с моими много¬ 
численными друзьями. (Общий смех.)»
(В те дни, кажется, легко было вызвать веселое на¬ 
строение.)
Перед отъездом из Вашингтона Гопкинса убедили 
обстоятельно побеседовать с Жаном Монне, которого он 
раньше никогда не бстречал, но с кем он позднее был 
тесно связан по производственным вопросам, а также по 
участию в дипломатической сумятице, последовавшей за 
высадкой союзников в Северной Африке.
В первые годы войны Монне был одним из самых 
скромных, но вместе с тем и одним из наиболее решитель¬ 
ных и полезных людей в Вашингтоне. Представитель 
французских деловых кругов, происходивший из семьи 
знаменитых французских фабрикантов коньяка, он про¬ 
был в Америке 1938 и 1939 годы, способствуя выпуску 
военных самолетов для Франции. В момент поражения
396

Франции он находился в Лондоне, будучи членом Союз¬ 
ного экономического комитета по координации. После 
этого он предложил свои услуги английскому правитель¬ 
ству. Его направили в Вашингтон, где он работал в анг¬ 
лийской закупочной комиссии вместе с Артуром Перви¬ 
сом. Он обладал тем спокойным хладнокровным умом и 
самодисциплиной, считающимися типично француз¬ 
скими, но которые столь редко встречаются у французов. 
В своей решимости не уклоняться от прямой линии, ко¬ 
торая вела его к намеченной им цели, он проявлял себя 
как подлинный пуританин. Он посоветовал Гопкинсу не 
тратить времени на того или другого министра в англий¬ 
ском кабинете, а сосредоточить все свои усилия на Чер¬ 
чилле, поскольку «именно Черчилль является английским 
военным кабинетом и никто, кроме него, не играет ника¬ 
кой роли». Гопкинсу несколько надоело слушать все эти 
истории о всемогущем Черчилле, и он заявил: «Я пола¬ 
гаю, Черчилль убежден в том, что он является величай-- 
шим человеком в мире».
Один из его друзей, услышав это восклицание, заявил 
ему: «Гарри, если вы намерены отправиться в Лондон 
с этой задиристостью, на манер какого-нибудь провин¬ 
циального шовиниста, то вы уж лучше сразу отмените 
свою поездку». Однако, когда он садился в самолет ком¬ 
пании «Панамерикэн», направлявшийся в Лиссабон, его 
сдержанное отношение к Черчиллю не изменилось. Не 
избавился он и от боязни воздушных путешествий, из-за 
которой он уже однажды отказался от приглашения со¬ 
вершить инспекционный полет над плотиной Боулдер. 
Объясняя свой отказ, он заявил: «Нет, черт побери, 
я боюсь». Некоторые лица попытались было отправить¬ 
ся вместе с ним на самолете, в том числе Аверелл Гар¬ 
риман и автор настоящей книги, но Гопкинс предпочитал 
путешествовать в одиночестве.
Он взял с собой следующее официальное письмо пре¬ 
зидента:
«Питая к вам особое доверие и полагаясь на вас, 
прошу как можно скорее выехать в Великобританию, 
чтобы действовать там в качестве моего личного 
представителя. Прошу вас также сделать аналогич¬ 
ное сообщение Его Величеству королю Георгу VI.
397

Естественно, что вы сообщите нашему правитель¬ 
ству все, что привлечет ваше внимание в процессе вы¬ 
полнения вашей миссии и что, с вашей точки зрения, 
послужит важнейшим интересам Соединенных Штатов.
Желая вам всего наилучшего для успеха вашей 
миссии, остаюсь искренне преданный вам
Франклин Д. Рузвельт».
К этому посланию было приложено также письмо 
президента королю Георгу VI:
«Ваше Величество!
Я направляю достопочтенного Гарри Гопкинса в 
качестве своего личного представителя со специальной 
.миссией в Великобританию. Г-н Гопкинс является 
моим очень хорошим другом, которому я полностью 
доверяю.
Я прошу его передать Вам и Ее Величеству коро¬ 
леве мой сердечный привет и искреннюю надежду на 
то, что его миссия будет способствовать осуществле¬ 
нию общих идеалов обеих наших наций.
С дружеским приветом
Франклин Д. Рузвельт».
Миссия Гопкинса вызвала неблагоприятную реакцию 
в печати, поскольку ее постоянно сравнивали с поезд¬ 
ками полковника Хауза за двадцать пять лет перед этим, 
а Гопкинса называли безрассудным расточителем денеж¬ 
ных средств налогоплательщиков. Рэймонд Клеппер, 
будучи настроен всегда несколько более дружественно, 
чем большинство его коллег, высказал предположение, 
что Гопкинс отправился в эту поездку в качестве старого 
работника благотворительных учреждений, чтобы из¬ 
учить новую демократию, возникающую ныне на разва¬ 
линах Англии, к разработать планы социального про¬ 
гресса. Высказав эту догадку, Клеппер оказался весьма 
далек от истины.
Вскоре после отъезда Гопкинса было высказано пред¬ 
ложение о поездке в Лондон также Уэнделла Уилки. 
Было ясно, что Рузвельт охотно одобрит этот план. 
С пропагандистской точки зрения Уилки был гораздо 
более выгодной фигурой, чем Гопкинс. В то же время, 
поскольку уже началось обсуждение законопроекта о 
ленд-лизе, это свидетельство укрепления двухпартийной
398

внешней политики имело особое значение. Когда Уилки 
посетил Белый дом накануне своего отъезда, Рузвельт 
вместе с Розенменом и мной работал над своей речью, 
которую он должен был произнести при вступлении на 
пост президента, Мы находились в зале заседаний, когда 
сообщили, что Уилки прибыл и находится в кабинете 
генерала Уотсона. Рузвельт уселся в свое кресло и на¬ 
правился через комнату Мисси Лехэнд в свой кабинет, 
чтобы приветствовать человека, бывшего его противни¬ 
ком в недавней ожесточенной кампании. Окинув взгля¬ 
дом свой кабинет, он заметил, что на его столе не было 
бумаг. Повернувшись к нам, он попросил нас дать ему 
кипу бумаг из корзины, стоявшей -на другом столе той 
же комнаты. Мы спросили: «Какие именно бумаги вам 
нужны, г-н президент?»
«Да это неважно,— ответил Рузвельт,— мне просто 
нужны бумаги на моем письменном столе, чтобы у меня 
был очень деловой вид, когда войдет Уилки».
Позднее, когда я узнал поближе Уэнделла Уилки, я 
рассказал ему об этом эпизоде, это сильно его позаба¬ 
вило: «Как это похоже на него!» — воскликнул он. Во 
время короткой беседы этих двух людей Рузвельт вырвал 
листок из своего именного президентского блокнота и не 
задумываясь написал на нем свое знаменитое послание 
Черчиллю словами Лонгфелло:
Плыви вперед, корабль державный!
Плыви, союз могучий, славный!
Связав навек с твоей судьбой 
И страх и веру, род людской 
Следит с надеждой за тобой!
Никогда еще Рузвельт не делал более красивого или 
эффектного жеста, причем никто из нас, бывших вместе 
с ним в Белом доме, в то время не мог понять, как ему 
это пришло в голову.
Когда Черчиллю сообщили, что Гарри Гопкинс соби¬ 
рается его посетить, первым его недоуменным вопросом 
было: «Кто?» Он был быстро проинформирован о Гоп- 
кинсе своим личным парламентским секретарем Бренда¬ 
ном Бракеном, уже встречавшимся с Гопкинсом несколько 
лет тому назад в доме Суопа и с тех пор с интересом 
наблюдавшим за его карьерой. Будучи близким другом 
и доверенным лицом премьер-министра, Бракен занимал 
положение, напоминавшее в одном или двух отношениях
399

(но не больше) положение Гопкинса. Когда Черчилль 
узнал о том, кем является его любопытный гость, он при¬ 
казал тотчас же расстелить все красные ковры, уцелев¬ 
шие от бомбежек.
Гопкинс пробыл в пути пять суток, закончив свое пу¬ 
тешествие из Лиссабона в Пул (на южном побережье 
Англии) на летающей лодке компании «Бритиш оверсиз 
эйруэйз». В те дни действия закона о нейтралитете лета¬ 
ющие лодки компании «Панамерикэн» рассматривались 
в качестве торговых самолетов и не могли посещать 
порты воюющих стран. Черчилль послал Бракена в Пул 
для встречи самолета, но когда все пассажиры вышли из 
самолета, Гопкинса среди них не оказалось. Бракен под¬ 
нялся на борт самолета и обнаружил Гопкинса все еще 
сидящим в кресле. Он имел болезненный вид, весь 
съежился; он настолько устал, что был даже не в состоя¬ 
нии отстегнуть предохранительный пояс. Ему пришлось 
долго отдыхать, пока он не почувствовал себя достаточно 
хорошо, чтобы предпринять поездку в Лондон. Посте¬ 
пенно Гопкинс начал оживать. Он с большим интересом 
рассматривал повреждения, причйненные воздушной 
бомбардировкой на южном берегу, и считал, как и все 
американцы, приезжавшие в Англию в те мрачные дни, 
что он попал на другую планету. Взглянув на мель¬ 
кавшие мимо пейзажи, казавшиеся такими же спокой¬ 
ными и безмятежными, как всегда, Гопкинс сказал Бра¬ 
кену: «Позволите ли вы Гитлеру отнять у вас эти поля?» 
Это был его первый вопрос о намерениях Великобрита¬ 
нии. Внушительным тоном и с необычной лаконичностью 
Бракен ответил: «Нет».
Приезд Гопкинса в Лондон в четверг 9 января был 
описан несколько лет спустя сэром Юстесом Миссенде- 
ном, генеральным директором южных железных дорог, в 
письме в «Санди тайме»:
«Черчилль дал инструкции, чтобы встретить гостя 
как можно лучше. Было приказано сформировать 
поезд из самых современных пульмановских вагонов. 
На кондукторах были белые перчатки; был приго¬ 
товлен хороший обед с напитками, а также газеты, 
журналы и т. д. На Гопкинса все это явно произвело 
впечатление.
Время близилось к вечеру, и машинист прекрасно
400

вел поезд, но при приближении к узловой станции 
Клэпам Джанкшен раздался звук сирены, а в то 
время Клэпам Джанкшен пользовалась особым вни¬ 
манием немецкой авиации. Однако мы проследовали 
дальше и за минуту до прибытия поезда на вокзал 
Ватерлоо, чуть позже семи часов вечера, сотни зажи¬ 
гательных бомб посыпались на железнодорожные 
пути между Клэпам Джанкшен и Ватерлоо. Дви¬ 
жение было прервано по всем путям на несколько 
часов. Навсегда запомнится выражение облегчения 
на лицах людей из поездной бригады, когда они уви¬ 
дели, что ожидавший поезда автомобиль тронулся и 
повез нашего почетного гостя на Даунинг-стрит».
На вокзале его встретил поверенный в делах амери¬ 
канского посольства Хершел Джонсон. Хотя Гопкинс 
был приглашен в этот первый вечер на обед на Даунинг- 
стрит, 10, он чувствовал себя чересчур усталым для 
встречи с Черчиллем и пообедал с Джонсоном в своем 
номере в отеле «Клэридж», откуда он мог слышать 
стрельбу зенитных орудий в Гайд-парке. Джонсон, кото¬ 
рый был старшим по рангу американским дипломатиче¬ 
ским представителем в Лондоне в период между отъез¬ 
дом посла Кеннеди и приездом Вайнанта, а затем по¬ 
сланником в Швеции и представителем США в Совете 
Безопасности ООН, рассказывал мне, что до прибытия 
Гопкинса он испытывал глубокий пессимизм насчет спо¬ 
собности американцев оценить серьезность положения 
Великобритании. Указания, получаемые им официально 
из США, сводились в основном к ряду требований по- 
прежнему строго соблюдать закон о нейтралитете и не 
делать и не говорить ничего, что могло бы навлечь на 
государственный департамент критику изоляционистов. 
Пережив почти полгода интенсивных воздушных налетов 
и сам неоднократно едва избежав гибели, когда бомбы 
падали на Гровенор-сквере и поблизости от него, он на¬ 
чал испытывать своего рода чувство беспомощности и 
безнадежности, как гость в комнате на верхнем этаже 
горящего здания, которому приказывают соблюдать 
нейтралитет между огнем и пожарной командой.
«Меня тотчас же ободрило,— говорит Джонсон,— 
искреннее и настойчивое стремление Гопкинса полу¬ 
чить из первых рук сведения о нуждах Великобритании
26 Роберт Шервуд
401

и найти способ удовлетворить их. Некоторые другие аме¬ 
риканцы, приезжавшие в Лондон, занимались проверкой 
того, действительно ли англичане нуждаются в том, о 
чем они просят. Гарри хотел точно выяснить, достаточно 
ли они просят, чтобы выстоять. Он совершенно ясно за¬ 
явил, что он сам не знает, с чего и как он начнет и каковы 
будут его методы, но он точно знал, зачем он приехал. 
Он вызвал у меня чувство, что наконец-то появилось 
первое реальное обещание помощи, а на англичан он 
действовал как гальванизирующий укол».
Другим американцем, кого Гопкинс хотел видеть и 
увидел в начале своего пребывания в Лондоне, был кор¬ 
респондент радиовещательной компании «Коламбия» 
Эдуард Мэрроу. С самого начала войны, когда Гопкинс 
лежал в клинике Мейо,-думая, что смерть его близка, он 
слушал суровый голос Мэрроу, произносящий «говорит 
Лондон» так, что, казалось, слышались глухие разрывы 
немецких бомб. Когда Мэрроу был вызван в отель 
«Клэридж» к Гопкинсу, он думал, что речь идет об ин¬ 
тервью. Так и оказалось, но в положении интервьюируе¬ 
мого был Мэрроу. Гопкинс настойчиво забрасывал его 
вопросами, касавшимися главным образом отдельных 
видных лиц и настроений широкой публики, а не мате¬ 
риальных факторов. О своей собственной миссии Гопкинс 
сказал ему только следующее: «Как мне кажется, можно 
было бы сказать, что я приехал сюда, чтобы послужить 
катализатором между двумя примадоннами», но эти 
слова не предназначались для печати. Гопкинс в то 
время полагал, что такие крупные личности, как Рузвельт 
и Черчилль, должны неминуемо столкнуться друг с дру¬ 
гом, и, предвидя это, он сказал: «Я хочу попробовать по¬ 
нять Черчилля и людей, с какими он встречается после 
полуночи».
Черчиллю сообщали о преданности Гопкинса Руз¬ 
вельту и о том, что он, возможно, будет с подозрением 
относиться ко всякому, кто мог бы оспаривать положе¬ 
ние Рузвельта как самого выдающегося из государствен¬ 
ных деятелей всего мира. В день приезда Гопкинса 
премьер-министр произнес речь на завтраке в честь лорда 
Галифакса — нового английского посла в США. В своих 
замечаниях по широко обсуждавшемуся вопросу англо- 
американской дружбы он сказал:
402

«Я приветствую как самое счастливое событие гот 
факт, что в нынешний момент ужасающего междуна- 
. родного кризиса во главе американской республики 
стоит знаменитый государственный деятель, обладаю¬ 
щий многолетним опытом правительственной и адми¬ 
нистративной деятельности, в чьем сердце горит 
пламя сопротивления агрессии и угнетению, чьи сим¬ 
патии и характер делают его искренним и несомнен¬ 
ным защитником справедливости, свободы и жертв 
зла, где бы они ни находились.
Не менее я радуюсь — я могу сказать это теперь, 
когда партийная борьба в США окончена,— что этот 
выдающийся человек только что удостоился беспреце¬ 
дентной чести быть в третий раз призванным возглав¬ 
лять американскую демократию в дни тяжелых испы¬ 
таний и бурь».
Когда Гопкинс узнал об этой речи от Джонсона, 
присутствовавшего на завтраке, он начал верить, чтс 
ему удастся поладить с английским премьер-мини¬ 
стром.
На следующее утро Джонсон привез в «Клэридж» 
военного атташе генерала Рэймонда Ли и морского 
атташе адмирала Роберта Ли Гормли, чтобы они дали 
Гопкинсу оценку военного положения с американской 
точки зрения. Она не была оптимистической. Затем 
Джонсон повез Гопкинса в министерство иностранных 
дел с неизбежным визитом вежливости. Первое впечат¬ 
ление, произведенное на Гопкинса Антони Иденом, не 
было благоприятным, хотя позже они стали добрыми 
друзьями. Другие американцы после первого знакомства 
с Иденом ошибочно скидывали его со счетов как всего 
лишь обаятельного, элегантного и поверхностного моло¬ 
дого джентльмена из Мейфэра 1. Люди, поспешно делав¬ 
шие такой вывод,' забывали, что у Идена хватило энер¬ 
гии и мужества пойти на риск политической смерти, 
отказавшись поддержать политику умиротворения, про¬ 
водившуюся Невилем Чемберленом.
Гопкинс писал свои первые доклады Рузвельту о і 
руки на бумаге со штампом отеля «Клэридж», и они от¬ 
правлялись с курьером. Он писал:
1 Аристократический квартал Лондона.— Прим. ред. 
26*	403

«Он (Иден) полагает, что Гитлер совершит реши¬ 
тельное нападение на Англию, но безуспешно, что 
Турция стала бы сражаться, если бы немцы пошли 
через Болгарию, что поэтому Гитлер скЬрее пойдет 
через Италию, чтобы напасть на греков, что Россия 
напугана и будет держаться в стороне, что есть серь¬ 
езные шансы на то, что Абиссиния скоро зашевелится, 
что английская армия в Египте успешно применяет в 
пустыне тяжелые танки».
Таковы приблизительно были результаты этого крат¬ 
кого свидания, после которого Джонсон повез Гопкинса 
повидаться с лордом Галифаксом. Гопкинс описывал 
его так:
«Высокий сгорбленный аристократ встретил меня 
в старой канцелярии, занятой министрами правитель- ' 
ства Черчилля. Говорил главным образом я один, 
рассказывая ему о людях, с кем, по моему мнению, 
ему следует увидеться и познакомиться в Вашинг¬ 
тоне. Назвав президента и Хэлла, я затруднился ука¬ 
зать еще кого-нибудь и на том и кончил. Он мне по¬ 
нравился. Я думаю и надеюсь, что он понравится 
президенту. У него нет пристрастий, он много пови¬ 
дал и, по-видимому, безнадежный консерватор, что 
не имеет большого значения сейчас, когда наша 
задача — постараться разгромить Гитлера. Мне не 
хотелось бы, чтобы он мог позже иметь большое влия¬ 
ние на выработку условий мира. Еще меньше я хотел 
бы, чтобы такое влияние имел Иден. Он, кажется, вы¬ 
езжает во вторник в Америку на английском крей¬ 
сере».
После этого Гопкинс вернулся в «Клэридж», безус¬ 
пешно попытался привести себя в порядок и затем по¬ 
ехал через Баркли-сквер и Трафальгар-сквер на Дау¬ 
нинг-стрит для исторической встречи. Он писал Руз¬ 
вельту:
«Дом 10 на Даунинг-стрит имеет несколько не¬ 
ряшливый вид, потому что находящееся рядом зда¬ 
ние Казначейства порядочно пострадало от бомбар¬ 
дировки. Премьер-министру больше не разрешают 
ночевать здесь. Насколько мне известно, он ночует в 
доме напротив. Он сказал мне, что для Черчилля
401

строят бомбоубежище, где он мог бы спокойно спать 
поблизости. Все говорят мне, что он работает по пят¬ 
надцать часов в сутки, и я вполне могу этому пове¬ 
рить. Его Пятница — Брендан Бракен провел меня по 
прекрасному старинному дому, где уже двести лет 
живут премьер-министры империи. Большинство сте¬ 
кол выбито, рабочие производят ремонт. Черчилль 
сказал мне, что дом не выдержит хорошей бомбы.
Бракен ввел меня в маленькую столовую в под¬ 
вале, налил мне шерри и оставил меня дожидаться 
премьер-министра. Появился круглый улыбающийся 
краснолицый джентльмен, протянул мне полную, но 
тем не менее внушающую доверие руку и поздравил 
меня с приездом в Англию. Короткий черный пиджак, 
полосатые брюки, ясный взгляд и мягкий голос — та¬ 
ково было мое впечатление от лидера Англии, когда 
он с явной гордостью показывал мне фотографию 
своей красивой невестки и внука.
Завтрак был прост и хорош. Его подавала очень 
простая женщина, видимо, старая прислуга семьи. 
Суп, холодное мясо (я, по мнению премьер-министра, 
взял к нему недостаточно желе, и он мне добавил), 
свежий салат, сыр и кофе, легкое вино и портвейн. 
Он нюхал табак из маленькой серебряной коробоч¬ 
ки — ему это нравилось.
Я сказал ему, что президент весьма желает встре¬ 
титься с ним в апреле; он выразил сожаление, что 
встреча произойдет не на Бермудских островах, где 
так хорош климат; он поедет с небольшой группой 
сопровождающих на крейсере и как бы случайно 
встретится с президентом в назначенном месте, и 
они на досуге обсудят наши проблемы. Он говорил, 
что останется там до двух недель, и, по-видимому, он 
очень хочет лично встретиться с президентом. Мы 
говорили о трудности поддержания связей с прези¬ 
дентом при таком большом расстоянии; нет сомне¬ 
ния, что он хочет встретиться с президентом — чем 
скорее, тем лучше.
Я сказал ему, что в некоторых кругах считают, 
что он, Черчилль, недолюбливает Америку, амери¬ 
канцев и Рузвельта. Это вызвало с его стороны рез¬ 
кие, хотя и сдержанные, нападки на посла Кеннеди, 
ответственного, как он считал, за такое впечатление.
№

Он энергично отрицал это — послал 3ą, секретарем, 
чтобы показать мне телеграмму, отправленную им пре¬ 
зиденту немедленно после избрания, в которой он вы¬ 
ражал горячий восторг по поводу переизбрания пре¬ 
зидента.
Я рассказал о своей миссии; он, казалось, был до¬ 
волен, несколько раз принимался уверять меня, что 
предоставит мне всю самую подробную информацию, 
и выражал' надежду, что я не уеду из Англии, пока 
не ознакомлюсь полностью с ее нуждами и не выяс¬ 
ню точно размеры материальной помощи, срочно не¬ 
обходимой Британии для победы в войне.
С явной гордостью он рассказал о своей собствен¬ 
ной роли в войне до настоящего времени. По его сло¬ 
вам, он не знал, что Англия сможет выдержать натиск 
после падения Франции, но он был уверен в этом. Так 
и случилось, и она выдержит новый натиск; по его 
мнению, вторжения не будет, но, если им удастся вы¬ 
садить в Англии 100 тысяч человек, «мы их выго¬ 
ним»; кроме прекрасной береговой обороны, Англия 
располагает 25 хорошо обученными и снаряженными 
дивизиями, подготовленными только к наступательной 
войне, которые сбросят армию Германии в море. Не¬ 
мецкое вторжение в Англию не может быть успешным. 
По его мнению, Гитлер может применить ядовитые 
газы, но, если это будет сделано, Англия ответит тем 
же, отплачивая кровью за кровь — «потому что у нас 
тоже есть самые смертоносные газы в мире»,— но ни 
при каких обстоятельствах они не будут использо¬ 
ваны, если немцы первыми этого не сделают. Он ска¬ 
зал, что, по его мнению, Гитлер сейчас не нападет на 
Испанию, потому что ее население голодает, а Гит¬ 
лер не хочет, чтобы его армии были окружены недо¬ 
вольными людьми — этого у него и так достаточно; 
однако весной положение может измениться; он со¬ 
здал у меня впечатление, что весной Испания будет 
завоевана.
Он думает, что Греция потеряна, хотя сейчас он 
шлет грекам подкрепления, ослабляя свою африкан¬ 
скую армию; по его мнению, Гитлер не допустит даль¬ 
нейших поражений Муссолини и сейчас готовится к 
наступлению, которое должно привести к неизбежным 
результатам. Черчилль знает, что это будет ударом
№

по престижу Англии, и обдумывает способы подгото¬ 
вить к этому английскую общественность. Он пони¬ 
мает, что это произведет также глубокое и разочаро¬ 
вывающее впечатление в Америке. Черчилль, кроме 
того, думает, что Турция не изменит свою позицию и, 
вероятно, вступит в войну, когда Германия начнет 
продвижение через Болгарию. Черчилль думает, что 
именно таков будет путь ее армий.
Удар от разгрома в Греции будет частично ней¬ 
трализован разгромом итальянцев в Африке, в чем 
он не сомневается. Он считает, что Англия может 
оказать сильное военное давление на Италию и она 
намерена это сделать. Великобритания будет контро¬ 
лировать Средиземное море и Суэцкий канал, обере¬ 
гая их от Германии. Он предложил Вейгану 6 диви¬ 
зий, если тот выступит; он поддерживает тесный 
контакт с Петэном по этому вопросу. Черчилль гово¬ 
рил об этом без большой уверенности, но ясно, что он 
собирается удерживать Африку, очистить ее от италь¬ 
янцев и сотрудничать с Вейганом, если обстоятель¬ 
ства позволят. Он выразил надежду, что мы не зай¬ 
дем слишком далеко в снабжении продовольствием 
какой-либо из стран, находящихся под господством 
немцев. Как это ни жестоко, но он считает, что одна 
из величайших слабостей Гитлера заключается в том, 
что он должен контролировать территорию, населен¬ 
ную удрученными и отчаявшимися людьми.
Черчилль сказал, что по количеству бомбардиров¬ 
щиков немецкая авиация превосходит сейчас англий¬ 
скую в 2,5 раза, но скоро превосходство немцев в 
бомбардировщиках уменьшится и будет определять¬ 
ся отношением 1,5 : 1. Тогда, по его мнению, Англия 
не сдаст своих позиций в воздухе. Он надеется, что 
с нашей помощью Англия сможет господствовать 
в воздухе и тогда Германии со всеми ее армиями 
придет конец. Он считает, что в этой войне ни¬ 
когда не будет противостоящих друг другу круп¬ 
ных сил.
Он провел меня в комнату заседаний кабинета, 
где «камин горит лучше», и показал мне на карте, как 
караваны судов проходят в Ливерпуль и Глазго, а 
также путь немецких бомбардировщиков от Франции 
до Норвегии наперерез караванам».
407

Фразу «Он считает, что в этой войне никогда не будет 
противостоящих друг другу крупных сил» следует отме¬ 
тить как отражение того образа мыслей в вопросах 
стратегии, вследствие которого позднее Черчилль ока¬ 
зался втянутым в столь многочисленные споры о втором 
фронте.
После этого завтрака Гопкинс устроил две пресс-кон¬ 
ференции — одну для представителей английской печати, 
а другую для американских корреспондентов — и сумел 
ничего не сказать на обеих. Однако его присутствие в 
Лондоне было широко использовано английской пропа¬ 
гандой на европейский континент в радиопередачах Бри¬ 
танской радиовещательной корпорации и в листовках, 
сбрасываемых английскими самолетами. Гигантская про¬ 
пагандистская машина Геббельса также не игнориро¬ 
вала присутствия Гопкинса в Лондоне. Ее основной те¬ 
зис заключался в том, что Гопкинс приехал якобы для 
того, чтобы забрать остатки Британской империи (вслед 
за Бермудскими островами, Тринидадом и т. д.) в обмен 
на еще какие-нибудь заржавевшие и устаревшие амери¬ 
канские материалы.
Следующий день была суббота, и невзирая на войну 
многие из высокопоставленных деятелей правительства 
его величества выехали за город. Черчилль обычно уез¬ 
жал в Чекере, но органы безопасности не позволяли ему 
пользоваться этой официальной и хорошо известной 
резиденцией во время полнолуния. Вместо этого он по¬ 
ехал в Дитчли близ Вудстока, к северу от Оксфорда. 
Это одно из самых прекрасных, роскошных зданий в 
Англии. Построенное в конце XVII века, в период вели¬ 
чайшего расцвета английской архитектуры, оно перешло 
в собственность Роналда Три, мать которого была до¬ 
черью Маршалла Филда из Чикаго. Три был парламент¬ 
ским секретарем Брендана Бракена и достаточно искус¬ 
ным хозяином, чтобы удовлетворить требовательного 
Уинстона Черчилля. Три прекрасные комнаты на первом 
этаже были предоставлены для работы премьер-мини¬ 
стру и снабжены всей необходимой аппаратурой, при 
помощи которой он мог в любое время дня и ночи по¬ 
лучить информацию о всех событиях войны. Воскресные 
дни отнюдь не были спокойными. Это объяснялось тем, 
что Черчилль не переставал интересоваться всем, что 
происходит повсюду (Рузвельт мог иногда отрываться от
408

всего, но Черчилль даже не хотел и пытаться это сделать), 
а также повадками держав оси: в самом деле, в годы, 
когда инициатива была в руках врага, именно в воскре¬ 
сные дни, находясь за городом, Черчилль получал изве¬ 
стия о самых важных событиях войны. О нападениях на 
Советский Союз и на Пирл-Харбор он также узнал в вос¬ 
кресенье.
За два дня, проведенные Гопкинсом в Дитчли, един¬ 
ственной новостью было сообщение о том, что немецкие 
пикирующие бомбардировщики впервые появились над 
Средиземным морем. Они атаковали английские воен¬ 
ные корабли и нанесли англичанам серьезные потери. 
Гопкинс был поражен спокойствием, с каким Черчилль и 
его сотрудники приняли эту тяжелую весть. Не соприка¬ 
савшись до сих пор с военной действительностью, он 
был потрясен грубой прямотой сообщения о том, что 
корабли потоплены и что английские моряки убиты и 
ранены. Ему еще предстояло узнать, что те, кто прини¬ 
мает великие решения в этом жестоком деле, не могут 
тратить времени на печаль или раскаяние, и Уинстон 
Черчилль, не тревожившийся о своей собственной без¬ 
опасности, был как раз таким человеком, у кого можно 
было этому поучиться. ,Как впоследствии оказалось, при¬ 
сутствие немецких пикирующих бомбардировщиков в 
Средиземном море имело значение, какое тогда не было 
сразу понято: немецкие источники позднее показали, что 
па это воскресенье Гитлер назначил захват Гибралтара.
Гопкинс был особенно удивлен огромной разницей в 
образе жизни Черчилля и Рузвельта. Даже если кругом 
был ад кромешный, это редко чувствовалось в непосред¬ 
ственном окружении Рузвельта, где царило спокойствие. 
Черчилль же всегда, казалось, находился на командном 
пункте опасного плацдарма, и в его разговоре постоянно 
слышался гром орудий. Где бы он ни был, там был 
фронт, а ум его был занят битвами не только текущей 
войны, но и всех прошлых времен, от Канн до Галли¬ 
поли. Для того чтобы заставить Рузвельта не спать до 
полуночи, нужны были либо Пирл-Харбор, либо выборы, 
либо очень напряженная игра в покер. Черчилль же на¬ 
бирал полный темп приблизительно лишь к 10 часам ве¬ 
чера. Зачастую, после того как его замученные сотруд¬ 
ники добирались до постели в два или три часа ночи, 
их через час сновй поднимали сообщением о совершенно
409

новом проекте, план которого необходимо составить не¬ 
медленно. Черчилль мало спал ночью, но спал днем по¬ 
сле второго завтрака, тогда как Рузвельт привык упор¬ 
но работать весь день и крепко спать всю ночь. Много 
говорили о потреблении Черчиллем алкоголя. В этом 
отношении Черчилля можно считать единственным в 
своем роде. Он пил с правильными перерывами во все 
время своего бодрствования; причем алкоголь не оказы¬ 
вал заметного влияния ни на его здоровье, ни на его 
умственную деятельность. Те, кто утверждает, что на¬ 
питки действовали на него, очевидно, никогда не имели 
случая спорить с ним поздно ночью по какой-либо про¬ 
блеме, требующей знания фактов, когда все присутст¬ 
вующие падали от усталости. В потреблении спиртных 
напитков его можно было сравнить только с богами 
Олимпа. Его главные помощники — генерал сэр Хэй- 
стингс Исмей, профессор Линдемаин, командор Чарльз 
Томпсон, сэр Десмонд Мортон, Дж. М. Мартин и Бра¬ 
кен — и не пытались состязаться с ним в потреблении 
шампанского, шотландского виски и бренди (он ненави¬ 
дел коктейли, а его виски по сравнению с американским 
было слабым), и им приходилось мобилизовывать все 
свои резервы энергии, чтобы не отставать от него в 
работе.
Рузвельт уделял светской жизни не больше времени, 
чем было абсолютно необходимо, и почти совершенно 
отказался от нее, когда обстановка войны дала ему хо¬ 
роший предлог для этого. Черчилль же любил, чтобы за 
обеденным столом была веселая и интересная компания. 
У него, конечно, было мало возможностей для этого во 
время налетов на Лондон, когда в часы темноты он 
большей частью находился в. представлявших собой 
сложную систему служебных помещениях и небольших 
жилых комнатах в бомбоубежищах под зданием каби¬ 
нета на Грейт-Джордж-стрит, в нескольких шагах от 
Даунинг-стрит. Однако по воскресеньям Черчилля, когда 
он хотел отдохнуть, окружала атмосфера светских ве¬ 
черов мирного времени. • По мнению Гопкинса, нельзя 
сомневаться, что самым очаровательным и интересным 
человеком на этих вечерах была г-жа Черчилль.
В субботу вечером в красивой библиотеке усадьбы 
Дитчли ему впервые удалось услышать, как Черчилль 
делал один из своих послеобеденных обзоров военного
410

положения, какими он,* между прочим, славился. Чер¬ 
чилль мог говорить целый час или больше, овладевая 
любой аудиторией, включая и тех, кто слышал его много 
раз и для кого в его словах не было ничего нового. Было 
бы неверно утверждать, что эти беседы Черчилля были 
«импровизацией», потому что навряд ли он был когда- 
либо не подготовлен к произнесению речи, но они всегда 
были произведениями потрясающей виртуозности. Для 
Гопкинса это открыло новые горизонты. Красноречие 
Черчилля не было для него неожиданностью, но его за- 
мeчaтeльнaą осведомленность в ситуации, во всех ее 
сложных переплетениях убедила Гопкинса, что он имеет 
дело с человеком, знающим то, о чем он говорит, могу¬ 
щим изложить факты и цифры с совершенной точностью 
и к тому же превосходным английским языком.
Нередко можно было слышать, а иногда и читать о 
том, что Черчилль, которому сообщили, что Гопкинс — 
социальный реформатор и яростный сторонник Нового 
курса, попытался завоевать его расположение, загово¬ 
рив с самого начала обо всем, что английское правитель¬ 
ство делает для обездоленных, забытых людей, и о том, 
что его заветная мечта о послевоенном мире — лучшая 
жизнь для всех... На это Гопкинс будто бы грубо воз¬ 
разил: «Президент послал меня сюда не для того, чтобы 
слушать все это. Он хочет знать только, как вы соби¬ 
раетесь побить этого сукина сына в Берлине».
Это, конечно, замечательный рассказ, но, насколько 
мне известно, он не соответствует действительности. Чер¬ 
чилль впоследствии заявлял, что через несколько минут 
после первой встречи на Даунинг-стрит он почувствовал 
уверенность, что наконец установил «определенный сер¬ 
дечный контакт с президентом». Можно добавить, что 
люди, окружавшие Черчилля, в большинстве своем были 
весьма остроумными — это, возможно, считалось серь¬ 
езным достоинством при отборе их на ту весьма се¬ 
кретную работу, которую они выполняли,— и они были 
мастера сочинять анекдоты о своем экспансивном на¬ 
чальнике. Так, например, существует целое собрание 
острот о Черчилле, почти столь же обширное, как со¬ 
брание анекдотов о легендарной личности Сэмюэля Гол- 
двина Некоторые из этих историй, безусловно, правдивы.
1 Сэмюэль Голдвин — американский киномагнат.— Прим. ред.
411

По возвращении в Лондон Гопкинс посетил Букин- 
гэмский дворец. Это была лишь краткая встреча, но 
позже у Гопкинса было более продолжительное свида¬ 
ние с королем и королевой. Описание им этой встречи 
дано ниже в этой главе. 14 января Гопкинс телеграфи¬ 
ровал Рузвельту:
«Вчера, после того как я провел воскресенье с Чер¬ 
чиллем, я виделся с королем. Король здоров, тверд ду¬ 
хом и шлет вам горячий привет. Сегодня я отправляюсь 
в поездку по военно-морским базам- вместе с Черчиллем. 
Ваше послание Конгрессу было хорошо воспринято 
здесь. Я настаиваю, чтобы английское правительство не 
предавало гласности и не подчеркивало расхождения, 
которые, возможно, существуют между нами, до при¬ 
нятия законопроекта о ленд-лизе. Каково ваше мнение 
о возможном сроке принятия этого законопроекта? Я на¬ 
деюсь, что не будет внесено больших поправок. Держите 
нас, пожалуйста, в курсе прохождения законопроекта. 
Здесь положение довольно трудное, но все благополучно. 
Я вижу здесь все — от немецких бомб до некоторых ва¬ 
ших кузенов. Курьер везет вам письмо от меня».
Президент получил также телеграмму от «бывшего 
военно-морского деятеля»: «Я чрезвычайно благодарен 
вам за присылку столь замечательного представителя, 
пользующегося таким большим вашим доверием и столь 
близкого вам».
Письмо, упомянутое Гопкинсом в его телеграмме, 
было написано, как и доклад, цитированный выше, от 
руки на бумаге со штампом отеля «Клэридж» и никогда 
не проходило ни по каким дипломатическим каналам. 
В письме говорилось:
«Дорогой господин президент!
Эти заметки посылаются с полковником Ли, ко¬ 
торый возвращается вместе с Галифаксом. Сохраните 
их, пожалуйста, для меня, пока я не вернусь. Тогда 
я попытаюсь придать им удобочитаемый вид.
Люди здесь, начиная с Черчилля, замечательны, 
и если одно мужество может победить, в результатах 
можно не сомневаться. Однако они отчаянно нужда¬ 
ются в нашей помощи, и я уверен, что вы позаботи¬ 
тесь о том, чтобы ничто не помешало нам оказать ее. 
Некоторые из министров и некоторые из их подчи-
412

ііенньїх немного действуют на нервы, но не больше, 
чем кое-кто, кого я знал раньше.
Черчилль олицетворяет правительство во всех 
смыслах этого слова: он определяет большую стра¬ 
тегию, а нередко решает и частные вопросы; рабочие 
доверяют ему; армия, флот и воздушные силы до еди¬ 
ного человека поддерживают его; политические дея¬ 
тели и высшие слои общества делают вид, что он им 
нравится. Я не преувеличиваю, подчеркивая, что 
он —единственный человек в Англии, с кем вам нуж¬ 
но провести исчерпывающий обмен мнениями.
Черчилль хочет встретиться с вами, и как можно 
скорее, но я рассказал ему о затруднениях, испыты¬ 
ваемых вами, пока законопроект не принят. Я уверен, 
что такая встреча между вами и Черчиллем совер¬ 
шенно необходима и притом в ближайшее время, так 
как бомбежки продолжаются и Гитлер не ждет ре¬ 
шений Конгресса.
Я был у Черчилля в два часа ночи в воскресенье, 
когда ему сообщили о потере «Саутгемптона», о серь¬ 
езном повреждении нового авианосца [«Илластриэс»] 
и о повреждении еще одного крейсера, но я не заме¬ 
тил у него ни малейших признаков растерянности или 
уныния. До четырех часов утра он ходил по комнате, 
рассказывая мне о своих наступательных и оборони¬ 
тельных планах.
Я не могу поверить, что Черчилль недолюбливает 
вас или Америку,— это просто бессмыслица.
Черчилль подготовлен к неудаче в Греции; афри¬ 
канская кампания будет развиваться благоприятно; 
немецкие бомбардировщики в Средиземном море за¬ 
труднят действия флота; караванам придется огибать 
мыс Доброй Надежды. Они уверены, что вторжение 
можно отразить; Черчилль думает, что оно будет не 
скоро, но Бивербрук и другие полагают, что оно про¬ 
изойдет в скором времени.
Этот остров, господин президент, нуждается в на¬ 
шей немедленной помощи, в помощи всем, что мы мо¬ 
жем им дать.
Выезжать из Лондона не хватает времени, поэтому 
я остаюсь здесь; бомбы не очень приятная вещь и, 
кажется, совершенно нелицеприятны. Черчилль мне
413

Предложил faK называемое безопасное от бомб жи¬ 
лище. Меня снабдили каской и противогазом. Лучшее, 
что я могу сказать о каске, это то, что она уже моей 
шляпы и не годится мне. Противогаз я не могу на¬ 
деть — следовательно, все в порядке.
Многое можно рассказать, но придется подо¬ 
ждать — мне нужно ехать на вокзал Чэринг-Кросс.
Гарри»
Упоминание о выездах из Лондона связано с предло¬ 
жением о том, чтобы он жил за городом, вдали от бом¬ 
бежек. Но Гопкинс как раз этого и не желал. Поезд, на 
который он должен был сесть, отходил не с вокзала 
Чэринг-Кросс; а с Кинг-Кросс, но, к счастью, его со¬ 
провождал представитель посольства, и поэтому он по¬ 
пал туда, куда было нужно.
Он поехал с Черчиллем в его личном поезде в Шот¬ 
ландию, откуда лорд Галифакс должен был на новом лин¬ 
коре «Кинг Джордж V» отправиться в Соединенные 
Штаты. Последнюю часть пути до Скапа-Флоу они дол¬ 
жны были совершить на эсминце, на который им при¬ 
шлось садиться в чрезвычайно трудных условиях, при 
сильной качке. В момент посадки Черчилль увлеченно 
рассказывал об африканской кампании. Он легко вска¬ 
рабкался на борт эсминца, но Гопкинс — отнюдь не ста¬ 
рый моряк (и даже не молодой) — оступился и был едва 
спасен от падения в море. Его втащили на борт за во¬ 
рот, в то время как Черчилль продолжал свой рассказ. 
На эсминце, у северного берега Шотландии в январе, 
Гопкинс страшно мерз, был утомлен и вообще плохо 
себя чувствовал. Чтобы согреть ноги, он взял у генерала 
Исмея меховые авиационные сапоги и присел отдохнуть 
на какой-то предмет на палубе, с которого его быстро 
стащил старшина, сказавший в свое извинение: 
«Простите меня, сэр, но мне кажется, что вам не сле¬ 
дует сидеть именно здесь, сэр; это, сэр, глубинная 
бомба».
Когда с эсминца стал виден флот метрополии, стоя¬ 
щий на якоре в Скапа-Флоу, Черчилль или кто-то еще 
(я не знаю, кто именно) показал на это внушительное 
зрелище и сказал Гопкинсу: «Вот наш щит. Если мы его 
потеряем, нам придется плохо. Немцы пытались бомбить
114

^ту базу. Если они усилят бомбежки и если попадания 
будут удачны, наш щит погибнет и нам нечем будет 
обороняться». Одиннадцать месяцев спустя Гопкинс по¬ 
думал, что цивилизации повезло в том, что немцы ни¬ 
когда не развивали ни воздушные силы, базирующиеся 
на авианосцах, ни особое тактическое искусство, какое 
применили японцы при нападении па Пирл-Харбор.
Гопкинс пожелал счастливого пути и удачи лорду 
Галифаксу, с кем ему предстояло поддерживать тесные 
и сердечные отношения в последующие четыре года. 
Когда Галифакс прибыл в порт Аннаполис (штат 
Мэриленд), президент Рузвельт оказал ему высокую 
честь, выйдя навстречу в море. Над этим эпи¬ 
зодом довольно много втихомолку смеялись в Белом 
доме. Мы все знали, что президент был, конечно, рад 
возможности приветствовать нового английского посла 
и этим снова публично продемонстрировать свою под¬ 
держку Англии. Однако мы все подозревали, что этого 
энтузиаста морского флота влекло также и неодолимое 
желание хорошенько рассмотреть новый линкор.
Деятельность лорда Галифакса как посла была весь¬ 
ма примечательна. Вначале ему пришлось преодолевать 
много трудностей, так как на нем лежало клеймо мюн¬ 
хенца. Его фотографировали, когда он развлекался из¬ 
любленным им спортом — охотой на лксиц в Виргинии, 
в то время как его соотечественники переживали ужас¬ 
ные тяготы войны. Это вызвало резкие нападки на него 
Карла Сэндберга и многих других. Через несколько ме¬ 
сяцев после его приезда в Вашингтон один представи¬ 
тель английского правительства в Соединенных Штатах, 
едкий и невоспитанный.человек, вернулся в Лондон и на 
вопрос об успехах лорда Галифакса ответил: «О, пре¬ 
красно! Его популярность поднялась от нуля до точки 
замерзания». И однако, когда через пять лет миссия Га¬ 
лифакса была закончена и он покинул США, он оставил 
после себя такие чувства уважения и привязанности, 
какие выпадали на долю весьма немногих послов где бы 
то ни было и когда бы то ни было. Огромные и 
сложные препятствия, с какими ему пришлось столк¬ 
нуться вначале, еще сильнее подчеркивают замечатель¬ 
ные достижения, каких он добился в конечном итоге.
На обратном пути из Шотландии Черчилль останав¬ 
ливался в разных местах, не отпуская от себя Гопкинса
415

и всегда старательно объясняя присутствовавшим, что 
этот неряшливый, странного вида человек — «личный 
представитель президента Соединенных Штатов Амери¬ 
ки»,— заявление, рассчитанное на то, чтобы поднять дух 
на местах. В Глазго премьер-министр провел большой 
смотр личного состава противовоздушной обороны. 
Люди были построены рядами, Черчилль пожелал, что¬ 
бы Гопкинс прошел с ним вдоль всего фронта и был 
представлен всем. Черчилль был неутомим, но Гопкинс, 
обессилев, несколько раз пытался пригнуться и спря¬ 
таться за зрителями. Однако каждый раз Черчилль за¬ 
мечал его отсутствие и вызывал его вперед.
В этот вечер Черчилль и Гопкинс присутствовали на 
обеде, данном лорд-мэром города Глазго. Черчилль вы¬ 
ступил с речью, в которой тепло упоминал о президенте 
Рузвельте, Гопкинсе и о «демократии великой амери¬ 
канской республики» (выражение, рассчитанное на то, 
чтобы угодить обеим политическим партиям Америки). 
Гопкинс также должен был сказать несколько слов. Он 
процитировал из книги Руфи: «Куда ты пойдешь, туда и 
я пойду... до конца». Публикация этой импровизиро¬ 
ванной речи была запрещена цензурой, но весть о ней 
распространилась по всей Англии, и она произвела го¬ 
раздо большее впечатление, чем хотел Гопкинс: ее ис¬ 
толковали как заверение, что «американцы с нами». 
Лорд Бивербрук рассказывал мне много лет спустя, что 
горячее сочувствие Гопкинса в то время, а также его 
решимость и твердость духа оказали Великобритании 
более ощутимую помощь, чем все эсминцы, орудия, вин¬ 
товки и боеприпасы, посланные раньше.
Именно во время этой поездки и других поездок, в 
Дувр, Саутгемптон и Портсмут, Гопкинс заметил, с ка¬ 
ким благоговением английский народ относился к Чер¬ 
чиллю. Людям хотелось буквально прикоснуться к краю 
его одежды. Он был знаменитым человеком на этих ост¬ 
ровах в течение тридцати лет до войны, но они не дове¬ 
ряли ему пост первого министра короля, пока не оказа¬ 
лись на краю гибели. И как только опасность для них 
миновала, они подавляющим большинством прЬголосо- 
вали за его противников. Однако описываемое время 
было их «великим моментом», а Черчилль был при¬ 
знанным лидером, выразителем их дум и чаяний, живым 
символом их решимости отстоять свою свободу. С точки
41С

зрения Гопкинса, премьер-министр и президент были 
люди с совершенно разными характерами, но оба они 
обладали несравненной способностью завоёвывать дове¬ 
рие людей, вызывать в них энтузиазм, преданность, даже 
своего рода обожание, а также способностью просто 
раздражать.
Вернувшись в Лондон, Гопкинс должен был отдать 
все свое время совещаниям с английскими и американ¬ 
скими чиновниками, а также с представителями разных 
эмигрантских правительств. Одним из должностных 
лиц, с кем у него возникла длительная дружба после 
неблагоприятного начала, был лорд Бивербрук, магнат 
прессы и министр авиационной промышленности (впер¬ 
вые они встретились на завтраке у Хершела Джонсона 
и сразу не понравились друг другу). Гопкинс присутст¬ 
вовал на заседании палаты общин, где Черчилль высту¬ 
пил с одним из своих исторических докладов о военном 
положении. В этом докладе он охарактеризовал состав 
и функции своего военного кабинета. Дойдя до Бивер- 
брука, он сказал: «Министр авиационной промышлен¬ 
ности, кого называют «старый морской бродяга», что яв¬ 
ляется более мягким выражением понятия «пират»,— 
человек совершенно исключительной силы и таланта, 
который лучше всего проявляет себя в наихудшем по¬ 
ложении». Отношения между Черчиллем и Бивербруком 
весьма интересовали и зачастую забавляли Гопкинса. 
Это были два решительных и сильных человека, которые 
сталкивались именно потому, что были похожи друг на 
друга: оба были сверхпатриотами своей империи, отли¬ 
чались неутомимостью, упорством, оба были в высшей 
степени светскими людьми, оба любили и умели хорошо 
пожить, оба .были прекрасными мастерами рекламы, 
умеющими ловить момент. Каждое существующее между 
ними разногласие — а их было немало,— казалось совер¬ 
шенно непримиримым, пока присущая им обоим способ¬ 
ность презирать чисто временные конфликты не объеди¬ 
няла их снова.
Бивербрук дал в «Клэридже» обед в честь Гопкинса, 
пригласив своих коллег и конкурентов из лондонской 
печати. Об обеде не должно было сообщаться в печати, 
но отчет о нем был все же написан одним из присутство¬ 
вавших редакторов газет.
27 Роберт Шервуд
417

«Все мы устали от беспрерывных и долгих ночных 
бомбежек Лондона фугасными и зажигательными 
бомбами, когда трудность выпуска газет была исклю¬ 
чительной. Однако в этот зимний вечер, в период 
максимальной интенсивности первой серии налетов 
на Лондон, нами владело необычайное любопытство, 
а это самое приятное и здоровое состояние для жур¬ 
налиста в любой стране и при любых обстоятельст¬ 
вах. Пока наши автомобили осторожно двигались по 
затемненным улицам к отелю «Клэридж» (и чудом 
нашли его, так как его аристократический и некогда 
залитый светом подъезд был не менее тщательно за¬ 
маскирован и казался входом в какое-нибудь подо¬ 
зрительное заведение), все мы строили предположе¬ 
ния насчет того, что скажет нам Гопкинс.
Он очень мало говорил с тех пор, как прибыл в 
Лондон 9 января под аккомпанемент зенитных ору¬ 
дий. Наши репортеры, встречавшие его по приезде, 
были вынуждены написать, что он «загадочно улы¬ 
бался в ответ на их вопросы»; и даже на официаль¬ 
ной пресс-конференции в американском посольстве 
два дня спустя от представителя президента не услы¬ 
шали ничего более определенного, кроме ТОГО, что он 
приехал, «чтобы обсудить вопросы, интересующие обе 
наши страны». Следует, однако, признать, что он воз¬ 
наградил рвение одного особенно упорного вопроша¬ 
теля, согласившись с ним: «Да, я думаю, что вы мо¬ 
жете написать — <гнеотложные вопросы».
Собрание в «Клэридже» было одним из крупнейших 
приемов, устроенных Бивербруком во время войны. Здесь 
присутствовали не только редакторы и некоторые ведущие 
журналисты, но также владельцы газет, администраторы, 
представители не только лондонской, но и провинциальной 
печати.
Когда официанты убрали со столов, двери были за¬ 
крыты и Бивербрук, улыбаясь, встал. Он обратился не к 
нам, а к Гарри Гопкинсу: «Много дней,— сказал он,— 
г-н Гопкинс беседовал с членами правительства. Однако 
сегодняшнее собрание еще более важно, так как при¬ 
сутствующие здесь руководители английской печати — 
это «хозяева правительства». И он пригласил Гопкинса 
выступить.
118

Гопкинс встал — худой, застенчивый, неряшливый, 
держась за спинку стула. Таким застенчивым он и вы¬ 
глядел в течение всего выступления.
Его речь была неофициальной, поэтому никто ее не 
записывал. Однако если бы возможно было записать 
фразы, произносимые спокойно и скромно Гарри Гоп¬ 
кинсом, то по благородству выражений они вполне вы¬ 
держали бы сравнение с великолепной речью, какую за 
два дня до этого произнес Рузвельт, когда он в третий 
раз принес присягу как президент Соединенных Штатов.
Гопкинс не то чтобы повторял речь президента. Он 
говорил в более интимных выражениях. В то время как 
президент говорил об обязанностях Америки по отноше¬ 
нию ко всему миру, Гопкинс рассказал нам, что пре¬ 
зидент и окружающие его люди убеждены, что между¬ 
народные обязанности Америки могут быть успешно вы¬ 
полнены лишь в сотрудничестве с Англией. Он рассказал 
нам о тревоге и восхищении, с какими из Белого дома 
следят за каждым этапом борьбы, которую Великобри¬ 
тания ведет один на один, и о своих собственных чув¬ 
ствах во время поездки по нашей стране, разрушаемой 
бомбежками. Его речь оставила у нас впечатление, что, 
хотя Америка еще не вступила в войну, она шагает ря¬ 
дом с нами и что, если бы мы споткнулись, она не дала 
бы нам упасть. И прежде всего он убедил нас в том, что 
президент и люди, его окружающие, горячо верят в бу¬ 
дущее демократии.
После речи, обращенной ко всем нам, Гопкинс, 
сопровождаемый Бивербруком, отправился в медлен¬ 
ное путешествие вокруг стола, присаживаясь около 
редакторов и директоров разных газет и беседуя 
с ними. Он удивил нас всех — правых, левых и цен¬ 
тристов — своим пониманием * политической линии 
каждой из наших газет и стоящих перед ними 
проблем.
Мы разошлись довольные: Гопкинс пошел спать, а 
Бивербрук вернулся к своему столу в министерстве 
авиационной промышленности, чтобы прочитать ве¬ 
черние отчеты и подготовить распоряжения директо¬ 
рам заводов на завтра. Мы, газетчики, отправились 
по редакциям и увидели, что вечером работа там шла 
хорошо, так как, к счастью, в этот день не было ни 
грохота бомб, ни дыма горящих зданий.
7
419

В историю нашей страны было вписано еще много 
трагических и страшных глав, пока наши молитвы не 
исполнились и наши усилия не были вознаграждены. 
Никто из нас, английских журналистов, слушавших 
человека из Белого дома, не питал иллюзии насчет 
угрозы, нависшей над нашим островом. Но все мы 
чувствовали себя счастливыми. Наша уверенность в 
своих силах и наше мужество получили новый стимул 
от соприкосновения с тем, что Шекспир в «Генрихе V» 
назвал «мимолетным обликом Гарри ночью».
К вышеизложенному имеется примечание. Оно содер¬ 
жится в письме Эдгара Гувера, направленному генералу 
Уотсону для сведения президента (по-видимому, в отеле 
«Клэридж» в этот вечер были агенты Федерального бюро 
расследования). Гувер писал:
«По окончании обеда по выражению лиц было 
видно, что все гости очень довольны результатами 
обеда и бесед. Небольшие группы их задерживались 
в кафе отеля, где в этот момент сидели представители 
ФБР. Разговор в основном шел о большом обаянии 
Гопкинса, глубоком понимании им текущих проблем 
и о том весьма замечательном факте, что он соединял 
в себе очаровательную застенчивость с весьма энер¬ 
гичным и динамичным умом. Не было ни одного не¬ 
благоприятного замечания, все отзывались о Гопкинсе 
положительно и в хвалебном тоне».
Рузвельта очень позабавило, когда он узнал, что 
агенты ФБР следят за его личным представителем.
Хотя Гопкинс вскоре по приезде посетил Букингэм- 
ский дворец, он лишь спустя две недели имел возмож¬ 
ность как следует побеседовать с королем и королевой. 
Ниже приводится текст его записки об этой встрече:
«30 января 1941 года.
Сегодня я завтракал с их величествами королем 
и королевой в Букингэмском дворце. Сэр Алан Ласселс 
и дежурный штальмейстер встретили меня у дверей и 
провели по длинным, холодным, узким коридорам без 
окон в кабинет короля, где он, видимо, принимает 
всех своих посетителей.
Первым вошел король, а затем королева. Мы не¬ 
много поболтали о пустяках, а потом король расспро-
420

сил меня о моей поездке в Скапа-Флоу с Гали¬ 
факсом.
Мы позавтракали втроем в соседней комнате и 
подробно говорили об их поездке в Америку в мае 
прошлого года. Было совершенно ясно, что президент 
произвел на них обоих большое впечатление.
Я говорил королю, как приятно было президенту 
встретиться с ними, как дорога их дружба для него 
и какое большое удовольствие доставляет ему полу¬ 
чение личных посланий от короля. Я-просил короля, 
когда ему это захочется, направлять президенту соот¬ 
ветствующие личные послания, потому что, по моему 
мнению, это один из способов поддержания тесных 
отношений между нашими двумя странами в эти 
трудные времена.
Королева сказала мне, что она не находит слов, 
чтобы выразить свои чувства к народу Великобрита¬ 
нии в эти дни. По ее мнению, он действует великолеп¬ 
но и победа в конечном счете будет достигнута. Что 
особенно замечательно — это моральное состояние и 
решимость широких масс английского народа.
Король довольно подробно обсуждал дела флота, 
показав, что он хорошо знает всех высших офицеров 
флота, а также армии и воздушных сил. Из его за¬ 
мечаний было ясно, что он очень внимательно читает 
все важные донесения и, между прочим, хорошо зна¬ 
ком с донесением, посланным мною в воскресенье ве¬ 
чером через английское министерство иностранных 
дел.
Он очень высокого мнения о главнокомандующем 
вооруженными силами и, как и все остальные, питает 
большое доверие к Черчиллю. Он вполне откровенно 
обсуждал со мной затруднительное положение, в ка¬ 
кое попала бы страна, если бы что-нибудь случилось 
с Черчиллем.
Если когда-либо двое людей понимали по-настоя¬ 
щему, что Англия борется за свою жизнь, то этими 
людьми были король и королева. Они полностью со¬ 
знают, что эта война не похожа на другие войны 
в истории Англии и что в случае победы Гитлера они 
и английский народ будут порабощены на многие 
годы.
421

Королева рассказала забавную историю о посеще¬ 
нии ею церкви вместе с г-жой Рузвельт — матерью и 
президентом. Старая дама то и дело роняла свой мо¬ 
литвенник, и королеве приходилось его поднимать. 
Как только королева поднимала молитвенник, та ро¬ 
няла носовой платок. В конце концов молитвенник 
завалился за скамейку, и ничем нельзя было помочь. 
Королеву позабавило, что настоятель церкви призвал 
прихожан* посещать церковь даже и тогда, когда там 
нет никаких высоких гостей.
Король много говорил о президенте и о том, что он 
глубоко заинтересован в поражении Гитлера.
Сигнал отбоя воздушной тревоги был дан как раз 
в начале нашего завтрака, но когда мы принялись за 
кофе и портвейн, во дворце раздался звонок и король 
сказал: «Это означает, что мы должны идти в бом¬ 
боубежище». Поэтому мы немедленно спустились по 
двум или трем маршам лестницы, пересекли темный 
вестибюль в сопровождении охраны, прошли через 
несколько дверей и наконец очутились в небольшой 
освещенной комнате, где стояли столы и стулья.
В убежище мы проговорили еще час о Вашингтоне 
и об отношении Америки к войне. Королева убеждала 
короля найти время и писать президенту как можно 
чаще. Она сказала, что со своей стороны она будет и 
дальше писать г-же Рузвельт.
Он спрашивал об Уилки и его визите и, казалось, 
был очень доволен моей уверенностью в том, что Уил¬ 
ки и президент будут совершенно единодушны в от¬ 
ношении внешней политики президента.
Он рассказал мне историю бегства королевы Виль- 
гельмины из Голландии. Похоже, что она, после из¬ 
вестных настояний, попросила прислать самолеты- 
истребители. Их, однако, нельзя было выделить. Вме¬ 
сто этого английское правительство послало эсминец. 
Она отказывалась покинуть Голландию и села на 
эсминец только для того, чтобы перебраться во Флис- 
синген. Но командир эсминца не мог попасть во Флис- 
синген и сказал королеве, что им ничего другого не 
остается, как отправиться в английский порт, на что 
она и согласилась. Она прибыла в Букингэмский дво¬ 
рец в пять часов вечера и была в стальной каске, дан¬ 
ной ей командиром эсминца. Королева сказала, что
422

Вильгельмина замечательно мужественная женщина; 
из ее рассказа было ясно, что она приехала в Англию 
не преднамеренно, а совершенно случайно.
Я рассказал королю о бельгийском короле и о 
том, что королева Вильгельмина желала, чтобы пре¬ 
зидент направил ему послание. Он выразил сочувствие 
королю бельгийцев. Было совершенно ясно, что, по 
его мнению, у бельгийского короля были две основ¬ 
ные обязанности — одна как главнокомандующего 
бельгийской армией, а другая как короля, но что бель¬ 
гийский король их смешал. Он, казалось, совсем не 
критиковал действия бельгийского короля как глав¬ 
нокомандующего, но, по его мнению, ему как королю 
следовало покинуть страну и создать правительство 
в другом месте.
Королева сказала, что Гитлер и германский народ, 
как ей кажется, изрядно жестоки. Она сознает, что по 
отношению к англичанам они не проявили бы мило¬ 
сердия. Ей нравится, что англичане, по-видимому, не 
испытывают большой ненависти к немцам. Их скорее 
воодушевляет стремление сопротивляться до конца. 
Она, по-видимому, хорошо знакома с английской по¬ 
литикой и положением дел и проявила большой инте¬ 
рес ко всему, что я мог рассказать ей о моих поездках 
по стране, и в особенности о посещении Глазго...
Король выразил надежду, что Черчилль в неда¬ 
леком будущем сможет лично встретиться с президен¬ 
том. По его мнению, такая встреча может быть 
устроена.
Когда я подчеркнул твердую решимость прези¬ 
дента разгромить Гитлера, его глубокое убеждение, 
что у Великобритании и Америки есть общие инте¬ 
ресы в этом отношении, а также что англичане могут 
полагаться на помощь Америки, они оба были глубоко 
тронуты.
Королева вспомнила особо о Диане и сказала, 
чтобы я обязательно передал ей привет. Она пожелала 
также, чтобы я передал привет г-ну и г-же Рузвельт. 
Король со своей стороны сказал мне, что он высоко 
ценит речи президента и что из последней поездки в 
Америку он вынес впечатление, что ему стали извест¬ 
ны сокровенные мысли президента. Он просил меня 
рассказать президенту, как любит его народ Велико-
423

британии, а также передать президенту самые горячие 
выражения благодарности и личной дружбы».
Я намеренно исключил некоторые места из вышепри¬ 
веденного документа, относившиеся главным образом к 
политической жизни Великобритании. В опущенных мною 
местах ничего не говорится о президенте Рузвельте или 
о политике правительства США или о стоявших перед 
ним проблемах. То же относится и к нижеследующему 
документу, из которого я выпустил часть, касающуюся 
исключительно Норвегии:
<г30 января 1941 года.
Сегодня утром я виделся с королем Норвегии в его 
резиденции — норвежском посольстве (Палас-Грин, 
10, Кенсинґтон). Бывший президент Чехословакии 
д-р Бенеш как раз выходил оттуда. Мне удалось лишь 
пожать ему руку.
Король рассказал мне кое-что о своем бегстве из 
Норвегии и упомянул, что женщинам и детям невоз¬ 
можно было последовать за ним и что поэтому он 
приказал кронпринцессе и двум ее детям уехать в 
Швецию. Тот же совет он дал и г-же Гарриман \ ко¬ 
торая, как он был убежден, не могла бы перенести 
трудностей отступления. Он,, по-видимому, очень тепло 
относится к г-же Гарриман.
Король — высокого роста. В его словах чув¬ 
ствуется большая сила, говорит он на совершенно 
правильном английском языке. Он подверг критике 
свою собственную роль в происшедших событиях и 
говорил, что Норвегия не могла бы сопротивляться, 
если бы норвежский народ не хотел этого, и что без 
поддержки народа он никогда не смог бы управлять 
страной отсюда. Он сказал, что пытается внушить 
30 тысячам моряков торгового флота, что они рабо¬ 
тают не на своих предпринимателей, а для восстанов¬ 
ления Норвегии.
Он выразил глубокую признательность англий¬ 
скому правительству за его любезность, а также весь¬ 
ма высокое уважение к английскому народу.
Он просил меня передать президенту самую горя-
1 Посланник США в Осло .— Прим. ред.
424

чую благодарность не только за доброе отношение к 
его семье, но и за горячее сочувствие, проявляемое 
Америкой к Норвегии».
Когда Рузвельт в первый раз объявил на пресс-кон- 
ференции о миссии Гопкинса, он сказал, что поездка бу¬ 
дет продолжаться не больше двух недель. Она длилась 
почти полтора месяца. Гопкинс хотел остаться, и прези¬ 
дент по телеграфу разрешил ему это, добавив: «Поста¬ 
райтесь побольше спать!» Рузвельт предложил Гопкинсу 
сообщить бывшему военно-морскому деятелю, что на¬ 
деется на принятие закона о ленд-лизе между’20 февраля 
и 1 марта, но что он договорился о том, чтобы все англий¬ 
ские заказы были тем временем выполнены. Он сообщал, 
что общее положение в Соединенных Штатах весьма об¬ 
надеживающее, и пожелал Гопкинсу удачи. 30 января 
Рузвельту исполнилось 59 лет, и Гопкинс телеграфиро¬ 
вал, что он хотел бы быть вместе с ним на ежегодном 
обеде друзей, но можно рассчитывать, что и, находясь 
вдалеке, он в надлежащий момент поднимет бокал и 
выпьет за долгие годы и доброе здоровье президента 
Соединенных Штатов.
Гопкинс провел три воскресенья с Черчиллем в Че- 
керсе и одно — с Бивербруком в его поместье Черкли, 
близ Летерхеда. Черчилль приглашал Гопкинса и на это 
воскресенье, но там в этот день ожидался Уилки, и 
Гопкинс считал (и, вероятно, правильно), что Уилки 
предпочел бы, чтобы он не присутствовал при его интим¬ 
ных беседах с Черчиллем. Известно только об одном сви¬ 
дании Гопкинса с Уилки в Лондоне. Об этом упоми¬ 
нается в телеграмме президенту:
«Вчера вечером я видел Уэнделла Уилки. По его 
мнению, оппозиция ленд-лизу будет яростной и ее ни 
в коем случае не следует недооценивать. Основная 
кампания против законопроекта, считает он, будет на¬ 
правляться из Чикаго и будет иметь крупную финан¬ 
совую поддержку. Он, возможно, говорил вам, что, с 
его точки зрения, действительным вдохновителем этой 
оппозиции является Герберт Гувер. Уилки выразил 
надежду, что вы выступите по радио, предпочтительно 
из Чикаго, и таким образом изложите ваши доводы 
непосредственно народу. Он сказал, что и сам, воз¬
425

можно, по возвращении на родину через две недели 
произнесет несколько речей. Он указал, что одобряет 
законопроект с некоторыми поправками, но не уточ¬ 
нил, какие это поправки. Он пользуется всем тем вни¬ 
манием, какое англичане так умеют оказывать высо¬ 
копоставленным гостям. Когда мы встретимся с вами, 
я изложу вам еще некоторые соображения о пребыва¬ 
нии Уилки здесь».
Гопкинс представлял себе, что жизнь в Англии полна 
лишений, а также и опасностей во время налетов, и был 
удивлен тем комфортом, каким по крайней мере он мог 
наслаждаться. Подобно тысячам других американцев, 
которые вслед за ним прибывали в Лондон в ближайшие 
пять лет, он обнаружил, что условия жизни в отеле «Клэ- 
ридж» вряд ли можно назвать «суровыми». В большин¬ 
стве других английских гостиниц обслуживание и в осо¬ 
бенности качество питания по понятным причинам ухуд¬ 
шились. Однако «Клэридж» имел своего рода официаль¬ 
ное ттоложение. Находясь поблизости от американского 
посольства и Гровенор-сквера (ставшего позже извест¬ 
ным под названием «Эйзенхауэрплац»), он обычно да¬ 
вал приют одной или нескольким американским миссиям, 
а также всяким монархам в изгнании и союзным воен¬ 
ным лидерам и даже, время от времени, некоторым удач¬ 
ливым местным жителям. Обслуживание его стояло на 
довоенном уровне, а обеды, подававшиеся в номера, 
были много разнообразнее, хотя и не питательнее, чем 
обычная английская пища. Гопкинс подробно расспра¬ 
шивал официантов о том, что едят их семьи дома. Они 
с удовольствием рассказывали ему об этом и видели, 
что бывший руководитель Администрации по обеспечению 
работой быстро их понимает. Один из официантов, Уил¬ 
фред Гарольд Холл, рассказал мне: «Г-н Гопкинс был 
очень сердечным, снисходителньым, можно сказать, обая¬ 
тельным — совершенно не похожим на других послов, про¬ 
живавших здесь». Гопкинс просыпался в 7 час. 30 мин., и 
его стандартный заказ на завтрак был «кофе, поджарен¬ 
ный хлеб и что у вас есть из фруктов» («фруктами» 
обычно оказывался кислый компот из слив). От друзей, 
имевших загородные дома, Гопкинс получал в подарок 
такую редкость, как яйца (в то время норма выдачи яиц 
была одно или два в месяц), но он обычно отдавал их
426

обслуживающему персоналу. Он' был очень щепетилен и 
старался не пользоваться особыми привилегиями, но это 
было явно невозможно.
Его комната всегда была в беспорядке. Повсюду были 
разбросаны бумаги, подчас совершенно секретные. Он 
еще не осознал значения ужасного слова «безопасность» 
и причинял большую тревогу сотрудникам посольства и 
Федерального бюро расследований, а также, несомненно, 
и тем англичанам, которые следили за такими вещами. 
Лакеи в гостинице, когда им удавалось убедить его рас¬ 
статься на время с измятым костюмом, чтобы дать его 
выгладить, зачастую обнаруживали, что карманы его 
полны секретными бумагами, а также что он забыл в кар¬ 
манах бумажник и паспорт. (В Вашингтоне во время 
войны рассказывали, что Гопкинс однажды три недели 
продержал невскрытой телеграмму от Сталина в кар¬ 
мане своего старого купального халата, но рассказ этот 
едва ли достоверен.) Один из лакеев «Клэриджа» Аль¬ 
берт Перри рассказывал мне, что он всегда старался 
быть на месте, когда Гопкинс собирался выйти, чтобы 
можно было поправить ему воротничок и галстук. Гопкинс 
покорно принимал эти услуги, говоря: «Ах, да, я должен 
помнить, что я теперь в Лондоне. Нужно иметь важный 
вид». Другой лакей, Джемс Дениер, узнав рано утром, 
что Гопкинс не уйдет из отеля до завтрака, стащил 
его старую фетровую шляпу и предпринял безуспешную 
попытку отпарить ее и придать ей хоть какую-нибудь 
форму.
Единственное место, где Гопкинс действительно испы¬ 
тывал неудобства во время своего пребывания в Англии, 
была официальная загородная резиденция премьер- 
министра Чекере. Гопкинс утверждал, что это самый хо¬ 
лодный дом, в каком ему когда-либо приходилось бывать. 
Хотя Черчилль, казалось, прекрасно чувствовал себя там 
в своем «противовоздушном» костюме, Гопкинс редко 
снимал пальто. Его любимым убежищем была ванная в 
первом этаже — единственная комната, где можно было 
обнаружить «центральное отопление». Он обычно уходил 
туда и читал там газеты и донесения. Однако даже и 
здесь он сидел в. пальто. Он снискал чрезвычайную 
популярность у своих хозяев англичан, потому что анг¬ 
личанам американцы нравятся больше всего именно
427

тогда, когда они меньше всего стараются казаться неаме- 
риканцами. Гопкинс легко и естественно соблюдал уста¬ 
новленную Бенджамином Франклином традицию амери¬ 
канской дипломатии. В своих действиях он исходил из 
убеждения, что когда американский представитель под¬ 
ходит к своим коллегам в дружественных странах со 
стандартной холодностью, строгим соблюдением дипло¬ 
матических форм и любезностей и с нарочитым видом 
презрительного подозрения, он не представляет действи¬ 
тельную Америку, во всяком случае, не ту Америку, где 
президентом Франклин Рузвельт. Отношение Гопкинса к 
Англии во время немецких воздушных налетов было, по 
существу, таким же, как и его отношение к Южному 
Иллинойсу во время большого наводнения или к по¬ 
бережью Коннектикута во время урагана: он знал только, 
что здесь человеческие существа, друзья наши, находятся 
в беде и что он обязан выяснить, в чем они нуждаются, и 
достать необходимое. Такую же позицию он занял, когда 
поехал в Москву в июле 1941 года.
Он написал следующий отчет об одном воскресенье, 
проведенном в Чекерсе:
«Я проснулся холодным унылым утром, шел снег, 
дул порывистый холодный вегер, и английский сад 
этого очаровательного старого поместья казался очень 
несчастным. Я только что кончил завтрак в кровати — 
почки, бэкон и чернослив. Прочел газеты с сообще¬ 
ниями о приезде Галифакса и о том, что президент 
лично его встречал. Это чрезвычайно понравится пре¬ 
мьер-министру.
Я только что прочел поразительный документ, пе¬ 
реданный мне вчера вечером. Это документ военного 
кабинета на семнадцати страницах, отпечатанный на 
светло-зеленой бумаге 8X14 и содержащий основ¬ 
ные телеграммы, какими обменялись премьер-министр 
и главнокомандующий войсками на Ближнем Востоке 
о происходящих там операциях, а также некоторые 
телеграммы от военного министра и начальников 
штабов. Среди них — общие директивы Уэйвеллу, на¬ 
писанные премьер-министром и подробно излагающие 
план ближневосточной кампании. Осознав, что эта 
директива была написана и фактически дана в сен¬ 
тябре 1940 года, когда Великобритания боролась за
428

самое свое существование, вы получаете некоторое 
представление о смелости Черчилля, его отваге и ре¬ 
шимости. Италия вторгается в Грецию, драгоценные 
самолеты и орудия должны быть сняты для помощи 
грекам, но премьер-министр по-прежнему требует, 
чтобы Уэйвелл наступал. Самолеты, крайне необхо¬ 
димые в Англии, срочно перебрасываются на под¬ 
держку Уэйвеллу согласно настоятельным приказам 
премьер-министра. Премьер-министр испытывает не¬ 
терпение, он подталкивает Уэйвелла, но все время 
твердо поддерживает его. Однако Грецию также нуж¬ 
но поддержать. Этого требуют политические мотивы, 
и Уэйвелл неохотно соглашается с этим, он делает 
это потому, что таковы точные распоряжения министра 
обороны. Но директива дана, и телеграммы, хотя 
и личные, но внушительные, отмечают, что давление 
на Италию все увеличивается.
18	декабря, от премьер-министра Уэйвеллу.
«Евангелие от Матфея, глава VII, стих VII. Стих 
гласит: «Просите, и дано будет вам, ищите, и найдете, 
стучите, й отворят вам».
19	декабря, от Уэйвелла премьер-министру.
«Евангелие от Иакова, глава І, стих XVII, I часть. 
Нам немедленно нужно больше самолетов. Стих гла¬ 
сит: «Всякое даяние доброе и всякий дар совершен¬ 
ный нисходит свыше, от Отца светов, у которого нет 
изменения и ни тени перемены».
Несколько дней спустя Гопкинс отправил по теле¬ 
графу свой полный отчет президенту. Он занял около 
тридцати телеграфных бланков и был главным образом 
посвящен подробному изложению нужд Великобритании. 
В первом разделе он писал:
«Из двух недель после приезда в Англию я провел 
двенадцать вечеров с Черчиллем и обсудил с ним .все 
аспекты ‘наших общих проблем. Я имел также про¬ 
должительные совещания со всеми членами кабинета 
и большинством заместителей министров. Я имел 
длительные и подробные совещания с начальником 
имперского генерального штабі сэром Джоном Дил¬ 
лом и с первым морским лордом адмиралом Паундом,
429

с начальником штаба воздушных сил сэром Чарльзом 
Порталом и с командующими истребительной и бом¬ 
бардировочной авиации. Я посетил Скапа-Флоу и бе¬ 
реговые оборонительные сооружения в Дувре, а также 
различные города и аэродромы. Мне был открыт пол¬ 
ный доступ ко всем секретным материалам, имеющим 
отношение к моей миссии здесь. Несмотря на кратко¬ 
временность пребывания, мне удалось получить до¬ 
вольно ясное представление не только о материаль¬ 
ной стороне обороны Великобритании, но и о взгля¬ 
дах людей, направляющих силы этой нации. Ваш 
«бывший военно-морской деятель» не только премьер- 
министр, он — направляющая сила стратегии и веде¬ 
ния войны во всех ее основных проявлениях. Он поль¬ 
зуется поразительным авторитетом во всех классах и 
группах английского народа. Особенно большой авто¬ 
ритет он имеет среди военнослужащих и трудового 
люда. Самое важное отдельное замечание, какое я 
должен сделать, заключается в том, что большинство 
членов кабинета и все военные руководители Англии 
считают, что вторжение близко и неизбежно. Они днем 
и ночью напрягают все усилия, чтобы подготовиться к 
его отражению. Они верят, что вторжение может про¬ 
изойти в любой момент, но не позже 1 мая. Они счи¬ 
тают, что это будет, несомненно, генеральное наступ¬ 
ление, включая применение отравляющих веществ и, 
быть может, некоторых других новых видов оружия, 
какие могла создать Германия. Дух народа и его. ре¬ 
шимость сопротивляться вторжению выше всяких по¬ 
хвал. Как бы свирепо ни было нападение, вы можете 
быть уверены, что они будут сопротивляться, и сопро¬ 
тивляться эффективно. Немцам придется сделать что- 
то большее, чем убить несколько сот тысяч человек, 
для того чтобы разгромить Великобританию. Поэтому 
я настаиваю самым решительным образом на том, что 
всякий шаг, который вы можете предпринять для 
удовлетворения неотложных нужд Англии, должен 
основываться на предположении, что вторжение про¬ 
изойдет до 1 мая. Если в этом вторжении Германия не 
добьется успеха, тогда, по моему мнению, ее песенка 
спета. Я уверен, что, если мы будем смело и быстро 
действовать на нескольких основных фронтах, мы смо¬ 
жем за несколько недель перебросить в Англию до-
430

статочно материалов, чтобы придать ей дополнитель¬ 
ную силу, нужную для того, чтобы отбросить Гитлера... 
Я прочел в газетах, что вы лежите в постели с грип¬ 
пом. Вы можете быть уверены, что здесь много лю¬ 
дей, кто, подобно мне, надеются, что вы будете хо¬ 
рошо следить за собой».
В остальных телеграммах Гопкинс изложил подробно 
нужды Великобритании и свои предложения по удовлет¬ 
ворению.их. Хершел Джонсон прочел эти телеграммы, 
когда они проходили через него в посольстве. Он был 
поражен точностью донесений Гопкинса и в еще большей 
степени его пренебрежением к запретам изоляционизма. 
Позже Гопкинс составил для президента следующий ме¬ 
морандум, суммирующий его предложения по оказанию 
помощи Англии:
«1. 10 эсминцев в месяц начиная с 1 апреля. Эс¬ 
минцы должны быть переоборудованы в США, и пе¬ 
реоборудование должно начаться сейчас же.
2.	Крайне необходимо немедленно предоставить 
больше торговых судов. Англичане не могут ждать, 
пока будут построены новые суда.
3.	50 самолетов ПБИ в дополнение к ПБИ, ко¬ 
торые англичане получат за свой собственный счет, 
полностью снабженных радиоаппаратурой, глубин¬ 
ными бомбами, авиабомбами, орудиями и боеприпа¬ 
сами. Достаточное количество запасных частей. Сроч¬ 
но нужны экипажи для самолетов.
4.	В Англии есть 29 самолетов «Локхид» без мото¬ 
ров. Им немедленно нужно 58 моторов «Райт-1820».
5.	В Англии есть 100 самолетов «Кертис-Томагавк» 
без пропеллеров. Для полного их вооружения нужно 
764 пулемета калибра 12,7 мм и 1000 — калибра 
7,62 мм. Эти самолеты уже в Англии.
6.	Необходимо немедленно обсудить вопрос о за¬ 
мене пулеметов калибра 12,7 мм, выпускаемых фир¬ 
мой Кольт, которые неудовлетворительны, такими же 
пулеметами, уже выпускаемыми нашими собствен¬ 
ными арсеналами.
7.	Срочно необходимы 20 миллионов патронов к пу¬ 
леметам калибра 12,7 мм и как можно больше запас¬ 
ных стволов к этим же пулеметам.
8.	Максимальное количество самолетов «Б-17» и
П!

«БС» («С» или «Д») в дополнение к 20, о немедлен¬ 
ной отправке которых в Англию уже есть договорен¬ 
ность. Самолеты должны отправляться в полной готов¬ 
ности к немедленным действиям, с запасными частя¬ 
ми, бомбами и боеприпасами. Срочно нужны экипажи.
9.	Сверх всех нынешних поставок необходимо пе¬ 
редать англичанам 200 учебных самолетов «Норд Аме- 
рикэн Гарвард» или «Волти Вэлиэнт».
10.	Полное оборудование по меньшей мере еще 
для 5 школ для летчиков гражданской авиации.
И. Разработайте план переброски бомбардиров¬ 
щиков в Англию. Это высвободит почти 800 человек 
личного состава английских воздушных сил.
12.	Уже послано 250 тысяч винтовок Энфилда и 
50 млн. патронов.
13.	Установить первоочередность для производства 
винтовок «Пойнт-303» для англичан. То же отно¬ 
сится к боеприпасам для этих винтовок.
14.	Пошлите 80 обученных наблюдателей — полог 
вину от заводов и половину от армии и флота — для 
обучения англичан обращению с нашими самолетами».
Гопкинс имел в дальнейшем беседы с Иденом о про¬ 
никновении немцев на Балканы, которое привело затем к 
нападению на Югославию и Грецию.
Иден сообщил, что назначение Джона Вайнанта аме¬ 
риканским послом будет весьма тепло встречено в Анг¬ 
лии и что секретная миссия полковника Вильяма Доно- 
вена на Балканах была чрезвычайно полезной. После 
встречи с Иденом, сэром Александром Кадоганом, сэром 
Ормом Сарджентом и Джонсоном Гопкинс телеграфи¬ 
ровал Рузвельту:
«Иден рассказал мне, что вчера он Имел резкий 
разговор с японским послом здесь, в Лондоне, при¬ 
чем Иден занял весьма твердую позицию, в основном 
заключавшуюся в том, что он просил японца изложить 
их истинные намерения. Он уведомил посла, что анг¬ 
лийское правительство не намерено допускать ника¬ 
ких поползновений на Дальнем Востоке и что англий¬ 
ские интересы там будут защищаться до предела, 
если будет совершено нападение. Иден телеграфиро¬ 
вал об этом Галифаксу. Он и его коллеги по мини¬ 
стерству иностранных дел подробно рассказали о раз¬
432

личных крупных и второстепенных шагах, которые, по 
их мнению, предпринимает Япония. Иден считает, что 
японцы рассматривают присутствие нашего флота в 
Пирл-Харборе как совершенно нормальное явление. 
Иден весьма хотел бы, чтобы мы нашли способ под¬ 
черкнуть нашу решимость помешать Японии продви¬ 
гаться дальше. Он считает, что, если мы займем твер¬ 
дую позицию по отношению к Японии, мы можем за¬ 
ставить ее остановиться до нападения на Гонконг. 
Я хочу подчеркнуть уверенность англичан в том, что 
Япония под влиянием Германии обдумывает возмож¬ 
ность решительного наступления на английскую тер¬ 
риторию в недалеком будущем. Иден опасается, что 
Япония со своих баз в Таи сможет хотя бы временно 
перерезать путь транспортов вокруг мыса Доброй 
Надежды. С тех же самых баз они могли бы также 
перерезать путь из восточной части Средиземного 
моря в Австралию и Новую Зеландию. Иден полагает, 
что недавне* временное блокирование Суэцкого ка¬ 
нала было предпринято немцами, чтобы показать 
японцам, что они в состоянии прервать движение по 
каналу».
Кажется странным, что во время первой поездки Гол- 
кинса в Лондон вопрос о Советском Союзе как о потен¬ 
циальном факторе, видимо, почти не обсуждался или не 
обсуждался вовсе, хотя к тому времени правительство 
США имело разведывательные данные (которые оно со¬ 
общило англичанам и русским), определенно говорящие 
о том, что следующее крупное наступление Гитлера бу¬ 
дет направлено на Восток, а Черчилль в выступлении по 
радио в то время сказал: «Для того чтобы выиграть 
войну, Гитлер должен уничтожить Великобританию. Он. 
может внести смятение в балканские государства; он 
может захватить большие области России; он может 
пойти к Каспийскому морю; он может дойти до ворот 
Индии».
В записке, написанной позже, Гопкинс сообщал о 
своем разговоре с Иденом больше, чем он мог изложить 
в телеграмме, которая прежде чем попасть к президенту 
по необходимости должна была пройти через различные 
руки в посольстве и государственном департаменте:
28 Роберт Шервуд
433

«Иден несколько раз спрашивал меня, что сделает 
наша страна, если японцы нападут на Сингапур или 
на Голландскую Индию. Он указал, что для определе¬ 
ния их политики чрезвычайно важно это знать. Ко¬ 
нечно, было совершенно ясно, что ни президент, ни 
Хэлл не могут дать необходимый ответ англичанам 
по этому вопросу, потому что войну объявляет Кон¬ 
гресс, а изоляционисты и фактически большая часть 
американского народа были бы заинтересованы в 
войне на Дальнем Востоке только потому, что японцы 
напали на голландцев».
Эти настойчивые вопросы англичан о намерениях 
американцев в случае дальнейшей японской агрессии на 
Дальнем Востоке повторялись много раз в последующие 
месяцы, но они оставались без ответа до Пирл-Харбора.
Серию своих многочисленных телеграмм Рузвельту 
Гопкинс заключил сообщением:
«Я думаю, что нисколько не переоценил нужды 
Великобритании. В самом деле, телеграмма — совер¬ 
шенно неподходящее средство для выражения реши¬ 
мости англичан защищать свой остров и в конце кон¬ 
цов выиграть эту войну. У меня больше чем когда- 
либо укрепилось убеждение, что Черчилль руководит 
страной во всех отношениях великолепно и что вся 
нация его поддерживает. Я не решаюсь докучать вам 
о вопросах, которые, как мне известно, вы себе уже 
уяснили, или пытаться давать вам советы, так как вы 
поняли нужды этой страны гораздо лучше, чем кто- 
либо другой в Соединенных Штатах. Однако я уве¬ 
рен, что никогда раньше за время вашего пребывания 
у власти не было момента, когда ваши действия и 
ваши слова столь много значили бы для дела свободы. 
От того, предпримите ли вы решительные действия 
сейчас же или нет, может зависеть победа или пора¬ 
жение этой страны».
В силу самого характера своей миссии в Англии Гоп¬ 
кинс встречался почти исключительно с лицами из выс¬ 
шего официального круга. У него было мало возможно¬ 
стей свободно передвигаться, как это соответствовало бы 
его склонностям, и беседовать с простым народом. 
(Уилки это удалось, и его пребывание получило широкую
434

огласку, гораздо более ценную для Великобритании, чем 
для него самого.) Однако по меньшей мере в одном слу¬ 
чае Гопкинсу удалось выбраться и походить по улицам 
ночью во время воздушного налета, и когда поблизости 
упала немецкая бомба, опытный спутник столкнул его в 
канаву.
Однако, не встречаясь с народом непосредственно, он 
получал очень много писем, и это, вероятно, напоминало 
ему о корреспонденции, наводнявшей его штаб-квартиру 
в Администрации по обеспечению работой. Были письма с 
вопросами, не родственник ли он Гопкинсам в Сомерсет¬ 
шире; письма с описанием новых видов оружия, которое 
за один день может выиграть войну; письма с жалобами, 
что Королевское общество покровительства животным не 
принимает достаточных мер для охраны собак и кошек 
во время воздушных налетов; письма с вложенными в них 
марками для коллекции президента Рузвельта и прось¬ 
бами к г-же Рузвельт прислать теплую одежду для детей. 
Были приглашения посетить «типичный английский дом» 
или выступить перед той или иной местной группой по во¬ 
просу о социальном прогрессе; было одно письмо, резко 
заявлявшее, что Великобритания никогда не поддастся 
на обман запачканного кровью американского доллара, 
и другое письмо от 93-летней вдовы ветерана американ¬ 
ской гражданской войны, жаловавшейся, что чеки на ее 
пенсию теряются в море из-за действий подводных ло¬ 
док, и просившей Гопкинса заняться этим делом по воз¬ 
вращении в Вашингтон. Леди Астор прислала ему раз¬ 
вязное письмо, приглашая его на воскресенье в Клайвден, 
указывая, что он делает большие ошибки в выборе лю¬ 
дей, с которыми встречается, и заверяя, что она может 
познакомить его с гораздо лучшим обществом, чем го, 
какое он выбирал до сих пор. (Ему пришлось отклонить 
это приглашение.)
В субботу 8 февраля Гопкинс отправился в Чекере по¬ 
прощаться с семьей Черчилля. В этот день было получено 
сообщение, что палата представителей одобрила законо¬ 
проект о ленд-лизе 260 голосами против 165. Премьер- 
министр работал над речью, с которой он должен был 
обратиться по радио на следующий день ко всему миру, 
но которая в первую очередь имела в виду американское 
общественное мнение. Она должна, была стать вкладом 
Черчилля в сенатские прения о ленд-лизе, и он совето¬
28*
435

вался с Гопкинсом по ряду пунктов. К этому времени 
между ними установилась такая близость, что не будет 
преувеличением сказать, что Черчилль доверял Гопкинсу 
не меньше, чем Рузвельт. При длительном обсуждении 
этого важного выступления Гопкинс с восхищением сле¬ 
дил за черчиллевским методом подготовки речи, весьма 
отличавшимся от метода Рузвельта. Привыкший думать 
на ходу благодаря сорокалетнему опыту пикировок в па¬ 
лате общин,* он обычно диктовал свои речи, расхаживая 
взад и вперед, разыгрывая свое выступление, как если 
бы он уже сейчас произносил свою речь перед аудито¬ 
рией. Иногда он тратил на это целые часы. Время от вре¬ 
мени он обращался к своим заметкам, сделанным за не¬ 
сколько дней или недель до этого, но в основном держал 
весь материал в голове. Для Гопкинса это было удиви¬ 
тельное зрелище.
Поздно вечером в#субботу Гопкинс покинул Чекере и 
отправился экстренным поездом в Борнемут. Его снова 
сопровождали Брендан Бракен и командор Томпсон как 
представители премьер-министра, а также английский 
офицер органов безопасности лейтенант Антони Макко- 
мас. Последний сопровождал его до Вашингтона и охра¬ 
нял его бумаги, ставшие к этому времени весьма объеми¬ 
стыми. Гопкинс уже знал тогда достаточно о безопасно¬ 
сти, чтобы не оставлять важные документы разбросан¬ 
ными в комнате в отеле «Азиз» в кишащем шпионами 
Лиссабоне, ибо он возвращался отнюдь не с пустыми ру¬ 
ками: англичане передали ему некоторые из своих важ¬ 
нейших технических секретов, ставших теперь достоянием 
вооруженных сил США.
В телеграмме Рузвельту Черчилль писал, что Гопкинс 
принес «большое утешение и надежду всем, с кем 
он встречался. Легко понять, почему он так близок 
к вам».
Когда в воскресенье утром Гопкинс прибыл в Борне¬ 
мут, оказалось, что погода препятствует полету в Лисса¬ 
бон в тот же день. Он использовал свободное время на 
посещение двух должностных лиц, живших поблизости,— 
полковника Дж. Льевелина, бывшего ранее парламент¬ 
ским секретарем Бивербрука, а затем его преемником 
на посту министра авиационного производства, и лорда 
Крэнборна, министра по делам доминионов. Крэнборны 
сказали Гопкинсу, что их сын, лейтенант гвардейского
436

гренадерского полка, находится поблизости со своей 
частью (в ожидании вторжения немцев). Поэтому рано 
утром на следующий день, прежде чем улететь, Гопкинс 
поехал туда и произнес речь перед гвардейцами.
В воскресенье вечером в гостиной отеля «Бренксом 
тоуэр» Гопкинс, Бракен и остальные слушали по радио 
знаменитую речь Черчилля: «Дайте нам инструмент, и 
мы кончим работу», подготовку которой Гопкинс видел 
накануне. В этой речи Черчилль сказал: «Теперь, ка¬ 
жется, нет сомнения в том, что правительство и народ 
Соединенных Штатов намерены снабдить нас всем не¬ 
обходимым для победы. Во время прошлой войны Соеди¬ 
ненные Штаты послали за Атлантический океан два мил¬ 
лиона солдат. Однако сейчас речь не идет о войне огром¬ 
ных армий, забрасывающих друг друга несметной массой 
снарядов. Нам не нужны доблестные армии, формируе¬ 
мые по всему'Американскому союзу. Они не нужны нам 
ни в этом году, ни в следующем и ни в каком бы то ни 
было году, события которого я могу предвидеть».
Некоторые недоверчивые люди сочли это заявление в 
высшей степени неискренним. Однако фраза, которую я 
выделил курсивом, представляла собой еще одно выра¬ 
жение глубокого убеждения Черчилля, остававшееся у 
него и в годы после Пирл-Харбора и во время длитель¬ 
ных и иногда резких споров по поводу плана генерала 
Маршалла, предусматривавшего окончание войны в Ев¬ 
ропе путем фронтального наступления на германские 
армии на Западе. Несомненно, не Черчилль виновен в том, 
что две американские экспедиционные группировки всту¬ 
пили во Францию с севера и с юга летом 1944 года.
Гопкинс возвращался по новой трассе летающих ло¬ 
док— из Лиссабона до Болама в Португальской Гвинее 
на западном берегу Африки, затем в Бразилию, а отту¬ 
да — на север через Караибское море. Это была первая 
воздушная трасса, связавшая четыре континента. Ее созда¬ 
ние было первым шагом к эксплуатации одного из важ¬ 
нейших стратегических путей во второй мировой войне — 
трассы, проходившей через самое узкое место в южной 
части Атлантического океана и ведущей через Африку к 
Персидскому заливу, а оттуда в Советский Союз или в 
Индию и на Дальний Восток, с ответвлениями, идущими 
через Северную Африку к Соединенному Королевству 
или тем или иным пунктам в бассейне Средиземного мо¬
437

ря. Это была сеть авиалиний, которую Рузвельт решил 
поставить под свой контроль, прежде чем это сможет 
сделать Гитлер, так как ими в равной степени могли поль¬ 
зоваться обе враждующие стороны.
По прибытии в Нью-Йорк Гопкинс беседовал с Джо¬ 
ном Вайнантом, собиравшимся вылететь в Лондон, чтобы 
занять свой пост. Не было нужды говорить Вайнан- 
ту, что ему предстоит одна из самых трудных когда-либо 
разрешавшихся задач, связанная с гораздо большими 
опасностями, чем угроза случайных немецких бомб. Он 
подходил к этой задаче с огромным энтузиазмом, аль¬ 
труизмом и спокойным мужеством, характеризовавшими 
его вплоть до трагической смерти К
Вернувшись в Белый дом, Гопкинс отыскал среди 
своих сувениров флакон с пилюлями, данный ему Чер¬ 
чиллем с уверением, что он сам часто принимает их и 
что они хорошо подбадривают. Рузвельт спросил об их 
составе, а когда Гопкинс сказал, что не имеет 00 этом ни 
малейшего представления, приказал, чтобы несколько 
штук были переданы доктору Макинтайру для анализа. 
Вскоре анализ был выслан Гопкинсу медицинским цент¬ 
ром морского флота, и тогда он сказал президенту: 
«Флот мне сообщает, что этот рецепт представляет смесь 
всего, что не может причинить серьезного вреда. Но в рав¬ 
ной мере — не принесет и большой пользы».
Гопкинс сказал Рузвельту, что, пожалуй, самой труд¬ 
ной задачей для него в Англии было разъяснение пункта 
нашей конституции о том, что только Конгресс может 
объявить войну. Черчилль понял это — быть может, он 
узнал это еще в детстве от своей матери,— но были дру¬ 
гие виднейшие деятели английского правительства, кото¬ 
рые, казалось, никак не могли этого усвоить. «Но послу¬ 
шайте,— говорили они,— ваш президент понимает поло¬ 
жение. Он лидер Конгресса. Конечно же, Конгресс по¬ 
следует за ним, если он скажет, что наступил момент для 
вступления Соединенных Штатов в войну!»
Несмотря на все объяснения Гопкинса, а затем Вай- 
нанта, Гарримана и других американцев, в Лондоне гос¬ 
подствовало убеждение, что Рузвельт добьется вступле¬ 
ния Соединенных Штатов в войну.к 1 мая 1941 года.
1 Вайнант в 1947 г. покончил жизнь самоубийством.— Прим
ред.
438

Возможно, такое странное заблуждение было отчасти 
результатом предсказания Уилки во время предвыбор¬ 
ной кампании, что, если Рузвельт будет переизбран, мы 
в апреле будем воевать. Оно, быть может, подкрепля¬ 
лось также убеждением в том, что история повторяется: 
все хорошо помнили о лозунге предвыборной кампании 
Демократической партии в 1916 году: «Он удержал нас 
от войны» — и о совершенно противоположном шаге 
Вудро Вильсона в апреле следующего года.
Если бы те, кто поддерживал свой дух такими необос¬ 
нованными мечтами, знали истинный характер Рузвельта, 
они понимали бы,«что меньше всего он хотел повторить 
что-либо из истории первой мировой войны и последовав¬ 
шего за ней фальшивого мира.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ 
НЕУЗАКОНЕННЫЙ СОЮЗ
Хотя прения по законопроекту о ленд-лизе вызывали 
значительный шум в течение двух месяцев и хотя такой 
видный гражданин, как президент Чикагского универси¬ 
тета Роберт Хатчинс, предсказал, что, принимая этот за¬ 
кон, «американский народ собирается покончить жизнь 
самоубийством», было мало серьезных споров по поводу 
основного принципа оказания помощи Великобритании, 
Греции или Китаю. Наибольшие разногласия вызвало 
условие о том, что ленд-лиз мог быть распространен на 
«любую страну, оборону которой президент считает жиз¬ 
ненно важной для обороны Соединенных Штатов». Та¬ 
ким образом, все зависело от решения президента; это 
означало, что помощь может быть оказана и Советскому 
Союзу, если президент так решит (что он в свое время и 
сделал). Именно этого изоляционисты боялись больше 
всего. Даже те из них, кто неохотно признавал, что Вели¬ 
кобритания, может быть, заслуживает известной помо¬ 
щи, приходили в ужас при мысли, что американских 
налогоплательщиков могут заставить оплачивать по¬ 
ставки для Красной Армии. По этому вопросу и шло 
решительное сражение, и некоторые из более робких 
друзей Рузвельта призывали его согласиться на компро¬ 
миссное решение, которое исключало бы Советский Союз. 
Однако он был тверд в этом пункте, поскольку уже тогда 
представлялось если не вероятным, то возможным, что и 
Россия подвергнется нападению Германии или Японии, а 
может быть, и обеих вместе, и что она будет отчаянно 
нуждаться в американской помощи. Лидеры правитель¬ 
ственной партии в сенате, из которых самым энергичным 
и проницательным стратегом был Джеймс Бирнс, вели 
сражение с этих позиций президента, и вечером в суб¬
440

боту 8 марта законопроект был окончательно одобрен 
верхней палатой шестьюдесятью голосами против три¬ 
дцати одного. Это была историческая победа Рузвельта^. 
Черчилль назвал ее «третьим кризисом» второй мировой 
войны (первыми двумя были падение Франции и битва 
за Англию, четвертым — нападение на Россию и пя¬ 
тым — Пирл-Харбор). Когда сообщение о результатах 
голосования было прислано из Капитолия в Белый дом, 
Гопкинс сейчас же снял телефонную трубку и заказал 
разговор с Чекерсом. Из-за разницы во времени час ока¬ 
зался слишком поздним даже для Черчилля. Гопкинс 
говорил с одним из секретарей, тот заявил, что премьер- 
министр спит, и спросил, следует ли его будить. Гопкинс 
ответил: «Не нужно, сообщите ему утром о голосовании 
в сенате». Получив сообщение, Черчилль немедленно 
телеграфировал Гопкинсу: «Напряжение было столь 
серьезным, что я благодарю бога за ваше известие». 
Через несколько дней Гопкинс писал Черчиллю:
«У меня не было возможности писать письма с 
момента возвращения, этому . мешала масса всяких 
дел. В этом письме я хочу лишь сказать вам, как 
высоко я ценю многочисленные -знаки внимания, ока¬ 
занные мне вами и г-жой Черчилль, когда я был в 
Англии. Я всегда буду благодарен вам за ваше доб¬ 
рое отношение ко мне.
Я отправляюсь с президентом в короткую поездку 
на юг. Надеюсь, что ко времени нашего возвращения 
законопроект об ассигнованиях будет подписан. Вчера 
вечером я вместе с Первисом выработал план, обес¬ 
печивающий продвижение ваших заказов. По пору¬ 
чению президента я согласился взять на себя ответ¬ 
ственность за осуществление всей программы нашей 
помощи Великобритании, и я стараюсь не забивать 
себе голову другими проблемами. Я уверен, что вся 
страна поддерживает президента, и питаю большие 
надежды на то, что мы сможем оказать вам вполне 
реальную помощь.
Весьма вероятно, что мы получим от морской ко¬ 
миссии совершенно новые суда водоизмещением в че¬ 
тыре миллиона тонн. У меня есть большие надежды 
и в других отношениях, но сейчас еще несколько 
преждевременно об этом говорить. Настроение у пре¬
441

зидента бодрое, и он непреклонен в своих намере¬ 
ниях.
Я несколько раз виделся с лордом Галифаксом и 
поддерживаю ежедневный контакт с вашей закупоч¬ 
ной комиссией. Ввиду моих новых обязанностей все 
английские требования по закупкам теперь проходят 
через меня.
Моргентау, Стимсон, Нокс и Хэлл — наша верная 
опора. У вас и вашей страны здесь бесчисленное мно¬ 
жество друзей.
Я замечаю, что и сам постоянно думаю о вас и 
вашей отчаянной борьбе, которая, как я уверен, в 
конце концов приведет к победе.
Передайте мой сердечный привет г-же Черчилль и 
Мэри. На днях я надеюсь послать вам несколько грам¬ 
мофонных пластинок, а сейчас разыскиваю стилтон- 
ский сыр».
Через день после того, как Рузвельт подписал законо¬ 
проект о ленд-лизе, я обедал с ним, Гопкинсом и Мисси 
Лехэнд за карточным столом в овальном кабинете. Как 
обычно, говорили о всякой всячине. После обеда Гопкинс 
ушел работать в свою комнату. Вошла Бачелдер, чтобы 
записать под диктовку речь, с которой президент должен 
был выступить в субботу на обеде ассоциации корреспон¬ 
дентов Белого дома. Рузвельт держал на коленях свою 
папку для речей и начал ее просматривать, разыски¬ 
вая вырезки, собранные им на этот случай. Он был очень 
весел за обедом, но сейчас, казалось, пришел в воин¬ 
ственное настроение. Он сказал мне: «Я хочу быть дей¬ 
ствительно резким в этой речи. Столько лжи распростра¬ 
нялось об этом законопроекте помощи демократиям (так 
он называл его тогда), и было так много преднамерен¬ 
ных попыток запугать людей, что у них совсем нет ясно¬ 
сти в главном вопросе. Я не мог отвечать на всю эту 
ложь, пока законопроект еще обсуждался, но теперь я 
им дам сдачи».
Затем он начал диктовать, все время просматривая 
вырезки, вытаскивая одно за другим злобные обвинения, 
которые так безрассудно распространялись в Конгрессе 
и печати, в последние месяцы. Это была одна из самых 
язвительных, самых мстительных его речей, какие я ког¬ 
да-либо слышал. Он ни разу не назвал конкретно ни од¬
442

ной газеты, не упомянул ни одного имени, a ffce время 
ссылался на «некоего обозревателя», или «некоего сена¬ 
тора», или на «некоторых республиканских ораторов». 
Примерно через час он устал. Я пожелал ему доброй ночи 
и пошел поговорить с Гопкинсом, рассказать ему о харак¬ 
тере продиктованного материала и сознаться, что он при¬ 
вел меня в уныние. Мне казалось, что со стороны прези¬ 
дента было ужасной ошибкой говорить в таком раздра¬ 
женном тоне. Я думал, что сейчас, в минуту его великого 
торжества, ему следовало бы быть великодушным и под¬ 
твердить свою веру в мудрость и мужество народа, при¬ 
нявшего революционную доктрину ленд-лиза. Гопкинс 
выслушал меня, а затем резко сказал: «Вам следовало 
бы знать, что именно это он и сделает. У него нет наме¬ 
рения использовать весь этот задиристый материал, ко¬ 
торый он, по вашим словам, продиктовал. Ему нужно 
было просто отвести душу. Все это раздражало и тер¬ 
зало его последнее время, а теперь он успокоился. По¬ 
этому он, вероятно, чувствует себя сейчас гораздо лучше 
и сможет хорошо заснуть». Затем Гопкинс начал гово¬ 
рить весьма необычные для него веши: «Вы и я за Руз¬ 
вельта потому, что он великая душа, потому, что он 
идеалист, подобно Вильсону, и потому, что у него доста¬ 
точно упорства для преодоления любого сопротивления, 
препятствующего осуществлению его идеалов. Он дей¬ 
ствительно иногда хочет казаться резким, циничным и 
дерзким, но это лишь маска, какую он любит надевать, 
в особенности на пресс-конференциях. Он хочет заста¬ 
вить репортеров поверить, что он крут и упрям. Может 
быть, он и одурачивает кое-кого из них время от време¬ 
ни, но не допускайте, чтобы он вас одурачил, потому что 
в таком случае вы не сможете быть ему полезным. Вы 
можете видеть подлинного Рузвельта, когда он высту¬ 
пает с чем-нибудь вроде «четырех свобод». И не поду¬ 
майте, что это лишь красивые слова. Он верит в них! Он 
верит, что они могут быть претворены в жизнь. Вот о чем 
нам с вами нужно помнить всякий раз, когда мы можем 
что-то сделать для него. О, в этом городе масса мелких 
людей, которые все время стремятся принизить его до 
своего уровня, и иногда они имеют кое-какое влияние. 
Однако, пока мы с вами здесь, наше дело — постоянно 
напоминать ему, что у него неограниченные возможности 
и что именно так он должен говорить, потому что такой
443

будет поступать. Быть может, этим мы будем время от 
времени вызывать к себе его нерасположение, но нена¬ 
долго, потому что он знает, каков он на самом деле, 
даже если он и не любит признаваться в этом' вам, мне 
или кому-нибудь еще».
Я не думаю, чтобы президент когда-либо снова воз¬ 
вращался к проекту, который он продиктовал в тот ве¬ 
чер. В последний день подготовки речи мы были в зале 
заседаний и завтракали. Было подано на подносах рагу 
из консервированной говядины с яйцами в смятку и шо¬ 
коладный пудинг. Гопкинс сказал, что, поскольку Чер¬ 
чилль столько раз с уважением упоминал о Рузвельте в 
своих речах, то, может быть, и президент захочет упомя¬ 
нуть о нем. Рузвельт продиктовал: «Во время этого исто¬ 
рического кризиса Великобритании дарован блестящий 
лидер в лице Уинстона Черчилля». Он подумал минуту, 
затем добавил: «Напишите — великий лидер».
Эту речь в ее окончательном виде Рузвельт произнес 
с необычайным волнением в голосе. Он взволновал слу¬ 
шателей, потому что сам казался глубоко взволнован¬ 
ным. Не было и следа мелочной мстительности. Он начал 
с похвалы по поводу той помощи, какую оказывали ему 
хозяева данного вечера — корреспонденты печати — во 
все годы его пребывания у власти. Он говорил об ошиб¬ 
ках прошлого и сказал: «Все это позади. Не будем тра¬ 
тить время на воспоминания, винить других за про¬ 
шлое, не будем пытаться уйти от ответственности. Мы, 
американский народ, делаем сегодня новую историю». 
Он дал английскому народу точное заверение, которого 
тот ждал, сказав: «Английский народ и его греческие 
союзники нуждаются в судах. Из Америки они получат 
суда. Им, нужны самолеты. Они получат самолеты от 
Америки. Им нужно продовольствие. Они получат про¬ 
довольствие от Америки. Им нужны танки, орудия, бое¬ 
припасы и снабжение всевозможными материалами. Из 
Америки они получат танки, орудия, боеприпасы и бу¬ 
дут снабжаться всевозможными материалами». (Что ка¬ 
сается Греции, то нацисты попали туда раньше, чем ка¬ 
кие-либо посланные из Америки материалы.)
Рузвельт назначил Гопкинса своим «советником и по¬ 
мощником» по ленд-лизу, но никогда не давал ему офи¬ 
циального титула администратора. Однако Гопкинс вы¬ 
полнял эту обязанность. Это был первый официальный
444

правительственный пост, какой он занял после отставки 
с поста министра торговли за семь месяцев до этого. 
В течение этого времени он фактически был частным 
гражданином без должности и не получал жалования, 
если не считать суточных во время поездки в Англию. 
Когда Рузвельт объявил, что Гопкинс вернулся на госу¬ 
дарственную службу, он сказал, что тот будет играть про¬ 
сто роль «бухгалтера», регистрирующего различные сделки 
и следящего за балансом, но не имеющего полномочий 
распределять фонды. Рузвельт говорил примерно то же 
самое о задаче Гопкинса, когда была создана мини- 
страция по обеспечению работой и аналогия была сейчас 
даже ещ& менее точна, чем тогда. Назначение Гопкинса, 
связанное с ленд-лизом, положило конец его пребыванию 
в тени, в качестве таинственного доверенного лица, и он 
стал фактичоским заместителм президента в одной из са¬ 
мых необъятных сфер деятельности правительства. 9 мил¬ 
лиардов долларов, затраченные в свое время на помощь 
внутри страны, казались пустяком по сравнению с бюд¬ 
жетом по новой, глубоко революционной программе. Кон¬ 
гресс первоначально ассигновал на ленд-лиз 7 миллиар¬ 
дов, а ко времени капитуляции Японии ассигнования 
превысили 60 миллиардов. Член палаты представителей 
Джон Тэйбер, грозный лидер меньшинства, а позже 
председатель комиссии палаты представителей по ассиг¬ 
нованиям, метал громы и молнии в Конгрессе, называя 
назначение Гопкинса «тяжелейшим ударом, нанесенным 
президентом по национальной обороне». Он сказал, что 
деятельность Гопкинса в качестве руководителя Админист¬ 
рации по обеспечению работой — это «самое разительное 
проявление неспособности по сравнению с любыми дру¬ 
гими неумелыми действиями нынешнего правительства».
Джозеф Олсоп и Роберт Кинтнер писали в своем об¬ 
зоре: ’
«Гопкинс стал совершенно другим человеком. До 
поездки в Лондон он только что начинал понимать 
картину войны и все еще защищал компромисс и так¬ 
тику медлительности. Ввиду того, что все важнейшие 
политические акции должны проходить через Белый 
.дом, последний неизбежно является самым «узким 
местом» в правительстве. Гопкинс, живший в Белом 
доме и всегда советовавший президенту не спешить,
445

был главной помехой в «узком месте». Его беда, од¬ 
нако, заключалась только в том, что он недостаточно 
соприкасался с фактами.
Его поездку в Англию многие представляли как 
политическую по своей цели и как часть огромного 
международного заговора английских и американских 
левых кругов. На самом же деле, пробыв в Англии 
меньше месяца, он провел почти три недели в одном 
доме с Уинстоном Черчиллем, кого вряд ли можно 
назвать видным левым деятелем. В течение длитель¬ 
ного времени он начинал свой день со встречи с Чер¬ 
чиллем за утренним завтраком и не покидал его до 
тех пор, пока не наступало время для последней си¬ 
гары Черчилля, -последней рюмки и последнего раз¬ 
говора о событиях дня. Так он стал восхищаться Чер¬ 
чиллем как человеком. Так он стал представлять себе 
картину войны — гораздо яснее и полнее, чем все 
остальные из окружения президента. После возвраще¬ 
ния на родину он не только перестал быть помехой в 
«узком месте» Белого дома, но проявлял большую 
оперативность и продвигал дела быстрее, чем боль¬ 
шинство его коллег».
Однако Гопкинс вовсе не стал совершенно другим 
человеком, как писали Олсоп и Кинтнер. Он, несом¬ 
ненно, резко перестроился, но его подход к разнообраз¬ 
ным вопросам был примерно такой же, как и в дни 
Нового курса. Теперь вместо очередей за пособием по 
случаю безработицы, засухи, наводнения или урагана 
ему приходилось иметь дело с величайшей катастрофой, 
выпавшей на долю человечества. Гопкинсу нужно было 
помочь Рузвельту добиться того, чтобы американский 
народ совершенно по-новому понял свои обязанности и 
возможности. Это была как раз та работа, которая пол¬ 
ностью соответствовала особому темпераменту Гопкинса. 
Именно в это время военный министр Стимсон записал 
в своем дневнике: «Благодарение богу, что в Белом доме 
есть Гарри Гопкинс».
Положение Гопкинса стало еще более противоречи¬ 
вым, чем когда-либо, потому что его деятельность во 
многих случаях приходила в столкновение с функциями 
правительственных органов в Вашингтоне. С осущест¬ 
влением закона о ленд-лизе были связаны поставки не
446

только вооружения, но и торговых судов, автомобилей, 
продовольствия, топлива, промышленного оборудования, 
оказание бесчисленных видов услуг и, что еще важнее, 
значительная доля повседневной дипломатической дея¬ 
тельности. Именно в это время Гопкинса стали называть 
«личным министерством иностранных дел Рузвельта». 
Было очевидно, что ленд-лиз станет самым важным эле¬ 
ментом отношений между Соединенными Штатами и все¬ 
ми союзными сражающимися нациями, а также и мно¬ 
гими нейтральными государствами. В результате этого 
все больше иностранных миссий в Вашингтоне вело или 
пыталось вести самые важные дела непосредственно с 
Гопкинсом, то есть в обход государственного департа¬ 
мента. Такой оборот дела по вполне понятным причи¬ 
нам не особенно нравился Кордэллу Хэллу. Лучшей 
иллюстрацией затруднительности такого положения было 
назначение Аверелла Гарримана в Лондон в качестве 
уполномоченного по ленд-лизу в ранге посланника.
Миссия Гарримана помещалась в посольстве на пло¬ 
щади Гровенор-сквер, но она почти не зависела от по¬ 
сольства, и Гарриман имел возможность докладывать 
непосредственно Гопкинсу через каналы, связи военно- 
морского флота, а не через обычные каналы государ¬ 
ственного департамента. Хотя Вайнант и Гарриман были 
добрыми друзьями и ни один из них не был заражен 
профессиональной болезнью бюрократов — ведомствен¬ 
ным соперничеством,— отношения между ними неприят¬ 
но осложнились. Это происходило потому, что, хотя ранг, 
положение и престиж Вайнанта были выше и к тому же 
он пользовался большой любовью английского народа, в 
основном личный контакт между Даунинг-стрит, 10 и 
Белым домом осуществлялся Гарриманом. Сноситься 
с послами Черчилль в основном предоставлял министер¬ 
ству иностранных дел, но ленд-лиз был делом жизни и 
смерти во время войны и непосредственно подлежал его 
ведению, как министра обороны. Далее, было очевидно, 
что Гарриман — «человек Гопкинса» и поэтому через него 
можно осуществлять легкую, прямую и надежную связь.
В это время началась не имеющая прецедента пере¬ 
писка — частная, конфиденциальная, но тем не менее 
официальная переписка между главами двух прави¬ 
тельств через третье лицо — Гопкинса, к проницательности 
и здравому смыслу которого оба питали полное доверие.
447

Время от времени, когда- премьер-министр хотел выяс¬ 
нить отношение президента к какому-либо новому шагу, 
он отправлял Гопкинсу секретную телеграмму, в которой 
говорилось: «Если вы это одобряете, вы, быть может, 
спросите нашего великого друга о его мнении относи¬ 
тельно следующего предложения...» и пр. Посоветовав¬ 
шись с Рузвельтом, Гопкинс иногда решал, что он «не 
одобряет» этого, и отвечал, что сейчас, видимо, непод¬ 
ходящий момент для такого предложения. Если же пред¬ 
ложение одобрялось, Гопкинс отвечал: «Здесь полагают, 
что вам следует осуществлять ваше предложение».
Ввиду того что почти каждое послание этой един¬ 
ственной в своем роде переписки в какой-то мере каса¬ 
лось оценок военного положения и военных планов, 
органы безопасности требовали, чтобы она. проходила 
через военные каналы, так как шифры государственного 
департамента считались ненадежными. Это касалось не 
только телеграмм Гарримана, но и многих сообщений 
Вайнанта, и сам посол все чаще поддерживал связь с 
Гопкинсом через каналы флота или армии, а иногда и 
через английские каналы. Таким образом в этом отноше¬ 
нии снова обходили государственный департамент, и для 
гордого Хэлла было недостаточным утешением получать 
время от времени вежливые записки от Гопкинса с при¬ 
ложением копий телеграмм «для вашего сведения». Все 
это было совершенной аномалией, но такой же анома¬ 
лией было положение, в каком оказалось в то время 
правительство Соединенных Штатов.
Словарь Вэбстера дает следующее определение «не¬ 
узаконенного брака»: «Соглашение между мужчиной и 
женщиной о вступлении в брачные отношения без цер¬ 
ковной или гражданской церемонии. Такое соглашение 
доказуемо письмами, заявлениями или поведением сто¬ 
рон. Во многих юридических инстанциях такой брак не 
признается». Такое определение, по-видимому, замеча¬ 
тельно подходило к союзу, существовавшему между 
США и Великобританией после принятия закона о ленд- 
лизе. Он, несомненно, «не признавался» такими «юриди¬ 
ческими инстанциями», как Конгресс, и если бы изоля¬ 
ционисты знали все об этом союзе, их требования о 
привлечении президента Рузвельта к судебной ответствен¬ 
ности были бы гораздо настойчивее. Однако такой союз 
был фактором огромной важности во всем процессе под¬
448

готовки Америки к войне. К весне 1941 года, за полгода 
до вступления Соединенных Штатов в войну, имели ме¬ 
сто, в частности, следующие события:
1.	Обмен научной информацией по всевозможным во¬ 
просам, включая атомную энергию и радиолокацию, на¬ 
чался с миссии (одобренной Рузвельтом) сэра Генри Ти- 
зарда в Вашингтон в’сентябре 1940 года. Во время 
поездки в Лондон Гопкинс настаивал на гораздо более 
тесном сотрудничестве и более полном обмене информа¬ 
цией, и вскоре после его возвращения президент Гар¬ 
вардского университета Джеймс Конэнт отправился в 
Англию как представитель Научно-исследовательского 
комитета, возглавлявшегося Ванневаром Бушем.
2.	Обмен военно-разведывательной информацией на¬ 
чался главным образом благодаря усилиям генерала 
Маршалла и бывшего при нем помощником начальника 
штаба генерала Джорджа Стронга (руководство флота 
США долгое время не желало делиться своими разведы¬ 
вательными данными с кем бы то ни было, даже с ар¬ 
мией США).
3.	По приказу Рузвельта, несмотря на протесты госу¬ 
дарственного департамента, существовало эффективное и 
тесное сотрудничество между Эдгаром Гувером и Феде¬ 
ральным бюро расследований, с одной стороны, и анг¬ 
лийскими органами безопасности, руководимыми неза¬ 
метным канадцем Уильямом Стивенсоном,— с другой. 
Целью этого сотрудничества было разоблачение и пре¬ 
сечение шпионажа и диверсий в Западном полушарии 
со стороны агентов Германии, Италии и Японии, а также 
вишийской Франции и франкистской Испании. Сотруд¬ 
ничество дало некоторые замечательные результаты, ока¬ 
завшиеся необычайно ценными, как, например, предотвра¬ 
щение попыток нацистских путчей в Боливии, в самом 
сердце Южной Америки, и в Панаме. Позже Гувер был 
награжден английским, а Стивенсон американским пра¬ 
вительством за заслуги, которые в то время едва ли 
можно было оглашать.
4.	В Англию начал направляться непрерывный поток 
американских военных и гражданских, главным обра¬ 
зом технических, специалистов для изучения английско¬ 
го и передачи американского опыта и даже для испыта¬ 
ния американских самолетов и другого оружия в реаль¬ 
ных боевых условиях. (Так, например, вооружение
29 Роберт Шервуд
449

«летающих крепостей» В-17 было значительно усилено 
после их первых столкновений с германскими воздушны¬ 
ми силами в 1941 году.)
5.	Атлантический флот США непрерывно усиливался 
частично новыми кораблями, а частично — переброшен¬ 
ными с Тихого океана для охраны морских путей в За¬ 
падной части Атлантики. Тем самым в обширном районе 
высвобождался английский флот.
6.	Были составлены планы оккупации американскими 
вооруженными силами Гренландии, Исландии, Азорских 
островов и Мартиники. (Были и другие планы операций 
в самых различных местах земного шара, но выше¬ 
указанные были ближе всего к осуществлению. В отно¬ 
шении Исландии и Гренландии они были, конечно, вы¬ 
полнены.)
7.	Поврежденные английские военные корабли ре¬ 
монтировались на американских верфях.
8.	Пилоты и другой летный персонал английских воз¬ 
душных сил проходили обучение в США.
9.	И, что важнее всего, начались первые переговоры 
между американским и английским штабами для выра¬ 
ботки общей большой стратегии на случай вступления 
Америки в войну. Эти переговоры начались в чисто 
предварительной форме в середине августа 1940 года, 
когда Маршалл и Старк послали в Лондон миссию во 
главе с адмиралом Гормли, генералом Делосом Эммон¬ 
сом (из воздушных сил) и генералом Стронгом. Они 
прибыли как раз вовремя, чтобы непосредственно с пе¬ 
редовых позиций наблюдать битву за Англию и немец¬ 
кие воздушные налеты. Их главной задачей было полу¬ 
чение возможно более полной информации о силах и 
перспективах Великобритании, а также данных о силах 
и намерениях немцев. Главная цель заключалась в том, 
чтобы, как указал Сэмюэл Элиот Морисон, избежать 
катастрофических ошибок, допущенных бельгийским ко¬ 
ролем минувшими зимой и весной, когда из-за чересчур 
скрупулезного уважения нейтралитета он отказался ве¬ 
сти какие-либо переговоры с английскими и француз¬ 
скими властями относительно планов на случай герман¬ 
ского вторжения в Бельгию. В разгар этих лондонских 
переговоров, 27 сентября, пришло сообщение о подписа¬ 
нии трехстороннего договора в Берлине, в котором Япо¬ 
ния признавала главенствующую роль Германии и Ита¬
450

лии в установлении «нового порядка» в Европе, а Герма¬ 
ния и Италия признавали главенствующую роль Япо¬ 
нии в организации «сферы сопроцветания Великой 
Восточной Азии». Это было столь явным вызовом Соеди¬ 
ненным Штатам, что многие из советников Рузвельта, в 
том числе Кордэлл Хэлл, настаивали, чтобы штабные 
переговоры получили более официальный и конструктив¬ 
ный характер. Однако приближались выборы, и против 
Рузвельта выдвигались обвинения, что он вовлекает на¬ 
цию в «тайные договоры». Поэтому он не хотел согла¬ 
ситься на какое-либо расширение туманных полномочий, 
данных миссии Гормли — Эммонса — Стронга. Действи¬ 
тельно, в то время Рузвельт даже не хотел обсуждать 
какие-либо долгосрочные планы возможных операций. 
Он был слишком занят опровержением сообщения о том, 
что «наши парни уже погружены на транспорты».
В середине ноября Старк подготовил для министра 
Нокса меморандум, в котором он назвал нашими основ¬ 
ными национальными целями оборону Западного полу¬ 
шария и «предотвращение распада Британской империи 
со всеми вытекающими отсюда последствиями». Он по¬ 
лагал, что в конце концов Америке будет необходимо 
«послать крупные воздушные и сухопутные силы в Ев¬ 
ропу или Африку, а быть может, одновременно и в Ев¬ 
ропу и в Африку и энергично участвовать в этом наступ¬ 
лении на суше». По этим важнейшим вопросам образ 
мыслей Старка был очень близок к точке зрения Мар¬ 
шалла, но он был отнюдь не типичным для руководства 
флота, думавшего в первую очередь о Тихом океане. 
Адмирал Гарри Ярнелл писал в другом меморандуме:
«Нижеследующие пункты рассматриваются как 
основные принципы национальной обороны:
а)	флот и воздушные силы, равные силам любой 
нации или коалиции, угрожающей нашей безопасно¬ 
сти;
б)	сухопутные силы, достаточные для укомплекто¬ 
вания как гарнизонов внешних баз, так и для созда¬ 
ния в высшей степени мобильной, хорошо снабженной 
армии в 600 тыс. человек, основательно подготовлен¬ 
ной к современной войне. Ни в какой будущей войне 
нам не следует посылать за границу миллионные 
армии.
451

Флот и воздушные силы должны быть достаточ¬ 
ными для того, чтобы вести наступательную войну в 
водах противника. Границей их действий должно быть 
вражеское побережье
Я выделил курсивом две фразы в этом документе, по¬ 
тому что они отражали теорию, с которой, как мне ка¬ 
жется, Рузвельт в то время соглашался и точно так же 
в известной мере соглашался Черчилль. Оба они мыслили 
в плане непрерывного применения первосходящих мор¬ 
ских сил, усиленных все возрастающей воздушной мощью, 
и оба они отворачивались от возможности вступления в 
борьбу крупных масс сухопутных войск за «границей» 
вражеского побережья.
Доводы Черчилля в пользу такой точки зрения были 
очевидны: Великобритания никогда не могла надеяться 
противостоять Германии на суше как равный противник; 
поэтому она должна полагаться на а) превосходящие 
морские силы, б) примерно равные воздушные силы,
в)	большую стойкость в результате более высокого мо¬ 
рального духа и г) интеллектуальное превосходство. Руз¬ 
вельт, представлявший нацию, которая могла далеко 
превзойти Германию по людским и материальным ресур¬ 
сам, все еще мыслил военно-морскими категориями. Его 
понятие о передвижении войск начиналось с базы на ро¬ 
дине и заканчивалось на узкой полосе вражеского по¬ 
бережья, занятой морской пехотой. Прошло много вре¬ 
мени, прежде чем он смог освоиться с понятием армии, 
действия которой начинались на береговом плацдарме, 
поддерживаемом непрерывным потоком снабжения по 
морю, и оттуда переносились на десятки или тысячи миль 
в глубь вражеской территории, заканчиваясь лишь при 
достижении конечных целей (Берлин и Токио), что и пред¬ 
ставляло собой полную победу.
Настоящие переговоры американского и английского 
штабов начались в Вашингтоне в конце января 1941 го¬ 
да. Главными американскими представителями были 
адмиралы Гормли и Ричмонд Келли Тэрнер и капи¬ 
таны Керк, Кук и де-Уитт Рамсей — от флота и гене¬ 
ралы Эмбик, Шерман Майлс и Джероу и полковник 
Макнарни — от армии. Английскими представителями 
были адмиралы Беллерс и Дэнквертс, генерал Моррис и 
коммодор авиации Слессор. На первом заседании высту¬
452

пили Маршалл и Старк, настаивавшие, чтобы^ эти сове¬ 
щания были окружены самой глубокой тайной, так как 
любая гласность могла бы дать оружие в руки противни¬ 
ков ленд-лиза и вызвать другие последствия, которые 
«могли бы оказаться гибельными».
Члены английской делегации были одеты в граждан¬ 
ское платье и фигурировали под видом «технических со¬ 
ветников английской закупочной комиссии». Казалось, 
невозможно скрыть все совещания от зорких глаз печати, 
в особенности принимая во внимание тот факт, что там, 
где американские репортеры терпели неудачу, агенты 
держав оси были счастливы оказать им помощь сообще¬ 
ниями, отправлявшимися через южную Америку агент¬ 
ству ДНБ в Берлин или агентству Домей Цусин в Токио, 
а оттуда передававшимися по радио всему миру; однако 
никакого серьезного разглашения сведений не произошло.
Штабные переговоры продолжались до 29 марта и 
привели к созданию плана большой стратегии, известно¬ 
го под названием АВС-1. Сущность его заключалась в 
том, что в случае участия англо-американских сил в вой¬ 
не с Германией и Японией войска будут сосредоточи¬ 
ваться сначала против Германии, в то время как против 
Японии до разгрома Германии будет вестись сковываю¬ 
щая война на истощение. (Это полностью соответство¬ 
вало выводам, к каким Маршалл и Старк пришли за не¬ 
сколько месяцев до этого.) Против Германии должны 
были быть приняты следующие основные меры:
1.	Блокада.
2.	Непрестанно усиливающаяся бомбардировка с 
воздуха.
3.	Подрывные действия и пропаганда. (В это время 
не планировалось никаких операций на суше).
Совещание в Вашингтоне предусмотрело также сохра¬ 
нение объединенных англо-американских военных мис¬ 
сий как центра для обмена информацией и координации 
планов. Миссия английских штабов, созданная в соответ¬ 
ствии с этим в Вашингтоне, послужила рабочей основой 
для Объединенного англо-американского комитета на¬ 
чальников штабов, возникшего через месяц после Пирл- 
Харбора.
Эти штабные переговоры и полный обмен мнениями 
между специалистами, а также факты, которые явились 
их результатом, обеспечили высшую степень стратегиче-
-153

ской готовности, какую США и, вероятно, любая другая 
неагрессивная нация когда-либо имели до вступления в 
войну. Это значительно улучшило все планирование орга¬ 
низации и подготовки армии и флота, планирование про¬ 
изводства и, что весьма важно, руководство ленд-лизом. 
Теперь можно было установить какую-то систему оче¬ 
редности, которой мог бы руководствоваться Гопкинс в 
своих постоянных переговорах с Робертом Паттерсоном 
и Джеймсом Форрестолом, возглавлявшими дело снаб¬ 
жения в военном и соответственно морском министер¬ 
ствах, а также с управлением производства военных мате¬ 
риалов и с морской комиссией. Оставалось, конечно, 
много путаницы, потому что никто из гражданских лиц 
за пределами высшего руководящего круга не знал, на 
чем основывается система очередности. Однако эта си¬ 
стема по меньшей мере позволила избежать многих не¬ 
доразумений и разногласий в верхах.
Хотя.неузаконенный союз с Великобританией не во¬ 
влек Соединенные Штаты в какие-либо тайные соглаше¬ 
ния и не требовал нарушения конституции, самый факт 
существования каких-либо англо-американских совмест¬ 
ных планов, хотя бы и предварительных, необходимо 
было держать в полном секрете. Как это ни странно, но, 
по всей вероятности, не было бы большого вреда, если 
бы сведения об этих планах попали в руки немцев и япон¬ 
цев, тогда как если бы они стали известны Конгрессу 
и печати, подготовка Америки к войне была бы почти пол¬ 
ностью сорвана, как это чуть-чуть не случилось, когда 
в палате представителей состоялось голосование по во¬ 
просу о продлении срока военной службы.
Американский историк Чарльз Берд, бывший в то 
время одним из самых известных сторонников изоляцио¬ 
нистской политики, впоследствии сурово осудил сделки 
(«обязывающие соглашения») Рузвельта с Великобри¬ 
танией до Пирл-Харбора и с Советским Союзом в Ялте. 
Он писал: «Если такие прецеденты не будут осуждены 
и будут санкционировать такое же ведение внешней поли¬ 
тики Америки, конституция может быть сведена к нулю 
президентом и чиновниками, принесшими присягу и мо¬ 
рально обязанными соблюдать ее».
Рузвельт никогда не забывал о том, что его действия 
могут привести к тому, что он будет привлечен к суду 
сената за нарушение конституции — немедленно или
454

впоследствии. Трижды принеся присягу при вступлении 
на пост президента, он знал ее текст наизусть и хорошо 
понимал, что он поклялся не только «соблюдать», но и 
«защищать» конституцию Соединенных Штатов. Он сам, 
а также его советники, которых он имел право назначать, 
должны были судить, где должна начинаться эта защита. 
Такая же независимость и ответственность предоставля¬ 
лись всем президентам в прошлом — включая и Авраама 
Линкольна в 1861 году,— и они будут предоставляться 
каждому президенту в будущем, если конституция не бу¬ 
дет изменена так, чтобы ограничить нынешние права 
и обязанности президені1.
До Пирл-Харбора Рузвельт не заключал «обязываю¬ 
щих соглашений», кроме тех, какие разрешались законом 
о ленд-лизе, и никаких тайных договоров с Великобрита¬ 
нией или какой-либо другой страной, подлежавших 
утверждению сената. Планы, составленные на штабных 
совещаниях, никого не обязывали. Их можно было изме¬ 
нить и от них можно было отказаться в любой момент 
«в свете последующих событий». Действительно, англи¬ 
чане ожидали, что Рузвельт и начальники штабов США 
откажутся от них, но необычайные события на Тихом 
океане резко изменили все международное положение.
Правильны или неправильны были суждения Руз¬ 
вельта, это, конечно, совершенно другой вопрос, над ко¬ 
торым историкам предстоит в свое время поразмыслить.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ 
НЕОГРАНИЧЕННОЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
Встреча Рузвельта с Черчиллем, обсуждавшаяся Гоп- 
кинсом в январе, во время поездки в Лондон, не состоя¬ 
лась весной, как это намечалось. Было слишком много 
критических неотложных проблем, из-за которых не нахо¬ 
дилось времени для переговоров о перспективах и проек¬ 
тах на будущее. Немецкий блицкриг, казавшийся более 
опустошительным и неотразимым, чем когда-либо, про¬ 
рвался через горные проходы Югославии и затем повер¬ 
нул в Грецию, как и предсказывал Черчилль. Англича¬ 
нам пришлось принимать тяжелое решение: либо оставить 
греков на произвол судьбы, либо послать подкреп¬ 
ления, которые не могли быть достаточно сильными, что¬ 
бы оказать более чем символическую помощь. Черчилль 
выбрал последнюю, более почетную, хотя и безнадежную 
альтернативу со всеми ее последствиями. Греция была 
оккупирована немцами с потрясающей быстротой, остат¬ 
ки небольших английских экспедиционных сил были эва¬ 
куированы из нового маленького Дюнкерка, а затем нем¬ 
цы предприняли свое грандиозное нападение силами 
воздушно-десантных войск на стратегически важный 
остров Крит. Оборона Крита означала для англичан не¬ 
что гораздо большее, чем просто спасение престижа, свя¬ 
занного с попыткой оказать помощь храброму союзнику, 
а поражение, нанесенное германскими парашютистами, 
было одним из самых серьезных и унизительных за всю 
войну. Был нанесен серьезный ущерб моральному состоя¬ 
нию Англии в целом, и, в частности, возникли неприят¬ 
ные споры между флотом, армией и военно-воздушными 
силами Великобритании. После этой катастрофы генерал 
Роммель, принявший от неудачливых итальянцев коман¬ 
дование в Африке, начал первую из своих блестящих
456

кампаний и вернул всю территорию^ в Ливии, за исклю¬ 
чением крепости Тобрук, захваченной Уэйвеллом прошлой 
зимой. Англичане были отброшены в Египет, и возникли 
серьезные сомнения насчет их способности оборонять 
Суэцкий канал.
В разгар греческой кампании Рузвельт и Гопкинс 
ознакомились с одной необычайно дальновидной запис¬ 
кой, подготовленной в морском министерстве. Она была 
написана адмиралом Ричмондом Келли Тэрнером, кому 
позже суждено было стать одним из великих мастеров 
морских десантных операций в Средиземном море и на 
Тихом океане. Он предвидел грозную возможность, что 
к июню англичане могут оказаться вытесненными из 
района Средиземного моря. Если это случится, «гер¬ 
манская армия направится по морю в Сирию и тогда 
конец недалек». Последние два абзаца меморандума 
Тэрнера гласили:
«Ввиду нынешнего трагичного положения англий¬ 
ского правительства я в настоящее время не советую 
больше надоедать ему уведомлениями о нашем мне¬ 
нии насчет серьезности положения. Оно само пони¬ 
мает это достаточно хорошо, хотя и настроено черес¬ 
чур оптимистично. Предостережения такого рода не 
могли бы принести пользы и лишь оказывали бы пло¬ 
хое влияние на моральное состояние англичан.
Наоборот, я считаю, что публичное заявление пре¬ 
зидента с восхвалением мужества и самопожертвова¬ 
ния, проявленных англичанами при посылке войск в 
Грецию, укрепило бы положение Черчилля, могло бы 
несколько поднять настроение, а также повлиять на 
нейтральные государства, в особенности если похва¬ 
лить также и самих греков. Однако я считаю, что не 
следует делать такого заявления, пока не станет ясно 
виден конец военных действий в Греции».
Гарриман писал из Лондона в личном письме Гоп¬ 
кинсу:
«Живешь как будто в кошмаре, и над головой 
постоянно висит какое-нибудь несчастье. Я не ожи¬ 
даю никаких военных новостей, которые могли бы 
нас обрадовать...
Я провожу с премьер-министром по меньшей мере 
один день в неделю, а также обычно и воскресенье.
457

Он любит брать меня с собой в поездки по разрушен¬ 
ным городам, чтобы я мог информировать президен¬ 
та, но также, я уверен, и для того, чтобы люди могли 
видеть американца. Это поднимает их настроение. 
Разрушения в Портсмуте на прошлой неделе были 
фантастичными (я думаю, что лучше не говорить о 
подробностях), но люди ведут себя замечательно, 
учитывая, что из девяти налетов пять было ночных. 
Люди, потерявшие все, что имели, а зачастую и кого- 
нибудь из семьи, кажутся еще более полными реши¬ 
мости, чем когда-либо, выстоять и улыбаться при 
этом. Однако надолго ли их хватит, если не сохра¬ 
нится подлинная вера в победу?»
Глубокое уныние Гарримана было отражением на¬ 
строений, господствовавших в то время в высших анг¬ 
лийских правительственных кругах, не говоря уже о ра¬ 
стущем гневе английского народа в целом в связи с но¬ 
выми доказательствами политики «слишком мало и 
слишком поздно». Следует помнить, что это был 
именно тот момент, который англичане без серьезных 
оснований, но с безрассудной надеждой наметили как 
срок вступления Америки в войну. Наступил уже ро¬ 
ковой апрель, и все английские посты радиопрослуши¬ 
вания были настроены на Запад в страстной надежде 
услышать крики или хотя бы шепот, что «янки идут». 
Но ничего подобного не было. В действительности, если 
получаемые сведения были точными, они показывали, 
что американский народ был сейчас менее чем когда- 
либо склонен вмешаться в дела Европы. Это вряд ли 
можно было назвать неразумным. С американской точки 
зрения никакой Европы уже больше не существовало. 
После завоевания Югославии и Греции не оставалось 
ни одной части континента, не ставшей владениями 
Гитлера, за такими сомнительными исключениями, как 
вишийская Франция, франкистская Испания, Португа¬ 
лия Салазара плюс государства-сателлиты (Венгрия, 
Болгария, Румыния и Финляндия). Для среднего 
американца Великобритания теперь была последним 
форпостом, внешне не менее одиноким и уязвимым, чем 
Гуам. Опросы общественного мнения показывали, что в 
то время, как настроения в пользу помощи Великобрита¬ 
нии даже с риском вступления в войну заметно пошли
458

на убыль весной 1941 года, убеждение публики, что нам 
рано или поздно придется воевать с Германией, усили¬ 
лось и его придерживалось теперь свыше 80 процентов 
населения. Такое кажущееся противоречие было опять- 
таки не совсем абсурдным. Оно показывало, что амери¬ 
канцы теперь были уверены, что немцы в конце концов 
двинутся против Западного полушария и что придется 
вести оборонительную войну. Никто из людей, обладаю¬ 
щих знанием высшей стратегии и властью, не разъяснял 
народу чрезвычайную желательность начать такую обо¬ 
рону Америки с баз на Британских островах и в Африке. 
Это происходило потому, что такой шаг, согласно свое¬ 
образной терминологии того путаного времени, означал 
бы защиту вступления в иностранную войну, тогда как 
было дано столько торжественных обещаний, что этого 
не случится.
Вскоре после принятия з.акона о ленд-лизе Рузвельт 
и Гопкинс 19 марта отправились на яхте «Потомак» в 
плавание в районе Багамских островов. Это,* между про-, 
чим, для обоих была последняя «беззаботная» рыболов¬ 
ная прогулка. На этот раз не было никакого предлога 
осмотра баз, и яхта уже не отваживалась отходить от 
побережья Флориды больше чем на несколько часов пути. 
В этом походе на яхте находились также министр юстиции 
Роберт Джексон, Гарольд Икее и Стив Эрли. Хоть это и 
странно, присутствие Джексона и Икеса в числе гостей 
вызвало значительное удовлетворение среди наиболее 
яростных деятелей Нового курса в Вашингтоне, расце¬ 
нивших это как признак того, что президент снова обра¬ 
щает внимание на социальные проблемы внутри страны, 
а не на чуждую нам войну в Европе. Следует сказать, 
однако, что Джексон и Икее, как и Гопкинс, не были 
склонны недооценивать германскую угрозу.
Ввиду того, что в одной из предыдущих глав была 
брошена некоторая тень на репутацию Гопкинса как 
рыболова, по справедливости нужно отметить, что во 
время этого плавания он не только подцепил на крючок, 
но и фактически вытащил королевскую рыбу весом в 
25 фунтов и в четыре фута длиной. Во всех других отно¬ 
шениях он вряд ли особенно насладился этой поездкой— 
его мысли были далеко. 28 марта радиотелеграмма на 
«Потомак» сообщила президенту о перевороте в Югосла¬ 
вии, в результате которого прогерманское регентство
459

было свергнуто и у власти было поставлено новое пра¬ 
вительство во главе с молодым королем Петром, чтобы 
осуществить решимость народа сражаться против Гит¬ 
лера. После этого яхта «Потомак» вернулась в порт 
Эверглейдс во Флориде.
В этом порту стояло германское судно «Араука». Его 
загнал туда английский крейсер в декабре 1939 года, и 
судно оставалось там с тех пор, причем на его мачте 
развевался один из последних нацистских флагов, вид¬ 
ных с американской территории. Рано утром, в последний 
день отдыха Рузвельта на «Потомаке», было получено 
сообщение, что Федеральное бюро расследований рас¬ 
крыло план одновременного повреждения различных су¬ 
дов держав оси их экипажами. Поэтому президент при¬ 
казал немедленно реквизировать их. Позже в тот же 
день—в воскресенье 30 марта—отряд береговой охра¬ 
ны поднялся на борт «Арауки», снял с нее экипаж, «что¬ 
бы держать его подальше от греха», и спустил нацист¬ 
ский флаг. •
Этот эпизод доставил Рузвельту и Гопкинсу значи¬ 
тельное удовлетворение: это было по крайней мере какое- 
то действие.
По возвращении в Вашингтон Гопкинс с головой оку¬ 
нулся в организацию ленд-лиза. Первоначально предпо¬ 
лагалось, что новая колоссальная программа будет осу¬ 
ществляться правительственным комитетом, состоящим 
из государственного секретаря, министра финансов и 
военного и морского министров с Гопкинсом в роли 
своего рода ответственного секретаря.
Однако президент уклонился от этого. После несколь¬ 
ких недель оттяжек он создал новый орган, названный 
«отделом сообщений об оборонительной помощи в чрез¬ 
вычайном комитете». Это название вызывало представле¬ 
ние о каком-то запыленном и заплесневевшем бухгалтер¬ 
ском органе в конце какого-нибудь тупика бюрократиче¬ 
ского лабиринта. В результате этого он не мог стать 
подходящей мишенью для критики. (Этот орган начал 
официально называться управлением по ленд-лизу лишь 
семь месяцев спустя.) Имя Гарри Гопкинса даже не 
фигурировало в списках его сотрудников. Его достойного 
помощника генерала Бэрнса президент назначил ответ¬ 
ственным исполнителем этого отдела, но не было ни ди¬ 
ректора, ни председателя, что означало, что Рузвельт
460

сохранял контроль за собой или скорее за Гопкиисом. За 
это его, как всегда, резко критиковали. Государственному 
департаменту не нравился этот порядок, изымавший важ¬ 
нейшее орудие внешней политики из-под его контроля, 
если не считать того, что Хэлл или Уэллес могли оказать 
влияние на президента лично. Моргентау также был не¬ 
доволен, потому что у его министерства финансов отни¬ 
мали столь долго принадлежавшую ему функцию закупки 
снабжения для Великобритании и Китая. Однако Бюджет¬ 
ное бюро поддержало президента. Оно изложило про¬ 
блемы ленд-лиза в своей записке «Соединенные Штаты 
в войне».
«Какие страны должны получать помощь по ленд- 
лизу? На каких условиях они должны получать ее? 
В каком количестве товары должны передаваться от¬ 
дельным странам? В какой степени должны учиты¬ 
ваться непосредственные нужды наших собственных 
вооруженных сил по сравнению с преимуществами, 
которые могут быть получены путем оказания помощи 
другим странам? Только президент может решить по¬ 
добные вопросы; решение их нельзя передать никому 
другому. Оперативные полномочия, однако, широко 
•передавались другим лицам».
Бэрнс выступал в двух ролях, так как он, оставаясь 
в штате сотрудников заместителя военного министра 
Паттерсона, по-прежнему имел непосредственное отно¬ 
шение к колоссальной проблеме закупок. Оскар Кокс и 
Филип Янг пришли на работу в управление по ленд-лизу 
из министерства финансов, первый как советник и мастер 
на все руки, а второй как администратор. Одному гене¬ 
ралу, Сполдингу (Сиднею), был поручен отдел производ¬ 
ства, а другому генералу, Сполдингу (Джорджу),— хра¬ 
нение и перевозка материалов. Число сотрудников управ¬ 
ления по ленд-лизу возросло за первые несколько меся¬ 
цев примерно до 100 человек — совсем немного по ва¬ 
шингтонским стандартам военного времени. Они рабо¬ 
тали в здании управления федеральных резервов.
Ввиду того, что ленд-лиз касался чрезвычайно секрет¬ 
ных дел, Гопкинс впервые в жизни стал заботиться о 
введении строгих мер по обеспечению безопасности. Он 
резко писал Янгу:
461

«Озаботьтесь организацией системы хранения до¬ 
кументов, гарантирующей полную секретность. Все 
столы должны иметь замки, и необходима охрана, 
надежность которой должна быть тщательно прове¬ 
рена Федеральным бюро расследований или развед¬ 
кой. Мы ни в коем случае не можем допустить, чтобы 
что-нибудь пропало из наших дел.
Между прочим, я думаю, что все служащие долж¬ 
ны быть тщательно проверены разведкой. Я в особен¬ 
ности хочу, чтобы выяснили, как они относятся к вой¬ 
не. Я не хочу, чтобы где-нибудь у нас работал чело¬ 
век, который может быть, желает, чтобы Германия 
побила Англию.
Не забудьте сказать всем, что никто из наших не 
должен ни публично, ни частным образом давать 
хоть какие-нибудь интервью журналистам. Если кто- 
нибудь спросит, что вы делаете, отвечайте просто, что 
всякое заявление об этом должно исходить из Белого 
дома, и направляйте их к Эрли. Очень важно, чтобы 
нас не захватили врасплох в этом отношении».
Большая часть скудной личной переписки Гопкинса в 
то время свидетельствует о его чрезвычайной нервозно¬ 
сти. Получив несколько писем от одного политикана — 
«достойного демократа», который хотел, чтобы Гопкинс 
оказал любезность другому «достойному демократу»,— 
Гопкинс писал:
«Я не понимаю, почему, учитывая мои тепереш¬ 
ние занятия, я должен обременять себя чисто личным 
делом для... Я много раз сообщал... что я не зани¬ 
маюсь абсолютно никакими политическими делами, и 
считаю, что меня просто не должны просить об этом. 
Я отказываюсь встречаться с кем бы то ни было по 
аналогичным вопросам, и нет никаких причин для 
того, чтобы я встретился с... точно, так же, как и с дю¬ 
жиной других».
Один из прежних сотрудников Гопкинса по Админи¬ 
страции по обеспечению работой, кого Гопкинс особенно 
любил, прислал ему письмо с просьбой передать его пре¬ 
зиденту. Гопкинс вернул это письмо со следующей резко¬ 
ватой запиской:
462

«Я думаю, что вам не следует волноваться насчет 
Администрации по обеспечению работой. Вам ничего 
не остается делать, как предоставить заниматься этим 
•президенту, и совершенно бессмысленно ускорять со¬ 
бытия. Я не пошлю приложенное письмо президенту. 
Он все равно его никогда не прочел бы, потому что 
оно чересчур длинно. Ваша манера играть в покер 
гораздо лучше, чем ваша манера писать письма!»
Однажды в момент чрезвычайной раздражительности 
Гопкинс сказал мне: «Мне надоело выслушивать жалобы 
этих деятелей Нового курса, черт бы их побрал!» Я едва 
поверил своим ушам.
Раздражительность Гопкинса была вполне оправдана, 
потому что его обязанности были много тяжелее, чем 
когда-либо раньше, а его здоровье никуда не годилось. 
Чтобы поддерживать жизнь, он был вынужден возобно¬ 
вить мучительные лечебные процедуры, включая посто¬ 
янные переливания крови и впрыскивания. Он редко вы¬ 
ходил из Белого дома, но ухитрялся колоссально много 
сделать у себя в спальне с помощью в первую очередь 
Айседора Любина, предоставившего в его распоряжение 
свою исключительно острую наблюдательность.
В действительности сам по себе ленд-лиз не представ¬ 
лял в начале чрезмерных трудностей. По сути дела это 
была одна из побочных задач, вытекавших из основных 
проблем производства и перевозок. Было ассигновано 
семь миллиардов долларов, но оружие, которое нужно 
было покупать на эти деньги, сходило с конвейеров недо¬ 
статочно быстро. С другой стороны, латцс когда оружия 
было достаточно, не хватало судов для перевозки его 
через океан. Это было время, когда одним из самых зна¬ 
чительных слов в американском языке было «узкое ме¬ 
сто», а самым страшным узким местом была старая 
истина: один пирог не съешь два раза; страна не могла 
выполнять реальных требований военного времени в от¬ 
ношении производства, пока она поддерживала иллю¬ 
зию, что она все еще «не воюет». Существовал «план мо¬ 
билизации промышленности», который, по словам его 
главного автора Бернарда Баруха, был предназначен 
для того, чтобы дать стране возможность «перейти с мир¬ 
ного на военное положение организованно и с наимень¬ 
шими потерями». Однако этот план, а также и другие
463

планы до 1940 года основывались на предположении, 
что всякая страна переходит с мирного на военное поло¬ 
жение не менее быстро и решительно, чем человек пере¬ 
ходит из одной комнаты в другую. Никто не предусмот¬ 
рел того лабиринта коридоров, тупиков и преддверий — 
под ярлыками «странная война», «плати наличными и 
вези сам», «больше чем просто слова», «ленд-лиз» 
и т. д.,— через который Соединенные Штаты впервые в 
своей истории и вообще в истории наций были вынуж¬ 
дены пройти в период между 1 сентября 1939 года и 
7 декабря 1941 года. Все это создавало путаницу, в осо¬ 
бенности для офицеров армии, на которых была возло¬ 
жена задача обеспечения снабжением. Хотя Стимсон, 
Паттерсон и Маршалл прекрасно понимали неотлож¬ 
ность задач, генералы и полковники, на которых возла¬ 
галось осуществление политики, были людьми, приучен¬ 
ными твердо держаться установленных правил и осно: 
вывать на них все расчеты. Их задача состояла в том, 
чтобы помножать число американских солдат, разрешен¬ 
ное в настоящее время Конгрессом, на различные виды 
снаряжения: винтовки, одеяла, рационы, гаубицы, зуб¬ 
ные щетки и т. д. Их приучили думать, что, если они бу¬ 
дут просить больше предельного минимума, их отправят 
преподавателями в какую-нибудь среднюю военную шко¬ 
лу в Южной Дакоте, где продвижение по службе обычно 
бывает медленным..
Мысль о том, что им следует выдвинуть программу, 
которая через определенное число лет дала бы Соеди¬ 
ненным Штатам возможность превзойти общий уровень 
производства Германии, Италии, Японии и всех порабо¬ 
щенных ими государств, казалась им настолько дикой и 
смешной, что на ней не стоило и останавливаться. Такая 
понятная нерешительность отражала в преувеличенном 
виде вышеописанные опасения, заставившие офицеров 
воздушных сил ограничиться планом производства лишь
9	тысяч парашютов в 1941 году. Проявлять такое опасе¬ 
ние значило считаться с изоляционистскими подозрения¬ 
ми, что мы вооружаемся не для «обороны», а для вой¬ 
ны — как будто война и оборона совершенно не связаны 
друг с другом. Поэтому, хотя из расчетов тех, кто со¬ 
ставлял планы в штабах, было ясно, какое жизненно 
важное значение имеют морские десанты, ни один воен¬ 
ный орган не осмелился бы просить крупных ассигнова-
464

ний на десантные суда, Потому Что это, несомненно, го¬ 
ворило бы о мерзком намерении ввязаться в какую-ни- 
будь «чужую» войну. Среди изоляционистов в Конгрессе 
поднялся большой шум даже тогда, когда в 1941 году в 
списке заказов армии, подлежавших выполнению тек¬ 
стильной промышленностью, фигурировали «фуражки 
для заморской службы». Хотя трудно себе представить 
более невинное орудие наступательной войны, для изоля¬ 
ционистов слова «заморская служба» звучали почти как 
посылка новых американских экспедиционных сил.
Один из друзей генерала Маршалла рассказал мне 
в то время, что он видел начальника штаба после не¬ 
скольких часов пытки в какой-то комиссии Конгресса, 
старавшейся выудить у него признания, которые дока¬ 
зали бы, что Рузвельт — поджигатель войны. Уезжая из 
Капитолия, Маршалл закрыл глаза и сказал: «Если мне 
только удастся избавиться от всяких личных чувств, я, 
может быть, смогу справиться с этой задачей».
Нежелание американских промышленников перехо¬ 
дить на военное производство в нужном масштабе также 
было понятно. Конечно, некоторые из руководителей про¬ 
мышленности, как например Генри Форд, сами были 
яростными изоляционистами и отказывались (как это 
сделал Форд) выполнять заказы на оружие для англи¬ 
чан. Однако у других существовали неизбежные со¬ 
мнения в том, действительно ли война с ее необычными 
требованиями продлится долго, в особенности принимая 
во внимание потрясающие победы немцев в то время. 
Спрос на потребительские товары резко возрастал. В са¬ 
мом деле, в 1941 году автомобильная промышленность 
побила все рекорды по продаже автомобилей граждан¬ 
ского назначения. Правительство могло умолять и упра¬ 
шивать, но оно не могло заставить промышленников пе¬ 
реводить заводы на военные рельсы. Точно так же оно 
не могло подкрепить свои контракты удовлетворитель¬ 
ными долгосрочными гарантиями. Никто не мог сказать, 
ни как долго продлится нынешнее чрезвычайное положе¬ 
ние, ни какую форму оно примет в будущем. Благоразум¬ 
ный промышленник знал, что, если он станет расширять 
свое производство за пределы вероятности, вычисленной 
на основе анализа рынка и изучения потребления, а также 
своего собственного опыта, это приведет его к банкрот¬ 
ству. Теперь от него требовали обеспечить нужды неиз-
30 Роберт Шервуд
465

местного числа миллионов людей неизвестного числа 
стран в потенциальной войне, которая должна вестись 
при всех возможных условиях и обстоятельствах, какие 
могла бы уготовить нам судьба. Не удивительно, что 
такая перспектива его пугала. Его задачи, кроме того, 
осложнялись серьезными приостановками работы из-за 
забастовок, вызываемых главным образом упорными 
попытками саботировать военное производство всеми 
возможными способами. Одна из таких забастовок — на 
авиационном заводе «Норт Америкэн» в Инглвуде (Ка¬ 
лифорния) .— вынудила Рузвельта в первый раз за всю 
его деятельность дать приказ о вооруженном вмешатель¬ 
стве армии США, хотя такое решение было чрезвычайно 
неприятно для него.
Гопкинс вмешался в создавшееся положение как при¬ 
знанный и назначенный -представитель президента по 
рассмотрению всех вопросов производства, транспорта, 
сырья, очередности, распределения и т. д. У него не было 
никакого опыта в разрешении таких вопросов. У него не 
было таких навыков, как, например, у Кнудсена или 
Бэтта. Но точно так же он в свое время ничего не знал 
о силикозе, когда начинал с ним бороться. Он обла¬ 
дал удивительной способностью быстро схватывать сущ¬ 
ность, разговаривать с людьми, обладавшими знаниями, 
и решать, кто прав и кто неправ.
Адмирал Эмори Лэнд, возглавлявший морскую ко¬ 
миссию, с которым у Гопкинса было много резких, но 
дружеских столкновений, присвоил ему почетное звание 
«генералиссимуса бригады толкачей». Это была совер¬ 
шенно точная характеристика. Гопкинс издавна отличался 
настойчивостью. Когда его внимание обращали на какой- 
либо промах, он снимал телефонную трубку и говорил: 
«Дайте мне генерала такого-то». Когда военное министер¬ 
ство отвечало, что такой-то в данное время находится на 
пути в Лос-Анжелос, Гопкинс бросал в трубку: «Давайте 
его, где бы он ни был!» И сверхдобросовестные телефо¬ 
нистки Белого дома извлекали генерала из поезда или 
самолета где-нибудь в Додж-Сити, в штате Канзас. Его 
приводили к телефону и заставляли отвечать на вопрос: 
«Почему 280 самолетов «П-39» на заводе «Белл» ждут 
насосов «Песко»? Что здесь, черт возьми, творится?» 
Гопкинс практиковал такие телефонные звонки, даже 
когда он подвергался болезненным лечебным процедурам,
466

без которых он умер бы от истощения. Ввиду его привер¬ 
женности к устным разговорам среди его бумаг было 
мало копий исходящих документов, по число и разнообра¬ 
зие входящих бумаг, касавшихся вопросов снабжения и 
перевозок, разбросанных на карточном столе, служившем 
ему письменным, и на его постели, было совершенно по¬ 
трясающим.
Ниже приводятся отрывки, выбранные наудачу из 
связки документов за весну 1941 года:
(Греческий посланник — Гопкинсу) Как вам из¬ 
вестно, потребность Греции в самолетах изложена в 
сводном списке, переданном мною вам на прошлой 
неделе, и я был бы вам чрезвычайно обязан, если 
бы вы...
(Джон Биггерс — Гопкинсу) Вы спрашивали меня 
о качественных сталях, как например о никелевой 
стали, хромовой стали' и т. д. Точных цифр нет, но 
следующая таблица показывает приблизительный про¬ 
цент...
(Сэмнер Уэллес — Гопкинсу) Прилагаю копию 
меморандума о моем разговоре с посланником Юго¬ 
славии вчера вечером. К копии приложен список юго¬ 
славских судов, переданный им...
(Бернард Барух — Гопкинсу) Ваши вопросы, на 
которые, как я вам сказал, я не могу ответить и кото¬ 
рые вы просили меня обдумать, вызвали у меня са¬ 
мую серьезную тревогу...
...У нас нет должной организованности. Это обо¬ 
шлось нам в денежном выражении на 20 процентов 
дороже (что еще сравнительно неважно), но также 
потребовало на 33 7з процента больше времени — а 
вытекающие отсюда потери не поддаются исчислению. 
Мне жаль, ^то я не могу вас больше обнадежить, но, 
если хотят знать мое мнение, никто лучше вас не по¬ 
нимает, что нам следует взглянуть в лицо суровой 
действительности...
(Майор Хайс из Управления вооружения армии и 
флота — Гопкинсу) В ответ на ваш телефонный за¬ 
прос о сведениях относительно кристаллов кварца...
(Полковник Вильям Доновен — Гопкинсу) Вы, ве¬ 
роятно, помните, что во время нашего последнего раз¬ 
говора мы обсуждали опасность германского удара
30*
467

через Французскую Северную Африку, а также через 
Испанию и Португалию. Если бы это произошло...
(Артур Первис — Гопкинсу) Относительно вашей 
записки... о новом термическом процессе производ¬ 
ства алюминия...
(Роберт Ловетт—Гопкинсу) Я хочу подтвердить 
сделанное вам во второй половине дня в воскресенье 
заявление о том, что в настоящее время существует 
острая нехватка качественных сталей. Я проверял 
этот вопрос и нашел...
(Джеймс Форрестол — Гопкинсу) Вследствие не¬ 
хватки стали для лопастей пропеллеров из-за заба¬ 
стовок на предприятиях стальной корпорации «Юни- 
версал сайклопс» фактически приостановлена постав¬ 
ка пропеллеров для истребителей морской авиации...
(Адмирал Виккери — Гопкинсу) Я просто хочу со¬ 
общить вам, что в настоящее время один стапель на 
судостроительных верфях пустует, потому что я не 
могу добиться поставок стали...
(Оскар Кокс — Гопкинсу) Вы просили меня поды¬ 
скать человека, кто мог бы время от времени кон¬ 
сультировать вас по стали. Я просил одного из моих 
однокурсников по Массачусетскому технологическому 
институту, работающего сейчас там...
(Генерал Бэрнс—Гопкинсу) Касательно вашего 
запроса о количестве стрелковых боеприпасов, про¬ 
изводимых сейчас для частных нужд...
(Президент — Гопкинсу, записка карандашом) 
Г. Г., назначить Лок Кэрри своим заместителем по по¬ 
мощи Китаю и объявить об этом? Ф. Д. Р.
(Локлин Кэрри — Гопкинсу) Как вы, вероятно, за¬ 
метили, президент на своей пресс-конференции сего¬ 
дня не дал никаких точных обещаний насчет помощи 
Китаю. Вы оставили у меня сегодня некоторые со¬ 
мнения насчет процедуры и положения...
(Рассел Дэвенпорт — Гопкинсу) Это письмо, веро 
ятно, окажется длинным. С тех пор как я виделся с 
вами, голова моя преисполнилась разных мыслей, и 
я обнаружил, что мы так и не дошли до многих во¬ 
просов, которые я хотел обсудить. Однако в этом 
письме я остановлюсь лишь на одном вопросе, а имен¬ 
но на политической войне...
•1G8

(Снова Ловетт — Гопкинсу) Президент спраши¬ 
вал меня, смогут ли наши четырехмоторные самолеты 
(например, «Б-24») иметь запасной мотор при пере¬ 
лете через северную часть Атлантики. Я указал, что с 
точки зрения веса...
(Президент — Гопкинсу) Поговорите об этом с 
(Солом) Блумом и Уолтером Джорджем и посмот¬ 
рите, сможете ли вы добиться изменения закона. Если 
Конгресс не примет мер, можно будет отправлять 
нефть на правительственных судах без документов.
(Сэр Артур Солтер — Гопкинсу) Прилагаю са¬ 
мую полную справку, какую я могу только дать в 
ответ на ваш вопрос относительно темпов строитель¬ 
ства, необходимых для того, чтобы (вместе со строи¬ 
тельством в Англии) восполнить потери, на основе 
предположения, что...
(Армирал Лэнд— президенту и Гопкинсу) Я и 
Викери обедали вчера с сэром Артуром Солтером. 
Моя первая реакция следующая: если мы не будем 
осторожны, мы увидим, как Белый дом поплывет в 
Англию, причем памятник Вашингтону будет слу¬ 
жить рулевым веслом.
(Министр Фрэнк Нокс — президенту) Я все более 
и более убеждаюсь, что англичанам угрожает неиз¬ 
бежное поражение, если США не окажут им не¬ 
медленную помощь, отправив достаточное количество 
судов в порты Соединенного Королевства...
(Джеймс Норман Холл — Гопкинсу) Во имя ста¬ 
рой дружбы в Гриннелском колледже я прошу вас 
об одной любезности и, пожалуйста, не проклинайте 
меня, пока вы не узнаете, в чем дело. Маленький 
остров Таити во французской Океании... более трех 
месяцев лишен права покупать бензин или керосин 
в США...
(Подполковник Рекс Бенсон из английского по- 
сольства — Гопкинсу) Посол просил меня сообщить 
вам, что на основе секретной информации, получен¬ 
ной Кэйси, касательно слухов *о недовольстве среди 
австралийских и новозеландских войск на Ближнем 
Востоке...
(Член палаты представителей от штата Мичиган 
Альберт Энджел—Гопкинсу) При сем вам направ¬ 
ляется письмо, крторое само служит себе объяснс-
‘169

ниєм... Касательно отправки некоторого количества 
белой жести в Англию...
(Айседор Любин — Гопкинсу) Я распорядился 
проверить положение в Фрэнкфортском арсенале, и 
мне сообщают, что мощность оборудования там до¬ 
статочна для расширения производства во вторую и 
третью смены...
(Эдвард Стеттиниус — Гопкинсу). Русский посол 
телеграфировал в Москву два дня тому назад, снова 
указав, что ему нужно немедленно получить данные 
о количестве меди, потребной России...
(Председатель правления автомобильной компа¬ 
нии <гВиллис — Оверленд моторе» Уорд Кэнадей — 
Гопкинсу и Биггерсу) Ниже привожу резюме нашего 
разговора на прошлой неделе о перегрузке бокситов 
на Виргинских островах...
(Посол Антони Биддл — Гопкинсу) Вы порадова¬ 
лись бы, если бы видели лицо генерала Сикорского, 
когда я передал ваше сообщение о решении вклю¬ 
чить Польшу в список ленд-лиза... Он глубоко благо¬ 
дарен, просил немедленно сообщить это вам и одно¬ 
временно передать его сахмое глубокое уважение.
(Оскар Юинг — Гопкинсу) Чем глубже я начинаю 
разбираться в положении с алюминием,. тем яснее 
становится, что узкое место — электроэнергия. Нужно 
что-то сделать...
(Снова Стеттиниус — Гопкинсу) В воскресенье вы 
спрашивали меня по телефону, сколько магния идет 
на гражданские нужды. Прилагаю документ, пока¬ 
зывающий...
(Филип Янг — Гопкинсу) Прилагаемое — справка 
о положении с закупками в Голландской Индии, ко¬ 
торую я обещал вам не так давно.
(Гарриман—Гопкинсу) В ответ на ваше письмо 
за № 2121... Англичане разделяют мнение, что в пер¬ 
вую очередь этот материал должен пойти на произ¬ 
водство самолетов...
(Австралийский посланник Ричард Кэйси — Гоп¬ 
кинсу) Потребность у вас в Америке в австралийской 
шерсти, цинке, свинце, хроме и, вероятно, в песке, 
содержащем цирконий, и в других немаловажных то¬ 
варах, с одной стороны, и неотложная нужда у нас 
в Австралии в военных материалах и станках из Со¬
4 70

единенных Штатов, с другой,— все эти вопросы, не¬ 
сомненно, занимают ваших советников, и мы весьма 
надеемся...
(Снова Барух — Гопкинсу) Любые осложнения на 
Тихом Океане изменят все наше оборонное•произ¬ 
водство. Положение с алюминием — самый яркий 
пример некомпетентности и медлительности, но есть и 
другие случаи, почти столь же скверные.
(Государственный секретарь Хэлл — президенту, 
передавшему документ Гопкинсу) В прилагаемых 
документах Моффетт заявляет, что существует серь¬ 
езная опасность: если король Ибн-Сауд не получит 
немедленной финансовой помощи, его независимое 
арабское королевство не переживет нынешнего чрез¬ 
вычайного положения...
(Снова Ловетт — Гопкинсу) Обратите внимание,, 
что, несмотря на согласие автомобильной промыш¬ 
ленности сократить производство на 20 процентов, 
оно фактически ничего не означает ввиду того, что вы¬ 
пуск автомобилей продолжает сильно расти.
(Армирал Лэнд — сенатору Ванденбергу) С 1 ян¬ 
варя по 30 апреля 1941 года 158 судов водоизмеще¬ 
нием 781 914 брутто-тонн были объявлены потоплен- 
пыми в различных частях мира.
(Снова Гарриман — Гопкинсу) Было бы весьма 
полезно, если бы вы могли сообщить мне сегодня по 
телеграфу сведения о причинах, почему Лэнд разгла¬ 
сил английскую информацию, сообщенную ему кон¬ 
фиденциально...
(Айседор Любин — Гопкинсу) Я думал, что вас 
могут заинтересовать следующие заявления, пред¬ 
ставляющие собой резюме доклада одного из моих 
людей, присутствовавшего на недавнем* собрании Аме¬ 
риканской ассоциации администраторов...
(Снова Ловетт — Гопкинсу) Английская служба 
переброски самолетов-бомбардировщиков «Блен- 
хейм», «Харрикейнов», «П-40» и «ДБ-7» обычно поль¬ 
зуется следующими аэропортами при перелетах из 
Такоради в Каир...
(Снова Кокс — Гопкинсу) Генерал Арнольд пору¬ 
чил подполковнику Мейерсу задачу скорейшего обес¬ 
печения поставок самолетов. Вчера Мейерс запутался 
в законе о нейтралитете и других юридических ловуш-
471

ках и воззвал о помощи. Чтобы не беспокоить вас, я 
договорился с...
(Снова Кэрри — Гопкинсу) Во вторник в Оттаве я 
зашел к министру вооружений и снабжения Хау узнать 
на всякий случай, не смогут ли канадцы помочь нам 
в отношении некоторых материалов для Китая, 
с которыми мы испытываем затруднения. Я встретил 
такой обнадеживающий прием, что...
(Г-оюа Эмилия Хёрджа — Гопкинсу) С гневом, мо¬ 
ральным ■ негодованием и с гордостью американки 
скандинавского происхождения я осуждаю вчераш¬ 
ние оскорбительные нападки Уильяма Буллита на пол¬ 
ковника Чарльза Линдберга, а также нападки пре¬ 
зидента. Я, кроме того, горжусь, что принадлежу к 
тысячам [людей], верящим в «Америку прежде всего». 
Я была бы вам благодарна, если бы вы обратили на 
это внимание президента.
(Брекенридж Лонг — Гопкинсу) Отвечаю на вашу 
вчерашнюю записку о Джей Аллене. Мы сделали 
все возможное и все еще занимаемся его делом. Он 
действовал преднамеренно невзирая на предупрежде¬ 
ния и был задержан военными властями. Его все еще 
задерживают, несмотря на наши неоднократные пред¬ 
ставления. Он также был замешан в истории, свя¬ 
занной с тайной переброской беженцев через демарка¬ 
ционную линию (оккупированной Франции). Его дело 
нелегкое. Прилагаю довольно пространный меморан¬ 
дум, в котором изложены предпринятые нами шаги...
(Гопкинс—мисс Лехэнд) Мне говорят, что вы¬ 
пущенная RKO 1 картина под названием «Гражданин 
Кэйн» замечательна. Она, видимо, направлена против 
Херста. Если вы можете, достаньте ее, президенту 
она должна понравиться.
(Снова Гарриман — Гопкинсу) Значительное рас¬ 
ширение программы применения зажигательных бомб 
вызвало превышение цифр, указанных в параграфе 3 
моего № 1786. В самом деле... намеченное число...
(Снова Виккери — Гопкинсу) У меня по-прежнему 
много затруднений со сталью...
1 RKO (Radio Keith Orfeum) — американская фирма по произ¬ 
водству кинофильмов.— Прим. ред.
472

(«Бывший военно-морской деятель»— президенту 
и Гопкинсу) Я очень обеспокоен последствиями, какие 
может иметь тот факт, что конструирование танков 
в Великобритании и Америке в будущем будет 
идти независимо друг от друга. Три типа американ¬ 
ского среднего танка М-3 уже находятся в произ¬ 
водстве...
(Лорд Бивербрук — Гопкинсу) Я хотел бы убедить 
вас дать максимальную первоочередность производ¬ 
ству средних танков М-3. Если бы вы приняли такое 
решение, вы помогли бы нам в том, в чем мы срочно 
нуждаемся...
(Президент — «бывшему военно-морскому деяте¬ 
лю») Мы тщательно обсудили наше положение с тан¬ 
ками за последние дни, и я могу теперь сообщить вам 
следующие результаты. Мы намереваемся повысить 
максимальный уровень производства наших средних 
танков с 600 до 1000 в месяц, а достижение этой 
цели...
(Снова Лэнд — президенту и Гопкинсу) Наша про¬ 
грамма расширения судостроения теперь уже настоль¬ 
ко продвинулась, что мы можем и должны быстро 
идти к...
(Гопкинс — Джеймсу Роу младшему) Мне совер¬ 
шенно ничего не известно о скандале между авиаком¬ 
паниями «Панамерикэн» и «Америкэн экспорт». 
Меня совершенно не интересует, как будет принято 
решение. Я просто не могу йести ответственность за 
то, что Уэйн Джонсон скажет кому-нибудь о том, что 
сказал Джуан Трипп. Если я буду тратить время на 
подобные вещи, у меня не останется его ни на что дру¬ 
гое. Поэтому всякому, кто вас будет спрашивать, го¬ 
ворите, пожалуйста, что у меня нет никакого мнения 
в пользу той или другой стороны, что он гнусный 
лжец, и ограничьтесь этим. Между прочим, такой 
ответ будет годиться и на все прочее, что вы 
можете услышать от кого-нибудь обо мне в подобных 
историях. Я надеюсь, что вы будете делать это 
успешно.
Гопкинс полагал, что лучший способ ликвидации 
узких мест — это предание их гласности. Хотя прави¬ 
тельственным чиновникам была свойственна тенденция
473

скрывать больные места от взоров общественности, Гоп¬ 
кинс считал, что в этом случае предание гласности имеет 
оздоровляющее влияние. Когда целые массы новых само¬ 
летов, как указано в сообщении Форрестола, не могли 
подняться в воздух из-за того, что не хватало пропел¬ 
леров, Гопкинс попросил, чтобы снимки этих без¬ 
действующих самолетов были помещены в печати и вы¬ 
вешены на заводах, повинных в недостатке пропеллеров. 
По его мнению, промышленников и рабочих можно было 
стимулировать такими ударами по их самолюбию.
Несмотря на то, что Гопкинса раздражали его ста¬ 
рые друзья, настаивавшие на том, что социальные цели 
Нового курса важнее, чем судьба Британской империи, 
и что забота Гопкинса о последней превращает его 
фактически в «предателя своего класса», в выполнении 
своей задачи «генералиссимуса бригады толкачей» он в 
очень большой степени опирался на людей Нового курса. 
Не считая его собственных помощников, Кокса, Янга и 
Любина, видную роль играли директор Управления цен 
и гражданского снабжения Леон Гендерсон, а также Сид¬ 
ней Хиллмэн, Роберт Натан и Стэси Мэй из Управления 
производства военных материалов. Все они были актив¬ 
ными борцами за принцип неограниченного производства. 
Их раздражали настроения более осторожных промыш¬ 
ленников и армейских и морских офицеров, утверж¬ 
давших, что «этого сделать нельзя». Это служит поучи¬ 
тельным комментарием к часто повторяющемуся обви¬ 
нению, что типичный деятель Нового курса, человек, 
который верит в «'насыщенную экономику», не верит 
в производственную мощь Америки и всегда требует 
истребления поросят и искоренения крупных дельцов. 
В предвыборную кампанию 1940 года Уэнделл Уилки 
сказал: «Единственно новые виды работ, которые изы¬ 
скали новокурсники,— это правительственные посты. 
Восемь лет они уверяли нас, что Америка — страна без 
будущего». Однако промышленники, кому пришлось по¬ 
стоянно соприкасаться с Гопкинсом и с фанатиками из 
его окружения, увидели, что они не только не страдают 
неверием в американскую промышленность, но абсолют¬ 
но уверены в ее способности достигнуть совершенно не¬ 
возможного. Конечно, такая уверенность могла в значи¬ 
тельной мере основываться на недостатке практического,
474

делового и сурового здравого смысла, но и в гаком слу¬ 
чае она отнюдь не была неуместна.
Одним из советников, остававшимся в тени, но имев¬ 
шим значительное влияние, был француз Жан Монне. 
Он не был деятелем Нового курса. Это был трезвый, 
расчетливый делец, который видел, как его страна по¬ 
несла ужасающее поражение, а Англия была недалека 
от такого поражения из-за отказа или неспособности 
промышленников и военных взглянуть в лицо фактам 
тотальной войны. Монне был великим целеустремленным 
сторонником идеи тотального производства, и пропове¬ 
довал доктрину, что излишек в 10 тысяч танков предпоч¬ 
тительнее нехватки одного танка.
Следует сказать, что деловые люди, вошедшие в со¬ 
став правительственных органов в Вашингтоне, быстро 
реагировали, когда они поняли, что эта игра ведется не 
по прежним правилам и что на карту в ней поставлена 
жизнь или смерть республики. Их стихией было произ¬ 
водство, и им был брошен величайший вызов. Многие из 
них беспощадно внушали страх божий (и страх перед 
общественным мнением) своим прежним приятелям по 
клубу «Детройт атлетик». Частным предпринимателям 
не так-то легко было безнаказанно ослабить свое рвение 
или заниматься спекуляцией на глазах у людей, знако¬ 
мых со всеми уловками их профессии.
Гопкинс, некогда, видимо, веривший, что термины 
«большой бизнес» и «окопавшаяся алчность» фактиче¬ 
ски синонимы, теперь оказался сотрудничающим на но¬ 
вой, но общей основе с людьми, которые некогда, каза¬ 
лось, боялись его как признанного разрушителя «амери¬ 
канского образа жизни». Одним из виднейших промыш¬ 
ленников, пришедших на государственную службу в 
1941 году, был Джеймс Ноульсон, республиканец из 
Чикаго, председатель правления корпорации «Стюарт 
Уорнер корпорейшн». Гопкинс мог гордиться, когда не¬ 
сколько лет спустя он прочел в «Атлантик мансли» 
статью Ноульсона о его деятельности в Вашингтоне:
«Я потерял 10 фунтов весу и массу личных пред¬ 
убеждений. К своему удивлению, я обнаружил, что 
однажды написал следующее: «Я разговаривал с Гоп- 
кинсом и не могу не прийти к убеждению, что из всех, 
кого я здесь встречал, у него самый ясный и здравый
476

ум. Он излагает сложные проблемы я простых выра¬ 
жениях, и он дал направление моим мыслям». Я ни¬ 
чего не знаю о социальных планах или других идеях 
Гопкинса, но я только сожалею, что я не встречался 
с ним чаще в Вашингтоне».
Период неразберихи в области производства, продол¬ 
жавшийся до Пирл-Харбора и даже после него, был пе¬ 
риодом постоянной борьбы между сторонниками тоталь¬ 
ных военных усилий и защитниками гражданской эконо¬ 
мики. Эта борьба иногда носила название «сражение за 
лимонад» из-за резкого недовольства Роберта Паттер¬ 
сона тем, что драгоценные грузовики используются не для 
доставки боеприпасов войскам, а для перевозки лимо¬ 
нада. В этом конфликте Гопкинс был почти на все 
100 процентов против удовлетворения гражданских нужд. 
Его возмущало главным образом использование, как он 
говорил, драгоценных транспортных самолетов на ком¬ 
мерческих авиалиниях. Он тратил много времени, при¬ 
думывая способы украсть эти самолеты с целью исполь¬ 
зования их для перевозки грузов через Атлантический 
океан в Англию и Африку или Китай.
Первой мерой, принятой Гопкинсом для помощи Ки¬ 
таю, была попытка расчистить ужасающий затор грузов, 
образовавшийся на единственном сухопутном пути — 
Бирманской дороге. Посоветовавшись со своим другом 
Джоном Герцем, он обсудил возможных кандидатов для 
этой чистки авгиевых конюшен и наконец остановился 
на Дэниэле Арнстейне, специалисте по грузовикам и 
такси, который был с Гопкинсом на скачках в тот день, 
когда Макс Гордон был одним из участников разговора, 
смысл которого передан словами: «облагать и облагать, 
расходовать и расходовать, выбирать и выбирать».
Арнстейн рассказал о начале своего замечательного 
приключения на поприще дипломатии энергичных дейст¬ 
вий следующим образом:
«Весной 1941 года я грелся на солнышке во Фло¬ 
риде, когда Гарри позвонил мне и сказал: «Дэн, у 
меня есть одна трудная задача, которую нужно ре¬ 
шить, и мне нужен твой совет. Не можешь ли ты вер¬ 
нуться в Вашингтон?»
Я сказал ему, что согласен, и приехал. Когда я 
встретился с Гарри в Вашингтоне, он сказал мне, что
‘176

пи черта не идет по Бирманской дороге... Я тоЛь* 
ко что за год до этого взял на себя руководство ныо- 
йоркской компанией «Терминал кэб компани», и мое 
дело требовало большого внимания. Мне не хотелось 
бросать его, но Гарри так поставил вопрос, что я со¬ 
гласился поехать в Китай и обещал ему, что добьюсь 
кое-каких результатов. Итак, я поехал в Китай.
Когда я попал в Рангун, я увидел груды матери¬ 
алов, лежавших без движения. Причина этого была в 
том, что бирманцы обложили налогом все товары, от¬ 
правлявшиеся по Бирманской дороге в Китай. Я при¬ 
шел в бешенство и поэтому отправился к генерал- 
губернатору Бирмы сэру Реджинальду Дорману 
Смиту и сказал ему: «Американский народ отдал бы 
без звука 70 миллионов долларов, если бы его кто- 
нибудь об этом попросил, но он приходит в ярость, 
если кто-нибудь пытается жульнически отнять у него 
10 центов. Вот почему я так зол сейчас».
Арнстейн хорошо поработал в Бирме и Китае, но это 
имело мало значения в дальнейшем. Ленд-лиз был рас¬ 
пространен на Китай лишь через два месяца после при¬ 
нятия законопроекта, да и тогда помощь была при¬ 
скорбно недостаточной из-за огромных расстояний, тре¬ 
бований других стран и господствовавшей в то время 
политики — пытаться умиротворить Японию. Вскоре 
после Пирл-Харбора японцы перерезали Бирманскую 
дорогу.
Весной 1941 года стратегически важными районами 
считались: Атлантический океан и в особенности Ислан¬ 
дия, Азорские острова, острова Зеленого мыса и Дакар. 
Из них первостепенное значение имела Исландия, так 
как она расположена на фланге прямой линии комму¬ 
никаций из Северной Америки в Соединенное Королев¬ 
ство. Будучи вполне независимой республикой, Ислан¬ 
дия имела, однако, унию с Данией, что давало тогдаш¬ 
нему владыке Дании Адольфу Гитлеру право на кое- 
какие притязания по контролю над островом. Поэтому в 
Исландию были посланы английские войска для защиты 
ее от внезапной оккупации немцами. В декабре 1940 го¬ 
да американский консул в Рейкьявике Бербель Куни- 
хольм обсудил с премьер-министром Исландии предло¬ 
жение о включении Исландии в зону доктрины Монро,
•177

что позволило бы Соединенным Штатам взять на себя ее 
оборону. В следующем месяце Хэлл прекратил даль¬ 
нейшие переговоры, но 14 апреля 1941 года Гопкинс и 
Уэллес встретились с генеральным консулом Исландии 
в Вашингтоне Тором Торсом и начали совершенно се¬ 
кретные переговоры, завершившиеся приглашением от 
премьер-министра Исландии и последующей отправкой 
первой бригады морской пехоты «в дополнение к англий¬ 
ским войскам и, возможно, для замены их... так как они 
нужны в других местах». В первые месяцы этой опера¬ 
ции, до того как можно было послать новые контингенты 
американских войск, в Исландии должны были нахо¬ 
диться 4 тысячи американских морских пехотинцев и 
20 тыс51ч английских солдат. Поэтому английские вла¬ 
сти предложили в Лондоне адмиралу Гормли, что самым 
естественным было бы иметь единое командование и что 
логически такое командование должно быть английским, 
во вс5(ком случае, вплоть до того времени, когда числен¬ 
ность американских войск на острове превысит числен¬ 
ность английских. Адмирал. Старк писал Гопкинсу: «Я 
знаю, что президент все это обдумал. Тем не менее он 
настолько интересовался деталями, а в этом приказе 
столько потенциального динамита, что, по моему мнению, 
его согласие необходимо прежде, чем я подпишу приказ. 
Министр Нокс согласен со мной. Я пересылаю приказ 
вам, потому что не хочу, чтобы он попал в общую кор¬ 
респонденцию». Даже в этом важнейшем военно-дипло¬ 
матическом деле начальник оперативной части военно- 
морских сил прибег к Гопкинсу как средству быстрого до¬ 
ступа к Рузвельту. Старк приложил к этому письму свои 
приказы главнокомандующему флотом США в Атланти¬ 
ческом океане (таковым был тогда адмирал Кинг) и 
командиру первой бригады морской пехоты о перевозке 
войск и их организации в Исландии. Он заявил: «Я со¬ 
знаю, что это фактически акт войны». Он считал, что 
передать американские войска под командование англи¬ 
чан означало бы зайти слишком далеко, так как в слу¬ 
чае нападения немцев на Исландию вопрос об участии 
американцев в боях решался бы английским офицером. 
Поэтому Старк точно указал в своих приказах генералу 
морской пехоты: «Координируйте ваши действия по обо¬ 
роне Исландии с оборонительными действиями англий¬ 
ских войск путем сотрудничества друг с другом». Никто
478

не сомневался, что в случае нападения немцев морская 
пехота будет сражаться, и хотя публичное заявление о 
се присутствии в Исландии вызвало новую бурю протеста 
из*оляционистов, американский народ в целом принял это 
известие спокойно, находя это вполне разумной мерой 
предосторожности. Гитлер и нацистское правительство 
были достаточно благоразумны, чтобы не истолковать 
это как акт войны. Теперь возник вопрос: если морская 
пехота в Исландии стоит на боевом посту, готовая к от¬ 
ражению любого нападения немцев, не следует ли точно 
так же дать флоту США приказ действовать против 
германских рейдеров (включая и подводные лодки) на 
морских путях между североамериканским материком и 
Исландией? Это было самой щекотливой проблемой, ко¬ 
торую нужно было решить президенту в то время. Шан¬ 
сы на попытку немцев захватить Исландию были неве¬ 
лики. Однако риск столкновения военно-морских сил был 
настолько велик, что такое столкновение можно было 
считать фактически неизбежным. На этих морских путях 
было полным-полно не только рейдеров и подводных -ло¬ 
док: тут были также линкоры «Бисмарк» и «Тирпиц» и 
крейсеры «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Евгений».
2 апреля Рузвельт обсудил план предоставления ат¬ 
лантическим конвоям эскорта из американских военных 
кораблей. Он дал флоту приказ составить то, что было 
названо «планом № 1 обороны полушария». Этот плап 
предусматривал определенные энергичные действия аме¬ 
риканских военных кораблей против немецких подвод¬ 
ных лодок и надводных рейдеров в западной части Ат¬ 
лантического океана. Однако 13 апреля известие о за¬ 
ключении пакта о нейтралитете между Японией и Совет¬ 
ским Союзом вызвало такую тревогу насчет положения 
на Тихом океане, что был составлен «план № 2 обороны 
полушария», вступивший в силу по указанию президента 
24 апреля. Этот исправленный план предусматривал, что 
американские корабли должны были только сообщать о 
движении германских судов западнее Исландии, если 
они будут замечены. Огонь.разрешалось открывать толь¬ 
ко в ответ на обстрел.
Ответственность за активную защиту морских кон¬ 
воев все еще целиком лежала на англичанах. В заявле¬ 
нии о границах патрулирования, написанном Рузвельтом 
и Гопкинсом от руки, президент указывал: «Все судо
479

Ходные воды в северной и южной частях Атлантического 
океана, находящиеся к западу от 25-го градуса долготы. 
Эта линия проходит через точку, лежащую на половине 
пути между континентальной массой американского полу¬ 
шария и континентальной массой Европы и Африки, дру¬ 
гими словами, на половине пути между Бразилией и за¬ 
падным побережьем Африки». Следует отметить, что 
25-й меридиан проходит как раз западнее Исландии, но 
позже вышеуказанная граница была изогнута, чтобы 
включить этот остров. Рузвельт и Гопкинс составили теле¬ 
грамму Черчиллю по этому вопросу:
«Прежде чем предпринять одностороннее действие, 
я хочу сообщить вам о мерах, какие мы предполагаем 
принять для охраны безопасности Западного полуша¬ 
рия и которые будут благоприятны для вашего судо¬ 
ходства. Правительство Соединенных Штатов наме¬ 
рено расширить зону безопасности и район патрули¬ 
рования, используя военные корабли и самолеты, дей¬ 
ствующие с баз на Ньюфаундленде, в Гренландии, в 
Новой Шотландии, в Вест-Индии, на Бермудских 
островах и в Соединенных Штатах, а также, возмож¬ 
но, в дальнейшем в Бразилии, если об этом можно бу¬ 
дет договориться. Необходимо, чтобы вы в совершенно, 
секретном порядке уведомляли нас о движении 
конвоев, так чтобы наши патрульные корабли могли 
обнаруживать любой корабль нации-агрессора, дей¬ 
ствующий к западу от новой границы зоны безопас¬ 
ности. Мы намерены снабжать наши корабли горю¬ 
чим в море, когда это будет целесообразно. Мы 
советуем, чтобы ваши дальние морские перевозки 
осуществлялись, насколько возможно, западнее новой 
линии до широты северо-западных подступов. Как 
только вы очистите Красное море, мы собираемся 
объявить, что оно больше не является зоной боев. Мы 
намерены посылать все виды товаров на невооружен¬ 
ных американских судах через Красное море или 
Персидский залив в Египет или в другие порты не¬ 
воюющих стран. Мы думаем, что мы можем вырабо¬ 
тать план отправки пшеницы и других товаров, при¬ 
годных для перегрузки, в Гренландию и Исландию 
на американских судах в течение ближайших шести 
месяцев. Мы надеемся в скором времени использо-
480

аать датские суда, а примерно через два месяца — 
итальянские. Мы думаем предоставить для прямых 
рейсов в Англию значительное число наших судов, 
используемых сейчас для других целей».
Во всех этих вопросах Гопкинс все время настаивал 
на смелых действиях, а Рузвельт держался более уме¬ 
ренного, осторожного курса. Достаточно только прочи¬ 
тать то, что писал Генри Стимсон о глубокой неудовлет¬ 
воренности* которую он лично чувствовал весной 1941 го¬ 
да, чтобы понять, насколько Рузвельт испытывал терпе¬ 
ние доверенных советников, настойчиво убеждавших его, 
что прошло время, когда было достаточно «любой по¬ 
мощи, исключая войну».
На 14 мая — «панамериканский день» — было наме¬ 
чено выступление Рузвельта. Это был один из любимых 
дней государственного департамента, и департамент под¬ 
готовил проект речи, в котором подчеркивалась солидар¬ 
ность стран Западного полушария. Одно лишь объявле¬ 
ние об этом предстоящем выступлении вызвало разнооб¬ 
разные домыслы внутри страны и за границей, так как 
это было первым важным выступлением президента 
после принятия закона о ленд-лизе. Обратится ли он с 
долгожданной просьбой об объявлении войны? Антируз- 
вельтовская пропаганда нацистов значительно усили¬ 
лась, и близка была опасность, что Линдберг прямо потре¬ 
бует открытого мятежа против правительства. В то же 
время крайние интервенционисты, возглавлявшиеся те¬ 
перь «Комитетом борьбы за свободу», по визгливости 
своих требований не отставали от изоляционистов. Это 
был шумный период в жизни страны.
Рузвельт был очень обеспокоен всеми этими предпо¬ 
ложениями относительно его речи главным образом по¬ 
тому, что ему самому было далеко не ясно, что именно 
он может сказать. Было явно невозможно упомянуть о 
его планах в отношении Исландии и патрулирования, 
или о возможности американской оккупации Азорских 
островов, или о том факте, что часть Тихоокеанского 
флота в этот момент перебрасывалась в Атлантический 
океан. Выступая от имени президента, Стив Эрли преду¬ 
предил журналистов, что они не должны придавать осо¬ 
бого значения этой речи. Это было намеренным намеком 
на то, что будет традиционное, ничем не примечательное
3 1 Роберт Шервуд
481

выступление. Такое заявление Эрли, всегда очень осто¬ 
рожного в своих словах, само по себе вызвало отклики в 
антиизоляционистской печати в Англии и в других стра¬ 
нах. Напряжение было усилено рядом публичных заяв¬ 
лений высокопоставленных деятелей правительства, в 
частности Стимсона и Нокса, которые, казалось, поста¬ 
вили Соединенные Штаты на самую грань войны. Руз¬ 
вельт читал эти речи до их произнесения. Все предпола¬ 
гали, что он. одобрял занятую ими позицию, и это так и 
было. Однако это не означало, что он хотел или был го¬ 
тов сам зайти так же далеко.
Затем Рузвельт внезапно отсрочил свою речь под 
предлогом нездоровья. Когда позже было объявлено, 
что речь будет произнесена 27 мая, журналисты спро¬ 
сили Эрли, хочет ли он повторить свое предупрежде¬ 
ние — не придавать выступлению особого значения, и он 
отказался. Поэтому ожидание стало еще напряженнее.
В эти дни середины мая Рузвельт проводил много 
времени в постели и редко заглядывал в свой рабочий 
кабинет. Он сказал, что это одно из самых упорных про¬ 
студных заболеваний, какие он когда-либо переносил. 
Однажды после долгой беседы с ним у него в спальне я 
вышел и сказал Мисси Лехэнд: «Мне кажется, что у 
президента хороший вид. Он не кашлял, не чихал и 
даже не сморкался ни разу, пока я был там, и выглядел 
прекрасно. Что с ним на самом Деле?» Мисси улыбну¬ 
лась и сказала: «Больше всего он страдает от своей раз¬ 
дражительности». Действительно, казалось, что в то 
время его раздражали абсолютно все: с одной стороны, 
изоляционисты, требовавшие, собственно говоря, его от¬ 
ставки, а с другой стороны, крайние интервенционисты, 
требовавшие, чтобы он немедленно отправил экспеди¬ 
ционные силы в Англию, на Азорские острова, в Дакар, 
в Голландскую Индию, в Сингапур, на Алеутские острова 
и в другие места, представлявшие интерес.
Мало кому разрешалось видеть президента в эти дни. 
В Вашингтоне многие высокопоставленные лица про¬ 
явили нервозность, недоумевая о причине такой недоступ¬ 
ности и задаваясь вопросом, какой курс возьмет пре¬ 
зидент, когда покончит со своим затворничеством. Те из 
нас, кто в это время находился в Белом доме, испыты¬ 
вали на себе чрезвычайно лестное внимание должност¬ 
ных лиц, надеявшихся, что мы можем что-нибудь пере¬
482

дать ему или обратить его виимаиие на какой-нибудь 
меморандум, видимо, лежавший в его корзине для вхо¬ 
дящих бумаг. Я докладывал Гопкинсу о просьбах, ка¬ 
завшихся мне наиболее важными и с которыми обра¬ 
щались даже ко мне. Каждый раз он говорил мне: 
«Забудьте об этом».
10	мая пришло поразительное известие о том, что 
Рудольф Гесс внезапно приземлился на парашюте в по¬ 
местье герцога Гамильтонского в Шотландии. Это слу¬ 
чилось в субботу вечером, и Черчилль находился в Дит- 
чли. Он в это время смотрел кинокартину фирмы 
братьев Маркс. Во всяком случае, так рассказывали 
Гопкинсу. Герцог Гамильтонский позвонил по телефону 
из Шотландии. Черчилль не хотел уходить из кино; он 
велел секретарю сообщить его светлости, что премьер- 
министр занят. Однако герцог настойчиво утверждал, 
что дело имеет неотложное и важное значение для ка¬ 
бинета. Поэтому Черчилль послал Бракена принять со¬ 
общение, а сам продолжал сосредоточенно следить за ге¬ 
роями фильма. Бракен вернулся и объявил, что Рудольф 
Гесс прибыл в Англию.
Черчилль фыркнул: «Будьте добры передать герцогу 
Гамильтонскому,— проворчал он,— чтобы он сообщил 
это братьям Маркс».
В дальнейшем, чтобы опознать Гесса, в'поместье Га¬ 
мильтона был послан Ивон Киркпатрик. До войны Кирк¬ 
патрик много лет служил в английском посольстве в Бер¬ 
лине. Поэтому он хорошо знал Гесса, причем недолюб¬ 
ливал его. Когда он удостоверил личность Гесса, было 
опубликовано краткое заявление, а затем английское 
правительство окутало все это дело глубокой тайной. 
Фактически все люди в мире, кто читал газеты или слу¬ 
шал радио, жаждали узнать, что же в действитель¬ 
ности кроется за этой странной историей. Не было кон¬ 
ца всяким слухам и предположениям. Подобно всем, 
я сгорал от любопытства, но я знал, что мне не пола¬ 
гается задавать в Белом доме вопросов, не связанных 
непосредственно с выполнением моих обязанностей.
Однажды вечером, примерно через десять дней после 
прибытия Гесса, я обедал с президентом, Гопкинсом и 
Сэмнером Уэллесом. Внезапно, посреди разговора о чем- 
то другом, Рузвельт повернулся к Уэллесу и сказал: 
«Сэмнер, вы должны были встречаться с Гессом, когда
31 •	ш

оыли в Европе в прошлом году». Уэллес ответил утвер¬ 
дительно. Я встрепенулся, так как думал, что сейчас 
услышу объяснение необъяснимого.
«Каков он?» — спросил Рузвельт.
Уэллес описал свои впечатления от Гесса — фанатич¬ 
ная, мистическая преданность фюреру, видимо, грубова¬ 
тая тупость и т. д. Рузгвельт помолчал с минуту, а затем 
сказал: «Хотел 6t>i я знать, что действительно кроется 
за этой историей». Уэллес сказал, что он не знает.
Итак, я узнал только, что президент задает тот же са¬ 
мый вопрос, который задавался тысячами, если не мил¬ 
лионами других американцев за ужином. Несколько меся¬ 
цев спустя, когда лорд Бивербрук был в Москве, Сталин, 
как будет видно из следующей главы, спрашивал его, 
какова правда о Гессе. Все были заинтригованы.
24 мая германский линкор-гигант «Бисмарк», вышед¬ 
ший из своего убежища в Бергене, в Норвегии, в сопро¬ 
вождении крейсера «Принц Евгений», был перехвачен 
между Исландией и Гренландией линкором «Принс 
ов Уэлс» и тяжелым крейсером «Худ». В бою, который 
продолжался лишь несколько минут, «Принс ов Уэлс» 
был слегка поврежден, а «Худ» потоплен. Германские 
корабли ушли. Когда его видели в последний раз, «Бис¬ 
марк» двигался в юго-з’ападном направлении, прямо 
к путям конвоев, к Ньюфаундленду и восточному побе¬ 
режью США. Почти два дня после этого местонахожде¬ 
ние «Бисмарка» было неизвестно. Строились самые раз¬ 
ные догадки о том, куда он- направится. Предполагали, в 
частности, что:
он будет обстреливать Галифакс, Нью-Йорк, Нор¬ 
фолк и различные другие объекты;
он отправится в Рио-де-Жанейро, чтобы устроить 
демонстрацию в целях пропаганды среди южных аме¬ 
риканцев;
он пойдет вокруг мыса Горн и через Тихий океан 
в Японию (существовало несколько теорий насчет того, 
где он сможет пополнить горючее).
Несомненно, что после эпизода с Гессом никакое 
предположение не считалось слишком абсурдным, чтобы 
казаться невероятным.
Рузвельт считал возможным, что «Бисмарк» пойдет 
в Карибское море к Мартинике и, быть может, овла¬ 
деет этим стратегическим аванпостом. Он сказал: «Пред¬

положим, что он покажется в Карибском море. У нас 
там есть несколько подводных лодок. Предположим, что 
мы прикажем им атаковать его и попытаться потопить. 
Как вы думаете, потребует ли народ, чтобы меня при¬ 
влекли к ответственности?»
Рузвельт говорил таким безразличным тоном, даже 
небрежно, что можно было подумать, что он рассказы¬ 
вает какую-то фантастическую историю о машине вре¬ 
мени: «предположим, что вы внез’апно очутились в се¬ 
редине XIII века...» Однако перед нами был реальный 
факт — пиратский корабль, отправившийся в плавание с 
какой-то неизвестной авантюрной целью, направляемый 
волей человека, который мог быть сумасшедшим или ге¬ 
нием или тем и другим вместе, способным под воздейст¬ 
вием одного необъяснимого импульса вызвать перелом в 
ходе событий. Было и другое — президент Соединенных 
Штатов, сидящий в Белом доме в атмосфере гнетущей 
тишины, думал о том, что сообщит ему очередное военно- 
морское донесение, думал о том, что он сможет предпри¬ 
нять в связи с этим; он сидел за своим столом в овальном 
кабинете без пиджака. Был очень жаркий день. В каби¬ 
нете и спальне была аппаратура для кондиционирования 
воздуха, но он ненавидел ее и, насколько мне известно, 
ни разу не включал. Окна были открыты. За окном, вы¬ 
ходящим на юго-запад, росла большая магнолия, поса¬ 
женная, как рассказывают, Эндрю Джексоном 1. Сейчас 
дерево было покрыто крупными белыми цветами, и их 
пряный запах проникал в кабинет. Из этих окон можно 
было видеть Виргинию, которая была вражеской терри¬ 
торией, когда в этом доме жил Линкольн. Но Рузвельт 
размышлял над тем, не привлекут ли его к суду.
Все мы, сидевшие вокруг этого письменного стола, 
считали, что, если бы флот США как следует расправил¬ 
ся с «Бисмарком» у Мартиники или в другом месте в за¬ 
падных водах, американский народ горячо приветство¬ 
вал бы такой шаг. Требование о привлечении к суду 
возникло бы только в случае, если бы оказалось, что 
флот стрелял, но дал промах.
Однако этот большой немецкий корабль повернул 
на восток, направляясь, видимо, в какой-то француз¬
1 Джексон, Эндрю (1767—1845)—президент США в период 
1829—1837 гг.— Прим. ред.
485

ский порт. Два дня спустя, 26 мая, пришло срочное 
сообщение, что он был замечен с самолета «Каталина- 
ПБИ»— одного из морских патрульных бомбардиров¬ 
щиков, которые с помощью Гопкинса были переданы бе¬ 
реговой авиации английских воздушных сил. На сле¬ 
дующий день английский флот настиг «Бисмарка» и по¬ 
топил его. В этот день Рузвельт произносил свою речь, 
и Гитлер существенно помог создать для нее мелодра¬ 
матический фон. Я не згнаю, каковы были намерения 
Гитлера, пославшего в это время «Бисмарк» в Запад¬ 
ное полушарие и таким образом рискнувшего вели¬ 
чайшим кораблем своего флота, а может быть, и всего 
мира. В то время можно было дать лишь одно логиче¬ 
ское объяснение, а именно что он* надеялся потопить 
один конвой целиком, а может быть, и больше, и этим 
запугать Соединенные Штаты и дискредитировать все, 
что Рузвельт мог заявить в своей широко разрекламиро¬ 
ванной речи. Это представляется вероятным, потому что 
на этой же неделе — хотя это стало известно лишь поз¬ 
же— немцы впервые за эту войну потопили американ¬ 
ское торговое судно «Робин Мур».
Были и другие тревожные признаки дальнейших ве¬ 
роятных этапов развития германской агрессии. После 
жестокого молниеносного захвата Югославии и Греции 
представлялось логичным, что немцы попытаются завер¬ 
шить процесс изгнания англичан из Средиземного моря. 
Адмирал Леги сообщал Рузвельту из Виши, что маршал 
Петэн «ожидает в скором времени наступления герман¬ 
ских войск через Испанию с целью либо захватить Гиб¬ 
ралтар, либо занять какой-то пункт на побережье, откуда 
можно обстреливать Гибралтарский пролив и перебра¬ 
сывать войска в Испанское Марокко». Несомненно, всегда 
будут возможны разного рода догадки о том, почему 
Гитлер как раз этого не сделал (ему всегда будут благо¬ 
дарны за это).
Дарлан1 поехал в Берхтесгаден на совещание с Гит¬ 
лером, а Черчилль прислал из Лондона сведения, под¬ 
тверждавшие сообщение Леги об угрозе Северной Аф¬ 
рике через Испанию. Сообщения Черчилля в то время 
были весьма пессимистичными, и, к сожалению, у него
1 Дарлан — после оккупации Франции гитлеровской Германией 
один из руководителей режима Виши, возглавлявшегося Петэ- 
цом.— Прим. ред.

для этого было больше чем достаточно оснований. Руз¬ 
вельт, всегда проявлявший интерес к Северной Африке 
как к театру военных действий, был весьма озабочен 
последствиями этих возгможных событий для португаль¬ 
ских и испанских островов в Атлантическом океане и 
приказал разработать планы американской оккупации 
Азорских островов.
В тот день, когда в Белом доме были получены пер¬ 
вые известия о «Бисмарке», Гопкинс сказал Розенмену 
и мне, что, по его мнению, президент решил закончить 
речь провозглашением неограниченного чрезвычайного 
положения (до тех пор с сентября 1939 года чрезвычай¬ 
ное положение было «ограниченным»), и предложил нам 
попытаться составить проект соответствующего заявле¬ 
ния. Несколько испуганные, мы пошли вниз, в зал за¬ 
седаний, и написали заявление, состоявшее из< одной 
фразы. Позже, когда новый проект речи был перепеча¬ 
тан Грейс Талли (это не разрешалось никому другому 
из соображений секретности), из государственного депар¬ 
тамента явились Сэмнер Уэллес и Адольф Берли, чтобы 
просмотреть его. Когда они, читая текст, дошли до заяв¬ 
ления о чрезвычайном положении, Уэллес спросил, кто 
писал это. Мы сознались, что мы. Уэллес спросил, видел 
ли президент проект. Мы были вынуждены сознаться, что 
он его еще не видел. Вряд ли можно винить Уэллеса и 
Берли в том, что они сочли это довольно странным. За¬ 
тем все мы вчетвером пошли наверх обедать с Рузвель¬ 
том и Гопкинсом, а после этого президент сел за пись¬ 
менный стол, чтобы прочесть последний проект речи. 
Он читал его вслух, как он часто это делал, чтобы убе¬ 
диться, как будет звучать речь, и чтобы выявить труд¬ 
ные фразы, непригодные для радиовыступления. Как 
раз перед тем, как он дошел до последнего, решаю¬ 
щего абзаца, Гопкинс был вынужден выйти, чтобы при¬ 
нять какое-то лекарство. Розенмен и я пришли в ужас 
при мысли, что нас оставили одних. Рузвельт прочел: 
«Настоящим объявляю, что существует неограниченное 
чрезвычайное положение по всей стране... Что это та- 
к!ое?» Он поднял глаза от документа с выражением 
безыскусственной невинности, какое он часто принимал, 
и очень вежливо спросил: «Не позволил ли себе кто-ни¬ 
будь лишнего?»
Придушенным голосом я кое-как объяснил,, что Гарри
487

сказал нам, что президент желает чего-то в этом роде. 
Я уверен, что Уэллес и Берли ожидали, что мне и Ро- 
зенмену немедленно снимут головы. Однако больше об 
этом заявлении не было сказано ни слова; оно осталось 
в тексте речи.
В этой речи было два важных пробела. Президент 
не желал упоминать о Японии и о Советском Союзе. Он 
не хотел даже употребить слово «диктатуры», которым 
он часто пользовался раньше. В то время официальная 
политика состояла в том, чтобы избегать провоцирова¬ 
ния Японии, и тем самым держать ее вне войны, и избе¬ 
гать также провоцирования России, учитывая, что Гер¬ 
мания может вынудить*ее вступить в войну. Поэтому 
единственным всеобъемлющим термином, какой можно 
было употребить в оскорбительном смысле, была «ось». 
Приведу пример, как это получалось на деле. В речи был 
дан обзор событий войны с сентября 1939 года и, в част¬ 
ности, были такие строчки: «В последующие месяцы 
тени сгустились и удлинились. И ночь опустилась на 
Польшу, Финляндию, Данию. Норвегию, Голландию, 
Бельгию, Люксембург и Францию». Однако до произ¬ 
несения речи и после тщательного рассмотрения слово 
«Финляндия» было исключено.
Повод для произнесения речи был курьезно непод¬ 
ходящим. Это было продолжение празднования панаме¬ 
риканского дня, и гостями были послы и посланники 
двадцати латиноамериканских республик со своими 
семьями. Рузвельт настоял на приглашении своего ста¬ 
рого друга канадского посланника Лейтона Маккарти, 
хотя Канада не особенно восторженно относилась к пан¬ 
американизму. Это был официальный прием, во время 
произнесения речи гости сидели, на маленьких позолочен¬ 
ных стульях в «восточной комнате», а затем вышли на 
южную лужайку, где состоялся своего рода прием в саду 
с угощением. Горели японские фонарики (Сэм Розенмен 
сказал мне: «Нам нужно быть осторожными и называть 
их «фонариками оси»).
Когда президент произносил речь, в «восточной ком¬ 
нате» было удушливо жарко. Вдоль всех стен комнаты 
стояли фоторепортеры и репортеры кинохроники, но они 
ие зажигали свое освещение во время речи. Киносъемка 
была произведена после того, как гости вышли. Для 
этого Рузвельт повторил отдельные места речи.
488

Речь вызвала очень мало энтузиазма у слушателей,
и,	когда она была произнесена, они аплодировали лишь из 
вежливости. Большинство тех, кто понимал английский 
язык, казались обеспокоенными и даже встревоженными 
тем, что он сказал. Эта речь, несомненно, не была стан¬ 
дартным призывом к панамериканской солидарности 
Действительно, после первого абзаца, содержавшего лю¬ 
безное упоминание о присутствующих, Рузвельт, казалось, 
вообще забыл, что кто-нибудь присутствует. Он обра¬ 
щался к радиоаудитории всех Соединенных Штатов и 
всего мира. Вот его самое сильное заявление:
«С точки зрения чисто военно-морской и военной 
необходимости мы будем оказывать всю возможную 
помощь Великобритании и всем, кто вместе с ней 
силой оружия сопротивляется гитлеризму или его 
эквиваленту. Наши патрули сейчас помогают обес¬ 
печивать доставку необходимых материалов Велико¬ 
британии. Все дополнительные меры, необходимые 
для доставки товаров, будут приняты. Разрабаты¬ 
ваются всевозможные методы и сочетания методов, 
которые могут и должны быть использованы и сей¬ 
час и в дальнейшем...»
Эти выделенные курсивом слова, несомненно, можно 
было рассматривать как гарантию действий Америки в 
северной части Атлантического океана против попыток 
немцев прервать линию снабжения, но прошли месяцы, 
прежде чем был дан приказ действовать.
Ирвинг Берлин вместе со мной слушал речь, а за¬ 
тем мы пошли наверх, в комнату Гарри Гопкинса. Он 
лежал там в старом купальном халате. Он всегда пред¬ 
почитал слушать речь по радио. После ухода гостей- 
дипломатов г-жа Рузвельт пришла пригласить нас 
в комнату Монро, где президент сидел вместе с несколь¬ 
кими друзьями и родственниками. Он был очень рад 
видеть Берлина и попросил его сесть за рояль, сыграть 
и спеть «Рэгтайм Александера» и многие другие песни.
Позже я зашел в спальню президента пожелать ему 
спокойной ночи. Он лежал в постели, усыпанной теле¬ 
граммами. Их, вероятно, было не меньше тысячи. Он все 
их просмотрел. «Они на девяносто пять процентов благо¬ 
приятные! — сказал он.— А я думал, что мне повезет, 
если отклики на эту речь будут благоприятными на пять- 
десят процентов».
W

Реакция печати и, насколько можно было судить, реак¬ 
ция народа были явно благоприятными. Слова Рузвельта 
были восприняты как торжественное обязательство. Те¬ 
перь считалось, что Соединенные Штаты вступят в войну 
против Германии неизбежно и даже в скором времени. 
Однако на следующий же день после этого выступления 
Рузвельт на пресс-конференции в значительной степени 
испортил эффект речи. Он в легкомысленном тоне отверг 
всякие предположения, что он намерен использовать флот 
США для охраны конвоев или просить Конгресс внести 
какие-нибудь изменения в закон о нейтралитете. Гоп¬ 
кинс, полагавший, что знает характер Рузвельта, совер¬ 
шенно не мог объяснить этот внезапный поворот от по¬ 
зиции силы к позиции очевидной апатии и слабости. 
Этот факт необъяснимого поведения Рузвельта был 
уроком, который нужно было усваивать снова и снова. 
Во время ужасного кризиса, вызванного молниеносной 
войной на Западе, Дюнкерком и падением Франции, он 
был почти одинок в своем собственном правительстве, 
когда принимал смелые, даже отчаянные решения. 
Теперь, год спустя, когда положение Великобритании 
снова было исключительно тяжелым, он снова был 
почти одинок. Однако теперь он был одинок в своем 
нежелании принимать решения и действовать. Можно 
сказать, что длительная и свирепая кампания изоляцио¬ 
нистов против президента, пускавших в ход такие фра¬ 
зы, как «свежевырытая могила для каждого четвертого 
американского парня», не смогла отвлечь американское 
общественное мнение от стремительно развивающихся со¬ 
бытий, но она, несомненно, оказала серьезное влияние 
на самого Рузвельта: какова бы ни была опасность, он 
не хотел вовлекать страну в войну —он собирался 
ждать, пока обстоятельства не принудят его вступить 
в нее.
Когда в Белом доме получили сообщение о торпеди¬ 
ровании «Робина Мура», Гопкинс написал для прези¬ 
дента следующий меморандум:
«Потопление «Робина Мура» нарушило междуна¬ 
родное право на море; оно нарушает вашу политику 
свободы морей.
Нынешнее патрулирование, которое производится 
военными кораблями с целью наблюдения за движе¬ 
нием судов, являющихся потенциальными агрессо¬
490

рами, и передачи сведений о них, может быть за¬ 
менено «патрулями безопасности» с задачей обеспе¬ 
чивать безопасность всех судов под американским 
флагом, плавающих по морям за пределами опасной 
зоны.
Мне пришло в голову, что вы могли бы дать мор¬ 
скому министерству инструкции о том, что американ¬ 
ские патрули в Атлантике должны фактически обес¬ 
печить свободу морей, предоставив командованию 
флота судить о том, какие меры безопасности не¬ 
обходимы для достижения этой цели».
Однако Рузвельт отказался дать какие-либо подоб¬ 
ные инструкции.
2 июня Гитлер и Муссолини устроили одно из своих 
зловещих совещаний на Бреннерском перевале, и весь 
мир недоумевал, какие там готовятся новые ужасы. Однако 
на побережье Северной Франции или Бельгии не было 
признаков подготовки к вторжению, тогда как были яв¬ 
ные признаки сосредоточения немецких войск на Восточ¬ 
ном фронте, в завоеванной Польше, а американский по¬ 
сол в Москве Лоуренс Штейнгардт телеграфировал, что 
почти все жены высших немецких и итальянских дипло¬ 
матов уезжают из Москвы на родину, -указывая, что при¬ 
водимые ими мотивы отъезда звучат очень неубедительно. 
Советник же германского посольства отослал на специ¬ 
альном самолете в Берлин даже свою любимую собаку, 
с которой он до тех пор не расставался.
Эти отрывочные сведения лишь подтверждали оконча¬ 
тельно ту информацию, которая уже месяцами накапли¬ 
валась в государственном департаменте. Вся эта инфор¬ 
мация была передана англичанам, которые добавили к 
ней свои собственные данные, а также и советскому пра¬ 
вительству. Я не знаю, насколько русские доверяли этим 
сведениям. Их отношение к ним на словах сводилось к 
тому, что это лишь англо-американская пропаганда, сфаб¬ 
рикованная для того, чтобы вбить клин между Россией и 
Германией, взорвать советско-германский пакт о ненапа¬ 
дении.
Несомненно, Рузвельт придавал этим сведениям очень 
серьезное значение. Он решил выжидать, пока не станет 
ясно, что предвещают эти признаки. Скоро он это узнал.
491

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
ПОХОД НА ВОСТОК
В начале июня 1941 года посол Вайнант вернулся в 
Вашингтон для доклада, а Аверелл Гарриман отправился 
из Лондона на самолете на Ближний Восток, чтобы из¬ 
учить на месте вопросы снабжения. Это был краткий пе¬ 
риод передышки между кризисами, и эти два измучен¬ 
ных человека могли оставить свои посты. Гопкинса заин¬ 
тересовала оценка положения, привезенная ему Вайнан- 
том. Она была дана одним американским военным наблю¬ 
дателем в Лондоне в следующей записке:
«Положение империи в целом, по-видимому, ухуд¬ 
шается. Силы, которыми обладает Германия, слиш¬ 
ком велики, чтоТ>ы их можно было сразу остановить. 
В то же время я уверен, что, подобно лаве, они будут 
остывать и замедлять движение по мере удаления от 
кратера вулкана. Было бы прискорбно, если бы Ближ¬ 
ний Восток пал, но, если к нему будут прикованы уси¬ 
лия Германии в течение всего лета, это окупит себя.
Я все еще верю, что англичане могут отразить 
вторжение. Это будет упорная и кровопролитная 
борьба, но то, что случилось на Крите, не меняет мо¬ 
его мнения. В силу ошибочного суждения или по не¬ 
достатку воображения командование королевских воз¬ 
душных сил сняло оттуда все свои самолеты. Даже 
несколько истребителей могли бы основательно по¬ 
трепать германскую транспортную авиацию в самом 
начале, и потеря их вполне окупилась бы. Решение 
командования, вероятно, подвергнется серьезной кри¬ 
тике, которую нельзя будет парировать никакими тех¬ 
ническими доводами.
Вместе с тем я никогда не верил и не могу себе 
представить, что Британская империя может нанести
492

поражение Германии без помощи бога или дяди Сэма. 
Может быть, понадобится и то и другое. Пока что бог 
был, несомненно, на стороне больших батальонов, но 
он может перейти в другой лагерь. Сейчас соотноше¬ 
ние сил слишком неравное: с одной стороны — 80 мил¬ 
лионов немцев, собранных в единое целое, плюс труд 
энного числа рабов, плюс восемь лет бешеной гонки 
перевооружения и организационной перестройки, плюс 
безумный фанатизм, с другой стороны — 70 миллио¬ 
нов англичан, разбросанных по четырем материкам, 
плюс ноль рабов, плюс только три года настоящего 
перевооружения и никакой мобилизации промышлен¬ 
ности, но плюс несокрушимая воля.
Это еще один пример для иллюстрации старого 
правила бокса: «Хороший большой- боец всегда по¬ 
бьет хорошего маленького бойца».
Находясь на таком расстоянии от родины, трудно 
определить, какова наша позиция и наша политика.
- Отсюда наши меры помощи Великобритании представ¬ 
ляются намного отстающими от развития событий. 
Отставание велико, и оно может стать слишком боль- 
шим.чОно уже, кажется, сказалось в том, что охвачен¬ 
ная отчаянием Франция постепенно развалилась. Не 
исключена возможность, что при других обстоятель¬ 
ствах крушение произошло бы гораздо позже. При 
теперешнем положении вещей воли к сопротивлению 
у французов не больше, чем в мокром полотенце.
Во всяком случае, я надеюсь, что если нам при¬ 
дется воевать, то мы не ограничимся полумерами. То¬ 
тальная война требует немедленного использования 
всех имеющихся сил — военных, морских, воздуш¬ 
ных, экономических, моральных, а за этим должны 
последовать все остальные средства, как только их 
можно будет ввести в действие.
Сейчас, год спустя, можно поставить под сомнение 
целесообразность решения оборонять всю империю. 
Тем не менее всякое иное решение в то время (после 
крушения Франции) было бы немыслимо с военной 
точки зрения, а также прямо противоречило бы анг¬ 
лийскому характеру и традициям».
Гопкинсу особенно нравилось сравнение с «лавой», так 
как в нем был заключен единственный элемент оптимизма
4УЗ

На фоне совершенно унылой в ócta^biiOM картины. Гоп¬ 
кинс часто казался по внешности кислым скептиком, 
взявшим себе за правило во всем видеть только одну 
мрачную сторону; однако в душе, подобно своему отцу, он 
был неисправимым оптимистом. Он сам это доказал бес¬ 
численное множество раз, когда держал пари на два дол¬ 
лара в совершенно безнадежных случаях. Его оптимизм 
утвердился в близких отношениях с Рузвельтом и Чер¬ 
чиллем, двумя подлинно олимпийскими оптимистами всех 
времен и народов. Даже после самого короткого обще¬ 
ния с ними нельзя было не почувствовать их непоколеби¬ 
мой уверенности, которая согревала вас, как яркий, не¬ 
угасимый огонь. (Историкам следует подумать о том, что, 
если бы эти союзные лидеры не были оптимистами в са¬ 
мые мрачные моменты войны, немцы и японцы несо¬ 
мненно выиграли бы ее; именно пессимисты, подобные 
Петэну, Дарлану и Вейгану, потерпели быстрое пора¬ 
жение.)
В течение недели, начиная с 16 июня, Гопкинс неодно¬ 
кратно совещался с Джеймсом Форрестолом, адмиралом 
Старком, адмиралом Тэрнером и другими в связи с ис¬ 
ландской экспедицией. Он встречался с Артуром Перви¬ 
сом, Жаном Монне, австралийцем сэром Клайвом Бэйлю, 
маршалом авиации Гаррисом и членом парламента май¬ 
ором Виктором Казалетом из английской делегации. Он 
виделся с голландской принцессой Юлианой и ее мужем 
принцем Бернгардом (действительно, однажды в 8 часов 
30 минут утра гостями за завтраком в его комнате в Бе¬ 
лом доме были принц Бернгард и мэр Лагардиа; это, 
должно быть, было забавное сочетание). Он виделся с 
военным министром, морским министром, министром-почт 
Фрэнком Уокером, министром торговли Джессом Джон¬ 
сом, Марринером Эклсом, Вильямом Пейли, генералом 
Эмбиком и многими другими.
В субботу Гопкинс устроил себе выходной день и по¬ 
ехал на скачки. Этой ночью 21 июня пост коротковолно¬ 
вого радиопрослушивания принял сообщение о том, что 
Гитлер вторгся в Советский Союз. Когда Гопкинс услы¬ 
шал об этом, его первая мысль была: «Проводившаяся 
президентом политика поддержки Великобритании дейст¬ 
вительно окупила себя. Гитлер повернул налево». Однако 
если Гопкинс испытал минутное облегчение, оно было 
только минутным, он был немедленно вынужден столк¬
491

нуться с новыми гигантскими проблемами оказания пб* 
мощи России.
Немедленной реакцией изоляционистов на это изве¬ 
стие было ликование. Теперь изоляционисты получили 
возможность вовсю пропагандировать первоначальную 
установку нацистской партии, а именно что Гитлер — 
единственный оплот против большевизма.
Одним из первых видных деятелей правительства, вы¬ 
сказавшихся об этом новом поразительном событии, был 
военный министр, написавший президенту:
«За последние тридцать часов я почти все время 
размышлял о германо-русской войне и о ее влиянии 
на нашу политику в ближайшее время. Чтобы прояс¬ 
нить свои собственные взгляды, я провел сегодняш¬ 
ний день в совещании с начальником штаба и с со¬ 
трудниками отдела военного планирования генераль¬ 
ного штаба. Я рад сообщить, что нашел значительное 
единодушие относительно основ политики, которую, 
по их мнению, нам следует проводить. Я испытал еще 
большее облегчение, увидев, что их взгляды столь 
полно совпадают с моими.
Первое. Вот их оценка основных факторов:
1.	Германия будет основательно занята минимум 
месяц, а максимально, возможно, три месяца задачей 
разгрома России.
2.	В течение этого времени Германия должна со¬ 
всем оставить или отсрочить
а)	всякие планы вторжения на Британские острова,
б)	всякую попытку напасть самой на Исландию 
или помешать нам ее оккупировать,
в)	планы нажима на Западную Африку, Дакар и 
Южную Америку,
г)	всякую попытку обойти правый фланг англичан 
в Египте через Ирак, Сирию или Иран,
д)	также, вероятно, планы нажима в Ливии и на 
Средиземном море.
Второе. Они единодушно придерживаются мне¬ 
ния, что эту непредвиденную и драгоценную пере¬ 
дышку следует использовать для самых энергичных 
мер на атлантическом театре военных действий. Все 
они считают, что такое давление с нашей стороны бу¬ 
дет правильным методом помощи Великобритании.
495

Оно обескуражит Германию и укрепит наши оборони¬ 
тельные позиции там, где имеется непосредственная 
угроза.
Как вам известно, Маршалл и я опасались, что мы 
можем быть преждевременно вовлечены в две круп¬ 
ные операции на Атлантическом океане — одну на 
северо-востоке и другую в Бразилии — при недостаточ¬ 
ной мощи военного и торгового флота в Атлантике и 
при недостаточно продемонстрированном превос¬ 
ходстве американской военно-морской мощи, для 
того чтобы сохранить устойчивое политическое поло¬ 
жение в Южной Америке. В результате того, что Гер¬ 
мания втянулась в эту войну с Россией, наше беспо¬ 
койство значительно ослабло, но мы должны действо¬ 
вать быстро и преодолеть опасность, сопряженную с 
первыми шагами, прежде чем Германия высвободит 
ноги из русской трясины...
Этот шаг Германии почти напоминает дар прови¬ 
дения. Эта последняя иллюстрация честолюбия и ве¬ 
роломства нацистов открывает для вас широкие воз¬ 
можности выиграть битву в Северной Атлантике и 
обеспечить защиту нашего полушария в Южной Ат¬ 
лантике, причем успех вашего руководства гаранти¬ 
рован настолько же полно, насколько вообще воз¬ 
можно гарантировать успешное выполнение любого 
плана».
Считая, что русская кампания продлится «минимум 
месяц, а максимально, возможно, три месяца», американ¬ 
ское военное министерство в своей оценке недалеко ушло 
от английских военных властей, хотя последние приняли 
меры, чтобы оставить себе путь к отступлению, если про¬ 
изойдет чудо. Гопкинс получил их оценку положения че¬ 
рез неделю после начала вторжения. Они заявили: «Воз¬ 
можно, что первый этап, включая оккупацию Украины 
и Москвы, потребует самое меньшее три, а самое большее 
шесть недель или более (курсив мой.— Р. Ш.)». Англий¬ 
ские власти также заявили:
«Попытку вторжения в Соединенное Королевство 
теперь можно считать временно отсроченной, так как 
столь значительная часть германской авиации и боль¬ 
шое число важнейших соединений германской армии 
заняты на Востоке. Однако следует подчеркнуть са¬
496

мым решительным образом, что эта отсрочка лишь 
временная. Если германская кампания в России будет 
молниеносной, скажем, продлится три-четыре недели, 
перегруппировка германских соединений на Западе, 
вероятно, займет от четырех до шести недель после 
завершения кампании в России. Если бы кампания 
длилась дольше, перегруппировка могла бы занять 
от шести до восьми недель».
(По свидетельству Чиано, Риббентроп считал, что 
«сталинская Россия исчезнет с карты мира через восемь 
недель»).
Невзирая на предсказания Черчилль немедленно от¬ 
кликнулся на вступление Гитлера в Россию. Он получил 
сообщение об этом рано утром в воскресенье. Он, конеч¬ 
но, был за городом. В этот день он совещался главным 
образом с Бивербруком и тогдашним английским послом 
в Москве сэром Стаффордом Криппсом, вернувшимся на 
родину доложить о прискорбной неудаче всех своих по¬ 
пыток оказать какое-нибудь влияние на русскую поли¬ 
тику. Бивербрук был энергичным сторонником немедлен¬ 
ной и щедрой помощи Советскому Союзу, хотя этого от 
него в свое время трудно было ожидать, а позже стал го¬ 
рячим, упорным и иногда неудобным (для Черчилля) за¬ 
щитником второго фронта. По настоянию этих двух лю¬ 
дей, а также по своей собственной инициативе и после 
спешных консультаций по телефону с другими членами 
военного кабинета Черчилль в это же воскресенье высту¬ 
пил по радио с одной из своих самых сильных речей.
Он сказал: «Никто не был более последовательным 
противником коммунизма, чем я за последние двадцать 
пять лет. Я не откажусь ни от одного слова из сказан¬ 
ных мною о нем. Однако все это отходит на задний план 
перед развертывающейся сейчас драмой». Говоря в ха¬ 
рактерных для него выражениях о Гитлере, он заявил:
«Этот кровожадный изверг бросает свои механи¬ 
зированные армии на новые поля убийств, грабежей и 
опустошений. Как ни бедны русские крестьяне, рабо¬ 
чие и солдаты, он хочет украсть их'хлеб насущный; он 
хочет уничтожить их посевы, он хочет захватить у них 
нефть, двигающую их плуги, и таким образом вызвать 
голод, беспримерный в истории человечества. И даже 
то кровопролитие и то разорение, которые его победа
312 Роберт Шервуд
497

принесет русскому народу в случае, если он ее одер¬ 
жит — а он ее еще не одержал,— будут лишь ступенью 
к попытке низринуть 400 или 500 миллионов людей, 
живущих в Китае, и 350 миллионов людей, живущих 
в Индии, в бездонную пропасть варварства, над кото¬ 
рой развивается дьявольская эмблема свастики. Се¬ 
годня, в этот летний вечер, не будет преувеличением 
сказать, что теперь грубое насилие нацистов угрожает 
жизни и счастью еще одного миллиарда людей».
Черчилль объявил о решении правительства его вели¬ 
чества оказать всю возможную помощь России и русскому 
народу. Я не могу достоверно сказать, сносился ли он с 
Рузвельтом в этот день по телефону или по телеграфу, но 
у меня создалось впечатление, что он это делал. После 
этой речи Рузвельта призывали выступить и сделать 
то же самое. В Белый дом поступали самые различ¬ 
ные предложения о том, что президент должен сказать 
американскому народу. Самые разумные предложения 
были суммированы в меморандуме, представленном Гоп- 
кинсу Гербертом Баярдом Суопом:
«Мы противники догмы коммунистов и нацистской 
догмы.
За двадцать семь лет с тех пор, как Россия стала 
коммунистической, Советы никогда не угрожали серь¬ 
езно нашим национальным интересам и нашему укла¬ 
ду жизни. Однако за два года безумного похода 
Гитлера, предпринятого им с целью порабощения 
всего мира, возникла серьезная угроза самому нашему 
существованию как свободного народа.
Потенциальные квислинги в нашей собственной 
стране пытались внести раскол в нашу среду. Они ста¬ 
рались вызвать расовые и религиозные разногласия; 
они обещали, что, умиротворив нацистов, мы обретем 
мир и спокойствие.
Теперь мы видим, какая это мрачная трагедия — 
мирный договор с нацистами. После того, как были 
уничтожены одна за другой пятнадцать стран, поло¬ 
жившихся на обещания нацистов, мы видим теперь 
еще одну жеэтву.
Мы не за коммунизм, но мы против всего, за что 
выступает Гитлер. Он и его безбожные нацисты — 
главная угроза миру, справедливости и безопасности.
498

Путь к нашей безопасности — разгром Гитлера.
В этот момент, как и всегда, мы должны помнить, 
что наша главная сила в единстве, а величайшая 
опасность — в разногласиях».
Джозеф Дэвис написал для Гопкинса следующий ме¬ 
морандум, когда война в России шла уже две недели:
«Сопротивление русской армии более эффективно, 
чем все ожидали. По всей вероятности, результаты 
будут зависеть от воздушной мощи. Если Гитлер бу¬ 
дет господствовать в воздухе, в Белоруссии и на Ук¬ 
раине произойдет, вероятно, то же самое, что случи¬ 
лось во, Фландрии и во Франции, а именно — мы уви¬ 
дим неспособность сухопутных войск, не имеющих 
защиты с воздуха, отражать комбинированные атаки 
авиации, механизированных войск и пехоты.
В таком случае Гитлер займет Белоруссию, Мо¬ 
скву и Украину, что даст ему 60 процентов сельскохо¬ 
зяйственных ресурсов и 60 процентов промышленной 
продукции России...
Если Гитлер займет Белоруссию и Украину, что 
возможно, а Сталин отступит в глубь страны, Гитлеру 
придется столкнуться с тремя основными проблемами:
1.	Партизанская война.
2.	Саботаж населения, раздраженного нападением 
на «святую матушку Русь», и
3.	Необходимость поддерживать порядок на завое¬ 
ванной территории и заставлять ее давать продукцию.
В 1918 году при таких же обстоятельствах на 
Украине немцы убедились, что они получили только 
80 процентов того количества сельскохозяйственной и 
иной продукции, которое они надеялись получить.
Совершенно очевидно, что при такой обстановке в 
интересах Гитлера начать мирное наступление и убе¬ 
дить Сталина договориться на основе статус-кво, пре¬ 
доставив Сталину искать для себя выход на юг и во¬ 
сток — в Китай и, возможно, в Индию.
Даже если Гитлер займет Украину и Белоруссию, 
Сталин, по всей вероятности, сможет значительное 
время удерживаться за Уралом.
Такому сопротивлению могут помешать два об¬ 
стоятельства. Это:
199

1.	Внутренняя революция, которая свергла бы Ста¬ 
лина и путем переворота поставила.у власти прогер¬ 
манского троцкиста, который заключил бы мир на 
условиях Гитлера.
Вероятность этого уменьшилась ввиду тенденции 
народа сплачиваться вокруг стоящего у власти пра¬ 
вительства перед лицом нападения на их очаги и на 
«святую матушку Русь».
2.	Возможное заключение самим Сталиным мира 
на условиях, выдвинутых Гитлером.
Сталин — восточный человек, он холодный реа¬ 
лист, он стареет. Не исключена возможность, что он 
может снова «прельститься» миром с Гитлером как 
меньшим из двух зол. Он считает, что Россия окру¬ 
жена капиталистическими врагами. В 1938—1939 го¬ 
дах он не доверял ни Англии, ни Франции. Не верил 
он и в способность демократических стран эффектив¬ 
но противостоять Гитлеру. Тогда он ненавидел Гит¬ 
лера и боялся его точно так же, как и сейчас. Он по 
шел на заключение пакта о ненападении с Гитлером 
не столько' по идеологическим мотивам, сколько по 
практическим соображениям, так как это было его 
наилучшей надеждой на сохранение мира для Рос¬ 
сии — на спасение своего режима.
Поэтому чрезвычайно важно, чтобы Сталину было 
внушено сознание того факта, что он не «таскает каш¬ 
таны из огня» для союзников, которые сейчас в нем 
не нуждаются или которые будут враждебны к нему 
после войны и которые будут такими же врагами в 
случае заключения мира в результате победы союз¬ 
ников, как немцы в случае их победы. Извлекши урок 
из своих прежних ошибок, Черчилль и Иден, по-види¬ 
мому, поняли это и обещали России поддержку «всеми 
силами».
Я не забываю о том, что в нашей стране есть зна¬ 
чительные группы людей, ненавидящие Советы до та¬ 
кой степени, что они желают победы Гитлера над 
Россией. Гитлер играл на этой струне в Европе за 
последние шесть лет, извлекая большие выгоды для 
себя и подрывая «коллективную безопасность». Он 
снова будет играть на ней у нас, если сможет, и снова 
использует ее до предела при всяком зондировании 
нового мира со Сталиным. Это следует нейтрализовать,
500

если возможно. Попыткам Гитлера может быть дан 
хороший отпор, если Сталин получит какое-то заве¬ 
рение, что невзирая на идеологические разногласия 
наше правительство бескорыстно и без предубеждения 
желает помочь ему разгромить Гитлера...
Что касается Японии, то нам явно выгодно иметь 
в японском тылу дружественную Россию. По моему 
мнению, у них нет намерений распространять комму¬ 
низм на Соединенные Штаты. Кроме того, после этой 
войны и в течение многих лет в дальнейшем у Сове¬ 
тов не будет возможности распространять коммунизм 
в Соединенных Штатах или даже в Европе, если бы 
они этого и хотели.
Я опасаюсь, в частности, что если у них создастся 
впечатление, что Соединенные Штаты лишь поль¬ 
зуются ими в своих целях и что Соединенные Штаты — 
такой же капиталистический враг, то все это будет 
играть прямо на руку Гитлеру, а он, несомненно, ис¬ 
пользует это в своих усилиях добиться перемирия или 
мира на русском фронте после занятия Украины и 
Белоруссии. Следовало бы сообщить непосредственно 
Сталину, что наша политика направлена целиком на 
разгром Гитлера и что наша историческая политика 
дружелюбия в отношении России не предана забве¬ 
нию».
В это время Рузвельт верил в политику «поспешать 
медленно». Черчилль сказал свое слово, и не могло быть 
сомнений, что Рузвельт поддерживает его. Однако прежде 
чем предпринимать открыто меры для помощи России, 
он хотел знать, во-первых, в чем она нуждается и, во- 
. вторых, как можно организовать доставку (следует 
помнить, что именно в этот момент американские войска 
были на пути в Исландию).
Самым серьезным вопросом было то, что снабжение 
России влекло за собой значительное удлинение путей 
конвоев, а путь из Англии в Мурманск был со всех точек 
зрения самым ужасным на всем театре войны, так как 
он подвергался атакам не только подводных лодок, но и 
надводных рейдеров, прятавшихся в норвежских фиор¬ 
дах, а также нападению бомбардировщиков с воздуш¬ 
ных баз в Норвегии. Английский флот, разбросанный по 
всем путям снабжения, идущим через Северную и Юж¬ 
ную Атлантику, Средиземное море и Индийский океан,
50!

очевидно, не мог взять на себя эту новую и тяжелую обя¬ 
занность, если бы его не освободили от некоторых обя¬ 
занностей в других местах.
Вечером в пятницу 11 июля Гопкинс имел продол¬ 
жительную беседу с Рузвельтом в кабинете и президент 
провел линию на маленькой карте Атлантического оке¬ 
ана, вырванной им из журнала «Нэшнл джиогрэфик мэ- 
гэзин». Рузвельт набросал телеграмму с инструкцией 
Вайнанту — уведомить «бывшего военно-морского дея¬ 
теля», что Гопкинс снова приедет к нему в скором вре¬ 
мени. На следующее утро Гопкинс должен был встре¬ 
титься за первым завтраком с Сиднеем Хиллменом, 
чтобы обсудить вопросы производства, а в 11.30 он 
должен был уехать вместе с президентом на субботу и 
воскресенье на «Потомаке», но поездка была отменена. 
Он встретился за вторым завтраком с Сэмнером Уэлле- 
сом, а во второй половине дня обсуждал с адмиралом 
Виккери вопросы судоходства, а с генералом Бэрнсом — 
вопросы снабжения. Он обедал с лордом Галифаксом. 
Рано утром в воскресенье он вылетел в Монреаль, затем 
в Гандер на Ньюфаундленде, а оттуда в Престуик (Шот¬ 
ландия) на одном из бомбардировщиков «Б-24», пере¬ 
данных по ленд-лизу. Он был очень болен, когда прибыл 
на место, но тем не менее немедленно отправился к Чер¬ 
чиллю, чтобы обсудить совершенно новое положение, 
создавшееся со времени их последней встречи.
Гопкинс отметил много перемен в Англии: было лето, 
и ему не нужно было сидеть в Чекерсе в пальто; уже 
два месяца не было серьезных воздушных налетов, и 
Англия больше не сражалась в одиночку. Лица людей 
на улицах выражали величайшее облегчение. Однако 
к облегчению примешивалась новая неопределенная 
тревога. Было похоже, что англичане к этому времени 
настолько приспособились к бомбежкам, что начали по¬ 
лагаться на них, как на надежное средство поддержания 
бодрости. Теперь, без бомбежки, они, казалось, недоуме¬ 
вали: чего же, собственно, ожидают теперь от них в отно¬ 
шении ведения войны? Они радовались каждому изве¬ 
стию о русском сопротивлении немцам, но не могли от¬ 
делаться от страха, что это событие не более как вре¬ 
менная передышка для них и что, как только Гитлер 
расправится на Востоке, их положение станет хуже, чем 
когда бы то ни было. Они начинали подозревать, что
50?

долго лелеемая надежда на вооруженную помощь Аме¬ 
рики — заблуждение.
Они не знали, как не знал и американский народ, в 
каком масштабе уже началось американское вторжение 
в Соединенное Королевство. Однако именно это явление 
интересовало Гопкинса больше всего, потому что в зна¬ 
чительной части оно было результатом его предыдущего 
визита. К посольству США было прикомандировано так 
много военных, воздушных и морских атташе, что они 
сами по себе составляли уже порядочный отряд. Их на¬ 
зывали «наблюдателями», и название было правильным, 
потому что они, несомненно, наблюдали и извлекали из 
этого пользу для себя. Приведу пример: «Летающие 
крепости» «Б-17» уже использовались английскими воз¬ 
душными силами в бомбардировочных налетах и не 
оправдали своего названия, оказавшись весьма уязви¬ 
мыми. Изучение этого боевого опыта дало офицерам воз¬ 
душных сил США возможность рекомендовать измене¬ 
ния в вооружении, сделавшие «Б-17» тем могучим смер¬ 
тоносным самолетом, каким он стал, когда позже на 
нем летали американские экипажи.
Кроме американских военных представителей, в Лон¬ 
доне находились всевозможные миссии, связанные с 
ленд-лизом, научно-исследовательской работой, продо¬ 
вольствием, судоходством, авиационным и артиллерий¬ 
ским производством и всеми другими вопросами, имев¬ 
шими значение в военное время. В здании американ¬ 
ского посольства становилось тесно и пришлось занимать 
другие здания на Гровенор-сквере и в его окрестностях.
Когда Гопкинс встретился с Черчиллем, война в Рос¬ 
сии шла четвертую неделю. Таким образом, она уже 
длилась более минимального срока, установленного 
английскими властями, и было очевидно, что она про¬ 
длится более того минимального срока, какой был уста¬ 
новлен в Вашингтоне. Начали появляться первые еще 
очень слабые проблески надежды, что русские, может 
быть, продержатся до наступления зимы, а Черчилль был 
не такой человек, чтобы пренебречь хотя бы и проблеском 
надежды. Он беспокоился главным образом о том, что 
многие немецкие пехотные дивизии получают сейчас бое¬ 
вой опыт — или,, по его излюбленному выражению, «бое¬ 
вую закалку» — и с ними будет гораздо труднее иметь 
дело в дальнейшем. Гопкинс полагал, что английское
503

предложение о помощи не произвело на Сталина осо¬ 
бенно большого впечатления и что он с самого начала был 
озабочен политической стороной вынужденного союза. 
Даже когда его существованию угрожала опасность, со¬ 
ветское правительство, видимо, больше стремилось об¬ 
суждать будущие границы и сферы влияния, чем вести 
переговоры о военном снабжении. Английское же пра¬ 
вительство не имело желания вести в то время перего¬ 
воры о заключении какого-то чисто политического 
союза. Однако за несколько дней до приезда Гопкинса 
в Лондон обе державы подписали «соглашение о совме¬ 
стных действиях», содержащее два условия:
1.	Обязательство двух правительств оказывать друг 
другу помощь и поддержку всех видов в войне против 
гитлеровской Германии.
2.	Взаимное обязательство, что в продолжение этой 
войны ни одна сторона не будет ни вести переговоров, 
ни заключать перемирия или мирного договора, кроме 
как с обоюдного согласия.
Оба правительства имели в виду, что это соглашение 
может быть позже дополнено более подробными полити¬ 
ческими и военными соглашениями.
Гопкинс показал Черчиллю карту из «Нэшнл джио- 
грэфик мэгэзин» с пометками Рузвельта. Проведенная 
карандашом линия шла по 26-му меридиану к северу 
из южной части Атлантического океана, не захватывая 
.островов Зеленого мыса, но проходя через Азорские 
острова. Примерно в 200 милях юго-западнее Исландии 
она резко поворачивала вправо (на восток), а затем 
охватывала Исландию дугой, радиус которой был равен 
примерно 200 милям. Это должна была быть зона воз¬ 
душных и морских патрулей США. Морские пути к за¬ 
паду от указанной линии должны были бы стать райо¬ 
ном, ответственность за патрулирование которого примет 
на себя флот США, тем самым высвободив английские 
эскортные корабли для действий в других местах, в осо¬ 
бенности на мурманском маршруте. Этот вопрос подле¬ 
жал дальнейшему обсуждению.
В заметках Гопкинса о его последней беседе с пре¬ 
зидентом было три кратких пункта:
«Экономические или территориальные сделки —
нет. Гарриман не политика.
Никаких разговоров о войне».
504

Первый из этих пунктов говорит сам за себя; послед¬ 
ний был указанием на решение Рузвельта, что при пред¬ 
стоящем его свидании с Черчиллем не должно зада¬ 
ваться вопросов о сроке вступления Соединенных Шта¬ 
тов в войну. Упоминание о Гарримане касалось описан¬ 
ного выше неловкого положения, создавшегося между 
ним и Вайнантом. Гопкинсу было предложено уведомить 
Черчилля, что Гарриман как уполномоченный по ленд- 
лизу является орудием, но не творцом политики, что 
Вайнант по-прежнему посол и вследствие этого личный 
представитель президента при короле. (Сомнительно, 
чтобы такое объяснение имело сколько-нибудь заметное 
влияние на создавшееся положение.)
Ко времени приезда Гопкинса в Лондон Гарриман 
вернулся из своей поездки на Ближний Восток и по но¬ 
вым африканским воздушным трассам от Золотого Бе¬ 
рега до Персидского залива. Ему были предоставлены 
такие возможности инспектирования, как если бы он был 
членом английского военного кабинета. Действительно, 
у него была директива Черчилля генералу Уэйвеллу, где, 
в частности, говорилось: «Гарриман пользуется моим 
полным доверием и находится в самых близких отноше¬ 
ниях с президентом и Гарри Гопкинсом. Никто не мо¬ 
жет сделать для вас больше, чем он... Я рекомендую 
Гарримана вашему самому пристальному вниманию. 
Он представит отчет как своему правительству, так и мне 
как министру обороны». Это заявление указывает, в 
какой степени фактически действовал неузаконенный 
союз.
Доклад Гарримана был ясным и откровенным, но 
слишком длинным и подробным, чтобы его можно было 
воспроизвести здесь полностью. Он был беспощаден в 
своей критике по линии организационных дел на Ближ¬ 
нем Востоке — в частности, он касался извечной пробле¬ 
мы разделения функций между армией, флотом и воз¬ 
душными силами.
На Ближнем Востоке, как и в Соединенном Королев¬ 
стве, к нему обращались с настойчивыми просьбами о 
присылке американского технического персонала — ра¬ 
диотехников, оружейных техников, котельщиков, медни¬ 
ков, сварщиков, наладчиков станков и даже плотников 
и каменщиков. Гопкинс обсуждал эту бесконечную тему 
с генеральным казначеем лордом Хэнки, тогдашним ми¬
505

нистром труда Эрнестом Бевином, с генералами, адми¬ 
ралами и маршалами авиации. Из его записок видно, 
что он все еще пытался найти способ удовлетворить по¬ 
требность Великобритании в техническом персонале 
вплоть до Пирл-Харбора. Он обсуждал также бесчислен¬ 
ные вопросы производства и снабжения, с которыми он 
близко ознакомился, невзирая на полное отсутствие у него 
военного и производственного опыта. Он обсуждал с Би- 
вербруком,- ставшим министром снабжения, положение 
дел с танками и артиллерией, производство самолетов — 
с сэром Арчибальдом Синклером, продовольственное по¬ 
ложение — с лордом Вултоном.
На Гопкинсе и Вайнанте лежала неприятная задача 
самым тщательным образом проверить использование 
некоторых товаров, переданных по ленд-лизу. В Соеди¬ 
ненных Штатах было выдвинуто и с радостью подхва¬ 
чено изоляционистами, боровшимися в Конгрессе про¬ 
тив ассигнований на ленд-лиз, гнусное обвинение в том, 
что англичане используют получаемое по ленд-лизу сы¬ 
рье и даже некоторые виды готовой продукции не в во¬ 
енных целях, а для возрождения своей экспортной тор¬ 
говли, в особенности с Южной Америкой. Это обвинение 
повторялось много раз, и оно терзало Вайнанта. Архивы 
государственного департамента, вероятно, полны подроб¬ 
ных объяснений, полученных измученным послом от 
председателя тайного совета сэра Джона Андерсона, ми¬ 
нистра финансов сэра Кингсли Вуда и других высокопо¬ 
ставленных деятелей правительства его величества. В го¬ 
ды войны постоянно приходилось расследовать и опро¬ 
вергать какие-нибудь опасные слухи.
Большинство бесед Гопкинса с Черчиллем о предсто¬ 
ящей атлантической конференции и предполагаемых дей¬ 
ствиях американского флота в районе между США и Ис¬ 
ландией велось тайно, и Гопкинс их не записывал. Од¬ 
нако результаты бесед стали историческими фактами. Он 
сделал исчерпывающую запись об интересном совещании 
на Даунинг-стрит, 10, в котором он участвовал вместе 
с премьер-министром, Гарриманом, английскими началь¬ 
никами штабов (адмиралом сэром Дадли Паундом, ге¬ 
нералом сэром Джоном Диллом, маршалом авиации сэ¬ 
ром Чарльзом Порталом и генералом сэром Хэйстингсом 
Исмеем) и тремя высшими американскими офицерами в
506

Лондоне—адмиралом Гормли, генералом Джеймсом 
Чэни и генералом Рэймондом Ли.
Во время этого совещания давало себя чувствовать 
серьезное, хотя и относившееся к далекому будущему 
разногласие между американскими и английскими на¬ 
чальниками штабов по вопросу об обороноспособности 
самой Великобритании и о разумности дальнейших по¬ 
пыток удерживать Средний Восток. Хотя теперь англий¬ 
ские воздушные силы были много сильнее, чем в 1940 го¬ 
ду, когда они выиграли битву за Англию и сделали на 
время вторжение немцев невозможным, американцы счи¬ 
тали, что немцы воспользовались полученными уроками 
и в сражении за Крит показали, что они теперь знают, 
как сковывать английские воздушные силы. Американцы 
считали, что английские аэродромы особенно уязвимы 
для атак авиадесантных войск, а к этому времени у Гит¬ 
лера было 60 тысяч обученных парашютистов, которых 
он, видимо, не собирался использовать на русском фрон¬ 
те. Поэтому было сомнительно, следует ли англичанам 
отвлекать значительное число людей и много материалов 
на Средний Восток, когда все это могло понадобиться 
для самоотверженной защиты Соединенного Королевст¬ 
ва. Точно так же военно-морские силы и торговые суда, 
курсирующие по весьма протяженным морским путям в 
Суэц, могли бы найти лучшее применение в битве за Ат¬ 
лантику и для перевозки снабжения в Великобританию.
После того как премьер-министр со своей обычной 
парламентской любезностью открыл совещание на Дау¬ 
нинг-стрит, 10, Гопкинс немедленно перешел к сущности 
вопроса. Он откровенно изложил американскую позицию, 
заявив:
«Что касается меня, то я абсолютно убежден, что 
если будет решено продолжать кампанию на Сред¬ 
нем Востоке, Соединенным Штатам придется посы¬ 
лать туда снабжение. До сих пор эта проблема снаб¬ 
жения разрешалась чисто случайно, исходя из по¬ 
требностей дня. Если снабжение должно продолжать¬ 
ся, это придется делать систематически и по точному 
плану, используя, может быть, 100 или даже более 
судов для перевозки определенных, тщательно запла¬ 
нированных грузов — самолетов, танков, боеприпасов 
и т. д.
507

Наши начальники штабов — люди, принимающие 
важные решения по всем вопросам, касающимся обо¬ 
роны,— полагают, что Британская империя приносит 
слишком много жертв ради попыток удерживать на 
Среднем Востоке позиции, которые невозможно обо¬ 
ронять. В любой момент немцы могут занять Гибрал¬ 
тар и закупорить западную часть Средиземного моря. 
Они могут блокировать Суэцкий канал. Они могут со¬ 
средоточить достаточные воздушные и бронетанковые 
силы, чтобы разгромить английские армии на Сред¬ 
нем Востоке. Наши начальники штабов полагают, что 
битва за Атлантику есть конечное решающее сраже¬ 
ние войны и все должно быть направлено на то, что¬ 
бы его выиграть. Президент занимает несколько иную 
позицию. Он разделяет мнение, что положение англи¬ 
чан на Среднем Востоке не слишком прочное. Однако 
он понимает, что англичане должны сражаться с вра¬ 
гом везде, где они его встречают. Поэтому он более 
склонен поддержать продолжение кампании на Ближ¬ 
нем Востоке.
Я прекрасно знаю, что все вы здесь, в Англии, 
полны решимости продолжать сражаться, чтобы удер¬ 
жать Средний Восток любой ценой, и что вам трудно 
понять точку зрения американцев. Однако вы долж¬ 
ны помнить, что мы в Соединенных Штатах просто не 
понимаем ваших средневосточных проблем, интере¬ 
сов мусульманского мира и взаимосвязи ваших про¬ 
блем с Египтом и Индией. Это в значительной степени 
обусловлено тем, что мы располагаем недостаточной 
информацией по этим вопросам. Самому президенту 
никогда не было дано исчерпывающего объяснения 
основ стратегии на Среднем Востоке. Весь вопрос рас¬ 
сматривался по частям, причем внимание сосредото¬ 
чивалось то на Эфиопии, то на Ливии, то на Сирии 
или на другом районе, который был театром местных 
операций в тот или иной момент. Я думаю, что все 
в Соединенных Штатах поняли, почему вам нужно 
было попытаться помочь Греции и почему вам нужно 
было попытаться защищать Крит. Однако сейчас есть 
серьезные сомнения насчет того, разумно ли вам идти 
дальше в этом районе. Я не хочу преувеличивать зна¬ 
чение этого вопроса, но чрезвычайно важно, чтобы мы 
-пришли к взаимопониманию по всей этой проблеме,
508

с тем чтобы люди, стоящие у власти в Вашингтоне,
действительно знали, почему мы должны снабжать
Средний Восток, а затем разработать и провести в
жизнь соответствующую программу».
Следующим выступил генерал Чэни, заявивший, что 
с точки зрения американских военных кругов очередность 
задач должна быть следующей:
1.	Оборона Соединенного Королевства и морских пу¬ 
тей через Атлантический океан.
2.	Защита Сингапура и морских путей в Австралию и 
Новую Зеландию.
3.	Защита океанских торговых путей вообще.
4.	Защита Среднего Востока.
Чэни остановился на трудностях, которые помешали 
. бы успешному ведению немцами сухопутных операций 
на Среднем Востоке, а также при вторжении в Велико¬ 
британию. Он сказал, что их способность преодолеть эти 
трудности будет зависеть от того, как скоро потерпят 
крах русские. (Казалось, все расчеты основывались 
на предположении, что русские потерпят крах.) Он ска¬ 
зал, что, если русские смогут продержаться до конца сен¬ 
тября, угроза вторжения отодвинется до будущей весны, 
а это даст время для организации обороны как в Соеди¬ 
ненном Королевстве, так и на Среднем Востоке. Однако 
он настаивал, чтобы англичане посылали на Средний Во¬ 
сток лишь минимум, необходимый для обороны, и чтобы 
они не посылали туда никаких бронетанковых войск для 
наступательных целей.
Генерал Ли поддержал это мнение и сказал, что аме¬ 
риканские власти весьма желают знать, планируют ли 
англичане наступательные действия на Среднем Востоке 
и если да, то откуда будут взяты необходимые для на¬ 
ступления войска и какова будет общая стратегия.
Затем Черчилль сказал, что английские начальники 
штабов подррбно остановятся на всех этих интересных 
вопросах, но что он хотел бы сначала сделать замечания 
общего характера. По его мнению, условия битвы за Ат¬ 
лантику улучшаются и будут улучшаться в дальнейшем 
ввиду усиления деятельности флота США, как это было 
изложено ему Гопкинсом. Что касается вторжения в Ве¬ 
ликобританию, то он уверен, что здесь англичане 
хозяева положения. Однако премьер-министр чувствовал
509

себя гораздо менее уверенно, когда говорил о возмож¬ 
ных событиях на Дальнем Востоке. Он был убежден, что 
японцы не вступят в войну, пока не будут уверены, что 
Британская империя разбита. Он был убежден, что япон¬ 
цы не хотят сражаться с Соединенными Штатами и Бри¬ 
танской империей одновременно (это убеждение, разде¬ 
лявшееся Рузвельтом, имело огромное значение для 
определения политики до Пирл-Харбора). Черчилль ска¬ 
зал, что в случае нападения японцев на английские вла¬ 
дения на Дальнем Востоке Сингапур, конечно, устоит, 
но японский флот будет очень серьёзной угрозой для 
всех судов на восточных торговых путях, а также может 
серьезно угрожать Австралии и Новой Зеландии. В та¬ 
ком случае будет необходимо послать военно-морские 
силы, включая и линкоры, из Средиземного моря на 
Дальний Восток. Нет нужды говорить, что положение 
было бы совершенно иное, если бы Соединенные Штаты 
вступили в войну на Тихом океане после нападения Япо¬ 
нии на Англию... и, так как действительно об этом не 
нужно было говорить, Черчилль не развивал дальше эту 
потенциально опасную тему. Он подвел итог, сказавши, 
что тем временем до возникновения всяких случайностей, 
а также несмотря на все возражения заатлантических 
друзей, англичане будут продолжать политику укрепления 
Среднего Востока. Премьер-министр сообщил, что за по¬ 
следние 8 месяцев почти половина продукции военной 
промышленности Великобритании отправлялась на этот 
театр военных действий.
После этого адмирал Паунд, маршал авиации Пор¬ 
тал и генерал Дилл выступили от имени флота, воздуш¬ 
ных сил и армии. Было очевидно, что производство в 
Германии барж для перевозки танков указывало на пла¬ 
ны какого-то вторжения, но считалось, что англичане смо¬ 
гут за три недели вперед знать, не назревает ли какая-то 
операция немцев через Ла-Манш. Черчилль сказал, что 
все уроки Крита усвоены. Он допускал возможность, что 
немцы применят газы, но в таком случае англичане го¬ 
товы к ответным мерам в широком масштабе. Дилл под¬ 
черкнул катастрофические моральные последствия от¬ 
ступления с Среднего Востока, в особенности то влияние, 
какое оно окажет на мусульманское население террито¬ 
рий, начинающихся от Западной Африки и охватывающих 
Северную Африку, арабские государства и часть Индии.
510

Черчилль затем затронул вопрос, привлекший внима¬ 
ние Гопкинса и о котором он сообщил Рузвельту, когда 
они снова встретились на Атлантической конференции. 
Это была постоянно существующая возможность про¬ 
рыва немцев через Испанию, Гибралтар в Северную и 
Западную Африку к Дакару. Он сказал, что, если бы Со¬ 
единенные Штаты были вовлечены в войну против Гер¬ 
мании и Италии, Северная и Западная Африка вполне 
могли бы оказаться благоприятными районами для дей¬ 
ствий американских вооруженных сил. Черчилль упомя¬ 
нул также о возможности операций в Норвегии, стране, 
где, как он сказал, «великий народ жаждет быть осво¬ 
божденным», причем он не расставался с этим замыслом 
почти до самого окончания войны в Европе.
В результате этого совещания Гопкинс решил наста¬ 
ивать на том, чтобы президент взял с собой на конферен¬ 
цию Маршалла и Арнольда. По-видимому, до тех пор 
единственным военным вопросом, который предполага¬ 
лось обсудить, была битва за Атлантику, но Гопкинс счи¬ 
тал, что Маршаллу было бы полезно узнать кое-что о 
точке зрения английской армии. Он предложил также, 
чтобы Гарриман немедленно вылетел в Вашингтон, что¬ 
бы доложить Рузвельту о всех обсуждавшихся вопросах.
Гопкинс понимал вполне, что в одном весьма важном 
отношении переговоры на Атлантической конференции 
будут проходить в безвоздушном пространстве, без ка¬ 
кого-либо реального представления о положении и пер¬ 
спективах на русском фронте. Было очевидно, что все 
распространенные в то время оценки — как английские, 
так и американские — основываются на недостаточной 
информации и предположениях. В Москве была англий¬ 
ская военная миссия, но она получала не больше инфор¬ 
мации, чем советское министерство иностранных дел 
давало посольствам, то есть фактически ничего. Ввиду 
того что в то время всякие переговоры о всех аспек¬ 
тах войны, включая американское производство и 
ленд-лиз, зависели от того, как долго продержится Рос¬ 
сия, Гопкинс решил, что ему следует совершить кратко¬ 
временную поездку в Москву и постараться получить от¬ 
вет на этот вопрос от самого Сталина. Он спросил Чер¬ 
чилля, возможно ли будет полететь в Москву и вернуть¬ 
ся через неделю. Черчилль сообщил ему, что авиация 
береговой обороны Великобритании недавно установила
511

новую воздушную трассу для летающих лодок «ПБИ- 
Каталина» от Инвергордона в Шотландии вокруг Норд¬ 
капа в Норвегии до Архангельска. По этой исключитель¬ 
но трудной трассе уже было сделано несколько рейсов. 
Черчилль согласился, что было бы весьма полезно 
узнать правду о Восточном фронте, и он полагал, что Ста¬ 
лин может согласиться сообщить часть этой правды лич¬ 
ному представителю президента Соединенных Штатов. 
С другой стороны, идея столь дальнего и опасного путе¬ 
шествия Гопкинса не вызвала у Черчилля восторга. Од¬ 
нако Гопкинс загорелся мыслью об этом, и в пятницу ве¬ 
чером 25 июля он и Вайнант составили следующую теле¬ 
грамму Рузвельту:
«Лично президенту:
Когда я был в Канаде, представители канадского 
правительства выражали надежду, что вы сможете 
приехать в Оттаву 7 августа. Я хотел позвонить вам 
по телефону из Гандера, но оттуда не было связи. 
Я останусь здесь еще на день или два для совещания 
с главнокомандующим английскими войсками на 
Среднем Востоке. Его присутствие здесь держится в 
глубокой тайне. Я хотел бы знать, сочтете ли вы важ¬ 
ным и полезным, чтобы я поехал в Москву. Воздуш¬ 
ный транспорт хорош и может доставить меня туда 
в 24 часа. Мне кажется, что нужно сделать все воз¬ 
можное и обеспечить, чтобы русские прочно удержи¬ 
вали фронт, даже если их разобьют в нынешнем сра¬ 
жении. Если на Сталина можно как-то повлиять в кри¬ 
тический момент,, я думаю, это стоило бы сделать пу¬ 
тем прямого обращения от вашего имени через лич¬ 
ного представителя. Мне кажется, что на карту по¬ 
ставлено так много, что это следует сделать. В таком 
случае Сталин будет твердо знать, что мы всерьез го¬ 
ворим о долгосрочном снабжении. Я, конечно, не 
предпринял никаких шагов в этом направлении и буду 
ожидать вашего указания. Если вы считаете поездку 
в Москву нежелательной, я уеду отсюда не позже 
чем в среду. Воскресенье я проведу с премьер-минист¬ 
ром, но телеграмма, посланная по каналам связи фло¬ 
та, будет доставлена мне очень быстро. Здесь нет ни¬ 
каких известий о России или Японии, которые были 
бы для вас новостью.
512

Премьер-министр не думает, чго Япония хочет 
войны. Русский посол сказал мне сегодня утром, что 
он не верит в немедленное нападение Японии на Рос¬ 
сию. Вчера вечером состоялось продолжительное со¬ 
вещание с военными руководителями и нашими воен¬ 
ными представителями о стратегическом положении 
англичан на Среднем Востоке. Они решили вести 
борьбу до конца в этом секторе, и, как мне кажется, 
они приводят весьма убедительные для всех нас до¬ 
воды в пользу такой решимости. Я надеюсь, что вы 
здоровы, и сожалею, что моя миссия продлилась доль¬ 
ше, чем я предполагал. Сегодня утром мы получили 
известия, что «Шарнгорст» вышел в море. Англичане 
производят очень мощные воздушные налеты, но по¬ 
тери бомбардировщиков значительны. Настроение 
здесь у всех бодрое, но англичане понимают, что собы¬ 
тия в России дают им лишь временную передышку. Все 
здесь спрашивают о вас и счастливы узнать, что вы в 
добром здоровье.
Гарри».
Не исключено, хотя это и маловероятно, что Рузвельт 
обсудил возможность поездки в Москву до того, как Гоп¬ 
кинс уехал из Вашингтона. Может, это было так, но об 
этом нет никакого упоминания во всех записках, которые 
Гопкинс взял с собой в Лондон. Черчилль, Вайнант и 
Гарриман вспоминают, что у самого Гопкинса идея по¬ 
ездки возникла внезапно и что он сейчас же начал дей¬ 
ствовать. Гопкинс был в Чекерсе в субботу, когда позд¬ 
но вечером получил ответ Рузвельта:
«Уэллес и я в высшей степени одобряем поездку 
в Москву и полагаем, что вы отправитесь через не¬ 
сколько дней. Вы, вероятно, сможете вернуться в Се¬ 
верную Америку к 8 августа. Сегодня вечером я вам 
отправлю послание для Сталина.
Здесь все в порядке. Сообщите бывшему военно- 
морскому деятелю, что наши параллельные действия 
в отношении Японии, как мне кажется, приносят пло¬ 
ды. Мне сообщают, что японское правительство весь¬ 
ма' встревожено и что не принято никаких решений 
насчет определенной политики в будущем. Сообщите 
ему строго конфиденциально, что я предложил Но¬ 
мура, чтобы англичане, голландцы, китайцы, японцы
33 Гобсрт Шервуд
513

и мы признали Индо-Китай нейтральным, поставив 
его приблизительно в положение Швейцарии. Япония 
должна будет получать оттуда рис и удобрения, но 
только при условии, что она отведет все свои войска 
из Индо-Китая. Я еще не получил ответа. Он, веро¬ 
ятно, будет неблагоприятным, но мы по крайней мере 
сделали еще одно усилие, чтобы предотвратить япон¬ 
скую экспансию в южную часть Тихого океана».
Первый, короткий абзац этой телеграммы был разре¬ 
шением президента на одну из самых необычайно важ¬ 
ных и ценных миссий за всю войну. Рано утром в воскре¬ 
сенье Гопкинс отправился в спальню Черчилля. Премьер- 
министр всегда много работал, еще лежа в постели, и 
часто продолжал работу, находясь в ванне (он прини¬ 
мал очень горячую ванну дважды в день с неукоснитель¬ 
ной регулярностью). На сей раз случилось вот что: Чер¬ 
чилль снял телефонную трубку и отдал приказание о до¬ 
ставке своего гостя в Архангельск на Белом море. Гоп¬ 
кинс должен был выехать поездом в этот же вечер в Ин- 
вергордон на восточном побережье Шотландии, где его 
должен был ожидать самолет «Каталина-ПБИ». Тем вре¬ 
менем Вайнант занимался розысками русского посла Май¬ 
ского, он должен был поставить советскую визу на пас¬ 
порте Гопкинса. Найти Майского было нелегко, так как 
он достаточно акклиматизировался в Англии и сам вы¬ 
езжал за город в воскресенье. Но в конце концов Вайнант 
разыскал его.
Это воскресенье в Чекерсе было, вероятно, интерес¬ 
ным и не отличалось спокойствием. В субботу там был 
Квентин Рейнольдс, работавший с Гопкинсом над речью, 
которую тот должен был произнести по радио в воскре¬ 
сенье через личный микрофон Черчилля. Сам Черчилль 
подготовлял огромную речь, которая должна была длить¬ 
ся больше двух часов и была отчетом палате общин по 
всему сложному вопросу производства. Профессор Линде- 
манн — ныне лорд Чаруэлл — помогал подбирать факты. 
Часть из них нужна была для того, чтобы похвастать, 
а другая — чтобы оправдаться. Вайнант приехал туда же 
в воскресенье для спешного совещания. Во второй поло¬ 
вине дня приехали Аверелл Гарриман и его дочь Кэтлин. 
Были приглашены обычные воскресные гости, чтобы скра¬ 
сить отдых утомленного премьер-министра. Кроме того, в
514

воскресенье к завтраку в Чекере приехала неутомимый 
борец за свободу Доротти Томпсон. В это время она со¬ 
вершала поездку по территории изготовившейся к бою 
Англии, с быстротой молнии переносясь из одного пункта 
в другой. Конечно, никто из присутствующих, кроме Чер¬ 
чилля, его личных сотрудников, Вайнанта и Гарримана, 
не знал, что в этот же вечер Гопкинс уезжает для встречи 
со Сталиным.
Мисс Томпсон припоминает, что в этот день за завтра¬ 
ком говорилось о положении в России, причем главным 
образом в пессимистическом тоне, который, казалось, 
разделяли Черчилль и Гопкинс. Фактически, заявила 
сна, насколько я припоминаю мою поездку в Лондон ле¬ 
том 1941 года, я встретила только одного человека, уве¬ 
ренного в способности русских сдержать немцев, и это 
был Эдуард Бенеш, президент Чехословакии, находящий¬ 
ся в эмиграции.
Рейнольдс дал мне следующее описание своего пре¬ 
бывания в Чекерсе в это воскресенье:
«Я был приглашен г-жой Черчилль, но по просьбе 
Гопкинса, который хотел, чтобы я помог ему написать 
речь для Британской радиовещательной корпорации. 
По мнению Гопкинса, я знал, как следует формули¬ 
ровать мысли, чтобы англичане поняли, что он хочет 
сказать. Он очень много работал в последнее время — 
присутствовал на заседаниях английского кабинета,— 
и это было заметно. Он чертовски устал и у него был 
легкий грипп. По крайней мере так он сказал 
г-же Черчилль. Я уверен, что его мучил'а старая бо¬ 
лезнь, но он всегда отмахивался от этого, говоря: 
«Немножко простудился при перелете через океан».
Г-жа Черчилль очень беспокоилась о здоровье 
Гарри. Она знала его так хорошо, что, как мне ка¬ 
жется, посмотрев на него, могла определить, не болен 
ли он. Около 11 часов вечера она начинала уговари¬ 
вать его лечь спать, говоря: «У вас завтра тяжелый 
день, и вы сможете отлично поговорить с Уинстоном 
утром. Я постелила вам постель и положила в нее 
грелку». Я уверен, что Гарри никогда в своей жизни 
ни от кого не встречал такого материнского внимания, 
кроме как, может быть, от г-жи Рузвельт.
Когда Гарри говорил со мной о своей речи, он ска¬
33*
515

зал, что хочет дать английской публике надежду на 
то, что большие дела не за горами, что по ленд-лизу 
им будет оказана существенная помощь. Однако он 
не мог говорить слишком определенно. Были затро¬ 
нуты вопросы безопасности (подводные лодки прояв¬ 
ляли большую активность, а на родине изоляциони¬ 
сты испускали дикие вопли). Гарри сказал: «Все, что 
я скажу, будет истолковано как непосредственное по¬ 
слание Ф. Д. Р. Люди знают, что я только посыльный 
президента». (Я слышал это от Гарри очень часто.) 
«Как это ни смешно, многие политические деятели 
на родине, ненавидящие правительство, считают, что 
я обладаю гипнотическим влиянием на президента». 
Гарри всегда смеялся над этим. «Если бы они только 
знали, что я только посыльный». (Я не знаю, дейст¬ 
вительно ли Гарри так думал, однако именно так он 
вел себя со мной, когда я встречался с ним в Лон¬ 
доне.)»
Гопкинс и Рейнольдс подробно обсудили содержание 
речи. Все это время Гопкинс играл с черчиллевским ко¬ 
том Нельсоном, обладавшим очень дурным характером. 
Затем Рейнольдс сел за пишущую машинку в спальне 
Гопкинса, а Гопкинс лег и заснул. Когда речь была за¬ 
кончена, Гопкинс прочел ее и воскликнул: «Черт возьми, 
Квент, вы заставили меня объявить войну Германии!», на 
что Рейнольдс ответил: «Нам следовало бы сделать это 
уже давно». После этого Гопкинс занялся смягчением 
тона речи.
Гопкинс выступил с этой речью по радио из Чекерса 
в 9 час. 15 мин. вечера в воскресенье 27 июля. С точки 
зрения радиослушателей в Англии и на континенте, са¬ 
мым важным его заявлением было: «Я приехал из Аме¬ 
рики не один. Я прилетел на бомбардировщике, и со мной 
были 20 других бомбардировщиков, построенных в Аме¬ 
рике». Это заявление, вполне соответствовавшее действи¬ 
тельности, создавало у людей, уставших ждать и наде¬ 
яться, совершенно неверную картину непрерывного по¬ 
тока бомбардировщиков, летящих из Соединенных Шта¬ 
тов в Англию, а с английских баз — в Европу со своей 
грозной миссией.
После выступления по радио Гопкинс и Черчилль гу¬ 
ляли по лужайке Чекерса. Еще не стемнело. Черчилль
516

рассказал Гопкинсу в мельчайших подробностях о ны¬ 
нешних и будущих усилиях Великобритании по оказанию 
помощи России. Он говорил со свойственной ему энергией 
и красноречием о значении России в борьбе против Гит¬ 
лера. Гопкинс спросил, можно ли ему повторить что- 
нибудь из этого Сталину.
«Да, да, непременно,— ответил Черчилль.— Расска¬ 
жите ему, что у Великобритании есть лишь одно стрем¬ 
ление, одно желание — сокрушить Гитлера. Скажите 
ему, что он может на нас положиться... До свидания, да 
благословит вас бог, Гарри».
Затем Гопкинс отправился вместе с Гарриманом и 
его дочерью Кэтлин на вокзал Юстон, где он должен был 
сесть на поезд, отправлявшийся в Инвергордон. У него 
не было времени возвращаться в отель «Клэридж». Со¬ 
трудник посольства США Дорси Фишер побывал там, 
чтобы захватить скудный багаж Гопкинса и доставить 
его на вокзал. (Гопкинс оплатил свой счет в отеле лишь 
шесть недель спустя.) Когда поезд тронулся, прибежал 
Вайнант и через окно вагона передал Гопкинсу его пас¬ 
порт с визой, вписанной рукой Майского. Это оказалось 
совершенно излишней тратой времени и сил, так как 
никто в России ни разу не заглянул в его паспорт.
Когда специальный поезд покинул мрачный, закоп¬ 
ченный, слабо освещенный вокзал, Вайнанту и Гарри¬ 
ману казалось, что они попрощались с человеком, кото¬ 
рый садился в ракетный снаряд, отправлявшийся в меж¬ 
планетное пространство,— настолько бесконечно далекой 
казалась тогда Россия.
Единственными полномочиями, какие Гопкинс вез с 
собой в это странное внезапное путешествие, если не счи¬ 
тать паспорта, была телеграмма, полученная в этот же 
день от исполняющего обязанности государственного сек¬ 
ретаря Сэмнера Уэллеса:
«Президент просит вас при первой встрече с 
г-ном Сталиным передать ему от имени президента 
следующее послание: «Г-н Гопкинс находится в Мо¬ 
скве по моей просьбе для того, чтобы обсудить с вами 
лично или с другими официальными лицами, кото¬ 
рых вы, возможно, назначите, жизненно важный во¬ 
прос о том, как мы можем наиболее быстро и эффек¬ 
тивно предоставить помощь, которую Соединенные
517

Штаты способны оказать вашей стране в ее велико¬ 
лепном сопротивлении вероломной агрессии гитлеров¬ 
ской Германии. Я уже уведомил вашего посла 
г-на Уманского, что правительство Соединенных Шта¬ 
тов окажет всю возможную помощь в получении во¬ 
оружения, снаряжения и других видов снабжения, не¬ 
обходимых для удовлетворения самых неотложных 
нужд и которые могут быть доставлены для реаль¬ 
ного использования в вашей стране в ближайшие два 
месяца. Мы быстро урегулируем детали этих вопро¬ 
сов с находящейся сейчас в Вашингтоне миссией, воз¬ 
главляемой генералом Голиковым. Поездка г-на Гоп¬ 
кинса в Москву в настоящее время будет, по моему 
мнению, исключительно ценной, так как в результате 
ее нам здесь в Соединенных Штатах станут ясны 
ваши самые срочные нужды, мы сможем прийти к наи¬ 
более эффективным решениям о том, как упростить 
организацию поставок и ускорить их. В течение бу¬ 
дущей зимы мы сможем произвести большее коли¬ 
чество материалов, которые ваше правительство 
хочет приобрести в нашей стране. Я думаю поэтому, 
что в первую очередь оба правительства должны со¬ 
средоточить внимание на тех видах материального 
снабжения, которые могут быть доставлены в Россию 
в ближайшие три месяца.
Я прошу вас относиться к г-ну Гопкинсу с таким 
же доверием, какое вы испытывали бы, если бы го¬ 
ворили лично со мной. Он сообщит непосредственно 
мне о ваших взглядах, которые вы ему изложите, и 
расскажет мне о том, что вы считаете самыми сроч¬ 
ными отдельными проблемами, по которым мы можем 
оказать помощь.
Разрешите мне в заключение выразить общее для 
нас всех в Соединенных Штатах восхищение замеча¬ 
тельной храбростью, проявленной русским народом в 
деле защиты своей свободы, в борьбе за независи¬ 
мость России. Успех вашего народа и всех других 
народов в противодействии агрессии Гитлера и его 
планам завоевания мира ободряет американский 
народ».
В то время Гопкинс снова стал важной фигурой в 
психологической войне, которая, если не считать беско-
518

печной битвы за Атлантику, была, пожалуй, единствен¬ 
ным видом борьбы между англичанами и немцами. Ев¬ 
ропейское вещание Британской радиовещательной кор¬ 
порации постоянно рекламировало странствования Гоп¬ 
кинса в радиопередачах на все оккупированные страны 
Европы, а также на Германию и Италию. Его собст¬ 
венное выступление по радио было переведено на мно¬ 
гие языки и передано по радио, а также отпечатано в 
виде листовок, разбрасывавшихся в тысячах и миллио¬ 
нах экземпляров с бомбардировщиков английских воз¬ 
душных сил. Английским специалистам по пропаганде 
понадобилось много изобретательности, чтобы объяснить, 
кто такой, собственно говоря, Гопкинс, но им удалось со¬ 
здать впечатление, что он представляет собой авангард 
колоссальных американских экспедиционных войск. Нем¬ 
цы широко использовали имя Гопкинса в своей пропа¬ 
ганде на Соединенные Штаты, заявляя, что он вовлекает 
свою страну в войну по защите английского империализ¬ 
ма и русского коммунизма. Это обвинение, конечно, 
громко повторялось изоляционистами. Однако д-р Геб¬ 
бельс не мог проводить такую же линию пропаганды 
для Англии — или для Франции, Норвегии, Польши и 
других оккупированных стран,— так как вмешательство 
Америки было именно тем, о чем они молили. В своей 
пропаганде на эти страны самое лучшее, что Геббельс 
мог сделать, это изображать Гопкинса орудием вападно- 
го варварства, стремящимся к порабощению Европы 
Уолл-стритом и к низведению древней культуры Европы 
до уровня Голливуда. Внимание, какое нацистские про¬ 
пагандисты уделяли Гопкинсу, сильно способствовало 
теплому приему, оказанному ему в Москве.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ 
КРЕМЛЬ
В воскресенье 27 июля самолет береговой авиации 
английских воздушных сил «Каталина-ПБИ» В-6416 
отдыхал на зеркальной глади озера Лох-Ломонд после не¬ 
скольких недель тяжелой работы по патрулированию се- 
веро-западных подступов между Шотландией и Ислан¬ 
дией. Члены экипажа наслаждались купаньем, пикника¬ 
ми и пейзажами шотландского нагорья под лучами лет¬ 
него солнца. Время от времени эти самолеты с их морских 
баз отправляли на озеро, чтобы промыть' их в пресной 
воде. Экипажи всегда превращали эти перелеты в не¬ 
большие каникулы. Однако в этот день отдых был пре¬ 
рван. В четыре часа дня пролетел разведывательный са¬ 
молет и передал световые сигналы командиру «Каталины» 
лейтенанту авиации Маккинли. Ему было приказано не¬ 
медленно вернуться на базу, находившуюся в Обане на 
западном побережье Шотландии.
Когда Маккинли явился туда, ему сообщили, что он 
должен на следующий день отправляться в Инвергор¬ 
дон, на восточное побережье, для выполнения исключи¬ 
тельно важного задания. Он хорошо представлял, что 
это значило, так как Инвергордон был базой, откуда 
другие самолеты типа «Каталина» открыли новую воз¬ 
душную трассу на север России. На следующий день, в 
понедельник, они вылетели в Инвергордон, и там Мак¬ 
кинли получил инструкции, касающиеся перелета. Ему 
сообщили, что его пассажиры — американцы: Гарри Гоп¬ 
кинс, генерал Джозеф Макнарни и лейтенант Джон Эли¬ 
сон из авиации США. Погода была плохая, и полет был 
отложен. Гопкинсу устроили прогулку на машине по за¬ 
росшим вереском пустошам Шотландии, а затем пригла¬ 
сили на коктейль в маленькой гостинице. Оттуда он дол¬ 
жен был поехать на обед с офицерами английских воз¬
520

душных сил и группой американцев, которые там тайно 
обучались, но из Лондона пришла телеграмма, что эки¬ 
пажу самолета приказано не обращать внимания на по¬ 
году и немедленно вылетать. Когда Гопкинс подошел к 
берегу и увидел самолет в гавани, он испытал известное 
чувство гордости собственника: он потратил немало вре¬ 
мени, чтобы убедить командование флота США согла¬ 
ситься на передачу хотя бы нескольких из этих ценных 
патрульных бомбардировщиков англичанам.
В отчете о выполнении этого задания Маккинли писал:
«Фамилии [пассажиров] или общий характер зада¬ 
ния не были сообщены остальным членам экипажа 
до вылета. Таково было пожелание командира базы. 
За короткий промежуток времени между приездом 
группы Гопкинса в Инвергордон и намеченным сро¬ 
ком вылета в Архангельск не удалось как следует 
снабдить группу одеждой для перелета. Это, несом¬ 
ненно, увеличило неудобства, испытанные ими впо¬ 
следствии. Хотя в конце концов каждый получил все 
необходимое, теплой одеждой нельзя было по-настоя- 
щему воспользоваться из-за того, что она не подходила 
по размерам. Серьезным упущением явилось то, что 
экипажу не сообщили о состоянии здоровья Гопкинса. 
Двадцатичетырехчасовой перелет в чрезвычайно скуд¬ 
но оборудованном военном самолете и сухой паек, ка¬ 
ким приходилось питаться,— это далеко не идеальные 
условия для человека, здоровье которого находится в 
критическом состоянии.
Перегруженность самолета и продолжительность 
полета требовали дополнительных запасов горючего. 
Поэтому мы были вынуждены сократить экипаж до 
пяти человек. Это в свою очередь создало дополни¬ 
тельное неудобство для пассажиров, потому что мы 
не могли отвлекать летный состав, занятый выполне¬ 
нием своих обязанностей, для приготовления пищи и 
обслуживания нужд наших пассажиров».
Примерно через час после вылета Маккинли предло¬ 
жил пилоту Оуэну пойти и «посмотреть, как чувствует 
себя Гопкинс — это тот, очень худой, в серой шляпе». 
«А кто такой Гопкинс?» — спросил Оуэн.
«Это очень важное лицо, и это все, что нам нужно 
знать».
521

На Гопкинсе на сеи раз была вполне приличная серая 
шляпа, внутри которой стояли инициалы У.С.Ч. Он по¬ 
терял свою старую, измятую шляпу во время поездки за 
город из Лондона (а может быть, кто-нибудь нарочно 
запрятал ее), и премьер-министр дал ему одну из своих 
шляп. Большую часть времени в этом полете Гопкинс си¬ 
дел на вращающемся сидении у пулемета, в хвостовой 
части самолета, выполняя роль наблюдателя. Самолет 
летел примерно в ста милях от побережья Норвегии, но 
на сравнительно небольшой высоте и так медленно, что 
если бы его заметил немецкий разведывательный само¬ 
лет или эсминец, его легко можно было бы сбить. Кроме 
того, видимость была неприятно хорошей, так как во 
время всего полета туда и обратно через эти северные 
широты фактически не было ночи. В случае нападения 
вражеского самолета Гопкинсу могли предложить стре¬ 
лять из пулемета, и эта возможность, естественно, весь¬ 
ма занимала его. Однако, к счастью, он не был под¬ 
вергнут такому испытанию. Несколько раз, ввиду отсут¬ 
ствия шестого члена экипажа, он исполнял обязанности 
повара и буфетчика.
Ввиду того, что подготовка к этому путешествию про¬ 
водилась в строгом секрете и в спешке, не было возмож¬ 
ности обеспечить какой-нибудь комфорт для пассажиров. 
Самолет был в своем обычном боевом состоянии, а все, 
кто летал на большое расстояние на «ПБИ», знают, что 
это весьма суровые условия. Ввиду того что эти самолеты 
иногда несли патрульную службу в течение 30 часов не¬ 
прерывно, там были раскладные парусиновые койки, упо¬ 
треблявшиеся для отдыха экипажа. Гопкинс попробовал 
спать на одной из них, но это было нелегко, так как по¬ 
следнюю треть пути он очень страдал от арктического 
холода.
«ПБИ» должен был выйти к земле у мыса Канин 
Нос, у северо-восточной границы Белого моря. Од¬ 
нако здесь штурман Брайенд (позже убитый в бою) до¬ 
пустил единственную за весь перелет ошибку. Самолет 
оказался несколько севернее намеченного курса, оставив 
в стороне мыс Канин Нос. Так они летели дальше, пока 
не увидели остров Колгуев, отклонившись от курса при¬ 
мерно на 150 миль к востоку. Затем они повернули на 
юг в Чешскую губу, приняв ее за Белое море. Из-за от¬ 
сутствия хороших карт этого отдаленного побережья они
522

могли бы совсем заблудиться, если бы не услышали сла¬ 
бый сигнал радио Архангельска и не прилетели туда по 
этому маяку. Маккинли в своем докладе так описывает 
прибытие:
«По прибытии в Архангельск миссия была встре¬ 
чена представителями советских вооруженных сил. 
Сердечный прием был оказан всем, включая и эки¬ 
паж самолета. Гопкинс и сопровождающие его лица 
были поспешно пересажены в ожидавший их самолет 
для дальнейшего полета в Москву. Гопкинс выглядел 
очень усталым, хотя он настойчиво убеждал нас, что 
совершил приятное путешествие. Такое заявление бы¬ 
ло само по себе, мягко выражаясь, неправдоподобно, 
да и вряд ли можно было быть еще более неточным... 
Уже в этом проявилась его решимость совершенно 
пренебрегать личными удобствами».
Первый пилот Оуэн добавил к этому, что, пока они 
оставались в Архангельске в ожидании возвращения 
Гопкинса из Москвы, они не могли покидать своей квар¬ 
тиры, находившейся па барже, на реке Двине. К ним бы¬ 
ла прикреплена переводчица, и они постоянно спраши¬ 
вали ее, нельзя ли им сойти на берег и посмотреть на 
людей, на город. Но ответ был всегда решительно отри¬ 
цательным. Однако там же находился экипаж другого 
английского самолета «Каталина», прибывший несколь¬ 
кими днями раньше, но, по словам Оуэна, «с нами обра¬ 
щались настолько внимательней, чем с ними, и кормили 
нас настолько лучше, что мы в конце концов поняли, что 
Гопкинс действительно очень важное лицо».
В Архангельске Гопкинса встретили представители 
американского и английского посольств, офицеры рус¬ 
ской армии, флота и воздушных сил, местные комиссары 
и агенты неизбежной тайной полиции. Позже он заме¬ 
тил, что последние бросались в глаза не больше и не 
меньше, чем американские переодетые полицейские. Его 
познакомили с переводчицей, привлекательной русской 
женщиной, и уведомили через нее, что, к несчастью, он 
не сможет полететь в Москву в этот же вечер, но что они 
надеются отправить его в четыре часа на следующее 
утро. Он не возражал против этого, так как был рад воз¬ 
можности немного выспаться после продолжительного 
полета, но адмирал, стоявший во главе военного коман¬
523

дования в Архангельске, пригласил его и американских 
офицеров на обед на борту своей яхты. Это было первое 
знакомство Гопкинса с гостеприимством, оказываемым 
советскими официальными лицами высокопоставленным 
гостям. Позже он дал такое описание этого обеда:
«Это было монументально.
Обед продолжался почти четыре часа. В нем было 
что-то напоминающее стиль Айовы — свежие овощи, 
масло, сливки, зелень. Огурцы и редиска почему-то 
меня удивили. Они были выращены в хозяйствах, ок¬ 
ружающих город. Так или иначе, обед был ошеломля¬ 
ющим, одно блюдо следовало за другим. Была неиз¬ 
бежная холодная рыба, икра и водка. Водка довольно 
внушительная штука. Непривычному человеку с ней не 
следует шутить. Выпейте ее так, как американец или 
англичанин пьет неразбавленное виски, и вас разо¬ 
рвет на части. Следует поступать так: намазать кусок 
хлеба (а хлеб был хороший) икрой, и пока вы гло¬ 
таете это, глотайте и водку. Не шутите с водкой; ко¬ 
гда вы ее пьете, ешьте что-нибудь, что послужило бы 
амортизатором».
Из-за продолжительности этого обеда у Гопкинса ос¬ 
талось только два часа на сон до отъезда в аэропорт. 
Самолет, пилотируемый русскими, был комфортабельным 
американским транспортным самолетом «Дуглас». При 
взлете Гопкинс впервые познакомился с «особыми поче¬ 
стями», какие русские оказывают высокопоставленным 
гостям: самолет с ревом пронесся по полю, качнул сна¬ 
чала одним крылом, затем другим, а после этого, как 
писал Гопкинс, «казалось, ппыгнул вертикально вверх, 
а затем подскочил еще раз». Это приветствие, предусмот¬ 
ренное для наиболее почитаемых гостей, может, пожа¬ 
луй, до смерти напугать их.
Полет занял четыре часа, и Гопкинс постепенно начал 
успокаиваться насчет будущности Советского Союза. Он 
смотрел вниз на сотни миль непрерывных лесов и думал, 
что Гитлер со всеми его танковыми дивизиями никогда 
не сможет преодолеть пространства такой страны.
В московском аэропорту Гопкинс был встречен аме¬ 
риканским послом Лоуренсом Штейнгардтом и новой 
большой представительной комиссией. Он писал: «В Рос¬ 
сии я пожал столько рук, сколько я не пожимал никогда
524

раньше. Несколько раз я смеялся над собой, задавая себе 
вопрос, не выставляю ли я свою кандидатуру на выборах. 
Впрочем, я не целовал младенцев». Штейнгардт отвез 
его в американское посольство и уложил в постель, но 
Гопкинс был слишком возбужден приездом в Москву, 
чтобы долго спать. Он дорожил каждой минутой своего 
краткого пребывания в советской столице: он хотел 
истратить все время на то, чтобы наблюдать, слушать и 
запоминать. Он теперь находился на другом конце теле¬ 
графных линий, откуда правительства Соединенных Шта¬ 
тов и Великобритании получали всю информацию о боль¬ 
шой неизвестной величине — России. Он имел продолжи¬ 
тельную беседу с Штейнгардтом, во время которой ска¬ 
зал, что главная цель его приезда — определить, действи¬ 
тельно ли положение столь катастрофично, как его ри¬ 
суют в военном министерстве и в особенности как явст¬ 
вует из телеграмм военного атташе майора Айвена Итона.
Штейнгардт сказал, что человек, хоть сколько-нибудь 
знакомый с историей России, вряд ли поспешит с выво¬ 
дом о том, что немцы одержат легкую победу. Русские 
солдаты могут казаться неспособными, когда они насту¬ 
пают,— так было в наполеоновских войнах, а после это¬ 
го в Финляндии. Однако когда они должны защищать 
свою родину, они замечательные бойцы — и их, несо¬ 
мненно, очень много. Штейнгардт подчеркнул, однако, 
что постороннему человеку в Москве исключительно труд¬ 
но получить ясное представление о происходящем. Ему 
и другим дипломатам в Москве постоянно приходилось 
терпеть неудачи в попытках установить отношения с со¬ 
ветскими властями из-за господствовавшего подозри¬ 
тельного отношения ко всем иностранцам и вытекавшей 
отсюда скрытности. Гопкинс сказал, что он решил так 
или иначе пробить эту стену подозрений.
Он Хорошо отдохнул этой ночью и на следующий день 
ездил по Москве со Штейнгардтом, чтобы осмотреть ее. 
В 6 час. 30 мин. вечера Штейнгардт повез его в Кремль 
для встречи со Сталиным. Ниже приводится полностью 
доклад Гопкинса президенту об этой встрече.
«Я сказал Сталину, что приехал как личный пред¬ 
ставитель президента. Президент считает Гитлера вра¬ 
гом человечества, и поэтому он желает помочь Совет¬ 
скому Союзу в борьбе против Германии.
525

Я сказал ему, что моя миссия не дипломатическая 
в том смысле, что я не предлагаю никакой формаль¬ 
ной договоренности какого бы то ни было рода.
Я передал ему убеждение президента, что сегодня 
самая важная задача в мире — разгромить Гитлера и 
гитлеризм. Я заверил его в решимости президента 
и нашего правительства оказать всю возможную 
помощь Советскому Союзу в максимально короткий 
срок.
Я сказал Сталину, что у меня есть некоторые лич¬ 
ные послания от президента, и объяснил ему мои вза¬ 
имоотношения с правительством в Вашингтоне. Я ска¬ 
зал ему далее, что я только что расстался с Черчил¬ 
лем в Лондоне, который просил меня выразить ему 
те же чувства, какие я уже выразил от имени прези¬ 
дента.
Сталин сказал, что он приветствует меня в Совет¬ 
ском Союзе и что он был уже информирован о моем 
визите.
Характеризуя Гитлера и Германию, Сталин гово¬ 
рил о необходимости минимума моральных норм в 
отношениях между всеми нациями и о том, что без 
такого минимума нации не могли бы сосуществовать. 
Он заявил, что нынешние руководители Германии не 
знают таких минимальных моральных норм и что по¬ 
этому они представляют собой антиобщественную си¬ 
лу в современном мире. Немцы, сказал он, народ, ко¬ 
торый без размышлений подпишет сегодня договор, 
нарушит его завтра и подпишет другой договор на 
следующий день. Нации, сказал он, должны выпол¬ 
нять свои договорные обязательства. В противном 
случае международное общество не могло бы сущест¬ 
вовать.
Когда он в общих чертах изложил позицию Совет¬ 
ского Союза по отношению к Германии, он сказал: 
«Таким образом, наши взгляды совпадают».
Я сказал Сталину, что вопрос о помощи Совет¬ 
скому Союзу делится на две части. Во-первых, в чем 
именно из того, что Соединенные Штаты могут по¬ 
слать немедленно, Россия нуждается больше всего и, 
во-вторых, каковы будут нужды России с точки зре¬ 
ния длительной войны.
52С

В первую категорию неотложных нужд Сталин 
включил прежде всего зенитные орудия среднего ка¬ 
либра от 20 до 37 мм вместе с боеприпасами. Он ска¬ 
зал, что ему нужны такие орудия среднего калибра 
ввиду их скорострельности и мобильности. Он сказал, 
что в целом ему нужно приблизительно 20 тысяч зе¬ 
нитных орудий — легких и тяжелых. Он высказал 
мнение, что, если бы он мог приобрести такое коли¬ 
чество, это немедленно высвободило бы почти 2 ты¬ 
сячи истребителей, необходимых сейчас для защиты 
военных объектов за линией фронта. Эти самолеты, 
если бы их можно было высвободить, могли бы быть 
использованы для нападения на противника.
Во-вторых, он просил крупнокалиберные пулеме¬ 
ты для обороны городов.
В-третьих, он сказал, что слышал о наличии в 
США большого количества винтовок и что, как ему 
кажется, их калибр совпадает с калибром, принятым 
в его армии. Он заявил, что ему нужно миллион или 
более таких винтовок. Я спросил Сталина, нуждается 
ли он в боеприпасах к этим винтовкам, и он ответил, 
что если их калибр соответствует калибру, принятому 
в Красной Армии, то «у нас их достаточно».
Во вторую категорию, в которую входили матери¬ 
алы, необходимые для длительной войны, он вклю¬ 
чил, во-первых, высооктановый авиационный бензин; 
во-вторых, алюминий для производства самолетов и, 
в-третьих, другие материалы, уже перечисленные в 
списке, представленном нашему правительству в Ва¬ 
шингтоне.
В этом месте разговора Сталин внезапно заметил: 
«Дайте нам зенитные орудия и алюминий, и мы смо¬ 
жем воевать три-четыре года».
• Я упомянул о 200 самолетах «Кертис П-40», кото¬ 
рые в настоящее время отправляются в Советский 
Союз, и в ответ на вопрос Сталина подтвердил, что 
140 из них отправляются через Англию, а 60 — из 
Соединенных Штатов.
В связи с поставками этих самолетов я упомянул 
о присутствии в Москве лейтенанта Элисона и сказал, 
что он выдающийся специалист по управлению этим 
типом самолетов. Я спросил, не хочет ли он, чтобы 
лейтенант Элисон был направлен в Архангельск в ка¬
527

честве консультанта, на что Сталин ответил утверди¬ 
тельно.
Сталин заявил, что он был бы рад, если бы 
мы могли послать сколько-нибудь специалистов в Со¬ 
ветский Союз, чтобы помочь обучить его собственных 
летчиков вождению этих самолетов. Он сказал, что 
его летчики покажут нам все русское снаряжение, 
которое, как он сказал, мы найдем очень интересным.
Он довольно пространно, но не так подробно, как 
во время совещания на следующий день, описал име¬ 
ющиеся у них самолеты. Сталин сказал, что больше 
всего ему нужен бомбардировщик ближнего действия, 
способный действовать-в радиусе от 600 до 1100 км 
или с общей дальностью полета от 1200 до 2200 км.
Я спросил Сталина, каков, по его мнению, наилуч¬ 
ший путь для отправки материалов из Соединенных 
Штатов в Советский Союз. Сталин заявил, что путь 
через Персидский залив и Иран не очень удобен ввиду 
ограниченной пропускной способности иранских же¬ 
лезных и шоссейных дорог. Он сказал: «Кроме того, 
мы еще не знаем точки зрения иранского правитель¬ 
ства на этот вопрос».
Сталин сказал, что путь через Владивосток небла¬ 
гоприятен. Я подчеркнул опасность того, что этот путь 
может быть перерезан японцами, а Сталин в свою 
очередь подчеркнул огромное расстояние до театра 
военных действий.
Сталин высказал мнение, что путь через Архан¬ 
гельск, вероятно, наиболее удобен. Сталин заявил, 
что Архангельский порт с помощью ледоколов можно 
держать открытым и зимою. Сталин указал, что един¬ 
ственные два незамерзающие порта на севере — Мур¬ 
манск и Кандалакша.
Я сказал Сталину, что мое пребывание в Москве 
должно быть кратким. Я хотел как можно больше 
сделать за короткое время, имевшееся в моем распо¬ 
ряжении. Я спросил Сталина, хотел бы он продолжать 
беседы лично или предпочел, чтобы я обсудил неко¬ 
торые подробности с другими представителями совет¬ 
ского правительства. Я сказал, что, конечно, предпо¬ 
чел бы вести переговоры непосредственно с ним, но 
я понимаю, что в данное время у него очень мно¬ 
го других обязанностей. Я сказал ему, что у меня
528

есть некоторые личные сообщения от президента, ко¬ 
торые я хотел бы передать в надлежащее время.
Сталин ответил: «Вы наш гость. Вам стоит только 
приказать». Он сказал мне, что будет в моем распо¬ 
ряжении каждый день от шести до семи. Затем было 
согласовано, что я буду беседовать с представителя¬ 
ми Красной Армии в десять часов в тот же вечер.
Я повторил Сталину высокую оценку народом Со¬ 
единенных Штатов замечательного сопротивления 
Советской Армии и решимость президента сделать 
все возможное, чтобы помочь Советскому Союзу в 
его доблестной борьбе против немецких захватчиков.
Сталин ответил выражением благодарности со¬ 
ветского правительства.
Я сказал Сталину, что собираюсь дать интервью 
•представителям англо-американской печати после 
этой встречи, и спросил, нет ли у Сталина каких-ни¬ 
будь пожеланий в связи с тем, что я должен сказать, 
или, быть может, он предпочел бы, чтобы не было дано 
никакого интервью. Я сказал ему, что, во всяком слу¬ 
чае, сообщения корреспондентов будут подлежать 
контролю его цензуры.
На это Сталин ответил, что все, что я захочу ска¬ 
зать, не потребует цензуры его правительства.
Я выразил Молотову мое желание посетить его, и 
было условлено, что я встречусь с Молотовым на сле¬ 
дующий день в три часа».
Позже в тот же вечер Гопкинс вел переговоры по тех¬ 
ническим вопросам с генералом артиллерии Яковлевым, 
генералом Макнарни и майором Итоном. Обсуждение 
касалось главным образом предметов, ранее упомянутых 
Сталиным: зенитных орудий, алюминия, винтовок и т. д. 
Когда этот список был исчерпан, Гопкинс предложил, 
чтобы в Вашингтон была послана русская техническая 
миссия и чтобы она находилась там постоянно для об¬ 
суждения новых вопросов по мере их возникновения. 
Яковлев отказался высказаться по поводу этого предло¬ 
жения, заявив, что этот вопрос следует обсудить со Ста¬ 
линым. Это было первым реальным столкновением Гоп¬ 
кинса с ограничениями, какими были сЬязаны нижесто¬ 
ящие (все, кроме самых высших) должностные лица со¬ 
ветской системы: они не осмеливались произнести ни
34 роберт Шервуд
529

слова по любому вопросу, выходящему за пределы на¬ 
меченной повестки дня. Гопкинс спросил Яковлева, не 
может ли он припомнить какие-нибудь другие материа¬ 
лы, в которых армия может нуждаться, и Яковлев — не¬ 
сомненно, с величайшей неохотой — ответил отрицательно, 
сказав, что наиболее важные материалы уже перечис¬ 
лены. В протоколах этого совещания содержится следу¬ 
ющее весьма показательное место:
«Гопкинс заявил, что он удивлен тем, что генерал 
Яковлев не упомянул о танках и противотанковых 
орудиях. Генерал Яковлев ответил: «Я думаю, у нас 
их достаточно». Гопкинс заметил, что против данного 
противника нужно много танков. Генерал Яковлев со¬ 
гласился. На вопрос о весе самого тяжелого русского 
танка генерал Яковлев ответил: «Это хороший танк».
Генерала Яковлева спросили, оказалась ли рус¬ 
ская артиллерия способной остановить немецкие тан¬ 
ки. Он ответил: «Наша артиллерия подбивает любой 
танк, но условия бывают различными». После даль¬ 
нейшего обсуждения вопроса о танках генерал Яков¬ 
лев заявил, что русские могли бы использовать до¬ 
полнительное количество танков и противотанковых 
орудий, и сказал, что Америка могла бы снабдить ими 
Россию. Далее он сказал: «Я не уполномочен заявить, 
нужны нам танки или противотанковые орудия или 
нет».
Большое впечатление на Гопкинса произвело затем¬ 
нение в Москве, оно даже было более непроницаемое, чем 
в Лондоне. На него также произвело впечатление колос¬ 
сальное сосредоточение зенитного огня во время налета 
немецких бомбардировщиков. В его распоряжение было 
предоставлено бомбоубежище, и они отправились туда 
со Штейнгардтом. Гопкинс был поражен шампанским, 
икрой, шоколадом и папиросами, которыми было снаб¬ 
жено это бомбоубежище, и, по словам Штейнгардта, «он 
искренне смеялся, когда я сказал ему, что в мое распо¬ 
ряжение никогда не предоставлялось бомбоубежище и 
что сегодняшним убежищем я обязан его присутствию».
31 июля, на второй день пребывания Гопкинса в Мо¬ 
скве, он встретился со Стаффордом Криппсом, поспеш¬ 
но вернувшимся из Англии после нападения Гитлера на 
Советский Союз. Они обсуждали главным образом пред¬ 
стоящее совещание Рузвельта с Черчиллем в той мере,
530

в какой оно касалось России. Они согласились, что пре¬ 
зиденту и премьер-министру следует в конце совещания 
отправить совместное послание Сталину, и обсудили со¬ 
держание этого послания. Криппс написал проект посла¬ 
ния на основе этого обсуждения, и Гопкинс взял 
этот проект с собой на Атлантическую конферен¬ 
цию. Хотя часть текста проекта была опущена, редакция 
осталась в основном той же в телеграмме, посланной 
Сталину из Ардженши две недели спустя, включая и пер¬ 
вую фразу: «Мы воспользовались случаем, который пред¬ 
ставился нам при обсуждении отчета г-на Гарри Гопкин¬ 
са по его возвращении из Москвы, для того чтобы вме¬ 
сте обсудить вопрос о том, как наши две страны могут 
наилучшим образом помочь вашей стране в том велико¬ 
лепном отпоре, который вы оказываете нацистскому на¬ 
падению». (Единственным изменением было то, что сло¬ 
во «организуете» было заменено словом «оказываете».)
В этот день после полудня Гопкинс и Штейнгардт 
посетили Молотова в Кремле, как было условлено. Глав¬ 
ной темой обсуждения было положение на Дальнем Во¬ 
стоке и возрастающая угроза со стороны Японии. В сво¬ 
ем докладе президенту об этой беседе Гопкинс не запи¬ 
сал того, что он сам сказал в начале обсуждения этой 
темы, потому что это не имело информационной ценно¬ 
сти для Рузвельта. Однако Штейнгардт резюмировал ска¬ 
занное Гопкинсом в телеграмме государственному депар¬ 
таменту, первая часть которой гласила:
«Сегодня во второй половине дня я присутствовал 
при встрече, во время которой Гарри Гопкинс изло¬ 
жил Молотову взгляды президента и американского 
народа касательно Японии и Китая и их отношений 
с Соединенными Штатами и Советским Союзом. Он 
ясно указал, что, если японская агрессия будет про¬ 
должаться, американская общественность и президент 
будут считать целесообразным не выступать с угро¬ 
зами, за которыми в случае необходимости не после¬ 
дуют действия. Он подчеркнул тот факт, что давниш¬ 
ние дружественные отношения между Соединенными 
Штатами и Россией, которые американский народ 
привык считать основой устойчивости положения в 
северной части Тихого океана, будут поставлены под 
угрозу японской авантюрой в Сибири. Он сказал, что
34*
531

Соединенные Штаты не смогут равнодушно отнестись 
к оккупации Японией какой-либо части этого района. 
В этой связи он заявил, что у него есть основание по¬ 
лагать, что японское правительство ожидает, как за¬ 
кончатся большие бои, происходящие сейчас на совет¬ 
ской западной границе, и что оно может начать дей¬ 
ствия против Советского Союза в случае, если исход 
этого сражения будет для последнего неблагоприят¬ 
ным. Молотов заявил, что он понимает и ценит точку 
зрения президента Рузвельта».
С этого места телеграмма Штейнгардта совпадает с 
отчетом Гопкинса:
«Молотов заявил, что, хотя советско-японские от¬ 
ношения, по-видимому, были зафиксированы, во-пер¬ 
вых, переговорами с Мацуока и, во-вторых, пактом о 
нейтралитете, подписанным между двумя странами, 
позиция нового японского правительства в отношении 
Советского Союза тем не менее неопределенна, и так 
как советскому правительству далеко не ясна полити¬ 
ка, которую намерено проводить японское правитель¬ 
ство, оно следит за положением с величайшим вни¬ 
манием.
Он заявил, что, по его мнению, Япония воздержа¬ 
лась бы от агрессивного шага, если бы президент на¬ 
шел какой-либо подходящий способ сделать Японии, 
как выразился Молотов, соответствующее «предосте¬ 
режение».
Хотя Молотов не сказал этого, из его заявления 
было совершенно ясно, что такое предостережение 
должно бы включать заявление о том, что Соединен¬ 
ные Штаты придут на помощь Советскому Союзу в 
случае нападения Японии на него.
Молотов не выражал особенной тревоги насчет то¬ 
го, что Япония может в скором времени напасть на 
Россию, и он несколько раз повторил, что Россия не 
желает иметь каких-либо осложнений с Японией.
Однако из его слов у меня создалось впечатление, 
что это весьма тревожит его и что, по его мнению, 
японцы не поколеблются нанести удар, если момент 
будет благоприятным. Этим объясняется его большой 
интерес к позиции Соединенных Штатов в отношении 
Японии.
532

Я сказал Молотову, что правительство Соединен¬ 
ных Штатов обеспокоено захватами, произведенными 
Японией на Дальнем Востоке. Я выразил уверенность, 
что американский народ не останется равнодушным 
к попытке Японии обосноваться еще и в Сибири; что 
длительный период дружественных отношений между 
Россией и Соединенными Штатами и тот факт, что 
расстояние между нашими странами составляет всего 
50 миль,— все это должно указывать на нашу заин¬ 
тересованность в сохранении устойчивости на Даль¬ 
нем Востоке, включая и Сибирь.
Я сказал ему, что наше правительство весьма при¬ 
стально следит за развитием ситуации на Дальнем 
Востоке и с опасением и беспокойством взирает на 
угрожающую позицию Японии как в отношении юга, 
так и севера. Я указал ему, однако, что наша пози¬ 
ция относительно Японии основана на благоразумии 
и что у нас нет желания вести себя вызывающе в на¬ 
ших отношениях с Японией.
Я сказал ему, что я передам президенту его сооб¬ 
щение о его, Молотова, тревоге за Сибирь и о его же¬ 
лании, чтобы президент указал Японии, что он не по¬ 
терпит дальнейших захватов.
Я спросил Молотова, каковы их отношения с Ки¬ 
таем в свете последних событий и будут ли они и 
дальше оказывать существенную материальную по¬ 
мощь, какую они оказывали Чан Кай-ши, или же 
нужды Советского Союза в его собственной войне с 
Германией воспрепятствуют дальнейшему снабжению 
Китая.
Молотов ответил, что потребность Советского Со¬ 
юза в военных материалах неизбежно неблагоприятно 
отразится на поставках Китаю; что, хотя они не наме¬ 
рены полностью прекращать поставки и будут в даль¬ 
нейшем давать все возможное, их собственные нужды 
заставляют их отправлять снаряжение, предназначав¬ 
шееся Китаю, на свой собственный фронт. Молотов 
выразил надежду, что Соединенные Штаты увеличат 
свои поставки, чтобы возместить нехватку, вызванную 
нападением Германии на Советский Союз.
Я сказал Молотову, что доблестная борьба Совет¬ 
ской Армии произвела впечатление на американский 
народ, и заверил его в желании президента оказать
533

как можно скорее всяческую материальную помощь 
Советскому Союзу.
Молотов просил меня передать президенту благо¬ 
дарность советского правительства за присылку его 
личного представителя с этой миссией в Москву».
Интересно отметить, что Молотов высказал почти ту 
же точку зрения, какую Черчилль выражал раньше и по¬ 
вторил .на Атлантической конференции, а именно что 
Соединенным Штатам следует занять жесткую позицию 
в отношении Японии, чтобы помешать дальнейшему рас¬ 
пространению войны в Азии.
Когда Гопкинс. вернулся в Кремль в 6 час. 30 мин. в 
тот же вечер для трехчасовой беседы со Сталиным, его 
не сопровождал ни Штейнгардт, ни кто-либо другой. Пе¬ 
реводчиком был Максим Литвинов, бывший советский ко¬ 
миссар по иностранным делам в дни Женевы и «коллек¬ 
тивной безопасности» и затем исчезнувший с горизонта 
после германо-советского пакта в августе 1939 года. 
Как говорил позже Гопкинс, Литвинов напоминал визит¬ 
ку, которая была убрана и пересыпана нафталином, ко¬ 
гда Россия изолировалась от Запада, а теперь была вы¬ 
тащена, вычищена и проветрена как символ совершенно 
изменившегося положения.
Гопкинс разделил свой отчет об этой продолжительной 
беседе со Сталиным на три части. Полный текст первых 
двух частей гласит:
«Часть I
Я. сказал Сталину, что президент весьма желает 
получить его, Сталина, оценку и анализ войны между 
Германией и Россией. Сталин охарактеризовал поло¬ 
жение следующим образом.
Он заявил, что, по его мнению, германская армия 
имела в начале войны 175 дивизий на русском фрон¬ 
те и что с начала войны их число увеличилось до 232; 
он считает, что Германия может мобилизовать 300 ди¬ 
визий.
Он сказал, что к началу войны Россия имела 
180 дивизий, но многие из них находились далеко от 
линии боев и не могли быть быстро отмобилизованы. 
Поэтому, когда немцы напали, было невозможно ока¬ 
зать достаточное сопротивление. Ныне удерживаемая 
линия фронта гораздо более благоприятна, чем та, бо-
534

лее продвинутая вперед линия, которую они могли бы 
занимать, если бы их дивизии были подготовлены. 
Однако сейчас уже дивизии размещены на надлежа¬ 
щих позициях, и в настоящее время, как он полагает, 
Россия имеет на несколько дивизий больше, чем Гер¬ 
мания. По его словам, Россия имеет 240 дивизий на 
фронте и 20 в резерве. Сталин сказал, что около 
Vз этих дивизий еще не участвовало в боях.
Сталин заявил, что он может мобилизовать 350 ди¬ 
визий и будет иметь это число под ружьем к началу 
весенней кампании в мае 1942 года.
Он стремится к тому, чтобы максимальное число 
его дивизий вошло в соприкосновение с противником, 
потому что тогда войска узнают, что немцев можно 
бить и что они не сверхчеловеки. Это дает его диви¬ 
зиям такую же уверенность, какую приобретает лет¬ 
чик после первого воздушного боя. Сталин сказал, что 
«ничто в войне не может заменить настоящих боевых 
действий». Он хочет иметь как можно больше зака¬ 
ленных войск для большой кампании, которая начнет¬ 
ся будущей весной. Он заявил, что немецкие войска 
кажутся усталыми и что офицеры и солдаты, взяты 
в плен, говорили, что им «надоела война».
Немецкие резервы находятся на расстоянии 400 кл 
от фронта, и поддержание связи между резервами і 
фронтом исключительно трудное дело. Для охраны і 
защиты этих линий снабжения от налетов русски 
требуются тысячи немецких солдат.
Он сказал, что в происходящих ныне боях мно 
гие русские и немецкие войска сражаются далек 
впереди своей линии фронта ввиду быстрого продви 
жения механизированных войск обеих сторон. Стали: 
сказал, что его солдаты не считают сражение проиг 
ранным только потому, что немецким механизирован 
ным войскам удалось прорваться в том или друго: 
пункте. Русские механизированные силы атакуют 
другом пункте, зачастую продвигаясь на много мил 
в тыл немцев. Один тот факт, что немецкие войск 
прорывают фронт русских, не означает, что русски 
проиграли битву. Они сражаются в тылу немцев, х 
рошо пользуются прикрытием и пробивают себе пут 
ночью. Он сказал далее, что даже немецкие танки м 
гут остаться без горючего. Все это представля
53SJ

собой просто одну из форм современной войны, чем и 
объясняется тот факт, что ни с той, ни с другой сто¬ 
роны не было массовых капитуляций войск. Русские 
создали многочисленные «партизанские» отряды, дей¬ 
ствующие за так называемой линией фронта Герма¬ 
нии. Они постоянно нападают на немецкие аэродромы 
и коммуникации. Русские лучше, чем немцы, знакомы 
с местностью и лучше знают, как пользоваться есте¬ 
ственными прикрытиями. Эти «партизанские» вой¬ 
ска стали серьезной угрозой для немецкого наступ¬ 
ления.
Он считает, что Германия недооценила силу рус¬ 
ской армии и теперь не имеет на всем фронте доста¬ 
точно войск, чтобы вести успешную наступательную 
войну и одновременно охранять растянувшиеся ком¬ 
муникации. Он несколько раз подчеркнул тот факт, 
что Германия вынуждена использовать для этой цели 
большие людские силы, и он считает, что немцам са¬ 
мим придется перейти к обороне. Имеются серьезные 
данные о том, что они это уже делают. Они зарывают 
тяжелые танки в землю для оборонительных целей. 
Русские уже обнаружили 50 таких оборонительных 
точек.
Сталин заявил, что, по его мнению, Гитлер обес¬ 
покоен тем, что русский фронт отвлекает слишком 
много людей. Этим можно объяснить, что немцы под¬ 
готавливают оборонительные позиции, с тем чтобы 
несколько немецких дивизий вернуть в занятые нем¬ 
цами районы Западной Европы, где уже происходят 
или могут происходить военные действия.
Он полагает, что немцы имеют сейчас на его фрон¬ 
те около 70 танковых и моторизованных дивизий. Он 
заявляет также, что русско-германская война уже из¬ 
менила характер организации дивизий; что немцы 
раздробили свои крупные бронетанковые дивизии и 
рассредоточили их снаряжение по тем соединениям, 
которые Сталин называет танковыми и моторизован¬ 
ными дивизиями. Сталин заявил, что война уже пока¬ 
зала, что пехотные дивизии должны включать боль¬ 
шее число механизированных частей. Хотя Россия 
имеет большое число танковых и моторизованных ди¬ 
визий, ни одна из них не может сравниться с немец¬ 
кой танковой дивизией. Однако они гораздо сильнее,
536

чем другие немецкие дивизии. Поэтому немецкие пе¬ 
хотные дивизии подверглись сильному давлению, чем 
и вызвано рассредоточение немецких бронетанковых 
сил по всему фронту.
Сталин полагает, что Германия к началу войны с 
Россией имела 30 тысяч танков. Сама Россия имела 
24 тысячи танков, сведенных в 60 танковых дивизиях, 
примерно от 350 до 400 танков в каждой. В каждой 
пехотной дивизии они всегда имели около 50 танков. 
Сталин считает, что немецкий штаб раздробляет круп¬ 
ные дивизии и что в ходе войны численность людей 
в дивизиях будет уменьшаться в обеих армиях.
Он заявил, что давление на его армию за послед¬ 
ние десять дней значительно уменьшилось. Единствен¬ 
ной причиной этого он считает неспособность Герма¬ 
нии доставить достаточно горючего для механизиро¬ 
ванных дивизий и воздушных сил. Он подчеркнул 
большие затруднения, с которыми встретились немец¬ 
кие армии при переброске огромного количества го¬ 
рючего на фронт. Он полагает, что эти трудности воз¬ 
растут. Он думает, что это вызывается не тем, что 
у Германии не хватает горючего, а скорее транспорт¬ 
ными затруднениями, отсутствием хороших дорог и 
в особенности серьезным нарушением немецких ком¬ 
муникаций русскими.
Сталин говорит, что, хотя война продолжается 
только шесть недель, его войска встречают на фронте 
совершенно новые дивизии, а некоторые из перво¬ 
начально находившихся там дивизий, видимо, сняты. 
Он полагает, что моральное состояние его собствен¬ 
ных войск исключительно высоко, и понимает, что это 
частично вызвано тем, что они сражаются за свои до¬ 
машние очаги и на своей, знакомой им территории. Он 
сказал, что Германия уже поняла, что «продвижение 
механизированных войск по России весьма отличается 
от продвижения их по бульварам Бельгии и Франции».
Сталин сказал, что русской армии пришлось иметь 
дело с внезапным нападением; лично он считал, что 
Гитлер не выступит, но принял все возможные предо¬ 
сторожности для мобилизации своей армии. Гитлер 
не предъявлял требований к России, и поэтому они 
были вынуждены организовать оборонительный бое¬
537

вой фронт. Теперь русские контратакуют во многих 
местах.
Он сказал, что русская армия встречала мало 
70-тонных немецких танков, но что это, вероятно, ре¬ 
зультат того, что русские мосты не выдерживают этих 
танков. Он считает, что характер местности слишком 
затрудняет маневрирование этих гигантских танков. 
Там, где встречались 70-тонные танки, их пробивали 
русские 75-миллиметровые пушки. Он не думает, что 
очень большой немецкий танк будет играть важную 
роль в войне с Россией, хотя на Южном фронте име¬ 
ются районы, где эти танки могут маневрировать. До¬ 
роги очень плохи для действия крупных танков.
Он полагает, что его самые крупные танки лучше, 
чем другие немецкие танки, и что до сих пор они не¬ 
однократно доказывали свое превосходство в боях. 
Он заявил, что два крупнейших русских танка весят 
соответственно 48 и 52 т, имеют броню в 75 мм и во¬ 
оружены 85-миллиметровыми орудиями. В настоящее 
время они имеют приблизительно 4 тысячи таких тан¬ 
ков. Русский средний танк имеет вес немногим боль¬ 
ше 30 тонн, 45-миллиметровую броню и 75-миллимет¬ 
ровые орудия. Пехотный танк весит 13 г, имеет броню 
37 мм и 45-миллиметровые орудия. Сейчас у них есть 
приблизительно 8 тысяч средних (30-тонных) и 12 ты¬ 
сяч легких (13-тонных) танков. Он заявил, что сейчас 
они производят тысячу танков в месяц. Это количество 
делится поровну между средними и тяжелыми тан¬ 
ками, с одной стороны, и легкими танками, с другой. 
Он сказал, что они будут испытывать недостаток в 
стали для производства танков, и настаивал на немед¬ 
ленном размещении заказов на сталь. Позже он 
сказал, что было бы гораздо лучше, если бы его тан¬ 
ки могли производиться в Соединенных Штатах. Он 
желает также закупить как можно больше наших 
танков, чтобы быть готовым к весенней кампании. 
Сталин сказал, что самое важное — выпуск танков в 
течение зимы. Потери обеих сторон в танках были 
очень велики, но Германия может этой зимой выпус¬ 
кать больше танков в месяц, чем Россия. Поэтому не¬ 
обходима помощь Соединенных Штатов в снабжении 
сталью и танками. Он хотел бы послать специали¬ 
ста по танкам в Соединенные Штаты. Он сказал,
538

что передаст Соединенным Штатам чертежи совет¬ 
ских- танков.
Он подчеркнул тот факт, что Германия распола¬ 
гает мощными воздушными силами и что теперь она 
производит, вероятно, 2500 истребителей и бомбарди¬ 
ровщиков в месяц, но не более 3 тысяч. Германия 
имеет больше самолетов на фронте, чем русские в на¬ 
стоящее время, но качество многих немецких самоле¬ 
тов не первоклассное — это грубые простые машины, 
на которых летают пилоты, не имеющие необходимой 
подготовки. Некоторые взятые в плен летчики сооб¬ 
щили, что их обучение было кратковременным и со¬ 
стояло только из «практического курса». Он понимает, 
что Германия перебросила на русский фронт очень 
много самолетов тех типов, которые больше не произ¬ 
водятся на немецких заводах. Он полагает, что Герма¬ 
ния недооценила русские воздушные силы и предпола¬ 
гала, что эти второсортные самолеты могут успешно 
действовать против них. Русские не испытывали за¬ 
труднений в уничтожении этих самолетов. Самолет 
«Хейнкель» быстроходнее, чем новый «Мессершмит». 
В целом самым полезным самолетом для немцев в бо¬ 
ях против русских оказался «Юнкерс-88», который не 
хуже или даже лучше, чем русские самолеты этого типа.
Он заявил,, что немцы ставят на своих истребите¬ 
лях 20-миллиметровые пушки, а на некоторых уста¬ 
новлены 12-миллиметровые пулеметы. Сталин сказал, 
что в современной войне все истребители должны 
иметь пушки. Русские вооружили все свои истреби¬ 
тели пушками или крупнокалиберными пулеметами. 
Он заявил, что русские не намерены иметь истреби¬ 
тели без пушек или крупнокалиберных пулеметов.
Русские послали на фронт свои старые истреби¬ 
тели, обладающие скоростью только 440 км в час, но 
они оказались очень полезными и успешно действо¬ 
вали против многих из самолетов, посланных немца¬ 
ми на Западный фронт России. У них этих истреби¬ 
телей старого типа от 7 до 8 тысяч.
Новые истребители разделяются на три типа. На 
фронте имеется около 2 тысяч этих самолетов, и вы¬ 
пуск их достигает 1200 в месяц. Самый быстроходный 
из этих новейших одномоторных истребителей — 
«МИГ-3» с тяжелой броней и пушкой, он обладает
539

скоростью 650 км в час. Второй истребитель — 
«ЛАГ-3», вооруженный пушкой, тяжелыми пулемета¬ 
ми, имеет скорость 590 км в час. Третий — «ЯК-1». 
Этот истребитель вооружен пушкой, скорость его равна 
590 км в час.
Сталин сказал, что у русских имеются на вооруже¬ 
нии три новых типа средних бомбардировщиков. Пер¬ 
вый — одномоторный бомбардировщик ближнего дей¬ 
ствия со .скоростью 510 км в час. Второй — двухмотор¬ 
ный пикирующий бомбардировщик дальностью полета 
800 км со скоростью 540 км в час. Третий бомбарди¬ 
ровщик, который только что передан в серийное про¬ 
изводство,— двухмоторный пикирующий, обладающий 
дальностью полета 2200 км и скоростью 610 км в час. 
Он берет одну тонну бомб при максимальной дально¬ 
сти полета, но вдвое больше, если дальность полета 
будет составлять половину максимальной. Он воору¬ 
жен семью тяжелыми пулеметами, Сталин отозвался 
о нем как об «очень хорошем бомбардировщике».
Он сказал, что у них есть три типа бомбардиров¬ 
щиков дальнего действия. Один из них — двухмотор¬ 
ный бомбардировщик с очень небольшой скоростью — 
440 км в час и дальностью полета 3000 км. Второй — 
двухмоторный бомбардировщик с дизель-мотором 
только что передан в производство; дальность дейст¬ 
вия — 5 тысяч км; бомбовый груз 1 т или 2 т при 
дальности полета в 4 тысячи км; скорость 500 км в 
час. Третий — четырехмоторный бомбардировщик, пе¬ 
редаваемый сейчас в производство. Его дальность 
действия 3500 км, и он поднимает 3 т бомб. Он сказал, 
что в настоящее время у них есть около 600 тяжелых 
бомбардировщиков дальнего действия.
Он сказал, что общее производство самолетов в 
настоящее время достигает 1800 в месяц; к 1 января 
оно достигнет 2500 в месяц. Из них 60 процентов бу¬ 
дут истребители и 40 процентов — бомбардировщики. 
Сюда не включены учебные самолеты, выпускаемые 
в количестве 15 штук в день. Русские имеют прибли¬ 
зительно 3500 учебных самолетов. Сталин сказал, что 
срок обучения пилотов — 8 месяцев.
Он проявил значительный интерес к подготовке 
пилотов в Америке, и у меня создалось впечатление, 
что в скором времени он будет испытывать недоста¬
540

ток в летчиках. Сталин сказал, что немецкие сообще¬ 
ния о русских потерях в воздухе нелепы. РусЬкие сна¬ 
чала теряли больше самолетов, чем немцы, но, по его 
мнению, сейчас преимущество на их стороне. Он не 
назвал цифру потерь, заявив только, что они «очень 
велики с обеих сторон».
Он заявил, что авиационным заводам был нанесен 
некоторый ущерб, но что до разрушения значительная 
часть оборудования была вывезена. (Я видел около 
Москвы два совершенно разрушенных завода, по сло¬ 
вам нашего посла, это были авиационные заводы.)
Я спросил Сталина о местоположении его воен¬ 
ных заводов. Он не дал на это подробного ответа, но 
указал, что около 70 процентов всех военных заво¬ 
дов — процент зависит от типа заводов — находится в 
районах, центрами которых являются Ленинград, Мо¬ 
сква и Киев.
Из его слов я вынес впечатление, что, если бы не¬ 
мецкая армия могла продвинуться примерно на 
150 миль к востоку от этих центров, она уничтожила 
бы почти 75 процентов промышленного потенциала 
России.
Сталин сказал, что они рассредоточили значитель¬ 
ное число более крупных заводов и перевозят мно¬ 
гие станки на восток, чтобы укрыть их от бомбежек.
Сталин несколько раз повторил, что он не недо¬ 
оценивает немецкую армию. Он сказал, что их орга¬ 
низация превосходна и что, по его мнению, немцы об¬ 
ладают крупными .резервами продовольствия, людей, 
снаряжения и горючего. Он думает, что мы, возмож¬ 
но, недооцениваем немецкие резервы нефти; при этом 
он исходит из того факта, что по двухлетнему согла¬ 
шению, какое они заключили с Германией, 
немцы просили у них меньше горючего, чем 
было предусмотрено договором на 1940—1941 го¬ 
ды. Он думает, что одна из слабостей англи¬ 
чан— недооценка противника. Он не собирается это¬ 
го делать. Поэтому он считает, что, поскольку дело 
касается людей, снаряжения, продовольствия и горю¬ 
чего, немецкая армия способна вести зимнюю кампа 
нию в России. Он думает, однако, что немцам будет 
трудно предпринимать значительные наступательные 
действия после 1 сентября, когда начинаются силь¬
541

ные дожди, а после 1 октября дороги будут НАСТОЛЬКО 
плохи, что им придется перейти к обороне. Он выра¬ 
зил большую уверенность в том, что в зимние ме¬ 
сяцы фронт будет проходить под Москвой, Киевом и 
Ленинградом, вероятно, на расстоянии не более чем 
100 км от той линии, где он проходит теперь. Он счи¬ 
тает одним из больших преимуществ русской армии 
в настоящее время то обстоятельство, что немцы 
«устали» и не имеют боевого наступательного духа. 
Он понимает, что Германия все еще может перебро¬ 
сить сюда около 40 дивизий, в этом случае на русском 
фронте будет всего 275 дивизий. Однако вряд ли уда¬ 
стся подвезти эти дивизии до наступления холодов.
Он сказал мне, что в первую очередь русская ар¬ 
мия нуждается в легких зенитных орудиях калибра 
20, 25, 37 и 50 мм и что им нужно очень большое ко¬ 
личество таких орудий для защиты своих коммуни¬ 
каций от самолетов-штурмовиков.
Следующая большая его потребность — в алюми¬ 
нии, необходимом для производства самолетов.
В-третьих, необходимы пулеметы калибра прибли¬ 
зительно 12,7 мм и, в-четвертых,— винтовки калибра 
примерно 7,62 мм. Он сказал, что ему нужны тяже¬ 
лые зенитные орудия для обороны городов. По его 
мнению, обеспечение России боеприпасами удовлетво¬ 
рительно. Он заявил, что исход войны в России будет 
в значительной степени зависеть от возможности на¬ 
чать весеннюю кампанию, имея достаточное количе¬ 
ство снаряжения, в частности — самолетов, танков и 
зенитных орудий.
Он выразил настоятельное пожелание, чтобы анг¬ 
личане как можно скорее послали тяжелые самолеты, 
необходимые для бомбежки румынских нефтепромыс¬ 
лов, и настаивал, чтобы вместе с самолетами были 
присланы пилоты и экипажи.
Он сказал мне, что одним из крупнейших вопро¬ 
сов является вопрос определения портов, через кото¬ 
рые можно доставлять снабжение, и что использовать 
Архангельск трудно, но не невозможно. Он уверен, 
что его ледоколы могли бы держать порт открытым 
всю зиму. Он заявил, что Владивосток опасен, потому 
что в любой момент он может быть отрезан Японией, 
и выразил опасение, что пропускная способность
542

имеющихся железных и грунтовых дорог в Иране не¬ 
достаточна. Однако сейчас придется использовать все.
Сталин несколько раз выражал уверенность, что 
русский фронт будет удерживаться в пределах 100 км 
от нынешних позиций.
Сведения, приведенные выше, не были подтверж¬ 
дены никаким другим источником».
Именно во время этого разговора Сталин написал ка¬ 
рандашом на листке небольшого блокнота четыре основ¬ 
ных пункта, в которых указал потребности русских, и 
передал листок Гопкинсу:
«1) Зенитные орудия калибром 20, или 25, или 37мм
2)	Алюминий
3)	Пулеметы 12,7 мм
4)	Винтовки 7,62 мм»
Далее в отчете Гопкинса говорится:
€Часть II
На этом совещании я сказал Сталину, что наше 
правительство и английское правительство (Черчилль 
уполномочил меня заявить это) согласны сделать все 
возможное в последующие недели для того, чтобы по¬ 
слать России снаряжение. Это снаряжение, однако, 
надо еще изготовить, и он, Сталин, должен понять, 
что даже имеющееся в наличии снаряжение, по всей 
вероятности, не сможет поступить на его фронт в 
оставшееся до наступления плохой погоды время.
Я сказал ему, что, по нашему мнению, должны 
быть составлены планы длительной войны; что, по¬ 
скольку дело касается Соединенных Штатов, мы име¬ 
ем большие обязательства в отношении снабжения на¬ 
шей собственной армии, военного и торгового флота, 
а также несем очень серьезную ответственность за 
снабжение Англии, Китая и республик Южной Аме¬ 
рики.
Я сказал ему, что решения, касающиеся проблемы 
долгосрочного снабжения, могут быть приняты лишь 
в том случае, если наше правительство будет пол¬ 
ностью знакомо не только с военным положением в 
России, но и с типами,* количеством и качеством ее
543

вооружений, а также с ресурсами сырья и промыш¬ 
ленным потенциалом.
Я сказал ему, что, как мне известно, наше прави¬ 
тельство и, как я полагаю, английское правительство 
не захотят послать тяжелое вооружение, как напри¬ 
мер танки, самолеты и зенитные орудия, на русский 
фронт до тех пор, пока между нашими тремя прави¬ 
тельствами не состоится совещание, на котором ис¬ 
черпывающим образом будут совместно изучены от¬ 
носительные стратегические интересы каждого фрон¬ 
та, а также интересы каждой из наших стран.
Я указал, что, поскольку он столь занят руковод¬ 
ством происходящим сейчас сражением, он не сможет 
уделить время и внимание такому совещанию до окон¬ 
чания этого сражения.
Сталин ранее указал, что фронт стабилизируется 
не позднее 1 октября.
Я помнил о важности того, чтобы в Москве не 
было никакого совещания, пока мы не узнаем об ис¬ 
ходе нынешней битвы. Я считал чрезвычайно нера¬ 
зумным проводить совещание, пока исход ее не изве¬ 
стен. На этом и основывалось мое предложение о 
том, чтобы совещание состоялось возможно поз¬ 
же. Тогда мы знали бы, будет ли существовать ка¬ 
кой-нибудь фронт, а также где приблизительно будет 
проходить линия фронта в предстоящие зимние 
месяцы.
Сталин сказал, что он будет приветствовать по¬ 
добное совещание и что, конечно, ему будет невоз¬ 
можно выехать на совещание куда-либо из Москвы; 
но он будет рад предоставить нашему правительству 
всю необходимую информацию. Он изъявил готов¬ 
ность передать нам советские чертежи самолетов, 
танков и орудий.
Я сказал ему, что я не уполномочен официально 
делать ему предложение о таком совещании.
Сталин тогда заявил, что, в случае если наше пра¬ 
вительство желает подобного совещания, он встретит 
такое предложение сочувственно и уделит совещанию 
свое личное внимание.
Сталин до сих пор не давал никакой информа¬ 
ции какому-либо из посольств или военным атташе 
иностранны* правительств Английскому морскому
544

атташе были даны сведения, касающиеся русского 
военного флота, ввиду некоторых совместных опе¬ 
раций.
Буквально во всем правительстве нет никого, кро¬ 
ме самого Сталина, кто бы был готов дать какую-ли¬ 
бо важную информацию. Поэтому очень важно, чтобы 
такое совещание было проведено лично со Сталиным.
Я считаю, что он уделит этой конференции личное 
внимание.
Я предлагаю, чтобы конференция состоялась не 
раньше 1 и не позже 15 октября».
Копии первой и второй части отчета Гопкинса о его 
встрече со Сталиным были посланы государственному 
секретарю, военному и морскому министрам. Далее сле¬ 
довала часть третья, на которой Гопкинс пометил: 
«Только для президента». Запись этой части была сде¬ 
лана им только в одном экземпляре. Он рекомендовал 
президенту не выпускать эту запись за пределы рабочего 
кабинета, но высказал мысль, что ее содержание можно 
было бы устно сообщить государственному секретарю 
Хэллу. Причиной такой секретности было то, что Сталин 
откровенно говорил о желательности вступления США в 
войну против Германии. Ниже приводится полный текст 
части третьей.
«Когда Сталин закончил обзор военного положе¬ 
ния, он высказал свою большую благодарность прези¬ 
денту за проявляемый им. интерес к борьбе русских 
против Гитлера. Он заявил, что хочет передать пре¬ 
зиденту следующее личное послание; что он думал 
изложить это послание в письменной форме, но счи¬ 
тает более целесообразным, чтобы оно было мною 
устно передано президенту.
Сталин сказал, что самое слабое место Гитлера — 
это огромные массы порабощенных им людей, кото¬ 
рые ненавидят его, а также безнравственные методы 
его правительства. Для того чтобы эти люди и мил¬ 
лионы других в еще не завоеванных странах могли 
бороться против Гитлера, их надо ободрить, морально 
поддержать. Это, по мнению Сталина, могут сделать 
лишь Соединенные Штаты. Он заявил, что междуна¬ 
родное влияние' президента и правительства Соеди¬ 
ненных Штатов огромно.
Зэ Робер і Шервуд
515

ІЗ противоположность этому он считал, что немец¬ 
кая армия и немецкий народ, моральное состояние 
которых уже довольно низкое, были бы деморализо¬ 
ваны заявлением о том, что Соединенные Штаты на¬ 
мерены вступить в войну против Гитлера.
Сталин сказал, что, по его мнению, мы в конце 
концов неизбежно столкнемся с Гитлером на каком- 
нибудь поле боя. Мощь Германии столь велика, что, 
хотя Россия сможет защищаться одна, Великобрита¬ 
нии и России вместе будет очень трудно разгромить 
немецкую военную машину. Он сказал, что нанести 
поражение Гитлеру — и, возможно, без выстрела — 
может только заявление Соединенных Штатов о вступ¬ 
лении в войну с Германией.
Сталин сказал, что он полагает, однако, что война 
будет ожесточенной и, возможно, длительной; что ес¬ 
ли мы действительно вступим в войну, то, по его мне¬ 
нию, американский народ будет настаивать на том, 
чтобы его армия вступила в бой с германскими сол¬ 
датами; и он хотел, чтобы я передал президенту, что 
он приветствовал бы на любом секторе русского фрон¬ 
та американские войска целиком под американским 
командованием.
Я сказал Сталину, что в компетенцию моей миссии 
входят исключительно вопросы снабжения и что ре¬ 
шение вопроса о нашем вступлении в войну будет 
зависеть в основном от самого Гитлера и его посяга¬ 
тельств на наши интересы. Я сказал ему, что сомне¬ 
ваюсь, чтобы наше правительство в случае войны за¬ 
хотело иметь американскую армию в России, но что 
я передам его послание президенту.
Он неоднократно заявлял, что президент и Соеди¬ 
ненные Штаты имеют в настоящее время большее 
влияние на простых людей всего мира, чем любая 
другая сила.
Наконец, он просил меня сообщить президенту, 
что, хотя он уверен в способности русской армии про¬ 
тивостоять германской армии, проблема снабжения к 
весне станет серьезной и что он нуждается в нашей 
помощи».
Это была последняя встреча Гопкинса со Сталиным 
за его кратковременное пребывание в России. В эти два
54 G

дня Гопкинс получил гораздо больше сведений о силе И 
перспективах России, чем предоставлялось до сих пор ка¬ 
кому-либо другому постороннему человеку. Сталин, несо¬ 
мненно, серьезно отнесся к просьбе Рузвельта и оказал 
Гопкинсу полное доверие. Гопкинс, со своей стороны, по¬ 
кинул Кремль с глубоким убеждением, что Сталин гово¬ 
рит дело. Визит этот действительно был поворотным пунк¬ 
том в отношениях Великобритании и США с Советским 
Союзом во время войны. В дальнейшем все англо-амери- 
канские расчеты уже не основывались на вероятности ско¬ 
рого крушения России. После этого весь подход к делу из¬ 
менился. Позже Гопкинс писал о Сталине в журнале 
«Америкэн»:
«Ни разу он не повторился. Он говорил так же, 
как стреляли его войска,— метко и прямо. Он привет¬ 
ствовал меня несколькими быстрыми русскими сло¬ 
вами. Он пожал мне руку коротко, твердо, любезно. 
Он тепло улыбался. Не было ни одного лишнего сло¬ 
ва, жеста или ужимки. Казалось, что говоришь с за¬ 
мечательно уравновешенной машиной, разумной ма¬ 
шиной. Иосиф Сталин знал, чего он хочет, знал, чего 
хочет Россия, и он полагал, что вы также это знаете. 
Во время этого второго визита мы разговаривали поч¬ 
ти четыре часа. Его вопросы были ясными, краткими 
и прямыми. Как я ни устал, я отвечал в том же тоне. 
Его ответы были быстрыми, недвусмысленными, они 
произносились так, как будто они были обдуманы им 
много лет назад.
За время нашего разговора его телефон позвонил 
только один раз. Он извинился за то, что прервал бе¬ 
седу, сказав мне, что он договаривается о своем ужине 
на 12.30 ночи. В комнату ни разу не входил секретарь 
с донесениями или бумагами. Когда мы попрощались, 
мы пожали друг другу руки с той же решитель¬ 
ностью. Он сказал «до свидания» один раз, точно так 
же, как он только один раз сказал «здравствуйте». 
И это было все. Может быть, мне только показалось, 
что его улыбка была более дружелюбной, немножко 
более теплой. Быть может, так было потому, что к 
слову прощания оп добавил выражение уважения к 
президенту Соединенных Штатов.
Никто не мог бы забыть образ Сталина, как он
35*
547

стоял, наблюдая за моим уходом,— суровая, грубова¬ 
тая, решительная фигура в зеркально блестящих са¬ 
погах, плотных мешковатых брюках и тесном френче. 
На нем не было никаких знаков различия — ни воен¬ 
ных, ни гражданских. У него приземистая фигура, 
какую мечтает видеть каждый тренер футбола. Рост 
его примерно 5 футов 6 дюймов, а вес — около 
190 фунтов. У него большие руки и такие же твер¬ 
дые, как.его ум. Его голос резок, но он все время его 
сдерживает. Во всем, что он говорит,— именно та вы¬ 
разительность, которая нужна его словам.
Если он всегда такой же, как я его слышал, то он 
никогда не говорит зря ни слова. Если он хочет смяг¬ 
чить краткий ответ или внезапный вопрос, он делает 
это с помощью быстрой сдержанной улыбки — улыб¬ 
ки, которая может быть холодной, но дружественной, 
строгой, но теплой. Он с вами не заигрывает. Кажет¬ 
ся, что у него нет сомнений. Он создает у вас уверен¬ 
ность, что Россия выдержит атаки немецкой армии. 
Он не сомневается, что у вас также нет сомнений...
Он предложил мне одну из своих папирос и взял 
одну из моих. Он непрерывно курит, что, вероятно, II 
объясняет хриплость его тщательно контролируемого 
голоса. Он довольно часто смеется, но это короткий 
смех, быть может, несколько сардонический. Он не 
признает пустой болтовни. Его юмор остр и проница¬ 
телен. Он не говорит по-английски, но, когда он об¬ 
ращался ко мне по-русски, он игнорировал переводчи¬ 
ка и глядел мне прямо в глаза, как будто я понимал 
каждое слово.
Я уже сказал, что наше свидание ни разу никем 
не прерывалось. Впрочем, оно прерывалось два или 
три раза, но это вызывалось не телефонными звон¬ 
ками и не непрошеным появлением секретаря. Два или 
три раза я задавал ему вопросы, на которые, заду¬ 
мавшись на мгновение, он не мог ответить так, как ему 
хотелось бы. Он нажимал кнопку. Моментально появ¬ 
лялся секретарь, так, как будто он стоял наготове за 
дверью, и становился по стойке «смирно». Сталин по¬ 
вторял мой вопрос, ответ давался моментально, и се¬ 
кретарь исчезал...
В Соединенных Штатах и в Лондоне миссии, по¬ 
добные моей, могли бы растянуться и превратиться

в то, что гоеударсівенньш депаріамент н английское 
министерство иностранных дел называют беседами. 
У меня не было таких бесед в Москве, а лишь шесть 
часов разговора. После этого все было сказано, все 
было разрешено на двух заседаниях».
Гопкинс, конечно, вовсе не видел настоящего фронта 
в России. Даже если бы он его видел, он вряд ли мог бы 
понять, что происходило. Его вера в способность русских 
к сопротивлению возникла главным образом под влияни¬ 
ем самого характера просьб Сталина, доказывавших, что 
он рассматривает войну с точки зрения дальнего при¬ 
цела. Человек, который боится немедленного поражения, 
не говорил бы о первоочередности поставок алюминия. 
Ввиду этого Гопкинс позднее высказывал чрезвычайное 
раздражение по адресу военных наблюдателей в Москве, 
когда они присылали по телеграфу пессимистические до¬ 
клады, которые могли основываться только на догадках 
и поедубеждении.
В печати США не было большого волнения из-за по¬ 
ездки Гопкинса в Москву, потому что, несмотоя на заве¬ 
рения Сталина в том, что цензуры не будет, Гопкинс на 
пресс-конференции в Москве проявил осторожность, не 
сказав почти ничего примечательного. Комментарии в ре¬ 
дакционных статьях газет были в основном благоприятны, 
но довольно бесстрастны. «Уолл-стрит джорнэл» осудила 
поездку, заявив, что «оказывать» помощь России значит 
бросать вызов нравственности». Выходящая в Ноксвилле 
(штат Теннесси) газета «Джорнэл» не одобряла Гопкин¬ 
са, заявляя:
«Он всегда чрезвычайно щедр на чужие деньги. 
Его широкое сердце очень легко тронуть. Иногда нам 
кажется, что было бы лучше, если бы Рузвельт вы¬ 
брал для посылки в Европу менее щедрого посланца, 
потому что человек, настолько увлекающийся планами 
сгребания листьев, каким всегда был Гарри, ознако¬ 
мившись с подлинными нуждами Великобритании и 
России, может дать больше, чем у нас есть... Мы бу¬ 
дем рады, когда Гарри вернется домой!»
Выходящая в Джэксонвилле (штат Флорида)' «Таймс 
юнион» точно так же волновалась, что Гопкинс обещает 
слишком много, потому что «он заявил англичанам, что
549

Соединенные Штаты в 1942 году введут в строй новые 
торговые суда водоизмещением б млн. тонн. Эта цифра, 
как должен признать всякий, кто имеет какое-либо отно¬ 
шение к американскому судостроению, чрезвычайно да¬ 
лека от действительности... Гопкинс примерно удвоил 
цифры, на которые можно надеяться». (Примечание. 
В 1942 году в Америке были построены торговые суда 
водоизмещением свыше 8 млн. тонн.) Однако газета 
«Джорнэл», выходящая в Сиу-Сити, (штат Айова), пи¬ 
сала:
«Изоляционисты попытаются нажить капитал на 
поездке Гопкинса в Москву... Несомненно, вновь под¬ 
нимется крик о «дружбе со Сталиным»... Однако 
можно быть уверенным, что общественное мнение в 
Соединенных Штатах открыто одобрит то, что было 
сделано. Никогда нельзя забывать о том, что гитле¬ 
ризм должен быть и будет уничтожен».
Гопкинс был особенно благодарен, услышав такое 
просвещенное мнение из якобы изоляционистского «зер¬ 
нового пояса», так как он родился в Сиу-Сити и «Джор¬ 
нэл» была газетой, в которой работал разносчиком его 
отец.
Его самолет покинул Москву 1 августа. После его 
отъезда китайский посол посетил американское посоль¬ 
ство и передал следующую телеграмму из Чунцина: 
«Г-ну Гарри Гопкинсу. От имени китайского правитель¬ 
ства мы шлем вам сердечный привет и приглашение по¬ 
сетить Чунцин на обратном пути в Соединенные Штаты. 
Мы надеемся, что вы сочтете это возможным. Чан Кай- 
ши, Кун Сян-си». Гопкинс ни разу не побывал в Чунцине, 
но в течение всей войны он поддерживал тесную связь 
с зятем генералиссимуса и Кун Сян-си — Сун Цзы-венем. 
Он и президент встретились с Чан Кай-ши только один 
раз — в Каире в ноябре 1943 года,— но у Гопкинса за¬ 
вязалась теплая дружба с г-жой Чан Кай-ши во время 
ее приезда в Соединенные Штаты в 1942 году.
Штейнгардт телеграфировал государственному депар¬ 
таменту свое резюме визита Гопкинса:
«Прием, оказанный Гарри Гопкинсу советским 
правительством, и необычное внимание, уделенное ему
550

советской печатью, ясно показывают, что правитель¬ 
ство придает исключительное значение его визиту. 
В архангельском порту его встретила группа высоко¬ 
поставленных должностных лиц армии и флота и ис¬ 
полняющий обязанности заведующего протокольным 
отделом, который полетел с ним в Москву, где для 
встречи Гопкинса была собрана необыкновенно боль¬ 
шая делегация во главе с Лозовским. Гопкинс был 
быстро принят Сталиным, который давал ему весьма 
продолжительные интервью и обсуждал с откровен¬ 
ностью, не имеющей, насколько мне известно, преце¬ 
дента в новейшей советской истории, цель его миссии 
и положение Советского Союза. Все советские газеты 
поместили фотографии и сообщения о его визите на 
первых страницах, что имеет здесь гораздо большее 
значение, чем во всякой другой стране.
Я уверен, что визит был исключительно приятен 
советскому правительству и что, как покажет буду¬ 
щее, он оказал самое благотворное влияние на совет¬ 
ско-американские отношения в целом и, в частности, 
значительно стимулировал советские военные усилия».
Когда самолет, на котором Гопкинс летел из Москвы, 
прибыл в Архангельск, Маккинли и его экипаж, наблю¬ 
давшие со своей баржи за самолетом, могли видеть его 
странное маневрирование, когда он приземлялся. Они счи¬ 
тали, что с самолетом случилось что-то серьезное и что 
Гопкинсу пришел конец. Но это был лишь особый про¬ 
щальный салют. Когда Гопкинс поднялся на борт само¬ 
лета «ПБИ», который теперь был нагружен платиной 
(самой концентрированной формой русского экспорта), 
Маккинли сообщил ему, что они не смогли получить до¬ 
статочно полных сведений о прогнозе погоды, но из на¬ 
блюдений, сделанных на пути в Архангельск, они пришли 
к выводу, что почти наверняка встретят сильные встреч¬ 
ные ветры и что полет будет довольно трудным. Гопкинс 
сказал: «Как бы то ни было, все это покажется легким 
после того, чем я занимался последние два дня». Мак¬ 
кинли затем сказал, что, насколько они могли узнать, 
«условия посадки в северной части Соединенного Коро¬ 
левства чрезвычайно неблагоприятны». Он считал разум¬ 
ной предосторожностью отложить полет, пока они бу¬ 
дут более уверены в его благополучном окончании.
551

Однако Гопкинс торопил. Он знал, хотя и не имел права 
этого сказать, что, если они отсрочат полет на один день, 
он может не попасть на линкор «Принс ов Уэлс», кото¬ 
рый должен был доставить Черчилля на Атлантическую 
конференцию.
Гопкинс возил в небольшой сумочке свои основные 
лекарства, без которых он не мог жить. По какой-то непо¬ 
нятной ошибке сумочка осталась в Москве. Он очень пло¬ 
хо чувствовал себя на обратном пути, который, как пред¬ 
сказывал Маккинли, был очень тяжелым из-за встреч¬ 
ных ветров. По той же .причине скорость самолета на¬ 
столько упала, что до Скапа-Флоу пришлось лететь 24 ча¬ 
са. Гопкинс был так измучен, что, несмотря на неудоб¬ 
ства, проспал семь из этих 24 часов. Один раз его раз-, 
будили и сказали, что какой-то неопознанный эсминец у 
Мурманского побережья обстреливает их самолет. Мак¬ 
кинли несколько раз давал русский позывной сигнал, но 
ответом были новые залпы зенитного орудия. Гопкинс не 
видел разрывов, но ему говорили, что некоторые были 
так близки, что самолет вздрагивал.
Инструкции, полученные Маккинли насчет посадки в 
Скапа-Флоу, были так неопределенны, что он не знал, где 
он, собственно говоря, должен опуститься, чтобы выса¬ 
дить Гопкинса. Поэтому он выбрал место, которое каза¬ 
лось самым укрытым и наиболее свободным от судов. 
После посадки он смог при помощи световых сигналов 
установить связь с вооруженным траулером. Ему со¬ 
общили, что он сел не там, где надо. Море было слишком 
бурным, чтобы пройти несколько миль до места посадки. 
Поэтому самолет снова взлетел и наконец обнаружил 
адмиральский катер, который должен был взять на борт 
Гопкинса. Когда они сели на узкую, бушующую полосу 
моря между кораблями, самолет, а вместе с ним и Гоп¬ 
кинса нещадно бросало вверх и вниз. Самолет и катер 
маневрировали до тех пор, пока катер не подошел доста¬ 
точно близко, чтобы Гопкинс мог спрыгнуть. Матрос 
зацепил его багром и тащил в лежачем положении по 
скользкой палубе до того места, где Гопкинс был в безо¬ 
пасности. Затем был выброшен его багаж, включая и дра¬ 
гоценные бумаги, в которых было подробно изложено по¬ 
ложение Советского Союза.
В докладе Маккинли о выполнении этого задания в 
заключение говорилось:
552

«Когда он помахал нам рукой на прощанье, мы 
не могли не почувствовать, что мало кто мог бы пере¬ 
нести то, что он перенес с тех пор, как мы встретились 
в Инвергордоне 28 июля. Делая круги перед полетом 
обратно в Обан, мы видели, как катер, тяжело пере¬ 
валиваясь, пересекал гавань, и думали, сможет ли 
восстановить свои силы человек, столь явно больной
и,	однако, проявляющий столь невиданное мужество 
и решимость и столь ценящий услуги других. Он был 
достойным примером замечательной преданности 
долгу».
Это было 2 августа —прошла ровно неделя с тех .пор, 
как Гопкинс просил о разрешении поехать в Москву, и 
за неделю до того, как он присоединился к президенту 
Рузвельту на Атлантической конференции.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ 
АТЛАНТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
Когда катер доставил Гопкинса к главнокомандую¬ 
щему флотом метрополии адмиралу сэру Джону Тови в 
Скапа-Флоу, опасались, что личный представитель пре¬ 
зидента Рузвельта не выживет и не сможет дать отчета 
о посещении Кремля. Гопкинс, казалось, дошел не толь¬ 
ко до предела, но и до последней паутинки, на которой 
висела его жизнь. Вайнант приехал из Лондона в Скапа- 
Флоу, и Гопкинс ухитрился встать, чтобы пообедать с по¬ 
слом и адмиралом. Но затем он начал слабеть, и Тови 
велел ему лечь в постель, вызвав все наличные медицин¬ 
ские силы. Ему дали снотворное, он погрузился в сон, 
который ему был так необходим. Гопкинс попросил Вай- 
нанта «подождать, пока я немножко отдохну». Вайнант 
пришел в каюту Гопкинса утром и просидел у его по¬ 
стели около часа, но, когда Гопкинс проснулся после 
полудня, Вайнант уже уехал в Лондон. (Гарриман к 
тому времени уже прибыл в Вашингтон, выехав из Анг¬ 
лии в тот день, когда Гопкинс отправился в Москву.)
Черчилль прибыл на борт линкора «Принс ов Уэлс» 
вместе со своими начальниками штабов — адмиралом 
Паундом и генералом Диллом. Маршал авиации Пор¬ 
тал не мог поехать по какой-то причине, и поэтому коро¬ 
левские воздушные силы были представлены заместите¬ 
лем начальника штаба авиации маршалом авиации 
сэром Уилфридом Фримэном. Черчилль оставил гене¬ 
рала Исмея в Лондоне, «чтобы не закрывать лавочку», 
но взял с собой постоянного заместителя министра ино¬ 
странных дел сэра Александра Кадогана, лорда Чару- 
элла («профессора»), полковника Холлиса (помощника 
секретаря военного кабинета), командора Томпсона и
551

Дж. М. Мартина — своего главного личного секретаря, 
а также группу штабных офицеров трех родов оружия.
На «Принс ов Уэлс» Гопкинсу предоставили адми¬ 
ральскую каюту, но он просил переселить его, потому 
что «винты корабля слишком близки к моим барабан¬ 
ным перепонкам». Во время перехода через северную 
часть Атлантики—любимое место охоты немецких под¬ 
водных лодок — Гопкинс работал над подготовкой отче¬ 
тов о поездке в Москву, которые приведены в предыду¬ 
щей главе. Он сообщил Черчиллю о беседах со Стали¬ 
ным, изложив все, что касалось военного положения 
России и ее нужд. Слушая это, премьер-министр еще 
лучше понял, почему президент так ценит Гопкинса. Он 
никогда раньше не слышал столь объективных и содер¬ 
жательных сообщений. Они обсуждали формулировки 
Атлантической хартии, которую премьер-министр дол¬ 
жен был представить президенту, и Черчилль снова под¬ 
черкнул необходимость сделать твердое предупреждение 
Японии. Много времени было отведено для отдыха. Гоп¬ 
кинс писал:
«Во время плавания на «Принс ов Уэлс» я не¬ 
сколько раз играл с премьер-министром в трик-трак 
по шиллингу за партию. Прилагаемые канадские 
деньги были переданы мне премьер-министром в по¬ 
следний день конференции — И августа 1941 года.
Премьер-министр не блестяще играет в трик-трак. 
Он любит вести то, что все любители трик-трака на¬ 
зывают «игрой придерживания». Между прочим, с 
помощью этой тактики он выиграл у меня две или 
три весьма интересные партии. Он играет с большим 
оживлением, охотно удваивая ставки».
К этой записке было приложено 32 доллара в канад¬ 
ских банкнотах и примерно на доллар мелочи. Все это во¬ 
шло в капитал Гопкинса вместе с двумя долларами пре¬ 
зидента Рузвельта, упомянутыми в первой главе книги.
Гопкинс хотел научить Черчилля новой коварной 
игре для двух партнеров под названием «джин-рамми» 
которая в то время входила в моду в Соединенных Шта¬ 
тах, но премьер-министр не пожелал, хотя через не¬ 
сколько лет, во время поезки в Майами-Бич, он увлекся 
этой игрой и играл виртуозно.
1 Род карточной игры.— Прим. ред.
555

Перед отъездом из Соединенного Королевства Чер¬ 
чилль уведомил всех премьер-министров доминионов, что 
ему предстоит встретиться с президентом Соединенных 
Штатов, передавшим ему приглашение через Гарри Гоп¬ 
кинса. Это уведомление не было просто обычной любез¬ 
ностью. Черчилль надеялся, что на конференции может 
быть достигнуто какое-нибудь важное соглашение, кото¬ 
рое потребует ратификации его доминионами. Поэтому 
посвящение их заранее в тайну было и предосторож¬ 
ностью и проявлением уважения. Соглашением, на ка¬ 
кое надеялся Черчилль, была отнюдь не Атлантическая 
хартия, а определение совместной политики сопротивле¬ 
ния дальнейшей японской агрессии. Черчилль сообщил 
премьер-министрам, что все годы войны он вел личную 
переписку с Рузвельтом и беседовал с ним по телефону, 
но ни разу с ним не встречался. Это, между прочим, бы¬ 
ло до известной степени больным местом Рузвельта: ко¬ 
гда в годы первой мировой войны он был заместителем 
морского министра, он ездил в Лондон и встретился с Чер¬ 
чиллем на банкете. Черчилль, в то время уже видный госу¬ 
дарственный деятель, очевидно, не обратил особого вни¬ 
мания на молодого американского чиновника и быстро за¬ 
был об этой встрече, но Рузвельт отчетливо помнил ее.
Теперь уже было ясно всем, как Черчилль относился 
к Рузвельту. Гопкинс позднее говорил своим друзьям: 
«Можно было подумать, что Уинстон возносится на небо 
для встречи с богом I» В Англии Рузвельт стал почти 
легендарной фигурой. Рядовой англичанин, живший 
среди руин, просто,, но тепло называл его «лучшим дру¬ 
гом, какого мы когда-либо имели». Черчилль, зная и по¬ 
нимая Америку гораздо лучше, чем большинство его 
соотечественников, высоко ценил победы Рузвельта, 
преодолевшего изоляционизм и сломавшего священные 
традиции «третьего срока». При многих последующих 
встречах, от Ардженши до Ялты, уважение Черчилля к 
Рузвельту могло по временам колебаться, но оно никогда 
не исчезало. Точно так же Черчилль никогда не забывал 
о том, что Рузвельт был выше его по рангу, так как пре¬ 
зидент— глава государства и стрит на одном уровне с 
королем, а премьер-министр—лишь глава правительства. 
Для среднего американца это может показаться не¬ 
сколько академической тонкостью, но это играло важ¬ 
ную роль в отношениях между Черчиллем и Рузвельтом.
556

Когда «Принс ов Уэлс» уже иодхоДил к берегам Аме¬ 
рики, Гопкинс сумел написать несколько писем, в кото¬ 
рых, как обычно, мало что говорил:
Герберту Моррисону, занимавшему тогда пост 
министра внутренних дел и внутренней безопасности:
«Я везу вашу стальную каску для Лагардиа и 
передам ее ему вместе с вашим горячим приветом. 
Я очень сожалел, что не видел вас и не поговорил с 
вами за коктейлем. Мы еще сделаем это».
Послу Вайнанту:
«Я убежал, не заплатив по счету ® «Клэридже»... 
Пожалуйста, устройте также, чтобы лакею и моему 
официанту дали на чай по паре фунтов каждому, по¬ 
тому что я забыл об этом... Я надеюсь, что вы бере¬ 
жете себя. Мне кажется, что все вы работаете слиш¬ 
ком много. Это очень нелепый совет, принимая во 
внимание, что он исходит от меня, поэтому я беру 
его назад».
Генералу И смею:
«Я очень хотел бы рассказать вам о поездке в 
Москву. Во всяком случае, у меня не было воздуш¬ 
ной болезни, хотя икра и копченая семга чуть не сра¬ 
зили меня... Вчера премьер-министр первый раз в 
жизни не работал. Эта поездка будет для него боль¬ 
шим отдыхом. Пока что мы не встречали ничего бо¬ 
лее страшного, чем туман. Паунд, Дилл и Фримэн 
ведут себя как джентльмены, и ни разу три рода ору- 
жия не поссорились. Они хорошо знают, что в такой 
смешанной компании не следует обсуждать вопрос о 
Крите».
Маршалу авиации Порталу:
«Я хочу в особенности поблагодарить вас за орга¬ 
низацию моего полета в Архангельск. Лучше не 
могло и быть. Если у вас будет возможность, пере¬ 
дайте, пожалуйста, капитану Маккинли и его эки¬ 
пажу, что, по моему мнению, они замечательно и тер¬ 
пеливо работали. Во всей операции не было ни ма¬ 
лейшего перебоя».
Адмиралу Тови:
«Наше плаванье пока что идет спокойно, хотя мы 
несколько уклонились от курса, чтобы не встретиться
557

с подводной лодкой. Плохая погода в первый день 
разлучила нас с эсминцами, но сейчас сопровождают 
нас уже канадские эсминцы».
Брендану Бракену:
«Я очень хотел бы рассказать вам о моем посеще¬ 
нии дяди Джо, которое, как мне кажется, прошло 
довольно хорошо, хотя только дальнейшие события 
могут подтвердить это».
Своей дочери Диане:
«Я думаю, что сейчас ты уже сильно загорела, 
как и следует в восьмилетием возрасте. Прошло 
почти четыре недели с тех пор, как я звонил тебе по 
телефону Бетси (жены Джеймса Рузвельта). С тех 
пор я побывал далеко, как говорят, в одной из самых 
холодных стран мира — России. Как это ни странно, 
я видел, как маленькие мальчики и девочки плавали 
в Белом море.	*
В другой далекой стране, где я был, идет война и 
ночью взрываются бомбы и стреляют пушки. Когда- 
нибудь все это кончится и Гитлер будет разгромлен. 
Тогда я привезу тебя в Англию, и мы будем бродить по 
зеленым холмам и обедать в ресторанчиках, которые 
тебе покажутся очень любопытными. Самое смешное, 
что английским мальчикам и девочкам кажется, что 
наши дома, гостиницы и пляжи не менее странны.
Я скоро снова увижу тебя и хочу, чтобы ты знала, 
что я очень тебя люблю.
Постскриптум: Скажи Бетси, что я позвоню, как 
только вернусь, но я боюсь, что это будет раньше, 
чем ты получишь это письмо».
В субботу 9 августа огромный английский линкор 
(ему суждено было четыре месяца спустя погибнуть в 
водах Малайи) прибыл к месту свидания на Ньюфаунд¬ 
ленде. На борту происходили бесконечные репетиции 
ожидавшихся церемоний и царило напряжение, напоми¬ 
навшее канун сражения. Гопкинс вышел на мостик в ку¬ 
пальном халате, чтобы посмотреть на Ньюфаундленд, 
откуда он вылетел на бомбардировщике меньше четы¬ 
рех недель тому назад, но видимость была плохая из-за 
белой летней дымки. Лучи солнца едва пробивались 
сквозь нее на поверхность моря. Затем из тумана появи¬ 
лись очертания новых внушительных американских эс-
558

мннцев, совсем не похожих на старые четырехтрубныс, 
отданные в обмен на эту и другие базы. Затем появился 
сам крейсер «Огаста». Когда Гопкинс увидел это, он 
бросился в свою каюту и начал упаковываться. Вестовой, 
прикомандированный к нему, хотел это сделать за него, 
но Гопкинс считал, что, если он не сам побросает свои 
вещи в чемодан, включая и бумаги, он не будет знать, 
где их найти.
Гопкинса доставили с «Принс ов Уэлс» на крейсер 
«Огаста». Морской адъютант президента капитан Джон 
Бердолл поднялся на борт «Принс ов Уэлс», чтобы со¬ 
общить о пожеланиях президента в отношении организа¬ 
ции официальных свиданий, приемов и т. п. Президент 
должен был в этот же вечер дать обед в честь премьер- 
министра и сопровождавших его лиц, и Гопкинс напи¬ 
сал Черчиллю:
«Я только что говорил с президентом, и он очень 
хотел бы после сегодняшнего обеда пригласить 
остальных сотрудников. Он хочет просить вас, чтобы 
вы самым неофициальным образом высказали им 
вашу общую оценку войны и сказали все, что вы за¬ 
хотите сказать собравшимся. Я думаю, что всего бу¬ 
дет человек 25. Президент, конечно, не хочет, чтобы 
в этом было что-нибудь официальное».
Это предложил Гопкинс, потому что он хотел, чтобы 
президент и сопровождавшие его лица услышали один 
из черчиллевских послеобеденных обзоров военного по¬ 
ложения.
С американской стороны на этом обеде присутство¬ 
вали: Рузвельт, Уэллес, Старк, Маршалл, Кинг, Арнольд, 
Гопкинс и Гарриман; с английской стороны — Черчилль, 
Кадоган, Паунд, Дилл, Фримэн и Чаруэлл. Меню: овощ¬ 
ной суп, жареные цыплята, омлет со шпинатом, салат 
из помидоров и латука, шоколадное мороженое и масса 
закусок. Во время обеда Pyзвeльf и Черчилль, Гопкинс, 
Уэллес и Кадоган занялись делами. Были две основные 
темы беседы: растущая угроза японской агрессии, в пер¬ 
вую очередь беспокоившая англичан, и предлагаемая 
совместная декларация из пяти пунктов, которой суж¬ 
дено было стать Атлантической хартией из восьми пунк¬ 
тов. Конечно, к тому, что Гопкинс мог сказать о России, 
проявлялся большой интерес, но даже и это вернуло
559

собеседников к Дальнему Востоку. Это произошло по¬ 
тому, что хотя -нападение Гитлера на Советский Союз до 
сих пор было подлинным благодеянием в войне против 
Германии, оно имело тенденцию уменьшить угрозу на 
фланге Японии — в Маньчжурии и поэтому увеличивало 
опасность дальнейшего японского продвижения в других 
направлениях.
На следующее утро, в воскресенье, Рузвельт отпра¬ 
вился на «Принс ов Уэлс», чтобы присутствовать на бо¬ 
гослужении под сенью орудий. Читалась первая глава 
из книги Иисуса Навина:
«Никто не устоит перед тобой во все дни жизни твоей; 
и как я был с Моисеем, так буду и с тобою, не отступлю 
от тебя и не оставлю тебя. Будь тверд и мужествен...» 
Были прочитаны молитвы — сначала за президента Со¬ 
единенных Штатов, затем за короля, его министров, ад¬ 
миралов, генералов и маршалов авиации, затем за страны, 
подвергшиеся вторжению, за больных и раненых, за 
пленных, за изгнанников и бездомных, за тревожащихся 
и потерявших близких, а также молитва об избавлении 
от ненависти, злобы и всякого духа мести.
После богослужения Рузвельту был представлен эки¬ 
паж «Принс ов Уэлс», и он осмотрел корабль, насколько 
это было возможно с его кресла. Он был очень доволен, 
точно так же как и «бывший военно-морской деятель». 
Здесь, на палубе могучего линкора, эти два старомодных 
моряка находились в родной стихии. В другом месте на 
этом же корабле Уэллес и Кадоган совещались по по¬ 
воду документов, составленных английским правитель¬ 
ством,— параллельных нот японскому правительству. 
Одно из обращений к Токио должно было исходить из 
Вашингтона:
«Заявление правительства Соединенных Штатов 
о том, что:
1.	Всякое дальнейшее продвижение Японии в юго- 
западной части Тихого океана создаст положение, при 
котором правительство Соединенных Штатов будет 
вынуждено принять контрмеры даже в том случае, 
если таковые могут привести к войне между Соеди¬ 
ненными Штатами и Японией.
2.	Если какая-нибудь третья держава станет объ¬ 
ектом агрессии Японии в результате таких контрмер
560

йлй своей поддержки Их, президент будет просить 
разрешения Конгресса оказать помощь такой дер¬ 
жаве».
Предполагаемая нота Токио из Лондона должна была 
гласить:
«Заявление правительства его величества о том, 
что:
1.	Всякое дальнейшее продвижение Японии в юго- 
западной части Тихого океана создаст положение, 
при котором правительство его величества будет вы¬ 
нуждено принять контрмеры даже в том случае, 
если-таковые могут привести к войне между Велико¬ 
британией и Японией.
2.	Если какая-нибудь третья держава станет 
объектом агрессии Японии в результате таких контр¬ 
мер или своей поддержки их, правительство его ве¬ 
личества окажет всю возможную помощь такой дер¬ 
жаве».
Предполагалось также третье заявление — от имени 
правительства Нидерландов. Оно совпадало с англий¬ 
ским, за исключением того, что в нем говорилось не о 
«его», а о «ее» величестве.
В официальном отчете о конференции Уэллес писал:
«Когда я покидал корабль, чтобы сопровождать 
президента обратно на его флагманское судно, Чер¬ 
чилль сказал мне, что он точно так же передал пре¬ 
зиденту копии этих документов. Он старался внушить 
мне свое убеждение в том, что какая-то декларация, 
вроде составленной им в отношении Японии, по его 
мнению, в высшей степени необходима и что, как он 
думает, если Соединенные Штаты не сделают такого 
ясного заявления, останется очень мало надежды по¬ 
мешать дальнейшей экспансии Японии на юг. В та¬ 
ком случае предотвращение войны между Великобри¬ 
танией и Японией представляется безнадежным. Он 
сказал самым категорическим тоном, что, если бы 
между Великобританией и Японией возникла война, 
Япония смогла бы немедленно при помощи своих 
многочисленных крейсеров захватить или уничтожить 
все английские торговые суда в Индийском и Тихом 
океанах и перерезать коммуникации между англий¬ 
скими доминионами и Британскими островами, если
36 Роберт Шервуд
561

Соединенные Штаты не вступят в войну. Он уверял 
меня, что такая декларация с участием Соединенных 
Штатов, Великобритании, доминионов, Нидерландов 
и, возможно, Советского Союза определенно сможет 
сдержать Японию. Если этой декларации не будет, то 
английское правительство может оказаться почти в 
критическом положении».
Это, пожалуй, было самым ясным изложением ан¬ 
глийской точки зрения, которая, как видно из предыду¬ 
щей главы, в основном совпадала с русской. И Черчилль 
и Сталин, занятые в Европе смертельной схваткой с Гер¬ 
манией, считали, что для их стран было бы невероятным 
бедсувием оказаться вовлеченными в войну с Японией 
на Дальнем Востоке.
Именно эта азиатская фаза переговоров на Атланти¬ 
ческой конференции привлекала огромное внимание во 
время подробного расследования нападения на Пирл- 
Харбор. Это было вызвано тем, что изоляционисты по¬ 
стоянно выдвигали обвинение в том, что были заключены 
«тайные соглашения» (как сказал Мне один из англий¬ 
ских чиновников, присутствовавших на конференции: 
«нам так хотелось бы, чтобы действительно были тай¬ 
ные соглашения!»). Были извлечены все американские 
протоколы конференции, и к обширнейшим данным были 
добавлены показания остававшихся в живых американ¬ 
ских участников конференции. Подготовляя эту книгу, я 
получил доступ к английским протоколам конференции. 
Я обнаружил, что все протоколы, взятые вместе, не 
только не доказывают наличия тайного сговора, но в от¬ 
ношении обсуждения военных вопросов даже не вызы¬ 
вают большого интереса. О соглашениях, на какие наде¬ 
ялись англичане, даже и речи не было ни в переговорах 
между Рузвельтом и Черчиллем, ни на совещаниях на¬ 
чальников штабов, происходивших одновременно. По¬ 
этому следует дать лишь общее резюме переговоров по 
военным вопросам.
Черчилль говорил о возможности немецкого вторже¬ 
ния в Испанию и Португалию, а также в Северную Аф¬ 
рику, которое означало бы конец Гибралтара как англий¬ 
ской базы. Он говорил об этом и с Гопкинсом в Лон¬ 
доне. Черчилль сказал, что «положение в Испании все 
ухудшается» и что англичане готовы через месяц (при-
562

Мерно 15 сентября) предпринять мощную экспедицию 
для захвата Канарских островов, с тем чтобы создать 
взамен Гибралтара новую базу для операций в южной 
части Атлантического океана, хотя, конечно, ничто не 
может заменить Гибралтар в Средиземном море. Руз¬ 
вельт сказал, что он предпринял зондаж с целью получе¬ 
ния от португальского правительства приглашения, 
подобного приглашению от исландского правительства, 
отправить американские войска на Азорские острова для 
защиты этих важнейших позиций. Он надеялся, что из 
этого может что-нибудь выйти. Черчилль сказал, ^что, 
если Соединенные Штаты пошлют войска на Азорские 
острова, англичане будут прикрывать подступы к этим 
важным островам и европейскому материку, чтобы пре¬ 
дупредить всякую попытку немцев послать экспедицион¬ 
ные войска и помешать американской оккупации, осуще¬ 
ствляемой с согласия Португалии.
Из всех этих планов ничего не вышло. Гитлер так и 
не перешел границ Пиренейского полуострова, а порту¬ 
гальское правительство послало приглашение занять 
Азорские острова лишь через два года, когда в войне 
наступил явный перелом.
После этой дискуссии Черчилль поднял вопрос о «па-' 
раллельных нотах» Токио. Рузвельт показал ему копии 
заявлений, переданных государственному секретарю 
Хэллу послом Номура пятью днями раньше. Эти заявле¬ 
ния изображали японскую оккупацию Индо-Китая как 
совершившийся факт, который, по словам японцев, «имел 
совершенно мирный характер и преследовал цель само¬ 
обороны». Выдвигались также предложения с целью 
«быстрого урегулирования китайского инцидента». Не 
было никакого сомнения, и с этим согласились Черчилль 
и Рузвельт, что японские предложения могли бы ока¬ 
заться приемлемыми только в том случае, если бы Со¬ 
единенные Штаты были готовы предать интересы Китая. 
Рузвельт сказал, что, по его мнению, «необходимо при¬ 
ложить все усилия, чтобы предупредить возникновение 
войны с Японией». Однако вставал вечный вопрос: что 
лучше послужит этой цели — жесткая, средняя или мяг¬ 
кая политика? Рузвельт прекрасно сознавал значение пре¬ 
стижа для японцев. Поэтому принять политику, которая 
не давала бы им какой-то возможности «спасти лицо», 
значило бы фактически гарантировать возникновение
36*
563

войны. С другой стороны, единственное умиротворение, 
какое японцы сочли бы удовлетворительным, подписало 
бы смертный приговор Китаю, было бы унизительным и 
оскорбительным для американского народа, могло бы 
повергнуть в уныние всех, кто сопротивлялся державам 
оси повсюду в мире. Рузвельт считал, что всякое 
предупреждение Японии не должно ограничиваться 
юго-западной частью Тихого океана, а должно быть 
достаточно широким, чтобы охватывать возможность 
новой японской агрессии против всякой дружествен¬ 
ной державы в Азии, в частности Советского Союза, 
ибо таков был результат переговоров Гопкинса с Моло¬ 
товым. Как выразился Сэмнер Уэллес, «главным вопро¬ 
сом было продолжение Японией ее нынешней политики 
насильственных завоеваний во всем районе Тихого океана 
независимо от того, была ли она направлена против 
Китая, Советского Союза, или английских доминионов 
и колоний, или колоний Нидерландов». Рузвельт дал 
только одно определенное обещание, что он по возвра¬ 
щении в Вашингтон повидается с японским послом Но¬ 
мура, и он по радио предложил Хэллу договориться 
об этой встрече. Ниже приводится заключительная часть
•	и самая суть предупреждения, сделанного Номура 
17 августа, когда “Черчилль еще был в море по пути на 
родину: •
«Наше правительство считает сейчас необходимым 
заявить правительству Японии, что если японское 
правительство предпримет какие-либо дальнейшие 
шаги в осуществление политики или программы воен¬ 
ного господства над соседними странами при помощи 
силы или угрозы силой, правительство Соединенных 
Штатов будет вынуждено немедленно предпринять 
все возможные шаги, какие оно сочтет необходимыми, 
для охраны законных прав и интересов Соединенных 
Штатов и американских граждан и для обеспечения 
безопасности Соединенных Штатов».
Это означало лишь одно, а именно, что Соединенные 
Штаты желали подтвердить свое положение суверенной 
державы, заботящейся о своих интересах. Черчилль, не¬ 
сомненно, надеялся на нечто гораздо большее, и из за¬ 
писок Сэмнера Уэллеса видно, что в течение некоторого 
времени Рузвельт думал занять более твердую позицию.
564

Однако не приходится отрицать, что он быстро пошел на 
компромисс и занял, как казалось, безопасную среднюю 
позицию между жесткой и мягкой политикой. Предпола¬ 
гавшиеся англо-американо-голландские параллельные 
предупреждения Японии так и не были сделаны, и с того 
времени Черчилль решил, что Великобритания пойдет 
за Америкой, если Япония совершит дальнейшие акты 
насилия, а Рузвельт обнародует свою политику.
В американской печати и в официальном окружении 
Рузвельта было много людей, поддерживавших жесткую 
политику. После первого заседания кабинета по возвра¬ 
щении Рузвельта в Вашингтон вице-президент Уоллес 
писал ему:
«Когда вы упомянули о Японии на сегодняшнем 
заседании кабинета, у меня было большое желание 
высказаться, но я пришел к выводу, что будет лучше 
переговорить с вами лично.
Я очень надеюсь, что в текущих переговорах вы 
займете исключительно твердую позицию. Мне кажет¬ 
ся, что позиция умиротворения или даже частичного 
умиротворения, несомненно, даст плохие результаты 
в конечном счете в отношении не только Японии, но и 
положения в Европе. Если мы займем сильную пози¬ 
цию, это произведет впечатление на всю «ось» и укре¬ 
пит дух американского народа.
Я надеюсь, г-н президент, что вы будете абсо* 
лютно тверды в отношениях с Японией. Я уверен, на¬ 
сколько можно быть уверенным в таком деле, что 
подобная политика принесет богатые плоды и что, с 
другой стороны, всякое проявление слабости, уступ¬ 
чивость или умиротворение будут неверно истолко¬ 
ваны Японией и «осью» и обойдутся нам прямо или 
косвенно во много миллионов часов человеческого 
труда и неимоверных страданий».
Однако все политические соображения, представляв¬ 
шиеся столь важными в то время, оказались бесполез¬ 
ными в свете дальнейших событий. За четыре месяца до 
этого Мацуока сказал Гитлеру, что «рано или поздно 
война с Соединенными Штатами станет неизбежной... 
По моему мнению, этот конфликт произойдет скорее 
раньше, чем позже». И Гитлер обещал японцам, что 
«Германия будет вести самую энергичную борьбу против
565

Америки с помощью своих подводных лодок и авиации... 
что ни один американец не сможет высадиться в Евро¬ 
пе... что немецкий солдат, естественно, много лучше аме¬ 
риканского». Можно доказывать, что, если бы была при¬ 
нята действительно твердая политика, нападение на 
Пирл-Харбор произошло бы на месяц раньше. В таком 
случае — это также можно доказывать — настолько же 
приблизилась бы и конечная победа.
Переговоры между начальниками штабов на Атлан¬ 
тической конференции не дали больших результатов. 
Никакой повестки дня не было подготовлено, и не было 
предварительного обмена мнениями по телеграфу. Ан¬ 
глийские начальники штабов сели за стол конференции, 
надеясь, что будут обсуждаться важнейшие проблемы 
стратегии. Однако американцы не имели от президента 
полномочий идти дальше уже заключенных предвари¬ 
тельных соглашений; они главным образом интересова¬ 
лись очередностью снабжения по ленд-лизу и планами 
производства в свете развития событий на русском 
фронте.
Моряки договорились о различных деталях проблемы 
патрулирования и проведения караванов, в результате 
чего свыше 50 английских эсминцев и корветов было 
высвобождено (в западной части Атлантического океана. 
Однако главные решения в этом отношении были при¬ 
няты уже раньше. Что касается армии и воздушных сил, 
то генералы Маршалл и Арнольд больше интересова¬ 
лись бушевавшими тогда в Конгрессе прениями о рас¬ 
ширении закона о выборочной воинской повинности, чем 
укреплением Среднего Востока или бомбардировками 
Германии. Начальники штабов США неоднократно под¬ 
черкивали тот факт, что их дело — оборона Западного 
полушария. Они не имели желания обсуждать что-либо 
еще, кроме вопроса об Азорских и Канарских островах, 
об островах Зеленого Мыса, вопроса о Дакаре, о Фран¬ 
цузском Марокко и Испанском Марокко (последним 
особенно интересовался Рузвельт). Насколько видно из 
протоколов, вопросы стратегии на Тихом океане обсуж¬ 
дались мало, хотя рассматривался вопрос о возможном 
проникновении японских военно-морских сил в Индий¬ 
ский океан и даже о попытке японцев захватить Мада¬ 
гаскар.
Английские начальники штабов предложили, чтобы в
566

Сингапуре состоялись переговоры между штабами США, 
Великобритании, Голландии и Австралии для планирова¬ 
ния совместной обороны юго-западной части Тихого 
океана. По этому вопросу не было достигнуто соглаше¬ 
ния. Англичане, однако, ознакомили американцев со 
своими планами на ближайшее время и на отдаленное 
будущее. Среди последних был сугубо предварительный 
план операции, которая должна была называться 
«Раундап» — план вторжения на континент Европы. Для 
этого «не потребуется огромных армий на континенте, 
какие нужны были в первой мировой войне. Небольшие 
соединения, главным образом бронетанковые, обладаю¬ 
щие большой ударной силой, смогут быстро одержать 
победу». Интересно отметить, что главным автором 
«Раундапа» был генерал сэр Фредерик Морган, который 
позже стал главным автором плана осуществления втор¬ 
жения под названием «Оверлорд».
Единственным действительно знаменательным собы¬ 
тием во время военных переговоров в Ардженше яви¬ 
лось зарождение дружбы между Маршаллом к Диллом, 
которой суждено было стать важнейшим элементом в 
работе Объединенного штаба.
Во время переговоров между Рузвельтом и Черчил¬ 
лем премьер-министр указал, что важнейшие аэродромы 
Великобритании охраняются сейчас 150 тысячами чело¬ 
век, вооруженных только «кольями, дубинами и грана¬ 
тами». Рузвельт обещал доставить винтовки для этих 
людей. В меморандуме. Гопкинсу, переданном с «Принс 
ов Уэлс» на «Огаста», Черчилль писал:
«Мы надеемся... что 150 тысяч винтовок будут по¬ 
ставлены в самом срочном порядке, так как время, 
благоприятное для вторжения, наступит после 15 сен¬ 
тября. В случае, если мы сообщим президенту, что 
противник ведет большую и активную подготовку к 
вторжению в голландских, бельгийских и француз¬ 
ских портах, на что сейчас нет никаких намеков, мы 
попросим в качестве чрезвычайной меры срочной пе¬ 
реброски дальнейших партий патронов, которые 
могут быть позже вычтены из нашей ежемесячной 
нормы».
В этом меморандуме Черчилль энергично настаивал 
также на том, чтобы в Москве, на основе переговоров
567

Гопкинса со Сталиным, было созвано совещание по во¬ 
просу о перевооружении русских армий. Он сказал, что 
назначит лорда Бивербрука английским представителем 
на этом совещании «с полномочиями выступать от имени 
всех английских ведомств». Тогда предполагалось, что 
американским представителем будет Гопкинс, но позже 
Рузвельт решил, что Гопкинс не сможет выдержать но¬ 
вого длительного путешествия через такой короткий про¬ 
межуток времени, и вместо него был назначен Гарриман.
Бивербрук прибыл в Ардженшу в понедельник 11 ав¬ 
густа. Больше всего его интересовала помощь России — 
вопрос, по которому теперь фактически не было споров 
после обнадеживающих сообщений Гопкинса. Однако, 
когда Бивербрук узнал о предложении опубликовать 
документ, известный под названием Атлантической хар¬ 
тии, и когда он прочел его текст, в нем заговорило глу¬ 
бокое чувство заботы об экономической целостности 
Британской империи и с ним стало трудно иметь дело.
Уэллес рассказал о составлении проекта Атлантиче¬ 
ской хартии в своем замечательном обзоре внешней по¬ 
литики Рузвельта под названием «Куда мы идем?» Его 
рассказ совпадает с английскими документами в отно¬ 
шении фактов и почти полностью в отношении их интер¬ 
претации. Однако можно прибавить несколько моментов,, 
главным образом относящихся к вопросу о создании 
международной организации, послужившей первым заро¬ 
дышем Организации Объединенных Наций. В первона¬ 
чальном проекте совместного заявления, представлен¬ 
ном Черчиллем в Ардженше, а также во втором проекте,, 
составленном Уэллесом, были слова: «Они (США и Ве¬ 
ликобритания) стремятся к миру, который не только на¬ 
всегда свергнет нацистскую тиранию, но и при помощи 
эффективной меокдународной организации даст всем го¬ 
сударствам и народам возможность жить в безопасно¬ 
сти». Выделенные курсивом слова были вычеркнуты Руз¬ 
вельтом. Черчилль просил их восстановить, но, как писал 
Уэллес:
«Президент ответил, что, как ему кажется, он не 
может на это согласиться ввиду подозрений и сопро¬ 
тивления, какие подобное его заявление вызовет в 
Соединенных Штатах. Он сказал, что сам он не будет 
поддерживать создание новой ассамблеи Лиги Наций,
568

во всяком случае, он не будет этого делать некоторое 
время, пока международные полицейские силы, соз¬ 
данные США и Великобританией, не получат воз¬ 
можность действовать. Черчилль сказал, что, по его 
мнению, он не будет откровенен, если не выскажет 
президенту свою точку зрения о том, что пункт 
7-й вызовет значительную оппозицию крайних интер¬ 
националистов. Президент ответил, что он понимает 
это, но что, как ему кажется, пришло время стать 
реалистом и что основа пункта 7-го — стопроцентный 
реализм. После этого Черчилль заметил, что он, ко¬ 
нечно, чистосердечно поддерживает этот пункт и раз¬ 
деляет точку зрения президента».
Из этого видно, что Рузвельта вновь преследовал 
призрак Вудро Вильсона. Он считал, что крайним интер¬ 
националистам не хватает «реализма», то есть что они 
не учитывают силы изоляционистских настроений. Он 
боялся, что даже намек на новую Лигу Наций вызовет 
у американского народа воспоминания о первой мировой 
войне: воображению будут представляться новые амери¬ 
канские экспедиционные силы, новый фальшивый «мир», 
новая эпоха разочарований, бума и краха, новые воз¬ 
можности для нового Гитлера. Однако если Черчилль в 
конце этого совещания и заявил, что он «чистосердечно» 
разделяет точку зрения президента, то через час или два 
после этого он не только изменил свое мнение, но и 
в значительной мере убедил Рузвельта сделать то же са¬ 
мое. В этом ему очень помог Гопкинс, внушивший Руз¬ 
вельту свое убеждение в том, что американский народ 
поддержит идею сильной организации для сохр*анения 
международного мира,— более того', народ не согласится 
на меньшее. Он сказал, что народ будет считать празд¬ 
ными разговоры о разоружении, например, в такой форме, 
как в пункте 7-м, пока не будет функционировать сильная 
международная организация. Рузвельт не пошел так да¬ 
леко на уступки, чтобы включить выражение «междуна¬ 
родная организация», но он согласился на формулировку 
«создание более широкой и постоянной системы общей 
безопасности», что, по общему мнению, означало совер¬ 
шенно то же самое.
ГГо другому пункту Гопкинс счел необходимым вы¬ 
ступить против Уэллеса по соображениям целесообраз-
569

пости. Речь шла о включении щекотливого условия, на 
котором настаивали англичане: «соблюдая должным об¬ 
разом свои существующие обязательства». Это условие 
широко и справедливо критиковалось в то время в Со¬ 
единенных Штатах. Именно здесь вмешался Бивербрук. 
Он утверждал, что пункт 4-й, гласивший: «Обеспечить 
такое положение, при котором все -народы имели бы до¬ 
ступ без дискриминации и на равных основаниях к тор¬ 
говле и к мировым сырьевым источникам», означал лик¬ 
видацию Оттавских соглашений об «имперских префе¬ 
ренциях», и Уэллес признал, что так оно и есть. Бивер¬ 
брук в свое время боролся за эти соглашения, и теперь 
он был готов снова вступить за них в бой. Именно он 
настаивал на включении оговорки. Черчилль ясно за¬ 
явил, что он, «как хорошо известно, всегда решительно 
возражал против Оттавских соглашений», но Бивербрук 
убедил его, что он не имеет права одобрять пункт
4-й декларации в его тогдашнем виде, не проконсульти¬ 
ровавшись со всеми правительствами доминионов и не 
получив их согласия на такую отмену Оттавских согла¬ 
шений. Этот сложный процесс потребовал бы слишком 
много времени, а Гопкинс был твердо убежден, что опуб¬ 
ликование Атлантической хартии должно совпасть с со¬ 
общением о самой конференции. Оговорка нравилась 
ему не больше, чем Уэллесу, но он меньше понимал ее 
последствия и поэтому убедил президента. Конечно, в 
принципе Уэллес был прав, а Гопкинс неправ.
Изоляционисты шумно критиковали Атлантическую 
хартию также потому, что она предусматривала три из 
четырех свобод и не упоминала о свободе религии. Это, 
как говорили, доказывало раболепство циников Руз¬ 
вельта и Черчилля перед безбожным Советским Союзом. 
Фактически это был только недосмотр. Ни в английских, 
ни в американских документах я не нашел указаний, что 
включение свободы религии хоть как-нибудь когда-нибудь 
обсуждалось. Однако критика была такой суровой, что, 
когда Атлантическая хартия была включена в первую 
Декларацию Объединенных Наций от 1 января 1942 го¬ 
да, Рузвельт принял меры к тому, чтобы свобода рели¬ 
гии была включена (и с согласия русских).
Атлантическая конференция позволила Гопкинсу 
уяснить себе лучше чем когда-либо разницу между 
американской и английской системами демократии. Там
570

впервые он увидел президента п премьер-министра дей¬ 
ствующими «вдали от своих баз». Он заметил, что, в то 
время как Рузвельт был совершенно свободным и зави¬ 
сел только от советов своего ближайшего, им самим вы¬ 
бранного окружения, причем эти советы он мог принять 
или не принять, Черчилль постоянно докладывал воен¬ 
ному кабинету в Лондоне и консультировался с ним, 
адресуя свои сообщения лорду-хранителю печати, кото¬ 
рым тогда был Клемент Эттли. За три дня между «Принс 
ов Уэлс» и Уайтхоллом произошел обмен более чем 
тридцатью сообщениями, и быстрота связи и действий 
поражала американцев. Приведу пример. В понедельник 
11 августа в 1 час 50 мин. пополудни (по местному вре¬ 
мени) Черчилль послал в Лондон телеграмму, содержа¬ 
щую согласованный текст Атлантической хартии, в кото¬ 
рой тогда было 7 пунктов, с подробным изложением всех 
предлагаемых изменений и их причин. Так как потре¬ 
бовалось время на зашифровку и расшифровку теле¬ 
грамм, а также из-за разницы во времени между Нью¬ 
фаундлендом и Соединенным Королевством, Эттли полу¬ 
чил ее лишь после полуночи. Однако военный кабинет 
был готов заседать и в этот поздний час. В 4 час. 10 мин. 
утра по лондонскому времени кабинет телеграфировал о 
своем полном одобрении документа и предложил доба¬ 
вить восьмой пункт, который Рузвельт с удовольствием 
одобрил (он соответствовал свободе от нужды) и кото¬ 
рый был включен в хартию под номером пятым.
В окончательном докладе своему правительству Чер¬ 
чилль заявил, что, несмотря на то, что Атлантическая 
конференция не приняла некоторых желательных реше¬ 
ний, в частности решения пригрозить бронированным 
кулаком Японии, самое главное было в том, что он уста¬ 
новил «теплые и глубоко личные отношения с нашим вели¬ 
ким другом».
Публичное заявление об Атлантической конференции, 
сделанное одновременно в Лондоне и Вашингтоне, мало 
удивило тех, кто читал газеты или слушал радиоком¬ 
ментаторов. Встреча Черчилля с Рузвельтом уже давно 
считалась предрешенным шагом настолько, что, когда 
президент еще только ехал в Ардженшу, японцы пред¬ 
лагали, чтобы он встретился с князем Коноэ где-нибудь 
на Тихом океане. Когда печать начала строить догадки
571

о	местопребывании президента и иремьер-министра, а 
также и начальников штабов, почти не могло быть сом¬ 
нений, что вставленная в мундштук папироса и сигара 
наконец закуриваются от одной и той же спички.
Когда было опубликовано сообщение о встрече, без 
комментариев корреспондентов-очевидцев, которые под¬ 
крепляли или украшали бы его, оно даже вызвало неко¬ 
торое разочарование, в особенности в Англии. В США 
изоляционисты ухитрились сделать конференцию более 
интересной,' чем она была на самом деле, при помощи 
своих обвинений в том, что в конференции было нечто 
гораздо большее, чем кажется на первый взгляд, и что, 
когда наконец станет известна истина, Рузвельт окажется 
даже более черным предателем, чем Бенедикт Арнольд1. 
Таким образом, в Америке вокруг этого события была со¬ 
здана известная атмосфера увлекательной интриги, приво¬ 
дившая к провокационной мысли: «Если бы мы только 
знали, что там было на самом деле...» В Англии, однако, 
ожидали грандиозных событий в результате встречи, ожи¬ 
дали увидеть огромные американские армады, пересекаю¬ 
щие океан, а на самом деле все вылилось лишь в не¬ 
сколько благочестивых фраз. Английский народ был, ко¬ 
нечно, рад узнать, что Рузвельт и Черчилль решили 
позаботисься о том, чтобы в послевоенном мире всем были 
обеспечены свобода, справедливость, процветание и без¬ 
опасность. Однако англичане гораздо больше интересова¬ 
лись тем, когда придет конец затемнению и карточкам.
Все же Атлантическая хартия оказалась неизмеримо 
более мощным орудием, чем думали представители ан¬ 
глийского правительства, когда они впервые выдвинули 
это предложение. Они никогда не смотрели на нее как 
на официальный государственный документ: для них 
она была немногим более, чем реклама. Рузвельт, вос¬ 
принимавший Атлантическую хартию гораздо серьезнее, 
был вынужден поддерживать это убеждение англичан, 
настаивая на том, что хартию никоим образом нельзя 
рассматривать как «договор»: если бы она была догово¬ 
ром, ему пришлось бы представить ее сенату для рати¬ 
фикации, а этим он не хотел рисковать. Поэтому Атлан¬
1 Бенедикт Арнольд (1741—1801) — американский генерал пе¬ 
риода Войны за независимость; поддерживал тайные связи с Англи¬ 
ей, а затем открыто перешел на ее сторону.— Прим. ред.
572

тическая хартия никогда не была начертана на 
пергаменте, прошнурована, под ней не стояло подписей 
н печатей. Она была просто отпечатана на ротаторе и 
передана для опубликования. Тем не менее она была 
историческим документом мирового значения. Англичане 
узнали, что, если вы декларируете нравственный прин¬ 
цип, он становится для вас обязательным, как бы вы ни 
отрекались от него мысленно. Прошло немного времени, 
и народы Индии, Бирмы, Малайи и Индонезии начали 
спрашивать, распространяется ли Атлантическая хартия 
также и на Тихий океан и на Азию вообще. Эти вопросы 
становились такими острыми и щекотливыми, что Чер¬ 
чилль был позже вынужден обратить на них внимание 
в палате общин. Он сказал:
«На Атлантической конференции мы в первую 
очередь имели в виду восстановление суверенитета, 
самоуправления и национальной жизни государств и 
наций Европы, находящихся теперь под игом наци¬ 
стов, а также необходимые принципы изменения их 
территориальных границ. Поэтому эта проблема ни¬ 
чем не связана с прогрессивной эволюцией органов 
самоуправления в районах и среди народов, являю¬ 
щихся подданными английской короны».
Однако в пункте 3-м Атлантической хартии говори¬ 
лось: «Они уважают право всех народов избирать себе 
форму правления, при котором они хотят жить». (Между 
прочим, этот пункт был целиком взят из первого про¬ 
екта, подготовленного самим Черчиллем.) Пункт 4-й го¬ 
ворил о «всех государствах великих и малых», пункт
5-й — о «всех нациях», пункт 6-й — о «всех нациях», а 
также о «всех людях во всех странах», пункт 7-й — о 
«всех людях», пункт 8-й — о «всех государствах мира». 
В самом деле, можно сказать, что одно маленькое слово 
«все» стало рассматриваться как подлинный краеуголь¬ 
ный камень всей структуры Организации Объединенных 
Наций. Даже оговорка о «существующих обязательст¬ 
вах» потеряла значение ввиду серьезных, хотя и неофи¬ 
циальных, но твердо принятых на себя обязанностей.
В последний день Атлантической конференции, когда 
все пункты хартии и совместная телеграмма Сталину 
были готовы, президент пригласил премьер-министра, 
Бивербрука и Гопкинса на завтрак, и, с точки зрения
573

Гопкинса, это заседание было самым приятным из всех. 
Никаких дел больше не оставалось, и Рузвельт и Чер¬ 
чилль отдыхали, забавляли других и сами забавлялись. 
У Гопкинса в его роли «катализатора» или «свата» 
была одна цель — доказать Рузвельту, что возможно 
очень хорошо чувствовать себя в обществе Черчилля. И 
наоборот. Этому значительно помог Бивербрук, которого 
Рузвельт знал давно.
Было бы преувеличением утверждать, что на этой 
конференции или когда-либо в дальнейшем Рузвельт и 
Черчилль стали приятелями. Между ними установилась 
непринужденная интимность, шутливая неофициаль- 
ность, были изгнаны чопорность и лицемерие. Возникла 
откровенность в разговорах, которая была если не пол¬ 
ной, то, во всяком случае, весьма близкой к этому. Од¬ 
нако ни один из них никогда не забывал ни на минуту, 
кем он был и кого представлял или кем был и кого пред¬ 
ставлял другой. Фактически их отношения поддержива¬ 
лись до конца на самом высоком профессиональном 
уровне. Это были два человека, занимавшиеся одним и 
тем же делом — военно-политическим руководством в 
масштабах всего мира. Людей этой профессии очень 
мало, и те немногие, кто овладевает ею, редко имеют 
возможность встречаться с собратьями по профессии, 
чтобы сравнивать свои впечатления и говорить на про¬ 
фессиональные темы. Они оценивали друг друга -наме¬ 
танным глазом профессионалов, испытывая известное 
восхищение друг перед другом, проникаясь сочувствен¬ 
ным пониманием специальных проблем, стоявших перед 
каждым из них, что недоступно для профессионалов 
меньшего масштаба. Так, например, когда Черчилль был 
исключительно неуступчивым по какому-то пункту во 
время Ялтинской конференции, Рузвельт мог сказать 
Гопкинсу: «Нам следует помнить, что у Уинстона прибли¬ 
жаются выборы». Как показывают документы, было 
много случаев, когда премьер-министр уступал по важ¬ 
ным вопросам из уважения к внутриполитическим про¬ 
блемам, постоянно досаждавшим президенту.
Стало своего рода священной традицией, что, когда 
встречаются американский и английский государствен¬ 
ные деятели, первый должен быть простым, откровен¬ 
ным, практичным и даже абсолютно бесхитростным, а 
второй должен быть хитрым, ловким, уклончивым И ДОЛ¬
574

жен в конце концов восторжествовать. Ё отношении 
Рузвельта и Черчилля эта формула несколько перепу¬ 
талась. Если кого-нибудь из них можно было назвать 
последователем Макиавелли, то скорее всего Рузвельта; 
если кто-нибудь из них был «слоном в посудной лавке», 
то это Черчилль. Премьер-министр быстро понял, что в 
лице президента он имеет дело с чрезвычайно тонким 
и скрытным человеком, умевшим искусно уклоняться, 
человеком, которого нельзя было поймать на определен¬ 
ных формулировках и нельзя было подтолкнуть или уго¬ 
ворить на определенные обещания, противоречащие его 
суждению, воле или инстинкту. А Рузвельт скоро узнал, 
каким упорным мог быть премьер-министр в достижении 
своей цели. Поклонники Черчилля могли называть его 
«упорным, непобедимым», а его противники могли бы 
охарактеризовать его как «упрямого, закоснелого, тупо¬ 
голового». По-видимому, и те и другие могли бы согла¬ 
ситься на слове «упрямый», которое одновременно может 
быть и лестным и нелестным. Во всяком случае, именно 
это качество по временам делало общение с ним чрез¬ 
вычайно утомительным, а в другое время — ив особен¬ 
ности в самых тяжелых обстоятельствах — поднимало 
Черчилля до уровня великого человека.
Рузвельт и Черчилль, несомненно, могли раздражать 
друг друга, но история их великого общения содержит 
минимум свидетельств сварливости или, вообще говоря, 
чего-либо, кроме самого любезного внимания. Это объ¬ 
ясняется тем, что они обладали великой и удивительной 
способностью стимулировать и ободрять друг друга. В 
один из самых мрачных моментов войны Рузвельт за¬ 
кончил длинную и серьезную телеграмму Черчиллю 
словами: «Интересно жить в одну эпоху с вами».
Когда Черчилль покинул Ардженшу на «Принс ов 
Уэлс», его сопровождали до Исландии, где он остано¬ 
вился для краткой инспекции, американские эсминцы; на 
одном из них служил мичманом сын президента Руз¬ 
вельта Франклин. Позже Черчилль выступил по радио с 
речью, в которой сказал:
«Итак, мы пересекли снова воды океана и верну¬ 
лись окрепшие духом и еще более непреклонные. Не¬ 
сколько американских эсминцев, которые везли почту 
американским морским пехотинцам в Исландии, слу-
575

Чайно шли в том же направлений, и поэтому у ПйС
была в море хорошая компания».
Это шутливое замечание Черчилля об американских 
эсминцах, «шедших в том же направлении», означало 
гораздо больше, чем казалось на первый взгляд: оно 
означало, что наш флот в Атлантическом океане под руко¬ 
водством сурового реалиста адмирала Кинга действовал 
и тренировался по двадцать четыре часа в день в бое¬ 
вых условиях, без опознавательных огней по ночам. От¬ 
ветственные офицеры подозрительно следили за каждым 
не нанесенным на карту пятнышком на экране радара, 
экипажи были постоянно готовы к сигналу боевой тре¬ 
воги. В то же время на Тихом океане флот, в известной 
мере парализованный навязчивой идеей нейтралитета, 
тщательно избегал всего похожего на напряжение. Его 
офицеры пытались действовать и даже думать рутинно, 
по шаблонам мирного времени. Как обычно, на палубах 
судов давались киносеансы, субботние вечера устраива¬ 
лись, как всегда, в отелях и офицерских клубах.
Вернувшись в Англию, Черчилль казался настолько 
полным уверенности, он показывал свой новый знак 
победы «V» 1 с таким восторгом, что английский народ об¬ 
радовался и решил, подобно американским изоляциони¬ 
стам, что, быть может, на конференции действительно 
были достигнуты какие-то тайные соглашения, резуль¬ 
таты которых станут видны в надлежащее время. Мало¬ 
вероятно, чтобы Черчилль принял меры, дабы рассеять 
это предположение, полное надежды.
1 Знак победы — начальная буква английского слова «Victory», 
означающего победу. Эта буква имитировалась указательным и 
средним пальцами, разведенными в сторону.— Прим. ред.

і	Л Л В А СЕМНАДЦАТАЯ 
ОТКРЫВАТЬ ОГОНЬ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
Борьба в Конгрессе по вопросу о продлении срока во¬ 
инской повинности неприятным образом совпала с Атлан¬ 
тической конференцией. Она оказалась одним из самых 
опасных моментов в деятельности Рузвельта в военное 
время. Из-за бездействия он чуть не проиграл ее. Закон 
о выборочной воинской повинности предусматривал, что 
армия могла набрать в любой год не больше 900 тысяч 
человек и только «для подготовки и службы, если Кон¬ 
гресс не объявит об угрозе национальной безопасности, в 
каковом случае срок службы может быть продлен прези¬ 
дентом на такое время, какое окажется необходимым в 
интересах национальной обороны». Объявление президен¬ 
том неограниченного чрезвычайного положения никоим об¬ 
разом не обязывало Конгресс признать, что существует 
угроза национальной безопасности. В самом деле, лидеры 
Конгресса сообщили Рузвельту, что им никак не удастся 
собрать достаточно голосов, чтобы продлить срок военной 
службы. Решающее значение имели эмоциональные при¬ 
зывы семей, стремившихся вернуть себе своих «парней». 
Еще важнее было отвратительное моральное состояние са¬ 
мих солдат: они не знали, зачем их призвали в армию, 
они ворчали и кричали о данных им обещаниях продер¬ 
жать их только год в этом бесполезном подчинении офице¬ 
рам. И что было всего хуже, многие из них обучались с 
палками вместо винтовок и пользуясь грузовиками вместо 
танков, ввиду чего весь процесс обучения казался нелепой 
тратой времени. Казалось, что война дальше от Америки, 
чем когда-либо раньше, так как японцы, видимо, увязли 
в Китае, а Гитлер все больше увязал в России. На стенах 
домов в учебных лагерях появилось тревожное сочетание 
букв «П. О. 3. Г.», означавшее: «после октября — за
37 Роберт Шервуд
577

іорой», то есть по истечении первого года воинской по¬ 
винности призывники собирались дезертировать, если их 
не отпустят по домам согласно букве закона. Положение 
летом 1941 года было столь опасным, что Рузвельт счел 
ва лучшее не поднимать вопроса в Конгрессе. Снова он 
был объят страхом перед самим страхом. Однако Стимсон 
и генерал Маршалл были иного мнения. Они знали, что 
это будет означать, как выразился Маршалл, «разло¬ 
жение армии». Это означало бы необходимость начинать 
все сначала, и в свете последующих событий страшно 
представить себе, какие могли получиться результаты. 
Гопкинс полностью разделял мнения Стимсона и Мар¬ 
шалла, но мало помогал им в эти самые критические дни 
из-за своих продолжительных путешествий за океан. 
В результате пяти дней упорной работы Маршалл соста¬ 
вил свой первый отчет за два года, мужественно рекомен¬ 
дуя устранить «юридические препятствия», могущие по¬ 
мешать «превращению армии в силу, которую можно не¬ 
медленно применить для любых оборонительных мер, 
какие могут оказаться необходимыми». Маршалл изло¬ 
жил свои доводы столь достойным и неопровержимым 
образом, проявив такую государственную мудрость, что, 
хотя изоляционисты, как обычно, бранили его за эти слова 
и пытались проклинать их автора как милитариста и 
поджигателя войны, серьезная печать и менее робкие 
элементы в Конгрессе поддержали его. Самого Рузвельта 
убедили пойти на риск борьбы, и не будет преувеличе¬ 
нием охарактеризовать ее как одно из решающих сраже¬ 
ний периода войны; во всяком случае, это было сражение, 
которого американцы не должны забывать ради своего 
блага. В палате представителей борьба была выиграна 
опасно малым большинством всего в один голос. Это 
было 12 августа, в день окончания Атлантической конфе¬ 
ренции. Сообщение об этом упало, подобно вражеской 
бомбе, на палубы «Огаста» и «Принс ов Уэлс».
Несколько дней спустя один американский радиоком¬ 
ментатор, выступая из Лондона, привел типичное выска¬ 
зывание рядового англичанина: «Американцы странный 
народ. Я не могу их понять. Сегодня они объявляют, что 
будут гарантировать свободу и справедливость для всех 
людей во всем мир*. На следующий день они только од¬ 
ним голосом решают, что они и в дальнейшем будут иметь 
армию».
578

Сенатор Бэртои К. Уилер сделал заявление, произвед¬ 
шее значительное впечатление в иностранных государ¬ 
ствах, как дружественных, так п вражеских:
«Это голосование ясно показывает, что правитель¬ 
ство не могло бы провести через Конгресс декларацию 
об объявлении войны. Оно напоминает военному ми¬ 
нистерству, что Конгресс не одобряет нарушения обе¬ 
щаний, данных призывникам. Оно также предостере¬ 
гает, что Конгресс не принимает всерьез крики пра¬ 
вительства о том, что.так называемое чрезвычайное 
положение сейчас серьезнее, чем год назад».
«Нью-Йорк тайме» заявила в передовой статье:
«Факты показывают, что каждая из этих четырех 
мер (перечисленных ниже) была принята исключи¬ 
тельно потому, что президент получил поддержку 
значительного большинства своей партии. Ни одна из 
них не была бы сейчас законом, если бы решение 
было предоставлено республиканским членам ' Кон¬ 
гресса. Число поданных республиканцами голосов 
равнялось:
Отмена эмбарго на вывоз оружия
В сенате 8 — за, против— 15; в палате представи¬ 
телей 21—за, против—143.
Закон о ленд-лизе
В сенате 10—за, против—17; в палате предста¬ 
вителей 24 — за, против—135.
Закон о выборочной воинской повинности
В сенате 7 — за, против— 10; в палате представи¬ 
телей 46 — за, против — 88.
О продлении срока военного обучения
В сенате 7 —за, против— 13; в палате представи¬ 
телей 21—за, против—133.
Короче говоря, республиканцы в Конгрессе побили 
рекорд противодействия мерам, рекомендованным пре¬ 
зидентом, государственным секретарем и начальником 
штаба армии... В столь односторонних голосованиях 
невозможно не видеть элемента чисто партийной по¬ 
литики.
Есть кризис или нет его, республиканцы в Конгрес¬ 
се все еще «борются против Рузвельта», все еще ма¬ 
неврируют, стараясь занять выгодные позиции, все еще
37*
579

пытаются действовать гак, чтобы можно было запи¬ 
сать эти действия себе в кредит, если и когда произой¬ 
дет долгожданная «реакция», на которой они основы* 
вают свои политические надежды».
Для англичан с их парламентским образом мыслей 
грозным признаком было не голосование республиканцев 
в Конгрессе, а тот факт, что столь многие из партии 
Рузвельта, 'партии большинства, выступили против него 
в такой критический момент. Подобное голосование в 
палате общин служило бы признаком «отсутствия дове¬ 
рия» и вполне могло бы привести к падению кабинета.
Покинув Ардженшу, Бивербрук поехал с Гарриманом 
в Вашингтон, чтобы договориться о московской конфе¬ 
ренции, и Черчилль поручил ему позондировать амери¬ 
канское общественное мнение в этом вопросе. Бивербрук 
сделал это, и его отчеты были обескураживающими для 
его коллег в Лондоне. Он заявил, и он был совершенно 
прав, что нет ни малейших надежд на вступление США в 
войну, если они не будут вынуждены к этому прямым на¬ 
падением на их собственную территорию. Казалось, что это 
не может случиться до поражения Великобритании и 
России. Словам сенатора Уилера было придано зловещее 
значение, и колоссальный престиж Рузвельта среди сра¬ 
жающихся союзников начал падать. Все громче и резче 
становились голоса тех, кто требовал сообщить, когда же 
Соединенные Штаты откажутся от роли постороннего 
болельщика и вступят в игру. Учитывая это настроение, 
Черчилль заявил в выступлении по радио, транслировав¬ 
шемся за границу:
«Задают вопрос: как близки Соединенные Штаты 
к вступлению в войну? Есть, несомненно, только один 
человек, кто знает ответ на этот вопрос. Если 
Гитлер до сих пор не объявил войну Соединенным 
Штатам, он поступил так, несомненно, не из любви 
к американским институтам и не потому, что он не 
мог найти предлога. Он уничтожил полдюжины стран, 
не утруждая себя поисками особых оправдательных 
мотивов».
Здесь Черчилль, подобно в сущности всем, кто стоял у 
власти в то время, исходил из предпосылки, что именно 
могущественный Гитлер решит, когда придет время на¬
580

пасть на Соединенные Штаты. Возможность того, что этот 
акт невероятного безумия будет совершен японцами, о со¬ 
хранении престижа которых так заботились в Вашинг¬ 
тоне, почти не принималась в расчет.
Случилось так, что в то время, то есть в конце авгу¬ 
ста,'мне нужно было поехать в Англию, чтобы изучить 
организацию английской политической войны (то есть 
пропаганды). Перед отъездом я обедал с президентом и 
Гопкинсом, и мне сказали: «Вы не могли бы выбрать луч¬ 
ший момент для того, чтобы встретить холодный прием». 
Когда я был в Англии, Черчилль послал Гопкинсу про¬ 
странную телеграмму, касавшуюся разных вопросоз, и в 
конце ее писал: «Сегодня я видел Шервуда». Это было 
единственным упоминанием обо мне в этой исторической 
переписке. Это свидание было просто любезностью Чер¬ 
чилля — он получил из Белого дома телеграмму с прось¬ 
бой уделить мне несколько минут (говоря точнее, он уде¬ 
лил мне 15 минут). Он сказал, что не верит в то, что 
немцы могут достичь Москвы до наступления русской 
зимы. Он дал блестящую оценку Гарри Гопкинсу, говоря 
о «великом сердце в этом хрупком теле». Когда он сказал 
это, его глаза наполнились слезами. Черчилль — стопро¬ 
центный англичанин, и, согласно правилам, должен был 
быть поэтому флегматичным и вести себя холодно, но он 
один из самых эмоциональных людей и не стыдится этого. 
С другой стороны, сентиментальный американец Рузвельт 
всегда так глубоко таил свои чувства, что можно было 
только догадываться об их характере или даже об их 
существовании.
В День труда Рузвельт произнес короткую, но энер¬ 
гичную речь, о которой «Нью-Йорк тайме» писала в ре¬ 
дакционной статье:
«Мы еще не объявляли настоящую войну и не при¬ 
нимали в ней непосредственного участия. Однако мы 
заняли такую позицию, которая в конце концов выну¬ 
дит нас принять прямое участие в войне, если нашей 
нынешней политики окажется недостаточно, чтобы на¬ 
нести поражение Гитлеру. Это позиция, от которой мы 
теперь отступить не можем. Это позиция, от которой 
подавляющее большинство американцев отступать не 
желает».
Гопкинс писал о подготовке этой речи:
581

«Президент указал, что он хочет произнести очень 
откровенную речь о Гитлере. Мне казалось, что подго¬ 
товленные проекты не соответствуют замыслам прези¬ 
дента.
Сам президент сформулировал абзац на странице 
второй, касавшийся флота, но смягчил аналогичный 
абзац, написанный им об армии. Что касается военно- 
морских сил, то президент твердо убежден, что, пока 
существует английский флот, вместе с нашим он мо¬ 
жет господствовать на морях, но что, если бы англий¬ 
ский флот был разгромлен, наш флот не мог бы в 
одиночку справиться с этой задачей. Президент также 
много работал над абзацем, начинающимся со слов: 
«Я торжественно предупреждаю...»
Этот абзац гласил:
«Я торжественно предупреждаю тех, кто думает, 
что Гитлер блокирован и остановлен, что они делают 
весьма опасное предположение. В любой войне, когда 
ваш противник продвигается как будто медленнее, 
чем годом раньше, наступает самый подходящий мо¬ 
мент, чтобы ударить с удвоенной силой, еще более 
энергично стремиться к его разгрому, навсегда покон¬ 
чить с угрозой завоевания мира и таким путем покон¬ 
чить со всеми разговорами или мыслями о мире, ос¬ 
нованном на компромиссе с самим злом».
В этом можно видеть еще одно доказательство посто¬ 
янной тревоги Рузвельта по поводу агитации в пользу 
мира на основе переговоров. Через три дня после этой 
речи немецкая подводная лодка атаковала юго-восточнее 
Гренландии американский эсминец «Грир» двумя торпе¬ 
дами, но не попала в него, а неделю спустя Рузвельт 
выступил по радио с новой речью, объявив, что флоту дан 
приказ «открывать огонь без предупреждения». Гопкинс 
так описал подготовку этой речи:
«История этой речи началась еще 1 июля, после 
того как президент послал первый патруль в северную 
часть Атлантическою океана. Это патрулирование 
имело целью лишь уведомление о появлении подвод¬ 
ной лодки или рейдера в водах между Северной Аме¬ 
рикой и Исландией.
582

Президент принял решение о гораздо более важном 
патрулировании, перед тем как я уехал в Англию в 
конце августа, а именно о патрулировании с целью 
защиты всех судов, плавающих под любым флагом. 
В то время Стимсон убеждал президента рассказать 
пароду о характере нового патрулирозания. Президент 
согласился, что это следует сделать.
В августе, во время совещания Рузвельта и Чер¬ 
чилля, президент подтвердил, что в начале сентября 
он намерен сделать заявление о характере своей новой 
политики. Он, однако, полагал, что такую эечь не 
следует произносить до тех пор, пока патрулирование 
не будет полностью действенным, пока все торговые 
суда не будут под охраной наших военных кораблей 
и пока не будет выработан постоянный план патрули¬ 
рования.
Он не установил даты этой речи, хотя обсуждал ее 
со мной время от времени после нашего возвращения 
с конференции. Однако в связи с нападением на 
«Грир» он решил произнести эту речь немедленно.
5	сентября он пригласил к завтраку Кордэлла 
Хэлла и меня, изложил свое предложение и назначил 
речь на вечер следующего понедельника.
Затем Хэлл довольно подробно остановился на 
нашем общем положении и в весьма энергичном и су¬ 
ровом тоне изложил политику правительства США и 
причины такого патрулирования. Президенту понрави¬ 
лось заявление Хэлла, и он просил его продиктовать 
сказанное и прислать в Белый дом к концу дня. По¬ 
скольку президент собирался выехать в Гайд-Парк, 
он просил Хэлла передать ему по телеграфу копию 
меморандума и дать еще один экземпляр мне.
Я был болен, устал и решил остаться в Вашингто¬ 
не. Прибыл проект от Хэлла. Вместо исполненного 
силы и решительности меморандума, каким он вы¬ 
глядел во время беседы с президентом, проект ока¬ 
зался довольно слабым документом. Хотя в нем и 
приводились достаточно убедительные доводы о необ¬ 
ходимости каких-либо действий, однако он не содер¬ 
жал никакой рекомендации насчет каких-либо кон¬ 
кретных действий.
Судья Розенмен и я работали над речью, и я про¬ 
диктовал ту часть, которая была предложена президен¬
583

ту как заключение. Эта часть включала предложение 
о действиях, требуемых обстоятельствами.
Со страницы пятой гектографированного текста 
речи, с абзаца «Когда вы видите гремучую змею» 
начиналась по сути дела та часть речи, которая была 
подготовлена мной для президента.
Президент сам написал абзац «Не будем спорить 
о мелочах», все исторические ссылки и абзац «Но 
пусть это предупреждение будет ясным» на последней 
странице.
Я поговорил с президентом об этом по телефону 
в воскресенье. (В этот день умерла мать президента.) 
Президент, конечно, сразу сказал, что проект Хэлла 
совершенно неудовлетворителен и что он выхолащи¬ 
вал речь.
Я сказал ему, что Сэм и я добиваемся того, чтобы 
в заключительной части была ударная сила, и он про¬ 
сил нас встретиться с ним в Нью-Йорке после похорон 
и вернуться с ним обратно в среду после полудня, 
когда речь будет окончательно оформлена. Он сам 
продиктовал несколько меморандумов, которые были 
присланы нам, но в них не было заключительной части 
речи.
Я поехал в Нью-Йорк, встретил похоронный кор¬ 
теж на 138-й улице и затем весь день работал над 
речью.
У нас с судьей Розенменом был свой собственный 
вариант, который мы представили президенту, и он 
продиктовал несколько новых абзацев. В поезде мы 
составили новый вариант. Вечером в 8 час. 45 мин. 
президент пригласил Хэлла, Стимсона, Нокса и меня 
и прочел нам проект речи.
Речь всем нам очень понравилась. Нокс настаивал, 
что в речи не должно быть острот и она должна быть 
выдержана в очень серьезном тоне. Каждый из них 
внес несколько очень незначительных исправлений, но 
было ясно, что все они от души одобряют ее.
Выступление было назначено на следующий день. 
В этот вечер я рассказал судье Розенмену о предло¬ 
женных поправках. Самой важной из них было разъ¬ 
яснение того факта, что мы будем охранять иностран¬ 
ные суда.
584

После этого судья Розенмен составил новый ва¬ 
риант речи на основе состоявшегося совещания.
На следующее утро Розенмен и я отнесли проект 
в спальню президента, который внес в него новые по¬ 
правки, имея в виду прочесть этот текст лидерам 
Конгресса в десять часов.
Позже он рассказал мне, что лидеры Конгресса 
одобрили речь и почти не комментировали ее, за ис¬ 
ключением республиканца-изоляциониста Джо Марти¬ 
на. В четверг утром у меня было назначено свидание 
с президентом, Хэллом и советским послом по дру¬ 
гому вопросу. Когда это совещание кончилось, Хэлл 
остался, потому что как раз перед совещанием с пос¬ 
лом он сказал мне, что речь слишком сильна и что 
всякое упоминание о том, чтобы стрелять первыми, 
или вообще о какой-нибудь стрельбе, должно быть 
исключено из речи.
Это явилось для меня большой неожиданностью, 
поскольку, раньше Хэлл соглашался со всем.
Однако и раньше, много раз за последние полгода 
в частных беседах Хэлл говорил в довольно энергич¬ 
ных выражениях, но, когда дело доходило до изложе¬ 
ния сказанного в письменном виде, у него появлялась 
тенденция к смягчению. В последние месяцы у меня 
создалось впечатление, что Хэлл не готов к послед¬ 
ствиям серьезного столкновения с Гитлером.
Позже я узнал от президента, что Хэлл очень энер¬ 
гично настаивал перед ним на том, чтобы из речи была 
изъята вся ее суть. Из самой речи видно, что этого 
сделано не было».
Гопкинс не знал процессов интерпретации политики 
в недрах государственного департамента, и они часто 
были для него загадкой.
В начале сентября Гопкинс написал Брендану Браке¬ 
ну, назначенному министром информации английского 
кабинета, и пожаловался на «согласованные атаки ан¬ 
глийской печати по двум линиям, а именно: во-первых, 
что мы не будем сражаться и, во-вторых, что наши по¬ 
ставки идут очень медленно. Эти редакционные статьи 
плохо воспринимаются здесь, но я полагаю, что для такой 
вспышки есть кое-какие серьезные причины». Гопкинс 
достаточно ознакомился с тем, как обычно ведутся дела
685

в Лондоне в военное время, и знал, что когда англий¬ 
ская печать выступает «согласованно» по какому-либо 
вопросу, то это потому, что она получила какие-то не¬ 
гласные «указания» от правительства. Далее Гопкинс 
писал:
«Мы испытываем некоторые затруднения в связи 
с отношением нашего общественного мнения к Рос¬ 
сии. Американский народ не очень легко мирится с 
помощьір, оказываемой России. Все католическое на¬ 
селение против нее, а также все нацисты, все италь¬ 
янцы и многие люди, искренне верящие, что Сталин 
представляет собой великую угрозу миру. Все же я 
думаю, что в конце концов дело обойдется... Действия 
русской армии, несомненно, заставили всех наших 
военных чувствовать себя неловко. Англосаксам до¬ 
вольно трудно верить, что кто-нибудь способен сра¬ 
жаться, кроме них самих».
Очень серьезным ударом для англо-американских пере¬ 
говоров и в особенности для Гопкинса и его участия в 
них была гибель Артура Первиса в результате трагич¬ 
ной и бессмысленной воздушной катастрофы во время 
перелета из Ньюфаундленда в Шотландию. Канадец Пер¬ 
вис как представитель английского совета по вопросам 
снабжения в Вашингтоне настолько хорошо был знаком 
со сложным положением и настолько привык к неожи¬ 
данным методам Гопкинса при ведении дел, что он и Гоп¬ 
кинс могли, обменявшись лишь несколькими словами, 
разрешать вопросы, обычно требовавшие нескольких ча¬ 
сов утомительных дипломатических переговоров. Гопкинс 
предложил своим английским друзьям отличить Первиса 
посмертно какой-нибудь высокой наградой, но мне неизве¬ 
стно, было ли это сделано.
Всего через несколько дней после выступления Чер¬ 
чилля по радио, когда он сказал, что только Гитлер знает 
срок вступления США в войну, Гопкинс получил одно из 
самых мрачных посланий, когда-либо приходивших в Бе¬ 
лый дом, от обычно уверенного в себе, полного энтузи¬ 
азма премьер-министра. В нем говорилось, что англий¬ 
ский кабинет озабочен неоднократными заверениями 
Рузвельта ( в ответ на обвинения изоляционистов), что 
Атлантическая конференция «не приблизила США к вой¬ 
не», что не было никаких «тайных обязательств» и т. д.
586'

Каждое из этих заявлений ослабляло уверенность, какую 
Черчилль внушил по возвращении из Ардженши. Про¬ 
пагандистский эффект Атлантической конференции начал 
выдыхаться. Черчилль писал, что беспокойство кабинета 
неизбежно распространится на парламент, а затем и на 
весь народ, и добавил: «Я не знаю, что произойдет, если 
к началу 1942 года Англия все еще будет сражаться в 
одиночку». Он указывал, что в то время на трассе между 
Северной Ирландией и Исландией действовали 30 немец¬ 
ких подводных лодок и что за последние два дня англи¬ 
чане потеряли суда общим водоизмещением 50 тысяч 
тонн. Он заявлял, что Гитлер не переходит за 26-й мери¬ 
диан, представлявший проведенную Рузвельтом границу 
Западного полушария (это было до нападения на эсмин¬ 
цы), так что мало надежды на «инцидент», достаточно 
серьезный, чтобы вовлечь Соединенные Штаты в войну. 
Он спрашивал Гопкинса, не склонен ли он выразить ка¬ 
кую-нибудь надежду на будущее. Может быть, Гопкинс и 
ответил -прямо на это послание, но я не мог найти копии 
такого ответа в его бумагах. Однако он написал следую¬ 
щую записку, приложенную к телеграмме Черчилля:
«Я беседовал с президентом об этой каблограмме, 
и единственное, что мы можем понять из нее, это — 
что Черчилль в угнетенном состоянии духа и выме¬ 
щает его на нас.
Я сказал президенту, однако, что не только Чер¬ 
чилль, но и все члены кабинета и все англичане, с 
кем мне случалось говорить, полагают, что рано или 
поздно мы вступим в войну по той или иной причине. 
Если они когда-либо придут к выводу, что этого не 
будет, настанет весьма критический момент в войне и 
английские сторонники умиротворения смогут оказать 
влияние на Черчилля».
И Рузвельт и Гопкинс прекрасно знали, что, несмотря 
на огромную популярность Черчилля и его влияние на 
чувства английского народа, тенденция к умиротворению^ 
существовавшая во времена Болдуина и Чемберлена, все 
еще жива у незначительного, но потенциально могуще¬ 
ственного меньшинства. Рудольф Гесс, все еще продол¬ 
жавший взывать к «разуму», вполне мог бы найти сочув¬ 
ствующих слушателей, в особенности в палате лордов. 
Постоянные предложения Гесса, уверенно делавшиеся им
587

от имени Гитлера, предусматривали заключение мира, ко¬ 
торый признавал и гарантировал бы мощь и престиж 
Британской империи в целом, предоставляя Германии 
контроль над европейским континентом и свободу рук 
против «большевиков». Гесс повторял снова и снова, что 
надежды на действенное вмешательство Америки иллю¬ 
зорны, что Россия обречена, что положение Англии без¬ 
надежно и что поэтому английское правительство проявит 
безумие, если оно не примет предложения дружбы Гит¬ 
лера, пока еще не поздно спасти шкуру стареющего льва. 
Ниже приводится несколько цитат из бесконечного мо¬ 
нолога Гесса: «Я уверен, что, во всяком случае, незави¬ 
симо от того, сохранится Восточный фронт или нет, Гер¬ 
мания и ее союзники в состоянии продолжать войну, пока 
Англия не рухнет в результате недостатка судов... Си¬ 
стема конвоев, которая в первой мировой войне — но 
только в самую последнюю минуту — решила подводную 
войну в пользу Англии, в этой войне провалилась. Она не 
смогла предупредить огромные потери судов, которые в 
конце концов должны стать роковыми... [Если Германии 
придется против своего желания завоевать Великобрита¬ 
нию], об оккупации всего острова не может быть и речи, 
потому что в таком случае Германии пришлось бы кор¬ 
мить население. В конце концов оккупированы будут 
только самые важные аэродромы. Все они будут отде¬ 
лены от населения широким территориальным поясом, для 
того чтобы на оккупационных войсках не отражались го¬ 
лод и лишения... Я понимаю, что, сказав это, я до некото¬ 
рой степени выдал военные тайны. Однако я верю, что 
могу дать ответ перед своей совестью и перед моим наро¬ 
дом, так как считаю, что откровенность дает возможность 
покончить с бессмысленной войной».
В ответ на просьбу Черчилля дать более ощутимые 
доказательства решимости Америки Рузвельт не мог ниг 
чего сделать, кроме как попытаться увеличить помощь 
«всеми средствами, кроме войны». (Действительно, когда 
вспоминаешь об этих днях, нельзя не прийти к выводу, 
что слово «кроме» никогда не трактовалось так широко.) 
Оказалось, что уныние Черчилля было кратковремен¬ 
ным, потому что через два дня после указанной кабло¬ 
граммы Гопкинсу пришла телеграмма от «бывшего во¬ 
енно-морского деятеля> президенту с восторженными
588

сообщениями о благоприятных событиях в Иране, дав¬ 
ших возможность улучшить контакт с Россией в этой ча¬ 
сти мира, и с просьбой оказать помощь в доставке еще 
двух английских дивизий численностью 40 тысяч чело¬ 
век на Ближний Восток. Это влекло за собой предостав¬ 
ление взаймы крупнейших транспортных судов, имев¬ 
шихся тогда у США, включая такие переоборудованные 
в транспорты пассажирские океанские пароходы, как 
«Манхэттен», «Вашингтон» и «Америка» (получившие 
во время войны новые названия — «Уэйкфилд», «Маунт- 
Вернон» и «Уэст Пойнт»). Черчилль писал в своей теле¬ 
грамме: «Совершенно справедливо, что предоставление 
этих лайнеров взаймы помешало бы отправке всяких 
крупных контингентов американских войск в Европу или 
в Африку, но, как вам известно, я никогда не просил об 
этом на какой-либо срок, который мы можем с достаточ¬ 
ным основанием предвидеть в ближайшем будущем». 
Гопкинс немедленно принялся за дело, передав послание 
Черчилля адмиралам Старку и Лэнду. 6 сентября Гоп¬ 
кинс з'аписал:
«Президент совещался вчера в четыре часа дня с 
адмиралом Старком, командующим Атлантическим 
флотом адмиралом Кингом, адмиралом Ингерсоллом, 
адмиралом Лэндом и мной.
На этом совещании было решено, что мы предо¬ 
ставим войсковые транспорты на 20 тысяч человек и 
что о подробностях адмирал Старк должен прокон¬ 
сультироваться с адмиралом Литтлом, а адмирал 
Лэнд — с сэром Артуром Солтером.
Адмиралы, по-видимому, проявили полную готов¬ 
ность согласиться с этой программой.
Одним из важных решений, принятых на совеща¬ 
нии, было то, что транспорты будут плавать под аме¬ 
риканским флагом и на них сохранятся американские 
.экипажи.
Было решено, однако, что было бы неблагоразум¬ 
ным, чтобы американские эсминцы сопровождали эти 
суда с английскими войсками».
Приготовления продолжались, но в начале октября 
Рузвельт снова встретил затруднения в Конгрессе из-за 
законопроекта, которым должны были быть внесены 
дальнейшие изменения в закон о нейтралитете, чтобы
589

позволить вооружать американские торговые суда. В свгі- 
зн с этим Рузвельт телеграфировал Черчиллю, что он вы¬ 
нужден, к глубокому сожалению, снова обсудить вопрос
об	использовании американских судов для перевозки 
английских войск на Ближний Восток. Он писал: 
«Я вполне уверен, что вы с сочувствием рассмотрите 
этот вопрос и мое откровенное изложение его». Рузвельт 
заявил, что он обсуждал с лидерами Конгресса свою 
просьбу о новом законодательстве, которое позволило бы 
вооружать американские торговые суда, а также разре¬ 
шало им заходить в английские порты, и пришел к вы¬ 
воду, что нельзя идти ни на малейший риск инцидентов 
в Атлантическом океане, пока рассматривается этот за¬ 
конопроект. Поэтому президент предложил премьер-ми¬ 
нистру на выбор две возможности:
первая: чтобы английский военно-морской флот пре¬ 
доставил достаточно офицеров и матросов для шести 
американских транспортов, которые в таком случае мож¬ 
но было бы дать взаймы (по закону о ленд-лизе) и от¬ 
править из канадских портов под английским флагом;
вторая: чтобы английские войска были посланы в Га¬ 
лифакс, где их погрузят на шесть транспортов (с амери¬ 
канскими экипажами) и затем отправят через воды За¬ 
падного полушария в южную часть Атлантического океа¬ 
на, а оттуда — вокруг мыса Доброй Надежды, вне пре¬ 
делов главных зон действия немецких подводных лодок.
Рузвельт писал, что он предпочитает первую из этих 
возможностей.
Черчилль ответил, что он вполне понимает положение 
президента, но что он определенно предпочитает второе 
предложение, то есть доставку английских войск в Гали¬ 
факс с пересадкой их затем на американские транспорты. 
Это и было осуществлено. После Пирл-Харбора эти 
транспорты были переброшены с Ближнего Востока и 
переключены на перевозку войск через Индийский океан 
для усиления Сингапура. Сами суда вовремя покинули 
эту обреченную крепость, но доставленные ими войска 
попали в руки японцев.
Здоровье Гопкинса осенью 1941 года снова ухудши¬ 
лось. Объем работы по ленд-лизу колоссально возрос. 
Двуглавое (Кнудсен — Хиллмэн) Управление производ¬ 
ства военных материалов скончалось, никем не оплаки¬ 
ваемое. А на смену ему пришло Управление по установ-
590

лениіо очередности снабжения и размещения заказов — 
временная организация под председательством вице- 
президента Уоллеса с Дональдом Нельсоном в роли ди¬ 
ректора и Гопкинсом в качестве одного из членов управ¬ 
ления. Он решил передать свою работу администратора 
по ленд-лизу кому-нибудь другому, и для этой цели был 
выбран Эдвард Стеттиниус. Стеттиниус описал, как он 
был вызван в Белый дом и нашел Гопкинса в постели 
среди массы бумаг, разбросанных по одеялу и запихан¬ 
ных под подушку. Разговор был короткий:
«Гопкинс: Эд, президент хочет, чтобы вы взяли 
на себя выполнение программы ленд-лиза. Он считает, 
что сейчас для страны всего важнее, чтобы весь этот 
ленд-лиз двигался с максимальной скоростью. Мы 
долго сидели вчера вечером, обсуждая общее поло¬ 
жение, и ему кажется, что вы подходящий для этого 
человек.
Стеттиниус: Я нахожусь в Вашингтоне, чтобы слу¬ 
жить там, где я, по мнению президента, могу быть 
всего полезнее, и если он хочет, чтобы я руководил 
ленд-лизом, я возьмусь за это и сделаю все, что 
смогу».
После этого произошло обсуждение организационных 
проблем и политических установок, и, наконец, Стетти¬ 
ниус спросил: «Нужно ли обсудить еще что-нибудь по 
этому делу? Не хочет ли президент сначала поговорить 
со мной об этом?»
«Гопкинс: Нет, если вы сами не хотите перегово¬ 
рить с ним о чем-нибудь. Что касается президента, то 
он уже принял решение о вашем назначении, Эд». 
Этот разговор — довольно хороший пример единст¬ 
венного в своем роде положения Гопкинса, беспрецедент¬ 
ного в истории управления страной. Он спокойно отказы¬ 
вался от громкой должности и чрезвычайно важного по¬ 
ста, и это происходило в городе Вашингтоне, где люди, 
занимавшие высокое положение, не только боролись и 
истекали кровью, чтобы удержаться на своих местах, но 
просиживали ночи, придумывая способы отнять власть 
и должность у других, не менее высокопоставленных лю¬ 
дей. Гопкинс, однако, знал, что руководство ленд-лизом 
по-прежнему будет осуществляться из Белого дома и что 
большую часть ответственности за это президент и в
591

дальнейшем будет перекладывать на него. Стеттиниус 
был его другом, и они могли хорошо работать вместе — 
этого было достаточно.
Даже когда его освободили от основной работы по 
ленд-лизу, он все же был перегружен различными обя¬ 
занностями, и характер его все более портился. Он про¬ 
чел публичное заявление, сделанное одним генералом, о 
неподготовленности армии, и послал его президенту с за¬ 
пиской:
«Мне кажется, что подобные заявления начинают 
причинять нам значительный вред. Я думаю, что очень 
многие люди колеблются и не идут с вами до конца 
потому, что они думают, что армия не готова сра¬ 
жаться.
Я не вижу никакой пользы в том, чтобы офицеры 
армии продолжали делать подобные заявления».
Чтобы доказать свое беспристрастное отношение к 
различным родам вооруженных сил, он послал президен¬ 
ту следующую записку, приложенную к газетной вырез¬ 
ке, касающейся заявления, сделанного неким адмиралом:
«Я не так уж болен, но чтение подобных речей не¬ 
множко портит мне здоровье.
По существу мне кажется, что, говоря о Крите, 
Ярнелл допустил серьезное искажение фактов и не¬ 
справедливо отнесся к английским военно-воздушным 
силам.
Мне кажется, что, если наши морские офицеры бу¬ 
дут тратить больше времени на подготовку нашего 
собственного флота к выполнению его обязанностей и 
меньше — на критику англичан, нам будет лучше».
Рузвельт не принял эти выпады особенно серьезно. 
Его характер был гораздо более ровным, чем характер 
Гопкинса. Если бы это было не так, он, вероятно, не про¬ 
жил бы столько лет.
Рузвельт, видимо, отдыхал, предаваясь разговорам 
о прошлом или о будущем, в особенности когда речь 
шла о нем самом. Целые часы он мог заниматься вос¬ 
поминаниями о днях, проведенных им в Гайд-Парке и 
Кампобелло до перной мировой войны; точно так же 
он мог бесконечно долго и подробно рассказывать о том, 
чем он намерен заняться, когда уйдет в отставку. Планы
592

у него были самые разнообразные: например, заняться 
изданием сельской газеты совершенно нового типа, от¬ 
крыть колледж нового типа или даже придорожный ла¬ 
рек по продаже горячих сосисок, тоже нового типа. В ме¬ 
сяцы, полные неуверенности и грозной опасности, пред¬ 
шествовавшие Пирл-Харбору, Рузвельт тратил немало 
времени на обсуждение проекта рыболовной базы для 
Гопкинса и для себя. Место уже было выбрано. Он напи¬ 
сал Гопкинсу записку с просьбой прислать «крупномас¬ 
штабную карту острова Лонг-Ки (Флорида) и острова 
Чаннел-Ки, примерно в трех милях к юго-западу от него. 
Они находятся примерно на полпути между Ки-Уэст и 
материком». Гопкинс записал: «Мы много говорили об 
устройстве рыболовного лагеря на далеком юге, чтобы 
пользоваться им после того, как президент покинет Бе¬ 
лый дом. Он уже много лет присматривался к острову 
Чаннел-Ки. Еще в 1924 году ему предлагали купить этот 
островок за 15 тысяч долларов, и президент думает, что 
после урагана его теперь, вероятно, можно купить очень 
дешево». Рузвельт нарисовал проект дома, который мог 
бы выдержать ураганы. Дом должен был прикрепляться 
троссами к бетонным якорям, врытым в землю.
Гопкинс установил контакт со своим приятелем Джу¬ 
лиусом Ф. Стоуном, юристом в Ки-Уэст, представителем 
во Флориде Администрации по обеспечению работой, спе¬ 
циализировавшимся по помощи пострадавшим от ура¬ 
гана. Стоун осмотрел Чаннел-Ки и узнал, что его можно 
купить за 3500 долларов, но что островок настолько по¬ 
страдал от урагана, что во время сильного прилива боль¬ 
шую часть его заливает водой. Укрепление острова 
обошлось бы приблизительно в 18 тысяч долларов. Стоун 
рекомендовал приобрести собственность на материке. Он 
писал:
«Как вам известно, в этой части страны незави¬ 
симо от ураганов бывают периоды ветров. В эти пе¬ 
риоды можно насквозь промокнуть на любом неболь¬ 
шом судне, совершающем рейс между островом и ма¬ 
териком. Стоимость постройки небольшого дома на 
материке будет меньше, чем стоимость одной только 
перевозки всего, необходимого на остров. Точцо так 
же уменьшатся стоимость содержания дома и свя¬ 
занные с этим заботы».
38 Роберт Шероуд
593

Однако отговорить Рузвельта было не так-то легко. 
Прочитав письмо Стоуна, он написал Гопкинсу:
«Вот еще одно интересное письмо. Я все же ду¬ 
маю, что приобретение собственности около шоссе на 
большом острове Ки было бы ошибкой и что остров 
Чаннел-Ки — самое лучшее. Если только шторм не 
смыл большую его часть, я не стал бы думать об 
укреплении острова.
Вопрос прояснится, если кто-нибудь побывает там 
лично. Цена Чаннел-Ки не чрезмерна. Главное втом, 
достаточно ли там после урагана воды, чтобы рыбо¬ 
ловное судно могло подойти от шоссе к острову, а от 
острова — к месту рыбной ловли.
Если мы через неделю поедем в Уорм-Спрингс, вьГ 
могли бы съездить на неделю к Стоуну в Ки-Уэст и 
посмотреть сами. Но это мы сможем решить позже».
Рузвельт и Гопкинс продолжали говорить о Чаннел- 
Ки вплоть до нападения японцев, и даже впоследствии 
они не забывали о нем. Я уверен, что Рузвельт до самой 
смерти был преисполнен решимости построить этот дом, 
а затем, молить бога послать ураган, чтобы тем самым 
была доказана прочность постройки.
В предыдущей главе я упомянул об удивлении, какое 
я всегда испытывал в связи с тем, что, когда президент 
находился в кабинете, работал или отдыхал, его так мало 
прерывали донесениями и телефонными звонками. Это 
было результатом превосходной работы штата Белого 
дома — Грэйс Талли и других секретарей, а также Луи¬ 
зы Хэкмейстер и Рассела Макмаллина, днем и ночью 
обслуживавших телефонный коммутатор, и трех швейца¬ 
ров. В военные годы всегда было много самых первооче¬ 
редных, сверхсрочных телеграмм или телефонных звон¬ 
ков в Белый дом от важных должностных лиц, считав¬ 
ших, что дальнейшее существование республики и самой 
свободы зависит от немедленных действий президента по 
тому вопросу, который их в данную минуту тревожил. 
Однако сотрудники Белого дома как-то ухитрялись рас¬ 
сортировывать эти обращения и переадресовывать 99 про¬ 
центов их как вовсе не столь экстренные, какими счи¬ 
тали рх отправители. Поэтому президента не тревожили, 
когда он хотел посидеть спокойно, рассказывая длинные 
анекдоты или наклеивая марки в альбомы.
591

'Я не думаю, что было время, когда бы его больїііе 
осаждали утром, днем и вечером, чем в эти напряженные 
недели осени 1941 года. В одном направлении его по¬ 
стоянно тянули те, кто хотел'- смелых действий; из них 
самыми энергичными были Стимсон и Моргентау. В дру¬ 
гом направлении его тянули те, кто был уверен, что един¬ 
ственное наше спасение — это политика чрезвычайной 
осторожности. Кроме того, Черчилль дополнял свои объ¬ 
емистые каблограммы телефонными звонками из малень¬ 
кой телефонной кабинки в бомбоубежище под Грэйт- 
Джордж-стрит, где он вынужден был отсиживаться. 
(В этой телефонной будке было двое часов: одни — по¬ 
ставленные по лондонскому времени, другие — по ва¬ 
шингтонскому.)
В конце сентября Рузвельту нужно было решиться, 
ставить ли вопрос в Конгрессе и идти ли на риск небла¬ 
гоприятного голосования по нему. Его осаждали сове¬ 
тами насчет ужасных опасностей, с какими он столкнет¬ 
ся в том или другом случае. Военное министерство явно 
склонялось в пользу лобовой атаки на изоляционистов. 
Позиция флота была менее ясной. Хэлл просил адми¬ 
рала Старка изложить свое мнение по этому вопросу, и 
последовавший затем меморандум от начальника опера¬ 
тивной части морских сил весьма ободрил президента. Это 
было полное изложение оценки Старком всех возмож¬ 
ных преимуществ и недостатков, и нет необходимости 
приводить его полностью. Самая важная часть меморан¬ 
дума следующая:
«Объявление Соединенными Штатами войны Гер¬ 
мании, если Германия раньше не объявит войны Со¬ 
единенным Штатам, может вовлечь в войну Японию 
как активную воюющую сторону. Это было бы, не¬ 
сомненно, невыгодно, потому что в таком случае США 
пришлось бы вести военные действия на два фронта: 
быть может, нам придется примириться с этим, но не¬ 
обходимо приложить все усилия, чтобы избежать та¬ 
кого положения. Я мог бы добавить, чтв, по моему 
мнению, самым полезным для хаких усилий было бы 
и дальше занимать твердую позицию по отношению 
к японской агрессии...
Я давно придерживаюсь мнения, что Германию 
невозможно разбить, если Соединенные Штаты не
33*
5'Jó

ізсгупят в войну и не предпримут значительных воен¬ 
ных и военно-морских усилий везде, где это диктуется 
стратегией. Было бы весьма желательно вступить в 
войну при таких обстоятельствах, в которых Германия 
была бы агрессором. В этом случае Япония смогла бы 
остаться нейтральной. Однако в целом мое мнение 
таково, что Соединенным Штатам следует вступить в 
войну против Германии как можно скорее, даже если 
придется пойти на военные действия с Японией...
Наконец, я могу добавить, что последние два года 
я полагал, что наша страна не должна допустить па¬ 
дения Великобритании, что для предупреждения это¬ 
го нам в конце концов придется вступить в войну, и, 
как сказано выше, я давно считаю и часто заявлял, 
что чем скорее мы начнем, тем лучше...
Постскриптум. В прилагаемых записках я не пи¬ 
сал о том, что я говорил вам раньше, а именно, что 
я не верю, что Германия объявит нам войну, пока она 
не готова полностью <к ней; что это будет обдуманное 
решение со стороны Гитлера, которое он примет, 
если и когда он сочтет это выгодным для себя, но не 
раньше.
Если бы он хотел объявить нам войну, у него для 
этого есть сколько угодно поводов.
У него не было никаких законных поводов для 
вторжения в те страны, куда он вторгся (кроме дости¬ 
жения его собственных целей).
Он нанесет удар, когда будет готов, но никак не 
раньше».
9 октября Рузвельт послал Конгрессу свою просьбу о 
внесении в закон о нейтралитете дальнейших поправок, 
которые позволили бы вооружать американские торго¬ 
вые суда и восстановить право этих судов плавать в зо¬ 
нах военных действий. Это вызвало новые ожесточенные 
дебаты в Конгрессе; фактически положение президента 
было слабее, чем когда в январе был внесен законо-. 
проект о ленд-лизе. Пока шли эти дебаты, немцы насту¬ 
пали на Москву на фронте в 375 миль, а в Токио так на¬ 
зываемый «умеренный» кабинет Коноэ вышел в отстав¬ 
ку и на смену ему пришел неприкрыто-милитаристский 
кабинет генерала Тодзно. В дополнение к этим зловещим 
событиям немцы впервые пролили американскую кровь
5Э0

в битве за Атлантику: 17 октября примерно в 350 милях 
юго-западнее Исландии торпеда с немецкой подводной 
лодки попала в американский эсминец «Керни» и 11 че¬ 
ловек экипажа были убиты. Сам корабль кое-как до¬ 
брался до гавани Рейкьявика.
Даже и этот «инцидент» был воспринят американца¬ 
ми как нечто вполне соответствующее порядку вещей. 
Американцы всегда считали людей в регулярных воору¬ 
женных силах — флоте, армии и в еще большей степени 
в морской пехоте — неотесанными наемниками, добро¬ 
вольно поступавшими, подобно полицейским и пожар¬ 
ным, на опасную службу; было, конечно, неприятно, ко¬ 
гда кого-нибудь из них убивали при исполнении слу¬ 
жебных обязанностей во время революции в ‘Централь¬ 
ной Америке, или на случайно потопленной подводной 
лодке, или на преднамеренно потопленной канонерке, 
как, например, на «Пеней», и все же это было привычным 
явлением. Обычно гражданское население Америки почти 
или вовсе не отождествляло себя с профессиональными 
американскими солдатами или матросами. Однако отно¬ 
шение к призывникам было совершенно иное. Это были 
«наши парни», которых любой ценой нужно было обере¬ 
гать от всякой беды. Поскольку в то время во флоте не 
было призванных по мобилизации, нападения Гитлера 
на эсминцы не вызывали широкого негодования. Однако, 
и это самое важное, точно так же не было широкого не¬ 
годования против Рузвельта за то, что он подвергал наши 
корабли опасности. Американский народ, находясь, ви¬ 
димо, в состоянии полной апатии, похожем на настрое¬ 
ние англичан в период «странной -войны», просто ждал 
своего Дюнкерка, который заставил бы его действовать 
решительно. Тот самый факт, что английский народ пом¬ 
нил, как опасно было состояние благодушия, в котором 
он пребывал до падения Франции, делал еще более не¬ 
понятной для него уверенность американцев в том, что 
«война никогда не сможет затронуть нас».
Ниже приводится цитата из сообщения в вашингтон¬ 
ской «Таймс геральд», показывающая настроение того 
времени:
«Вчера вечером правительственные чиновники 
стали в тупик, не зная, как найти законное средство 
борьбы с единственной в своем роде формой антцво-
597

енной пропаганды, появившейся после торпедирова¬ 
ния эсминца «Керни», когда погибло большинство его 
офицеров и матросов.
Этот новый метод нападок на внешнюю политику 
правительства принял форму издевательских писем 
семьям и родственникам людей, погибших при потоп¬ 
лении «Керни» в Атлантическом океане. Семья про¬ 
павшего без вести кочегара «Керни» Джорджа Алек¬ 
сандера Кэлверта получила карикатуру, на которой 
был изображен дядя Сэм, распятый на «золотом 
кресте», а по бокам на крестах висели Справедли¬ 
вость и Свобода. Были присланы также записки, на¬ 
писанные карандашом.
Издевательские письма, где, между прочим, гово- 
лось, что «ваш дорогой сын был послан па смерть 
кровожадным идиотом, возглавляющим наше прави¬ 
тельство», были получены семьей Кэлверт вскоре пос¬ 
ле того, как газеты сообщили о параличе, постигшем 
мать по получении известия о гибели сына.
Была прислана также гравюра, изображавшая 
сцену повешения дяди Сэма: за веревку тянули двое, 
поименованные — «Ф.Д.Р.» и «Я тоже. У. У.» . (Уэн¬ 
делл Уилки.— Ред.) На других фигурах, изображен¬ 
ных на карикатуре, было написано: Картер Гласс, 
Бернард Барух, Дотти Том-Том (Доротти Томпсон.— 
Ред.), Фрэнк Нокс, Гарри Гопкинс, Лагардиа, Пеп¬ 
пер, Генри Стимсон и т. д.
Семья Кэлверт, живущая близ Джиллеспи (штат 
Иллинойс), переслала эти письма чиновникам в Ва¬ 
шингтон с просьбой разыскать пославших их людей, 
чтобы «они не могли мучить другие семьи, потеряв¬ 
шие своих сыновей».
Через несколько дней после нападения на «Керни» 
генерал Роберт Вуд из комитета «Америка прежде все¬ 
го» публично призвал президента обратиться к Конгрес¬ 
су и просить окончательного голосования насчет того, 
должны или нет США вступить в войну. Это было имен¬ 
но такое требование смелых, решительных действий, с ка¬ 
ким обращались к Рузвельту Стимсон и многие другие 
советники в правительстве и вне правительства в послед¬ 
ние полгода. Тот факт, что требование это исходило те¬ 
перь от видного представителя изоляционизма, дал Руз-
598

вольту достаточное подтверждение его убеждения, что, 
если бы он это сделал, его ожидало бы несомненное и 
катастрофическое поражение.
27 октября Рузвельт произнес свою ежегодную речь 
по случаю Дня военно-морского флота в большом зале 
отеля «Мэйфлауэр» в Вашингтоне. Это была, несомнен¬ 
но, самая сильная речь из произнесенных им до сих пор. 
Он сказал:
«Стрельба началась. И история отметила, кто 
сделал первый выстрел. Однако в конечном счете зна¬ 
чение будет иметь только одно: кто сделает последний 
выстрел...
Я говорю, что мы не намерены оставить это без 
ответа... Сегодня перед лицом этого нового и величай¬ 
шего вызова мы, американцы, приготовились к бою 
и заняли боевые посты. Мы готовы защищать нашу 
нацию и веру наших отцов и делать то, что бог 
дал нам способность понимать как наш прямой 
долг».
Смелые слова — однако они ни в малейшей степени 
не изменили положения. Военные заправилы в Берлине 
и Токио^вполне могли бы встретить их издевательским 
смехом. 'Через три дня после выступления Рузвельта 
еще один американский эсминец, «Рубен Джеймс», был 
торпедирован и затонул. 115 человек экипажа, включая 
всех офицеров, погибли. Осиротевшие семьи оделись в 
траур, но широкая публика, казалось, больше интересо¬ 
валась футбольным матчем между командами армии и 
«Нотр-Дэйм». Среди американцев существовало как бы 
молчаливое соглашение о том, что никто не должен вол¬ 
новаться из-за потопления судов подводными лодками, 
потому что в прошлом именно это вовлекло нас в войну. 
Говорили, что в 1914 году французы были готовы к войне 
1870 года, а в 1939 году они были готовы к войне 1914 
года. С равным правом можно было бы сказать, что в 
1941 году американцы были вполне готовы не вступать 
в войну 1917 года.
7	ноября сенат согласился внести поправки в закон о 
нейтралитете незначительным большинством 50 голосов 
против 37, а неделю спустя палата представителей при¬ 
няла эти поправки еще меньшим большинством — 212 го¬ 
лосов против 194.
599

Суть дела заключалась в том, что, по мере того как 
международное положение становилось все более отчаян¬ 
ным и критическим и угроза все приближалась к Соеди¬ 
ненным Штатам, изоляционистские настроения начали 
проявляться во все более резких высказываниях и* более 
активных действиях, и Рузвельт был .относительно бесси¬ 
лен в борьбе с ними. Он сказал все, что можно было 
сказать,— «кроме войны». В запасе у него не оставалось 
больше фокусов. Шляпа, из которой он вытащил столь 
многих кроликов, была пуста. Президент Соединенных 
Штатов теперь стал существом, зависящим от обстоя¬ 
тельств, на которые должны были оказывать влияние не 
его собственная воля или изобретательность, но неиз¬ 
вестные решения его врагов. Не приходится удивляться, 
что в свободное время он пытался отдыхать, занимаясь 
изобретением средств, как закрепить дачный домик, что¬ 
бы он мог выдержать ураганы Вест-Индии.
31 октября Рузвельт и Гопкинс поехали на пять дней 
в Гайд-Парк, после чего Гопкинс слег на месяц в мор¬ 
ской госпиталь. Госпиталь находился тогда на 24-й ули¬ 
це, очень близко от Белого дома, и Гопкинс иногда при¬ 
езжал обедать с президентом. Он все время поддержи¬ 
вал контакт со Стеттиниусом и генералом Бэрнсом, 
занимавшимися ленд-лизом, и постоянно получал инфор¬ 
мацию об общем положении.
Когда он бывал болен, он всегда больше интересовал¬ 
ся своими семейными делами. Находясь в госпитале, он 
тщательно подготовил празднование в Белом доме 15 но¬ 
ября дня рождения своей дочери Дианы. 24 ноября он 
писал своему сыну Стивену в школу:
«Я не слыхал, как кончилась последняя игра фут¬ 
больной команды, но надеюсь, что ты в ней участ¬ 
вовал.
Я получил твои отметки, из которых видно, что ты 
не успеваешь по двум из четырех предметов. Мне ка¬ 
жется, что тебе нужно как-то поосновательнее за¬ 
няться школьными делами и до конца года забыть о 
спорте. Ты, несомненно, не так отстал, чтобы не мог 
сравнительно хорошо работать, но тебе нужно дей¬ 
ствительно научиться заниматься.
Гораздо важнее, чтобы ты получал хорошие от¬ 
метки, чем состоял в футбольной команде. Мало
600

надежды, что ты сможешь попасть в колледж с та¬ 
кими отметками.
Я не хочу, чтобы ты думал, что я недооцениваю 
необходимости развлечений, но, принимая во внима¬ 
ние нынешнее положение во всем мире, каждый из 
нас должен научиться заботиться о себе. Мне кажет¬ 
ся, что сейчас у тебя есть особые возможности, какие 
вряд ли имеет один мальчик из тысячи в Соединен¬ 
ных Штатах, и я хочу, чтобы ты вполне использо¬ 
вал их».
Стивен был его младший сын, он был убит в бою в 
рядах морской пехоты два года спустя.
Гопкинс вышел из госпиталя и вернулся в свою спаль¬ 
ню-кабинет в Белом доме за четыре дня до Пирл-Харбо- 
ра. Ему никогда не удавалось следовать совету, какой 
он дал своему сыну: «Каждый из нас должен научиться 
заботиться о себе».

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ 
ПОМОЩЬ РОССИИ
Чтобы справиться с серьезным противодействием, ко¬ 
торое католики оказывали в вопросе помощи Советскому 
Союзу, Рузвельт решил направить своего специального 
посла при папе Пие XII Майрона Тэйлора с новой мис¬ 
сией в Рим. Даже этот шаг вызывал серьезные религи¬ 
озные споры, потому что было много протестантов, вклю¬ 
чая нескольких видных руководителей церкви, глубоко 
тревожившихся по поводу любых признаков близости 
между Белым домом и Ватиканом, что они доказали, 
когда Альфред Смит был кандидатом в президенты в 
1928 году. Однако Тэйлор был идеальным кандидатом 
для выполнения этой щекотливой миссии. Он был вид¬ 
ным протестантом. Кроме того, в прошлом он был пред¬ 
седателем правления, а ныне директором стальной ком¬ 
пании «Юнайтед стейтс стил корпорейшн» и директором 
«Американской телефонной и телеграфной компании», 
«Первого национального банка Нью-Йорка», «Нью- 
йоркской центральной железной дороги» и т. д., так что 
его вряд ли можно было обвинить в раболепстве перед 
Сталиным.
При разрешении чрезвычайно щекотливой проблемы, 
вызывавшейся антипатией церкви к коммунизму, Руз¬ 
вельт получил драгоценную помощь от таких видных ка¬ 
толиков, как член верховного суда Фрэнк Мэрфи, ми¬ 
нистр почт Фрэнк Уокер и Филипп Мэррей, сменивший 
Джона Льюиса на посту председателя КПП. Были неко¬ 
торые нетерпеливые люди, полагавшие, что президент 
переоценивает силу чувств католиков, но он обычно дей¬ 
ствовал исключительно осторожно, когда дело касалось 
религиозных чувств; об этих чувствах он знал гораздо 
больше, чем его советники.
602

Подготовка к отъезду миссии Гарримана в Москву 
была чрезвычайно сложной. Она влекла за собой исчер¬ 
пывающие переговоры и подчас горячие споры с руко¬ 
водством армии и флота, с органами, занимавшимися 
производством и судоходством, а также с английскими 
представителями в Вашингтоне о длинных списках мате¬ 
риалов, какие можно было обещать Советскому Союзу. 
И Черчилль, и Бивербрук звонили Гопкинсу по телефону 
из Лондона и просили, чтобы подготовка была закончена 
как можно скорее, так как русские, подвергающиеся 
сильному нажиму, настаивают, чтобы английское прави¬ 
тельство приблизило срок переговоров в Москве.
В разгар всех этих событий умерла г-жа Рузвельт, 
мать президента, и президент должен был передать Гоп¬ 
кинсу полностью всю окончательную работу над этими 
планами.
Даже люди, наиболее близкие Франклину Рузвельту, 
не имели представления, какую скорбь ‘ причинила ему 
смерть матери; нужно было хоть немного понимать упор¬ 
ство, с каким он цеплялся за каждое звено, соединявшее 
его с прелестным миром его детства, миром, столь не 
похожим на тот, в каком он теперь жил и боролся, чтобы 
знать, что его горе было действительно очень глубоко. 
Он носил его в себе, ни в чем не проявляя его; он не хо¬ 
тел, чтобы кто-нибудь хотя бы как-либо показал, что 
понимает его.
9 сентября, прежде чем уехать в Нью-Йорк на похо¬ 
роны^ г-жи Рузвельт, Гопкинс послал Черчиллю про¬ 
странную каблограмму, где говорилось, что президент 
просил военного и морского министров составить немед¬ 
ленно (фактически к следующему дню) программу рас¬ 
пределения материалов между Великобританией и Со¬ 
ветским Союзом до 30 июня 1942 года. «Когда будут та¬ 
кие сведения,— писал Гопкинс,— президент предлагает, 
чтобы примерно 15 сентября в Лондоне состоялось со¬ 
вещание высокопоставленных английских и американ¬ 
ских должностных лиц», за которым в скорейшем вре¬ 
мени должна последовать конференция с русскими в 
Москве. Черчилль ответил, что он и Бивербрук всецело 
согласны с предложениями и делают все необходимые 
приготовления для этих совещаний. Он заявил, что весь 
персонал американской и английской делегаций будет 
доставлен в Россию на кораблях английского военно¬
603

морского флота. На самом деле вышло так, что Гарри- 
ман поехал с Бивербруком и его миссией на английском 
крейсере, а остальные сотрудники американской миссии 
отправились из Лондона в Москву на тех же самолетах 
«Б-24», что доставили их из Вашингтона. Эти два бом¬ 
бардировщика, пилотируемые майором Гарвеем и лейте¬ 
нантом Рейчерсом, совершили замечательный гґолст на 
очень большой высоте почти по тому же пути, каким 
Гопкинс летел на «ПБИ». Это был первый полет амери¬ 
канских военных самолетов над районами, где господ¬ 
ствовала немецкая авиация. Близкий друг Гарримана 
Квентин Рейнольдс ухитрился получить место на одном 
из этих бомбардировщиков и позже телеграфировал Гоп- 
кинсу, рекомендуя, чтобы Гарвея и Рейчерса наградили 
«Крестом за выдающуюся летную службу» за «замеча¬ 
тельный перелет в ужасных условиях». Он добавил, что 
«представители русской военной авиации считают это 
замечательнейшим перелетом».
В состав американской миссии входили: Уильям Бэтт, 
адмирал Уильям Стэндли, генерал Бэрнс, генерал Чаней 
и полковник Филип Феймонвилл; а в состав английской 
миссии: Гарольд Бальфур, сэр Арчибальд Роулэнде, сэр 
Чарльз Вильсон, генерал Макреди и генерал Исмей.
Покидая Соединенное Королевство, Бивербрук теле¬ 
графировал Гопкинсу:
«Сегодня вечером мы закончили нашу работу в 
большой комнате военного кабинета, и теперь с при¬ 
знательностью я шлю вам мою личную благодарность 
за ваши усилия, сделавшие эту конференцию возмож¬ 
ной. Ваша вера в наш народ поддерживала наше му¬ 
жество в мрачные часы во время страшных атак. Мы 
все признаем влияние, каким вы пользуетесь в нашей 
стране, и мы в дальнейшем будем ожидать вашего 
руководства».
Это звучит так, как будто Бивербрук допускал воз¬ 
можность, что эти слова будут последними в его жизни. 
Ни он и никто из других главных членов миссии, отправ¬ 
ляясь в плавание на крейсере «Лондон», не могли за¬ 
быть, что лорд Китченер погиб в первый год первой ми¬ 
ровой войны на английском крейсере, торпедированном 
по пути в Архангельск.
604

Рузвельт написал для отправки Гарриману в Лондон 
следующее рекомендательное письмо:
«Уважаемый г-ii Сталин!
Это письмо будет вручено Вам моим другом Аве- 
реллом Гарриманом, которого я просил быть главой 
нашей делегации, посылаемой в Москву.
Г-ну Гарриману хорошо известно стратегическое 
значение Вашего фронта, и он сделает, я уверен, все, 
что сможет, для успешного завершения переговоров в 
Москве.
Гарри Гопкинс сообщил мне подробно о своих об¬ 
надеживающих и удовлетворительных встречах с 
Вами. Я не могу передать Вам, насколько все мы вос¬ 
хищены доблестной оборонительной борьбой совет¬ 
ских армий.
Я уверен, что будут найдены пути для того, чтобы 
выделить материалы и снабжение, необходимые для 
борьбы с Гитлером на всех фронтах, включая Ваш 
собственный.
Я хочу воспользоваться этим случаем в особен¬ 
ности для того, чтобы выразить твердую уверенность 
в том, что Ваши армии в конце концов одержат по¬ 
беду над Гитлером, и для того, чтобы заверить Вас 
в нашей твердой решимости оказывать всю возмож¬ 
ную материальную помощь.
Искренне Ваш 
Франклин Д. Рузвельт».
Это письмо прибыло после того, как Гарриман поки¬ 
нул Лондон, и сверхосторожные офицеры разведки по¬ 
считали за лучшее его сжечь, нежели отправлять на са¬ 
молете, который мог быть сбит над территорией, занятой 
немцами. Рузвельт поэтому передал его текст по теле¬ 
графу через государственный департамент в американ¬ 
ское посольство в Москве, и Штейнгардт передал его 
Сталину. По-видимому, немцы перехватили эту телеграм¬ 
му, потому что они опубликовали версию письма Руз¬ 
вельта в намеренно искаженном виде через агентство 
ДНБ для Северной и Южной Америки. В немецкой вер¬ 
сии утверждалось,- что президент начал письмо словами 
«Мой дорогой друг Сталин» и закончил его «С выраже¬ 
нием сердечной дружбы» вместо «Искренне Ваш».
605

Незадолго до начала московской конференции Гоп- 
кипс послал Стеттиниусу следующую записку:
«Я хотел бы поддерживать непосредственный кон¬ 
такт с Гарриманом и миссией в Москве. Я хотел бы 
также, чтобы все ответы на телеграммы Гарримана 
отправлялись через меня и подписывались мною.
Пожалуйста, сообщите это всем вашим, чтобы 
здесь не.было никакого недоразумения».
Гарриман и Бивербрук имели вечерами три бе¬ 
седы со Сталиным — в воскресенье 28 сентября, поне¬ 
дельник 29 сентября и вторник 30-го,— продолжавшиеся 
в общем около девяти часов. В те же дни были 
неоднократные заседания подкомиссий по армии, флоту, 
военно-воздушным силам, сырью, транспорту и снаб¬ 
жению медикаментами. Сначала заседания этих ко¬ 
миссий называли «продолжительными упражнениями в 
абсолютной бесцельности», потому что английские и 
американские чиновники и офицеры, казалось, не могли 
получить почти никаких комментариев от своих русских 
коллег по различным предложениям, касавшимся про¬ 
граммы снабжения. Как обычно, действительно важ¬ 
ных решений можно было достичь лишь в самых выс¬ 
ших кругах.
Во время первой беседы со Сталиным господствовала 
атмосфера сердечности. Сталин сделал откровенный об¬ 
зор военного положения, как это было раньше в беседе 
с Гопкинсом, заявив, что превосходство Германии над 
Россией составляет: в авиации — 3:2, по танкам — 3:1 
или 4 : 1, по числу дивизий — 320:280. Сталин сказал, 
однако, что превосходство в танках имеет абсолютно ре¬ 
шающее значение для немцев, потому что без них немец¬ 
кая пехота по сравнению с русской слаба. Сталин весьма 
подробно остановился на необходимых ему поставках, 
закончив заявлением, что больше всего он нуждается в 
танках, а затем в противотанковых орудиях, средних 
бомбардировщиках, зенитных орудиях, броне, истребите¬ 
лях и разведывательных самолетах и, что довольно важно, 
в колючей проволоке.
У Сталина нашлось много что сказать Бивербруку по 
вопросу об активном военном сотрудничестве англичан с 
Россией. Даже на этом раннем этапе участия России в
606

воине Желательность открытия второго фронта на Запа¬ 
де уже вызывала оживленные споры и служила постоян¬ 
ной темой русской пропаганды в Англии и Соединенных 
Штатах. Однако на этой конференции Сталин как будто 
не особенно настаивал на втором фронте. Зато он счи¬ 
тал, что англичане могли бы послать войска для взаимо¬ 
действия с русскими на Украине. Бивербрук указал, что 
английские дивизии накапливаются в Иране и что их 
можно было бы перебросить на Кавказ (англичане были 
явно заинтересованы в укреплении Кавказа, чтобы по¬ 
мешать возможному прорыву немцев на Ближний Во¬ 
сток). Сталин отделался от этого кратким заявлением, 
что «на Кавказе нет войны, а на Украине есть». Бивер¬ 
брук указал, что советские и английские штабы могли бы 
обсуждать вопросы стратегии, но это предложение не на¬ 
шло никакого отклика.
Гарриман поднял вопрос о сибирских аэродромах и о 
возможности поставки американских самолетов в Со¬ 
ветский Союз через Аляску. Сталин согласился, что све¬ 
дения об аэродромах в Сибири должны быть даны, но 
когда Гарриман предложил, чтобы доставка самолетов 
производилась американскими экипажами, Сталин заявил, 
что это «слишком опасная трасса». Гарриман решил, 
что Сталин не хочет идти на риск провоцирования 
Японии.
Сталин спросил о целях мира. Когда Бивербрук упо¬ 
мянул о восьми пунктах Атлантической хартии, Сталин 
спросил: «Как насчет того, чтобы заставить немцев за¬ 
платить за ущерб?» Бивербрук уклонился от ответа с по¬ 
мощью неопределенного заявления о том, что «сначала 
нам нужно выиграть войну». Гарриман упомянул, что 
президента Рузвельта беспокоит состояние американско¬ 
го общественного мнения, в особенности по вопросу ре¬ 
лигии. Сталин сказал, что он мало знаком с отношением 
американского общественного мнения к России, и каза¬ 
лось, что он не придает ему большого значения. Ввиду 
того, что уже было поздно, Гарриман не настаивал на 
этом вопросе, но обещал представить Сталину мемо¬ 
рандум.
По окончании этой первой встречи Гарриман отме¬ 
тил: «Бивербрук и я считали, что встреча была чрезвы¬ 
чайно дружественной, II мы были более чем довольны
со/

оказанным нам приемом. Свидание продолжалось более 
трех часов».
Во время второй беседы, на следующий вечер, атмо¬ 
сфера была совершенно иной. В своем отчете Гарриман 
отмечал:
«Вечером дело шло очень туго. Сталин казался 
нелюбезным, а по временам равнодушным и обращал¬ 
ся с нами довольно жестко. Так, например, один раз 
он обратился ко мне и сказал: «Почему это США мо¬ 
гут дать мне только тысячу тонн стальной брони для 
танков, когда страна производит свыше пятидесяти 
миллионов тонн?» Когда я попытался объяснить, как 
много времени нужно, чтобы увеличить производство 
этого сорта стали, он отмахнулся от этого, сказав: 
«Нужно только прибавить легирующие сплавы».
Бивербрук отметил, что во время этой беседы, про¬ 
должавшейся два часа, «Сталин был очень беспокоен, 
ходил, непрерывно курил и, как казалось нам обоим, на¬ 
ходился в состоянии крайнего напряжения». Бивербрук 
передал ему письмо от Черчилля, которое Сталин вскрыл. 
Однако он только взглянул на него и затем оставил его 
непрочитанным на столе до конца беседы. Когда Бивер¬ 
брук и Гарриман собирались уходить, Молотов напом¬ 
нил Сталину о письме Черчилля. Сталин вложил его 
обратно в конверт и передал секретарю.
Во время беседы Сталин трижды звонил по телефо¬ 
ну, каждый раз сам набирая номер. Ни Бивербрук, ни 
Гарриман не могли объяснить себе настроение Сталина 
во время этого свидания, но они предполагали, что он 
скорее всего только что получил какое-нибудь тревож¬ 
ное известие о предстоящем наступлении немцев на Мо¬ 
скву. Когда рассматривался список всех видов вооруже¬ 
ния, снаряжения и сырья, составленный с таким боль¬ 
шим трудом, Сталин оживился только один раз, когда 
Гарриман упомянул об американском предложении пе¬ 
редать России 5 тысяч автомобилей «виллис». Сталин 
спросил, нельзя ли получить больше. Однако, когда Гар¬ 
риман спросил, не хотел ли бы он получить обыкновен¬ 
ные броневики для своих войск, Сталин сказал, что бро¬ 
невики— это ловушки и что они ему не нужны.
Бивербрук и Гарриман надеялись закончить перегово¬ 
ры со Сталиным во время этой беседы, но, когда она
608

закончилась, они были еще так далеки от соглашения 
по многим вопросам, что просили о третьей встрече на 
следующий вечер. Сталин охотно согласился. Это было 
единственным подлинным согласием, достигнутым на 
этом совещании, если не считать вопроса о достоинствах 
«виллисов».
На следующий день немецкие пропагандисты крича¬ 
ли на весь мир, что совещание в Москве провалилось, 
что возникли ожесточенные споры, что англичане и аме¬ 
риканцы никогда не смогут найти общий язык с «боль¬ 
шевиками». Членам .английской и американской миссий 
казалось, что на этот раз Геббельс хоть однажды в жиз¬ 
ни может оказаться неприятно близким к истине. Однако 
когда Бивербрук и Гарриман в шесть часов вечера встре¬ 
тились со Сталиным в Кремле, они обнаружили, что 
атмосфера снова полностью изменилась. Сталин шутли¬ 
во упомянул о нацистской пропаганде и сказал, что им 
троим нужно доказать, что Геббельс лжец.
Бивербрук, просматривая меморандум, где было пере¬ 
числено все, что просили русские, указал те материалы, 
требование на которые англичане и американцы не могли 
удовлетворить немедленно. Затем он зачитал длинный 
список тех требований-, какие могли быть удовлетворены 
полностью и даже с некоторым превышением. Бивербрук 
спросил Сталина, доволен ли он этим списком. Сталин от¬ 
ветил, что он принимает список с восторгом.
Далее Бивербрук отметил в своих записях:
«Переводчик Литвинов вскочил с места и с энтузи¬ 
азмом воскликнул: «Теперь мы выиграем войну!»
Когда мы закончили чтение списка, обе стороны 
испытывали огромнейшее чувство удовлетворения и 
удовольствия. Заседание приняло форму более тесных 
и даже близких отношений... Как будто после дождя 
проглянуло солнце».
Во время этой беседы Сталин вновь подчеркнул, что 
он нуждается в максимально возможном количестве 
«виллисов», а также в американских грузовиках-трех¬ 
тонках. Он сказал, что исход войны зависит от бензино¬ 
вого мотора, что страна с максимальной продукцией мо¬ 
торов окажется в конечном счете победительницей. Он 
также снова говорил о послевоенных целях и политике 
вообще. Бивербрук отмечает, что во время этого свида¬
39 робсрт Шервуд
ООО

ния Сталин «велел принести чай и что-нибудь закусить. 
Закуска появилась на наших совещаниях в первый раз. 
Это, очевидно, было результатом того, что Сталин был 
в приятном расположении духа».
В записях Гарримана говорится:
«Сталин спросил насчет Гесса и, казалось, очень 
заинтересовался забавным рассказом Бивербрука о 
его разговоре с Гессом и его оценкой этой истории. 
Сталин указал, что, по его мнению, Гесс отправился 
не по просьбе Гитлера, но с его ведома, с чем Бивер¬ 
брук согласился.
Сущность рассказа Бивербрука заключалась в 
том, что Гесс прибыл, полагая, что с помощью не¬ 
большой группы английских аристократов может 
быть создано контрчерчиллевское правительство для 
заключения мира с Германией, что приветствовалось 
бы большинством англичан. Затем Германия с анг¬ 
лийской помощью могла бы напасть на Россию. Ста¬ 
лин с удовольствием слушал забавные и подробные 
комментарии Бивербрука, который как рассказчик был 
в наилучшей форме».
В своих записях об этой части беседы Бивербрук пи¬ 
сал, что, по словам Сталина, германский посол (нахо¬ 
дившийся еще в Москве, когда Гесс вылетел в Англию) 
сказал ему, что Гесс — сумасшедший, но Бивербрук вы¬ 
сказал мнение, что это не так.
Гарриман выразил надежду, что Сталин будет теле¬ 
графировать непосредственно президенту Рузвельту по 
любым вопросам, какие считает важными. Гарриман за¬ 
верил его, что Рузвельт будет приветствовать такие по¬ 
слания, как он приветствовал подобные послания Чер¬ 
чилля. Сталин сказал, что он рад услышать это, так как 
раньше считал, что он не должен обращаться непосред¬ 
ственно к президенту. Бивербрук сказал Сталину, что 
было бы чрезвычайно желательно, чтобы он встретился 
лично с Черчиллем. Согласно записям Гарримана, Сталин 
высказал Бивербруку свое убеждение, что нынешний 
военный союз и соглашение о том, чтобы не заключать 
сепаратного мира, должны быть преобразованы в дого¬ 
вор, в союз не только на время войны, но и на послс- 
воепньти период. Бивербрук ответил, что он лично под¬ 
ою

держивает это и считает, что сейчас подходящее время 
для этого.
Гарриман предпринял неоднократные попытки пре¬ 
рвать продолжавшееся обсуждение европейских дел, что¬ 
бы узнать мнение Сталина о Дальнем Востоке. Сталин 
высказал мнение, что Японию можно отколоть от ее сою¬ 
за с Германией. Он сказал, что у него создается впечат¬ 
ление, что «Япония — не Италия и не хочет быть рабом 
Германии и поэтому ее можно отвлечь от союза».
Бивербрук писал о Сталине: «Постепенно он нам по¬ 
нравился: он приятный человек, привыкший в минуты 
волнения ходить по комнате, заложив руки за спину. Он 
мною курит и фактически никогда не проявляет нетер¬ 
пения». Бивербрук был несколько встревожен тем, что 
во время второй и третьей бесед дверь из комнаты сове¬ 
щания оставалась открытой, что указывало на возмож¬ 
ность, что кто-то проверяет перевод Литвинова. Гарри¬ 
ман не думал, чтобы открытая дверь могла иметь какое- 
либо особое значение.
В заключение этой последней встречи Сталин выразил 
надежду, что лорд Бивербрук и г-н Гарриман пообедают 
у него завтра вечером. Приглашение было принято. Гар¬ 
риман писал:
«Встреча закончилась самым дружественным об¬ 
разом. Сталин не делал никаких попыток скрыть свой 
энтузиазм.* У меня создалось впечатление, что он со¬ 
вершенно уверен в том, что Великобритания и Аме¬ 
рика взялись за дело всерьез. Хотя я не знаю рус¬ 
ского языка, он своим поведением на протяжении трех 
вечерних совещаний (всего около девяти часов) очень 
ясно показывал свою реакцию на все, что мы говори¬ 
ли, будь она благоприятна или неблагоприятна, или 
давал понять, что данный вопрос не интересует его.
У меня осталось впечатление, что он был открове¬ 
нен с нами и что, если мы выполним свои обещания 
и если сохранится личный контакт со Сталиным, подо¬ 
зрительность, какая существовала между советским 
правительством и нашими двумя правительствами, 
вполне может быть искоренена.
Не может быть никакого сомнения, что Сталин — 
единственный человек, с кем можно иметь дело по 
вопросам внешней политики. Разговоры с другими без
39*

Предварительных инструкций от Сталина по обсуж¬ 
даемым вопросам — почти полная потеря времени.
Бивербрук был на высоте положения. Его личная 
искренность была убедительной. Его талант никогда 
не проявлялся более эффективно».
Гарриман отметил также некоторые признаки трений 
между Бивербруком и военными сотрудниками англий¬ 
ской миссии: К тому времени Бивербрук стал — и оста¬ 
вался в дальнейшем — яростным сторонником второго 
фронта на Западе. Он постоянно выступал против вся¬ 
кого отклонения от этой цели. Ниже приводится его соб¬ 
ственная запись по этому вопросу, копию которой он 
прислал Гопкинсу:
«По возвращении из России, примерно в середине 
октября 1941 года, я изложил доводы в пользу вто¬ 
рого фронта для помощи русским.
Я утверждал, что наши военные руководители по¬ 
стоянно проявляли нежелание предпринимать насту¬ 
пательные действия.
Наше вступление в Иран было второстепенной и 
чисто превентивной операцией, в которой мы исполь¬ 
зовали меньше четверти количества войск, использо¬ 
ванных русскими. Другими предпринятыми нами опе¬ 
рациями были бомбардировка Западной Германии и 
полеты истребителей над Францией, которые ничем 
не помогли России и не повредили Германии в ны¬ 
нешнем кризисе, причем мы потеряли многих из на¬ 
ших лучших летчиков.
Наша стратегия войны все еще основывается на 
планах далекого будущего и не учитывает требова¬ 
ний и возможностей момента. Не было никаких по¬ 
пыток принять в расчет новый фактор, внесенный со¬ 
противлением русских.
Сегодня есть только одна военная проблема — как 
помочь России. Однако по этому вопросу начальники 
штабов довольствуются разговорами о том, что ничего 
сделать нельзя. Они указывают па трудности, но ни¬ 
чего не предлагают для преодоления их.
Нелепо утверждать, что мы ничего не можем сде¬ 
лать для России. Мы можем, как только мы решим 
пожертвовать долгосрочными проектами и общей во¬
612

енной концепцией, которая, хотя ее все еще лелеют, 
окончательно устарела в тот день, когда на Россию 
было совершено нападение.
Сопротивление русских дает нам новые возмож¬ 
ности. Оно, вероятно, отвлекло от Западной Европы 
немецкие войска и на время воспрепятствовало на¬ 
ступательным действиям держав оси на других теат¬ 
рах возможных операций. Оно создало почти револю¬ 
ционную ситуацию во всех оккупированных странах и 
открыло 2 тысячи миль побережья для десанта анг¬ 
лийских войск.
Однако немцы могут безнаказанно перебрасывать 
свои дивизии на Восток именно потому, что наши ге¬ 
нералы до сих пор считают континент запретной зо¬ 
ной для английских войск, а восстание, когда оно 
произойдет, будет рассматриваться как преждевре¬ 
менное и даже как несчастье-, потому что мы не го¬ 
товы к нему.
Начальники штабов хотели бы, чтобы мы ждали, 
пока на последнюю гетру не будет пришита послед¬ 
няя пуговица, и лишь тогда предприняли наступле¬ 
ние. Они игнорируют нынешнюю благоприятную воз¬ 
можность.
Однако они забывают, что нападение на Россию 
создало для нас не только новые возможности, но и но¬ 
вую угрозу. Если мы не поможем русским сейчас, 
они могут потерпеть поражение. Тогда Гитлер, осво¬ 
божденный наконец от беспокойства относительно 
Востока, сосредбточит все свои силы против нас на 
западе.
Немцы не станут ждать, пока мы подготовимся. 
А с нашей стороны ждать сейчас безумие. Мы долж¬ 
ны нанести удар, пока еще не поздно».
После полудня в среду 1 октября Гарриман, Бивер¬ 
брук и Молотов поставили свои подписи и печати под 
первым «конфиденциальным протоколом» между США, 
СССР и Соединенным Королевством. Он содержал свы¬ 
ше 70 основных видов поставок и свыше 80 предметов 
медицинского снабжения. Там было все, начиная от тан¬ 
ков, самолетов и эсминцев до солдатских сапог (которых 
русские просили 400 тысяч пар ежемесячно) и шеллака 
(300 тонн р месяц).
613

Гопкинс писал Черчиллю:
«Я думаю, что сейчас самое важное — в ближай¬ 
шие месяцы повысить ежемесячный выпуск продук¬ 
ции. Здесь мы прилагаем все усилия к этому и, как 
президент телеграфировал вам на днях, мы намерены 
весьма существенно увеличить планы суммарного вы¬ 
пуска всех видов вооружения.
По временам меня ужасно обескураживает невоз¬ 
можность* получать материалы достаточно быстро, но, 
когда я думаю о ваших тяжелых проблемах, у меня 
появляется желание попытаться снова.
Я получил сообщение от Аверелла из Москвы, и 
пока миссия находится там, я все свое время посвя¬ 
щаю действиям в ее интересах в Вашингтоне. Здесь 
все еще имеется поразительно много людей, не жела¬ 
ющих помогать России. Они, как кажется, неспособны 
усвоить своими тупыми головами стратегическое зна¬ 
чение этого фронта».
Рузвельт телеграфировал Гарриману: «Я хочу выра¬ 
зить вам и вашим коллегам чувство большого удовлет¬ 
ворения, какое я испытываю в связи с успешным завер¬ 
шением вашей миссии в Москве. Я считаю, что вы все 
проделали великолепную работу».
В то время Гарриман этого не сознавал, но в даль¬ 
нейшем ряд примеров показал ему, что этот первый опыт 
важной конференции в Москве явился образцом, какого 
всякий раз придерживались: исключительная сердечность 
в начале конференции, сменяющаяся неприятной и даже 
грубой враждебностью на втором заседании, а затем гар¬ 
моничное соглашение и в конце — триумфальный банкет 
с бесчисленными тостами за сотрудничество союзников.
Еще до отъезда Гарримана из Москвы военная обста¬ 
новка на Восточном фронте чрезвычайно осложнилась. 
Именно в это время Гитлер вызвал своего начальника 
отдела печати Отто Дитриха и приказал ему объявить на 
весь мир, что Красная Армия разгромлена и война в 
России окончена.
По просьбе Гопкинса Гарриман оставил в Москве 
полковника Феймонвилла представителем администра¬ 
ции по осуществлению ленд-лиза. Это назначение вызва¬ 
ло серьезные споры между Гопкинсом и военным МИНЙ-
614

стерством, так как Феймонвилл принадлежал к тем офи¬ 
церам регулярной армии, кто сочувственно относился к 
русским и был убежден в их способности выдержать на¬ 
тиск мощных германских вооруженных сил. Протесты 
против назначения Феймонвилла начали раздаваться в 
Вашингтоне, как только стало известно, что Гопкинс ока¬ 
зывает ему столь большое доверие. Генерал Маршалл 
получил из некоего источника следующую записку и пере¬ 
дал ее Гопкинсу:
«Я знаю его (Феймонвилла) недостаточно хорошо, 
но мне известно, что компетентные люди, служившие 
вместе с ним, такие, например, как бывший посол 
Буллитт и Гендерсон из русского отдела государст¬ 
венного департамента, серьезно сомневаются в пра¬ 
вильности его суждений и его беспристрастности там, 
где дело идет о Советах».
Поразительное расхождение в точках зрения Фей¬ 
монвилла и майора Итона, все еще занимавшего пост 
военного атташе в Москве, и взаимопротиворечивый ха¬ 
рактер присылаемой ими информации можно проиллю¬ 
стрировать на двух телеграммах, посланных друг за дру¬ 
гом. 10 октября Итон сообщил, что, по его мнению, «ко¬ 
нец русского сопротивления не за горами». Он передавал, 
что «жители пригородов, регулярно приезжающие в Мо¬ 
скву, говорят сегодня, что правительство вводит их в за¬ 
блуждение и что оборона Красной Армии не является столь 
действенной, какой ей следовало быть». Итон мрачно до¬ 
бавлял, что американские материалы, поставляемые через 
Архангельск, могут оказаться уничтоженными, потерян¬ 
ными или захваченными немцами. 11 октября Феймонвилл 
сообщил мнение советского Генерального штаба о том, 
что соответствующие резервы смогут предотвратить окру¬ 
жение Москвы, что военная обстановка на крайнем юге 
является серьезной, но не безнадежной и что запланиро¬ 
ванные поставки боеприпасов, стрелкового оружия, пуле¬ 
метов, самолетов и танков должны быть увеличены, если 
это возможно.
Когда, как это часто бывает, информационные сообще¬ 
ния по одному и тому же вопросу поступают от наблюда¬ 
телей, не согласных друг с другом, начальство, кому адре¬ 
сованы эти сообщения, склонно верить тому сообще-
615

нию, какое больше отвечает его собственному, уже 
сформировавшемуся мнению. Вот почему правительства, 
располагающие даже самой широкой разведывательной 
сетью в иностранных государствах, допускают столь 
часто такие непонятные ошибки.
Прочитав телеграмму Итона, Гопкинс написал следу¬ 
ющее письмо военному министру Стимсону:
«Нам была послана копия донесения нашего во¬ 
енного атташе в Москве, датированного 10 октября. 
Я считаю, что к этому донесению следует отнестись 
с величайшей осторожностью.
Когда я был в Москве, Итон открыто критиковал 
русских и утверждал в то время — свыше 10—12 не¬ 
дель назад,— что Москва может пасть в любой мо¬ 
мент.
Учитывая наблюдения, сделанные мною за время 
моего кратковременного пребывания в Москве, я не 
могу представить себе, каким образом военный атташе 
мог бы получить достоверную, чего-либо стоящую оцен¬ 
ку положения от жителей пригородов столицы или от 
населения вообще».
30 октября Рузвельт телеграфировал Сталину, что он 
одобрил все поставки материалов, какие были согласо¬ 
ваны в протоколе, принятом Московской конференцией, 
и отдал распоряжение ускорить эти поставки. Он распо¬ 
рядился, чтобы поставки материалов на сумму до 1 мил¬ 
лиарда долларов финансировались на основе ленд-лиза, 
чтобы «не взыскивали процентов с задолженности, ко¬ 
торая может возникнуть у советского правительства и 
которая вытекает из этих поставок, и чтобы платежи по 
этой задолженности начались только спустя пять лет 
после окончания войны и производились в течение де¬ 
сяти лет после истечения этого пятилетнего периода». 
Эти условия, конечно, должны были быть одобрены рус¬ 
скими. Рузвельт выразил надежду, что Сталин примет 
конкретные меры для облегчения закупок в СССР та¬ 
кого сырья и таких товаров, какие там имеются и в ко¬ 
торых Соединенные Штаты могут остро нуждаться. В за¬ 
ключение он давал высокую оценку работы конференции 
в Москве и выражал надежду на то, что Сталин «не за¬ 
медлит войти в контакт непосредственно с ним, если этого 
потребуют обстоятельства».
616

*	По поводу этой телеграммы Гопкинс сделал следу¬ 
ющую запись:
«После моего совещания в России со Сталиным у 
меня создалось впечатление, что президент должен 
установить личную связь со Сталиным...
Эта телеграмма явилась второй по счету, какую 
президент послал Сталину со времени моего возвра¬ 
щения. Первая была послана 13 октября, когда пре¬ 
зидент хотел сообщить ему кое-что о некоторых видах 
поставок».
Эта телеграмма отражает решение президента рас¬ 
пространить ленд-лиз на русских. Этот вопрос уси¬ 
ленно обсуждался в течение нескольких недель, и 
становилось все более ясным, что только таким спо¬ 
собом можно финансировать их закупки. Вчера я кон¬ 
сультировался по этому вопросу с Моргентау и Хэл- 
лом, и они одобрили содержание телеграммы, проект 
которой я набросал сегодня утром, после чего прези¬ 
дент отправил ее.
Президент встретился сегодня утром с представи¬ 
телями русской миссии и подробно обсудил их работу.
Я завтракал с генералом Бэрнсом и провел не¬ 
сколько часов днем со Стимсоном и Маршаллом в 
кабинете первого.
Стимсон явно недоволен тем, что с ним не кон¬ 
сультируются по поводу стратегии войны, и, мне 
кажется, он считает, что я мог бы принести боль¬ 
шую пользу, если бы связал его и Маршалла с 
президентом.
Стимсон хотел, чтобы мне были известны все стра¬ 
тегические планы военного министерства, и он, а так¬ 
же Маршалл подробно рассказали о них,втом числе 
о тех мерах, какие принимаются, чтобы предотвра¬ 
тить вступление Японии в войну, и о различных теат¬ 
рах, где нам, возможно, придется действовать в слу¬ 
чае нашего вступления в войну.
Стимсон и Маршалл считают, что мы не можем 
победить, не вступив в войну, но у них нет никакого 
представления о том, как это должно быть достиг¬ 
нуто».
617

Ответ Сталина на телеграмму Рузвельта от 4 ноября 
гласил:
«Хотя текста Вашего послания я еще не получил, 
Посол Соединенных Штатов Америки г-н Штейн- 
гардт передал мне- через г-на Вышинского 2 ноября 
с. г. памятную записку с изложением содержания 
Вашего послания на мое имя.
В связи с этим позвольте мне прежде всего вы¬ 
разить полное согласие с Вашей оценкой работ Кон¬ 
ференции Трех Держав в Москве, что следует от¬ 
нести в наибольшей мере к заслугам г-на Гарримана, 
а также г-на Бивербрука, сделавших все возможное 
для успешного завершения работ Конференции 
в кратчайший срок. За Ваше заявление о том, *что 
постановления Конференции будут максимально вы¬ 
полнены, Советское Правительство выражает свою 
глубокую признательность.
Ваше решение, г-н Президент, о том, чтобы пре¬ 
доставить Советскому Союзу беспроцентный заем на 
сумму в 1 миллиард долларов на оплату поставок 
вооружения и сырьевых материалов Советскому 
Союзу, Советское Правительство принимает с искрен¬ 
ней благодарностью, как исключительно серьезную 
поддержку Советского Союза в его громадной и труд¬ 
ной борьбе с нашим общим врагом, с кровавым гит¬ 
леризмом.
По поручению Правительства СССР я выражаю 
полное согласие с изложенными Вами условиями 
предоставления Советскому Союзу этого займа, пла¬ 
тежи по которому должны начаться спустя 5 лет 
после окончания войны и будут производиться в те¬ 
чение 10 лет после истечения этого пятилетнего 
периода.
Правительство СССР готово сделать все необхо¬ 
димое, чтобы поставлять Соединенным Штатам Аме¬ 
рики те товары и сырье, которые имеются в его рас¬ 
поряжении и в которых могут нуждаться Соединен¬ 
ные Штаты.
Что касается выраженного Вами, г-н Президент, 
пожелания, чтобы между Вами и мною был неза¬ 
медлительно установлен личный непосредственный 
контакт, если этого потребуют обстоятельства, то 
я с удовольствием присоединяюсь к этому Вашему ПО¬
РІ 8

•	желанию и готов со своей стороны сделать все воз¬ 
можное для осуществления этого».
Тот факт, что Рузвельт до 7 ноября не включил офи¬ 
циально Советский Союз в число стран — получателей 
помощи по ленд-лизу, свидетельствует о его беспокой¬ 
стве по поводу того, как отнесется к этому обществен¬ 
ное мнение. В это время немцы находились примерно 
в 30 милях от Москвы, и казалось, они должны скоро 
занять древнюю столицу; но героическая борьба, которую 
вели русские армии, уже начала убеждать весь мир в 
том, что захват Москвы не принесет Гитлеру больше 
пользы, чем это принесло в свое время Наполеону. И в 
Соединенных Штатах преобладало мнение, что русские 
вполне заслужили нашу помощь и сумеют как следует 
использовать всю ту помощь, какую мы им окажем.
Вскоре после этого, когда Москва оказалась в осаде, 
Рузвельт и Гопкинс обсуждали возможность ускорить 
поставку в Россию истребителей путем посылки в Пер¬ 
сидский залив авианосца, который доставил бы туда 
самолеты в полной боевой готовности. Рузвельт выска¬ 
зался в пользу этого предложения и дал Гопкинсу ука¬ 
зание обсудить этот вопрос с морским министерством. 
Однако это предложение не встретило сочувствия. Вслед 
за тем Гопкинс написал президенту меморандум, в ко¬ 
тором указывал:
«По-моему, это в действительности объясняется 
тем, что в свете всей стратегической обстановки, со¬ 
здавшейся в настоящее время в мире, морское мини¬ 
стерство считает неразумной посылку авианосца. 
Поэтому, если вы не примете иного решения, мы нач¬ 
нем немедленно отправлять эти самолеты на торговых 
судах, хотя, как я уже указывал вам, морская комис¬ 
сия испытывает серьезные трудности в получении до¬ 
статочного числа судов».
Рузвельт возвратил этот меморандум Гопкинсу, сде¬ 
лав на нем следующую пометку карандашом:
<гГ. Л. Г.
Хорошо. Но скажите им от меня: поскорее, поско¬ 
рее, поскорес!
Ф. Д. Р
019

Дата меморандума показывает, что у морского ми¬ 
нистерства были некоторые основания считать, что «вся 
стратегическая обстановка делает неразумной посылку 
авианосца «вокруг Африки в Персидский залив». Мемо¬ 
рандум был датирован 25 ноября 194І года, то есть он 
был написан за 12 дней до Пирл-Харбора.
Миссия Майрона Тэйлора в Рим окончилась в тот мо¬ 
мент, когда началась миссия Гарримана в Москву. Тэй¬ 
лор был одним из тех, кто действительно заслуживал не¬ 
сколько архаического титула «чрезвычайный посол». 
(То же самое можно сказать и о Гопкинсе, хотя оба они 
назывались лишь «личными представителями президен¬ 
та».) Он весьма тактично и правильно изложил точку 
зрения президента в Ватикане, где встретил весьма бла¬ 
гожелательный прием. Хотя результаты этой миссии не 
привлекли к себе широкого внимания, они отразились на 
позиции католического духовенства в Соединенных Шта¬ 
тах, и вопрос об отправке в Советский Союз на основе 
ленд-лиза материалов на сумму свыше 11 миллиардов 
долларов не вызвал серьезных споров.
На обратном пути из Рима Тэйлор остановился в Лис¬ 
сабоне для беседы с Салазаром, «благожелательным дик¬ 
татором» Португалии. Рузвельт, естественно, с большим 
интересом ожидал отчета Тэйлора об этой беседе, так как 
уделял большое внимание вопросу о стратегическом зна¬ 
чении Азорских островов. Этот отчет не был ободряющим. 
Салазар, по-видимому, надеялся, что Соединенные Штаты 
не вступят в войну, так как это продлило бы войну на 
неопределенный срок. Он, очевидно, считал, что Англия и 
Америка, действуя вместе, смогли бы уничтожить лично 
Гитлера, хотя и это было бы нелегкой задачей, но им не 
удалось бы уничтожить нацизм, выражавший новую со¬ 
циальную, политическую и экономическую тенденцию раз¬ 
вития в Европе. У Рузвельта даже создалось впечатление, 
что, по мнению Салазара, согласие Англии на включение 
Украины в состав Германии как части ее необходимого 
«жизненного пространства» послужит высшим интересам 
европейской эволюции и что без Украины Россия уже не 
сможет представлять собой военной угрозы. Следует до¬ 
бавить, что Рузвельт не мог заставить себя осуждать Са¬ 
лазара за то, что тот вел чрезвычайно осторожную 
игру, ибо это было время, когда германское вторжение 
на Пиренейский полуостров казалось для компетентных
№

наблюдателей неотвратимо близким, а Салазар прекрас¬ 
но понимал, что англичане бессильны остановить это 
вторжение, даже с той помощью, какую могли бы им 
оказать американцы.
Следует также добавить, что проблему помощи Со¬ 
ветскому Союзу осложняли1 не только католики в Со¬ 
единенных Штатах. В США всегда существовала группа, 
широко представленная в государственном департамен¬ 
те, которая была убеждена, что русские заключат 
с Германией сепаратный мир, как они это сделали 
в Брест-Литовске в 1917 году, а также в августе 1939 
года, подписав пакт о взаимном' ненападении. Неодно¬ 
кратные предупреждения о возможности русского веро¬ 
ломства, какие Рузвельт получал в 1941 году и в после¬ 
дующие годы, заставляли его лишь усилить свои попытки 
убедить русских в бесспорной благонамеренности Аме¬ 
рики. Через год после вступления Соединенных Штатов в 
войну Гопкинс присутствовал на заседании комитета при 
президенте по делам советского протокола *. Был поднят 
вопрос о том, чтобы до оказания дальнейшей помощи рус¬ 
ским мы потребовали, чтобы они предоставили нам всю 
информацию, касающуюся военной обстановки, как это 
всегда делали англичане. Вот что записано в протоколе 
заседания:
«В целом Гопкинс считал, что с этой программой 
связан ряд неблагоприятных моментов. Русских 
иногда трудно понять. Соединенные Штаты делают 
то, чего они не сделали бы для других Объединен¬ 
ных Наций, не получив от них полной информа¬ 
ции. Это решение действовать, не получая полной 
информации, было принято с некоторыми опасе¬ 
ниями и после соответствующего обсуждения. Гоп¬ 
кинс заявил, что в отношении нынешней политики 
нет никаких оговорок, но что некоторые лица по¬ 
стоянно настаивают на ее пересмотре. Он предло¬ 
жил не обсуждать в дальнейшем эти просьбы о пе¬ 
ресмотре».
1 То есть по поставкам на основе советско-американского прото¬ 
кола.— Прим. ред.
G21

Хотя Гопкинс пытался таким образом решительно 
снять этот вопрос, последний продолжал отравлять от¬ 
ношения между двумя странами.
В самом деле, наличие напряжения стало очевидным 
еще до вступления Соединенных Штатов в войну. Когда 
яростное немецкое наступление на Москву 'захлебнулось 
и гитлеровские «сверхчеловеки» столкнулись с жесто¬ 
кой реальностью русской зимы, к чему они были так 
плохо подготовлены, Красная Армия продемонстриро¬ 
вала мощь своих резервов и свою живучесть, на какую 
отваживались надеяться лишь немногие в других стра¬ 
нах и на которую почти никто не рассчитывал. Нача¬ 
лись контратаки, и русские вновь захватили Ростов — 
первый значительный пункт, отнятый у немцев с на¬ 
чала нацистской экспансии. С этим поворотом фортуны, 
хотя считавшимся временным, но тем не менее обна¬ 
деживающим явлением, советское правительство немед¬ 
ленно начало настаивать на заключении соглашений, 
предусматривающих политическое урегулирование в 
послевоенном мире. Сталин не хотел снять те неприят¬ 
ные вопросы, какие он поднял в беседе с Бивербруком. 
Он, по-видимому, считал, что наступило время зафикси¬ 
ровать границы между Советским Союзом и Финлян¬ 
дией, Польшей и Румынией, определить статут прибал¬ 
тийских государств — Эстонии, Латвии и Литвы — и 
даже достичь соглашения по таким широким пробле¬ 
мам, как будущая судьба Рейнской области, Баварии и 
Восточной Пруссии, возвращение Судетской области 
Чехословакии, а также о многочисленных территориаль¬ 
ных изменениях, затрагивающих Грецию и Турцию. 
Все эти вопросы подлежали обсуждению в первую оче¬ 
редь между Москвой и Лондоном, но англичане по¬ 
стоянно держали Вашингтон в курсе событий. После 
отвоевания Ростова обстановка стала настолько напря¬ 
женной, что было решено отправить в Москву Антони 
Идена, который должен был попытаться «сгладить наши 
отношения вообще, выяснить возможность какого-то по¬ 
литического соглашения и обсудить некоторые послево¬ 
енные проблемы». Иден должен был выехать из Англии 
7 декабря.
5	декабря Вайнанту была отправлена весьма важ¬ 
ная телеграмма, подписанная Хэллом и одобренная Руз¬ 
вельтом. Вайнанту предлагалось зачитать текст теле¬

граммы Идену, но копию телеграммы не передавать офи¬ 
циально английским властям. В этой телеграмме указыва- 
лЬсь, что «проверкой наших добрых намерений в отноше¬ 
нии Советского Союза является степень выполнения нами 
обязательств, данных нашими представителями в Моск¬ 
ве»,— речь идет, конечно, об обязательствах оказать 
материальную помощь, какие были даны миссией Бивер- 
брука — Гарримана. В телеграмме затем указывалось, 
что послевоенная политика правительства Соединенных 
Штатов была «определена в Атлантической хартии, 
представляющей сегодня позицию Англии, а также Со¬ 
ветского Союза... По нашему твердому убеждению, было 
бы неразумно, если бы какое-либо из трех правительств... 
взяло на себя обязательства в отношении конкретных 
условий послевоенного урегулирования... Что важнее 
всего — не должно быть никаких секретных соглаше¬ 
ний... Не следует забывать о конституционных ограни¬ 
чениях, которыми связано наше правительство». (Курсив 
мой.— Р. Ш.).
Вайнант сообщил содержание этой телеграммы 
Идену утром б декабря, и вечером этого же дня англий¬ 
ский министр иностранных дел выехал из Лондона через 
Инвергордон в объятую пламенем войны Россию; в этот 
момент Соединенные Штаты все еще были невоюющей 
страной.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ 
ВОЙНА НА ТИХОМ ОКЕАНЕ
7 июля 1941 года Сэмнер Уэллес написал Гопкинсу 
следующее пророческое письмо:
«Мне известно, что вы весьма заинтересованы 
в том, чтобы помощь, оказываемая нами Китаю на 
основе закона о ленд-лизе, принятого 11 марта 
1941 года, была, насколько это возможно, быстрой 
и эффективной. Ясно также, что многочисленные 
причины, находящиеся вне вашего контроля, в том 
числе неотложные потребности других стран мира, 
постоянно создают препятствия для поставок мате¬ 
риалов в Китай.
Тем не менее обстановка на Дальнем Востоке вы¬ 
зывает у нас беспокойство, и я отваживаюсь предпо¬ 
ложить, что, если можно еще что-то сделать для уве¬ 
личения темпов и объема поставок вооружения и мате¬ 
риалов в Китай, было бы весьма разумным предпри¬ 
нять дополнительные усилия для достижения этой 
цели.
Весьма вероятно, что германское вторжение в Рос¬ 
сию может побудить Японию предпринять дальнейшие 
агрессивные действия. К числу таких явно возможных 
действий относятся: 1. Вторжение в Сибирь; 2. Экс¬ 
пансия на юг; 3. Усиление японских военных операций 
в Китае.
Мне кажется, что успехи немцев в войне против 
России и тот факт, что эти успехи могут побудить 
Японию предпринять дальнейшие агрессивные дей¬ 
ствия, представляют собой фактор, усиливающий зна¬ 
чение оказапня нашей страной действенной помощи
G24

Китаю в кратчайший .срок. Весьма важно, чтобы 
наша страна приняла все практически осуществимые 
меры, чтобы предотвратить возможное серьезное ослаб¬ 
ление морального состояния китайского правитель¬ 
ства. Вернейший способ предотвратить такую возмож¬ 
ность — это делать все, что в наших силах, чтобы пре¬ 
доставить Китаю остро необходимые ему материалы и 
добиться быстрого поступления этих материалов в 
Китай.
Я посылаю копию этого письма генералу Мар¬ 
шаллу у\ адмиралу Старку, и я убежден, что все вы 
сделаете все возможное в отношении этой весьма 
важной стороны наших усилий в деле самообороны».
(Следует отметить, что в уэллесовском списке «явно 
возможных» в дальнейшем японских агрессивных дей¬ 
ствий не предусматривалось нападение на Соединенные 
Штаты).
Очень скоро японцы доказали правильность мнения 
Уэллеса, считавшего, что они могут нажить себе капи¬ 
тал на немецком вторжении в Россию, сами предприняв 
новые шаги. 23 июля они вынудили слабое правитель¬ 
ство Виши уступить им базы в Индо-Китае, откуда они 
могли бы начать наступление против Филиппин, Гол¬ 
ландской Индии или Малайи. Таким образом, обста¬ 
новка на Дальнем Востоке стала чрезвычайно серьез¬ 
ной. Рузвельт подчинил генерала Макартура и филип¬ 
пинские вооруженные силы командованию американской 
армии.
Беспокойство Уэллеса по поводу Китая разделялось, 
несомненно, и Гопкинсом. Но в это время он мало что 
мог бы сделать в этом отношении из-за своих поездок 
в Лондон, Москву и Ардженшу. Возвратившись в Ва¬ 
шингтон, он прочел телеграмму, посланную Оуэном Лат- 
тимором помощнику президента Лофлину Кэрри, спе¬ 
циально занимавшемуся дальневосточными делами. Лат- 
тимор, один из американцев, наиболее осведомленных 
во всех делах, касающихся Азии, находился в то время 
в Чунцине в качестве политического советника Чан Кай- 
ши. Он сообщал:
«Пропаганда японцев и их марионеток в послед¬ 
нее время утверждает, что Китай используется за¬ 
падными демократическими странами не как союз-
40 Роберт Шервуд
625

' ник, а как их орудие и что при разработке условии 
мира Китай будет принесен в жертву. Японцы играют 
таким образом на положении, вызывающем серьез¬ 
ное беспокойство у генералиссимуса, ибо китайцы счи¬ 
тают себя политически изолированными и среди них 
растет опасение, что после войны они не получат 
равного статуса и не встретят справедливого отно¬ 
шения к себе. Генералиссимус считает, что только 
президент Рузвельт может выступить теперь с ини¬ 
циативой и заявить Англии и России, что они должны 
либо заключить союз с Китаем, либо по крайней 
мере привлечь Китай к своим конференциям по воп¬ 
росам обороны на Тихом океане... Если инициатива 
в этом отношении будет исходить от президента, 
любое из этих мероприятий сможет обеспечить рав¬ 
ный статус Китая среди держав, борющихся против 
оси, и ликвидировать позор дискриминации... и тем 
самым укрепить моральное состояние китайцев».
Вс;коре после этого Гопкинс получил первый подроб¬ 
ный доклад Даниэля Арнстейна, которого он рекомен¬ 
довал на работу, связанную с переброской материалов 
по Бирманской дороге. Это был подробный и искрен¬ 
ний доклад. Первые два абзаца могут дать представ¬ 
ление о его содержании в целом:
«Основная причина, объясняющая, почему по 
Бирманской дороге практически не производится ни¬ 
каких перевозок, заключается в полном отсутствии 
у людей, возглавляющих теперь различные службы, 
расположенные вдоль дороги, знаний основ автотранс¬ 
портного дела. Нынешние правительственные органи¬ 
зации, пытающиеся наладить движение грузовиков на 
дороге, переполнены начальниками и канцелярскими 
служащими. Никто из них не занимается деловой 
стороной этой задачи непосредственно на месте. Не 
предпринимается никаких попыток следить за тем, 
чтобы грузовики ремонтировались и поддерживались' 
в рабочем состоянии, отправлялись рано утром и 
были в пути в течение целого дня, соответствующим 
образом нагруженные, а также не делается многое 
другое, требующее личного внимания и наблюдения 
со стороны начальника каждой станции. Каждый 
начальник имеет трех или четырех помощников и
(>2и	•

несколько секретарей и фактически сам не наблю¬ 
дает за работой транспорта.
В настоящее время имеется 16 правительственных 
организаций, ведающих перевозками по Бирманской 
дороге, и каждая из них полным-полна некомпетент¬ 
ных работников, ни одна из них не добилась та¬ 
кого объема перевозок, какие могли бы произво¬ 
диться при наличии согласованных усилий. Каждая 
из этих организаций, естественно, пытается выпол¬ 
нить лишь конкретные требования своих соответ¬ 
ствующих ведомств. Такое положение не улуч¬ 
шится до тех пор, пока автотранспорт не будет изъят 
из ведення всех этих правительственных департамен¬ 
тов, координирован и передан в ведение какого-либо 
компетентного лица, обладающего правом исправить 
это недопустимое положение. -Кто бы ни был этот 
человек, он должен обладать полным и широким 
правом самостоятельно отбирать штат своих работ¬ 
ников и нанимать или увольнять любого работника, 
не выполняющего свои обязанности. Положение ка¬ 
кого-нибудь служащего в этой организации не долж¬ 
но определяться его связями, оно должно базиро¬ 
ваться исключительно на его знаниях, способностях 
и желании работать самостоятельно, а не через своих 
помощников. Все базы автотранспорта, имеющиеся 
в настоящее время у этих различных организаций, 
должны быть переданы в его ведение».
Насколько мне известно, это был первый из целого 
ряда обескураживающих документов, открывший Гоп¬ 
кинсу глаза на истинное положение дел в Китае. 
Рузвельт и Гопкинс, подобно многим американцам, впол¬ 
не естественно, были настроены решительно прокитай¬ 
ски. В этом отношении они часто расходились во мне¬ 
ниях с Черчиллем, считавшим, что всякая политика, ос¬ 
нованная на доверии к Китаю, является «большим за¬ 
блуждением». Как мы увидим дальше, существовали 
серьезные и опасные разногласия во взглядах и между 
ответственными американскими деятелями тто этому во¬ 
просу. Так, например, генерал Маршалл рассказывал 
мне, что спор Стилуэлла и Чеинолта по поводу нашей 
политики в Китае вызвал единственные серьезные раз¬ 
ногласия, какие у него когда-либо были с Гопкинсом.
40*
027

В США имелись пылкие почитатели Китая, которые нй 
в коей мере не помогали реальной оценке положения, 
достаточно неясного. Их искренняя преданность делу ки¬ 
тайского народа побуждала их рисовать такую картину 
положения дел в Китае, которая по меньшей мере вво¬ 
дила «в заблуждение, и в результате многие американцы, 
ездившие в Китай в период войны с различными мис¬ 
сиями, как военными, так и гражданскими, испытывали 
горькое разочарование.
Атташе американского посольства в Чунцине, офицер 
корпуса морской пехоты, майор Макхью сообщил Кэрри, 
что генералиссимус был доволен докладом Арнстейна.
«Этот доклад представляет собой почти что спра¬ 
вочник по различным недостаткам, которые могут 
быть присущи автотранспортным перевозкам. По- 
моему, в его глазах доклад имел особую ценность как 
совершенно беспристрастный документ. Он уже и 
раньше слышал о многих этих фактах, но сведения 
никогда не исходили от человека, кому он действи¬ 
тельно бы. доверял. Тот факт, что Арнстейн и его 
группа прибыли сюда, изъявив готовность работать 
бесплатно, изложили свое мнение без всяких огово¬ 
рок и уезжают обратно, делает доклад неуязвимым. 
Доклад о положени дел налицо, теперь китайцам 
остается исправить недостатки, указанные в нем».
Г-жа Чан Кай-ши писала в письме Кэрри: «Когда вы 
встретитесь в следующий раз с Гарри Гопкинсом, пожа¬ 
луйста, поблагодарите его от нашего имени за ту по¬ 
мощь, какую он оказал Китаю на основе закона о ленд- 
лизе. Я знаю, что благодаря вам он серьезно интересует¬ 
ся отправкой материалов в Китай и стремится к тому, 
чтобы Китай получал выделенные ему материалы». Од¬ 
нако размеры этой «помощи» указаны в письме, отправ¬ 
ленном Сун Цзы-венем полковнику Уильяму Доновену:
«Я хочу подвести итоги беседы, которую я имел 
с вами вчера днем.
В результате известного стечения обстоятельств 
возникла острая необходимость в том, чтобы Китаю 
была оказана немедленная помощь самолетами, 
столь немедленная, что поставки самолетов должны 
быть осуществлены за счет ближайших к Китаю
628

территорий, как-то: Филиппины, Сингапур или Гол¬ 
ландская Индия.
A.	Первым из таких обстоятельств являются не- 
прекращающиеся круглосуточные бомбежки — в тече¬ 
ние 22 часов из 24,— осуществляемые сменяющими 
друг друга бомбардировщиками, действующими в 
различных соединениях, начиная от крупных эскад¬ 
рилий и до звена в несколько самолетов,— бомбеж¬ 
ки, которым Чунцин подвергается непрерывно со 
времени англо-американского протеста против япон¬ 
ского движения на юг. Ввиду отсутствия самолетов 
для борьбы с бомбардировщиками над городом и 
для ответной бомбардировки баз, с которых дейст¬ 
вуют самолеты, возможность обороны или возмездия 
отсутствует.
Совершенно ясно, что цель этих бомбардировок — 
'покончить с «китайским инцидентом» прежде, чем 
Япония двинется в других направлениях, продемон¬ 
стрировав народу Китая разницу между действитель¬ 
ностью и теми надеждами, какие имелись в послед¬ 
ние 14 месяцев, на то, что американская помощь ока¬ 
жется эффективной.
Эта ужасная демонстрация разницы между дей¬ 
ствительностью и обещаниями подчеркивается для 
китайцев двумя другими обстоятельствами.
Б. Вторым обстоятельством является срочно сде¬ 
ланное сообщение о том, что Советскому Союзу по¬ 
ставляются самолеты. Это сообщение было сделано 
после того, как неоднократные обещания, данные ра¬ 
нее китайцам, не были выполнены под предлогом от¬ 
сутствия самолетов.
B.	Третьим обстоятельством — и вы должны его 
понять не с точки зрения необходимости привести 
извиняющие мотивы, а с точки зрения того, как это 
представляется катайцам в условиях, когда бомбар¬ 
дировки продолжаются 22 часа в сутки,— является 
недавнее откровенное раскрытие американской поли¬ 
тики умиротворения Японии с помощью военных ма¬ 
териалов — тех самых материалов и того самого бен¬ 
зина, которые в настоящее время используются для 
бомбежки Чунцина,— ставящей своей целью удер¬ 
жать Японию от нападения на некоторые американ¬ 
ские линии снабжения, идущие на юг.
629

Рассматривая совокупность этих трех обстоя: 
тельств и их последствия, китайцы, уставшие от поли¬ 
тики сопротивления, проводимой Чан Кай-ши в за¬ 
щиту общего дела демократии, говорят: «Наше со¬ 
противление является не чем иным, как пешкой в 
расчетах других демократических держав. Японию 
снабжают материалами, которые она может исполь¬ 
зовать для уничтожения нас, и это делается для уст¬ 
ранения опасности нападения на англичан на юге, а 
может быть, даже для устранения опасности напа¬ 
дения на русских на севере. Хотя нам вежливо ока¬ 
зывают помощь такими безобидными средствами, как 
дорожно-строительные материалы и грузовики, нам 
фактически не посылают материалов, отправка кото¬ 
рых действительно задела бы Японию или дала бы 
нам возможность предпринять ответные действия про¬ 
тив Японии — хотя эти пригодные для наступатель¬ 
ных операций и якобы не существующие материалы 
оказываются налицо, как только речь идет о наших 
друзьях — русских...»
Если самолеты поставляются России сейчас — 
хотя русские и являются по-прежнему нашими 
друзьями и союзниками,— вы должны сейчас же от¬ 
правлять самолеты в Чунцин, или китайцы никогда 
не поймут, в чем же дело.
Я нахожусь в Соединенных Штатах свыше 14 ме¬ 
сяцев, умоляя помочь нам посылкой самолетов.
В ответ президент, подчеркнув опасность несопро- 
тивления агрессии, обещал предложить своим совет¬ 
никам оказать нам всю. практически возможную по¬ 
мощь.
Я в различных местах подчеркивал острую необхо¬ 
димость обеспечения нас самолетами для защиты 
основных путей снабжения, важнейших городских 
районов и для того, чтобы позволить нашим сухо¬ 
путным силам провести стратегические операции.
За последние 14 месяцев ни один самолет, доста¬ 
точно вооруженный и обеспеченный боеприпасами 
для активных боевых действий, не прибыл в Китай.
Благодаря стараниям президента 100 самолетов 
«Кертис П-40» были выделены англичанами прошлой 
осенью и в конечном счете прибыли в Китай, но воп¬ 
рос о поставке необходимых запасных частей и бое¬
630

припасов, без которых эти самолеты не могут быть 
использованы в бою, а представляют собой лишь учеб¬ 
ные машины, разрешается лишь в настоящее время.
Прошлой осенью и зимой нам предложили не¬ 
сколько бомбардировщиков, способных совершать на¬ 
леты на Японию. Это предложение было принято, но 
не было осуществлено.
Специальная американская авиационная миссия, 
возглавляемая генералом Клагеттом, посетила Китай 
после визита Кэрри и, всесторонне ознакомившись на 
месте с нашими аэродромами, воздушными силами и 
базами, в благоприятном духе доложила о наших 
планах создания воздушных сил в составе 350 истре¬ 
бителей и 150 бомбардировщиков. За этим не после¬ 
довало никаких действий.
В конце июля объединенное стратегическое управ¬ 
ление по указанию президента окончательно одобри¬ 
ло предоставление Китаю 66 бомбардировщиков и 
269 истребителей и Чан Кай-ши заверили в немед¬ 
ленной поставке 24 бомбардировщиков. Когда JIo- 
клин Кэрри телеграфировал в Чунцин о принятии 
такого решения, генерал Чан Кай-ши был счастлив, 
как никогда.
Сегодня же мне заявляют, что поставки смогут 
начаться не ранее октября, будут осуществляться та¬ 
кими темпами, что растянутся до весны 1942 года.
Между тем Чунцин подвергается бомбардиров¬ 
кам, не прекращающимся ни днем, ни ночью, и Ки¬ 
тай вступает во второй месяц своего пятого года вой¬ 
ны, в то время как ни одно из обещаний, о которых 
я сообщил по телеграфу, чтобы ободрить людей, не 
выполняется...
Простите меня за откровенность. Но положение 
в России и тот факт, что имя Китая не упоминается 
во всех новых преданных гласности объединенных 
стратегических планах, фактически привели к тому, 
что проблема * морального состояния китайцев зави¬ 
сит теперь от того, как скоро Китаю будет оказана 
помощь в виде самолетов.
Мы держались пять лет. Пожалуйста, помогите 
нам продержаться сейчас».
Из 66 средних бомбардировщиков, упомянутых Сун
631

Цзы-венем в числе самолетов, обещанных в июле по 
указанию президента, к концу октября не было постав¬ 
лено ни одного. Это ясно видно из меморандума. Сун 
Цзы-веня Рузвельту, на котором последний написал ка¬ 
рандашом: «Г. Г. Ускорьте! Ф. Д. Р.» С этого момента 
началось продолжительное сотрудничество Гопкинса и 
Сун Цзы-веня, в результате которого они стали боль¬ 
шими друзьями.
Вскоре после этого, когда Гопкинс находился в во¬ 
енно-морском госпитале, он получил письмо от Сун 
Цзы-веня:
«С большим огорчением я узнал о вашем нездо¬ 
ровье, и мне не хотелось бы мешать вашему выздо¬ 
ровлению. Вы помните, что 31 октября я виделся с 
президентом и вами и передал настоятельную прось¬ 
бу генерала Чан Кай-ши ускорить поставку самоле¬ 
тов, артиллерийского и технического снаряжения 
ввиду неминуемых японских атак на Бирманскую до¬ 
рогу через Бирму и Юньнань. Президент любезно 
дал указание «ускорить» поставки, а вы весьма лю¬ 
безно предприняли немедленно шаги для осуществ¬ 
ления на практике его пожеланий. Однако я должен 
сообщить вам, что до сих пор мне не удалось до¬ 
биться никаких конкретных результатов.
Вы были настолько любезны, что после вашего воз¬ 
вращения из Гайд-Парка обещали вновь встретиться 
со мной, но этому, несомненно, помешала ваша бо¬ 
лезнь. Пока что я нахожусь в затруднении, не зная, 
что ответить генералу Чан Кай-ши, и я буду вам 
весьма признателен, если вы посоветуете мне, какой 
ответ я должен дать на его неоднократные тревож¬ 
ные запросы».
Одним из первых шагов Гопкинса в день нападения 
японцев на Пирл-Харбор явилось требование предоста¬ 
вить ему сведения о всех судах и самолетах в районе 
Тихого океана, перевозивших материалы в Китай. Та¬ 
ких судов и самолетов было ничтожно мало. Помощь 
была совсем крохотной и совершенно прекратилась к 
тому времени, когда японцы отрезали доступ к Китаю с 
суши и моря.
Если учесть возрастающие потребности Англии, Рос¬ 
сии, Китая, а также потребности наших собственных во-
632

оружейных сил, в это время действительно ощущалась 
потрясающая нехватка большинства видов оружия и 
материалов. Так, например, в течение июля, пока Гоп¬ 
кинс находился в Лондоне и Москве и так много узнал 
о значении бомбардировок Германии, в США было вы¬ 
пущено всего два четырехмоторных бомбардировщика. 
На последние пять месяцев 1941 года было оптимистиче¬ 
ски намечено выпустить всего лишь 213 самолетов. 
В связи с потребностями военно-воздушных сил амери¬ 
канской армии в самолетах для обучения экипажей бом¬ 
бардировщиков, а также постоянными и всегда срочными 
требованиями англичан и русских число самолетов, оста¬ 
вавшихся для далеких китайцев, представляло собой от¬ 
рицательную величину.
13 ноября Гопкинс писал своему другу Джеймсу 
Норману Холлу, одному из авторов книги «Мятеж на 
корабле «Баунти», жившему на острове Таити:
«Наша производственная программа теперь успеш¬ 
но выполянется. Самолеты, танки, боеприпасы и ору¬ 
дия идут непрерывным потоком, и я думаю, что они 
сыграют важную роль в ближайшие несколько меся¬ 
цев. Однако я не думаю, чтобы нам когда-нибудь 
удалось разгромить Гитлера с помощью программы 
ленд-лиза'. К сожалению, я думаю, потребуется не¬ 
что значительно большее».
Это, конечно, не отражало полностью точку зрения 
Гопкинса. Ибо он знал, что мы не сможем приступить к 
осуществлению соответствующей программы производ¬ 
ства до тех пор, пока автомобильная и другие отрасли 
промышленности не будут переключены на удовлетворе¬ 
ние потребностей тотальной войны, до тех пор, пока аме¬ 
риканский народ в целом не осознает, что с производст¬ 
вом связан не только вопрос «помощи» иностранцам, 
как бы они ни заслуживали такую помощь, но и вопрос 
жизни или смерти его собственных сынов.
Из письма Гопкинса Холлу 'видно, что Гопкинс и на 
этот раз говорил о разгроме Гитлера, не упоминая при 
этом о Японии. Защита им предложения об оказании 
всей возможной помощи Китаю (что фактически озна¬ 
чало очень мало) основывалась скорее на моральной, 
чем на практической основе. Речь шла лишь о символи¬ 
ческих платежах, или, как их можно было бы назвать,
/333

«искупительных платежах» 1, которые могли сыграть ка¬ 
кую-то роль в отдаленном будущем, но не имели перво¬ 
степенного значения для победы в нынешней войне.
Один из самых важных документов, относящихся к 
периоду, предшествовавшему Пирл-Харбору, называется 
«Мнение объединенного комитета относительно общей 
производственной программы Соединенных Штатов». 
По требованию президента в этом документе давалась 
чисто военная оценка положения, на основе которой 
должна была строиться производственная программа. 
Я считаю, что это один из самых замечательных доку¬ 
ментов в истории Америки, так как в нем намечалась 
основная стратегия в мировой войне еще до того, как 
наша страна была вовлечена в нее. Он был датирован 
11 сентября 1941 года и подписан начальниками шта¬ 
бов — генералом Маршаллом и адмиралом Старком. 
В его первом разделе, состоящем из трех параграфов, 
указывались причины. Раздел второй, начинающийся с 
параграфа 4, был озаглавлен «Основная военная поли¬ 
тика»:
«4. Германия и все оккупированные Германией 
страны, чьи вооруженные силы сотрудничают с Гер¬ 
манией; Япония и Маньчжоу-Го; Италия,- вишийская 
Франция и, возможно, Испания и Португалия при¬ 
числяются к потенциальным противникам. К числу 
дружественных стран или потенциальных союзников 
в войне, относятся Британское содружество наций, 
Голландская Индия, Китай, Россия, Свободная Фран¬ 
ция, народы на оккупированной немцами территории, 
которые могут оказать сопротивление Германии, а 
также страны Западного полушария.
5.	Основные национальные цели Соединенных 
Штатов, относящиеся к области военной политики, 
могут быть в общем охарактеризованы следующим 
образом: сохранение территориальной, экономической 
н идеологической целостности Соединенных Штатов н 
остальной части Западного полушария; предотвра¬
1 Суммы, которые недобросовестный налогоплательщик вносит 
в казну в частичное покрытие недоимки, чтобы не чувствовать 
угрызений совести.— Прим. ред.
634

щение распада Британской империи; предотвраще¬ 
ние дальнейшего расширения территориального гос¬ 
подства Японии; создание в конечном счете в Европе 
н Азии равновесия сил, которое вернее всего обеспе¬ 
чит политическую стабильность в этих районах и бу¬ 
дущую безопасность Соединенных Штатов; и, на¬ 
сколько это возможно, создание режимов, благопри¬ 
ятствующих установлению экономической свободы и 
гражданских свобод.
6.	Поскольку главные территориальные интересы 
Соединенных Штатов находятся в Западном полуша¬ 
рии, очень важно, чтобы Соединенные Штаты выде¬ 
лили соответствующим образом размещенные воору¬ 
женные силы, которые при любых случайностях, дей¬ 
ствуя в сотрудничестве с вооруженными силами дру¬ 
гих американских держав, могли бы успешно пред¬ 
отвратить распространение на Западное полушарие 
европейской или азиатской политической или военной 
мощи даже в том случае, если Британское содруже¬ 
ство наций потерпит крах.
7.	Достижение одной лишь этой цели не приведет к 
успешному решению всех национальных политических 
задач, упомянутых в параграфе 5; эти национальные 
задачи могут быть полностью осуществлены лишь в 
результате военных побед, одержанных за пределами 
нашего полушария, либо вооруженными силами Со¬ 
единенных Штатов, либо вооруженными силами дру¬ 
жественных держав, либо теми и другими».
Курсив в этом последнем параграфе принадлежит 
мне. В выделенных словах выражен один из самых важ¬ 
ных моментов в нашем подходе ко всей стратегии вто¬ 
рой 'мировой войны, а именно что решающие битвы 
должны вестись за пределами Западного полушария, а 
не на нашей собственной территории, когда она подверг¬ 
нется нападению, как это упорно утверждали изоляци¬ 
онисты. Далее в документе говорится:
«8. Если Германии удастся покорить всю Европу, 
она может пожелать затем установить мир с Соеди¬ 
ненными Штатами на несколько лет, чтобы закрепить 
свои завоевания, восстановить свою экономику и уве- 
-личить свои военные силы, с тем чтобы в конечном
635

счете завоевать Южную Америку и одержать воен¬ 
ную победу над Соединенными Штатами. Весьма ве¬ 
роятно, что в течение такого периода «мира» Гер¬ 
мания будет стараться подорвать экономическую и 
политическую стабильность стран Южной Америки и 
создать марионеточные режимы, благоприятно отно¬ 
сящиеся к закреплению на этом континенте герман¬ 
ской военной мощи. При этих условиях у Германии бу¬ 
дет больше шансов разгромить Соединенные Штаты. 
Такую концепцию нельзя считать совершенно очевид¬ 
ной, поскольку вполне вероятно, что Германия может 
попытаться сразу захватить опорные базы в Запад¬ 
ном полушарии.
9. Если Япония разгромит Китай и Россию и уста¬ 
новит свой контроль над Сиамом, Малайей и Гол¬ 
ландской Ост-Индией, она, возможно, также попы¬ 
тается установить мир с тем, чтобы организовать 
«восточно-азиатскую сферу сопроцветания». Филип¬ 
пинские острова в конечном счете почти неизбежно 
перейдут под гегемонию Японии».
Здесь также исходят из предположения, что Япония 
двинется на север — на Россию, на запад — в Китай и 
на юг — в Малайю и Голландскую Индию, совершенно 
окружив Филиппины (с мандатными островами на 
востоке). Ниже приводятся следующие пять параграфов 
раздела «Основная военная политика».
«10. Полагают, что свержение нацистского ре¬ 
жима в результате действий народа Германии яв¬ 
ляется в ближайшем будущем маловероятным и что 
это не произойдет, пока Германия не окажется на 
грани военного поражения. Но даже в том случае, 
если в Германии будет создан новый режим, нет ни¬ 
какой уверенности, что такой режим согласится на 
приемлемые для Соединенных Штатов мирные 
условия.
11.	Считая мнение, изложенное в предыдущем па¬ 
раграфе, правильным, Объединенный комитет пола¬ 
гает, что Германия и ее европейские сателлиты не 
могут быть разгромлены европейскими державами, 
сражающимися теперь против нее. Поэтому для раз¬ 
грома наших европейских противников необходимо 
эступление Соединенных Штатов в войну и исполь-
§3$

Зование части вооруженных сил США в наступатель¬ 
ных операциях в восточной части Атлантики, а также 
в Европе или. Африке.
12.	Объединенный комитет считает также, что, если 
при нынешних обстоятельствах Япония двинется про¬ 
тив англичан в Малайе и против голландцев в Гол¬ 
ландской Индии, английские и голландские войска, 
по-видимому, не смогут оказать успешное сопротивле¬ 
ние такому продвижению при отсутствии активной во¬ 
енной помощи Соединенных Штатов. Сейчас еще 
нельзя предугадать результаты нападения Японии на 
Восточно-Сибирскую Советскую Республику г.
13.	Учитывая предыдущие соображения, Объеди¬ 
ненный комитет рекомендует наметить также общие 
производственные и материальные цели Соединенных 
Штатов, которые предусматривали бы удовлетворе¬ 
ние потребностей Соединенных Штатов исходя из 
того, что США будут вести одновременно войну про¬ 
тив Германии и Японии при одном из следующих об¬ 
стоятельств:
а)	Если США как воюющая страна будут дейст¬ 
вовать вместе с Британским содружеством наций, 
Голландской Индией, Россией и Китаем.
б)	Если США как воюющая страна будут дей¬ 
ствовать вместе с Канадой и некоторыми из латино¬ 
американских стран, после того как остальные воюю¬ 
щие державы окажутся разгромленными Германией и 
Японией.
14.	Вследствие недостаточной производственной 
мощности и нехватки материальных ресурсов друже¬ 
ственные державы вынуждены полагаться на Соеди¬ 
ненные Штаты в поставках им значительной части 
вооружения и других материалов, необходимых для 
успеха дела. Вооружение и другие материалы, кото¬ 
рые могут быть произведены Соединенными Штатами 
или могут находиться под их контролем, должны быть, 
разделены между США и дружественными держа¬ 
вами таким образом, чтобы это принесло успех воен¬ 
ной стратегии, принятой Соединенными Штатами и 
обеспечивающей, по их мнению, наиболее верным 
образом поражение наших общих противников».
1 Так в оригинале.— Прим. ред.
637

Следующий раздел III озаглавлен: «Возможный ха¬ 
рактер основной стратегии противника». А. «Немецкая 
стратегия».
«15. Для Германии цель нынешней фазы войны 
заключается в установлении полного военного и по¬ 
литического господства в Европе и, возможно, в Се¬ 
верной и Западной Африке. Если Германия добьется 
успеха', она может затем попытаться облегчить себе 
период мирного восстановления сил, в течение кото¬ 
рого она сможет реорганизовать Европу и подгото¬ 
виться к дальнейшим авантюрам. Однако нельзя 
исключать возможность того, что Германия может 
сразу попытаться проникнуть в Индию, Южную 
Африку или Южную Америку.
16.	Нынешние основные стратегические цели Гер¬ 
мании, а также средства, с помощью которых она 
пытается их достигнуть, по-видимому, заключаются 
примерно «в следующем:
а)	Завоевание европейской части России, уничто¬ 
жение русских армий и свержение советского режи¬ 
ма. Такова задача, стоящая перед германской ар¬ 
мией и германскими военно-воздушными силами, и 
выполнением ее, несомненно, будет занята в течение 
нескольких месяцев большая часть этих ее вооружен¬ 
ных сил. Возможность успешного достижения этой 
цели все еще является неясной.
б)	Ликвидация способности Соединенного Коро¬ 
левства к сопротивлению путем более быстрого унич¬ 
тожения торговых судов и дальнейших бомбардиро¬ 
вок английских баз. С этой целью будут использо¬ 
ваны надводные рейдеры, подводные лодки и 
самолеты, действующие на северо-западных подсту¬ 
пах и в средней части Атлантики с баз в Норвегии, 
Франции, Португалии и Французской Западной 
Африке, а также торговые суда, переоборудованные 
в рейдеры, которые будут разбросаны по всем океа¬ 
нам. Попытка вторжения в Англию, по-видимому, не 
будет предпринята, если только эти мероприятия не 
потерпят неудачи.
в)	Завоевание Египта, Сирии, Ирака и Ирана. По- 
видимому, именно в этом районе будет предпринято
G38

следующее крупное германское наступление. Длй 
этого должны быть использованы крупные сухопут¬ 
ные и воздушные силы, как немецкие, так и итальян¬ 
ские, поддержанные итальянскими военно-морскими 
силами в восточной части Средиземного моря и в 
•Черном море. Успех будет зависеть от того, будут ли 
иметься или нет значительные концентрации англий¬ 
ских или русских оборонительных сил, а также от 
дальнейшей боеспособности Италии, каковая в на¬ 
стоящее время является неопределенной величиной.
г) Оккупация Испании, Португалии, Марокко, 
Французской Западной Африки, Сенегала и Азор¬ 
ских островов в целях усиления германских насту¬ 
пательных операций против английского судоходства, 
а также лишения врагов Германии этих позиций. 
Для этой операции потребуются значительные 
сухопутные, воздушные и военно-морские силы, 
хотя и не столь большие, какие потребовались бы 
для завоевания стран к востоку от Средиземного 
моря.
17.	На своей собственной территории и вблизи 
нее Германия может действовать в полную силу. 
В результате удаления войск от страны их ударная 
сила в пунктах соприкосновения с противником умень¬ 
шается по мере того, как растягиваются и становятся 
менее надежными линии коммуникаций и, следова¬ 
тельно, возрастают транспортные трудности. Герма¬ 
ния испытывает все эти трудности в России; еще в 
большей степени она испытывала бы эти трудности 
во время наступления в районах восточной части 
Средиземного моря, тогда как проблема содержания 
сильной армии в Марокко, Французской Западной 
Африке, Сенегале и на Азорских островах окажется 
исключительно серьезной. Размах операций, какие 
смогут предпринять германские войска на востоке 
европейской части России, в Египте, Иране, Ираке и 
Северной и Западной Африке, будет мизерным по 
сравнению с тем, каковой был во Франции, на Бал¬ 
канах и в Польше. Жестокие поражения немцев в 
этих районах могут отразиться на устойчивости на¬ 
цистского режима. При разработке стратегии союз¬ 
ных держав следует принять во внимание эту важ¬ 
ную возможность».
639

Последний параграф представляет собой особый ин¬ 
терес, поскольку он предусматривал такую стратегию 
союзников, которая спустя немногим более года привела 
к битве за Эль-Аламейн и к высадке в Алжире и Фран¬ 
цузском Марокко. Во второй части третьего раздела (Б) 
обсуждается «Японская стратегия».	•
«18. Целью Японии является создание «восточно¬ 
азиатской сферы сопроцветания». Япония стремится 
в конечном счете включить в эту сферу Восточную 
Сибирь, Восточный Китай, Индо-Китай, Таиланд, Ма¬ 
лайю, Голландскую Индию, Филиппины, а возможно, 
и Бирму. Достижение этой цели является трудной за¬ 
дачей для японских вооруженных сил — факт, хорошо 
осознанный японцами.
19.	В зависимости от результатов боев в Европе 
Япония может предпринять следующие стратегиче¬ 
ские действия:
а)	Создание и поддержание эффективного при¬ 
крытия на японских подмандатных островах путем 
использования второстепенных военно-морских сил и 
значительных военно-воздушных сил, поддержанных 
Объединенным флотом. Эти меры будут включать в 
себя действия подводных лодок и рейдеров против 
военно-морских сил США, а также против англий¬ 
ских и американских коммуникационных линий в 
центральной и восточной части Тихого океана.
б)	Завоевание Восточной Сибири с помощью 
операций на суще и в воздухе, прикрываемых дейст¬ 
виями Объединенного флота, оперирующего к востоку 
от Японии.
в)	Завоевание Таиланда, Малайи, Голландской 
Индии и Филиппин. Для достижения успеха потребу¬ 
ются крупные военно-воздушные силы, значительные 
легкие военно-морские силы и довольно крупные сухо¬ 
путные силы. Маловероятно, чтобы Япония ввиду не¬ 
хватки снаряжения и сырья попыталась предпринять 
крупные операции одновременно в направлении на 
север и на юг.
г)	Наступление из Северного Индо-Китая против 
Юньнани с целью отрезать Бирманскую дорогу и 
лишить Китайскую националистическую армию воз¬ 
можности к дальнейшему сопротивлению. Это может
64 О

быть дополнено нападением на Бирму. Для этой цели 
потребуются значительные сухопутные и военно-воз¬ 
душные силы, а для обеспечения необходимой под¬ 
держки — большое число судов.
20.	Все эти возможные действия японцев будут 
предприняты на большом расстоянии от Японии. 
Если Япония натолкнется на упорное и длительное 
сопротивление, ее способность продолжать наступа¬ 
тельные операции на таком расстоянии является 
проблематичной вследствие отсутствия необходимых 
ресурсов и промышленных возможностей. Явная сла¬ 
бость или отсутствие слаженности в действиях ее про¬ 
тивников могут позволить Японии добиться одной из 
этих целей в ближайшие несколько месяцев».
Можно было подумать, что пункт «а» параграфа 19 
предусматривал возможность нападения на Пирл-Хар- 
бор, но под «действиями подводных лодок и рейдеров 
против военно-морских сил США, а также английских и 
американских коммуникационных линий в центральной 
и восточной части Тихого океана» подразумевались от¬ 
дельные нападения на проходящие суда, а не массиро¬ 
ванные наступательные операции против баз.
В разделе IV этого документа говорится об «основ¬ 
ной стратегии Соединенных Штатов и их союзников».
«21. Объединенный комитет убежден, что первой 
основной целью Соединенных Штатов и их союзников 
должен явиться полный военный разгром Германии. 
Если Германия будет разгромлена, рухнет вся ее ев¬ 
ропейская система, и Япония, весьма вероятно, будет 
вынуждена отказаться от многих из своих террито¬ 
риальных приобретений, если только она не закре¬ 
пится уже настолько прочно, что Соединенные Штаты 
и их союзники не смогут найти достаточные силы для 
продолжения войны против нее.
22.	Половинчатый мир между Германией и ее ны¬ 
нешними активными военными противниками, очевид¬ 
но, дал бы Германии возможность реорганизовать 
континентальную Европу и пополнить свои силы. 
Даже в том случае, если Британское содружество 
наций и Россия потерпели бы полное поражение, у 
Соединенных Штатов имелись бы серьезные основа¬ 
ния продолжать войну против Германии, несмотря
41 Роберт Шервуд
641

на значительно возросшую трудность достижения 
полной победы. Отсюда следует, что основной стра¬ 
тегический метод, который следует применить Со¬ 
единенным Штатам в ближайшем будущем, должен 
заключаться в том, чтобы материально поддержать 
нынешние военные операции против Германии и уси¬ 
лить их путем активного участия Соединенных 
Штатов в войне и в то же время держать Японию в 
узде в ожидании дальнейшего развития событий. 
К несчастью/ в настоящее время лишь небольшие 
армейские контингенты достаточно снаряжены и обу¬ 
чены для немедленного участия в наступательных 
операциях (курсив принадлежит генералу Маршаллу 
и адмиралу Старку.— Р. Ш.).
23.	За исключением России, основу военного мо¬ 
гущества союзных держав составляют военно-мор¬ 
ские и военно-воздушные силы. Военно-морские и 
воздушные силы могут гарантировать от поражения 
в войнах, а путем ослабления сил противника могут 
во многом содействовать победе. Однако сами по 
себе военно-морские и военно-воздушные силы редко 
или вообще никогда не приносят победу в крупных 
войнах. Следует считать почти неизменным прави¬ 
лом, что только сухопутные армии могут окончатель¬ 
но выиграть войну.
24.	Нечего рассчитывать, что Соединенные Штаты 
и их союзники предпримут в ближайшем будущем 
длительное и успешное наземное наступление против 
собственно Германии. Союзные державы, совершенно 
очевидно, не могут разгромить Германию с помощью 
оборонительных операций, необходимо использовать 
иные действенные стратегические методы наступле¬ 
ния, за исключением наземного наступления в Ев¬ 
ропе в ближайшее время. Эти методы могут заклю¬ 
чаться: в продолжении экономической блокады; про¬ 
ведении сухопутных наступательных операций в от¬ 
даленных районах, где может быть использована 
лишь часть немецких войск; воздушных и морских 
наступательных операциях, направленных против не¬ 
мецких военных, экономических и промышленных ре¬ 
сурсов, и в поддержке подрывной деятельности на 
завоеванных территориях. Стратегические методы, 
применяемые против Японии (считая, что она уча¬
642

ствует в войне), должны выразиться в сильной обо¬ 
роне Сибири, Малаккского полуострова и Малай¬ 
ского архипелага; в экономическом наступлении че¬ 
рез кольцо блокады; в ослаблении военной мощи Япо¬ 
нии с помощью налетов и наступательных операций 
китайских войск против японских оккупационных сил.
25.	Ниже указаны основные стратегические цели, 
которых, как полагают, должны добиваться Соеди¬ 
ненные Штаты и союзные державы, а также средства 
их достижения. Материальная помощь дружествен¬ 
ным державам (которые будут упомянуты в после¬ 
дующих параграфах) должна сообразоваться с по¬ 
требностями Соединенных Штатов.
а)	Защита Западного полушария от проникнове¬ 
ния в него европейской или азиатской политиче¬ 
ской или военной мощи является основой стратегии 
Соединенных Штатов. Для обеспечения этой безопас¬ 
ности при любых обстоятельствах Соединенные Шта¬ 
ты должны располагать военно-морскими, сухопут¬ 
ными и воздушными силами, находящимися на таких 
базах, чтобы их можно было быстро использовать как 
в Атлантическом, так и в Тихом океанах, в количе¬ 
стве, достаточном для предотвращения вторжения в 
случае падения Британских островов и России. В этой 
связи вопрос о том, в чьих руках находятся Северо- 
Западная Африка и Азорские острова — в руках Гер¬ 
мании или дружественных стран,— имеет большое 
значение. Точно также Аляска, Гавайи и острова юж¬ 
ной части Тихого океана играют важную роль для 
безопасности восточной части Тихого океана. Военно- 
морские силы Соединенных Штатов, созданные в 
соответствии с одобренной программой, должны от¬ 
вечать потребностям обороны вплоть до 1944 года. 
Однако если Германия будет иметь успехи в Европе, 
а Япония—на Дальнем Востоке, военно-морские силы, 
предназначенные для нужд обороны, должны быть 
увеличены даже в большей степени, чем это преду¬ 
смотрено одобренной в настоящее время военно-мор- 
ской программой. Сухопутные и военно-воздушные 
силы Соединенных Штатов могут потребоваться в 
ближайшие несколько лет для обороны Западного по¬ 
лушария, и необходимо обеспечить страны Латинской 
Америки вооружением и промышленными изделиями.
41*
643

б)	Безопасность Соединенного Королевства яв¬ 
ляется существенно необходимым условием для ве¬ 
дения в Восточном полушарии военных операций про¬ 
тив Германии и Японии. Его безопасность исключи¬ 
тельно важна также для обороны Западного полу¬ 
шария. Безопасность Соединенного Королевства 
зависит от эффективной обороны с использованием 
морских, сухопутных и воздушных сил. Эта безопас¬ 
ность в свою очередь зависит от безопасности мор¬ 
ских коммуникаций. Морские коммуникации смогут 
и в дальнейшем использоваться для поддержки Со¬ 
единенного Королевства только в том случае, если 
ущерб, причиняемый им в настоящее время, значи¬ 
тельно уменьшится в результате увеличения числен¬ 
ности морских и воздушных сил прикрытия, базиру¬ 
ющихся на Британские острова, Исландию и базы в 
центральной и восточной Атлантике. Объединенный 
комитет считает, что, если не произойдет значитель¬ 
ного уменьшения потерь торгового флота или внут¬ 
реннего краха Германии, Соединенное Королевство 
не сможет оказывать сопротивление неопределенно 
долгое время, независимо от того, какие усилия ни 
предпринимали бы Соединенные Штаты для разви¬ 
тия промышленного производства. Следовательно, 
для того чтобы Соединенное Королевство продолжало 
участвовать в войне, потребуется немедленно и серь¬ 
езно подкрепить английские силы в Атлантике аме¬ 
риканскими военно-морскими и. воздушными соеди¬ 
нениями и, кроме того, выделить большое количество 
тоннажа. Эти соединения должны быть укомплек¬ 
тованы американцами, поскольку резервы англий¬ 
ских людских ресурсов, которые могут быть исполь¬ 
зованы в Европе, практически исчерпаны. Для поддер¬ 
жания нынешнего потенциала Англии Соединенные 
Штаты должны содействовать усилению блокады, про¬ 
водимой англичанами, а также дополнять судострои¬ 
тельные и судоремонтные мощности Англии; они 
должны также снабдить англичан значительным коли¬ 
чеством самолетов.
в)	Безопасность морских коммуникаций союзных 
держав во всем мире является существенно необхо¬ 
димой для их дальнейших военных усилий. Военно- 
морские и воздушные силы, используемые в Европе и
644

вблизи нее, должны быть по возможности достаточно 
мощными для предотвращения прорыва надводных 
рейдеров в открытое море и для борьбы с подвод¬ 
ными лодками и воздушными рейдерами. Помимо 
того, потребуется распределить по самым различным 
районам военно-морские и воздушные силы для непо¬ 
средственной защиты центров судоходства и морских 
путей.
г)	Экономическая блокада является в настоящее 
время, по-видимому, самым эффективным наступа¬ 
тельным методом против Германии и Японии. Воен¬ 
но-морские и воздушные силы должны быть исполь¬ 
зованы для закрытия всех морских подступов к Гер¬ 
мании. Для поддержания этой блокады необходимо 
дальнейшее существование сухопутных фронтов в 
России и на Среднем Востоке. Кроме того, для уси¬ 
ления эффективности военной блокады необходимо 
использовать меры дипломатического, экономического 
и финансового характера.
д)	Сохранение англичанами в'своих руках конт¬ 
роля над Красным морем, Ираком и Ираном необхо¬ 
димо для сохранения возможности проведения ре¬ 
шающих наземных операций против Германии. Боль¬ 
шое значение имеют действенные наземные и воз¬ 
душные силы всех категорий, большое число торго¬ 
вых судов, используемое для их поддержки, и соот¬ 
ветствующие военно-морские силы для защиты ком¬ 
муникаций, ведущих к Персидскому заливу и Крас¬ 
ному морю. Материальные средства, имеющиеся в 
распоряжении Англии, недостаточны для полной под- ^ 
держки этих сил. Соединенные Штаты должны взять 
на себя обязательство выделить некоторую часть во¬ 
оружения и сырья, требуемых для этих войск, а так¬ 
же выделить большое число торговых судов для их 
перевозки.
е)	Поддержание действующего фронта в России 
до сих пор дает наиболее верную возможность до¬ 
биться успеха наступления против Германии на суше, 
поскольку одна лишь Россия обладает соответствую¬ 
щими людскими резервами, находящимися достаточ¬ 
но близко от центра германской военной мощи. Для 
России наибольшее значение имеют сухопутные и 
авиационные силы. Сейчас еще преждевременно де-
645

лать предсказания в отношении исхода нынешней 
борьбы в России. Однако, если советские войска бу¬ 
дут отброшены даже за Уральские горы и если они 
будут продолжать там организованное сопротивле¬ 
ние, всегда будет существовать надежда на оконча¬ 
тельное и полное поражение Германии при помощи 
операций на суше. Надлежащее вооружение русских 
сил как путем снабжения их оружием извне, так и 
путем обеспечения производственных мощностей в 
бассейне реки Волги или к востоку от Уральских гор 
явится одной из наиболее важных мер, какие могут 
быть приняты союзными державами.
ж)	Предотвращение проникновения держав оси в 
Северо-Западную Африку и на Азорские острова 
имеет весьма большое значение не только как опре¬ 
деленный вклад в дело обороны Западного полуша¬ 
рия, но и как обеспечение безопасности английских 
морских коммуникаций и как создание потенциаль¬ 
ной базы для наземного наступления в будущем. Во 
Французской Северной и Западной Африке имеются 
французские войска, которые являются потенциаль¬ 
ными противниками Германии, если они будут пере¬ 
оснащены и если Соединенные Штаты создадут удов¬ 
летворительные политические условия. Поскольку 
Британское содружество наций располагает лишь 
небольшим количеством войск и поскольку между 
англичанами и режимом Вейгана существуют недру¬ 
жественные отношения, совершенно ясно, что из чи¬ 
сла войск, используемых в этом районе союзными 
державами, значительную часть должны составлять 
американские войска.
з)	Сохранение Соединенными Штатами и союз¬ 
ными державами в своих руках Филиппин, Малайи, 
Голландской Индии, Австралазии, Бирмы и Китая 
будет иметь далеко идущее значение. Нельзя сильно 
увеличить вооруженные силы Соединенных Штатов 
на Дальнем Востоке, если они должны будут вы¬ 
полнять серьезные задачи в других районах, но 
операции Тихоокеанского флота окажут важное влия¬ 
ние на ход событий. Соединенные Штаты должны 
взять на себя обязательство предоставить Китаю и 
Голландской Индии часть вооружения и самоле¬ 
тов. Значительная доля этих материалов должна
646

быть перевезена на торговых судах Соединенных 
Штатов.
и)	Сохранение Восточной Сибири в руках России 
совершенно необходимо, если хотят остановить Япо¬ 
нию. Соединенные Штаты могут оказать Сибири 
только материальную помощь. В Сибирь нельзя бу¬ 
дет отправлять материалы водным путем, когда Япо¬ 
ния будет вести войну против России, но поставки са¬ 
молетов должны продолжаться по воздуху.
26.	При разработке рекомендаций, касающихся 
численности вооруженных сил, которые должны быть 
созданы или поддержаны Соединенными Штатами 
частично или полностью, были приняты во внимание 
следующие соображения:
а)	Военно-морской флот считает, что, поскольку 
главные силы союзных держав в настоящее время 
относятся к классу военно-морского и воздушного 
флота, стратегия этих держав должна основываться 
на действенном использовании этих сил, а также на 
использовании наземных войск в районах, где Герма¬ 
ния не может полностью развернуть мощь своих сухо¬ 
путных армий. По мнению армии, может так случить¬ 
ся, что вышеуказанная стратегия не приведет к 
разгрому Германии и что окажется необходимым схва¬ 
титься с германскими армиями непосредственно на 
континенте Европы. Поэтому армия считает, что необ¬ 
ходимое на случай такой возможности снаряжение 
сухопутных армий должно рассматриваться как часть 
общей производственной программы.
б)	Оценка способности Соединенных Штатов под¬ 
держивать военные усилия должна производиться на 
основе прежнего опыта Соединенных Штатов и дру¬ 
гих держав с учетом различий в общих промышлен¬ 
ных мощностях, различий в наличных запасах мате¬ 
риалов и соответствующего равновесия между люд¬ 
скими резервами, которые должны быть использо¬ 
ваны в вооруженных силах, и людскими резервами, 
предназначающимися для промышленности и для об¬ 
служивания основных нужд гражданского населения. 
Ввиду нынешней высокой степени механизации ар¬ 
мии для производства вооружения и снаряжения тре¬ 
буется теперь выделить значительно больше людских 
резервов, чем во время прошлых войн.
647

в)	Разумное использование дипломатического, 
экономического, финансового оружия и оружия про¬ 
паганды поможет уменьшить размах непосредствен¬ 
ных военных усилий.
г)	Хотя Соединенные Штаты будут нести бремя 
военных усилий длительный период, величина этого 
бремени должна быть такой, чтобы можно было под¬ 
держать моральное состояние гражданского населе¬ 
ния и его волю к борьбе».
Таким образом, в этом документе была намечена по¬ 
литика, какой Соединенные Штаты должны были при¬ 
держиваться в течение оставшихся лет мировой войны, 
хотя юридически США все еще оставались «нейтраль¬ 
ными». Следует вспомнить, что это мнение Объединен¬ 
ного комитета явилось результатом двухлетнего обсуж¬ 
дения, в котором участвовали Маршалл, Старк и их 
штабы, и обмена в течение года сведениями и мнениями 
между английским и американским штабами, работав¬ 
шими совместно в секретном и неофициальном, но весь¬ 
ма действенном сотрудничестве.
17 октября генерал Тодзио сменил Коноэ на посту 
премьера, и к власти в Токио пришли как формально, 
так и по существу экстремистски настроенные милита¬ 
ристы. В тот же день капитан Р. И. Шюирмен из штаба 
адмирала Старка написал меморандум, копия которого 
была послана Гопкинсу:
«Я полагаю, что мы склонны переоценивать зна¬ 
чение перемен, происшедших в составе японского ка¬ 
бинета, видя в этом свидетельство серьезных измене¬ 
ний в японском политическом мышлении или в япон¬ 
ских действиях.
Очевидным фактом является, что японская поли¬ 
тика многие годы в конечном счете контролировалась 
военными. Будет ли проводиться политика мира или 
политика дальнейших военных авантюр, определяется 
военными кругами на основе оценки ими того, насту¬ 
пил ли подходящий момент и что они в состоянии 
сделать, а не тем, какой кабинет находится у власти, 
и не дипломатическими маневрами, дипломатиче¬ 
скими нотами или дипломатическими договорами.
Князь Коноэ был премьером, а кабинет Коноэ на¬ 
ходился у власти большую часть последних пяти лет.
648

Время от времени он и его министры иностранных 
дел выступали с неодобрением действий, совершен¬ 
ных японскими военными, но ничего не предприни¬ 
мали для исправления положения.
Коноэ был премьером, когда началось нападение 
на Китай, и он заявил, что политика Японии заклю¬ 
чается в том, чтобы поставить Китай на колени.
Самое большее, что можно поставить в заслугу по¬ 
следнему -кабинету Коноэ, это то, что он, возможно, 
сдерживал экстремистов из числа военных, но он не 
выступал против японской программы экспансии с 
помощью применения силы. Когда в предстоящие ме¬ 
сяцы возникнут такие обстоятельства, какие покажутся 
военным благоприятными для их дальнейшего наступ¬ 
ления, эти возможности будут использованы.
В настоящее время влияние экстремистов то уси¬ 
ливается, то ослабевает, в зависимости от хода 
войны в России.
С того времени, как Стимсон был государствен¬ 
ным секретарем, а Дебуци — послом, Соединенным 
Штатам постоянно указывалось на необходимость 
пойти на какие-то уступки «умеренным» элементам, 
чтобы дать им возможность справиться с «экстреми¬ 
стами».
Согласно имеющимся в настоящее время сведе¬ 
ниям, новый кабинет, который будет образован, ока¬ 
жется не лучше и не хуже только что павшего каби¬ 
нета. Япония может совершить нападение на Россию 
или может двинуться на юг, но в конечном счете это 
будет решено военными, которые будут сообразовы¬ 
ваться с возможностями, а также учитывать, какую 
добычу им удастся захватить, а вовсе не кабинетом, 
находящимся у власти».
Мнение капитана Шюирмена было поддержано под¬ 
полковником Гарри И. Т. Кресуэллом, военным атташе 
в Токио, сообщавшим 20 октября:
«Поскольку состав нового кабинета, по-видимому, 
в основном является по своему характеру консерва¬ 
тивным, отставка прежнего кабинета не рассматри¬ 
вается как свидетельство каких-то коренных измене¬ 
ний в политике Японии, по крайней мере в ближай¬
42 Роберт Шервуд
649

шем будущем... Хотя генерал Тодзио прежде всего 
настоящий японец с присущими японцам националь¬ 
ными притязаниями, считают, что он обладает широ¬ 
ким кругозором и, по-видимому, это предотвратит 
возможность того, что он прибегнет к крайним ради- 
кальным_ мерам».
9 ноября генерал Ли телеграфировал из Лондона:
«Английский посол в Токио сообщил мнение о 
том, что, по всей вероятности, следующий удар япон¬ 
цев обрушится на Голландскую. Индию. Поскольку 
Япония уже располагает всеми необходимыми ей ре¬ 
сурсами Индо-Китая и Таиланда, она вряд ли на¬ 
несет удар в этих странах. Наступление против Бри¬ 
танской Малайи или удар в направлении Бирман¬ 
ской дороги считаются слишком трудными и требую¬ 
щими слишком больших усилий. Наступление против 
Голландской Индии может быть предпринято скрытно 
с подмандатных островов, и это откроет Японии до¬ 
ступ к необходимой ей нефти. Источник этой инфор¬ 
мации изменил свое прежнее мнение: теперь он со¬ 
мневается в том, что Японию будет сдерживать же¬ 
лание избежать войны с Соединенными Штатами. Что 
касается этой предполагаемой операции, то в настоя¬ 
щее время Япония готова поставить англичан и аме¬ 
риканцев перед совершившимся фактом».
В тот же день заместитель английского министра 
авиации Гарольд Бальфур написал меморандум и пе¬ 
редал копию его Гарри Гопкинсу. В то время Бальфур 
настаивал на предоставлении английским военно-воздуш¬ 
ным силам все большего числа тяжелых бомбардиров¬ 
щиков для действий против Германии. Его отчет о беседе 
с президентом по этому вопросу дает некоторые указа¬ 
ния на позицию Рузвельта в отношении положения на 
Дальнем Востоке за месяц до Пирл-Харбора. Этот ме¬ 
морандум, приводимый здесь полностью, гласил:
«1. Сегодня я встретился с президентом и имел с 
ним беседу по вопросу о тяжелых бомбардировщи¬ 
ках. На беседе присутствовал также лорд-хранитель 
печати [Клемент Эттли].
2.	Президент не захотел точно сообщить число 
самолетов или указать срок, когда мы сможем ожи-
650

дать поставок, нам большего числа самолетов, чем 
это предполагается в настоящее время.
3.	Президент заявил, что, по его мнению, мы дол¬ 
жны получить значительно больше самолетов, чем 
сотня, предложенная в дополнение к нынешним анг¬ 
лийским заказам, но что до тех пор, пока положение 
на Дальнем Востоке не определится так или иначе, 
он считает невозможным принять конкретные меры 
в этом направлении.
4.	Его нынешняя политика в отношении Японии 
заключается в выжидании. Если в ближайшие не¬ 
сколько недель станет ясно, что такая политика при¬ 
несет очевидный успех їв предстоящие месяцы, или 
же, наоборот, если президент сможет поручиться за 
сохранение мира с Японией и будет уверен, что в 
этом районе не возникнет неожиданных военных дей¬ 
ствий, он сочтет возможным немедленно распоря¬ 
диться о дальнейшем увеличении поставок тяжелых 
бомбардировщиков в Соединенное Королевство.
5.	С другой стороны, японский нарыв может 
вскрыться в самом ближайшем будущем, и в этом 
случае объединенные штабы США и Соединенного 
Королевства должны будут приступить к совместной 
работе и определить в свете объединенной военной 
стратегии, где можно будет использовать с наиболь¬ 
шим успехом снаряжение, которым они будут в дан¬ 
ный момент располагать.
6.	Я попросил президента указать, на что мы мо¬ 
жем рассчитывать в случае, если война с Японией не 
начнется, и он заявил, что надеется еще до конца 
марта отдать распоряжение об увеличении поставок 
нам самолетов и что число их, очевидно, составит бо¬ 
лее половины всех выпускаемых тяжелых бомбарди¬ 
ровщиков.
7.	Президент отнесся весьма сочувственно к на¬ 
шей настоятельной просьбе о предоставлении боль¬ 
шего числа тяжелых бомбардировщиков для Запад¬ 
ного фронта. Он просил нас продолжать оказывать 
серьезное давление в этом вопросе. «Продолжайте 
оказывать на нас давление,— сказал он.— Чем 
больше вы будете настаивать, тем будет лучше». 
Президент заявил, что, как только он увидит, что по¬ 
ложение на Дальнем Востоке позволяет ему принять
42*
651

определенное решение о численности самолетов и
дате их поставок, он сообщит об этом премьер-ми¬ 
нистру».
Кстати, следует отметить, что английские официаль¬ 
ные лица, в том числе Черчилль, считали своей священ¬ 
ной обязанностью всегда вести такие записи или «про¬ 
токолы» бесед, имеющих столь важное значение, как 
вышеуказанная беседа, не для своих личных дневников, 
а для служебных целей. Из американцев лишь немногие, 
главным образом люди, прошедшие суровую школу ди¬ 
пломатической службы, вели такие записи. Гопкинс де¬ 
лал-это всякий раз, когда мог найти для этого время, но 
Рузвельт вряд ли когда-либо написал или продиктовал 
содержание беседы, в которой он принимал участие.
20	ноября японцы вручили правительству Соединен¬ 
ных Штатов ноту, и за этим 22 ноября последовало 
секретное послание министра иностранных дел Того 
послу Номура. Это послание было перехвачено и рас¬ 
шифровано с помощью специального метода, называе¬ 
мого «мэджик» г. В этой телеграмме Того указывал, что 
нота, врученная правительству Соединенных Штатов, 
является японским «ультиматумом», «последним пред¬ 
ложением» японцев и «последним усилием предотвратить 
наступление некоторых событий». В ультиматуме уста¬ 
навливался крайний срок—29 ноября, и Того информи¬ 
ровал Номура: «На этот раз мы говорим всерьез, и этот 
срок не может быть изменен. После этого события будут 
развиваться автоматически». Американский ответ на 
ноту от 20 ноября был вручен государственным секрета¬ 
рем Хэллом японским представителям 26 ноября. Этот 
ответ, озаглавленный «Проект соглашения между Со¬ 
единенными Штатами и Японией», был охарактеризован 
как «ультиматум» некоторыми американскими изоля¬ 
ционистами, которые, по-видимому, стремились снять с 
японцев всю вину за войну на Тихом океане и возложить 
эту вину на своего собственного президента, на государ¬ 
ственного секретаря и на военного и морского министров. 
В этой связи следует отметить, что японский отряд осо¬ 
бого назначения отплыл на Пирл-Харбор 25 ноября — 
за день до того, как проект Хэлла был вручен в Вашинг-
1 Magie (англ.) — в переводе означает: магия, волшебство.— 
Прим. ред.
652

тоне, и за четыре дня до окончательного «срока», уста¬ 
новленного в телеграмме Того, адресованной Номура. 
Война была развязана, в то время как торжественный 
и бесполезный обмен дипломатическими посланиями все 
еще продолжался.
21	ноября подполковник С. А. Гринуэлл прислал из 
Лондона копию «Доклада объединенной подкомиссии по 
вопросам разведки при военном кабинете о возможных 
намерениях японцев». Этот документ представлял со¬ 
бой подробное изложение оценки англичанами суще¬ 
ствующей обстановки и содержал следующие выводы:
«1) Япония сделает последнюю попытку достичь 
общего соглашения с США. Если ей это не удастся, 
она окажется перед необходимостью решать, следует 
ли предпринять агрессивные действия, связанные с 
риском войны против одной или нескольких великих 
держав.
2)	Такие действия в первую очередь, по-види¬ 
мому, будут направлены против Таиланда и, по мне¬ 
нию Японии, очевидно, будут меньше всего связаны с 
риском серьезного конфликта. Занятие баз в Таи¬ 
ланде, в том числе на перешейке Кра, явилось бы ра¬ 
зумной стратегической предпосылкой для последую¬ 
щих операций против Малайи или Голландской Ин¬ 
дии. Последние военные мероприятия подтверждают 
мнение, что следующим объектом явится именно 
Таиланд.
3)	Действия против России, по-видимому, будут 
отложены до тех пор, пока не произойдет серьезного 
ослабления позиции России на Дальнем Востоке.
4)	При отсутствии общего соглашения с Амери¬ 
кой операции против Китая будут продолжаться.
5)	Учитывая последние данные, говорящие об от¬ 
влечении сил из Северного Индо-Китая и Кантона на 
юг, мы не думаем, чтобы имевшая место концентра¬ 
ция войск в этих районах предвещает нападение в 
ближайшее время на Бирманскую дорогу».
26	ноября Номура и Курусу телеграфировали сво¬ 
ему правительству в Токио:
«Мы полагаем, что разрыв нынешних переговоров 
не означает обязательно войну между Японией и
653

Соединенными Штатами. Но после разрыва следует 
ожидать военной оккупации Голландской Индии Ан¬ 
глией и Соединенными Штатами. Тогда мы нападем 
на них и столкновение окажется неизбежным».
Это свидетельствует о том, что оба японских посла — 
или по крайней мере один из них — находились также в 
полном неведении относительно действительных военных 
планов и считали, что первое столкновение произойдет 
в юго-западЦой части Тихого океана, причем инициатива 
будет исходить от англичан и американцев.
- На следующий день, 27 ноября, в Белом доме состоя¬ 
лось совещание с участием Рузвельта, Хэлла, Курусу и 
Номура. В своем меморандуме по поведу этого совеща¬ 
ния Хэлл пишет:
«Я ясно указал, что, если контролирующие пра¬ 
вительство элементы, выступающие против мира, не 
примут окончательного решения действовать в на¬ 
правлении, ведущем к миру, никакие переговоры ни к 
чему не приведут, как это было уже столь ясно дока¬ 
зано. Всем известно, заявил я, что японские лозунги 
о сопроцветании, новом порядке в Восточной Азии и 
решающем влиянии в некоторых районах являются 
терминами, которые в замаскированной форме выра¬ 
жают японскую политику силы и завоеваний, а также 
политику подчинения политической, экономической, 
социальной и духовной деятельности всех завоеван¬ 
ных народов военным органам; я указал также, что 
до тех пор, пока они будут действовать таким обра¬ 
зом и продолжать укрепление своих культурных, 
военных и других связей с Гитлером с помощью та¬ 
ких мероприятий, как Антикоминтерновский пакт, 
тройственный пакт и т. д. и т. п., никакого реального 
прогресса в развитии мирных отношений не может 
быть достигнуто».
Хэлл приводит также слова Рузвельта, указавшего 
послам:
«Мы по-прежнему убеждены, что поддержка гит¬ 
леризма и путь агрессии не соответствуют высшим 
интересам Японии, которые требуют, чтобы она при¬ 
держивалась того -курса, какой мы наметили в ходе 
нынешних переговоров. Если, однако, Япония, к со¬
651

жалению, примет решение следовать за гитлеризмом 
или по пути агрессии, мы твердо убеждены, что в 
конечном счете она проиграет».
В докладе комиссии, возглавлявшейся судьей Оуэ¬ 
ном Робертсом, указывалось, что 27 ноября
«начальник оперативной части морских сил напра¬ 
вил главнокомандующему Тихоокеанским флотом те¬ 
леграмму, в которой сообщал, что это извещение сле¬ 
дует рассматривать как предупреждение о возмож¬ 
ности войны; что переговоры с Японией в целях ста¬ 
билизации положения на Тихом океане окончились; 
что Япония, как ожидают, в ближайшие несколько 
дней предпримет агрессивные действия; что числен¬ 
ность и снаряжение японских войск, а также органи¬ 
зация японских военно-морских отрядов особого 
назначения свидетельствуют о возможности комбини¬ 
рованных операций против Филиппин, Таиланда или 
полуострова Кра, а может быть, и Борнео. В теле¬ 
грамме содержался приказ произвести развертыва¬ 
ние сил в оборонительных целях для подготовки к 
выполнению военных задач».
Вышеуказанная телеграмма Старка была одним из 
немногих документов того периода, в которых высказы¬ 
валось предположение, что первые атаки могут быть 
предприняты против Филиппин. (Такие же предупреж¬ 
дения были направлены в это же время всем командую¬ 
щим на Тихом океане и на Дальнем Востоке.)
6 декабря, за день до Пирл-Харбора, англичане 
сообщили, что крупные японские силы движутся вдоль 
побережья Индо-Китая в направлении на Таиланд, а 
может быть, и Малайю. Посол Вайнант в Лондоне от¬ 
правил каблограмму, помеченную «Молния», «Весьма 
срочно» и «Лично и секретно президенту и государст¬ 
венному секретарю»:
«Английское морское министерство сообщает, что 
сегодня в 3 часа утра по лондонскому времени на 
широте мыса Камо были замечены два отряда судов, 
медленно плывущих на запад в направлении пере¬ 
шейка Кра, находящегося на расстоянии 14 часов 
пути. Первый отряд состоит из 25 транспортов,
655

6	крейсеров, 10 эсминцев. Второй отряд — из 10 тран¬ 
спортов, 2 крейсеров, 10 эсминцев...
Англичане считают, что они должны немедленно 
гарантировать поддержку Таиланда, так как опаса¬ 
ются, что Япония может заставить Таиланд обратиться 
к ней с просьбой ввести войска якобы для защиты, 
прежде чем англичане смогут гарантировать свою 
поддержку. Однако они хотят выполнить пожелание 
президента, выраженное в послании, переданном 
Уэллесом Галифаксу».
В этот субботний вечер Антони Иден покинул Лон¬ 
дон, направившись в Инвергордон в Шотландии, откуда 
ему предстояло направиться морем в Архангельск, а за¬ 
тем в Москву для совещания со Сталиным. Он взял с со¬ 
бой, между прочим, резюме телеграммы Рузвельта и 
Хэлла, упоминаемой в конце предыдущей главы,— теле¬ 
граммы, в которой излагается позиция Соединенных 
Штатов в вопросах послевоенной политики, в частности 
указывается на желательность избегать каких-либо 
секретных соглашений. Тот факт, что в этот момент счи¬ 
талось безопасным для Идена покинуть Англию, сам по 
себе уже с достаточной яркостью свидетельствует о том 
настроении, какое преобладало в Лондоне, а также в 
Вашингтоне.
Идену предстояло провести в море несколько дней 
на военном корабле. Причем по условиям военного вре¬ 
мени радиосвязь с внешним миром не поддерживалась. 
Как министр иностранных дел, ответственный непосред¬ 
ственно перед королем, а также член военного, кабинета, 
Иден играл важную, обусловленную конституцией роль 
в повседневной деятельности правительства. Таким об¬ 
разом, если бы допускалась какая-либо вероятность та¬ 
ких действий японцев, которые вызвали бы столь важ¬ 
ное политическое событие, как немедленное вступление 
Соединенных Штатов в войну, то нельзя было бы пред¬ 
ставить себе, чтобы Иден покинул здание министерства 
иностранных дел, где он не только работал, но и жил 
(он занимал небольшое помещение на верхнем этаже 
здания на улице Уайтхолл).
Возможность японских действий в юго-западной 
части Тихого океана, конечно, предвидели. Однако, как 
это выяснилось в дальнейшем, осторожность японцев
656-’

преувеличивали и слишком много занимались анализом 
всех возможных последствий. Считалось, что, куда бы в 
дальнейшем ни двинулись коварные японцы, всегда бу¬ 
дет достаточно времени для принятия соответствующих 
оборонительных мер.
В ту же субботу, б декабря, когда Иден покинул 
Лондон, Гарриман телеграфировал Гопкинсу:
«Президенту следует сообщить мнение Черчилля 
о том, что в случае японской агрессии английская 
политика будет направлена на то, чтобы отсрочить 
какие-либо действия—даже в том случае, если та- 
. кая отсрочка будет связана с некоторыми военными 
жертвами,— пока президент не предпримет таких 
действий, какие он считает наиболее правильными 
при данных обстоятельствах. А тогда Черчилль нач¬ 
нет действовать «не через час, а через минуту». 
Я снова увижу его завтра (в воскресенье, 7 декабря). 
Сообщите, не хотите ли вы, чтобы я спросил его о 
чем-либо конкретном».
Ссылка в этой телеграмме на «отсрочку каких-либо 
действий» даже в том случае, если такая «отсрочка бу¬ 
дет связана с некоторыми военными жертвами», относи¬ 
лась в первую очередь к возможным действиям англий¬ 
ских военно-морских и зоенно-воздушных сил из Синга¬ 
пура против японских десантов. Незадолго до этого 
Черчилль послал в Сингапур значительные подкрепле¬ 
ния, в частности линкор «Принс ов Уэлс» и линейный 
крейсер «Рипалс». Однако казалось, что он не соби¬ 
рался прибегать к силе, пока ему не сообщат о том, ка¬ 
ковы будут намерения Рузвельта после того, как японцы 
действительно предпримут свои операции. -Накануне 
Пирл-Харбора наиболее информированные круги Лон¬ 
дона и Вашингтона придерживались мнения, что даль¬ 
нейшая японская агрессия неминуема и что она будет 
предпринята в юго-западной части Тихого океана, а ее 
вероятной целью явится перешеек Кра, соединяющий 
Таиланд и Бирму с Малайским полуостровом, в 6 тысячах 
миль от Пирл-Харбора. Нигде, ни в одном из официаль¬ 
ных докладов военной разведки, ни в каких-либо других 
материалах, полученных в Белом доме в течение не¬ 
скольких недель, предшествовавших 7 декабря, я не об¬ 
наружил ни одного упоминания о возможности того, что
657

первым объектом нападения могут явиться Гавайские 
острова. А что же думали наиболее информированные 
круги в самом Пирл-Харборе?
Вот два абзаца из доклада Робертса:
. «27 ноября, 1, 2 и 3 декабря генерал Шорт обсуж¬ 
дал с адмиралом Киммелем этот вопрос, стремясь 
разрешить некоторые расхождения в точках зрения.
Во время одного из таких совещаний адмирал 
Киммель спросил капитана Макмориса, офицера опе¬ 
ративного отдела, присутствовавшего на заседании, о 
возможности неожиданного нападения на остров 
Оаху. По словам генерала Шорта, капитан Макмо- 
рис ответил, что такое нападение невероятно, а по 
словам капитана Макмориса, он ответил, что японцы 
никогда не предпримут такого нападения. Согласно 
показаниям, адмирал Киммель и генерал Шорт не 
обсуждали вопрос о том, к каким средствам или ме¬ 
рам для обороны Гавайских островов следует при¬ 
бегнуть в свете этих посланий.
27	ноября J941 года и в последующие дни генерал, 
командовавший Гавайским округом, и главнокоман¬ 
дующий Тихоокеанским флотом предприняли незави¬ 
симо друг от друга такие действия, какие каждый 
из них считал необходимыми при существующей об¬ 
становке. Ни один из них не информировал спе¬ 
циально другого о принятых им мерах и ни один из 
них не спросил другого, приняты ли какие-либо 
меры. Они не консультировались друг с другом о 
целесообразности принятых ими мер».
(Упомянутый офицер оперативного отдела, капитан 
Макморис, позднее стал одним из лучших боевых адми¬ 
ралов на Тихом океане.)
7	декабря морское министерство сообщило коорди¬ 
наты местонахождения всех крупных кораблей на Тихом 
океане — американских, английских, японских, голланд¬ 
ских и русских, и объединенная комиссия Конгресса ука¬ 
зывала в своем докладе:
«Утверждалось, будто основная часть японского 
флота находится в двух крупных японских военно- 
морских базах — в Куре и Сасебо на японских остро¬ 
вах Хонсю и Кюсю. В числе японских кораблей,
658

якобы находившихся в то утро в этих двух японских 
военно-морских базах, были названы все корабли, 
которые, как это теперь известно, находились в этот 
момент не менее чем в 300 милях севернее Гавайских 
островов».
Днем в субботу 6 декабря австралийский посланник 
в Вашингтоне сообщил своему правительству:
«1. Президент решил направить послание импера¬ 
тору.
2. В том случае, если президент не получит ника¬ 
кого .ответа от императора к вечеру в понедельник, 
он намерен предпринять следующие действия:
а)	он сделает предупреждение днем или. вечером 
во вторник;
б)	предупреждение или что-либо в этом роде со 
стороны англичан или других не будет сделано до 
утра в среду, то есть до того, как его собственное 
предупреждение будет вручено повторно в Токио и 
Вашингтоне».
Это, несомненно, свидетельствовало об уверенности в 
в том, что никаких событий не произойдёт по крайней 
мере в течение трех дней. «Предупреждение», о котором 
говорилось, было составлено, по-видимому, Черчиллем 
и должно было быть сделано Соединенным Королев¬ 
ством и доминионами; текст этого предупреждения был 
вручен Рузвельту на следующий день, то есть 7 декабря. 
Это предупреждение заканчивалось словами: «Если Япо¬ 
ния попытается установить свое влияние в Таиланде с 
помощью силы или угрозы применения силы, она сделает 
это в ущерб самой себе и правительство его величества 
немедленно примет все соответствующие меры. Если 
результатом этого, к сожалению, окажутся военные дей¬ 
ствия, вся ответственность падет на Японию». Неизве¬ 
стно, удалось ли Рузвельту даже прочитать это преду¬ 
преждение до того, как обрушился удар. Неизвестно 
также, согласился ли бы он вместе с Черчиллем высту¬ 
пить с такой серьезной угрозой, или же, как это было 
после Атлантической конференции, он отправил бы дру¬ 
гое, не столь ультимативное предупреждение.
В субботу вечером была перехвачена и расшифро¬ 
вана с помощью метода «мэджик» длинная телеграмма
659

японского правительства Номура. Эта телеграмма была 
вручена президенту в 9 час. 30 мин. вечера коммодором 
Л. Р. Шульцем, в то время помощником капитана 
Бердола, морского адъютанта президента. В телеграмме 
было 13 разделов, за которыми должен был последовать 
14-й. Гопкинс находился вместе с Рузвельтом в рабочем 
кабинете, когда телеграмму вручили президенту. Шульц 
следующим образом записал допрос его генеральным 
советником объединенной комиссии Конгресса по рас¬ 
следованию [нападения на Пирл-Харбор.— Ред.] Сетом 
Ричардсоном. Ниже приводится текст его показаний:
«Ричардсон. Итак, что произошло, когда вы 
вручили эти документы президенту? Вы остались 
там?
Шульц. Да, сэр. Я остался в комнате.
Ричардсон. Что произошло?
Шульц. Президент прочел документы, и на это 
ушло минут десять. Затем он передал их Гопкинсу.
Ричардсон. На каком расстоянии от президента 
сидел Гопкинс?
Шульц. щ Он медленно ходил по комнате взад и 
вперед, на расстоянии не более 10 футов.
Ричардсон. Читал ли президент вслух эти доку¬ 
менты?
Шульц. Я не помню этого.
Ричардсон. Хорошо. Прошу вас, продолжайте и 
расскажите нам, пожалуйста, коммодор, подробно 
все, что произошло там.
Шульц. Гопкинс прочел затем документы и пере¬ 
дал их обратно президенту. Президент повернулся к 
Гопкинсу и сказал примерно следующее—я не уве¬ 
рен, что это были его точные слова, но смысл был 
таков: «Это — война». Гопкинс согласился с ним, и 
они примерно пять минут обсуждали состояние япон¬ 
ских вооруженных сил, то есть их развертывание и...
Ричардсон. Можете ли вы вспомнить, что говорил 
каждый из них?
Шульц. Смысл я могу передать. Я твердо помню 
лишь несколько произнесенных ими слов, но смысл 
разговора был следующий: мне кажется, первым ска¬ 
зал об этом Гопкинс — что, поскольку война неми-
660

нуема, японцы, очевидно, намерены нанести удар, как 
только они будут готовы, когда наступит наиболее 
благоприятный для них момент...
Председатель. Когда?
Шульц. Когда наступит наиболее благоприятный 
для них момент. То есть когда их вооруженные силы 
будут развернуты наиболее выгодным для них обра¬ 
зом. В частности, был упомянут Индо-Китай, по¬ 
скольку японские войска уже высадились там, и об¬ 
суждался вопрос о том, куда они двинутся в даль¬ 
нейшем. Президент упомянул о своем послании япон¬ 
скому императору по поводу присутствия японских 
войск в Индо-Китае, в котором фактически содержа¬ 
лось требование об отводе этих войск. Гопкинс за¬ 
явил затем, что, поскольку война развивается несом¬ 
ненно благоприятно для японцев, очень плохо, что 
мы не можем нанести удар первыми и предотвра¬ 
тить всякую неожиданность. Президент кивнул, а 
затем сказал примерно следующее: «Нет, мы не мо¬ 
жем этого сделать. Мы демократический и миролю¬ 
бивый народ». Затем он возвысил голос — это я 
помню совершенно твердо — и сказал: «Но у нас хо¬ 
рошая репутация». У меня создалось впечатление, 
что мы должны будем поддерживать и в дальнейшем 
эту репутацию, что мы не можем первыми предпри¬ 
нять военные действия. Мы должны ждать, пока они 
не будут предприняты другими. Во время этой бе¬ 
седы Пирл-Харбор не был упомянут. Единственное 
упомянутое географическое название, какое мне за¬ 
помнилось, был Индо-Китай. Вопрос о том, в какой 
момент может начаться война, не обсуждался, но из 
этой беседы нельзя было сделать вывод, что это 
произойдет обязательно завтра. У меня создалось 
именно такое впечатление, и поэтому я был сильно 
удивлен, когда стало известно о происшедших собы¬ 
тиях.
Ричардсон. Было что-либо сказано, коммодор, по 
поводу уведомления или предупреждения после того, 
как документы были прочитаны?
Шульц. О посылке какого-либо нового предосте¬ 
режения или предупреждения ничего не было ска¬ 
зано. Однако, окончив этот разговор о том, что война 
начинается благоприятно для японцев, президент
661

заявил, что, по его мнению, ему следовало бы погово¬ 
рить с адмиралом Старком. Он пытался связаться с 
ним по телефону. Затем было установлено — я не 
помню точно, но мне кажется, будто телефонистка 
Белого дома сообщила президенту, что адмирала 
Старка можно вызвать из Национального театра.
Ричардсон. Вы решили, что телефонистка Белого 
дома сказала именно это, основываясь на том, что вы 
услышали?
Шульц. Да, сэр. Я не слышал, что сказала теле¬ 
фонистка, но о Национальном театре было упомя¬ 
нуто в моем присутствии, и президент сказал, что он 
свяжется с адмиралом позднее, так как не хочет 
вызвать беспокойство публики, приказав вызвать 
адмирала из театра, где, если память мне не изме¬ 
няет, адмирал, как было известно, сидел в отдель¬ 
ной ложе. Президент сказал также, что, если адмирал 
неожиданно покинет театр, это, несомненно, будет 
замечено, учитывая занимаемый им пост, и это может 
вызвать ненужную тревогу, а президент не хочет, 
чтобы это произошло, потому что, во всяком случае, 
он сможет увидеться с ним через полчаса».
Эти заявления Шульца кажется невозможно опро¬ 
вергнуть, и, когда он сделал их, многие выразили сожа¬ 
ление, что он не остался дольше в овальном кабинете и 
не слышал остальной части разговора Рузвельта и Гоп¬ 
кинса. Я не могу строить догадки о том, что было ска¬ 
зано, и не вижу никаких причин даже пытаться делать 
это. Одно совершенно ясно: в этот момент перед Руз¬ 
вельтом стояла самая трудная дилемма за всю его карь¬ 
еру.
Когда сообщение Робертса было опубликовано через 
шесть недель после Пирл-Харбора, Гопкинс записал 
следующее:
«Сегодня вечером я обедал вдвоем с президен¬ 
том, и он довольно подробно остановился на значе¬ 
нии сообщения Робертса о Пирл-Харборе и на пере¬ 
говорах, которые велись с Японией на Дальнем Вос¬ 
токе в период, предшествовавший 7 декабря.
Президент рассказал мне о своих беседах с Хэл- 
лом по поводу некоторых слабых мест в нашей внеш¬ 
ней политике на Дальнем Востоке, поскольку это
662

имело отношение к обстоятельствам, при которых 
Соединенные Штаты в случае возникновения опре¬ 
деленной обстановки вступили бы в войну с Японией. 
Хотя в общем переговоры, которые вел Хэлл, свиде¬ 
тельствовали о том, что мы хотим защищать наши 
права на Дальнем Востоке, они совершенно исклю¬ 
чают те решительные действия, которые мы предпри¬ 
мем, если Япония нападет, например, на Сингапур 
или Голландскую Индию. Президент считал слабым 
местом нашей политики то, что в этом вопросе 
мы не могли быть конкретными. Как указал пре¬ 
зидент, он считал, что нападение на Голландскую 
Индию приведет к войне с Японией, и сообщил мне, 
что Хэлл всегда увиливал от обсуждения этого во¬ 
проса.
• Помню, когда я был в Англии в феврале 1941 го¬ 
да, английский министр иностранных дел Иден не¬ 
однократно спрашивал меня, что сделала бы наша 
страна, если бы Япония напала на Сингапур или на 
голландцев, подчеркивая при этом, что для них очень 
важно знать это.
Было, конечно, совершенно ясно, что ни прези¬ 
дент, ни Хэлл не могли дать англичанам соответ¬ 
ствующий ответ по этому вопросу, так как право объ¬ 
явления войны принадлежит Конгрессу, а изоляцио¬ 
нисты, да, кстати, и значительная часть американ¬ 
ского народа не будут заинтересованы в том, чтобы 
на Дальнем Востоке началась война только из-за 
того, что Япония напала на голландцев.
Я вспоминаю, что за последний год неоднократно 
беседовал с президентом, и эти беседы всегда вол¬ 
новали его, потому что он действительно считал, что 
тактика японцев будет заключаться в том, чтобы из¬ 
бегать конфликта с нами; что они не нападут ни на 
Филиппины, ни на Гавайи, а двинутся на Таиланд, 
Французский Индо-Китай, проникнут дальше в глубь 
Китая, а может быть, нападут и на Малаккский про¬ 
лив. Он думал также, что японцы в благоприятный 
момент нападут на Россию. Это поставило бы перед 
президентом весьма трудную проблему "защиты на¬ 
ших интересов. .
Он всегда считал, что Япония в благоприятный 
для нее м'омент ринется на нас и что японцы лишь
С63

используют немецкую тактику «расправы с против¬ 
ником по одному». Поэтому метод, к которому при¬ 
бегла Япония, вызвал у него чувство большого об¬ 
легчения. Несмотря на катастрофу в Пирл-Харборе 
и молниеносную войну с японцами в первые несколь¬ 
ко недель, это сплотило американский народ и война 
против Японии оказалась неизбежной.
Что касается сообщения Робертса, которое сви¬ 
детельствует о том, что государственный департа¬ 
мент потерял всякую надежду на соглашение с Япо¬ 
нией, то мне кажется, что это сообщение вряд ли со¬ 
гласуется с фактами. Хэлл, правда, заявил военному 
и морскому министрам, что, по его мнению, Япония 
может напасть в любой момент. С другой стороны, 
вплоть до последнего дня он, несомненно, надеялся 
на то, что в последний момент удастся что-то. сде¬ 
лать. Хэлл постоянно стремился к заключению сдел¬ 
ки с Японией. Это, конечно, была бы такая сделка, на 
которую Япония вряд ли согласилась бы, но подоб¬ 
ного рода соглашение, с другой стороны, сделало бы 
нас чрезвычайно непопулярными на Дальнем Во¬ 
стоке.
Хэлл больше всего жаждал мира, так как он вло¬ 
жил всю свою душу в дело урегулирования отноше¬ 
ний с японцами и работал над этой проблемой на 
протяжении нескольких недель днем и ночью. Можно 
не сомневаться, что еще за десять дней до возник¬ 
новения войны он надеялся на возможность какого- 
то урегулирования».
Эти десять дней, о которых говорится в последнем 
абзаце, начались 27 ноября, когда начальник оператив¬ 
ной части морских сил направил адмиралу Киммелю 
телеграмму, предлагающую произвести «развертывание 
сил в оборонительных целях для подготовки к выпол¬ 
нению военных задач». В течение этих десяти дней на 
острове Оаху и на Филиппинах (где находился аэро¬ 
дром Кларк Филд, неподготовленность которого к напа¬ 
дению все еще остается загадкой), господствовало ка- 
кое-то состояние паралича, и, быть может, сильнее всего 
это ощущалось в Вашингтоне. Это было ужасно: вели¬ 
кая страна, отказавшись от всякой инициативы, должна 
была беспомощно ждать, пока ее могущественные про¬
664

тивники решат, где, когда и какие действия будут пред¬ 
приняты.
В то время перед Рузвельтом стояла следующая ди¬ 
лемма.
Японцы собирались, очевидно, нанести удар по анг¬ 
лийским или голландским владениям, а может быть, 
одновременно по тем и другим. Что сможет он сделать 
в этом случае? Англичане и голландцы были совершенно 
неспособны защитить себя. В таком же положении на¬ 
ходились и уязвимые доминионы — Австралия и Новая 
Зеландия. Сингапур мог бы продержаться некоторое 
время, но он, а также Манила окажутся непригодными 
как базы, если японцы будут контролировать воздушное 
пространство над ними и море в этом районе. Если не 
произойдет вмешательства мощных американских сил, 
японцы смогут покорить и эксплуатировать богатую ре¬ 
сурсами империю, простирающуюся от Алеутских остро¬ 
вов до Индии или даже до Среднего Востока; и беспо¬ 
лезно было думать — Рузвельт знал это лучше, чем кто- 
либо другой,— что не может быть вмешательства мощ¬ 
ных американских сил без полного, окончательного и 
бесповоротного вовлечения в войну всей страны. А ка¬ 
ковы были шансы на это в случае, если японцы выса¬ 
дятся на перешейке Кра? Что должен будет сказать в 
этом случае президент Конгрессу? Это был тот же са¬ 
мый Конгресс, который всего лишь за месяц до этого с 
трудом согласился дать разрешение на вооружение аме¬ 
риканских торговых судов. Он страдал той же близо¬ 
рукостью, которая заставила предыдущий Конгресс от¬ 
казать в ассигновании средств, кзэбходимых для укреп¬ 
ления острова Гуам.
В 1939 году, когда вооруженные силы традицион¬ 
ного врага Франции находились на самой ее границе, 
французские изоляционисты — большинство которых 
впоследствии стало коллаборационистами — презритель¬ 
но кричали: «Почему мы должны умирать за Данциг?» 
Почему же в таком случае американцы должны умирать 
за Таиланд или за такие аванпосты английского импе¬ 
риализма, как Сингапур или Гонконг, или аванпосты 
голландского империализма в Голландской Индии, 
или аванпосты коммунизма во Владивостоке?
Даже в том случае, если бы Рузвельт, умело исполь¬ 
зуя аппарат Демократической партии, мог заставить
43 Л’сборт IIIopi уд
665

Конгресс проголосовать за войну незначительным боль¬ 
шинством голосов после недель или месяцев деморали¬ 
зующих прений (в течение которых японцы продвину¬ 
лись бы далеко вперед), насколько сплоченным оказал¬ 
ся бы американский народ и зародился ли бы у него 
боевой дух, необходимый для длительных кровопролит¬ 
ных и колоссальных усилий, какие пришлось бы от него 
потребовать?
Свыше года Рузвельт убеждал народ в том, что его 
подлинным' врагом была гитлеровская Германия. Его 
правительство оказывало всю возможную помощь про¬ 
тивникам Гитлера в Европе и в то же самое время часто 
казалось, что оно всячески старается умиротворить Япо¬ 
нию. Народ поддерживал его политику, пока она давала 
уверенность в том, что это лучший способ оставаться вне 
войны: Черчилль дал слишком удобный лозунг, амери¬ 
канцы чувствовали себя в слишком большой безопасно¬ 
сти, считая, что «все, что от нас требуется, это дать анг¬ 
личанам (или русским, или китайцам) оружие — и пусть 
они сами закончат дело». Даже гибель американских 
моряков от рук немцев в Северной Атлантике, по-види- 
мому, не заронила даже искры воинственности в душу 
американцев. Стимулирует ли известие о том, что япон¬ 
цы создали предмостное укрепление в Кота-Бару в Си¬ 
амском заливе, волю американцев к борьбе?
А если Конгресс и народ откажутся вступить в вой¬ 
ну в результате такой провокации (а такой отказ ка¬ 
зался неизбежным), какое впечатление это произведет 
на англичан, русских, китайцев, а также на немцев, 
итальянцев и японцев?
Было совершенно ясно, что неизбежно приближался 
момент, когда Соединенные Штаты под угрозой оружия 
будут вынуждены либо .перейти к открытым действиям, 
либо замолчать навсегда.
Пока коммодор Шульц все еще находился в оваль¬ 
ном кабинете вместе с Рузвельтом и Гопкинсом, там 
строились догадки о том, в каком направлении нанесут 
японцы свой удар; единственным упомянутым при этом 
географическим пунктом был Индо-Китай, считавшийся 
бесспорной базой, откуда должно было произойти даль¬ 
нейшее развертывание мощных сил. После ухода Шуль¬ 
ца, очевидно, стал обсуждаться возможный ход событий,

но, ио-видимому, Никто не допускал ВОЗМОЖНОСТИ ТОГО, 
что японцы, прежде чем предпринять крупное наступле¬ 
ние против английских и голландских владений, в каче¬ 
стве меры предосторожности вынудят Соединенные 
Штаты вступить в войну.
Чтобы вывести Рузвельта из затруднительного поло¬ 
жения, они могли сделать только одно, и это именно они 
и сделали, причем таким вызывающим, таким оскорби¬ 
тельным и возмутительным способом, что находившийся 
в замешательстве американский народ, среди которого не 
было единодушия, немедленно сплотился и обрел уве¬ 
ренность.
Прежде чем лечь в постель вечером 7 декабря, Гоп¬ 
кинс выбрал время, чтобы сделать записи о событиях, 
происшедших в этот день в Белом доме:
«Я завтракал сегодня с президентом за его пись¬ 
менным столом в овальном кабинете. Мы беседовали 
о вещах, совершенно не связанных с войной, когда 
примерно в 1 час 40 минут пополудни позвонил Нокс 
и сообщил, что перехвачена радиограмма из Гоно¬ 
лулу от главнокомандующих нашими силами на Га¬ 
вайях, в которой всем нашим постам сообщалось, что 
началось воздушное нападение и что это нападение 
«не является учебным».
Я высказал мнение, что это, очевидно, ошибка и 
что японцы, конечно, не напали бы на Гонолулу.
Президент довольно подробно остановился на своих 
попытках предотвратить вступление в войну и под¬ 
черкнул свое искреннее желание закончить срок сво¬ 
его пребывания у власти без войны, но, сказал он, 
если Япония действительно предприняла такие дейст¬ 
вия, это будет означать, что теперь от него ничего уже 
не зависит, поскольку японцы приняли решение за 
него.
Президент считал, что это сообщение, по-видимому, 
соответствует истине и что именно на такой неожидан¬ 
ный шаг могли пойти японцы. Он подчеркнул, что в тот 
самый момент, когда они обсуждали вопрос о мире на 
Тихом океане, они готовились нарушить этот мир.
В 2 часа 05. минут он вызвал Хэлла, сообщил ему 
о полученном известии и посоветовал Хэллу принять 
Номура и Курусу, которые должны были с ним встре-
43*
07

титься, и, не упоминая о том, что он, Хэлл, располагает 
какими-то сведениями, принять их ответ весьма офи¬ 
циально, холодно, а затем вежливо выпроводить их.
Я слышал, как Хэлл позднее докладывал президен¬ 
ту об этой встрече, и я полагаю, что в беседе с двумя 
японскими эмиссарами он прибегнул к довольно силь¬ 
ным выражениям, какие обычно в ходу в горах Тен¬ 
несси. Суть его замечаний сводилась к тому, что он 
не верит ни одному слову, содержащемуся в ответе 
на его ноту, и что этот ответ является лживым от на¬ 
чала до конца.
В 2 часа 28 минут президенту позвонил адмирал 
Старк и подтвердил факт нападения, указав, что ата¬ 
ка носила весьма ожесточенный характер и что флоту 
уже нанесен некоторый ущерб и имеются жертвы. 
Он коротко обсудил с президентом дальнейшие шаги, 
и президент предложил ему выполнить приказы по 
армии и флоту, согласованные на случай возникно¬ 
вения военных действий на Тихом океане.
В 2 часа 30 минут президент позвонил Стиву Эрли 
и продиктовал сообщение, которое Стив должен был 
немедленно передать представителям печати. Через 
полчаса Стив явился сам, и президент, продиктовав 
ему новое заявление, предложил Стиву немедленно 
опубликовать его.
Президент назначил на три часа совещание с уча¬ 
стием министра Стимсона, государственного секретаря 
Хэлла, министра Нокса, адмирала Старка и генерала 
Маршалла.
Совещание открылось не в слишком напряженной 
обстановке, поскольку, я думаю, все мы считали, что 
в конечном счете противником является Гитлер и что 
его никогда не удастся разгромить иначе, как силой 
оружия; что рано или поздно нам пришлось бы всту¬ 
пить в войну и что Япония дала нам такой повод. Все, 
однако, соглашались с тем, что война будет носить 
серьезный характер и что это будет длительная и тя¬ 
желая борьба. В течение всего совещания время от вре¬ 
мени поступали новые сообщения, в которых говори¬ 
лось о новых потерях нашего флота. Президент лично 
говорил по телефону с каждым, кто передавал сообще¬ 
ния. Большинство сообщений поступало от военно- 
морского министерства.
668

На этом-то совещании Хэлл рассказал о своей бе¬ 
седе с японцами.
Было решено немедленно установить какую-то цен¬ 
зуру.
Из Англии позвонил Черчилль. Президент сказал 
ему, что теперь мы все находимся в одной лодке и что 
завтра он выступит в Конгрессе. Черчилль, по-видимо- 
му, сообщил ему о нападении на Малайю и что он так¬ 
же утром выступит в палате общин и потребует объяв¬ 
ления войны.
Президент подробно обсудил с Маршаллом диспо¬ 
зицию войск, и в частности военно-воздушных сил, а с 
Хэллом — настоятельную необходимость не только дер¬ 
жать в курсе все южноамериканские республики, но и 
добиваться, чтобы они держались нашего курса. Мар¬ 
шалл явно горел нетерпением уйти. Он сообщил, что 
приказал генералу Макартуру осуществить «все не¬ 
обходимые действия, какие требуются в случае воз¬ 
никновения военных действий с Японией».
Президент отдал приказ установить охрану вокруг 
японского посольства и всех японских консульств в 
Соединенных Штатах, а всех японских граждан за¬ 
держать и взять под стражу. Было решено, что этим 
займется министерство юстиции.
Президент предложил также Стимсону и Ноксу от¬ 
дать приказ об организации тщательной охраны не 
только наших собственных арсеналов, но и всех част¬ 
ных военных заводов, а также всех мостов. Маршалл 
объявил, что с этого момента в военном министерстве 
будет установлена военная охрана. Президент отказал¬ 
ся установить военную охрану вокруг Белого дома.
Многие мероприятия требовали того, чтобы прези¬ 
дент подписал административное распоряжение. Пре¬ 
зидент предлагал лицам, с которыми он беседовал, 
немедленно выполнить его распоряжение, указывая, 
что подпишет его позднее.
Обсуждался вопрос о послании президента Конгрес¬ 
су, ибо к этому моменту президент уже решил обра¬ 
титься в понедельник в Конгресс. Президент довольно 
твердо заявил, что обратится к Конгрессу с неболь¬ 
шим посланием*, а. более подробное сообщение со¬ 
бирается сделать позднее. Хэлл весьма настойчиво тре¬ 
бовал, чтобы президент остановился на всей истории
660

отношений с Японией в документе, чтение которого 
займет примерно полчаса. Президент возражал. Я по¬ 
думал, что президент намеревается выступить по радио 
перед американским народом и остановится подробно 
на всех событиях, а сейчас он предполагает со¬ 
средоточить все внимание на событиях, связанных с 
нападением на Гавайи.
Я сказал президенту, что, по моему мнению, ему 
следовало бы созвать сегодня два совещания — одно 
с членами кабинета — и Рузвельт дал указание Стиву 
назначить это совещание на 8 час. 30 мин. вечера,— а 
другое — с лидерами законодательного органа. Мы 
обсудили список участников совещания, и в конечном 
счете он решил вызвать лишь нескольких лидеров обе¬ 
их палат Конгресса. Позднее он добавил имя Хайрема 
Джонсона. Он отказался вызвать старших членов ко¬ 
миссии из оппозиционной партии, потому что в комис¬ 
сии палаты представителей таковым является Гамиль¬ 
тон Фиш, а президент не желает видеть его в Белом 
доме.
В конечном счете было решено, что на совещании 
должны присутствовать вице-президент Уоллес, пред¬ 
седатель палаты представителей Рейбэрн, лидер боль¬ 
шинства Джон Маккормэк, лидер меньшинства Джо¬ 
зеф Мартин, председатель комиссии по иностранным 
делам палаты представителей Сол Блум, от сенат¬ 
ской комиссии по иностранным делам Том Коннэли, 
член комиссии по иностранным делам палаты пред¬ 
ставителей Чарльз Итон, от комиссии по военным 
делам Уоррен Остин, а также Чарльз Макнери.
Тем временем некоторые члены кабинета позвонили 
президенту по телефону, и тем из них, кто находился 
вне города, было предложено немедленно самолетом 
возвратиться в Вашингтон для участия в совещании.
Совещание закончилось примерно в 4 час. 30 мин., 
и президент продиктовал затем Грейс первый проект 
своего послания Конгрессу. Когда проект был продик¬ 
тован, президент, Грейс и я пообедали вместе в оваль¬ 
ном кабинете.
Телефон звонил беспрестанно. Позвонил Джимми 
(Рузвельт). Звонили также министр юстиции, министр 
финансов. Старк продолжал получать все новые и все 
более печальные известия о нападении на Гавайи. Мы
070

коротко обсудили речь, и президент внес несколько по¬ 
правок и решил прочитать эту речь на заседании чле¬ 
нов кабинета.
Кабинет собрался точно в 8 час. 30 мин. При¬ 
сутствовали все члены кабинета. Они расселись во¬ 
круг президента, сидевшего за своим письменным сто¬ 
лом. Президент был весьма торжественно настроен и 
сообщил присутствующим, что нынешнее заседание ка¬ 
бинета является самым серьезным с того момента, как 
Линкольн встретился с членами своего кабинета в 
момент возникновения гражданской войны.
Президент обсудил с членами кабинета все полу¬ 
ченные сообщения, и 'все они были потрясены ущер¬ 
бом, причиненным японскими самолетами. Он со¬ 
общил им о своем плане выступить завтра в полдень 
в Конгрессе и прочитал им проект своего послания. 
Хэлл снова решительно заявил, что такое послание 
является недостаточным. Президент, однако, остался 
при своем мнении, решив сделать Конгрессу свое заяв¬ 
ление, которое фактически было весьма сдержанным и 
в котором не было ничего, что могло бы вызвать взрыв.
В этот момент мы не знали, объявила ли Япония 
нам войну.
Даже в этот момент президент решил ничего не го¬ 
ворить лидерам Конгресса, ожидавшим в приемной, о 
том, что будет содержаться в его послании. Они яви¬ 
лись примерно в 9 час. 30 мин. Тут были вице-прези¬ 
дент Уоллес, сенатор Олбен Баркли, сенатор Чарльз 
Макнери, сенатор Коннэли, сенатор Уоррен Остин, се¬ 
натор Хайрем Джонсон, председатель палаты предста¬ 
вителей Рейбэрн, члены палаты представителей Сол 
Блум и Чарльз Итон.
Президент довольно подробно изложил создавше¬ 
еся положение, остановившись на переговорах с Япо¬ 
нией и сообщив собравшимся все, что мог, относи¬ 
тельно нападения японцев на Гавайи. Все понимали, 
что это совещание означает, что завтра будет объяв¬ 
лена война.
Президент спросил лидеров Конгресса, когда они 
будут готовы принять его, и было решено, что он лично 
выступит в Конгрессе завтра в 12 час. 30 мин. Они 
спросили его, желает ли он, чтобы была объявлена 
война и каково будет содержание послания. Он отве-
07!

тил, что еще не решил. Фактически же президент, 
конечно, знал, что потребует объявления войны, но ему 
было также известно, что если он скажет об этом на со¬ 
вещании, то через пять минут об этом будет говорить 
весь город, так как совершенно бесполезно просить 
большую группу членов Конгресса хранить молчание. 
Лидеры Конгресса ушли.
Уэллес принес с собой проект послания о войне, не 
понравившийся президенту, хотя Хэлл весьма упорно 
настаивал, чтобы президент использовал этот проект. 
Предложенный Хэллом проект послания представлял 
собой скучную и растянутую диссертацию по истории 
отношений с Японией, которая завершилась ударом, 
нанесенным нынешним утром. Президент исключитель¬ 
но терпеливо разговаривал с ними и, по-видимому, для 
того, чтобы они скорее ушли, заставил их поверить, что 
отнесется к их проекту серьезно.
Официанты внесли пиво и сэндвичи, и в 12 час. 
30 мин. президент отпустил всех, сказав, что намерен 
лечь спать».
Приказы, которые президент предложил адмиралу 
Старку выполнить после того, как будут подтверждены 
сообщения из Гонолулу, исходили из всех наиболее ве¬ 
роятных событий, указанных в цитировавшемся выше до¬ 
кументе объединенного комитета. Я сомневаюсь, однако, 
чтобы в каком-либо из этих приказов предусматривалось 
такое положение, когда 7 американских крупных боевых 
кораблей оказались выведенными из строя в первый же 
час военных действий. Миллионы слов были записаны по 
крайней мере восемью официальными органами, зани¬ 
мавшимися расследованием, и можно все их прочитать 
и в то же время не получить правильного представления 
о том, почему наша главная база на Тихом океане нахо¬ 
дилась в состоянии мирной воскресной утренней дре¬ 
моты, а не в состоянии готовности в момент, когда война 
явно должна была разразиться где-то на Тихом океане.
Когда генерал Маршалл выступил на заседании объ¬ 
единенной комиссии Конгресса, его спросили, почему в 
воскресенье утром он послал предупредительную теле¬ 
грамму генералу Шорту в Гонолулу (телеграмма была 
получена после нападения), когда мог бы немедленно со¬
672

единиться сним по высокочастотному радиотелефону,сто¬ 
явшему на его столе. В докладе комиссии указывается:
«Генерал Маршалл показал, что среди различных 
факторов, которые могли побудить его отказаться от 
использования высокочастотного радиотелефона, 
была возможность того, что японцы истолковали бы 
факт передачи армией сигнала тревоги своим гарни¬ 
зонам на Гавайях как враждебный акт. «Японцы,— 
сказал он,— воспользовались бы почти любым пред¬ 
логом, чтобы убедить ту часть нашего обществен¬ 
ного мнения, которая сомневалась в честности наших 
действий, что мы совершили акг, вынудивший их 
принять определенные меры».
Колебание Маршалла объяснялось тем же, чем и ко¬ 
лебание Рузвельта, когда последний решил не вызывать 
адмирала Старка со спектакля «Принц-студент», так как 
это «могло бы вызвать ненужную тревогу». Маршалл и 
Рузвельт гораздо больше боялись изоляционистов — 
«той части нашего общественного мнения,- которая сом¬ 
невалась в честности наших действий»,— чем противни¬ 
ков за границей. Они опасались, что их назовут «панике¬ 
рами» — слово, которое в то время было равнозначно сло¬ 
вам «поджигатели войны». Поэтому ни один из них, так 
же как и Старк, не отваживался нажать кнопку и дать си¬ 
гнал общей тревоги, поскольку меры предосторожности 
могли быть истолкованы как открытая провокация.
Маршалл не мог забыть случай, уже упомянутый ра¬ 
нее на этих страницах, когда в том же 1941 году комис¬ 
сия Конгресса подняла ужасный шум, обнаружив, что 
армия разместила заказ на пошивку для американских 
войск «фуражек для заморской службы»!
«Единственно, чего мы должны бояться,— это самого 
страха».
К этому следует добавить столь же бесспорный факт, 
что никто из них не считал возможным, чтобы Япония со¬ 
вершила такой, по-видимому, безумный и гибельный шаг, 
как нападение на Пирл-Харбор. Черчилль неоднократно 
называл это нападение «безрассудным шагом». Такое мне¬ 
ние было особенно непонятно, учитывая давно закрепив¬ 
шуюся за японцами репутацию людей, обладающих дья 
Вольской хитростью.
673

Можно с полным основанием сказать, что лица, зани¬ 
мавшие руководящие посты как в Соединенных Штатах, 
так и в Англии, с самого начала допустили в своих расче¬ 
тах две ошибки: они серьезно недооценили военную мощь 
и дерзость Японии и сильно переоценили политическую 
проницательность японцев.
Однако все возможные объяснения и ссылки на смяг¬ 
чающие обстоятельства не могут снять ответственности со 
всех заинтересованных лиц, в том числе и с главнокоман¬ 
дующего, за ужасную неподготовленность. Как сказал че¬ 
тыре года спустя офицер японского военно-морского ми¬ 
нистерства: «Мы ожидали встретить в такой важной 
базе значительно более сильную оборону. Мы были 
поражены».
Гопкинс совершенно правильно высказался по вопро¬ 
су об ответственности, хотя и не в связи с Пирл-Харбором. 
Позднее, когда французский лайнер «Норманди», на кото¬ 
ром шли работы по его переоборудованию в военный 
транспорт, сгорел и опрокинулся у пирса в Нью-Йорке, 
министр Нокс -предъявил целую пачку корреспонденций, 
чтобы доказать, что за много месяцев до этого он пытался 
получить от Конгресса средства для охраны военно-мор- 
ских кораблей, стоящих в порту. Не получив этих 
средств, Нокс написал председателю комиссии по ассиг¬ 
нованиям палаты представителей:
«Учитывая вышеизложенные факты, я не могу не 
прийти к выводу, что как морской министр, отвечаю¬ 
щий за охрану береговых баз флота от внешних и 
внутренних врагов, я сделал все, что было в моих си¬ 
лах, чтобы выполнить эту серьезную обязанность. 
В моих попытках провести мероприятия, необходи¬ 
мые для разрешения этой важной проблемы, я всегда 
учитывал и принимал конструктивные возражения 
членов Конгресса. Я считаю, что ответственность за 
любую катастрофу, которая может произойти с ка¬ 
кой-нибудь береговой базой военно-морского флота в 
результате подрывной деятельности, больше не ле¬ 
жит на мне».
Когда Гопкинс прочитал это, он написал письмо, в ко¬ 
тором выразил мнение, что Ноксу не следовало выступать 
: таким заявлением, ибо «независимо от того, что Кон¬
674

гресс отказывается принять те или иные меры, морской 
министр продолжает нести свою ответственность».
Известия о потрясающих жертвах и о масштабах ущер¬ 
ба, причиненного линкорам, быстро распространились з 
Вашингтоне. Многим журналистам были известны все 
детали, но они воздерживались от опубликования их еще 
до того, как правительство успело установить цензуру. 
Некоторые виднейшие деятели нашего правительства про¬ 
явили совершенно позорную нервозность. Они беспрестан¬ 
но звонили в Белый дом и требовали, чтобы президент 
рассказал народу во всех подробностях об этой полной 
катастрофе, что наша страна вновь вернулась к дням 
Вэлли Фордж что наше западное побережье теперь без¬ 
защитно и что мы должны подготовиться к тому, что бое¬ 
вые линии придется установить в Скалистых горах или 
на левом берегу Миссисипи, а то и бог знает где. В Ва¬ 
шингтоне в эти первые дни иногда казалось, что нацист¬ 
ские и фашистские пропагандисты, возможно, правы, что 
наша демократия стала слабой и идет к упадку, что мы 
можем произносить громкие слова, но среди нас слишком 
много таких, кто просто не знает, как устоять в дни испы¬ 
таний. Однако в Белом доме атмосфера была совершен¬ 
но иной; чувствовалось, что Соединенные Штаты Амери¬ 
ки — именно здесь. Со всех концов страны сюда посту¬ 
пали сотни и тысячи телеграмм и писем от самых различ¬ 
ных людей. Я прочел все письма и телеграммы, получен¬ 
ные в первые несколько дней, и если меня обуревали ка¬ 
кие-то сомнения, эти послания президенту вразумили 
меня. Настроение, которым они были проникнуты, выра¬ 
жали также печать и радио, и это служило ободряющим 
и верным предвестником того, как наша страна намерена 
выполнить предстоящую ей гигантскую задачу.
Это относилось и к самому Рузвельту. Выступая в Кон¬ 
грессе утром 8 декабря, он стоял перед судом истории и. 
сознавал это. О понимании им исторического значения мо¬ 
мента свидетельствовал тот факт, что он попросил г-жу 
Рузвельт прибыть на совместное заседание обеих палат 
Конгресса вместе с г-жой Вудро Вильсон. Произнесенная
1 Вэлли Фордж — название населенного пункта на юго-востоке 
штата Пенсильвания, в. районе которого после ряда неудачных опе¬ 
раций против англичан американские войска под командованием 
Джорджа Вашингтона расположились лагерем, проведя там в тя¬ 
желых условиях зиму 1777/78 года.— Прим. ред
675

им краткая речь была самой простой и самой прямой из 
всех его речей. Каждое слово принадлежало самому Руз¬ 
вельту, за исключением предпоследней фразы, в значи¬ 
тельной мере подсказанной Гопкинсом и являвшейся са¬ 
мой заурядной во всей речи. Единственным цветистым вы¬ 
ражением, допущенным Рузвельтом, была его фраза: 
«Дата, которая войдет в историю как символ позора». 
Хотя он не сообщил никаких подробностей о результатах 
нападения — многие из этих подробностей были еще неиз¬ 
вестны,— он, конечно, не пытался замолчать самое основ¬ 
ное— неприглядную правду или сделать хорошую мину 
при плохой игре. Он перечислил чрезвычайные события, 
имевшие место за последние сутки.
«Вчерашнее нападение на Гавайские острова при¬ 
чинило огромный ущерб американским военно-мор- 
ским и военным силам. Погибло очень много амери¬ 
канцев. Кроме того, получены сообщения о торпеди¬ 
ровании американских судов в океане между Сан- 
Франциско и Гонолулу.
Вчера японское правительство предприняло также 
нападение на Малайю.
Этой ночью японские войска атаковали Гонконг.
Этой ночью японские войска атаковали Гуам.
Этой ночью японские войска атаковали Филиппин¬ 
ские острова.
Этой ночью японцы атаковали остров Уэйк.
Сегодня утром японцы атаковали остров Мидуэй.
Таким образом, Япония предприняла неожиданное 
нападение во всем районе Тихого океана. Факты, имев¬ 
шие место вчера, говорят сами за себя. Народ Соеди¬ 
ненных Штатов уже составил свое мнение и прекрасно 
понимает последствия, какие это будет иметь для само¬ 
го существования и безопасности нашей страны...
Военные действия уже происходят. Нельзя закры¬ 
вать глаза на тот факт, что наш народ, наша террито¬ 
рия и наши интересы подвергаются серьезной опас¬ 
ности».
В этой речи не было дерзящего красноречия Черчилля. 
В ней, конечно, не было и следа истерической напыщен¬ 
ности Гитлера. И у американского народа не было ни¬ 
какого сомнения в уверенности Рузвельта. Я думаю, что 
за всю его жизнь не было другого случая, когда бы он
676

гак полно выражал волю всего народа. Если, как пишет 
Гопкинс, Рузвельт почувствовал облегчение, узнав, что 
японцы избрали этот метод решения вопроса о том, быть 
войне или миру, то такое же чувство испытал, за весьма 
малыми исключениями, и сам народ. Американцы вос¬ 
приняли Пирл-Харбор как трагедию и позор, и это заде¬ 
вало их национальную гордость и подняло их на вели¬ 
чайший подвиг. Во вторник вечером, после Пирл-Хар¬ 
бора, Рузвельт, выступив по радио, сказал:
«Мы должны признать, что наши противники со¬ 
вершили блестящий акт обмана, выбрав для него 
очень подходящий момент и осуществив его с боль¬ 
шим искусством. Это был абсолютно бесчестный по¬ 
ступок, но мы должны учесть, что современная война, 
если она ведется в духе нацистов,— это грязное дело. 
Нам она не нравится — мы не хотели вступать в 
нее,— но мы оказались втянутыми в нее и мы будем 
бороться, используя все средства, имеющиеся в на¬ 
шем распоряжении».
Американский народ, как известно, не так легковерен, 
однако воспринял это заявление как бесспорно точное и 
действовал соответственно. Американцы отказались от 
изоляционизма охотно, быстро и даже с благодарностью, 
хотя, может быть, и не навсегда. Закоренелые изоляцио¬ 
нисты остались таковыми, остались готовыми предпри¬ 
нять партизанские налеты на правительство, как только 
линии коммуникаций с тылом окажутся уязвимыми. Вы¬ 
ступая вскоре после событий в Пирл-Харборе в передаче, 
транслировавшейся радиокомпанией «Коламбия», Элмер 
Дэвис сказал: «Среди нас имеются такие патриотически 
настроенные граждане, кто искренне надеется, что Аме¬ 
рика выиграет войну, но они надеются также, что Россия 
проиграет ее; имеются и такие, которые надеются, что 
Америка выиграет войну, а Англия проиграет ее; а есть 
такие, кто надеется, что Америка выиграет войну, а Руз¬ 
вельт проиграет ее!»
Тем не менее история отметит тот факт, что на про¬ 
тяжении 44 месяцев войны американский народ добился 
величайших успехов в своих усилиях: боевые качества, 
проявляемые людьми в вооруженных силах, по крайней 
мере соответствовали самым чтимым и, возможно, преуве¬ 
личенным традициям нашего прошлого, и это тке следует
67 7

сказать о качестве военного руководства; массовое про¬ 
изводство оружия, продовольствия, сырья и всех осталь¬ 
ных необходимых материалов значительно превысило все, 
что раньше считалось возможным. То же самое можно 
сказать о расходовании средств. Достижения науки ока¬ 
зались неизмеримо высокими. Этих рекордов не удалось 
бы добиться, если бы народ не создал и не поддерживал 
беспрецедентного единства со своими союзниками и у 
себя в стране. Как это ни странно, но, поскольку это ка¬ 
салось всего народа в целом, фактор, известный под на¬ 
званием «моральное состояние», не приобрел большого 
значения. Моральное состояние никогда не было особен¬ 
но хорошим, но оно не было и таким, чтобы вызывать 
тревогу. В стране происходило минимальное количество 
парадов и не было никаких особых демонстраций ура- 
патриотизма. Это была первая в американской истории 
война, когда общее разочарование предшествовало пер¬ 
вому выстрелу. Она была названа «самой непопулярной 
в истории войной» с американской точки зрения; но это 
могло служить доказательством того, что народ на этот 
раз правильно понял характер и масштабы задачи, сто¬ 
явшей перед ним.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Вступительная статья 		5
От автора		46
Введение		49
Часть первая. До 1941 года. Воспитание Гарри Гопкинса . .	59
Глава первая. Предисловие 		61
Глава вторая. От Сиу-Сити до Вашингтона 		77
Глава третья. Программа помощи		112
Глава четвертая. Мысли о президентстве		172
Глава пятая. «Странная война»	237
Глава шестая. Бывший военно-морской деятель ....	262
Глава седьмая. Цепная реакция		280
Глава восьмая. Кампания за избрание на третий срок . .	304
Глава девятая. Белый дом 		352
Часть вторая. 1941 год. Больше чем простые слова ....	379
Глава десятая. Садовый шланг 		381
Глава одиннадцатая. Даунинг-стрит, 10	■	394
Глава двенадцатая. Неузаконенный союз		440
Глава тринадцатая. Неограниченное чрезвычайное по¬ 
ложение 		456
Глава четырнадцатая. Поход на Восток		492
Глава пятнадцатая. Кремль		520
Глава шестнадцатая. Атлантическая конференция . . .	555 
Глава семнадцатая. Открывать огонь без предупреж¬ 
дения 		577
Глава восемнадцатая. Помощь России		602
Глава девятнадцатая. Война на Тихом океане		624

Роберт Шсрізул 
РУЗВЕЛЬТ и ГОПКИНС
ТОМ I.
Технический редактор С. Я. Клименко 
Корректор Н. А. Булгаков
Сдано в производство 5/VI 1958 г. 
Подписано к печати 20/ХІ 1958 г. 
Бумага 84 X 108^32 = Ю,6 бум. л. 
34,9 печ. л.
Уч.-изд. л. 35,6. Изд. № 7/3911. 
Цена 23 р. 35 к. Зак. 1947.
ИЗДАТЕЛЬСТВО 
ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 
Москва, Ново-Алексеевская, 52.
Набрано в 1-й Образцовой 
типографии имени А. А. Жданова 
Московского городского совнархоза. 
Москва, Ж-54, Валовая, 28. 
Отпечатано в тип. Москва, 
ул. Фр. Энгельса, 46.