ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТР'АН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
ИТЕРАТУРНАЯ
Орган правления союза советских писателей СССР.
Выходит под редакцией В. Вишневского, А. Кулагина,
В. Лебедева-Кумача, М. Лифшица, Е. Петрова,
Н. Погодина, А. Фадеева.
ГАЗЕТА
За пять дней
№ 36 (815)
Литература
«Бой Давида с Мсрамеликом»
и флот
Несколько дней назад газеты сообщили
о решении Центрального Комитета партии
и нашего советского правительства сделать
24 июля — Днем Военно-Морского Флота
СССР. Этот факт имеет серьезнейшее зна-
чение для всей огромной работы по укреп-
лению оборонной мощи СССР.
Территория социалистической родины
омывается многими морями и двумя океа-
нами. Враги нашей страны подбирают клю-
чи ко всем ее воротам, в том числе и к
морским. И естественно, что перед нами
стала задача сделать недоступными для
врага равно как сухопутные, так и вод-
ные рубежи.
На одной из сессий нашего социалисти-
ческого парламента — Верховного Совета
СССР представители народа единодушно
потребовали создания мощного морского и
океанского флота. Тогда же и было реше-
но организовать специальный Народный ко-
миссариат Военно-Морского Флота. Страна
отпустила и отпускает большие средства
для строительства флота. Советский флот
быстро пополнился и все время будет по-
полняться новыми крупными боевыми еди-
ницами. Партия и правительство постано-
вили ежегодно проводить День Военно-Мор-
ского Флота. Все это вытекает из желания
сделать нашу родину неуязвимой ни с зем-
ли, ни с воздуха, ни с воды, ни с морско-
го дна.
Весь советский народ с огромным удов-
летворением встретил решение ЦК ВКП(б)
и Совнаркома. Строительство большого мор-
ского и океанского флота — дело всего
советского народа.
Писатели — один из передовых отрядов
советской интеллигенции — должны также
принять активнейшее участие в этой ог-
ромной важности работе, разумеется, свои-
ми средствами, средствами художественного
воздействия. И в прежние времена многие
русские литераторы увлекались морской
тематикой. Еще в первые годы XIX века
Бестужев-Марлинский положил начало рус-
скому морскому роману. Эту тему продол-
жали развивать в литературе Писемский,
Даль, Григорович. Известно, что крупней-
ший русский писатель Гончаров плавал на
кораблях адмирала Путятина. Он участво-
вал в кругосветном рейсе, и из-под его
пера вышло произведение, сохранившее и
по сей день интерес,—«Фрегат Паллада».
Наконец, широко популярны были морские
рассказы Станюковича, которыми зачиты-
валась в свое время революционно настро-
енная молодежь.
Наши советские писатели тоже немало
работали над морской тематикой — в про-
зе, поэзии, драматургии, кино. Эти произ-
ведения вошли в золотой фонд советской
литературы и искусства, и без них нельзя
составить полного представления о нашей
литературе. Всем известны «Капитальный
ремонт» Л. Соболева, «Цусима» А. Нови-
кова-Прибоя, «Разлом» Б. Лавренева, «Мы
из Кронштадта» Вс. Вишневского, «Чер-
ное море» К. Паустовского, «Гибель эскад-
ры» А. Корнейчука, «Севастополь» А. Ма-
лышкина и др. Но, как правило, в луч-
ших наших художественных произведениях
о жизни моряков показан дореволюционный
флот или же флот периода гражданской
войны. Настоящих книг о современном
флоте, о его прекрасных людях, о герои-
ческих делах флота еще нет. Паши писате-
ли. описывающие флот гражданской войны,
чаще всего изображали, как преодолевались
анархические настроения в среде моряков,
борьбу революционного сознательного эле-
мента с мелкобуржуазным началом. Это
полезно и важно. Но флот теперь другой.
И краснофлотцы в нем другие. Это люди,
почти всю свою жизнь прожившие при со-
ветской власти, воспитывавшиеся под
влиянием коммунистических идей, нового
отношения к собственности, нового понима-
ния своего места в обществе. Одним сло-
вом, это граждане социалистического госу-
дарства. Это целиком относится и к
командному составу, который состоит те-
перь главным образом из новой, совет-
ской интеллигенции. Показать в литерату-
ре современный флот, прививать народу
любовь к нему и к его людям — почетное
и благородное для художника дело, дело
общегосударственной важности.
Нам думается, что художественные из-
дательства должны были бы также про-
смотреть свои планы и включить в них,
помимо советских книг о флоте, наиболее
значительные произведения из старой мор-
ской литературы.
Во флоте существует давняя традиция
матросской песни. Ее стоит внимательно
изучить и продолжить. Старые матросские
песни переходили из одного флотского по-
коления в,другое, распевались в народе.
Их знают и поют до сих пор. «Гибель «Ва-
ряга», «Кочегар» («Товарищ, не в силах
я вахту стоять») и другие песни, проник-
нутые то патриотической гордостью, то
гневом, то мягким лиризмом, сохраняют и
сейчас свою поэтическую свежесть. Много
хороших советских песен поет наш народ.
Но среди них нет почти ни одной морской
песни. Это тем более странно, что морская
тематика дает богатейшие возможности для
поэтов и композиторов. Очевидно, этим
никто всерьез не занимался.
День Военно-Морского Флота СССР —
недалеко. Кое-что можно успеть сделать
(в частности создать несколько песен) к
этому времени.. Но работа писателей не
должна ограничиться подготовкой к этому
дню. У нас, к сожалению, установилась
дурная привычка: мы считаем, что датой
кончается юбилей. Это неверно. Работа
тут только начинается. И создание морской
художественной литературы не может быть
приурочено ни к какой дате. Это дело, ко-
торое нужно осуществлять день за днем.
30 июня 1939 г., пятница
Проснулся. И чует Давид,
Что он стал могуч. Одежда отца
Сделалась тесной ему.
Он поглядел на Джалали,
Стал вдвое больше конь.
Конь заржал, словно гром загремел,
подбежал.
Давид зануздал его, сел на него,
Засмеялся и поскакал.
Глядит Давид —'железный толстый
столб
Среди пути стоит.
И конь сказал: «Давид,
Вот этот столб, что видишь ты, —
‘столб испытания Мгера.
Сразмаху разрубишь — пойдем
воевать!
А не разрубишь его — не пойдем».
Меч выхватил Давид, ударил по
столбу.
Меч-молния тот столб рассек.
Так быстро рассек его молния-меч,
Что столба отсеченный кусок не упал,
Остался кусок на куске,
А Давид и не знал, что он столб
разрубил;
Огорчился Давид,
Увяло сердце в нем, и он сказал:
«Ноги! Были б слабыми вы, i
Никогда б сюда не дошли,	Л
Чтобы мне по столбу не бить, — '
Не увяло б сердце мое!
я 
Руки! Были б слабыми вы,	|
И не смели б взяться за меч,
Чтобы мгеров столб разрубить, —.
Не увяло б сердце мое!
Очи! Были б темными вы,
Вы не видели б этот стыд,
Что я столб не мог повалить, —
Что с Меликом не биться мне!»
п
Вдруг ветер налетел, завыл,
И вихрь взвил,
Как буря был, внезапен был.
Ударил он в железный столб
И столб свалил.
Давид глядит и видит гладкий срез,
Где столб он разрубил,
Заликовал, сказал:
«Вечно зеленеть ногам,
Быть бы им еще резвей,
За то, что я столб железный рассек!
Вечно зеленеть рукам,
Быть бы им еще сильней,
Чтоб живым от них не ушел Мелик!
Это видевшим глазам —
Не погаснуть в век!»
Сказал,, погнал коня.
У тех камней, холмов и гор
и родников
Прощенья попросил
И так им с Пеньем говорил:
«Как»бог, Творящий добро,
В щедротах неиссякаемы вы!
Эй! Студеные родники Цовасара,
Отрадными оставайтесь вы!
Буду жаждать в’ бою, принимая
удары, —
В тоске обо мне оставайтесь вы!
Прохладные ветра Цовасара,
Отрадными оставайтесь вы!
Буду полон я томленья и жарй, —
Прохладными оставайтесь вы!»
Отрывок из глав поэмы «Давид Сасун-
ский», печатающихся во второй книге
альманаха «Дружба народов».
бессмертный армянский эпос
Два с половиной месяца осталось до
празднования 1000-летия бессмертного ар-
мянского эпоса «Давид Сасунский». Этот
праздник культуры советского, народа бу-
дет ознаменован в СССР выпуском мно-
гочисленных изданий гениального произве-
дения, научными и торжественными засе-
даниями, художественными вечерами.
В Армении подготовка к юбилею в са-
мом разгаре. Арменгиз выпускает худо-
жественные издания эпоса на армянском
и русском языках, которые выйдут к 1
августа, 30-тысячный тираж удешевленно-
го издания, сокращенный текст поэмы для
детей, сборник художественных произве-
дений армянских писателей о «Давиде
Сасунском» и большой научно-исследова-
тельский сборник из 22 статей, дающих
обзор эпохи, текстологический анализ эпо-
са и т. и.
Армянскими литературоведами написа-
но около 20 статей для периодической
печати. По просьбе 18 республиканских
и областных литературных организаций
юбилейный комитет Армении разослал
подстрочные переводы поэмы.
Армянский филиал Академии наук
СССР развертывает к юбилейным дням
большую выставку, которая отразит куль-
туру и архитектуру Армении тысячу лет
назад, процесс собирания эпоса, многочис-
ленные издания поэмы и т. п.
Через несколько дней откроется предва-
рительная сессия института литературы и
языка армянского филиала Академии на-
ук, где будут обсуждены доклады о «Да-
виде Сасунском». Некоторые из них бу-
дут переведены на русский язык.
Почти все советские художники Арме-
нии принимают участие в оформлении вы-
ставки и в иллюстрировании изданий по-
эмы. Периодическая печать помещает ста-
тьи и отрывки из «Давида Сасунского».
На строительстве Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. На снимке: барельеф работы скульптора С. Р. Надольского
во вводном зале павильона Сибири.	(Фотохроника ТАСС)
Умолк, Погнал коня на войско
Мсрамелика.
Он видел, — есть небесным звездам
счет,
А тем шатрам арабским счета нет.
Стал на горе Давид,
Глядит, — несметнее морских песков
кишат войска.
Он головою покачал:
«Боже мой! Как же мне с громадой
такой воевать?
Будь они даже стадом весенних ягнят,
А я был бы голодным львом,—
Я не смог бы всех задрать,
растерзать!
Когда б я пожаром стал,
А стогами стали шатры,
Я б не смог их испепелить, пожрать!
Если б я ураганом стал,
А пеплом стали шатры,
Я не смог бы их поднять, разметать!»
Джалали угадал его думы, сказал:
«Эй, ты, глупец, отчего твой страх?
Скольких твой меч сразит.
Стольких я огнем из ноздрей спалю!
Скольких твой меч сразит,
Стольких грудью я повалю!
Скольких твой меч сразит,
Стольких копытом я раздавлю!
Не унывай, — гони меня!
Лишь не разлучайся со мной*.
От этих слов окреп душой Давид.
Он поскакал. Коню сказал:
«Стой! Я их упрежу сперва,
А после — нападу*.
И Давид со скалы закричал: «Э-гей!
Эй, кто спит —- поскорей вставай!
Кто проснулся — коня взнуздай!
Кто взнуздал — свой меч надевай!
Кто с мечом — на коня влезай!
Не говорите потом, что Давид,
Как вор, пришел и ушел тайком!»
Умолк Давид. Ворвался в стан,
Рубил и говорил:
«Скачи, мой конь! Быстрей неси!
Сильней, мой меч, рази!»
Мечом рубил, конем давил.
Поток кровавый труйы уносил.
Кери-Торос взглянул
На войско Мсрамелика.
И видит он — средь войск
Смятение; со всех сторон
Тревога, вопль и стон.
Друг друга люди топчут, бьют.
Тогда сказал Кери-Торос:
«Ну, други, подымайтесь, с нами бог!
Резня пошла в войсках Мсрамелика!
Нагрянем снизу мы на них».
Так сверху, в лоб, арабов бил Давид,
А снизу, в тыл, их бил ^ери-Торос.
К Давиду подошел старик-йраб и го-
ворит ему, что люди — невиновны, их
силою привел Мелик, — он враг Сасу-
на и враг арабов.
Давид вступил в единоборство с Ме-
ликом. Мелик нанес ему три удара па-
лицей. Но Давид остался жив. Наступи-
ла очередь Давида.
Вскочил Давид на Джалали,
До Цовасара доскакал.
И, вскинув молнию-меч,
Назад коня погнал,
Чтоб нанести удар.
Тогда Исмил-хатун открыла грудь
свою, ।
Устраиваются радиотрансляции, посвящен-
ные народному эпосу.
Торжества, связанные с 1000-летием
бессмертной поэмы, начнутся с первых
дней сентября. Будут устроены вечера,
концерты и лекции: 8—10 сентября со-
стоится специальная сессия армянского
филиала Академии наук СССР. 15 сентя-
бря намечается торжественное заседание,
посвященное 1000-летию «Давида Сасун-
ского» и 16-го — открытие пленума ССП
СССР, который предполагается провести в
Ереване.
Об этом рассказали заместитель предсе-
дателя юбилейного комитета Армении про-
фессор Г. Абов, секретарь союза писате-
лей Армении Р. Григорьян и С. Карапеть-
ян (армянский филиал Академии наук),
принявшие участие в пленуме юбилейных
комитетов по празднованию 1000-летия
«Давида Сасунского», состоявшемся 25
июня в ССП СССР.
Художественное издание эпоса на рус-
ском языке в новом переводе С. Шервин,
ского, К. Липскерова, А. Кочеткова и В.
Державина выпускает к юбилею Гослит-
издат. Недавно вышел один из вариантов
«Давида Сасунского» в переводе Валерия
Брюсова и М. Лозинского с предисловием
В. Я. Кирпотина. Отрывки из поэмы бу-
дут напечатаны во втором номере альма-
наха «Дружба народов». Гослитиздат дол-
жен выпустить массовым тиражом две
брошюры — Г. Абова и И. Орбели о «Да-
виле Сасунском».
Издательство «Советский писатель», ко-
торое также должно было выпустить к
юбилею поэму в серии Большая и Малая
библиотеки поэта, не справилось с этой
задачей. Издание этого произведения пе-
решло в план серии «Большая библиотека
поэта» на 1940 год.
Юбилейный комитет под председатель-
ством И. Орбели и М. Лозинского сущест-
вует и в Ленинграде. Там готовится боль-
  
Цена 30 коп.
И преградила путь, и говорит:
«Давид!
Я кормила тебя, я растила тебя!
Ты за то мне этот удар подари!»
Давид спросил: «Марэ! Почему ж
до сих пор,
Как удары Мелика обрушивались
на меня,
Ты ни разу не молвила: —
Сын, подари мне удар?*
И опустил свой меч Давид —
взмахнул им, побряцал,
Потом поцеловал клинок,
И приложил ко лбу, и молвил:
«Мать,
Этот удар тебе я дарю!»
И снова ускакал Давид.
И вновь принесся с гор, чтоб
нанести удар.
Сестра Мелика преградила путь:
«Давид! Когда ты был дитя,
Я няньчила тебя, — играла я с тобой;
Подари мне этот удар!»
Вновь опустил свой меч Давид —
два раза им взмахнул.
Поцеловал клинок
И, приложив ко лбу, сказал:
«Второй удар — тебе дарю!
Остался лишь один удар —
да бог, да я!
Убью, иль —- пусть живет!..»
Вновь повернул Давид,
К Сасуну прискакал,
И от Сасуна взял разбег,
Уж приближался к яме он.
Увидела его Исмил-ханум —
И вот всем девушкам своим, что
привезла с собой,
Она приказ дала:
«Дуйте в свирели!
В трубы играйте!
В бубны бряцайте!
Ваши калкири в руки берите!
Мило пляшите, нежно пляшите!
Это Давид — паренек неженатый,
Он заглядится — слабо ударит
И не убьет Мелика!»
Девушки встали,
Взяли свирели,
В трубы и в бубны
Вмиг заиграли
И заплясали.
Но понял все Давид.
«Зачем они пляшут? — он сказал. —
Заворожить меня хотят».
Воскликнул: <0, высокая Марут!
О, ты, победный крест!»
И грянул молнией-мечом.
Меч расколол все сорок жерновов,
Рассек все сорок буйволовых шкур,
Чудовище-Мелика разрубил,
Рассек от лба до ног,
На три сажени в землю врос,
Дошел до черных вод, —
И если б ангел не заткнул дыру, —
Они бы затопили мир...
Из ямы крикнул Мсрамелик:
«Еще я жив, Давид!
Руби еще!»
Давид ответил: «Мсрамелик, а ну—
встряхнись!»
Встряхнулся в яме Мсрамелик
И развалился пополам, —
И околел Мелик.
Перевел с армянского
Владимир ДЕРЖАВИН
шая выставка искусства, культуры и бы-
та Армении 1000 лет назад, которую орга-
низует «Эрмитаж». Готовится к изданию
большой сборник статей об эпосе и о свя-
зи «Давида Сасунского» с эпосом других
народов.
Московские и ленинградские литерату.
роведы работают над статьями о «Давиде
Сасунском» для периодической печати.
Лучшие мастера художественного слова,
заслуженный деятель искусств Сурэн Ко*
чарьян, В. Яхонтов, Ортоболевский, Калан-
тар и др. работают над текстами поэмы
для эстрадного исполнения.
В Московский юбилейный комитет по
ступили требования из многочисленных
республик н областей, из Башкирии, Уд-
муртии, Ойротии, Карелии, Адыгеи о
просьбой прислать статьи и исследования
о «Давиде Сасунском».
О подготовке к юбилею в Белоруссии
рассказал Янка Купала. Бригада белорус-
ских поэтов перевела значительную часть
из «Давида Сасунского»; отрывки из это-
го перевода печатались в журналах, а га-
зета «Литература и мастацтво» посвятила
поэме две полосы. В дни торжеств в Мин-
ске состоятся большой общегородской ве-
чер и ряд концертов и лекций, посвящен-
ных «Давиду Сасунскому».
Усиленно готовятся к 1000-летию «Да-
вида Сасунского» и в Грузии. Бригадой
грузинских поэтов недавно закончен и
сдан в печать перевод 10.000 строк поэмы.
Издательство «Феперапня» выпустит ее в
оформлении художницы Т. Абакелия в
первых числах сентября. В журналах и
газетах печатаются статьи и отрывки из
замечательного произведения.
Пленум юбилейных комитетов отметил,
что основное внимание должно быть на-
правлено сейчас на популяризацию эпоса
в периодической печати, которая до сих
пор уделяет этому недостаточно места
С’ЕЗД КАЗАХСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ
AIMA-ATA. (От наш, корр.). Вчера за-
кончил свою работу второй с’езд казахских
писателей. На с’езде с большой речью вы-
ступил секретарь ЦК КП(б) Казахстана
тов. Ку литов.
В состав нового правления союза совет-
ских писателей Казахстана избраны Джам-
бул Джабаев, Сабит Муканов, Таир Жаро-
ков, Абдильда Таджибаев, Аскар Токмагам-
бетов, Саядиль Керимбеков, Павел Кузне-
цов.
СЛЕТ СКАЗИТЕЛЕЙ
ЗАКОНЧИЛСЯ
Вчера закончился первый слет сказите-
лей, организованный Домом народного
творчества им. Крупской.
За последние дни сказители прослуша-
ли в Большом театре оперы: «Иван Суса-
нин» Глипки и. «Сказка о царе Салтане»
Римского-Корсакова, побывали на вы-
ставке «Индустрия социализма» и в музее
Ленина, посетили московский аэродром, где
их тепло приняли летчики. После осмотра
аэродрома 14 сказителей летали над Моск-
вой.
26 июня народные певцы ездили на па-
роходе по каналу Москва—Волга. Во время
поездки студенты Тимирязевской сельско-
хозяйственной академии рассказывали ска-
зителям о своей работе.
28 июня, после посещения выставки
исторической живописи в Третьяковской
галлерее, сказители были приняты в Ко-
митете по делам искусств при СНК СССР.
И. о. председателя Комитета тов. М. Храп-
чепко беседовал со сказителями о дальней-
шей работе мастеров народного искусства.
29 июня состоялась заключительная твор-
ческая конференция, на которой обсужда-
лись итоги семинара.
Вечером того же дня в своем Централь-
ном доме мастера искусств встретились с
народными жевцами.
КОНФЕРЕНЦИЯ ПО ИСТОРИИ
РУССКОГО ИСКУССТВА
С 15 по 26 июня в залах Государствен-
ной Третьяковской галлереи происходила
конференция по истории русского искус-
ства.
Конференция заслушала 12 докладов,
по которым было свыше 30 выступлений.
В связи с заданием написать историю
русского искусства конференция обрати-
лась в Комитет по делам искусств при
СНК СССР с просьбой создать редакцион-
ную комиссию, которая должна вырабо-
тать план и программу издания, подоб-
рать авторские кадры и т. п.
Для организации творческого обвине-
ния и повышения качества научно-иссле-
довательской работы в области советского
искусствознания и истории искусств
конференция постановила: просить Коми-
тет по делам искусств войти в Совнарком
СССР с ходатайством об учреждении на-
учно-исследовательского института (акаде-
мии) искусствознания.
Решено также издать основные докла-
ды и наиболее интересные выступления.
Конференция послала приветствие
товарищу Сталину.
ПОЛВЕКА НА СЦЕНЕ
ЕРЕВАН. (От наш. корр.). Трудящиеся
столицы Армении 26 июня отпраздновали
славное пятидесятилетие сценической дея-
тельности ветерана армянской сцены, на-
родного артиста республики Григора Аве-
тяна. Дядя Гриша, как называют все
Аветяна, горячо любим армянским зрите-
лем. Им создана прекрасная галлерея вол-
нующих реалистических образов на сцене
и в кино. Аветяна тепло приветствовали
работники искусств, писатели, предста-
вители театров.
Юбиляром получено множество привет-
ственных телеграмм, в том числе от пре-
зидиума союза советских писателей СССР.
НА СОБРАНИИ
КОММУНИСТОВ ПИСАТЕЛЕЙ
27 июня партийное собрание коммуни-
стов писателей обсуждало итоги майского
пленума ЦК ВКП(б).
Одобренное пленумом постановление ПК
ВКП(б) и Совнаркома СССР о мерах охра-
ны общественных земель колхозов от раз-
базаривания—документ не только большо-
го хозяйственно-политического, но и исто-
рического значения. Решения пленума ЦК
ВКП(б) имеют прямое отношение к ком-
мунистическому воспитанию масс.
Остатки разбитого кулачества пытаются
занести и поощрять в колхозах частно-
собственнические. буржуазные тенденции,
враждебные колхозному строю.
Пленум ЦК ВКП(б), исходя из решений
XVIII с’езда партии, со сталинской муд-
ростью показал, как нужно уметь предви-
деть ход общественного развития, как надо
направлять его в русло коммунизма.
В связи с этим очень много интересных
творческих, «производственных» вопросов
могли бы затронуть литераторы, поэты,
критики, обсуждая итоги пленума.
К сожалению, обсуждение итогов пле-
нума ЦК ВКП(б) на партийном собрании
писателей прошло формально, не отличаясь
высоким идейным уровнем. И самый доклад
(вернее, двадцатиминутная информация
секретаря парткома т. Зайцева) и речи
выступающих, за редким исключением, но-
сили чрезвычайно общий характер.
В прениях выступило шесть товари-
щей. О чем они говорили?
Смелее взяться за изображение в худо-
жественных произведениях пути, который
прошла колхозная деревпя, дать портре-
ты колхозников, в коих сидит еще креп-
ко душа единоличника, призывал писа-
телей в своей речи тов. Френкель. Он
бросает упрек нашим поэтам.
— Вот если бы жил Маяковский, —
говорит он, — то горячо и остро высту-
пил бы против тех, кто использует кол-
хоз в целях спекуляции, личной нажи-
вы. Почему же отмалчиваются наши пол-
ты?
В. Ермилов говорит о том, что партия
учит нас видеть, где всплывают частно-
собственнические тенденции, где появля-
«ЛЕТНИЕ НАСТРОЕНИЯ»
В ЛЕНИНГРАДСКОМ СОЮЗЕ
ПИСАТЕЛЕЙ
ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). Правлений
ЛенССП приняло в союз писателей авто^
ров эстрады и драматургов М. Карелину,
Л. Давидович, С. Томского, С. Полоцкого,
Б. Тимофеева, В, Ротко и Г. Кубанского,
режиссера-орденоносца Г. Козинцева, по-
этов А. Чивилихина, А. Лебедева, Б*
Шмидта, Н. Щербакова, В Шефнера, В.
Азарова, И. Абраменко, переводчицу Р.
Райт, детских писателей И. Белыш&ва, Л.
Успенского и Д Бродскую. Кроме того,
считая неправильным исключение из со-
юза в 1937 году драматурга М. Волохова,
правление постановило восстановить т. Во-
лохова в ЛенССП и перевести его аз
числа кандидатов в члены союза.
Из кандидатов в члены ССП переведе-
ны переводчик М. Дьяконов и драматург
Е. Ливанский.
*
Нам уже приходилось' указывать («ЛГ»
№ 32), что в Ленинградском союзе писа-
телей перевод из кандидатов в члены со-
юза принял «кампанейский» характер. На
последнем заседании правления ЛенССП
ряд писателей (М Слонимский и др.) за-
явил, что «Литературная газета» свое-
временно и правильно сигнализировала об
«утраченном критерии» при приеме в
союз Однако прием в члены союза, со-
стоявшийся на том же заседании, вновь
подтвердил, что в Ленинграде к этому
важному и ответственному делу попреж-
нему относятся недостаточно серьезно и
продуманно.
На этот раз свыше 20 заявлений было
«обсуждено» за 1 ч. 15 M. В спешке прав-
ление не всегда знакомилось даже с био-
графическими данными и творческими ре-
комендациями, кстати, вообще отсутство-
вавшими почти У всех товарищей, выдви-
нутых драмсекпией. Между тем творчество
ряда литераторов, подавших заявления б
приеме в союз, как выяснилось, многим
членам правления не было известно, и, в
лучшем случав, эти члены правления воз-
держивались от голосования. Некоторые
литераторы, например, Б. Тимофеев, бы-
ли приняты... четырьмя голосами. Впро-
чем, в заседании участвовало всего лишь
семь членов президиума и правления
ЛенССП!
Когда присутствовавшие на заседании
писатели А. Гитович, Н Чуковский и Др.
поставили вопрос о законности такого го-
лосования. последовало раз’яснение, что
«летний раз’езд» мешает собирать более
многолюдные «кворумы» И все же труд-
но согласиться, что 7 человек из 19 —•
это «законный кворум», а 4 голоса доста-
точны для приема в союз.
Но причины малолюдных заседаний, ка-
жется нам. кроются не только в «летних
месяцах». Президиум и правление ЛенССП
вновь загрузили себя литфондовскими и
конфликтными делами, бесконечными ор-
ганизационными мелочами и отстранились
от животрепещущих творческих вопро-
сов литературной жизни. 25 июня, уде-
лив 1 ч. 15 м. 22 товарищам, принятым в
члены союза, правление ЛенССП более 4
часов посвятило очередным, тянущимся от
заседания к заседанию, сообщениям
Литфонда и нудным «тяжбам»...
ВЫХОД ФРАНЦУЗСКОГО
И НЕМЕЦКОГО ТОМОВ
«ИСТОРИИ ЗАПАДНЫХ ЛИТЕРАТУР»
26 июня в Москве состоялось совеща-
ние главной редакции «Истории западных
литератур», издаваемой Академией наук
СССР. Член-корреспондент Академии наук
СССР В. М. Жирмунский рассказал о со-
стоянии редакционной работы по первым
полутомам французской и немецкой лите-
ратур (до Французской буржуазной ре-
волюции), подготовленным Ленинградским
институтом литературы Академии наук.
Совещание постановило закончить ре-
дакционную работу и сдать томы в печать
в октябре 1939 г.
ются буржуазные очаги. Ои призывает
обсудить задачи писателя в коммунисти-
ческом воспитании колхозников.
К сожалению, дальше общего призыва
т. Ермилов в своей речи не пошел.
Заслуживает внимания предложение,
которое внес на собрании т. Зорин. Он
считает, что коммунисты писатели долж-
ны быть инициаторами создания большой
книги художественных очерков и расска-
зов о колхозном строе и колхозниках к
предстоящему осенью всесоюзному с’езду
колхозников. По его мнению, многие пи-
сательские организации и писатели, осо-
бенно молодые, могли бы уже сейчас
включиться в подготовку к открытию
Всесоюзной сельскохозяйственной выстав-
ки и с’езду колхозников. Всем этим дол-
жен заняться президиум ССП.
Выступления тт. Пельше, Богданова и
Ляшко ничего нового к тому, что гово-
рили предыдущие ораторы, не внесли.
В принятой резолюции собрание еди-
нодушно одобрило решения майского пле-
нума ЦК ВКП(б) и предложило бюро парт-
организации учесть практические замеча-
ния.
Собрание одобрило также постановле-
ние бюро парторганизации о проведении
военно-учебного сбора писателей.
В ближайшее время пятьдесят писате-
лей коммунистов и комсомольцев пройдут
двухнедельный лагерный сбор. Проходить
они его будут в лагерях Военно-политиче-
ской академии им. Ленина, командование
которой взялось всячески помочь парт-
организации писателей в этом деле.
Программа лагерного сбора будет со-
стоять из цикла военпо-теоретических лек-
ций, строевых занятий, изучения стрел-
кового оружия, средств противохимической
обороны и. т. д.
В течение лета предполагается провести
несколько таких сборов.
На этом же собрании приняты в кан-
дидаты ВКП(б) поэт В. И. Лебедев-Кумач,
критик Б. Гроссман и театровед И. Клей-
нер.
Из кандидатов в члены ВКП(б) переве-
дены поэты Джек Алтаузен, Михаил Го-
лодный и драматург А. Крон.
BEЧНАЯ
Одним из самых волнующих событий
недавно закончившегося Третьего конгресса
африканских писателей было оглашение
списка имен сорока двух писателей из де-
вяти стран, павших в борьбе с фашизмом.
В глубоком молчании, склонив головы, ау-
дитория, стоя, слушала чтение этого
скорбного листа. Мы публикуем здесь этот
список и прочитанный Ленгстоном Хьюзом
текст обращения «Вечная память».
★ ★ ★
Сотни тысяч людей отдали свою жизнь
жестокой борьбе с фашизмом. Среди тех,
кто погиб в концентрационных лагерях,
кто пал на полях сражения или в тылу,
борясь с фашизмом, было много писате-
лей. Не принимавшие прямого участия в
политике, они замучены только потому,
что выражали чаяния и надежды угнетен-
ных. Другие, политически более активные,
открыто выступили против фашистского
гнета. Оставаясь верными высокому при-
званию писателя, они предпочли пасть в
бою, чем пойти на службу реакции. Среди
них были добровольцы интернациональных
бригад, которые оставили перо и взялись
за оружие для защиты Испанской респуб-
Леопольд Алас — Испания
Эрих Барон — Германия
С. Барраль — Испания
Пабло де ла Торриенте Брау—Куба
Франц Браун — Германия
Льюис Клайв — Англия
Джон Корнфорд — Англия
Феликс Фехенбах — Германия
Карраско Формигера — Испания
Ральф Фокс — Англия
Эгон Фриделль — Австрия
Дэвид Гост — Англия
Эден фон Хорват — Венгрия
Гарри Гайнс — США
Грегор Ярхо — Германия
Лео Крелль — Германия
Джеймс Ларднер — США
Бен Лайдер — США
Теодор Лессинг — Германия
Ганс Литтен— Германия
Федерико Гарсия Лорка — Испания
Ганс Баймлер — Германия
УНИЧТОЖЕНИЕ КНИГ
ФАШИСТАМИ
Корреспондент «Нью-Йорк тайме» Ге*
дай, автор книги «Предательство в Цент-
ральной Европе», рассказывает в «Паб-
лишере уикли» о методах борьбы с
культурой, применяемых в Чехо-Слова-
К!ии германскими оккупантами.
«Я был недавно в большом нью-йорк-
ском книжном магазине на Пятой аве-
ню, и мне невольно пришел в голову
вопрос, как выглядел бы этот магазин
завтра днем, если бы Нью-Йорку при-
шлось пережить то, что я видел шесть
недель назад в одной из больших сто-
лиц Европы. Книжный магазин в Праге,
который я часто навещал, был уничто-
жем меньше чем в 24 часа. Четырех ра-
бочих часов было достаточно, чтобы
смести всякие следы свободной книги»...
Пражские книжные магазины получи-
ли книгу Гедая в тот день, когда Прага
была оккупирована германскими вой-
сками. «15 марта, — продолжает Гедай
свой рассказ, — через два часа после от-
крытия магазинов, нигде в Праге нельзя
было купить моей книги. Огромный
успех? Мировой боевик? Нет. Хотя ты-
сячи «туристов» в форме расхватали мою
книгу в несколько часов, ни один «по-
купатель» не платил за нее. Ту же судь.
бу разделили и все другие книги, не
угодные властям Третьей империи: их
расхватывали, но за них не платили...
Когда я осматривал всемирную выставку,
я подумал, что если бы в Нью-Йорке
появились те же «туристы» в серой фор-
ме, то 80 проц предметов исчезли бы с
выставки в один день, хотя ни один из
них не был бы продан».
Дело в том, что оккупационные вла-
П. БАЛАШОВ
«ЧЕЛОВЕК НА ДОРОГЕ»
Бродуэй не признавал Альберта Мальца,
и Альберт Мальц не признавал Бродуэя и
его критических столпов. Революционный
драматург и новеллист, Мальп шел своей
дорогой. Его не прельщало ремесло драмо-
дела, поставляющего Бродуэю легковесный
и пустой «сценический материал». Мальц
хотел быть выразителем дум и чаяний
американского народа, его жизни и борь-
бы.
Своей пьесой «Карусель» Мальц нанес
звонкую пощечину главарям «демократи-
ческой» Тамани-холл, этим «блюстителям
порядка», тесно связанным с преступным
миром гангстеров. Он поднял голос за че-
ловека, рядового американца, которому не
дают жить. В следующей пьесе—«Мир на
земле» Мальц выступил против буржуаз-
ного пацифизма; в «Шахте» он показал
борьбу горняков Западной Виргинии.
Не так давно в нью-йоркском издатель-
стве «Интернэйшионэл Паблишере» вы-
шел сборник новелл Альберта Мальца «Та-
кова жизнь» («The Way Things they are»).
Книга эта — голос самой жизни. В ней
нет лакировки, нет стандартного «амери-
канского оптимизма». Мальп показывает
жестокий, грязный капиталистический мир,
он полон ненависти ко всему, что тяжело
Книга новелл Мальца в переводе Н. Вол-
жиной выйдет в Гослитиздате; отдельные
новеллы напечатаны в «Правде» № 117,
1939 г., в журн. «Интернациональная ли-
тература», № 12, 1938 г., в журн.
«Тридцать дней», Xs 1, 1939 г.
ПАМЯТЬ
ЗА РУБЕЖОМ
лики. Они пустились в опасное путеше-
ствие, преодолев все препятствия, расстав-
ленные их правительствами, превозмогая
все лишения и трудности. Их поддерживал
только народ, их испанские товарищи по
оружию и вера в демократию.
Все те, кто скорбит о погибших талан-
тах, знают, что, служа демократии, эти
мужественные люди служили также лите-
ратуре. На полях Испании, где пали писа-
тели — бойцы интернациональных бригад,
нет даже надгробья над их могилами. Не-
известно, где зарыты многие из них, по
память о них живет в сердцах свободных
людей всего мира. Память о них не за-
печатлена на кампе их родпой земли, опа
носится в воздухе, которым мы дышим.
Она живет не только в их книгах. Их
жизнь повторяется в жизни других людей,
в вашей и в моей.
Среди поэтов, романистов, драматургов,
критиков, эссеистов — писателей, уни-
чтоженных фашизмом, были представителя
многих стран и рас. Непохожие друг на
друга во многом, они все, как один, пред-
свободу — тирании, свет
почитали
тьме.
Вот их имена:
Георг Лукач (Матэ Залка) — Вен-
грия
Антонио Мачадо — Испания
Льюис Моген — Англия
Пауль Морган — Германия
Эрих Мюзам — Германия
Карл Оссецкий — Германия
Аарон Лопофф — США
Арнольд Рейд — США
Френк Риан — Ирландия
Артур Рундт — Германия
Г. Дж. Скотт — Англия
Джон Скотт — Англия
Фриц Сольмип — Германия
Крис. С. Спригг — Англия
Рудольф Томас — Ч&хо-Словакия
Уильям Титус — США
Эрнст Толлер — Германия
Карлос де ла Торринте — Испания
Курт Тухольский — Германия
Паласио Вальдес — Испания
сти Чехо-Словакии, не решаясь открыто
громить магазины, приказали солдатам
растаскивать книги, т. е. произвести тот
же разгром, но более благовидным обра-
зом. Книги сдавались солдатами властям.
В печати отмечалось немало случаев,
когда солдаты-антифашисты, пользуясь
этим порядком, заходили в книжные
лавки и брали антифашистские книги, но
они платили.
«Американский книгопродавец и аме-
риканский читатель, — пишет Гедай, —
едва ли имеют представление о том, ка-
кое ужасающее зрелище представляет
собою средняя книжная лавка в большей
части стран современной Европы. Стати-
стика, показывающая в цифрах падение
германской литературы, не дает доста-
точно полного понятия об умственном
оскудении, о духовной пустыне, в ко-
торой обречен жить любитель книги в
Германии, Италии и других странах Ев-
ропы, находящихся под фашистским
влиянием. Пустота мысли одинакова и в
политических и в художественных про-
изведениях. Вопрос о праве книги на
появление в свет решает не авторское
дарование, а происхождение его праба-
бушки. Если прабабушка в порядке, то
необходимо, чтобы героиней книги была
светловолосая Брунгильда, героем—голу-
боглазый нордический гигант в корич-
невой рубашке, во всяком случае с «ко-
ричневым духом». Отрицательные типы
должны быть изображены как коротко-
ногие дегенераты, мечтающие о порабо-
щении нордических светловолосых лю.
Дей. На худой конец, они могут быть
«нордическими предателями».
Удивительно ли, что в таких условиях
добровольная покупка книг упала до не-
слыханно низкого уровня?
М. С.
и часто смертельно ранит его героя; его но-
веллы мрачны, по все же не беспросветны.
Мальц — гуманист в лучшем смысле это-
го слова. На творчестве молодого амери-
канского писателя сказалось влияние
великого М. Горького. Мальц вполне само-
стоятелен и в выборе сюжета и в его раз-
витии, но подлинно гуманному отношению
к человеку он научился у Горького.
Не в этом ли причина успеха, выпав-
шего на одну из первых новелл Маль-
ца, — «Человек на дороге», опубликован-
ную несколько лет назад в «Нью-мэссес»,
перепечатанную многими органами рево-
люционной печати Америки, Канады, Анг-
лии и включенную в сборник О’Брайена
«Лучшие новеллы 1936 года»?
Автор встретился с героем своего рас-
сказа темной ночью. Он ехал в автомоби-
ле и в тоннеле чуть не сшиб человека.
Дождь, слякоть, мрачные рудники Запад-
ной Виргинии. Автор подсадил незнакомца.
Часа четыре они ехали молча. Спутник
словно окаменел. Казалось, он не замечал
даже дождя, хлеставшего в кабину. Но вот
тягостное молчание нарушено приступом
неистового кашля, который сотрясает все
его тело; он повернулся и сказал:
— Виноват, приятель.
И снова тягостное молчание. Но в этой
реплике «виноват, приятель» заключено
многое; достаточно было автору проявить
немного участия, и на угрюмом, забрыз-
ганном грязью липе «бирюка» появляется
нежная и довзрчпвая улыбка. Мы узнаем
трагическую историю его жизни.
Горняк Джек Питкет, как и многие
другие, остался без работы. Он избороздил
дороги Америки в бесплодных поисках ме-
ста. Нашлась случайная работа по про-
кладке тоннеля, Гора — кремневая, пыль
И. ЗВАВИЧ
ГУМАНИСТ ИЛИ КОНКВИСТАДОР?
Стефан Цвейг — не новичок в жанре
биографического романа. Его перу при-
надлежит немало художественных биогра-
фий — о Фуше, о Марии-Антуанете,
Эразме Роттердамском и т. д. И надо
признать, что эти книги Цвейга читаются
с неослабеваемым интересом. А недавно
написанная им повесть о Магеллане —
одна из лучших его художественных био-
графий. Цвейг изучил сохранившиеся пос-
ле Магеллана документы, тщательно раз-
работал доступные ему материалы и, поч-
ти не прибегая к вымыслу по части фак-
тов, составил роман-биографию. 0 ней
писал уже М. Живов в «Интернациональ-
ной литературе» (№ 10 за 1938 г.),
назвав свою статью «Повесть о героиче-
ской жизни». Цвейговская интерпретация
жизни Магеллана показалась М. Живову
настолько убедительной, что он целиком
с ней согласился. Мы же хотели бы не-
много поспорить с Ст. Цвейгом.
Магеллан — знаменитый мореплава-
тель, с именем которого связано первое
кругосветное путешествие. Стефан Цвейг
показывает человека, обладающего исклю-
чительной волей и целеустремленностью.
В изображении Цвейга Магеллан стано-
вится гением, который понял основные
стремления и цели своей эпохи и осу-
ществил их. Магеллан по Цвейгу — это
как бы скульптура, высеченная из одного
куска камня. Он не знает сомнений, он
одержим одной великой идеей, ради кото-
рой готов отдать свою жизнь. Магеллан
Цвейга — один из тех мужественных, не-
поколебимых творцов культуры, которые
во имя культуры умели жертвовать собою
и всем, что находилось в их власти.
Оценивая подвиг Магеллана, погибшего
в пути и так и не дожившего до полного
торжества своей идеи, Цвейг говорит:
«Никогда немедленная полезность того или
иного поступка не определяет его мораль-
ной ценности. Человечество становится бо-
гаче — надолго — только благодаря таким
подвигам, которые увеличивают сокровищ-
ницу человеческих знаний и усиливают
творческую совесть. В этом отношении
подвиг Магеллана превосходит все дости-
жения его эпохи. Вот почему величест-
венное предприятие, начатое пятью ма-
ленькими и слабенькими корабликами во
имя священной войны человечества про-
тив неизвестности, останется навсегда не-
забываемым. Незабываемым останется так-
же имя человека, который задумал и осу-
ществил столь грандиозный проект».
Итак, Магеллан у Цвейга — ученый и
гуманист, замечательный человек, отдав-
ший жизнь за идею кругосветного путе-
шествия.
Однако факт остается фактом: историче-
ский Магеллан лично не был заинтересо-
ван в осуществлении кругосветного пу-
тешествия. Научные задачи путешествия
не существовали для Магеллана, когда он
— в прошлом неудачливый португаль-
ский моряк и солдат — нанимался на
службу испанской короне.
Магеллан привлек короля Карла отнюдь
не тем, что его кругосветное путешествие
обогатит сокровищницу человеческих зна-
ний, — до этого Карлу и членам его сове-
та не было никакого дела. Магеллан обе-
щал. что он проникнет с запада по пути,
свободному от португальских кораблей, к
богатым пряностями островам Малайско-
го архипелага и подчинит их власти ис-
панского короля.
Магеллан обещал расширить владения
Испании, в которых уже тогда не заходи-
ло солнце; он надеялся разбогатеть сам и
обогатить других — тех, кто поверил в его
способности, в его счастливую звезду. При
этом Магеллан полагался на географиче-
ские знания других, на непроверенные и,
как оказалось впоследствии, ошибочные
карты.
Магеллан был практик, а не ученый; он
привык иметь дело с солдатами, а не с
— как стекло. И вот его легкие — как
тряпки. Многие товарищи уже умерли, ско-
ро настанет и его черед, неотвратимый,
неизбежный. А он должен содержать люби-
мую жену, которой написал трогательное
предсмертное письмо. «Когда я переписал
его письмо, он прочел его. Он читал дол-
го. Наконец он свернул его и приколол к
нижнему белью. Его большое, забрызган-
ное грязью лицо было мягким и нежным.
— Спасибо, приятель, — сказал он.
й потом очень тихо, слегка наклонив
голову:
— Не хочется умирать. И жену жалко.
Хорошая она.
Он помолчал, а потом сказал, словно
про себя, так тихо, что я едва расслы-
шал:
— Не хочется умирать.
Я смотрел ему в лицо. Глаза потускне-
ли. Я испытывал чувство жалости и люб-
ви к нему и глубокую ненависть к тем,
кто его погубил.
Оп встал и ничего не сказал. Промол-
чал и я. Я видел его плотную широкую
спину в синей рабочей блузе, когда он
стоял у двери.
Он ушел в темноту и дождь».
Горняк Джек Питкет ушел искать ра-
боту, хотя жить ему осталось, четыре ме-
сяца.
«Человек на дороге» — это рассказ
поэта, чувствующего глубокий драматизм
американской жизни, это рассказ, проник-
нутый пафосом отрицания того общества,
которое калечит и губит человека.
Мальц берет людей на грани смерти, от-
чаяния, на грани нищеты, и показывает,
что привело их к этому и кто в этом ви-
новат. Его основная тема — «человек на
книгами; охотнее говорил на языке войны,
чем на языке науки. Магеллан действи-
тельно занимался изысканиями в порту-
гальских морских архивах, изучал кос-
мографию и географию, мореплавание п
военное искусство; но все это он делал с
определенной практической целью — до-
стичь богатства. И потому неправильно
изображать его ученым-гуманистом, со-
знательно трудившимся над расширением
человеческих знаний.
Магеллан стремился стать одним из тех
удачливых конквистадоров, которые нажи-
лись на грабеже далеких земель Эльдора-
до, богатых драгоценными металлами и
пряностями, ценившимися на вес драго-
ценных металлов. Он ничем не отличался
пт пиратов и корсаров типа Кортеса и
Дрэйка, и навряд ли испанский король
позволил бы Магеллану снарядить дорого-
стоящую экспедицию, если бы не был уве-
рен в его конквистадоре кж способностях,
Магеллан — не Джордано Бруно и не
Галилей, и судьба его была иной. Ма-
геллан погиб именно потому, что хотел во
что бы то ни стало оправдать свое
путешествие насильственным захватом
одного из Филиппинских островов. У
Цвейга смерть Магеллана — случайный
факт, прискорбное следствие просчета. У
Цвейга это логический результат его об-
щей концепции жизни Магеллана, под-
чиненной, по его мнению, одной идее,—
идее гуманизма. То, что Цвейг называет
«просчетом», в данном случае было тесно
связано с подлинными намерениями Магел-
лана — завоеванием и грабежом.
Нет нужды, подобно Цвейгу, приукра-
шивать действительность для того, чтобы
получить подлинный образ героя. Магеллан
— человек своего времени. Неверно про-
тивопоставлять его тем, кто осуществлял
грабеж колониальных стран, первоначаль-
ное накопление, основанное на насилии,
крови и слезах целых поколений. Магел-
лан был плотью от плоти и кровью от
крови испанской «конкисты». «Чудо» кру-
госветного путешествия явилось побоч-
ным следствием практической неудачи
задуманного им завоевания «островов пря-
ностей» с запада.
Значит ли, что автор биографии Магел-
лана должен снижать его образ, должен
ставить под сомнение его железную волю,
его непреклонный характер, его практиче-
ские способности, т.-е. все те его велико-
лепные качества, которые с таким мастер-
ством изобразил Стефан Цвейг?
Участники третьего американского конгресса писателей. Вверху (слева направо):
Сильвия Тоунсенд Уорнер, Винсент Шин, Луи Арагон. Внизу: Дональд Огден
Стюарт, Томас Манн, Ричард Райт.
дороге», человек, не знающий, что такое
сладостный труд и полноценная жизнь,
семья.
«Самый счастливый человек на свете»
—новелла Альберта Мальца, получившая в
1938 году премию им. 0. Генрп. В этой
новелле есть и счастливый удачник и
неожиданный «благополучный конец». Но
какой «удачник» и какой «счастливый
конец!» Счастливчиком оказывается чело-
век, нашедший место после шести лет без-
работицы. Оп умолял, он просил и ему до-
верили перевозку нитроглицерина. Это
опасно, он может вместе с машиной в
любую минуту взлететь на воздух! — ка-
кая чепуха, не все ли ему равно, ведь оп
все равно не живет. Так возникает очень
острая и очень трагическая коллизия но-
веллы о счастливом удачнике, которого
подстерегает смерть.
В новелле «Игра» безработный вместе
со своим сынишкой вынужден заняться
горькой и осуждаемой им «игрой» — лов-
ко и незаметно стащить у молочника бу-
тылку молока для больной дочери.
Повесть «Праздпик» — о разнообраз-
ных посетителях ночлежки «Отель Рэйли»
в канун нового года. Здесь есть «рабочие
парни, севшие на мель: испуганные, озлоб-
ленные, они тянутся из города в город,
снашивают начисто подошвы, слоняясь по
улицам с шести часов утра в надежде на
работу, в надежде на то, что как-нибудь
выкарабкаются на поверхность!» Есть и
«бродяги, пьянчужки, те, которым уже
на все наплевать: пускают пузыри, тонут...
их песенка спета». Есть безработные, ко-
торые «сохнут на корпю». «Лысый», сто-
рож ночлежки, видал всяких — и слад-
ких «христосиков», как Льюк Холл, и
«утешителей», ка^к старичок Нокс, прода-
ющий слабительное и книжки с пикант-
ными рассказиками, и как кок Рэйпольде,
человек, который постоит за себя и знает,
против кого направить свой гнев и нена-
висть.
Отнюдь нет!
Но не следует вырывать героя из исто-
рической обстановки, как это делает Ст.
Цвейг. Значение Магеллана в истории гео-
графической мысли определится полнее и
правильнее, если читатели увидят из био-
графического романа, каковы были под-
линные цели самого Магеллана и тех. кто
— в полном согласии с ним — его под-
держивал и финансировал.
Историческая прогрессивность первона-
чального накопления доказывается не тем,
что Магеллан, в отличие от Кортеса и
Пизарро, якобы не грабил и не убивал.
Цвейг напрасно умиляется по поводу мир-
ного обращения в христианство туземцев
Филиппинских островов и противопостав-
ляет «методы» гуманиста Магеллана мето-
дам конквистадоров. «Утренняя заря капи-
талистической эры производства», о кото-
рой писал Маркс в «Капитале» и одним
из провозвестников которой был историче-
ский Магеллан, была кровавой зарей. А
Цвейг ставит героическую жизнь Магел-
лана как будто вне всего этого.
Основная задача Цвейга — воодушевить
и вдохновить примером Магеллана моло-
дежь, ищущую в наше время подвига на
службе человечеству, показать людям на-
шего времени гуманиста-ученою, который
готов отдать все во имя прекрасной идеи.
Это хорошая задача, но исторические
средства, которые находятся в распоряже-
нии Цвейга, не адэкватны ей.
Вот почему Цвейг дал нам не историю,
а роман-фельетон, роман увлекательный,
интересный, яркий, созданный на основе
внешних данных биографии Магеллана,
роман, безусловно заслуживающий того,
чтобы с ним познакомился советский чи-
татель. Этот роман-фельетон написан с
обычным для Стефана Цвейга мастерством
психологического анализа. Магеллан Цвей-
га — большой человек, уверенный в сво-
ей исторической миссии и в ее прогрес-
сивности, далекий от эгоизма, рыцарь гу-
манизма. Он гораздо лучше, чем подлин-
ный Магеллан: на книге Цвейга читатель
учится жизни, но не истории.
Мальц — художник, зовущий к борьбе.
Его «Праздник»—обличительная повесть,
правдиво воссоздающая трагедию рядовых
американцев, обреченных на медленное
умирание.
«Прощай, гадина, прощай», — говорит
Ольга Бановчек, героиня очерка «Прощай»,
расставаясь с ненавистным ей городишком
и заводом, на котором убит ее отец, где
оглох ее брат и жизнь была безрадостной
и тяжелой.
Мальц всегда добирается до сердцевины,
он умеет найти в человеке человеческое,
как бы уродлива ни была его жизнь. И до
читателя доходит вопль батрака Бенсона,
его тоска по труду и его бессильпая го-
речь и злоба: «Я — лучший комбайнер в
Америке! Вот эти руки, будь они прокля-
ты, умеют ухаживать за машиной, как за
грудным младенцем. А из меня сделали
бродягу! И я допустил это! Допустил».
(«Праздник»).
«Улыбчивый взгляд на жизнь есть в то
же время и наиболее американский» —
некогда писал Уильям Дин Гоуэлс, глава
и основатель американской школы так на-
зываемого «нежного* реализма», современ-
ник и друг Марка Твэна. Улыбчивый, оп-
тимистический взгляд на жизнь, ибо’Аме-
рика — самая гармоническая страна в
мире! — таковы иллюзии, питавшие
«нежный реализм». Жизнь нанесла жесто-
кие удары по этой мечте об «обетованной
стране», и сам Гоуэлс нередко, особенно в
его утопических романах, вступал в про-
тиворечие с догматами его «школы».
Оптимизм плеяды ^молодых и талантли-
вых американских прозаиков (Альберт
Мальц, Ричард Райт и др.) ничего не име-
ет общего с безмятежностью «нежного ре-
ализма». Это — оптимизм борьбы, опти-
мизм веры в созидательные, революцион-
ные силы народа, которого не поработить
никому.
ПРИСТЛИ
О ДРАМАТУРГИИ
Известный английский драматург Джон
Б. Пристли в своей речи на шекспиров-
ском фестивале в Стратфорде высказал
несколько интересных мыслей о судьбе
современного английского театра.
— У нашего театра, — говорит Прист-
ли,— немало врагов. Прежде всего это —
правительство, которое обременяет теат-
ры налогами, несмотря на то, что теат-
ры и так терпят убыток. О культурной и
воспитательной роли театра никто не ду-
мает, их ставят в один ряд с увесели-
тельными заведениями питейного толка.
Многие представители прессы относят-
ся к театру если не враждебно, то рав-
нодушно, с апатией, растущей изо дня в
день. Критики аплодируют тривиальным
комедиям, в которых нет никакого
смысла, и обрушиваются на любой серь-
езный эксперимент.
Экономическое положение театра ста-
вит его в зависимость от той публики,
которая коротает в нем для «развлече-
ния» время после обеда. Для нее театр—
антракт перед ужином.
Я не могу понять, почему создалось
мнение, будто театр существует для того,
чтобы зритель мог забыться на сенти-
ментально-глупом спектакле... Думаю,
куда полезнее было бы прислушаться к
мыслям тех писателей, которые без оби-
няков говорят о правде жизни.
Фривольным пьесам обеспечен кассо-
вый успех. Постаногжа же серьезной
пьесы связана с риском,— это ставка на
случай, игра, которая может кончиться
неудачей и которой избегают театраль-
ные дельцы.
Лондонский журнал «Театральный
мир» в передовой статье с грустью за-
мечает по поводу речи Пристли:
«Пристли—один из немногих совре-
менных выдающихся драматургов, но
при таком состоянии английского теат-
ра он наверно захочет забросить перо
драматурга и предпочтет новой пьесе —-
роман, новеллу».
НОВЫЙ ОРГАН
АВСТРИЙСКОЙ ЭМИГРАЦИИ
Антифашистские эмигранты из Авст-
рии основали в Париже новый ежемесяч-
ник «Nouvelles d’Autriche» («Австрийские
новости»), выходящий на двух языках—
немецком и французском. Задача жур-
нала—«распространять правду об Авст-
рии, чей голос не задушат никакие ино-
земные поработители». Среди членов по-
четного редакционного комитета нахо-
дим имена английского журналиста и
члена парламента Вернон Бартлета, па-
рижского профессора и журналиста
Альбера Байе, писателей Луи Арагона,
Лиона Фейхтвангера, Генриха Манна,
французского композитора и музыкаль-
ного критика Дариуса Мильо, профессо-
ров Холдейна, Ланжевена, Перрена.
«В ПЛЕНУ
У ФРАНКО»
Общество «Друзей Линкольновской
бригады», сражавшейся в рядах интер-
национальных бригад в Испании, опуб-
ликовало книгу Лу Орнитна «В плену у
Франко». Орнитц — американский добро-
волец, попавший в плен и проведший 15
месяцев в фашистском концентрацион-
ном лагере. В своей книге он просто и
безыскусно говорит о том, чему сам был
свидетелем.
АНТИФАШИСТЫ
В ГОЛЛИВУДЕ
Антифашистские фильмы «Хуарес» и
«Признания германского шпиона» дела-
ют огромные сборы во всех городах
Америки. По единодушным отзывам
американской печати, «Хуарес» — один
из самых замечательных фильмов, когда-
либо выпущенных американской кине-
матографией. Проникнутый мотивами
социальной борьбы, этот фильм, к удив-
лению кинодельцов, захватывает внима-
ние зрителей не хуже всякого, другого
«развлекательного» боевика.
В «Признаниях германского шпиона»
сделана смелая попытка политического
разоблачения подрывной деятельности
фашистов, без фальшивых фабульных
изощрений.
Борьба с фашизмом становится круп-
ным фактором творческого развития
американской кинематографии. Антифа-
шизм как движение все шире распро-
страняется в Голливуде, Развертывают
работу профсоюзы актеров. Многочис-
леннее становятся антифашистские груп-
пы. Актер, играющий главную роль в
«Признаниях германского шпиона», Фреи-,
сис Ледерер до 28 апреля 1939 г. был
чехословацким подданным. Теперь он
перешел в американское гражданство.
Рассказывая в интервью, напечатанном
в «Прогрессив уикли», об исполнении нм
роли германского шпиона Курта Шней-
дера, Ледерер заметил: «Воплощая эту
ужасную роль, я боролся за мое раздав,
ленное отечество. Я вложил в эту роль
все свои силы и хотел лишь одного:
пробудить в зрителях желание остано-
вить фашистское движение в демократи-
ческих странах».
Ледерер не одинок в Голливуде. В
первых рядах борьбы против фашизма
стоят такие звезды американского ки-
но, как Поль Муни, Мелвин Дуглас,
Эдуард Робинсон и др.
ПУЛИТЦЕРОВСКАЯ
ПРЕМИЯ 1939 ГОДА
Премия Пулитцера за лучшее произ-
ведение американской драматургии при-
суждена Роберту Шервуду — автору
пьесы «Эйб Линкольн в Иллинойсе». В
пьесе показан жизненный путь амери-
канского президента Авраама Линколь-
на, крупного политического деятеля,
честно служившего интересам страны и
народа.
РАСПРАВЫ ФАШИСТОВ
В КАТАЛОНИИ
«Юманите» сообщает, что в Барселоне
расстрелян видный каталонский поэт Хо-
сеп Льеонарт. Неизвестно, в чем заклю-
чалось обвинение против престарелого
поэта (Льеонарту было 64 года). Его ос-
новным занятием во время гражданской
войны был стихотворный перевод гетев-
ского «Фауста» на каталонский язык.
По слухам, одновременно с Хосеп
Льеонарт казнен директор крупнейшей
каталонской библиотеки Хорди Рубио.
Литературная газета
2	—	№ 36
Исторические романы
Милия Езерского
В одном из своих писем, посвященных
вопросам литературы, Бальзак резко рас-
критиковал исторический роман извест-
ного эпигона романтизма Эжена Сю под
названием «Жан Кавалье». Свою критику
Бальзак начал с того, что в кратких сло-
вах сформулировал основные принципы
построения исторического романа, которые
были присущи классическому виду этого
жанра, созданного Вальтер Скоттом. Баль-
зак писал: «Мастер (т. е. Вальтер Скотт.
— А. К.) всегда называл свои произведе-
ния не «Претендент», а «Веверли», не
«Оливер Кромвель», а «Вудсток», не
«Мария Стюарт», а «Аббат». В этом мет-
ком замечании Бальзака содержится чрез-
вычайно большой и глубокий смысл. Дей-
ствительно, в романах Вальтер Скотта
героем никогда не является значительная
историческая личность. Точно так же
Вальтер Скотт никогда не избирал круп-
ное историческое событие основным сю-
жетом произведения. Героем в его книгах
всегда является более или менее зауряд-
ный, «средний» человек, а центральным
сюжетом — конфликт этого «среднего»
героя с общественно-историческими дви-
жениями изображаемой эпохи.
Такой ме^од построения исторического
романа сложился у Вальтер Скотта (а
позднее и у Льва Толстого) далеко не
случайно. Он позволяет писателю созда-
вать всесторонние и законченные описа-
ния основных переходных моментов исто-
рии, столкновения великих общественных
сил и течений, исторически-сопиальные
типы в человечных и живых образах.
Значительный исторический персонаж яв-
ляется для Вальтер Скотта прежде всего
представителем определенного общественно-
го течения, захватившего большие массы
народа. В соответствии с этим историче-
ская личность рисуется им не в лично-
психологическом, а в общественно-исто-
рическом плане. Вальтер Скотт не показы-
вает читателю весь длительный процесс
формирования этой личности, а показывает
ее уже вполне сложившейся. Но для то-
го чтобы читатель понял, в чем именно
заключается историческая миссия этого
человека, в чем заключаются его величие
и значение, он предварительно воссоздает
дух и нравы того времени, вскрывает
причины общественной борьбы, рисует
широкую картину жизни чуть ли ни всех
слоев общества. Поэтому центральными
героями его романов являются именно
«средние», никому неизвестные люди, а
не выдающиеся исторические деятели.
Но вернемся к критике Бальзаком ро-
мана Эжена Сю. Первой и главной ошиб-
кой этого романиста Бальзак считает
именно тот факт, что в центре внимания
его находятся одни лишь исторические
персонажи — Жан Каналье и Людо-
вик XIV. Это приводит Сю к беллетриза-
ции истории, а не к созданию подлинного
художественного исторического произве-
дения. «Борьба Жана Кавалье и Людови-
ка XIV так известна, что незачем излагать
содержание романа»,—замечает Бальзак.
Указания Бальзака в значительной сво-
ей части не потеряли ценности и для
творчества советских писателей, обраща-
ющихся к жанру исторического романа.
Справедливость и актуальность его выска-
зывании подтверждаются также и на при-
мере произведений Милия Езерского.
Содержание всех его трех книг состав-
ляет история гражданских войн в древнем
Риме с 40-х годов II в. до нашей эры по
44 г. I в. до н. э. Центральное место в
романах занимает борьба народных три-
бунов Тиберия и Гая Граксов за проведе-
ние их демократических реформ, борьба
за власть оптпмата Люция Корнелия Сул-
лы и демократа Гая Мария, и, наконец,
история так называемого первого триум-
Милий Езерский, «Гракхи». М. «Совет-
ский писатель», 1936.
Милий Езерский, «Марий и Су л ла».
М. «Советский писатель», 1937.
Милий Езерский. «Триумвиры». М. «Со-
ветский писатель», 1939.
й. 'КУКАРКИН
вирата, состоявшего из знаменитого полко-
водца Гнея Помпея, не менее знаменитого
богача Марка Красса и Гая Юлия Цезаря.
Помимо этих лиц, в романах выведен так-
же и целый ряд других исторических лич-
ностей, Люди из народа — плебеи, воль-
ноотпущенники, рабы — играют здесь в
большинстве случаев лишь второстепенную
и чисто эпизодическую роль. Они являют-
ся как бы декорацией, на фоне которой
развивается история основных героев Езер-
ского. Если же он и рисует образы зем-
ледельцев или повествует о восстаниях
рабов, то делает это как-то наспех, мимо-
ходом. Даже восстанию Спартака Езерский
уделяет всего лишь несколько страниц.
Но несмотря на то, что все внимание в
своих произведениях автор уделяет круп-
ным историческим деятелям, он все же не
сумел создать убедительные и яркие об-
разы этих деятелей.
Пытаясь тщательно проследить весь
процесс формирования данной исторической
личности, Езерский показывает ее лишь с
суб’ективно-психологической стороны. Как
неизбежный результат такой ошибки, сле-
дует известное снижение образа истори-
ческого деятеля и односторонность его
изображения, ибо об'ективно-историческое
значение его писателем совершенно не
раскрывается. Подробные описания част-
ной жизни Юлия Цезаря или Цицерона
нисколько не устраняют этот недостаток,
а скорее усугубляют его. Из любого
марксистского учебника по истории рабо-
владельческого общества читатель почерп-
нет гораздо более глубокие и правильные
сведения о значении, скажем, реформ
братьев Гракхов или о сущности военных
диктатур Суллы и Цезаря, чем из об’-
емистых романов Езерского.
Неудача писателя в обрисовке значи-
тельных исторических персонажей объ-
ясняется, нам кажется, также тем, что он
не дает широкого и многостороннего обра-
за эпохи, не создает картины жизни на-
родных масс.
Езерский забыл одно из основных по-
ложений исторического материализма, о
том, что «... не герои делают историю, а
история делает героев, следовательно, не
герои создают народ, а народ создает
героев и двигает вперед историю». («Крат-
кий курс истории ВКП(б)», стр. 16).
По прочтении произведений Езерского
возникает представление о том, что все
развитие истории древнего Рима объясняет-
ся исключительно деятельностью полко-
водцев и законодателей. А подлинный
творец истории—народ — лишь оттеняет
ту или иную личность, играет незначи-
тельную и чисто служебную роль. Исто-
рические личности используют его исклю-
чительно в своих целях, ибо он мягок,
как воск, этот народ. Достаточно было
патрицию Сулле, стремящемуся к дикта-
торской власти, бросить несколько дема-
гогических фраз, чтобы возмущенная про-
тив него толпа стала «ревом» и «воем»
выражать одобрение его поступкам и про-
клинать своих вождей Мария и Сульпи-
ция Руфа.
Езерский идет по пути последовательной
фиксации всех исторических событий в
древнем Риме, происшедших с середины
II века до середины I века до нашей эры.
Он пренебрегает средством отбора и от-
сева различных событий, не выбирает для
описания только главные, типичные. Все
это и приводит Езерского не к созданию
подлинного художественно-исторического
произведения, а попросту к беллетризиро-
ванному изложению событий.
Так же, как и в любом историческом
романе, в произведениях Езерского зна-
чительное мЬсто занимают изображения
военных столкновений. Стремясь тщатель-
но проследить историю своих героев, автор
переходит от описания одного сражения
к другому. Как всегда, он не прибегает
к отбору важнейших событий, а так
как военных камланий проводилось в то
время бесчисленное количество, то лег-
ко себе представить, с какой головокружи-
тельной быстротой сменяются у Езерскэ-
го описания битв.
Вполне понятно, что каждое такое опи-
сание не может у него занимать более
одной-двух страничек. Читатель не успе-
вает перевести дух, как большие, вошед-
шие в мировую историю битвы оказы-
ваются законченными, а торжествующий
победитель спешит точно таким же обра-
зом выиграть и следующую битву.
Описания военных столкновений, как,
впрочем, и все массовые сцены, совершен-
но лишены у него какого-либо пафоса. С
одинаковой бесстрастностью и монотон-
ностью рассказывает он обо всех кампа-
ниях, проведенных такими блестящими
полководцами, как Цезарь, Марий или
Помпей... Ему безразлично, кто против ко-
го воюет и за что воюет. Повествует ли
он о столкновении восставших рабов во
главе со Спартаком с войсками Красса,
или рассказывает о неудавшемся завоева-
тельном походе того же самого Красса на
Восток, — Езерский неизменно холоден
и равнодушен.
Пытаясь создать видимость строгой
исторической «научности» своих произве-
дений, писатель загружает их обилием
исторических имен и событий, вводит в
свой язык множество совершенно излиш-
них латинизмов. Так, подделываясь «под
античность», он всюду называет писцов
«скрибами», актеров — «гистрионами»,
юношей — «эфебами», спальню — «ку-
бикулюмом», время — «хроносом», и
т. д. Не удовлетворяясь этим, Езерский
зачастую вкладывает в уста своих героев
целые фразы на латинском языке. Не-
вольно возникает вопрос: если его герои
иногда начинают разговаривать по-латы-
ни, то на каком же языке они разговари-
вают во все остальное время?
Естественно, что никакие подобные
ухищрения не спасают положения и не
делают исторические романы Езерского
подлинно-художественными произведения-
ми, представляющими для нас какую-либо
эстетическую и познавательную ценность.
Будучи не в состоянии вскрыть в худо-
жественной форме все своеобразие и
неповторимость римской истории, не соз-
дав идейно направленных и актуальных
для нашего времени произведений, Милий
Езерский не выполнил тем самым ни од-
но из требований советского читателя.
Участники первой кара-калпакской республиканской олимпиады художественной
самодеятельности—X. Ниязов (слева), иол хоэник сельскохозяйственной артели им.
Сталина, Чимбайского района, и Е. Нурабуллаев, колхозник сельскохозяйственной
артели им. Жданова, Кара-Узякского района, музыкант и поэт, член союза совет-
ских писателей, играют на старинных кара-калпакских инструментах.
И. 'МАКСИМОВИЧ
НЕКРАСОВ
О МЫСЛИ I поэзии
Сравнение—-поэзия, картина — поэзия,
событие может быть поэтично, природа —
поэзия, чувство—поэзия, а мысль — все-
гда проза, как плод анализа, изучения,
холодного размышления — но следует ли
из этого, что поэзия должна обходиться
без мысли? дело в том, что эта мысль-
проза в то же время — сила, жизнь, без
которых собственно и нет истинной поэ-
зии.
И вот из гармонического сочетания этой
мысли-прозы с поэзией — и выходит на-
стоящая поэзия, способная удовлетворить
взрослого человека, — и в этом задача
поэта.
Публикуемые строки написаны Некра-
совым за несколько лет до смерти. Я
нашел их на полях черновика элегии
«Уныние» (1874 г.).
Широкое, обобщающее решение важ-
нейшего вопроса о роли мысли в искус-
стве, сформулированное большим масте-
ром идейной поэзии, — представляет ис-
ключительную ценность.
Найденные строки сжато формулируют
основное свойство поэтической работы
самого Некрасова — неразрывное соче-
тание поэзии и сознательной мысли.
Идейная поэзия Некрасова осуществила
требования демократической эстетики,
основы которой были предугаданы еще
Белинским и развиты, углублены Черны-
шевским и Добролюбовым.
Вопрос о значении мысли был вопро-
сом об общественной роли искусства. Бе"
линский писал: «Отнимать у искусства
право служить общественным интересам—
значит не возвышать, а унижать его, по-
тому что это значит — лишать его са-
мой живой силы, т. е. мысли, делать его
предметом какого-то сибаритского наела,
ждения, игрушкой праздных ленивцев».
Этот «дидактизм, перешедший в нату-
ру поэта», говоря словами Добролюбова,
— характерная особенность творчества
Некрасова.
«Я утверждаю. — писал он Л. Н Тол-
стому, — что никогда не брался за пе-
ро с мыслью, что бы такое написать,
или как бы что написать: позлее, поли-
беральнее? — Мысль, побуждение, сво-
бодно возникавшие, неотвязно преследуя,
наконец заставляли меня писать. В этом
отношении я, может быть, более верен
свободному творчеству, чем многие дру-
гие». (1857 г.).
Для Некрасова «холодная мысль» была
в то же время активным убеждением,
волей, — не отвлеченным умствованием,
а живым отношением к действительно-
сти. Он ясно видел, что поэзия без мы-
сли — мертва и бессильна.
Е. УСИЕВИЧ
«ЛИРИКА»
Новый сборник лирических стихов Сте-
пана Щипачева вызвал споры. Прежние
стихи этого поэта почти не имели общест-
венного отклика. И в этом нет ничего
удивительного: С. Щипачев писал слиш-
ком похоже на многих поэтов с аналогич-
ной тематикой.
Небольшой томик «Лирика», изданный
в 1939 году, вызвал очень оживленное
обсуждение в литературных кругах. Ко-
нечно, нет недостатка в людях, которые
считают этот сборник неудовлетворитель-
ным и указывают яа плохие строчки, на
стихотворения со смутной, неясной
мыслью. И надо сказать: у «противников»
творчества Щипачева есть’ возможность
аргументировать свое мнение. Возьмем, на-
пример, стих отв орение « П о дм л ну х ».
Веснущатый и рыжий,
стоит он в картузе.
Это сравнение подсолнуха со здоровым,
веселым, крестьянским мальчиком пре-
восходно. Но рассмотрим стихотворение в
целом:
Подсолнуху от ливня
не скрыться никуда —
в грязи увязли ноги,
меж грядками вода.
Веснущатый и рыжий,
стоит он в картузе,
зачем бежит он с грядки,
когда он рад грозе?
Первая строфа создает впечатление
очень тягостного положения — «не
скрыться никуда», «в грязи увязли ноги».
Такое может привидеться в кошмаре —
страшная опасность, а убежать нельзя.
Из второй же строфы явствует, что ника-
кой опасности не было: ливень подсол-
нуху полезен, и он «рад грозе». Получа-
ется разительное смысловое и эмоциональ-
ное противоречие, которое полностью уни-
чтожило поэтическое действие стиха. Мож-
но ли найти в сборнике Щипачева еще
стихи такого же рода, подобные же проти-
воречивые, неудачные строки, неподходя-
щие сравнения и метафоры? Конечно, мож-
но.
Однако нельзя судить о сборнике по
отдельным неудачным стихам. И не только
потому, что в других, удачных стихах
Щипачева форма стиха бывает хороша и
свободна. Вопрос не в этом, а в том, что
сборник стихов тов. Щипачева вносит кое-
что новое в нашу поэзию. Щипачев пишет
о природе, о любимой женщине, о цветах,
о звездах, и тем но менее во всех стихах,
где тема кажется исключительно личной,
выражается социалистическое отношение к
действительности, к жизни, к художест-
венному творчеству.
Социалистическое отношение к жизни,
естественное, без эффектных жестов, без
позерства и выкриков, дает этим сти-
хам ту живую поэтичность, которой так
похватает очень и очень многим, более
гладко и умело написанным стихам.
Найдутся литераторы, которые назовут
стихи Щипачева «аполитичными». Но
они обнаружат полное непонимание того,
что такое политика в поэзии, в искусстве.
Вовсе не обязательно стихотворение долж-
но начинаться или заканчиваться со здра-
вицы социализму или состоять из длин-
ного ряда параллелей на тему «мы и
они», «прежде и теперь», чтобы выра-
жать социалистическое мироощущение.
Очень часто так называемая «политиче-
ская лирика» бывает лишена поэтичности
и ничего, кроме поверхностно усвоенных
лозунгов, не выражает. В стихах Щипа-
чева редко упоминаются слова «социализм»
и «коммунизм», редко названы проблемы
социализма. И тем не менее они отража-
ются в его стихах именно поэтически.
Быть может, солнце тем и велико,
что свет его на всем. Воп заблестела
жестянка в мусоре, сверкнула медь,
' все, все, что только может заблестеть,
оно старается с собою равным сделать.
Это восприятие, конечно, рождено соци-
алистическим строем, заставляющим свер-
кать и искриться все, в чем есть жизнен-
ные силы.
Прочтите стихотворение «Танки в колхозе».
Из бронированных вылазят башен
и прыгают танкисты к детворе,
стирают светлые росинки пота
и припадают к ковшику с водой»
как будто, до заката проработав,
они вернулись с пахоты домой.
0 геройской смелости, о мужестве f
самоотверженности наших танкистов пи-
салось много, не всегда хорошо и боль-»
шей частью прозаично (хотя и в стихот-
ворной форме). Здесь же мысль о социали-
стической армии, не противостоящей на-
роду, а являющейся плотью от плоти на-
рода, вооруженной частью народа, выра-
жена поэтически точно.
У поэта Щипачева есть чувство исто-
ричности, отсутствие которого обездуши-
вает стихи очень многих поэтов. Поэт
ощущает, как настоящее возникает из
прошлого, как настоящее превращается
в будущее. Вспоминая о павшем в бою
двадцатилетием буденновском бойне, поэт
напоминает нашему современному юноше,
который влюблен и ничего кроме этого не
помнит, что он может быть так счастлив
лишь потому, что тот юноша погиб за бу-
дущую жизнь, не успев испытать счастья
в любви.
Изображая (в стихотворении «0 сне-
жинке») вьюгу, проносящуюся над зем-
лей, поэт представляет себе бесконечность
движения вселенной, такую же вьюгу че-
рез тысячи лет:
В той, даже мыслям недоступной, дали
хотел бы я хотя б снежинкой быть,
чтоб, над землею с ветром пролетая, !
на жизнь тогдашнюю хоть раз I
взглянуть, ’
пушинкою над тополем порхнуть
и у ребенка на щеке растаять.
Такое страстное желание хотя бы на
секунду увидеть далекое будущее может
быть вызвано лишь ощущением этого
будущего как плодов и результатов само-
отверженных трудов и борьбы многих по-
колений: ощущением глубокой, органи-
ческой связи нашей современности с бу-
дущим и уверенности в нем. Это —
чувство социалистического человека. Поэ-
тому это и подлинно поэтическое чувство.
Оно сквозит естественно и. может быть,
невольно во всех стихах Щипачева, даже
шуточных.
Надо сказать, что мягкий юмор, кото-
рый впервые пробился в творчестве Ши-
пачева, повидимому, свойственен его даро-
ванию, но до сих пор подавлялся в уго-
ду каким-то ложным установкам, фальши-
вым литературным принципам. В стихо-
творении «Разговор с геологом» поэт,
узнав, что земля насчитывает около двух
миллиардов лет и что этот возраст счи-
тается для планеты детским, говорит:
— Что ж, рад я за нее!
Надежней счастья нет —
при коммунизме жить
уж с самых детских лет.
И даже в этой шутке выражается очень
сильное чувство связи поэта с комму-
низмом, чувство любви к движущейся к
коммунизму жизни.
Это социалистическое восприятие жиз-
ни во всех ее проявлениях как историче-
ского процесса развития к коммунизму са-
мо по себе поэтично, а ведь поэзия
— это не только способ выражения, ио,
прежде всего, способ восприятия действи-
тельности, определяющий и особую фор-
му выражения. Думается, что отличие
Щипачева от многих стихотворцев, луч-
ше его овладевших поэтической техникой,
заключается именно в том, что он поэ-
тически воспринимает действительность, а
не пытается поэтически оформить совер-
шенно прозаическое восприятие, и что
поэтичность его восприятия обусловлена
чистотой социалистического мироощуще-
ния. Поэтому так хороши некоторые его
лирические стихи, выражающие уж сов-
сем личные чувства, например, стихотво-
рение «Свет звезды».
Новые стихи С. Щипачева не напрасно
привлекли к себе общее внимание.
Нельзя не пожалеть, что в сборник не
вошло стихотворение «Зерно», напечатан-
ное недавно в «Литературной газете». Оно
хорошо и, касаясь вопросов поэзии, чрез-
вычайно полно отражает то строгое, чис-
тое, серьезное отношение к искусству,
которое единственно может создать вы-
сокую и человечную литературу социа-
лизма.
'АЛЕКСАНДР ДРОЗДОВ
Повесть о Федоре
Появился новый исторический роман
«Смоленск», написанный В. Аристовым.
Имя в литературе незнакомое. К этому ро-
ману следует приглядеться и потому, что
он талантлив, и потому, что его ошибки
типичны для ряда произведений этого рода.
Интерес к историй обостряется всякий
раз, когда народ на под’еме. Никогда в
истории ни один народ не переживал столь
мощного под’ема, как наш народ: самым
фактом своего существования, фактом сво-
ей революционной работы он проложил
для трудящихся всего мира пути к золото-
му веку человечества.
Какие силы копились в народных нед-
рах на протяжении веков, если он мог
родить Ленина? родить Сталина? родить
Октябрь? Где он черпал и как выращи-
вал эти могучие силы? В каких истори-
ческих бурях крепла его воля, и поче-
му устояла она и под татарщиной, и под
боярщиной, и под интервентщиной, и под
самозванщиной, и под самодержавием, и
под капитализмом?
Исторический романист не может избе-
жать этих вопросов. Они законны и зако-
номерны. Он должен дать на них ответы.
Выстаивает ли роман В. Аристова под
напором таких серьезных требований?
Первая часть его напечатана в смолен-
ском альманахе «Родина». Полностью он
выходит в смоленском краевом издатель-
стве.
В центре романа, посвященного народ-
ным картинам так называемого смутного
времени, В. Аристов ставит фигуру в
высшей степени самобытную, даровитую,
исторически мало раскрытую — архитек-
тора Федора Коня. Была ли Россия тех
времен благодатной почвой для произра-
стания отечественных талантов?
Она была могилой их, — отвечает
В. Аристов. Судьба Федора Коня, выходца
из народа, человека недюжинного искус-
ства и большой внутренней свободы, по-
казана как трагическая судьба одиночки.
Вся его сложная, разнообразная, страдаль-
ческая жизнь кажется какой-то нелепо-
стью, ошибкой.
Полет слабой птицы, поднятой двумя
вихрями: теплым западным и ледяным
российским! Втуне машет крыльями Федор
Конь! Ему суждено разбиться. Безысход-
ные страдания народа становятся симво-
лом веры романа. Найден угол зрения,
рассчитаны линии перспективы, они скре-
щиваются там, где им велело автором.
Строго дозированы и распределены краски.
Эпоха встает в статике, величаво-мрач-
ной. Дерзкий да погибнет, ему нечем ды-
шать в стране плетей и дыб!
Лучшие места, сообщающие основное
звучание роману, поданы в гнетущих, тя-
желых тонах.
В соответствии с отбором мрачных фак-
тов народной жизни (что сделать, по эпо-
хе, очень нетрудно) найдена и тональ-
ность романа.
Зачем проделана эта трудоемкая и та-
лантливо выполненная обработка фона?
Все для той же цели: показать тяжесть
могильной плиты, раздавившей одарен-
ного русского зодчего.
Сын плотника, Федор мальчиком попа-
дает в Москву. На стройке дворца Иоанна
Грозного его замечает датчанин Ганс Кра-
мер, архитектор. С письмом к архитекто-
рам Запада Федор Конь бежит за рубеж.
Начинаются «университеты» Коня: Литва,
Прага, Италия. Во Флоренции Федор Конь
сближается с инженером Буоталони. При-
ходит любовь — к Джулии, вдове сукон-
щика, любовь, описанная, кстати сказать,
нестерпимо знойными красками: в роман
врываются такие фразы-щеголихи, как
«бессонные ночи в спальне, обитой жел-
тым атласом», или «Джулия, полуобна-
женная, на коленях у блестящего офице-
ра герцогских стрелков».
Из любви Федора, к счастью, ничего не
вышло.
Европа по началу казалась Федору Ко-
Коне
ню праздником свободы, раем для худож-
ников. Однако он видит разгул святейшей
инквизиции, сожжение на костре скульп-
тора Луиджи. «По ночам Федору чаще
стала сниться Москва, деревянная, с тем-
ными избами, но родная и близкая. И
Конь мечтал, как, вернувшись на Русь,
он будет украшать Москву зданиями пре-
красными, прекраснее тех, какие видел
в итальянских городах».
Этой цитатой почти ограничивается
В. Аристов, показывая пробуждение пат-
риотических чувств в Коне. Аристов уп-
рощает своего героя: увидел-де темные
стороны Запада, понял, что и на Западе
народ — под пятой у сильных мира,
вспомнил о своем забитом народе. Вывод:
лучше быть со своим, нежели с чужим
народом, работать на свой, а не на чужой
народ.
Эта наивная психологическая схема
неспособна, конечно, раскрыть образ Ко-
ня: мотивировку его возвращения прихо-
дится принять на веру, не видя, но уга-
дывая ее закономерность.
Жизнь Коня в России представляет со-
бою если не физические, то моральные
муки.
Сначала Конь с большим искусством
строит храмы, потом Годунов посылает
его в Смоленск строить каменную кре-
пость. «Неустройство» и «неправда» от-
крываются перед глазами зодчего во всей
своей обнаженной силе. Жизнь его —
сплошная цепь страданий. Полюбил купец-
кую жёнку Онтониду, женщину велико-
го дара любви, — Онтониду казнят люби-
мой казнью исторических романистов —
живьем закапывают в землю.
Стиснув зубы, Федор Конь продолжает
свое дело, огромное национальное значе-
ние которого сознает. Как только может
и где только может, он старается облег-
чить жизнь «холопишек» и «деловых»
людей, отданных под его руку. Но общего
языка с этой многочисленной трудовой
армией, возводящей каменный заслон на
пути к Москве, он не находит.
Образ Коня весь соткан из противоре-
чий. Но противоречия противоречиям
рознь. Есть противоречия, которые писа-
тель показывает в своем герое, чтобы
описать ход душевных процессов, совер-
шающихся в нем. И есть противоречия,
которые сами собой возникают на стра-
ницах произведения и возникают неизбеж-
но, если образ героя не ясен самому авто-
ру, не выношен им.
Противоречия в натуре Коня — вто-
рого порядка. Конь поступает, как силь-
ный человек. Но по замыслу, Конь обре-
чен в условиях жизни тогдашней Руси.
Конь—птица, которую вихрь несет и под-
брасывает не в меру силы ее крыльев.
Судя по его поступкам, крылья Федо-
ра слишком сильны. Их нужно подрезать,
силе их нужно дать меру, чтобы замысел
романа оказался осуществленным. В. Ари-
стов усердно занимается обессилением сво-
его героя, он наделяет его расслабленно-
стью: мастер тоскует, колеблется, и вот
встали противоречия в образе Коня, кото-
рые расшатывают образ, делают его плы-
вущим, неясным, самоопровергающим.
Обреченному на одиночество самоучке-
зодчему отказано в тесном слиянии с на-
родом, от плоти и крови которого он
рожден. «Люди, когда-либо работавшие под
присмотром господина Конева, — запи-
сывает лекарь Мартин Шак, — очень лю-
бят его и называют запросто Федором Са-
вельичем». Дальше этого да эпизодиче-
ских заступничеств Коня за холопов сбли-
жение не пошло. Во всей массе людей,
прошедших перед ним, Конь нашел толь-
ко одного Михайлу Лисицу, которого и
сделал своим учеником.
Михайла Лисица — лучшая в романе
фигура, и мы вернемся к нему, как толь-
ко покончим с Федором Конем. В сущно-
сти, нам уже нечего делать с ним: автор
приготовил ему смерть задолго до конца
романа, когда вторая тема и, судя по за-
главию, основная (тема героической обо-
роны Смоленска, тема патриотизма русско-
го народа) еще не только не развернута,
но и не поставлена.
Смерть Коня в тюрьме написана пре-
красно. Эту смерть у Аристова описыва-
ет лекарь Шак, уроженец города Амстерда-
ма. Стилизация, введенная в роман в этой
главе, вполне оправдывает себя как при-
ем: Аристов показывает себя мастером ла-
коничного драматического повествования.
Итак, Федор Конь отравлен. Из рома-
на ушел главный герой, на котором дер-
жалась фабула. Вместе со смертью героя
пропал и роман как роман. Осиротев, он
неизбежно выродился в хронику, в ряд
картин народной жизни, написанных то
лучше, то хуже. Но произведение уже по-
теряло свою внутреннюю стройность, оно
идет на холостом ходу.
Почему Аристов не поставил точки,
рассказав о смерти Федора Коня? Здесь
нет загадки. Архитектор умер, но камен-
ный памятник его жив, памятник этот —
смоленская крепость, и нужно ее пока-
зать, говоря грубо, в действии, то есть
показать осаду Смоленска. Осада Смолен-
ска дает В. Аристову возможность раз-
вернуть ряд эпизодов народного героизма,
беззаветной любви к отчизне, ради кото-
рой люди идут на смерть. Эпизоды эти
зачастую сделаны очень ярко.
Однако не составляет труда увидеть,
что эта новая тема насильно пришита к
роману, она не вытекает изо всего пре-
дыдущего, потому что все предыдущее
противоречит теме народного патриотизма.
Весь строй романа, и отбор мрачных фак-
тов, и его колорит, все то, что работало
на одиночество, на обреченность Коня, те-
перь, в этой новой теме, работает про-
тив Лисицы-патриота. Во имя чего отдают
русские мужики на смоленских стенах
свои рабьи жизни? Из какого родника
черпают они силу сопротивления? Почему
поднялись за родину, бывшую им злой ма-
чехой, голой, голодной землей, политой
слезами и кровью?
Ответ на эти неизбежные вопросы
В. Аристов перекладывает на плечи Ми-
хайлы Лисицы. Этот верный соратник
Коня, много раз избегавший смерти, со-
вершивший подвит во время смоленского
сидения, примыкает в конце концов к
ополчению Минина и Пожарского, создан-
ному великим взрывом народного патрио-
тизма. Но Минин и Пожарский не помогли
Аристову, дабы он мог спасти вторую те-
му. Все попытки Михайлы Лисицы
вскрыть в каменистой почве романа клю-
чи народного патриотизма обречены на
неудачу.
Последние слова романа отданы Лиси-
це:
«...поднялась Русь от мала до велика.
И не только Литве с Русью тягаться, нет
в свете ни короля, ни царя-государя, что-
бы ныне против Руси устоял».
Говорит он правильно, исторически убе-
дительно, но его слова — не больше,
как декларация, потому что они не вен-
чают романа, а прикрывают то, что не
показано образами.
Нужно констатировать: обе темы рома-
на, тема Коня и тема народного патрио-
тизма, поставлены в воинствующее проти-
воречие. Попытки В. Аристова отыграться
на декларативности либо на оперности по-
следних глав потерпели, естественно, не-
удачу, ибо противоречие лежит в глу-
бине замысла, и рубаночком внешней сти-
листики его не затешешь.
Эти противоречия тем резче бросаются
в глаза, что в романе «Смоленск» В. Ари-
стов проявляет себя художником, мастер-
ство которого радует. Неверно думать, буд-
то толстовский «Петр» оказал на лите-
ратурную манеру автора решающее влия-
ние. Это влияние можно найти в лексике,
в строе фраз, но текст В. Аристова про-
питан своей, аристовской эмоцией, и дви-
жение его образов своеобычно.
Роман производит впечатление работы,
в самом процессе которой автор спорит с
самим собою; первоначальные установки
претерпевают изменения, замысел сплошь
да рядом ломается, творческие раздумья
автора оставили по всему роману слиш-
ком явный след. Мы как бы видим автор-
скую лабораторию, в которой настежь рас-
пахнуты двери. Роману недостает идейной
зрелости; талантливые страницы его —
еще непреодоленный путь В. Аристова к
этой зрелости исторического художника.
Литературная газета
№36	— а

«Детских
книг нет...»
В центре города, на улице Горького,
помещается большой, показательный ма-
газин детской литературы. Но в магазине
почему-то совершенно нет детей. У при-
лавка небольшое количество людей нере-
шительно рассматривает ассортимент ма-
газина.
На прилавках — журналы Дома моде-
лей с портретами томных девушек в чер-
нобурых лисах, плакаты, открытки, куби-
ки, игры, флажки, олеографии и прочие
разнообразные товары, не имеющие ни-
какого отношения к детской литературе.
Прилавок, за которым дети сами выби-
рали книги, представляет собой уголок
продажи кинолент для детского кино,
Продавщицы устало отвечают всем по-
купателям одно и то же:
— Никаких детских книт пет...
В магазин вошла маленькая девочка.
Подняв голову вверх, она радостно
вскрикнула:
— Мама! Вот наверху книжки.
Но огорченно услышала ответ матери:
— Это, Леночка, только обложки кни-
жек. Это будто бы книжки. Для украше-
ния.
Действительно, над прилавками заман-
чиво красуются большие цветные облож-
ки любимых детских книг: тут «Почта»
С. Маршака, «Мойдодыр» К. Чуковского,
«Считалочка» А. Барто, «Буденныши»
Л. Кассиля. Но самих этих книг давно
нет в продаже.
Июнь месяц кончился. По плану Дет-
издата, издательство должно было снаб-
дить магазин в течение этого месяца 38
книгами классических и советских писа-
телей для всех возрастов. В плане зна-
чатся книги классиков: Андерсена, Гар-
шина, Л. Толстого, Короленко, Лермонто-
ва, Диккенса, Салтыкова-Щедрина.
Обещаны были и книги советских писа-
телей: А. Голубевой, С. Гехта, А. Дмит-
риева, 0. Перовской, В. Катаева, Л. Кас-
силя, А. Новикова-Прибоя и т. д.
Но из 38 названий книг Детиздат снаб-
дил в течение июня магазин детской кни-
ги только семью книгами, которые, ко-
нечно, были тотчас же раскуплены.
М. ЖЕЛЕЗНОВА
ЛОЖКА ДЕГТЯ
Как часто, читая некоторые, даже хоро-
шие переводные книги, испытываешь чув-
ство досады и недоумения. И книга, ка-
залось бы, интересна, и перевод вполне
литературный, но нет-нет, да наткнешься
на досадные «перлы» отсебятины или не-
вежества.
Недавно я прочел хорошую книгу Джорд-
жа Милбэрна «Прейскурант» (перевод
М. Урнова, ГИХЛ), С первых же строк я
обнаружил в ней: бумагу, потребляющую
«750 фунтов чернил в час». Там же, на
стр. 34—«бочарные доски плотно подогна-
ны»; на стр. 51 говорится о старомодных
панталонах из черного сатина, на стр. 148
о том, что прейскурант содержит 75.000
статей.
Английское «Ink» не только чернила, но
и типографская краска, «Satin» (как и
французское) вовсе не сатин, бумажная
ткань, а атлас — шелковая материя. «Arti-
cle» не только статья, но и предмет (тор-
говли). Бочарные же доски—по-русски
клепки. На стр. 148 находим хорошо об-
лицованную бумагу. По-русски надо ска-
зать— глянцевую, или глазированную. На
стр. 24 «ОКОЛО 23 * * * * * б * 8 * 18 дюймов в длину».
Зачем «около» при такой точности? Види-
мо, переводчика смутило слово «average»
(буквально — в среднем), переводимое
здесь как «не меньше».
Многие наши переводчики плохо знают
живой английский язык, уже не говоря о
slang’e (жаргоне). Обучаясь на «комнат-
ных» словах начальных учебников, они
переводят незнакомые термины буквально
или по аналогии с русским и француз-
ским языками.
Поэтому-то у читателей вызывает недо-
умение и джентльмен в шелковой шляпе
и издатель, пишущий передовую. А дело
в том, что «silk-hat» (буквально — шел-
ковая шляпа) просто цилиндр, a «editor»
не издатель (здесь путает французское
«editeur»), а редактор отдела, выпускаю-
щий.	е. ТОЛКАЧЕВ.
Необычайна наша жизнь. Ежедневно
открывает она нам удивительные культур-
ные богатства народов нашей великой ро-
дины, богатства, входящие в драгоценную
сокровищницу социалистической и обще-
человеческой культуры. Так, узнали мы
великую красоту казахского, узбекского,
киргизского искусства. Самих изощрен-
ных музыкантов поразило великолепие
музыкальной культуры народов Средней
Азии. И так же неожиданно свершилось
«открытие» каракалпакской литературы.
Это произошло, по сути дела, на с’езде
писателей республики, 20—21 апреля.
Каракалпакской литературой не интере-
совались, ее не изучали, о ней ничего
не знали. Во всем так называемом восто-
коведческом литературоведении о ней ни-
чего нельзя найти. «Литературная энцик-
лопедия» даже не удосужилась упомянуть
о ее существовании.
Долгое время считалось, что до Великой
Октябрьской социалистической революции
не было вообще каракалпакской литерату-
ры. С’езд проделал огромную работу. Бы-
ла произведена критическая оценка лите-
ратурного наследства Кара-Калпакии.
Творчество таких поэтов, как Бердак,
Аджинияз, полно пафоса революционной
борьбы, острой ненависти к феодалам-угне-
тателям и к ханской власти.
За народное благо
Мы на все готовы жертвы —
Нам бесстрашными быть надо, —
писал поэт конца XVIII и начала XIX ве-
ка Бердак-шаир. В своих стихах и песнях
Бердак, Кунходжи и Аджинияз клеймят и
бичуют феодальные порядки. Бердак до
конца своей жизни не переставал при-
зывать народ на борьбу с деспотизмом баев
и аталыков, с грабежом и насилиями хан-
ских чиновников. Смерть за благо народа
Бердак считал величайшей честью:
Будет битва — кровь польется,
Многих славных смерть коснется.
Но враги не запугают
Войска нашего громаду.
Только честных, только смелых
Нам людей для битвы надо.
И поэт твердо верил, что настанут дни,
когда молодое поколение, незнакомое с ну-
ждою, будет строить жизнь в труде и ра-
дости, копа женщина будет не рабою, а
подругою мужчины, когда бесстрашные и
смелые джигиты будут оберегать счастли-
вый народ от темных вражеских сил, ког-
найденная жизнь
До вас донеслись пока только одни ин-
тонации доселе неведомого вам рассказчи-
ка. Вы заняты своими думами, заботами,
и ваша воля — пе слушать еще какую-то
новую историю... II все же, еще не отда-
вая себе отчета, почему это так вышло,
сначала вы остановились, а потом и при-
близились к этому человеку, ведущему
свой неспешный рассказ. Бывают такие
минуты, когда не только чужие истории,
но и самые люди кажутся вам докучными
и утомительными, и, однако, вот вы уже
слушаете, и люди этой истории — новые
люди, но, оказывается, совсем для вас не
чужие. Не чужой и рассказчик, хотя так-
же и он совсем для вас новый: в его
интонациях именно есть нечто знакомое,
но и определенно свое, и это — приятное
ощущение.
Так бывает и с ноною книгой незнако-
мого автора. Откроешь, посмотришь и —
либо, вздохнув, отложишь подальше, либо
положишь в карман и принесешь домой.
Живой голос автора, поэтическая его ин-
тонация решают дело еще до знакомства с
темп историями, которые он вам пере-
даст: вы уже знаете, что есть кого слу-
шать.
Так было и с книгою А. Еучерова.
Каюсь: если бы я раскрыл ее в середине
и напал на «Рассказ пастуха», то я на-
верное не писал бы этой заметки, но я
развернул книгу в начале и потому прочел
ее всю. Самая неудача «Рассказа пастуха»
особенно ясна на фоне других рассказов
нашего автора. Здесь как раз почти со-
вершенно неощутимо присутствие автора н
его своеобразной манеры. И не в том дело,
что повествование ведется от лица героя,
в рассказе «Потерянная любовь» вся исто-
рия также, кроме немногих авторских слов,
передается самим героем рассказа, — но
там автор своими приемами дает нам ощу-
тить живую жизнь и ее движение. А вот
«Рассказ пастуха» — даже и не рассказ
в подлинном смысле этого слова, а лишь
как бы беглая запись того, что кто-то
рассказывал о себе и что могло бы стать
действительным рассказом. И менее всего
это рассказ пастуха, ибо нет настоящего
своеобразия в восприятии мира, ни слит-
ности этого восприятия с работою челове-
ка именно этой профессии, остается же
всего лишь торопливый конспект вообще
занятной передвижной жизни мальчика, а
потом юноши, переменившего десяток раз-
ных занятий. А в искусстве, как извест-
но, нет этого «вообще», в нем все очень
конкретно и индивидуально, и чем глубже
взято это живое, индивидуальное, тем
более необходимо и властно возникает
именно общая значимость каждого данного
образа или того порядка чувств и идей,
которые возникают в душе у читателя. По
счастию, в книге А. Кучерова все осталь-
ные рассказы не таковы.
Автор этой книги никак не подчерки-
вает, не выдвигает себя, но мы неизмен-
но чувствуем художника, взыскательного
к себе, очень культурного, очень понимаю-
щего меру вещей. Он заставляет мягко, но
и уверенно почувствовать в своих немно-
гословных пейзажах живоё дыхание при-
роды, движений ее скрытых сил. В этой
манере его порою чуть слышно сквозит
по-своему преодолепная манера раннего
Гамсуна. Так же и люди его живы, кон-
кретны, не безразличны для вас.
В рассказе «Окно напротив», кажется,
есть немало автобиографических отзвуков.
Мальчик, герой рассказа, с трудом выби-
рается из книжного мира, который его
окружает и несколько подавляет. «Его
А. КУЧЕРОВ. «Потерянная любовь». Рас-
сказы. Гос. Изд-во «Художественная ли-
тература». Ленинград, 1939.
ЛИТЕРАТУРА КАРА-КАЛПАКИИ
*
М. НЕМЧЕНКО
*
да в душе каждого будет жить радость.
Бердак призывал женщин бороться с
рабством семейного быта, с деспотизмом
мужа.
Чтоб жить любимой и любя,
Ищи достойного себя.
Так он писал в эпоху, когда рабство
женщины было освещено авторитетом ис-
лама.
В 1856 году каракалпакский народ под
руководством Эрназара восстал против хи-
винского хана. Борьба продолжалась более
полугода. Из-за предательства биев вос-
стание было разгромлено, а Эрназар был
убит группою предателей-феодалов. Бер-
дак написал блестящую поэму «Эрназар»,
б которой пригвоздил к позорному столбу
феодалов, продававшихся хивинскому хану.
В поэме «Айдос», о восстании каракал-
пакского народа против хивинского хана
в 1828 г., Бердак разоблачил феодалов,
возглавивших народное движение.
Современник Бердака Кунходжи — пе-
вец народного горя и нищеты. Хивинский
хан попытался приблизить его к себе, но
Кунходжи написал ему в ответ стихотво-
рение «Никогда не забуду», в котором с
потрясающей силой описывает зверство и
жестокость ханской власти.
В стихотворении «Смерть» Кунходжи
пишет: «От тяжелых слез угасают мои
надежды». В стихотворении «Я пройду»
поэт говорит: «Смерть схватила меня за
горло. В кровавых слезах прошла моя
жизнь, врагами замучен я».
Любимейшей песней каракалпакского
народа стала поэма лирического поэта
Аджинияза «Бозатау» — прощание с ро-
диной.
За этими выдающимися каракалпакски-
ми поэтами следуют такие народные пев-
цы, как Кулмурат, Отеш, Сарыбай и др.
Продолжателем славных традиций ка-
ракалпакской классической литературы яв-
ляется в наши дни Аябберген, сын бедно-
го крестьянина и сам бедняк, испытавший
все ужасы нищеты и феодального угнете-
ния. Аябберген родился в 1880 г. и умер
в 1936 г., оставив большое литературное
наследство, до сих пор еще, к сожалению,
не собранное. Октябрьскую революцию он
встретил в самом расцвете творческих сил.
Аябберген принял революцию сразу и без-
оговорочно, он радостно приветствовал со-
ветскую власть и партию Денина —
ИВАН НОВИКОВ
знание женщин в те годы опиралось на
превосходные печатные источники», и
автор перечисляет далее женские образы
из Гомера, Гамсуна, Шекспира, Льва Тол-
стого, Гейне и Лермонтова; несколько поз-
же говорится еще и о Гофмане. И замеча-
тельно, что самый стиль этой половины
рассказа, пока мальчик не встретился еще
с той живой девушкой, которую наблюдает
пока через ее «окно напротив», — стиль
повествования часто тяжелый и книжный,
«не свой», и оттого еще как бы усили-
вается впечатление человека, продираю-
щегося, как через кустарник, через груду
разнородных книжных влияний. Но стоит
только герою выйти из этой замкнутой
сферы в живую жизнь, как язык автора
становится ясным, прозрачным.
Этот рассказ для книги А. Кучерова
очень характерен. Он и в других расска-
зах своих как бы проэцирует эту «соб-
ственную» историю на людей, находящихся
в совсем иной обстановке, но также вы-
ходящих пз относительно узкой сферы сво-
его бытия в широкий мир более сложной
жизни. Такова в «Потерянной любви»
история его героя — самородка-скульпто-
ра, из далекой кавказской глуши попав-
шего в Ленинград, история его любви к
студентке-медичке. Сама эта Машенька,
хранящая в себе кое-какие черточки де-
каданса, не слишком удалась автору, от
нее не исходит того очарования, которое
целиком вас покоряет в образе девочки с
гор, давшей название бесспорно лучшему
рассказу А. Кучерова,—«Илита». Но все
же на этом рассказе и связанных с Ма-
шенькой переживаниях герой «Потерянной
любви» вырос и возмужал и как человек,
и как художник. Все эти его переживания
и внутренний рост при выходе в большую
жизнь даны автором с настоящею глуби-
ной и какой-то серьезной поэзией.
Герой и героиня рассказа разошлись, по-
теряли друг друга, «потеряна» и любовь,
но автор, в заключительных строках, про-
сит Машеньку сообщить свой адрес. Вот
эта концовка мне кажется лишней, «лите-
ратурным украшением». Вместо того чтобы
придать всей истории характер действи-
тельно бывшей, она достигает обратного
результата. Да и не нужно заставлять ду-
мать, что какой-либо герой художествен-
ного произведения действительно существо-
вал: это значит не слишком полагаться
на силу поэзии. Ведь Онегин или Наташа
Ростова и без того живые для нас; поэзия
сама по себе дает, даже больше того, она
способна дать героям писателя не только
настоящую жизнь, но порой и бессмертие.
Очень удачен по сжатой энергии рас-
сказ «Бечо», но самый лучший рассказ,
скорее даже повесть — «Илита».
Жизнь людей небольшого поселка в гор-
ном ущельи, голодная зима, старик-пасеч-
ник, он же охотник, простая и милая, из
бедной семьи, девочка Илита, учитель Ца-
рай, которого нельзя не полюбить, хотя
автор не делает для этого ни единого ви-
димого усилия, его уход в долину за хле-
бом и то, как он пропал, а девочка, отпра-
вившись на поиски, убила истекавшего
кровью от битвы с волками медведя, —
вся эта замкнутая своеобразная жизнь гор-
стки людей дана превосходно. Но повесть
А. Еучерова ничуть не статична. Весь
этот народ поднимается, наконец, с наси-
женных дедовских мест и идет на «ров-
ную землю». Чувства людей, идущих в не-
ведомую широкую жизнь, первые дни пре-
бывания в новых местах, где вода течет
медленно, а ноги надо ставить ровно, где
дома не прислоняют к скале, а женщины
говорят на собраниях. Все это исполнено
настоящего живого движения и чувства.
Но и это не все. Илита встречается с
девушкой, которую любит Царай, и сама
едет в Москву... Читатель не знает и
Сталина, освободивших его родной народ
от векового гнета. Он писал:
Пришла революция, пришел новый
порядок,
Умерло наше торе, рассеян черный
туман.
Время наше — золотое,
Чаяния бедноты начинают сбываться.
Его стихи «Ленин» и «Сталин», напи-
санные в 1931—32 гг.,—лучшие образцы
каракалпакской поэзии, были переведены
на русский язык.
В годы сталинских пятилеток вместе со
всей нашей страной росли и советские ка-
ракалпакские писатели. Основное место в
каракалпакской литературе теперь занима-
ют поэзия и драматургия. Советская ка-
ракалпакская поэзия всеми своими корня-
ми связана с классической литературой
Кара-Калпакии, с древнейшей литературой
Востока. В ней еще живы поэтические
традиции, культивировавшиеся Саади, Фир-
доуси, Низами, Навои и другими велики-
ми поэтами народов Востока.
Молодые советские поэты, используя
все богатое литературное наследство,, в то
же время ищут новых путей в поэзии.
Они ломают старые каноны, сковывающие
свободное дыхание стиха, ищут новые
изобразительные средства, стремятся раз-
двинуть рамки каракалпакской поэтиче-
ской техники. Они учатся у Пушкина,
Некрасова, Маяковского. Маяковский —
любимейший поэт каракалпакских писате-
лей. Маяковского знают наизусть и охотно
читают, цитируют, ссылаются на него.
Целая группа молодых поэтов считает себя
учениками Маяковского.
Одпим из виднейших каракалпакских
советских поэтов является Жолмурза Ай-
мурзаев. Его поэмы «Еыз Ееткен», «Сын
народа», «На Арале» пользуются заслу-
женной популярностью.
Поэмы и песни Дарибаева Мирзагали—
«Аимжамал», «Плач матери» и др. ка-
ракалпакский народ любит и знает. Осо-
бенно хороши небольшие лирические песни
Дарибаева.
За последние годы выдвинулась группа
молодых талантливых поэтов —- Таджиах-
мет Паубергенов, Кабынбаев, Еаипназаров,
Ходжаниязов и др.
Тематика их произведений чрезвычайно
богата и разнообразна. Правда, на с’езде
писателей Кара-Калпакии им был пред’яв-
может думать по-разному, жив ли Царай,
и автор не просит читателя сообщить его
адрес. Но если в случае с Машенькой чи-
татель еще призадумается: да стоит ли со-
общать ее адрес, если бы он случайно и
узнал его, то о Царае сказал бы наверное,
ибо он успел по-настоящему полюбить и
героиню рассказа и самого Царая. Отсут-
ствие завершенности повести в данном слу-
чае является ее лучшим концом. Это ощу-
щение пеостапавлпваютцейся жизни, еще
большего простора впереди, раздумье чи-
тателя о дальнейшей судьбе героев, за
которую мы почему-то, однако, спокой-
ны, — широкий этот конец, являющийся
одновременно и новым истоком, дает ощу-
щение большого дыхания и большого про-
стора.
Я пе привожу отдельных, особенно удач-
ных мест, предоставляя самому читателю
радость первого с ними знакомства, пи
тех отдельных мест, где у мепя есть^воз-
ражения: это, по сути дела, предмет боль-
шого товарищеского разговора с самим
писателем. Мое мнение таково, что какая-
нибудь случайная погрешность, отмеченная
старшим писателем у младшего, будучи на-
печатана, приобретает иногда какую-то
большую весомость, чем на какую была
рассчитана. Одну, как будто ничтожную,
но не только досадную, а даже раздражаю-
щую, вещь я, однако, обязан указать. «Но
даже тогда, когда мальчик одел пионерский
галстук»... Во что он его одел? Хочется
думать, впрочем, что в обнаруженной
здесь типической и широко распространив-
шейся неграмотности виноват не сам ав-
тор, а те, кто следили за «грамотностью»
книги. Пора бы этих ревнителей грамот-
ности награждать за «одевал» вместо «на-
девал» чувствительною карой...
Не приводя особых удач автора, нали-
чествующих в печатном тексте, мне хочет-
ся, однако, особо отметить удачу автора
в том, от чего он воздержался. Когда Ца-
рай, перед тем, как спуститься в долипу,
говорит Идите: «...приду я вниз,—может
соседи помогут, аэроплан пошлют. Я пока-
зывал тебе в книжке аэроплан, Илита. Оп
привезет вам муки и крупы и улетит», —
я невольно насторожился; прилетит аэро-
план или нет. Он не прилетел, и я от ду-
ши порадовался. Конечно, вполне возмо-
жен хороший рассказ и с прилетом аэро-
плана, но здесь хоть он и помог бы, ко-
нечно, живым вымышленным людям, но
погубил бы этот реальный, в действитель-
ности существующий рассказ.
Илита берет книги. «Вот ты мне даешь
книги, — скажи, почему в них много пе-
чального? Почему они хорошие и печаль-
ные? Почитаешь — и плакать хочется.
Почему мало веселых?» — «Они давно
написаны, Илита. А теперь напишут ве-
селые». — «Пускай веселые напишут, Ле-
лечка».	-X
Дальше идет коротенькая сценка с вы-
соким, ленивым Сосе, у которого волосы
«курчавились, как у Царая, и голос на-
поминал Царая» и у которого было «похо-
жее на Царая лицо, ловкое тело и прямая
улыбка». Илита поговорила с ним, и...
как же он непохож на Царая!
Она снова идет за книгами. — «Какую
тебе дать сегодня книжку?» — спраши-
вает Людмила Львовна. — «Дай мне пе-
чальную, — говорит Илита, — пускай
пишут и печальные книги, Лелечка».
В собственной книге А. Кучерова есть
и печаль, и настоящая радость, и если
печали соответствует заглавие книги «По-
терянная любовь», то нам захотелось боль-
шую человеческую радость, которая есть в
этих рассказах, оттенить заглавием нашей
заметки — «Найденная жизнь».
лен большой счет, главным образом в об-
ласти изображения людей, строителей со-
циализма, героики дней борьбы с классо-
выми врагами, борьбы за колхозный строй.
Все написанное до сих пор на эти темы
еще не удовлетворяет требований, пред’яв-
ляемых народом к св-оим писателям. •
С’езд писателей Кара-Калпакии подверг
дружеской серьезной критике творчество
всей плеяды молодых поэтов. Он как бы
подытожил пройденный путь каракалпак-
ской литературы.
Один из серьезных недостатков молодых
каракалпакских поэтов — тяготение к
штампу, к готовым схемам. Найденный
кем-либо удачный сюжет обсасывается,
обрабатывается, перерабатывается и всяче-
ски используется другими поэтами. Так
получается бледная копия того или иного
удачного стихотворения. Образ, эпитет, ме-
тафора часто подхватываются и быстро
превращаются в утомительный стандарт.
Нередко, взявшись за какую-либо боль-
шую тему, молодой поэт не в состоянии
с ней справиться. Получается разрыв меж-
ду темой и сюжетом. Это не только сни-
жает тему, разменивает ее, но подчас
ведет к искажению жизненной правды.
Некоторые поэты, подражая Маяковско-
му, заимствуют у него лишь внешнюю
форму стиха, вплоть до разбивки строчек,
не уделяя внимания содержанию. Такие
формалистические упражнения ведут к на-
бору слов, лишенных смысловой связи.
Иногда в погоне за красивым словцом,
звучным эпитетом поэты забывают о его
семантической роли.
С’езд вскрыл ошибки и недостатки
творчества народных шайров и указал
формы и пути работы с ними.
Одним из важнейших жанров каракал-
пакской литературы является драматургия.
С’езд подверг резкой критике не только
работу драматургов, но п работу театров,
указав на слабую режиссерскую работу и
низкий культурный уровень актеров. Оце-
нивая творчество драматургов и намечая
новые задачи литературы, с’езд в то же
время указал и на задачи, стоящие
перед театром.
С’езд специально остановился на зада-
чах развития прозы, почти отсутствующей
в каракалпакской литературе. Много вни-
мания было уделено работе с молодыми
писателями. Резкой критике подверг с’езд
работу старого руководства союза писате-
лей Кара-Калпакии.
С’езд избрал новое правление, включив
в его состав молодых поэтов и народных
шайров.
Т. САННИКОВ
ДВЕ СЕСТРЫ
ИЗ поэмы *
вступление
Газетный лист, как вспаханное поле,
Черны и ровны свежие межи,
Как после трактора. На каждом слове
Теплынь густая вешняя лежит-
Проходят ветры по шрифтам заглавий,
Героев вспыхивают имена,
В труде и доблести, в борьбе и славе
Встает великая моя страна.
В печатных знаках вся передо мною —
Фронты строительств, подвиги бойцов.
А вот глядит, прищурясь, пожилое
Знакомое и доброе лицо-
Ты ль это, Дарьюшка? Соседка Дарья-
Ковыльный свет волос, но тот же взор-
Смотрю — и вспоминаются мне ярко
Мое младенчество, соседний двор,
Твое девичество и песни в повечерьи.
Ах, эти песни, сказы и поверья!
Я дальше всех бежал в тоске полей
За свадебной подводою твоей—
И вот портрет и тусклая заметка-
Не так бы надо о тебе большой.
Ах, Дарья, Дарьюшка, дозволь, соседка,
Твоими песнями, крестьянским ладом,
Твоим напевом, за труды в на'раду,
Сказать о той, о жизни прожитой-
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Вспомню я, как жили
Люди при царе:
Кто под горою,
Кто на горе-
Кто, словно яблоньки
Лист молодой,
Кто, точно корень
В земле сырой-
Кто под лазурью
Счастливой звезды,
Кто будто в буре
Под ношей нужды—
Были у Порошина,
У нашего соседа,
Две дочкм-младёшеньки,
Две непоседы.
Две стежки-дорожки,
Пшеничное поле,
Две дочки-цветочки,
Две разные доли.
Дарьюшку с бедным
Сроднили венцами,
Катю богатый
Умчал с бубенцами.
Дарьина доля —
Изба под горой,
Темная горница,
Хлеб ржаной.
Думушки-думы,
Мечты да побаски
Вместе до Степой
О счастьи, о ласке—
Катина доля —
Дом пятистенный,
Ходит по дому
Летка и степенна
В туфлях французских,
В цветных нарядах,
*) В основу поэмы положена история
двух сестер, по материалам А. П. Кузи-
на.
Рукой помавает,
Наводит порядок-
В доме у Кати:
Двои полати,
Стены клеёные,
Печи белёные,
Суриком с охрою
Крашеный пол.
Окна высокие
В дождичке тюля,
Кресло с подушкою,
Венские стулья,
В плюше зеленом
Стол, как престол.
Выйдет из дому
Вздохнуть на крылечко,
Радостный счет
Отбивает сердечко:
Восемь коров
Да восемь волов,
Две тройки коней,
А овец, а свиней!-
В сад ли заглянет.
Выберет грушу,
Тешит душмянной
Сладостью душу—
А Дарьюшкин двор
Лебедой порос-
Все-то богатство —
Корова да пес-
Двое гусят
О корме грустят,
Три курицы
С петухом на улице-
Точно под тяжестью
Вечных забот
Изба накренилась,
Толкни—упадет.
Низкие окна,
За ними в тени
Дарьина молодость —
Пыльные дни.
Думает Дарья,
Слушает, ждет —
Счастье желанное
Скоро придет.
Чудится Дарье-
Счастье придет,
Брякнет на зорьке
В кольцо у ворот,
Крылышком пташки
В окно поколотится,
Иль у дверей
Оно к ней попросится.
Падают листья,
Лазоревый цвет,
Весны за веснами
В заводье лет.
Где оно счастье?
А счастья все нет.
Где оно счастье?
В какой стороне?
Близко ль, далеко ль,
В какой сторонушке?
Ну ка пойду я
Спрошу у сестрёнушки.
Может, сестрё^ушка
Старшей сестрице
Ломтик отрежет
Счастливой землицы...
«ВСТРЕЧА ТОВАРИЩЕЙ»
В планах Детиздата — сотни названий
книг — о вождях народа, о Красной Ар-
мии, о пограничниках и летчиках, це-
лы© серии научно-популярной, фантасти-
ческой и приключенческой литературы,
образцы русской и европейской классики.
Но крайне мало в плане Детиздата книг
о советской школе. В 1939 г. запроекти-
ровано всего 5 книг на эту тему, а вы-
пущено пока только две. Надо сказать,
этой теме не повезло ни в количестве, ни
в качестве, ибо одна из этих двух книг—
«Встреча товарищей» Лины Нейман —
оказалась неудачной.
Автор рассказывает о жизни школьни-
ков третьего класса, о том, как «злост-
ный» драчун Ионе Лейбман отучился
драться, о том, как Мойшеле Бергу из-за
саркомы ампутировали ногу, о том, как
ребята решили устроить в старом, брошен-
ном доме свой клуб «Встреча товарищей»,
который чуть было не разрушили хулига-
ны, о том, как ребята всем классом ез-
дили в гости к красноармейцам, и о том,
наконец, как третьеклассники стали пио-
нерами. Все эти сюжеты вполне уместны
в книге для школьников и способны за-
интересовать ребят.
Но автор ведет свой рассказ до тоге
примитивно и слащаво, что после первых
же страниц становится скучно.
Все дети в книге — замечательные.
Даже те, что похуже, к концу книги ста-
новятся особенно хорошими. Добродетель
их так велика, что перед ней пасуют да-
же завзятые хулиганы. Все взрослые не-
обыкновенно умны, ласковы и справед-
ливы. Умиление собственными героями
переходит в фальшь, которая особенно чув-
ствуется в первых двух рассказах.
Завзятый драчун Ионе Лейбман, несмот-
ря на увещевания товарищей и учитель-
ницы, неисправим. Но так как он все-
таки должен «перестроиться», то проис-
ходит это неожиданно и к тому же в
самый неподходящий момент, когда ребята,
приняв его за вора, чуть было не отко-
лотили его. Перестройка происходит бы-
стро и просто:
«Ты прав, Мося. Надоело! Ну, дрался.
А теперь не буду драться...
Ребята расступились. Ионе стоял один
под ярким светом луны, и лицо его ка-
залось чище и нежнее, а глаза смотрели
прямо и доверчиво на товарищей.
Мойше Берг обрадовался, подхватил:
— Не будешь драться? И чего лучше!
Ты — наш товарищ.
— Правильно! Правильно! — закрича-
ли ребята.»
Рассказ «Мойшеле Берг» начинается с
чтения письма матери, сообщающей об
ампутации ноги ее сыну. Весть об этом
несчастье производит на детей меньшее
впечатление, чем телеграмма о возвраще-
нии Мойшеле. Не только третий класс во
главе с учительницей, не только вся шко-
ла, — все местечко поставлено на ноги.
Уроки прерываются, занятия в школе от-
меняют, даже кино закрывается, так как
никто из ребят во всем Еалининдорфе не
ЛИНА НЕЙМАН. «Встреча товарищей»,
Детиздат. 1939 г.
пожелал принципиально в этот день итти
в кино. Даже дверь столовой, которая
чуть что, так визжит, «за этот день ни
разу не взвизгнула!!!)»,
Еакое-то исступление охватило людей
от того, что бедный маленький мальчик
возвращался к себе домой. Это явное не-
соответствие причины и следствия лишает
рассказ правдоподобности.
С первых страниц книги возникает не-
доумение: где, в какой школе, в каком
городе происходит дело? Почему все пер-
сонажи книги — евреи? Существует ли
такая советская школа, где учатся ис-
ключительно еврейские дети? Только на
12-й странице читатель узнает, что дело
происходит в Еалининдорфе. А о том, что
Еалининдорф — еврейский район под
Одессой, дети должны догадаться сами,
так как в книге этого не сказано.
Плох язык рассказов — он беден, од-
нообразен, а порой просто небрежен. Де-
ти у Л. Нейман почему-то постоянно при-
растают к земле: на 8-й странице —
«Мара точно приросла к земле», на 10-й—
«Мальчик словно прирос к земле», а на
94-й — «Рейзеле Блюм... словно приросла
к земле». Назойливо мелькает слово «на-
конец»: «Сядь, наконец!» (стр- 3), «начи-
най, наконец» (стр. 5), «уйдете вы, на-
конец?!» (стр- 7), «Перестаньте, нако-
нец» (стр. 13).
Нельзя говорить по-русски: «... с горы
уже смотрела школа во весь свой длин-
ный ряд блестящих стекол» (стр. 35).
Или: «Какой ужас этот Ионе». Непонятно,
как получается у автора, что рядом с ог-
ромной и острой тенью от дома «легла
длинная и узкая тень Поне», а «сам Ио-
не слонялся... по большому двору»? Раз-
ве может человек оставить свою тень у
дома, а сам уйти в другое место?
В построениях фраз Л. Нейман крайне
небрежно обращается с отглагольным вре-
менем: «Если б Зельмап Шапиро согла-
сился! То-то он утрет нос всем ребятам».
Надо сказать: то-то он утер бы нос всем
ребятам. Или еще: «Мальчик ерзал на
стуле... Он видит себя за спиной Мани
в круглом зеркале»... (стр. 22).
Л. Нейман вообще чувствует себя вне
времени и пространства, забывая, что в
середине 41-й страницы она пишет, что
«днем было совсем жарко», а тремя абза-
цами ниже: «короткий зимний день еще
не угас» и больной мальчик возвращается
из больницы «в новой синей курточке без
шапки». Это зимой-то! Можно ли так без-
жалостно относиться к своим героям.
В книге есть и удачные страницы.
Волнует и трогает, например, письмо ма-
тери Мойшеле Берга о постигшем ее
несчастье и встреча Мойшеле со школь-
никами по возвращении домой. Живо изоб-
ражена поездка детей к красноармейцам...
Но таких страниц в книге мало, и жалко,
что при такой нужде в бумаге Детиздат
напечатал эту недоработанную книгу, ис-
тратив на нее 8 печатных листов, помно-
жешшх ва 25-тысячный тираж.
Е. ДНЕПРОВА.
'Литературная газета
4	—	№ 36
эм. миндлин
запечатленный труд
Представьте, что вы следите за рукой
Пушкина в то время, как он пишет «Мед-
ного всадника». Представьте, что наблю-
даете самый процесс сотворения поэмы,
как е-сли бы незримо стояли рядом с поэ-
том во время его работы. Вы видите, как
он — то в лихорадочном нетерпении, то-
ропливо, то с чрезвычайной медлительно-
стью—выводит строку за строкой, засты-
вает в паузах, перечеркивает только что
написанное, пишет все заново, вновь пе-
речеркивает и восстанавливает перечерк-
нутое. Затем, отвлекаясь, принимается ри-
совать на полях рукописи портрет На-
тальи, спохватывается и вновь пишет,
черкает, надписывает слова над словами.
Рукопись возникает перед вами в самом
процессе ее становления — слово за сло-
вом, строка за строкой.
Известный литературовед, пушкинист
Сергей Бонди создал произведение совер-
шенно нового жанра. Огромное значение
его и остроумие приемов, при помощи ко-
торых оно создано, должны были бы при-
нести автору и всеобщую благодарность и
популярность его произведению. Между тем
вот уже третий год это произведение пре-
бывает в безвестности. Бонди создал фильм
«Рукописи Пушкина». Этот фильм не со-
ответствует ни одной из существующих
категорий фильмов, и так как кинооргани-
зации никак не могут решить, «в качестве
какого» этот фильм следует показывать,
то они не показывают его вовсе. Ино-
гда он демонстрируется на специальных
закрытых собраниях. Мне довелось видеть
его в Доме учителя. Я был свидетелем
того, как аудитория, только что просмо-
трев этот, правда, довольно короткий
фильм, потребовала немедленного повторе-
ния демонстрации. Тут выяснилось, что
где бы ни показывался этот фильм, зри-
тели всегда требуют тотчас же повторить
его демонстрацию.
Пушкин сочинял в процессе писания и
записывал в процессе сочинения. Черно-
вая пушкинская рукопись запечатлевает
все этапы становления вещи, весь последо-
вательный процесс ее создания. Дореволю-
ционные русские текстологи изучали пуш-
кинские черновики только как готовый ре-
зультат творческого процесса. Задача та-
кого текстолога заключалась в возможно
более точном воспроизведении транскрип-
ции черновой рукописи. Советская тексто-
логия в липе Сергея Бонди занялась рас-
шифровкой пушкинского черновика как до-
кумента, отражающего процесс творчества,
а не только его итог. Сергей Бонди опре-
деляет последовательность, в которой за-
рождались варианты стихотворения, возни-
кали, вычеркивались и восстанавливались
строки; последовательность, с которой
Пушкин подбирал слова и словосочетания.
Советская текстология (в частности благо-
даря работам С. М, Бонди) собрала дан-
ные, которые ждут, чтобы исследователь
обобщил их, перейдя грань, отделяющую
текстологию от психодогии художественно-
го творчества. К сожалению, и С. М Бон-
ди робко останавливается на грани тек-
стологии, боясь переступить ее.
В своей работе «О чтении рукописей
Пушкина» (напечатанной в бюллетенях
Академии наук СССР) Бонди утверждает,
что «изучение процесса создания рукопи-
си, т- е. история создания произведения,
как специфическая задача, в сущности, вы-
ходит за пределы задач текстолога как та-
кового; это совершенно особая, отдельная
проблема, относящаяся к психологии твор-
чества». Тем не менее, тут же Сергей
Бонди признает, что «ставя себе задачу
лишь прочесть текст рукописи, все-таки
невозможно отойти от проблемы истории
создания рукописи». Изучение последова-
тельности. в которой возникала черновая
рукопись, не может не увести текстолога
в сторону психологии творчества. Удиви-
тельна робость талантливого литературо-
веда Сергея Бонди, не решающегося при-
знать этот факт.
Фильм «Рукописи Пушкина» построен
по найденному Сергеем Бонди методу, поз-
воляющему «оживлять рукописи на экра-
не» и применимому к черновым рукопи-
Г. ФРИДЛЕНДЕР
«ВОПРОСЫ ЭСТЕТИКИ ПЛЕХАНОВА»
Плеханов вписал блестящие страницы
в историю марксистской науки об искус-
стве. Он защищал против народнической
«суб’ективной социологии» материалисти-
ческое об’яснение литературы и искус-
ства. Плеханов был наследником и про-
должателем традиции русской революци-
онно-демократической критики — критики
Белинского, Добролюбова и Чернышев-
ского.
Значительно последовательнее других
теоретиков И Интернационала Плеханов
боролся с буржуазно-идеалистической ре-
акцией, выступая против всяких попыток
«дополнить» учение Маркса тем или иным
видом новейшей буржуазной философии,
защищая марксизм как целостное и все-
стороннее мировоззрение. Глубина и после-
довательность философской мысли, яркий
публицистический темперамент, высокая
оценка реализма — все это сообщает ли-
тературно-эстетическим работам Плеханова
большую ценность.
Рецензируемая книга М. Розенталя яв-
ляется первой серьезной попыткой исследо-
вания эстетики Плеханова. Показывая сла-
бые стороны плехановской эстетики, ее
недостаточность по сравнению с новой и
высшей, ленинской ступенью в развитии
марксизма, автор выделяет при этом все
пенное и существенное в учении Плехано-
ва для современной марксистской науки об
искусстве.
В одном отношении книга Розенталя мо-
гла быть более убедительной. Мы имеем в
виду недостаток исторического анализа.
Отдельные положения плехановской эсте-
тики следовало бы рассматривать в свете
той общественной обстановки, которая бы-
ла условием и практической основой их
появления Так. например характеристика
взглядов па искусство представителей вы-
рождающегося народничества была бы
очень полезна для понимания некоторых
важных сторон эстетики Плеханова. Отвле-
ченно-теоретический разбор в таких слу-
чаях бывает недостаточен.
М. Розенталь. «Вопросы эстетики Пле-
ханова». М.. Гослитиздат, 1939.
О фильме С. М. Бонди
«Рукописи Пушкина»
сям многих великих людей. Этот метод
позволяет проникать в лабораторию твор-
ческого процесса гения. Недаром появление
этого фильма вызвало к жизни идею «ожи-
вления на экране» рукописей Ленина по
тому же методу (идею, за осуществление
которой, однако, еще не взялись).
«Прочесть и передать текст черновика,
— пишет С. М. Бонди в одной из своих
работ, — вовсе не значит только про-
честь и передать все слова рукописи,
точно отметив, где какое из них находит-
ся, как написано и как зачеркнуто и пе-
реправлено, а значит также установить
последовательность этих написаний, раз-
вернуть рукопись во времени, расслоить
ее. В этой работе должно быть показано,
не «где» стрит данное слово, а «когда»
оно появилось и уничтожено. Бонди
предлагает нам «ступать по следам тво-
рившего поэта, двигаться по течению его
мыслей и, таким образом, до некоторой
(правда, неизмеримо малой) степени на-
талкиваться на те же ассоциации, кото-
рые возникали у поэта».
Но как установить последовательность
написаний в черновике? Прямых указаний
на это рукопись не содержит. Тут-то Бон-
ди и вступает в область анализа рукопи-
си — почерка, размера полей, словаря
поэта, контекста, наконец, прибегает к
остроумным и убедительным догадкам.
Созданный Бонди в содружестве с ре-
жиссером Владимирским и при участии
чтеца В. Яхонтова фильм «Рукописи Пуш-
кина» — это результат проделанного
Бонди анализа черновика «Медного всад-
ника». Интерес этой работы усугубляется
еще и тем, что анализу подверглись не
только стихотворные строки, но и рисун-
ки, которыми Пушкин покрывал поля ру-
кописи. Перед нами полная картина ста-
новления рукописи с точной фиксацией
«отвлечений» и пауз, которые были у
Пушкина в то время, когда он писал
«Медного всадника».
Вступительная часть фильма знакомит
нас с тем, как хранятся драгоценные ру-
кописи Пушкина и как они выглядят. Го-
лос невидимого диктора — В. Яхонтова—
дает соответствующие пояснения. Затем на
экране — первая страница черновой ру-
кописи «Медного всадника». В углу —
дата начала работы — «6 окт. 1833 г.».
Все написанное, кроме даты, исчезает. На
экране чистый лист бумаги. Выведенные
пушкинским почерком рождаются слово
за словом первые строки:
На берегу Варяжскихъ волнъ
Стоялъ глубокой думы полпъ
Великий Петръ. Предъ нимъ катилась
Уединенная
Слово «Варяжскихъ» после короткой па-
узы перечеркивается тонкой чертой. Свер-
ху появляется слово «пустынныхъ». Мгно-
венная пауза. «Пустынныхъ» перечеркну-
то. Пушкин предпочел слово «Балтий-
скихъ». По и «Балтийскихъ» не удовле-
творяет его. Он перечеркивает «Балтий-
скихъ» и восстанавливает «пустынныхъ».
Пауза. Он зачеркнул слова «На берегу»
и надписал над ними «Однажды близъ».
Перечеркнул и эти слова. Зачеркнул
«Петръ» и надписал «Царь». Зачеркнул
«Царь» и восстановил «Петръ». Наконец,
оба слова «Великий Петръ» решительно
перечеркиваются и вместо них появляется
«Великий Мужъ». Слово «Мужъ» не нра-
вится Пушкину. Он зачеркивает «Мужъ»
и надписывает «Царь». Перечеркнул «Ве-
ликий» и написал «Однажды». Зачеркнул
«Царь» и восстановил «Петръ». И снова
восстановил «Царь»... В окончательном
тексте им не оставлены ни «Царь», ни
«Петръ»...
Вот он зачеркнул «глубокой» и «думы
полн», надписал сверху «задумавшись».
Вместо «Стоялъ глубокой думы полнъ» —
Центральная часть книги М. Розенталя
содержит критику основных идей Плеха-
нова в области истории искусства и ли-
тературы в сопоставлении со взглядами
Ленина. Это наиболее пенная часть книги.
«Плеханов правильно концентрировал
внимание своих читателей на теории клас-
совой борьбы, — пишет автор, — но его
рассуждения о социальном анализе и зна-
чении классовой борьбы в искусстве ча-
сто были правильны лишь постольку, по-
скольку они не выходили за рамки са-
мых общих утверждений об историко-
материалистических основах эстетики.
Попытки же развить, конкретизировать
или применить общие методологические
положения нередко приводили к ошибоч-
ным результатам, к схематизму, к непра-
вильному истолкованию крупнейших фак-
тов литературы» (стр. 14).
Марксизм требует анализа обществен-
ной жизни с точки зрения борьбы клас-
сов. Но в то же время марксизм не оста-
навливается на первой и необходимой сту-
пени классового анализа. Борьба между
общественными классами приобретает в
истории тем более крупное значение, чем
больше она выходит из сферы чисто эко-
номических отношений между двумя клас-
сами. Подлинный марксистский анализ
должен быть доведен до такой ступени,
на которой становится ясной общеистори-
ческая перспектива борьбы классов и
стремления каждого класса освещаются с
точки зрения интересов широких масс на-
селения и всей перспективы обществен-
ной борьбы.
В работах, посвященных вопросам ис-
кусства и литературы, Плеханову удает-
ся в ряде случаев с большой глубиной и
ясностью проследить связь между измене-
нием общественных условий и сменой
художественно-идеологических форм. Вспом-
ним хотя бы известную статью Плеханова
о французской драматической литературе
и живописи XVIII в. Плеханов прекрас-
но показывает здесь связь между жи-
вописью Буше и культурой аристократи-
ческого салона, между морализующей ма-
нерой Греза и развитием буржуазных сло-
«Стоял задумавшись глубоко»... Зачерк-
нул «катилась», написал «широко». Одна
за другой, сменяя 'друг друга, возника-
ют строки, выведенные то быстрой, торо-
пящейся рукой, то медленной, как бы взве-
шивающей слова...
Предъ нимъ широко
Неслась пустынная Нева
Зачеркнул «неслась», написал «Текла».
Текла пустынная Нева
Челнокъ рыбачий одиноко
Еще несколько строк — и наступает
пауза. Пушкин задумался, и на йолях
рукописи слева перо его рисует какие-
то кусты. Затем справа — и на этот раз
гораздо быстрее — также кусты. И сно-
ва поиски наиболее точных слов, наиболее
счастливых словосочетаний, перечерки-
ванья, возвращения к уже отброшенному
и опять перечеркиванья.
И думал Царь...
И думалъ Онъ...
И мыслилъ Онъ...
И думалъ Онъ...
Еще несколько строк. Он уже создал
строку «В Европу прорубить окно» —
и подбирает рифмы:
... и вскоре
... горе, горе
... решено
В Европу прорубить окно.
Все зачеркнул и задумался. Перо его
рисует женское лицо. Портрет Натальи
Николаевны. Пушкин рисует как бы ма-
шинально, сосредоточиваясь в эти мгно-
венья на новых, придумываемых им стро-
ках. Пауза окончилась. Взмах пера, и
новые строки, буква за буквой, слово за
словом рождаются на листе бумаги.
Не много фильмов, которые так же вол-
нуют зрителя, как этот. Не иного филь-
мов, которые так же овладевали бы вни-
манием зрителя, как этот фильм «вне
жанров». Зритель поистине введен в тай-
ное-тайных поэтической лаборатории. Пе-
ред ним освещен отменно трудный и слож-
ный путь поисков гениального художни-
ка. Поэтическое творение предстает как
плод огромного труда, творческого напря-
жения!
Когда этот фильм показывали в Доме
учителя, я слышал, как выступали луч-
шие педагоги Москвы, взволнованно бла-
годаря Сергея Бонди и негодуя по адресу
кинобюрократов, более двух лет размыш-
ляющих над вопросом., «в какую категорию
фильмов включить фильм Бонди». Педа-
гоги заявляли, что педагогическое, позна-
вательное значение этого фильма совер-
шенно исключительно, что значение его
не может быть переоценено.
Восторженно принимался фильм на за-
крытых просмотрах в Доме кино. Самую
высокую оценку получил этот фильм от
крупнейших пушкинистов Москвы. Разу-
меется, фильм «Рукописи Пушкина», поз-
воляющий проследить процесс создания
пушкинской поэмы, интересен для всех
культурных людей нашей страны, для де-
сятков миллионов рабочих, служащих,
интеллигентов, красноармейцев. По изве-
стен этот фильм очень немногим, видев-
шим его лишь на закрытых просмотрах
или на* очень редких специальных собра-
ниях, где он демонстрируется как иллю-
страция к докладам Сергея Бонди. Даже
московский Клуб писателей не организо-
вал до сих пор просмотра этого фильма
писателями Москвы!
ев третьего сословия между революционным
классицизмом Давида и начинающимся
под’емом буржуазной демократии во Фран-
ции. Но, анализируя связь между обще-
ственным бытием и общественным созна-
нием, П.техапов ограничивается простым
«выведением» явлений литературы и ис-
кусства из общественных идеалов, вкусов,
интересов того или другого общественного
класса в прошлом, игнорируя их более
глубокую связь со всей исторической кар-
тиной общественной борьбы, игнорируя
отражение в искусстве об’ективиых про-
блем национального, народного, общечело-
веческого развития.
За относительным моментом в развитии
искусства Плеханов нередко забывает об
абсолютном, совершеппо теряя из виду то
прогрессивное движение, которое через
смену художественных идеалов ведет в
конечном счете к социалистической куль-
туре, социалистическому искусству.
Статьи Лепина являются гениальным
образцом всестороннего диалектического
подхода к изучению литературы. Ленин
исходит пз об’ективпого анализа той исто-
рической полосы развития России, когда
сложился Толстой как художник и мы-
слитель. Из апалпза «в высшей степени
противоречивых условий», в которые бы-
ли поставлены народные массы порефор-
менной России. Ленин выводит сильные и
слабые стороны Толстого. Напротив, Пле-
ханова интересует преимущественно пси-
хологическая связь Толстого с дворянским
классом. Всю позднейшую эволюцию взгля-
дов писателя Плеханов рассматривает как
чисто психологическое развитие, не под-
нимая вопроса о влпяппи на Толстого
исторических условий борьбы всех клас-
сов русского общества. Лепин гениально
раскрывает связь между сильными и сла-
быми сторонами толстовской критики я
настроением широких масс крестьянства
эпохи 1861—1905 гг. Плеханов ограни-
чивается лишь отвлеченно-логической кри-
тикой учения Толстого с точки зрения фи-
лософии марксизма.
*
Достоинством книги М. Розенталя яв-
Эскиз Большого зала Дворца Советов.
-----------   -----------------
К ПЛЕНУМУ ПРАВЛЕНИЯ СОЮЗА АРХИТЕКТОРОВ СССР
ВЕЛИЧЕСТВЕННЫЙ ПАМЯТНИК
Б. ИОФАН
В. ГЕЛЬФРЕЙХ
В центре Москвы, возле Кремля соору-
жается Дворец Советов—-грандиозный па-
мятник великому гению социалистической
революции В. И. Ленину.
Еще в 1922 г. на 1-м с’езде Советов
по предложению С. М. Кирова было при-
нято решение построить в Москве Дом
Советов — Дворец Советов. В своей речи
товарищ Киров сказал: «О нас много го*
зорят, нас всякий характеризует тем, что
мы с быстротой молнии стираем с липа
земли дворцы банкиров, помещиков и ца-
рей. Это верно. Воздвигнем же на месте
их новый дворец рабочих и трудящихся
крестьян, соберем все, чем богаты совет-
ские страны, вложим все наше рабоче*
крестьянское творчество в этот памятник».
Сооружение Дворца Советов стало воз-
можным благодаря грандиозным успехам
ооциалистического строительства, в резуль-
тате победного осуществления сталинских
пятилеток.
Всенародный характер и высокое обще-
ственное значение требуют от архитекту-
ры Дворца огромной идейной выразитель-
ности, исключительного художественного и
технического совершенства.
Советским архитекторам выпала почет"
пая и ответственная задача создать такой
Дворец, который всем своим обликом, всей
своей архитектурой отображал бы величие
Сталинской эпохи построения социализма.
Огромное значение з создании Дворца
Советов имеет сотрудничество искусств и в
первую очередь трех искусств — архитек-
туры. живописи и скульптуры.
Уже во внешнем облике Дворца Советов
это сотрудничество находит себе яркое вы-
ражение. Устремленный ввысь Дворец вен-
чается стометровой скульптурой В. И.
Ленина.
Скульптура является органическим эле-
ментом архитектурной композиции Дворца.
Вокруг центральной скульптуры на пило-
нах устанавливаются скульптурные труп*
пы, рельефные фризы опоясывают здание.
ляется стремление показать, что, несмот-
ря на все ошибки и отклонения от ре-
волюционного марксизма, Плеханов стоял
неизмеримо выше тех людей, которые пы-
тались именовать себя его учениками, бор-
цами за плехановскую «ортодоксию», а
на деле усвоили лишь самые слабые сто-
роны взглядов Плеханова и довели их до
полного растворения в буржуазной социо-
логии *.
В этом смысле интересны две заклю-
чительные главы книги, посвященные из-
ложению взглядов Плеханова на реализм и
его борьбе за революционное искусство
пролетариата. Хотя материал, собранный
здесь автором (как он п сам указывает),
далек от исчерпывающей полноты, книга
все же дает определенное представление о
том, сколько забытых и недооцененных
нашей критикой идей содержится в на-
следии Плеханова. Плеханов с огромной
силой пропагандирует реализм, он дает
исключительно глубокую критику буржу-
азной реакции в искусстве. Напомним
хотя бы следующее замечательное место
из статьи Плеханова «Искусство и обще-
ственная жизнь», сохранившее все свое
значение п для наших дней: «Этот метод
(натурализм. — Г. Ф.) был теснейшим
образом связан точкой зрения того ма-
териализма, который Маркс назвал есте-
ствепно-паучпым и который не понимает,
что действия, склонности, вкусы и при-
вычки, мысли общественного человека
не могут найти себе достаточное об’ясне-
1 К сожалению, некоторые выводы ав-
тора грешат схематизмом. Мы считаем,
например, ошибочной попытку М. Розен-
таля приписать Плеханову идею фатали-
стической обусловлеппости социальной
природы писателя на осповании извест-
ной фразы о том, что яблоня должна ро-
дить яблоки и т. д. Плеханов говорит
здесь об общем направлении буржуазного
искусства, а не о творчестве отдельного
художника. Работы Плеханова по вопро-
сам искусства, философии и истории со-
держат значительное количество приме-
ров, противоречащих этому доведению его
взглядов до такой «угловатой последова-
тельности». Схематический характер но-
сят и некоторые выводы автора в главе
«Об абсолютных и относительных эсте-
тических критериях».
На широкой площади перед Дворцом будут
воздвигнуты памятники осиоваположникам
социализма и коммунизма.
Монументальная живопись: фреска, мо-
заика, майолика, панно, витраж — явля-
ются неот’емлемой частью, развивающей и
конкретизирующей тему во внутренних
помещениях Дворца.
Широкое поле деятельности открывает
Дворец Советов для наших литераторов. В
центральном помещении Дворца — в Боль-
шом зале, рассчитанном на 21 тыс. зри-
телей и предназначенном для массовых тор*
жертвенных собраний, народных празд-
неств, театрализованных постановок, музы-
кальных и физкультурных выступлений,
сооружается круглая открытая сцена, обо-
рудованная таким образом, что она предо-
ставляет драматургу и режиссеру невидан-
ные ю того возможности творческой ра-
боты.
Из механизированного трюма на круг-
лую сорокадвухметровую сценическую пло-
щадку Большого зала по специальному
кольпевому конвейеру могут быть поданы
восемь накатных площадок, оборудованных
стационарными и временными установками.
Замечательные технические условия
сцены Большого зала требуют в свою оче"
редь особых, новых произведений драма-
тургии, способных использовать все эти
возможности.
Дворец Советов строит вся страна. Во
всех уголках нашей необ’ятной родины
строительство Дворца Советов вызывает
живейший интерес советских патриотов.
1 июля в Москве открывается V пле-
нум правления союза советских архитек-
торов совместно с живописцами и скульп-
торами нашей страны. Пленум посвящен
проблемам содружества искусств в строи-
тельстве Дворца Советов.
Советская общественность, архитекторы,
инженеры, скульпторы, художники, писа-
тели и ученые широко обсудят задачи
внутренней обработки помещений Дворца.
Пленум даст новые интересные предло-
жения для дальнейшей работы над про-
ектом Дворца Советов, он послужит мощ-
ным толчком к развитию советского стиля
архитектуры, стиля, близкого нашему на-
роду по своим художественным формам,
полным бодрости и радости.
ние в физиологии или патологии, так как
обусловливаются общественными отноше-
ниями.
Оставаясь верными этому метолу, ху-
дожники могли изучать и изображать сво-
их «мастодонтов» и «крокодилов» как
индивидумов, а не как членов великого
целого. Это и чувствовал Гюисманс, го-
воря, что натурализм попал в тупой пе-
реулок и что ему ничего не остается, как
рассказывать лишний раз о любовной
связи первого встречного виноторговца с
первой встречной лавочницей. Повество-
вания о подобных отношениях могли пред-
ставлять интерес только в том случае,
если они проливали свет на известную
сторону общественных отношений, как это
было в русском реализме. Но обществен-
ный интерес отсутствовал у французских
реалистов. Вследствие этого изображение
«любовной связи первого встречного ви-
ноторговца с первой встречной мелочной
лавочницей», в конце концов, сделалось
неинтересным, скучным и даже просто от-
вратительным».
«Источники истинного вдохновения»
для создания великого революционного ис-
кусства Плеханов видел в слиянии ис-
кусства с освободительным движением про-
летариата. Заслугой М. Розепталя являет-
ся правильное освещение им положи-
тельного смысла критики Плехановым
«ложных» идей, критики, связанной с
борьбой Плеханова за реализм, за высокое
человеческое содержание в искусстве.
«Плеханов, — пишет автор, — со всей
резкостью критиковал аптипролетарские
тенденции современных «героических» ие-
щап и доказывал, что источником истин-
ного вдохновения являются и могут быть
только идеи рабочего класса. В этом бы-
ла большая заслуга Плеханова, его лите-
ратурных выступлений.
В то время, когда мистицизм, ницшеан-
ство и прочие прелести буржуазного за-
гнивания мутной волной заливали искус-
ство, Плеханов в числе немногих литера-
турных критиков ясно и прямо заявил,
что истинные герои находятся в среде
борющегося пролетариата, что только здесь
живут высокие идеалы подлинного искус-
ства».
МОНУМЕНТАЛЬНАЯ
ЖИВОПИСЬ
Е. ЛАНСЕРЕ
Дворец Советов в Москве будет величай-
шим сооружением нашей эпохи. В истории
архитектуры не было сооружения, подоб-
ного по своим размерам творческому раз-
маху и значительности темы.
Работа по проектированию Дворца Со-
ветов продвинулась настолько вперед, что
сейчас стало необходимым непосредствен-
ное участие всех художников резца и
кисти в окончательном оформлении этого
грандиознейшего памятника нашей эпохи.
Большое место займут во Дворце Сове-
тов живопись и скульптура. Во всем зда-
нии Дворца предполагается отвести жи-
вописи более 30 тыс. кв, метров, 5 тыс. кв.
метров майолике и 3 тыс. кв. метров
мозаике.
Большой зал Дворца Советов будет вме-
щать 21 тысячу зрителей. И вот на сте-
нах кулуара, опоясывающего этот величе-
ственный зал, длиною более чем Ц кило-
метра, надо будет создать монументальное
произведение (мозаика или фреска), кото-
рое должно отразить тему торжества наро-
дов Советского Союза. Во Дворце Советов
найдут широкое применение фреска и мо-
заика, тканые ковры и витраж (распис-
ное стекло), энкаустика (восковая живо-
пись, применявшаяся в Помпее; сейчас
эта форма 'живописи восстанавливается в
нашем изобразительном искусстве) и т. I.
Ясно, что даже нал каждым отдельным
большим произведением будут работать
многочисленные бригады художников.
В истории живописи мы не находим
аналогичных примеров и по подходу к
темам и по грандиозности размеров. Возь-
мем, к примеру, одну из монументальных
росписей середины XVI века — «Страш-
ный суд» Микельанджело в Секстине кой
капелле в Ватикане. Стена, на которой
исполнена эта фреска, имеет 13 метров
ширины при 18 метрах высоты капеллы,
так что размер фрески — всего около
200 кв. метров Между тем как некото-
рые картины Дворца Советов будут раз-
мером до 500 юн. метров.
Живопись Дворпа Советов должна быть
монументальной и декоративной. Задачи
композиции монументально-декоративных
картин, конечно, иные, чем станковые.
Художники, оставаясь верными принципу
социалистического реализма, должны в
своем творчестве отойти от обычного по-
нимания картины, которая нам рисуется
при трактовке того или иного сюжета.
Уже одни необычайные размеры картин
повлекут неизбежно иной подход к сю-
жету.
Живопись Дворпа Советов отразит боль-
шие темы в серии картин: историю труда
и, конечно, его апофеоз — торжество со-
циалистического труда: историю борьбы
человечества за свободу и завоевание луч-
шего будущего, начиная с первых рево-
люционных восстаний народов и кончая
Великой Октябрьской социалистической ре-
волюцией. Наши художники должны будут
также создать грандиозные картины в
трех больших фойе Дворпа Советов, карти-
ны, посвященные героике гражданской
войны, героике социалистического строи-
тельства и Сталинской Конституции.
Из этих беглых наметок будущих работ
чувствуется, насколько грандиозна и слож-
на задача, стоящая перед коллективною
мыслью художников.
Мы надеемся, что на пленуме правле-
ния союза советских архитекторов в ито-
ге обмена мнениями работников искусств
всех отраслей выявится единое общее по-
нимание стилевых задач, чтобы величест-
венный памятник Сталинской эпохи —
Дворец Советов—нашел разрешение в еди-
ном художественном произведении.
В КАБИНЕТЕ СОВЕТСКОЙ
ДРАМАТУРГИИ
Кабинет советской драматургии Всерос-
сийского театрального общества начал
подготовку к конференциям: «Образ но-
вого человека в советской драматургии»,
«Историческая пьеса и исторический
спектакль», «Оборонная драматургия» ж
«Комедия и комедийный спектакль».
Конференции будут проведены ооеньИ
и зимой 1939—40 года.
'Литературная газета
№ 36	. — S
В АКАДЕМИИ НАУК СССР ! В мире киш
СТАРЫЕ АДРЕСА
Июньская сессия Отделения литературы и языка
ОСНОВНЫЕ РАБОТЫ ПО ЛИТЕРАТУРЕ
1 И ЯЗЫКУ НА 1040 ГОД
! Июньская сессия Отделения литературы
х языка Академии наук СССР была по-
овящеяа планированию научно-исследова-
тельских работ будущего года.
По докладу акад. И. Мещанинова сес-
сия приняла предварительный перечень
основных работ по литературе и языку
на 1940 год. Наиболее слабый раздел
этого перечня, как отметили акал. Меща-
нинов и другие участники обсуждения,
— общетеоретический. Он ограничивается
несколькими сборными работами о языке
и борьбе с буржуазно-националистически-
ми языковыми концепциями. По литера-
туре в общетеоретическом разделе наме-
чена только одна коллективная моногра-
фия на тему: «Русская литература — ве-
дущая литература мира».
В будущем году предстоит окончание
«Истории русской литературы», включая
финальный, XII том, посвященный исто-
рии. советской литературы. Значительно
продвигается и издание 20-томника исто-
рии мировой литературы. Подготовляются
к изданию вторые тома истории англий-
ской и истории древнегреческой и визан-
тийской литератур и том истории италь-
янской литературы. Институт востоковеде-
ния готовит однотомник истории китай-
ской литературы.
Обширная программа работ намечается
в области языкознания.
Институт языка и мышления присту-
пает к работе над фундаментальным изда-
нием «Языки народов СССР», в котором
будет дана краткая характеристика язы-
ков всех народов, населяющих страну со-
циализма. Интересно отметить, что на-
чальной стадией этой работы был спра-
вочный материал о языках народов Со-
ветского Союза, разработанный перед про-
ведением всесоюзной переписи.
Отделением литературы и языка взяты
под особое наблюдение работы института,
посвященные борьбе с буржуазными тече-
ниями в языкознании.
I В ФИЛИАЛАХ АКАДЕМИИ
Большое место в работе сессии заняли
сообщения институтов литературы и язы-
ка местных филиалов Академии. Едва ли
не впервые в практике Академии они по-
лучают слово. Между тем в националь-
ных республиках ведется большая литера-
туроведческая работа.
Сообщение о работе армянского филиа-
ла сделал т. С. Карапетьян. Среди работ
филиала необходимо отметить подготовку
сборника «Сталин в творчестве народа
Армении», составление толкового армян-
ского словаря и русско-армянского слова-
ря. Начато составление четырехтомной
истории армянской литературы, первый
том которой предположено выпустить в
будущем году.
Сектор языка и литературы казахского
филиала, по сообщению С. Аманжонова,
успел накопить до 500 печатных листов
фольклора и свыше 1OO печатных листов
неопубликованного богатырского вноса.
Успешно идет подготовка первого тома
научного собрания сочинений Джамбула
на казахском и русском языках.
Специально устроенной книжной витри-
ной иллюстрировал свое сообщение пред-
ставитель Азербайджанского филиала
Академии, директор Института им. Низа-
ми Г. Гусейнов.
Институт им. Низами работает над на-
учным собранием сочинений поэта Ваги-
фа, над однотомником поэта XVI века
Физули и подготовил к печати IV том
полного собрания сочинений М. Ф. Ахун-
дова на азербайджанском языке и том
философских сочинений Ахундова на рус-
ском языке. Сейчас институт приступает
к составлению трехтомной истории азер-
байджанской литературы.
В области фольклора Институт им. Ни-
зами подготовляет к печати эпос «Кер-
Оглы», имеющий до 60 вариантов, эпос о
народном герое Неби, сборник азербайд-
жанских сказок на русском н азербайд-
жанском языках и сборник «Песен ашу-
гов о Ленине и Сталине».
В центре внимания института — подго-
товка к юбилею Низами.
Подготовляются к печати на азербайд-
жанском и русском языках 5 поэм Низа-
ми, его биография и монографий о его
творчестве. Г. Гусейнов пишет исследова-
ние «Мировоззрение Низами».
С докладом о работе Грузинского инсти-
тута языка, археологии, истории и этно-
графии им. Н. Марра выступил член-
корреспондент Академии наук т. А, Ах-
вледиани.
ПОДГОТОВКА К ЮБИЛЕЮ НАВОИ
Специальное заседание сессия посвяти-
ла празднованию 500-летней годовщины
оо дня рождения великого узбекского
поэта Навои.
Обсуждение открылось чтением доклада
проф. А. Боровкова «Новое в изучении
Навои». Проф. Боровков по новейшим
данным воссоздает образ Навои как по-
эта, просветителя, гуманиста и народо-
любца.
«Коли ты человек, — гласит один из
афоризмов Навои, •— не называй челове-
ком того, кто не заботится о народе».
С докладам об эпохе Навои выступил
проф. А. Якубовский.
По сообщению ученого секретаря юби-
лейного комитета Навои Хамида Алим-
джанова, выпущена в свет биография На-
вои на азербайджанском и русском язы-
ках. Подготовлены к печати поэма Навои
«Фархад и Ширин», сборник избранных
газелей из «Чор девай», лингвистический
трактат «Мухокаматул-Лугатан», его по-
следняя прозаическая книга «Махбубуль
кулуби» («Возлюбленные сердец»).
Подготовляются к печати еще три поэ-
мы Навои: «Лейла и Меджнун», «Семь
планет», «Александровская стена».
Кроме того, готовятся к печати четверо-
стишия и двустишия Навои «Туюги и
Рубан».
Писатель Садредин Айни пишет сокра-
щенный популярный вариант «Хамсы».
Идет работа над созданием новой оперы
по поэме «Лейла и Меджнун». Музыку к
этой опере пишут Р. Глиэр и Галиб Са-
дыков.
Поэт Л. Пеньковский прочитал отрывок
из своего перевода поэмы Навои «Фар-
хад и Ширин*. Перевод делается не в
ритме оригинала, а пятистопным ямбом.
Признано необходимым в юбилейные
дни созвать в Ташкенте юбилейную сес-
сию отделения литературы и языка Ака-
демии наук.
Сессия закончилась докладом М. Юно-
вич об «Истории русской литературы»
А. М. Горького.
Портфели московских
театров
В Управлении по делам искусств при
Моссовете проходят обсуждения репертуар-
ных планов московских театров. Обсуж-
дены репертуарные планы театров: Лен-
совета, им. Станиславского, им. Немиро-
вича-Данченко, та. Ермоловой, Сатиры,
Эстрады и миниатюр, а также детских
театров.
Театр Ленсовета в будущем сезоне по-
кажет «Марию Стюарт» Шиллера, пьесу
вится» Шекспира, новую пьесу Д. При-
стли «Время и семья Конвей», «Сказку»
М. Светлова и пьесу В. Ротко «Чертова
сотня».
Репертуарный план Театра сатиры со-
стоит из пьесы Гольдони «Слуга двух
господ», одноактных пьес Лескова, Чехова
и Горького, об’единенных в программе
«Забытые страницы», и новых пьес
В. Шкваркина «Страшный суд», А. Рас-
БИБЛИОТЕКА
И. А. ШЛЯПКИНА
Среди замечательных частных библио-
тек дореволюционной России одно из вы-
дающихся мест занимала библиотека ис-
торика русской литературы, проф. Петер-
бургского университета Ильи Александро-
вича Шляпкина (1858—1918). Страстный
книголюб и коллекционер, начиная с гим-
назической скамьи, Шляпкин в продол-
жение сорока лет собирал книги, гравюры,
рукописи, предметы старины. «Погоня за
русскими древностями и рукописями, а
потом и за византийщиной всякого рода
и т. и., — пишет он в своей автобиогра-
фии, — совершалась мною не только по
лицу России, но и за границей».
Обширная библиотека Шляпкина (19.000
названий, около 40.000 томов) находилась
в с. Александровке, недалеко от ст. Бело-
остров, Петербургской губ.' Она последова-
тельно пополнялась приобретениями це-
лых отдельных собраний. В нее вошли:
часть книг известного масона и деятеля
XVIII в. А. Т. Болотова, И. И. Надежди-
на, коллекция изданий русских классиков
и журналов из библиотеки известного биб-
лиографа П. А. Ефремова, большая часть
библиотеки санскритолога К. О. Косссвича
и др.
Наиболее ценным и самым интересным
отделом библиотеки Шляпкина был от-
дел русской литературы. В состав его
входили редчайшие (рукописные и печат-
ные) сборники песен XVIII в., первые из-
дания сочинений Симеона Полоцкого, Сте-
фана Яворского, Феофана Прокоповича,
издания Н. И. Новикова, собрание русских
театральных пьес XVIII в., первое изда-
ние «Слова о полку Игореве», издания
различных археологических обществ, ар-
хивных комиссий и других ученых об-
ществ и учреждений. Сочинения русских
классиков были представлены во всех су-
ществующих изданиях. В отделе изящных
искусств были собраны исследования по
древнехристианскому искусству, огромное
число фотоснимков с художественных про-
изведений России и Западной Европы. В
отделе старопечатных книт хранились гу-
ситская библия 1577 г. с гравюрами, сжи-
гавшаяся по постановлению римских пап,
и собрание книг XVII—XVIII вв. по ал-
химии и магии. Исключительно богат был
отдел славистики, поразивший своей пол-
нотой такого знатока, как известный сла-
вист Ягич. Поражал полнотой отдел рус-
ской журналистики, в котором журналы
были представлены, начиная с редчайших
изданий XVIII в., каковы, например, пет-
ровские «Ведомости», академические’ жур-
налы и др. Рукописный отдел библиотеки
состоял из памятников древнерусской
письменности и материалов по историй
новой литературы и русской истории во-
обще: в нем находились записки Барклая
де Толли, бумаги академика Жданова,
различные секретные распоряжения и до-
клады; коллекция автографов русских пи-
сателей и ученых хранилась более чем
в 500 папках; она заключала в себе авто-
графы Пушкина, Гоголя, Льва Толстого,
Некрасова, Григоровича, Лескова и др.
«Шляпкин, — писал о нем в некрологе
библиофил Н. Соловьев, — никогда не
был сухим собирателем, спокойно расстав-
ляющим по полкам свои коллекции и са-
модовольно-равнодушно отмечающим в сво-
ем каталоге каждое новое поступление.
Он с каким-то особым чувством радости
вез к себе в Белоостров каждую «новую»
книгу, случайно найденную в лавке анти-
квара или заранее выслеженную, долго-
жданную и ' приобретенную на аукционе.
Своему собранию Шляпкин старался при-
дать характер оживленного музея... Одна
из комнат, так наз. «кабинет доктора Фа-
уста», с традиционной пентаграммой у
порога, была отведена под отдел старопе-
чатных книг. Здесь, в углу сводчато-
стрельчатой комнаты, заваленной старин-
ным оружием, стоял шкаф, где храни-
лась богатая коллекция весьма редких
книг по демонологии, алхимии и магии
XVII—XVIII вв... Индивидуальную осо-
бенность хозяина помещения сохранил его
просторный, почти двухсветный кабинет,
где помещался преимущественно русский
отдел его библиотеки и где стоял знаме-
нитый письменный стол, некотда находив-
шийся в редакции журнала «Телескоп» и
Американская киноартистка Мэри Пикфорд
в Москве. На снимке: Мэри Пикфорд на
Химкинском речном вокзале (26/VI—39 г.).
(Фотохроника ТАСС)
-------------- В В В ----------------
ЛИТЕРАТУРНЫЙ
МУЗЕИ ГРУЗИИ
Гора Мтацминда в Тбилиси — это пан-
теон грузинских литераторов. На Мтац-
минде, по соседству с могилой прославлен-
ного русского драматурга А. Грибоедова,
похоронены крупнейшие грузинские поэты
и литераторы XIX века — Илья Чавча-
вадзе, Акакий Церетели, Николадзе, Дм.
Кипиани и др. Здесь восемь лет назад
возник небольшой литературный музей.
Кропотливо собирались архивы и экспо-
зиции, относящиеся к жизни и творчеству
грузинских писателей XIX века. В специ-
альном отделе музея подбирались матери-
алы памяти Грибоедова.
История грузинской литературы настоль-
ко богата ценными материалами, что ма-
ленький музей быстро вырос в большое
научное учреждение. С горы Мтацминда
музей переведен в большое здание в цен-
тре Тбилиси (ул. Джорджиашвили), кото-
рое сейчас реконструируется применитель-
но к нуждам музея и подготавливающейся
в нем большой выставки истории грузин-
ской литературы XIX века.
Музей располагает в настоящее время
огромными богатствами грузинского лите-
ратурного наследства. Здесь собраны ис-
ключительно ценные рукописи классиков
грузинской литературы; Ник. Бараташви-
ли, Гр. Орбелиани, Ил. Чавчавадзе, Ак. Це-
ретели, Важа Пшавела и др. Совсем не-
давно музей приобрел интересные матери-
алы — воспоминания современников о
Ник. Бараташвили и личные письма Ак.
Церетели. В музее хранятся также бога-
тые литературные архивы известных гру-
зинских публицистов Нико Николадзе,
Сергея Месхи и др.
За последние годы программа работы
музея настолько расширилась, что потре-
бовалась его реорганизация с выделением
рукописного и иконографического отделов.
С этого года музей начнет издавать свой
журнал «Летопись Литературного музея
гнгзии».
Грузинская общественность энергично
готовится к столетию со дня рождения
великого грузинского поэта Акакия Цере-
тели, юбилей которого будет широко отме-
чаться в 1940 г. К юбилею музей выпу-
стит сборник, посвященный творчеству
поэта. В сборник войдут неизвестные еще
тексты произведений Ак. Церетели, бога-
тейшая личная переписка поэта с друзья-
ми, воспоминания о нем и биографические
документы из жизни юбиляра. Подготавли-
вается также альбом художественных кар-
тин и фотоснимков — документов о жиз-
ни и творчестве Акакия Церетели.
«ПЛЮЩИХА, 481»
Часто мы равнодушно проезжаем мимо
этих старых домов, в которых жили ли-
тературные деятели прошлого, нередко
потому, что нет на них мемориальных до-
сок, что забыты литературные источники,
воспоминания современников и живых
свидетелей эпохи.
Вот один из этпх домов: «Плющиха.
481», дом Фета. По этому адресу часто
писали и бывали здесь И. С. Тургенев,
Я. П. Полонский, Л, Н. Толстой... В
1915 г. Б. А. Садовский писал: «Дом, в
котором жил и умер Фет, по счастливой
случайности цел доныне, хотя в 1911 г.
его зачем-то перекрасили и переделали
наверху фроптон. Он двухэтажный, дере-
вянный, находится рядом с Хамовниче-
ской аптекой. Никакой памятной доски
или надписи на нем не имеется. Сооб-
щаем об этом для сведения Московского
общества любителей российской словес-
ности». После Фета дом перешел к не-
киим Даниловым, а затем к Дмитриевым
(последние владельцы перед революцией).
Фет купил дом в 1881 г. за 35 тыс. руб-
лей по об’явлению в «Московских ведо-
мостях». «Чудесный и недорогой дом»,
пишет о нем Фет в своих «Воспомина-
ниях». «Начиная с 1-го Октября 1881 г.,
мы ежегодно стали проводить зиму в Мо-
скве, на Плющихе, и для нас великою
отрадою был переезд семьи Толстых на
зиму в Москву».
«Чудесный» дом на Плющихе хранит в
себе много воспоминаний о Дружбе Фе-
тов и Толстых. Н. Н. Страхов в 1879 г.
писал Л. Н. Толстому: «Афайасий Афа-
насьевич так Вас любит, так помнит каж-
дое Ваше слово и с таким уважением
его обдумывает». Тем же отвечает и
Толстой. В 1861 г. он пишет Фету: «Ива-
на Сергеевича (Тургенева) мне хочется
видеть, а вас в десять раз больше». Фе-
ту, величайшему эстету, посылает Тол-
стой один из своих первых манифестов:
«Искусство есть ложь, а я уже не моту
любить прекрасную ложь».
В комнатах дома на Плющихе, у мра-
морного камина с чугунной резной ре-
шоткой нередко встречались Толстой и
Фет. Их влекло друг к другу. В 1866 г.
Толстой интересуется: «Что вы делаете
мыслью, самой пружиной своей Фетоэой...
Жива ли эта пружина?..» «Свежее и
сильнее Вас не знаю человека».
Последние часы жизни Фета в домике
на Плющихе (октябрь—ноябрь 1891 г.) бы-
ли ужасны. К ним несколько раз возвра-
щается в своих воспоминаниях С. А. Тол-
стая. Яркую картину смерти Фета дает
Садовский в «Историческом вестнике». В
этот день Фет отправил из дома свою
жену и продиктовал секретарю суровые
строки: «Не понимаю сознательного пре-
умножения неизбежных страданий. Добро-
вольно иду к неизбежному». Под этим
он подписался собственноручно: <21 нояб-
ря. Фет (Шеншин)». Затем начались ми-
нуты какого-то исступления. Фет схватил
сначала разрезальный нож, секретарша
отняла его, семидесятилетний старик пу-
стился бежать в столовую к шифоньерке,
где хранились столовые ножи. Подбежав
к шкафу, он стал задыхаться, быстро
упал, глаза его широко раскрылись...
Жизнь оборвалась. 24 ноября 1892 г., в
сильнейшую метель, без проявлений ка-
кого-либо «внимания толпы», тело поэта
было увезено для погребения в родовое
именье Шеншиных (с. Клейменове, Ор-
ловской губернии).
Почти полвека пронеслось над домом
«№ 481». Громадный двор дома полон
шумной и громогласной детворы, которая
знает даже «Печальную березу» Фета, не
подозревая, впрочем, что иа Плющихе
доживал свои дни семидесятилетний поэт,
сохранивший блестящий поэтический та-
лант «до самого последнего вздоха».
Б. УДИНЦЕВ
ПАМЯТИ ТОВАРИЩА
Умерла Ольга Борисовна Тризна. Ef
очерки, печатавшиеся в «Известиях», Si
«Ленинградской правде» и «Красной гаг,
зете», знакомы были широким читатель*
ским кругам. Многим запомнилась эта ко-
роткая ПОДПИСЬ Ольга Тризна под газет-
ными столбцами. Это имя всегда обеща-
ло читателю занимательный и интересный
материал, вдумчиво обработанный опыт-
ным журналистом. И читатель, познако-
мившись с очерком, не разочаровывался.
Работала Ольга Борисовна и для де-
тей — выпустила две книжки. А в по-
следнее время она. занималась изучением
материала для исторического романа.. Эта
намеченная ею очередная работа оборва-
лась вместе с ее жизнью.
Ольга Борисовна была хорошим обще-
ственником, отзывчивым товарищем, че-
ловеком исключительной честности и бла-
городства. Мы, товарищи, надолго запом-
ним ее светлый образ.
Группа товарищей: Е. ДАНЬКО,
Т. БОГДАНОВИЧ, ПРИЛЕЖАЕ-
ВА-БАРСКАЯ, Е. ШВАРЦ,
К. МЕРКУЛЬЕВА, А. ИВАНОВА,
Н. НИКИТИЧ, Е ПОЛОНСКАЯ,
А БАРМИН, ДУНТОВА, Д.
ЛИФШИЦ, И. ГРИНБЕРГ, М.
ШКАПСКАЯ, И. НИКИТИН,
С. МАРШАК, М. ИЛЬИН.
ленинградского драматурга А. Штейна
«Веста 1921 года» (о кронштадтском мя-
теже), «Море» Вл. Лидина, пьесу узбек-
ского драматурга 3. Фатхуллина «Преда-
тели».
Театр та. Ермоловой поставит в буду-
щем году комедию «Как вам это понра-
кина и М. Слободского «Обман зрения»
и К. Финна—«Сашка».
МТЮЗ принял к постановке пьесу
Р. Фраермана «Первая любовь», комедию
Л. Кассиля «Брат героя» и антифашист-
скую пьесу Б. Ковынева «Песня о звез-
дах».
принадлежавший в свое время Н. И. На-
деждину».
Всю свою библиотеку и собрание рукопи-
сей Шляпкин завещал Саратовскому
университету. Автографы Пушкина из
коллекции Шляпкина поступили в 1918 г.
в Пушкинский дом Академии наук.
Н. АШУКИН.
В аалах музея развертывается большая
юбилейная выставка. На этой выставке бу
дет охвачена вся эпоха второй половины
XIX века. Особенный интерес представит
подготавливаемый для выставки обильный
рукописный материал и множество порт
ретов и картин, связанных с жизнью Ака-
кия Церетели.
Тбилиси.	В. Г.
НОВОЕ ИЗДАНИЕ
«НАПОЛЕОНА»
Вышло из печати новое дополненное из-
дание книги Е. Тарле «Наполеон».
Для этого издания автор, использовав
недавно опубликованные в иностранной
печати материалы, написал новые страни-
цы, касающиеся семейного окружения и
последних лет жизни Бонапарта.
В приложении к книге дан список ар-
хивных материалов, использованных
Е. Тарле, и указатель обширной литера-
туры о Наполеоне.
Книга Е. Тарле в настоящее время из-
дана в Америке. Англии, Франции, Ита-
лии, Польше и Швеции.
НОВЫЕ КНИГИ
Государственное пздательство «Художе-
ственная литература» п ближайшие дяй
выпускает ряд новых книг:
— Поль Вайян Кутюрье —• «Избран-
ное». Перевод с французского.
В книге 5 разделов. 1. Лирика—вклю-
чены стихи из различных сборников: «При-
ход пастуха», «13 плясок смерти», «Крас-
ные поезда» и т. д. 2. Повести и расска-
зы — автобиографические вещи — «Письма
моим друзьям», «В отпуску», рассказы из
сборников «Солдатская война.», «Бал сле-
пых». 3. Драмы—«Отец Июль»—острый
гротеск на буржуазное опошление револю-
ционных июльских традиций. 4. Сказки—
«Жан—без хлеба», «Бедный Ослик и Жир-
ная Свинья». 5. Очерки и публицистика.
Заканчивается пятый раздел главами из
книги «Несчастье быть молодым».
Книге предпослана вступительная статья
Тамары Хмельницкой «Творческая жизнь
Поля Вайяна Кутюрье».
— А. Кушниров — «Австрийская йочь».
Переводы с еврейского С. Левмана, Д.
Бродского, В. Цвелева, С. Олендера, В.
Звягинцевой.
Кроме драматической поэмы «Австрий-
ская ночь» — из истории борьбы рабочего
класса Австрии — в книгу вошли также
избранные стихи, характеризующие твор-
ческий путь поэта.
— Ричард Райт—«Дети дяди Тома». Пе-
ревод с английского.
Сборник рассказов негритянского писа-
теля-коммуниста об’едпняет четыре рас-
сказа.: «Бич Бой покидает дом» (перевод
В. Топер), «На берегу реки» (перевод
Евг. Калашниковой), «Тучи и пламя» (пе-
ревод Т. Озерской), «Утренняя звезда*
(перевод Н. Дарузес). Ричард Райт в СВО-
ИХ рассказах использует богатую сокрови-
щницу негритянского народного творче-
ства.
Книга выходит в серии «Всемирная би-
блиотека» с предисловием Айсидора
Шнейдера.
Издательство «Советский писатель» В
ближайшие дни выпускает книги:
— В. Г. Бенедиктов — «Стихотворения».
Вступительная статья, редакция и приме-
чания Л. Я. Гинзбург.
В книге представлены йо преимуществу
стихотворения Бенедиктова 30-х гг.—наи-
более интересного периода его творчества,
а также его гражданские стихи БО-х годов
и переводы из Шиллера, Гюго, Барбье и
Мицкевича.
Книга выходит в основной серии «Биб-
лиотеки поэта».
— Борис Шмидт—«Раскованная земля».
Стихотворения. 1932—1938.
В книге помещены две поэмы—«Товари-
щи* (петербургская повесть) и «Турухан-
ская легенда» — о туруханской ссылке
И. В. Сталина. Далее следуют циклы ли-
рических стихотворений, посвященных
памяти С. М. Кирова, А. С, Пушкина,
истории рабочей окраины, любви и
дружбе.
— Александр Решетов—«До новой ветре-,
чи». Стихи и песни 1930—1Э39.
В сборнике даны лучшие стихи, песни
и легенды Решетова, дающие представле-
ние о творческом пути поэта. Кроме того,
в сборнике помещена поэма «Аист», в ко-
торой использованы мотивы русского
фольклора.
И. ЭВЕНТОВ
ЗАМЕТКИ О РОМАНСЕ
Каждый, кому дороги интересы нашего
искусства, отдает себе ясный отчет в том,
какую потребность испытывают советские
слушатели в произведениях песенного
жанра, как близко связан этот жанр ис-
кусства с повседневным бытом людей, со
сложнейшим миром их переживаний и
чувств. Мы говорим о высоком жанре ли-
рического и героического романса, кото-
рый имеет все права и возможности для
существования в наше время.
Мало того, единственным радикальным
средством борьбы с остатками эстетской
лирики и мещанского фольклора на нашей
эстраде является создание полноценного
советского лирического романса.
Жанр лирического романса имеет глубо-
чайшую историко-литературную традицию,
и задача наша состоит в том, чтобы про-
должить эту реалистическую традицию.
Классики русской поэзии, безыменные на-
родные песнотворцы, малоизвестные тру-
женики театра и литературы создали
немало прекрасных лирических романсов.
К числу их принадлежат: Е. Баратынский
(автор «Не искушай меня без нужды»),
Кукольник (автор «Жаворонка» и «Сом-
нения»), Апухтин («День ли па-
рят»), Полонский («Мой костер»), Фет
(«На заре ты ее не буди»). К числу
их принадлежат Пушкин, Лермонтов, Жу-
ковский, Кольцов, Никитин, Некрасов,
Плещеев, А. К. Толстой и десятки малоиз-
вестных (вроде Макарова, Межевича, Со-
колова) или до сих пор еще точно не ус-
тановленных имен.
Жанр этот имеет, далее, богатейшую
фольклорную традицию. Лирический романс
является одним из излюбленных видов бы-
тового фольклора, и неудивительно, что
Литературная газета
6	—	№ 36
именно этим материалом наряду с материа-
лом поэтов-классиков и песнотворцев
широко пользовались в своей работе и Ба-
лакирев, и Глинка, и Варламов, и Дарго-
мыжский.
Если культуру реалистического романса
питал народ в лице лучших его художни-
ков и поэтов, в лице безвестных его лири-
ков и певцов, то была еще и иная среда,
которая питала свою «культуру» роман-
са, свой песенный репертуар. Среда эта—
зажиточное городское мещанство и дек-
лассированные элементы, которые растили
и поощряли песню, достойную их эстети-
ческих вкусов.
Поэтому рядом с Кукольником и Жу-
ковским существовал «чувствительный»
мещанский романс, рядом с Балакиревым
и Мусоргским — цыганские хоры в ка-
баках, рядом с Рахманиновым и Глазуно-
вым — песенки Вертинского.
Передовые русские критики обличали
эти дурные, низкопробные традиции в об-
ласти песни, выступали против всяческих
попыток фальсификации народного роман-
са. Н. А. Добролюбов в статье о А. В.
Кольцове обрушился на тех «украшате-
лей» и «подражателей», которые поспе-
шили героев своих песен «сделать сенти-
ментальными пастушками и придать им
приторные, ненатуральные, небывалые
чувствованьица». «Из этого, — пишет
Добролюбов,—вышли риторические фразы,
не заключающие в себе никакой поэзии,
тогда появились и идиллии, и элегии, и
песни, взятые из народного быта, но
страшно украшенного, то есть искаженно-
го... Сентиментальные, приторные чувства
находим мы в множестве песен, которые
сочинялись тогда по образцу народных и
имели большой успех».
Революционная критика боролась с таким
псевдоискусством, а передовые поэты про-
тивопоставляли ему необыкновенной кра-
соты и силы лирические песни, обессмер-
тившие имена их создателей.
Но если «жестокий романс» и эстети-
зированная салонная песенка имели под
собою раньше, как мы уже говорили, ус-
тойчивую социальную базу, то сейчас бы-
тование в нашей среде приторных сенти-
ментально-лирических песенок становится
все более резким анахронизмом.
Тем не менее, эта ходовая дешевка, это
псевдоискусство у нас существует (пугать-
ся этого факта или скрывать его было бы
вредно); репертуар эстрады им буквально
наводнен, а в продукции фабрик Грамм-
плчсттреста оно до недавнего времени за-
нимало внушительное место. Мало того,
существует и кадр сочинителей и певцов,
поставляющих композиторам и вокалистам
тексты, исполненные по всем правилам
этого жанра. Усвоив рецепт изготовления
так называемых «старинных романсов»,
они (вроде Людмилы Давидович, например)
пользуются той свободой, которую предо-
ставили им в области эстрады культур-
ные советские композиторы и поэты.
Песенки, создаваемые по этому канону,
отличаются прежде всего необыкновенным
однообразием лирических сюжетов. Легко
можно перечислить те несложные психо-
логические ситуации, которые лежат в
основе этих романсов (расставание, ожи-
дание встречи,, уход к другому, невыпол-
ненный зарок и т. д.). Как правило, все
эти ситуации разрешаются необыкновенно
легко—-либо при помощи «многозначитель-
ных» лирических концовок, либо при по-
мощи плоских мещанских сентенций («Не
проходите мимо!»), либо же путем ухода
в эфемерный мир цыганской вольности и
песни. Все это разыгрывается на фоне ба-
нального лирического пейзажа («серого ве-
чера», или «лета на юге», или «вольных
просторов»), в которых столько же дейст-
вительной пейзажной изобразительности,
сколько элементарного вкуса. Романсы эти I
отличаются необычайной тривиальностью,
бедностью, штампованностью языка, рас-
считанного на дешевую чувствительность,
на легкий психологический эффект.
Из этого ясно, почему романс такого ро-
да неспособен удовлетворить советских
слушателей. Ибо он беднит, мельчит и
опошляет живое чувство человека; ибо на-
ши повседневные радости и страсти —
наша любовь, наша тоска по другу, на-
ше ожидание встречи, наши многообраз-
ные душевные и бытовые конфликты —
гораздо сложней, гораздо глубже, гораздо
человечней в своем существе. И поэ-
ты, композиторы, исполнители должны не
только продолжить классическую традицию
бытового романса, традицию, характери-
зующуюся глубокой искренностью, просто-
той и широтой изображения человеческих
чувств, но и обогатить его новыми идея-
ми, новым миром свободных и гуманных
человеческих чувств.
Каков же должен быть наш советский
лирический романс?
В основе романса вообще лежит лири-
ческий сюжет, раскрывающий в опреде-
ленных бытовых ситуациях черты психики
личности, ев переживания и судьбу. Ро-
манс представляет собою очень гибкую
форму поэтизации человеческих чувств,
связанных с теми или иными обстоятель-
ствами реальной жизни. Об этом, между
прочим, писал Добролюбов, когда он ха-
рактеризовал песню, как «лирическое
произведение, которое удобно для пения и
в котором выражается внутреннее чувст-
во, возбужденное явлениями обыкновен-
ной жизни!»
Но если в наше время невиданно из-
менились и «явления обыкновенной жиз-
ни» и «внутренние чувства», возбуждае-
мые ею, не ясно ли, что это требует об-
новления самой структуры и поэтики ли-
рического романса? Устойчивый мелодра-
матический сюжет старого романса (мы
говорим о культурной форме лирического
романса, а не о подделках под него) не-
способен уже выразить многогранный
внутренний мир советского человека. На-
ша современность вводит в лирическую
песню образ нового человека, новую бы-
товую и психологическую проблематику.
Боевая дружба, материнская любовь, вер-
ность девушке, разлука с товарищем, уве-
ренность за судьбу, радость труда, нас-
лаждение отдыхом, испытание чувства,
благородство пели, сила любви—вот са-
мые общее, самые повседневные темы и
сюжеты советских лирических песен.
В чем, стало быть, их отличие от ста-
рого бытового романса? В том, что они
не отделяют себя от героического содер-
жания и пафоса всего нашего искусства.
В музыкально-поэтический жанр, недавно
отличавшийся камерной узостью и тради-
ционностью тем, они вводят большой ге-
роический материал современности.
Сохраняет ли при этом романс особен-
ность своей поэтической формы? Да, сох-
раняет, ибо в отличие от других жанров
дает не широкие, эпические полотна жиз-
ни, а короткие лирические сюжеты; ибо в
отличие от других видов поэзии сохраняет
не только эмоциональность образов и жи-
вость интонаций, но и специфические
особенности песенной формы.
Мы уже можем назвать несколько хо-
роших лирических романсов. Некоторые
из них связаны с эпизодами боевой жиз-
ни героя («Прощание летчика», «Я на
подвиг тебя провожала» В. Лебедева-Ку-
мача, «Прощание» Исаковского и др.),
другие рисуют героя в быту, в отноше-
ниях с девушкой, матерью, другом
(«Улыбка» Долматовского, «Вечером» Гал-
кина, «Если Волга разольется», «Подпе-
вай, если любишь» Лебедева-Кумача, «Ли-
рическая» Волженина, ряд песен Про-
кофьева, Светлова).
Этот небольшой крут произведений, од-
нако, далеко не исчерпывает того богат-
ства тем, которое представляет нашим пе-
снотворцам большая жизнь советского че-
ловека. Мало того, нередки и у нас ре-
цидивы старого эстетского романса и весь-
ма часты примеры стилизации старых
фольклорных мотивов.
Добившись огромных успехов в созда-
нии массовых песен, советские поэты ос-
тавили почти незащищенной от вредных
декадентских влияний лирическую песню.
«ДАВИД
САСУНСКИЙ»
Государственное издательство «Художе-
ственная литература» выпускает армян-
ский народный эпос «Давид Сасунский»—
сказание о четырех поколениях сасунсютх
богатырей.
Настоящее издание будет окончательным
сводным вариантом памятника армянско-
го народного творчества, которое утверж-
дено юбилейным комитетом.
Книга об’единяет сказания о четырех
поколениях сасунских богатырей: Санаоа-
ра и Багдасара, Мгера Старшего, Давида
Саоунского и Мгера Младшего.
Переводы выполнены поэтами В. В.
Державиным. А. С. Кочетковым, К. А.
Липскеровым и С. В. Шервинским.
Редакционная коллегия: В. ВИШНЕВ-
СКИЙ. А. КУЛАГИН (отв. редактор),
В. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ, М. ЛИФШИЦ,
Е. ПЕТРОВ. Н. ПОГОДИН, А. ФАДЕЕВ.
«aBaaaBBBBBBBaBj>
МОСКОВСКИЙ S
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ
ИСТОРИИ. ФИЛОСОФИИ
И ЛИТЕРАТУРЫ
(Сокольники. Ростокинский проезд, 13-а).
ОБ’ЯВЛЯЕТ О ЗАЩИТЕ
ДИССЕРТАЦИИ
на соискание ученой степени
кандидата филологических н’а у к
1 ИЮЛЯ В 6 ЧАСОВ ВЕЧЕРА
МАШИНСКИЙ С. И. — «Гоголь и
проблемы исторической повести».
Оппоненты: профессор Бродский Н. Л-,
профессор Нейман Б, В.
 РЕЙСГОФ М. В. — «Из истории
: предлогов в английском языке».
	Оппоненты: проф Сергиевский М. В.,
	проф. Смирницкий А: И
	С диссертациями можно ознакомить-
	ся в кабинете литературы ИФЛИ. I
•	ДИРЕКЦИЯ. |
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний пер., д. 26, тел. К 4-46-19 и К 4-34-60. ИЗДАТЕЛЬ: издательство «Советский писатель», Москва, Б. Гнездниковский, 10.
Тялха.. Главлита Б — 4449.
Типография газеты «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 30.