ЛИТЕРАТУРНО-	''////
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ	' ///
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ
СВЕРДЛОВСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ СОЮЗА
ПИСАТЕЛЕЙ И СВЕРДЛОВСКОГО ОБКОМА ВЛКСМ
Его цеха озарены
Великим подвигом народа,
И ясно виден путь страны
В широкой поступи завода!
ВОСЬМОЙ ГОД ИЗДАНИЯ
НОЯБРЬ 1965


к СЛАВНОМУ
ЮБИЛЕЮ
БОРИС
МАРЬЕВ

рассвет с постамента шагнув широко,
Как венчающий гвардию маршал,
Ладонью
равняет
товарищ Серго
Стотысячный шаг Уралмаша.
Когда-то,
На зорьке строительных битв.
Ломя глухомань вековую,
От этого жеста —
взревел динамит.
Лопаты
пошли
в штыковую.
И вот — в корпуса оформляется мысль,
Окраина пятится тусклая
От красного лозунга:
«СОЦИАЛИЗМ —
СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ
ПЛЮС ИНДУСТРИЯ!»
Железные танки сгорали в огне,
Железные вихри мели по стране,
Но в холоде,
в голоде,
в гуде
Не гнулись
железные люди...
И смотрит Серго
на вчерашних юнцов.
Скрывая улыбку
за бронзой усов,
А юность проходит —
волна за волной.
Это «царь» — экскаватор
в десятки «кубов».
Это бур нефтяной —
восемь верст
в глубину,
Это блюминг —
Приветствуя
памятник
у проходной.
ndtopajid
Архимедов рычаг,
поднимавший
страну.
Уралмаш —
На два эшелона грузи:
Что такому
вся сталь
дооктябрьской Руси!!
Это — краны,
моторы,
насосы,
станки...
Уралмаш —
это город
на сотни цехов,
это Родина —
с красной строки!
mtni
УЧАСТОК НЕПРЕРЫВНОЙ ФОРМОВКИ
Что формовка — занятие тяжкое.
Знают все.
Знал и я...
И вдруг —
Этот стан,
где Широков
с Мурашкиным
Заменяют
десятки рук:
Операторы Автоматики!
Тронь рычаг —
и польет, рыча,
Земляная смесь
в три ручья,
Тронь другой —
и пошла
качать,
Трамбовать
опоку
пневматика!
Шаг за шагом
плита модельная
Ходит линией,
а потом —
Кантователь,
вращаясь
медленно,
Ставит глыбищу
кверху дном...
Отшлифуют форму
и высушат,
Будто глиняное ведро,
И ударит
сталь
забродившая
В то причудливое нутро.
Разобьют
эту форму
завтра,
И —
проклюнувшимся скворцом —
Многотонная горсть
экскаватора
Ненасытным
сверкнет резцом.
Ну и цех!
Гулливер —не техника!
Пыльный воздух
лучи
столбят,
И разносит
по цеху
эхо
Звоны кранов
. и смех ребят...
»<><! ня
СТАЛЕПЛАВИЛЬНЫЙ ЦЕХ
Здесь почти немая речь,
Здесь бурлит электропечь:
Что-то вроде самовара,
Только с вольтовой дугой,
И «чаек» у сталевара
Не фамильный, а — другой,
Ой, другой,
дорогой,
Плещет
огненной
пургой!
Это вам не дома с блюдца,
Тут не сахар на губе...
Михаил Прокопьич Бурцев
Все изведал на себе:
Начинал
с шихтаря —
Мастера заменит,
Начинал
с букваря —
Вышел академик!
Шутки шутками,
а дорог,—
Хоть любуйся под стеклом,—
Завоеванный
под сорок
Технический диплом.
Не его вина:
война...
Ишь, пробилась седина...
Он
металлу
смотрит в душу.
Знает качество
на вид,—
Знать, недаром дочь Танюшка
В металлурги норовит!..
Рядом с ним —
наизготовку
Взял «гребок»
Гордеев Вовка,
Кареглазый, боевой,
В гимнастерке строевой.
У того —
мечта
крылата:
В прошлом летчик...
А потом
Было:
белая палата,
хирургия,
перелом...
Ну, да плакать не приучен,
Как судьба его ни тронь:
Был пилотом,
стал подручным,
Неба нет —
зато огонь!
— А теперь здоровье!
— Норма...
Что и спрашивать о том:
Полюбуйся,
как проворно
Он орудует «гребком»!
...Вот,
покончив с папиросой,
(Из-под шляпы пар течет!)
Третий —
Генка Светоносов
Вновь
включается
в расчет.
Широко лопату машет
С марганцовкою-рудой,—
Восемь лет
на Уралмаше,
Не гляди, что молодой!
...Печь
рычит,
как пасть дракона,
Пламя плещет по краям,—
Только
злость ее
знакома
Нашим трем богатырям...
Ml ГОНА ETCH
ГО<1 К ЦК
Это древняя сказка —
как солнце
дракон проглотил,
И померкли озера,
и лес
леденеюще вымер...
Ну, а мимо
как раз
богатырский дозор проходил:
Михаил да Геннадий,
да их сотоварищ
Владимир.
Поначалу друзья
приступали к дракону
добром:
Отпусти, мол, пузатый,
дневное светило
из рабства,
Но дракон только фыркал,
хрипел огнестойким нутром.
Хоть дарили
силициум,
марганец,
известь
и прочие яства.
И махнул тут старшой:
— Если совести нот
за душой...
Развернулся Владимир
копьем —
и шарахнул дракону
в загривок.
И свободное солнце
повисло струей
над ковшом,
Заплясало фонтаном
и радостно мир
озарило!
Искры в небе кружились,
тяжелые,
словно шмели,
А иные —
застряли на небе
и звездами стали...
Ну, а наши герои
потом
в душевую пошли,
Ну, а солнце
застыло
в изложницах
слитками стали.
Из остывшего солнца
поезда пролетают в ночи.
Из остывшего солнца —
экскаватора
лапа разжалась...
Только чудится мне:
будто бьют
из металла лучи,—
Я-то верю той сказке,
я видел,
кок солнце рождалось!
ЧПАЛМАШ ПЛЮС ... ЦРАЛМАШ
Я редставьте, что вам
Я ^предложили, нет прика-
  зали:	ты делаешь
столько-то — это хорошо, но
с завтрашнего дня должен
делать вдвое больше... Что бы
вы ответили на это? Вот в та-
ком примерно положении ока-
зались уралмашевцы, когда
стало известно, что за семиле-
тие завод должен увеличить
выпуск продукции в 1,8 раза.
Почти вдвое! То есть на той
же площади должен действо-
вать еще один Уралмаш.
Для проекта реконструкции
завода пришлось создавать
специальный конструкторский
отдел, так как предложения,
присланные из различных про-
ектных институтов, особой ори-
гинальностью не отличались.
Кроме нового отдела, задания
получили и другие отделы. Но-
вый проект стал детищем все-
го коллектива.
Что обычно тормозит про-
изводство? Заготовительные
цехи. Сварочное и литейное
производство — две опоры,
две ноги, от которых зависит,
как шагать Уралмашу.
О том, что у сварки большое
будущее, показала еще война,
когда Уралмаш изготовлял
боевую технику для фронта.
Сварка — огромная выгода,
ускорение обработки, эконо-
мия металла. Вообразите сли-
ток, предназначенный для об-
работки кузнечным методом.
Вес — 260 тонн. А вес поков-
ки (после обработки) — 160...
Да обработать надо ни мно-
го ни мало 2 000 часов. Сварка
избавляет от таких потерь.
Однако опыта обработки
сваркой больших деталей на
Уралмаше еще не было. Но
специалисты были.
Вячеслав Алексеевич Батма-
нов. Его перу принадлежит
книга «Сварка чугуна». Он уже
собирался уходить на пенсию,
но, услышав о реконструкции,
заявил:
— Была средняя продолжи-
тельность жизни шестьдесят
лет, думал, дотяну до этого и
хватит. А теперь опубликова-
8
В НИИ ТЯЖМАША
А есть на заводе цеха тишины.
Где только брови напряжены.
Цеха,
где с мольбертов,
из-под рейсшин,
Сходят
контуры
новых машин.
м.Карлинский Стас,
эдисон-комсомолец,
С тоской аспиранта,
с терпеньем йога
Ведет меня
в дебри
тревог и бессонниц
По долгим,
покрытым цифирью
дорогам:
«...Непрерывная разливка стали! Понятно ребенку!
Представьте: кипящая сталь из ковша
Пе-
ре-
ливается не спеша
Через атакую «воронку»
(Постой — нарисую!)
Сюда, в ОХЛАДИТЕЛЬ:
За стенкой его
вода
холодна,
А вместо дна —
с квадратурой заданной —
Стальная пробка —	— впадиной...
с «затравкой»
Та пробка
с горячею
сталью
СПЛАВЛЯЕТСЯ,
и все >то
движется
ВНИЗ,
как по
нитке.
В пути
остывшая
сталь
раз-
ре-
зается;
Гак
получаются
слитки!
Изложниц и слябингов нету при этом —
Удобно!.. Но вот недостаток системы:
Чтоб сталь остывала —
Нужны ей стены:
ш	б
а	а
х	ш = 42 МЕТРА!..»
т	н
а	иль	я
— Понятно,—	отвечаю	я,
а сам любуюсь блеском глаз,
Его рукой с карандашом:
вот если б стих был
так же зрим! —
Он и сейчас энтузиаст,
он славный парень, этот Стас,
Он сыплет фактами в рассказ,
я еле следую за ним:
«...Когда мой шеф —
Нисковских Виталий Максимыч
но: шестьдесят девять. Надо
еше пооаботать...
Но если Батманов — инже-
нер-исследователь и содейст-
вовал реконструкции, так ска-
зать, не выходя из стен лабо-
ратории, то Виктор Васильевич
Спешное, заместитель началь-
ника сварочного цеха, непо-
средственно занимался пере-
стройкой сварочного произ-
водства.
Спешков и главный сварщик
Николай Иванович Рыжков с
проектом Гипротяжмаша вы-
ехали в Киев, в институт име-
ни Е. О. Патона.
Патон-отец в военные годы
Николай Иванович Рыжков. главный
сварщик Уралмаша, и его заместитель
Виктор Васильевич Спешков. Они непо-
средственно занимались перестройкой
сварочного производства завода.
(Как жаль, что он в отпуске!}
Решил
эту нитку
сделать горизонтальной,
Спецы из Москвы не поверили...
Зато поддержал нас Химич —
Наш главный конструктор проката,
и вот мы -взялись капитально.
Вся группа была молодой:
Гельфенбейн, Соколовский, Дышканд,
Быков Володя... Да всех перечислишь едва ли,
Кто с нами чертил до рассвета,
Кто так же горел — чтобы вышло,
И тех, кто помог нам советом,
и тех, что в цехах помогали...»
Он говорит, а предо мной
табачный дым плывет волной,
Рулоны ватмана шуршат,
торчит щетинкой каждый нерв,
И возвращения домой,
и споры вечные с женой:
Не всем, как Стасу, повезло,
чтоб жинка —
тоже инженер!
«...Дело в том: когда сталь охладитель пройдет,
То покроется «корочкой» сверху —
Как будто конфета с ликером;
И теперь — изогни ее плавно
В рольгангах — и двигай вперед:
Раскаленная сталь, будто воск.
Механизмам покорна...
Что мы в общем и сделали
меньше чем за год,
И вот — без чудес —
Уралмаш и Тагил
изменили былой вертикали:
Нет ни шахты, ни башни —
Сменила их всех УНэРэС...
Ну, а я завершаю свою диссертацию:
«Установка
Непрерывной
Разливки
Стали...»
ЕЩЕ F/fli О
FO/MEIIIEE
АВТОРСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
аТаежный ветер»...
«Синие дороги»...
Поэмы.
Песни.
Больше не могу!
Все мальчики торопятся в тайгу.
Да что-то вот
Застряли на пороге.
А я там жил.
Долбал киркою землю,
Бил комарье и кашлял у костра.
Романтика!
Прости меня, сестра,
Я этих суесловий
Не приемлю.
Умрет кайло,
Как луки Вальтер Скотта,
И мальчики откроют, наконец,
Романтику числа и микроскопа,
И воскрешенных заново сердец.
Ну, что ж!
Иди в тайгу.
Дыши озоном.
Но помни — нас эпоха призвала
Сменить «красоты»
Пота и мозолей
Эстетикой
Чертежного стола.
Уралмаш плюс... Уралмаш
жил на Урале, бывал и на
УЗТМ. Здесь были разработа-
ны им новые методы сварки.
Теперь дело отца продолжает
сын, тоже академик. Проект
рассмотрела авторитетная ко-
миссия, сделали массу серьез-
ных замечаний. Патон-сын, Бо-
рис Евгеньевич, директор ин-
ститута, делал доклад на Пле-
нуме ЦК.
Большой знаток и энтузи-
аст сварки, он поддержал
уральцев, взял на себя техно-
логическую часть работ.
Все это было только начало.
На Уралмаше создали специ-
альную комплексную бригаду.
Инженеры объехали много за-
водов, где применяется свар-
ка. Где только они не были:
в Москве, Коломне, Ленингра-
де, Жданове, Херсоне, Нико-
лаеве...
Подключились и специали-
зированные институты.
Так постепенно вырастала у
Уралмаша одна нога — свар-
ка, какой еще не имело ни од-
но предприятие, которая дол-
жна была опрокинуть все при-
вычные представления о воз-
можностях машиностроителей.
Вырастала и другая — литей-
ная.
Там тоже дело обернулось
настоящей революцией. Инже-
неры спроектировали ряд по-
точных линий. Поставить на
конвейер сталелитейное произ-
водство — невиданное дело!
Когда об этом узнали на дру-
гих заводах, уралмашевцам
житья не стало. Переворот в
литейном производстве! Круп-
ное индивидуальное литье —
на конвейере... Это и рост
культуры производства, и об-
легчение рабочим, новая стра-
ница в технике!
Специальные посыльные
приезжали из Харькова, Пер-
ми, Ленинграда, Минска, про-
сили чертежи.
Вскоре на заводе заложили
базу для исследований —
НИИТЯЖМАШ, заводский (но
союзного значения) научно-ис-
следовательский институт тя-
желого машиностроения. За-
местителем директора его по
научно-исследовательской ча-
сти стал известный конструк-
тор, лауреат Государственной
премии, депутат Верховного
Совета СССР Георгий Лукич
Химич.
Так рождался уралмашев-
ский вариант. «Второй Урал-
маш» — еще недавно несбы-
точная мечта, фантазия смель-
чаков — становится вполне ося-
заемой, достижимой вещью,
живой реальностью близкого
дня. С листов ватмана, с кон-
структорских и чертежных до-
4
ЛГГК1Ж.
ТЖГНПВ1
ЛИТОБЪЕДИНЕНИЕ УЗТМ
Вам,
Аскеты из редакций.
Что страшатся лирики.
Вам,
Эстеты, что боятся
Лозунга — как выкрика:
Приходите-ка
к эстраде
В уралмашевском саду,—
Тут и грусть,
и юмор —
кстати.
Лозунг
с шепотом в ладу!
Старики и комсомольцы.
Жар любви. Проблемы века.
Слесарь Саня Казаковцев.
Крановщица Пилипенко...
И доходит!
Все доходит!
Бьют ладони — что ковши:
Широка любовь
в народе
К откровениям души.
И пускай
не шибко важно
Рифмы скроены пока,—
Да ведь — наши,
с Уралмаша,
От соседнего станка!
Зал сочувствует.
Смеется.
Зелены
у зала
стены.
И горит
над залом
солнце —
Будто только
из мартена!
Разве можно
вместить
океаны в Ламанш!
Разве можно
вобрать
Уралмаш в репортаж!!
Я едва зачерпнул Океана Чудес:
Гром кузнечного слушал,
литейкой дышал,
С инженерами спорил
про «Братскую ГЭС»,
Да наивом своим
архимедам мешал...
Но навеки в душе
уношу я сейчас
Твой накал и размах,
великан мой родной.
Эту свежесть улыбок
и вдумчивость глаз,
Этот Танк на скале
у твоей проходной.
Тридцать пять!
О, Тебе далеко в старики:
Уралмаш —
это Молодость
с красной строки!
Август, 1965
УЗТМ
сок он сходит в цехи, где из-
готовляются для него совер-
шенные машины.
По первоначальному проекту
предполагалось построить но-
вый сталелитейный цех со всем
комплексом подсобных произ-
водств — модельным, чугуно-
и сталелитейным, обрубным...
Оказалось, можно ограничить-
ся пристройкой к существую-
щему, а на те же деньги соз-
дать, по сути, совсем новое
производство.
Вот лишь одно сопоставле-
ние. За год, благодаря перево-
ду с литья на сварку, из сбе-
реженного металла завод мо-
жет сделать дополнительно 35
экскаваторов. А за семилетие,
следовательно, это составит
уже более двухсот штук —
парк, достаточный, чтобы по-
строить несколько Братских
Сварщики завода. Они создают
Уралмаш плюс... Уралмаш.
ТЕЛЕГРАММА
ГОРЯЧИЙ ПРИВЕТ СТРОИТЕЛЯМ УРАЛМАШСТРОЯ ТЧК ВОТ
ПРОЛЕТАРИАТ ДИКТАТОР СОЗДАЛ ЕЩЕ ОДНУ КРЕПОСТЬ ЗПТ
ВОЗВЁЛ ЕЩЕ' ОДНО СООРУХЕНИЕ ЗПТ КОТОРОЕ ЯВИТСЯ ОТЦОМ
МВОГИХ ЗАВОДОВ И ФАБРИК ТЧК С КАЖДЫМ МЕСЯЦЕМ ЗПТ С
КАЖДЫМ ГОДОМ РАБОЧАЯ ЭНЕРГИЯ ВСЕ БОЛЕЕ МОЩНО И
ГРАНДИОЗНО ВОПЛОЩАЕТСЯ В ХИЗНЬ ЗПТ ТВОРЯ ЧУДЕСА
ТРУДОВОГО- ГЕРОИЗМА ТЧК ЕЩЕ ДВА ТРИ ГОДА УСИЛИЙ ЗПТ
И ВЫ ЗПТ ТОВАРИЩИ ЗПТ ЯВИТЕСЬ НЕПОБЕДИМЫМИ ДЛЯ ВСЕХ
ВРАГОВ ЗПТ КОТОРЫЕ УХЕ И ТЕПЕРЬ БОЯТСЯ НАС ТЧК
ПРЕКРАСНУЮ ЖИЗНЬ СТРОИТЕ ВЫ ЗПТ СЧАСТЛИВ СКАЗАТЬ
ВАМ ЭТО ОТ ВСЕЙ ДУШИ ТЧК ХЕЛАЮ ВАМ ДОБРОГО ЗДОРОВЬЯ ЗПТ
НЕИССЯКАЕМОЙ БОДРОСТИ ДУХА ЗПТ КРЕПКОЙ ДРЛБЫ ТЧК
ВАШ ВСЕЙ ДУШОЙ
МАКСИМ ГОРЬКИЙ

Уралмаш плюс... Уралмаш
ГЭС или прорыть не один Вол-
го-Донской канал...
А ускорение всех процессов?
День, когда пустили новый
сварочный, вылился на Урал-
маше во всенародный празд-
ник, подлинное торжество все-
побеждающего творческого
труда, одолевающего все пре-
грады. Собственно, пускали его
по частям. В 1962-м, в 1963-м,
в 1964-м годах. К 1965-му он
заработал весь, хотя оснаще-
ние еще продолжалось.
Завод, по сути, перэжил вто-
рое рождение.
...Говорят, что без сварки не
полетели бы в космос наши
спутники, над человеком все
еще тяготело бы привычное
представление о возможном и
невозможно/А. Как спутник,
рванется теперь вперед наш
красавец Уралмаш!
Б. РЯБИНИН
Уралмаш. Пляша ль Перкой пнтилеткн.
ПЕРВЫЙ
ДИРЕКТОР
Пожалуй, сейчас уже мало кто из
свердловчан помнит, что в 1927 году
на том месте, где теперь возвышает-
ся Центральный универмаг, находилось
недостроенное здание так называемой
товарной биржи, в котором в те времена
помещалось Управление Машиностроя.
В один из морозных зимних дней от
этого здания тронулся необычный кон-
ный поезд. В передней кошевке под
медвежьими одеялами разместились на-
чальник Машиностроя Банников и глав-
ный инженер Фидлер. Следом за ними
ехали начальники участков, плотники, ле-
сорубы, печники и рыжебородый фото-
граф. Замыкали длинный поезд подво-
ды с кирпичом, пиломатериалами, пак-
лей, инструментами.
Так начиналось строительство Урал-
маша. Правда, слухи о нем ходили дав-
но. Еще в 1920 году машиностроитель-
ный завод собирались проектировать на
базе металлургического Верх-Исетского
завода, но шла гражданская война, и вы-
делить необходимые средства не было
никакой возможности.
Лишь через шесть лет, когда заруб-
цевались военные раны, подготовка к
созданию завода развернулась по-на-
стоящему.
Решение воздвигать машинострои-
тельный гигант именно на Урале пришло
не случайно. В царской России произво-
дительные силы размещались крайне
однобоко: например, на востоке страны
находилось четыре пятых всех сырьевых
ресурсов, но промышленных предприя-
тий здесь почти не было. Советское пра-
вительство с первых шагов приступило
к разработке грандиозного народнохо-
зяйственного плана на научной основе.
Началось строительство заводов на базе
богатейших залежей сырья. Так возник-
ла идея создания Уралмаша, который
должен был стать машиностроительным
центром всего Урало-Кузнецкого про-
мышленного комплекса...
Миновав вокзал, санный поезд мед-
ленно двигался по Пышминскому тракту.
К дороге вплотную подступал густой
нетронутый лес. За одним из пригорков
передние сани остановились. Надо было
сворачивать влево, но на парах проехать
оказалось невозможно: здесь деревья
7
тесно жались друг к другу. Пока лоша-
дей перепрягали, начальник производст-
венно-технического отдела Захаров и
его помощник Андрюков, проваливаясь в
сугробах, устремились вперед.
— Не торопитесь! — засмеялся Бан-
ников.— Целый год ждали. Потерпите...
Минуты вед» остались. Простынете, а
впереди еще работы много...
Лошадей поставили цугом; «поезд»
двинулся. Захаров и Андрюков с черте-
жами и картами сидели в головной ко-
шевке и внимательно всматривались в
окрестности. Наконец Захаров радостно
закричал:
— Стой, товарищи! Вот она, точка —
центр площадки.
Банников выпрямился в санях во весь
рост.
— Поздравляю, друзья, с началом
работ! Речей говорить не будем, некогда.
Илларион Константинович, командуй!
— Выгружать материалы, рубить
первую будку! — раздался голос Заха-
рова.
...Уральский завод тяжелого машино-
строения проектировали в Свердловске
с прошлого года. Занимались этим де-
лом советские специалисты. Длительная
консультация с немецкими и американ-
скими «знатоками» ни к чему не приве-
ла. И хотя проект еще не был оконча-
тельно готов, подбирались инженеры-
специалисты, размещались заказы на
оборудование. Естественно, всю эту
сложную работу должен был возглавить
талантливый, инициативный человек.
И такой человек нашелся. Им оказался
Александр Петрович Банников.
Нынче, в 1965 году, Банникову испол-
нилось бы семьдесят лет. Умер он сов-
сем молодым, сгорел в огромном на-
пряжении моральных и физических сил.
Похоронили его под салют винтовок и
под печальные заводские и паровозные
гудки у входа на Уралмаш. На могиле
самоотверженного строителя стоит не-
большой скромный памятник.
Старая уралмашевская гвардия всег-
да с любовью вспоминает о своем пер-
вом директоре.
«Большую помощь оказывал нам
Александр Петрович Банников. Это был
сильный организатор, знающий свое де-
ло руководитель и прекрасный массо-
вик. Днем решает крупные хозяйствен-
Начало стройки Уралмаша. Сидят И. К. Захаров
к А. П. Банников (справа).
На строительстве главного энерготоннеля.
ные вопросы, вечером идет в барак и
беседует с сезонниками. Народ знал его
и любил»...
«Хочется добрым словом помянуть
товарища Банникова, который искрен-
не заботился о женщинах-работницах.
В первом выстроенном на Уралмаше
доме тотчас же были открыты ясли. Это
говорит о многом. Банников был прост
в обращении, вместе с работницами ча-
сто обсуждал насущные бытовые вопро-
сы»...
«Под вечер, утомленный, Банников
уходил в рабочий поселок, брал из рук
неопытных гармонистов гармонь и под
собственный аккомпанемент распевал
красноармейские песни, мобилизуя ими
строителей на новые работы. Это дела-
лось просто и так же просто воспринима-
лось»...
Александр Петрович Банников ро-
дился в семье слесаря Казанского поро-
хового завода. В 1904 году ему, несмот-
ря на все препятствия, удалось сдать
вступительные экзамены в Глазовскую
гимназию, но из седьмого класса за
«дерзкое отношение» к законоучителю,
священнику Никольскому, его исключи-
ли с «волчьим билетом». Банников решил
податься на Урал. В Перми он с трудом
устроился в реальное училище на горно-
заводское отделение. Жил впроголодь.
Денег из дому почти не присылали, при-
ходилось за гроши давать уроки сы-
новьям богатых купцов и чиновников.
В 1916 году Александр Петрович полу-
чил аттестат и одновременно... повестку
из воинского присутствия. Шла война, и
фронту нужно было пушечное мясо.
В армии бывший реалист основатель-
но познакомился с учением Ленина, при-
нял активное участие в революционной
работе среди солдат. После Октября
Пермский Совет назначил Банникова
председателем местного штаба Красной
гвардии...
В декабре в Оренбургских степях за-
шевелился атаман Дутов. С первыми
добровольцами помощником начальни-
ка отряда туда отправился Банников.
После разгрома белоказачьего ата-
мана молодой командир стал военным
комиссаром города Осы. Он формиро-
вал воинские части, вел борьбу с бан-
дитизмом.
Когда белогвардейцев вместе с их
приспешниками выгнали с Урала, Банни-
ков перешел на советскую работу. Тру-
дящиеся Перми избрали его председа-
телем исполкома. Затем он возглавлял
9
Тюменский, а позднее Нижне-Тагильский
окрисполкомы. Времени свободного на
этих должностях, конечно, не было, но
все-таки Банников урывал минуты для
учебы и добился своего: получил дип-
лом инженера.
Партия не ошиблась,' направив Алек-
сандра Петровича начальником строи-
тельства Уралмаша. Нужно было успе-
вать всюду, и такой человек здесь был
крайне нужен. Он подбирал способных
инженеров и техников, формировал от-
делы, встречал приезжающих со всех
концов страны рабочих.
— Место, где строился завод, было
сырое, полуболотистое, — рассказывал
один из первых строителей Ф. Слеса-
рев.— Под цехи завода и поселок уже
был вырублен огромный массив веково-
го леса. Для стока воды проложены ка-
навы. На сыром замшелом поле торчали
тысячи пней. Тайгу днем и ночью сотря-
сали взрывы — это расчищали площад-
ку... Густой, дремучий лес подступал
прямо к домам...
Важнейшими фигурами на стройке
Уралмаша в то далекое время были зем-
лекопы. От того, как они работали, за-
висело многое. Да и всем остальным
приходилось нелегко. Трудились не счи-
таясь со временем. После основной ра-
боты устраивались субботники: рабочие
и служащие разгружали оборудование,
прибывавшее на стройку (в сутки посту-
пало до трехсот вагонов), расчищали от
мусора площадки, белили бараки.
И вместе со всеми на субботниках
постоянно можно было видеть широко-
лобого, с доброй улыбкой человека в
полувоенной форме, подпоясанного ар-
мейским ремнем,— руководителя строи-
тельства Александра Петровича Банни-
кова.
22 июня 1927 года на Уралмашстрое
прошло первое организационное собра-
ние партячейки. Хоть и мало тогда было
на строительстве коммунистов — всего
восемь человек,— но силу они представ-
ляли значительную. После создания пар-
тийной организации в ходе стройки на-
Уралмаш. Улица имени А. П. Банникова.
10
метился крутой перелом. Все коммуни-
сты личным примером увлекали беспар-
тийных. Вскоре были организованы
профсоюзный комитет — постройком,
и комсомольская ячейка. Секретарем
партбюро избрали Федора Ивановича
Стриганова, членом — руководителя
строительства Банникова.
15 июля 1928 года состоялась торже-
ственная закладка Уралмашзавода. Вы-
ступая в этот день на митинге, Александр
Петрович говорил:
— Закладка первого цеха машино-
строительного завода — цеха железных
конструкций—совпадает с великим днем
освобождения Урала от Колчака. Това-
рищи! Белые банды могли сжигать мо-
сты, разбирать и уничтожать по частям
машины. Но белая банда не смогла унич-
тожить волю и неукротимую творческую
энергию рабочего класса. Мы построим
новый гигантский завод, мы дадим маши-
ны нашим металлургам, нашей горной и
лесной промышленности...
После митинга уралмашиностроевцы
и гости собрались у котлована. На пер-
вый камень в северо-восточном углу
котлована легла медная доска с
надписью:
«15 июля 1928 года, в день 9-й годов-
щины освобождения Урала от Колчака,
заложен Уральский машиностроительный
завод».
Кто-то крикнул:
— Ребята! Качать Александра Петро-
вича!
Десятки рук подхватили начальника
строительства, и он высоко взлетел над
праздничной, шумной толпой.
— Пустите, друзья!..— шутливо про-
сил Банников.— Ведь вам же самим меня
потом отхаживать придется... Вот когда
окончательно построим завод, тогда уж
на здоровье. А пока за дело, за дело!
— Чтоб наш завод был чирьем в
буржуазном глазу! — в азарте восклик-
нул какой-то курносый парнишка.
— Вот это правильно!..
Розно через год, на три месяца рань-
ше срока, цех железных конструкций
вошел в число действующих предприя-
тий страны.
Уралмашиностроевцы предложили
свои услуги Магнитострою и заверили,
что с выполнением заказов не подведут.
Но для изготовления металлоконст-
рукций требовались кадры высокой ква-
лификации. Банников часто говорил:
— Нам надо ковать специалистов вот
из этих полуграмотных, пришедших от
сохи крестьян. И тут никто не даст нам
избавленья.
На Уралмашиносгрое организовался
целый учебный комбинат с различными
техническими курсами и школами Цен-
трального института труда. Лучшие про-
изводственники направлялись в вузы.
Кадры «ковались» на ходу!
Между тем с каждым днем строи-
тельство приобретало все больший раз-
мах. В те дни газета «Уральский рабо-
чий» писала:
«В трех километрах от Свердловска,
не доезжая до кордона, дорога круто
поворачивает влево. Это примитивное
шоссе из щепок, прутьев и хвороста ве-
дет в гущу леса к постройке будущего
уральского гиганта. В какую сторону ни
взглянешь, кругом кипит работа: стоят
отстроенные и недостроенные дома и
бараки, роются котлованы, лежат в шта-
белях камни, кирпичи, пиломатериалы»...
Однако на стройке были и свои труд-
ности. Под видом «рабочих» на Урал-
машинострой пробрались и бывшие бело-
гвардейские офицеры и кулаки. Они ру-
ководствовались правилом: для борьбы
с Советской властью хороши любые
средства. И вот в подшипниках, в стан-
ках оказывался то насыпанный чьей-то
рукой песок, то болты. Враги хитроумно
играли на очередях в столовых и мага-
зинах на нехватке промтоваров, на пло-
хих жилищных условиях. Случались пря-
мые террористические акты.
Не дремали и члены вредительских
организаций, засевшие в различных
научно-технических советах и экспертных
комиссиях ВСНХ в Москве.
В начале 1929 года взволнованный
Банников пришел на партийное собра-
ние. В руках у него была телеграмма.
— Товарищи! Москва приказывает
остановить наше строительство.
Собрание зашумело. Банников пустил
телеграмму по рукам. Коммунисты чита-
ли и не верили своим глазам.
— Ошибка, поди, на телеграфе про-
изошла,— неуверенно сказал кто-то.
Не закрывая собрания, коммунисты
поручили Банникову и еще двум товари-
щам отправиться в город и по телефону
связаться с Москвой (своей прямой свя-
зи Уралмашстрой еще не имел).
11
По тракту понеслись сани, запряжен-
ные тройкой лихих коней.
— Быстрее, как можно быстрее! —
торопил кучера Банников.
Вернулись посланцы из города позд-
ней ночью. Коммунисты, уставшие после
трудового дня, терпеливо ждали. Оказа-
лось, что стройку действительно оста-
навливают, кредиты сокращают. Подроб-
ности, мол, будут присланы письмом.
Однако через день пришло не письмо, а
новая телеграмма. Это был приказ о пе-
реводе строительства в Нижний Тагил.
Созванное экстренно партийное соб-
рание приняло решение: Банникову не-
медленно выехать в Москву и добиться
отмены приказа. Коммунистов Уралмаш-
строя поддержали областной комитет
партии и облисполком.
Журналист Евгений Кригер, бывавший
тогда на Уралмашинострое, позднее
вспоминал:
«Чья-то злая рука тянулась к Уралу
из Москвы, из Главметалла, душила
стройку деловыми с виду, а по существу
преступными указаниями.
Банников обязан был выполнять их.
Но он изворачивался, хитрил, обманывал
невидимого врага, а часто, осатанев, на-
отрез отказывался подчиняться распоря-
жениям, благонамеренным по форме,
но убийственным для будущего завода.
Банников чувствовал: кто-то пытается
задушить Уралмаш еще в колыбели, за-
держать надолго, а го и вовсе сорвать
сооружение гигантского предприятия...
Не знал он тогда, что нити заговора
от начальнического кресла в главке тя-
нулись к тайной парижской норе, откуда
рябушинские. манташевы, нобели инст-
руктировали своих исполнителей, засев-
ших в Главметалле, агентов контррево-
люционной Промпартии. Не знал этого
Банников. Но сердцем чуял недоброе.
Долг коммуниста, совесть честного че-
ловека побуждали его, не страшась го-
нений, вступая в неравный бой, строить
и строить свой Уралмаш».
Неоценимую поддержку в Москве
оказал Банникову Серго Орджоникидзе,
он обещал выяснить, почему на строи-
тельство идут нелепые распоряжения,
почему срывается финансирование.
— Строить будем! — говорил воз-
бужденный Банников, возвратившись на
Урал.— Москва денег дала. Боевая зада-
ча— пустить на полный ход ЦМК и на-
чать заготовлять железные скелеты це-
хов Уральского машиностроительного
завода. Кто уйдет в эти дни со стройки,
того мы опозорим на весь свет.
В декабре Совет Труда и Обороны
СССР принял постановление. Уралмаши-
нострою придавалось исключительное
значение как одной из крупнейших но-
востроек пятилетки.
Серго Орджоникидзе сдержал свое
слово. Особым распоряжением Нарко-
ма всем хозяйственным организациям
предлагалось усилить снабжение Урал-
машиностроя необходимыми материа-
лами и оборудованием, направлять туда
как можно больше рабочей силы.
В августе 1929 года уралмашиностро-
евцы заложили ремонтно-механический
цех, а вскоре начали строить первые ка-
менные жилые дома. 13 августа на
стройке появилась первая ударная
бригада, возглавляемая слесарем А. Ту-
ревичем. А в начале следующего года
состоялась первая конференция ударни-
ков— строителей Уралмаша. На конфе-
ренции с докладом выступил Банников.
С нового года быстрыми темпами на-
чали возводиться основные цехи завода:
сталелитейный, чугунолитейный, термиче-
ский, инструментальный, модельный, ме-
ханический, кузнечно-прессовый. Днем
и ночью, при свете костров, кипела ра-
бота в ту морозную зиму. Когда замерз-
ший грунт не поддавался ни кайлам, ни
лопатам, в ход шли стальные клинья и
кувалды. Не хватало цемента, железа,
гвоздей. Банников сутками не уходил со
строительства.
В декабре он отдал приказ о реорга-
низации строительных групп. Теперь
вместо старых, разнородных групп соз-
давались участки с единым направле-
нием работ — промышленного строи-
тельства, жилищного, строительства во-
допровода, канализации и благоустрой-
ства и другие. Эта реорганизация бла-
готворно сказалась на темпах. Стены не-
достроенного еще чугунолитейного цеха
озарились огнем первой плавки. В эти
дни Банникова срочно вызвали в Моск-
ву для доклада о ходе строительства.
Прямо в вагон рабочие принесли ему
только что отлитую круглую плитку с
гербом Советского Союза. Это был ра-
порт о первой трудовой победе.
В марте 1931 года Уралмашстрой был
выделен в самостоятельный район горо-
да Свердловска, со своим райкомом
партии и райисполкомом.
12
Пуск завода приближался. Но дел у
Банникова не убывало. Он по-прежнему
воевал с нерадивыми снабженцами, кри-
чал что-то озорное, веселое в телефон-
ную трубку бригадирам комсомольских
бригад, давал прорабам новые и новые
задания, утверждал встречные планы
бригад, ездил в Москву к Серго Орджо-
никидзе.
Между тем незаметно подкрадыва-
лась болезнь. Александр Петрович ста-
рался не замечать ее, скрывал от семьи
и товарищей. Незадолго до этого пар-
тия поручила ему ещё один важный
пост — он был назначен начальником
Востоксоюзстроя и одновременно про-
должал руководить стройкой своего лю-
бимого детища.
Кипучая деятельность Банникова про-
должалась до самого последнего дня.
Поэтому для многих явилось большой
неожиданностью траурное сообщение,
опубликованное в газетах в середине
апреля 1932 года.
В нем говорилось:
«ЦК ВКП(б) выражает глубокую
скорбь по поводу смерти преданного
делу рабочего класса большевика-хо-
зяйственника, одного из способнейших
строителей крупнейшего предприятия
социалистической индустрии, Уральского
машиностроительного завода, А. П. Бан-
никова».
19 апреля в 9 часов 50 минут к пер-
рону Свердловского вокзала подошел из
Москвы траурный поезд. Уралмашино-
строевцы бережно вынесли урну с пра-
хом своего первого директора. Похо-
ронная процессия двинулась по той до-
роге, по которой четыре с половиной
года назад ехал санный поезд. Но те-
перь это была не заснеженная глухо-
мань. По широкому шоссе мчались авто-
машины, рядом пролегла трамвайная
линия. А в лесу, где когда-то Захаров и
Андрюков отыскивали центр будущей
строительной площадки, возвышались
почти готовые корпуса завода-гиганта.
Уралмаш, первенец первой пятилет-
ки, готовился к пуску.
Е. СЛЕСАРЕВ
Этот памятник находится около главного входа на
Уралмаш. На нем написано: Организатору и руководи-
телю строительства Уральского завода тяжелого маши-
ностроения Банникову Александру Петровичу (1895—1932).
ЛЕГЕН-
ДАРНЫЙ
РАЗ-
ВЕДЧИК
Он не сд&вал позиции..
ыло известно, что Николай Кузнецов
Е? учился в Тюмени. Знали, что в 1927 го-
ЕЭ ду он переехал в Та лицу, где продолжал
образование в лесотехническом техникуме.
И тот и другой город в те годы входили в Тю-
менский округ.
Нет ли еще каких-либо документов о Куз-
нецове-учащемся, комсомольце? Этот вопрос
задала себе научный сотрудник Наталья Рад-
ченко, просматривая архивы Тюменского ок-
ружного комитета ВЛКСМ. Ее предположе-
ния подтвердились. Обнародовав найденные в
архиве справки, характеристики, заявления,
Н. Радченко раскрыла новую страницу в био-
графии легендарного советского разведчика.
Первый абзац в этой странице — справка,
выданная Николаю райкомом ВЛКСМ и проф-
комом Талицкого лесотехнического техникума
в сентябре 1929 года. В ней говорится:
«Товарищ Кузнецов, находясь в техникуме с
1927 года, вел общественную работу, а именно:
был ответственным секретарем ячейки Осоавиа-
хима с 1927 по 1928 год. Член профкома в
должности предку льт комиссии. В настоящее
время является председателем профкома ТЛТ.
Кроме того, тов. Кузнецов в течение учебы в
техникуме участвовал в повседневной низовой
работе в техникуме и вне его, по кампаниям,
как-ю: хлебозаготовки, посевная кампания и
другая работа».
В декабре 1929 года кто-то пишет о Куз-
нецове клеветническое письмо. Его обвиняют
в том, что он скрыл социальное происхожде-
ние. Исключают из комсомола и техникума.
Николай работает в коммуне «Красный
пахарь> Балаирского сельсовета и упорно до-
бивается правды.
Вот его заявление в конфликтную комис-
сию Тюменского окружкома ВЛКСМ.
«...С 1920 года я пошел учиться в школу и
учился до 1927 года в семилетке и техникуме
сельскохозяйственном. В 1925 году вступил в
пионеры при организации отряда П. Южаковым
и с этого времени работал на общественной ра-
боте. Был пред, форпоста при Зое Саланги-
ной — вожатой отряда. В 1926 году вступил я
в кандидаты ВЛКСМ как середняк, а до рево-
люции — из зажиточных. В 1927 году вступил
в ТЛТ и зимой был переведен в члены ВЛКСМ.
В техникуме со дня поступления и до настоя-
щего времени работал на общественной работе...
Весной в мае вступил в коммуну «Красный па-
харь», где работал рядовым коммунаром, и
сейчас также все силы отдаю общественной
работе. Марка «негодного» как кол в горле...
Итак, прошу восстановить... знания, полученные
14
6 техникуме, передам коммуне на общественной
работе».
Ответ задержался. Это побудило Кузне-
цова написать в окружком комсомола:
чТов. пред. КК. Прошу сообщить результат
моего дела о восстановлении в ряды ВЛКСМ.
 Запросите характеристику в РК Талицы и парт-
ячейку нашей коммуны. Пожалуйста, поторо-
питесь с решением, а то трудно ждать».
Через некоторое время Николая Кузнецо-
ва восстановили в членах ВЛКСМ Но вот
еще письмо на имя одного из секретарей ЦК
ВЛКСМ.
^Сейчас смотри мою психологию, я считаю,
кто ленинец, энергии и веры в победу хватит,
а меня считают социально чуждым за то, что
I отец был зажиточный... Головотяпство и больше
t ничего. Я с 13 мая 1929 года, когда у нас о
коллективизации еще и не говорили, вступил д
коммуну в соседнем сельском Совете, за две
версты от нашей деревни Л сейчас район сплош-
ной коллективизации. Работаю и сейчас в ком-
муне... руковожу комсомольской политшколой
(И) и беспартийный, обидно В окр. КК дело
обо мне не разрешено, не знаю, долго ли еще
так будут тянуть У нас сейчас жарко, работы
хватит, кулака ликвидировали, коллективизация
на 88 процентов всего населения. Посевкампа-
ния в разгаре, ремонтируем, сортируем... Знай,
что я КСМ в душе, не сдам позиции».
Жизнь показала, что патриот Герой Со-
ветского Союза Николай Иванович Кузнецов
до конца оставался верен своему слову. Он не
сдал позиции.
Ю. РЯБОВ
Здесь работал отважный боец
Если вы приедете в Свердловск и побы-
ваете на Уралмаше, вам обязательно
в- расскажут, как на этом заводе начинал
свою трудовую жизнь Герой Советского Сою-
за Николай Кузнецов, прославленный развед-
чик.
...Шел 1935 год. Уралмаш еще только на-
бирал силу. Среди леса возводились все но-
вые и новые корпуса. В это-то время и по-
явился здесь высокий светловолосый парень.
Он стал работать расцеховщиком: знакомил
цехи с планами конструкторского бюро. Ста-
рые кадровые рабочие хорошо пймнят всегда
подтянутого, жизнерадостного и общительного
Колю Кузнецова. Он с увлечением относился
к своей работе, а в свободные часы трудился
над дипломом и изучал немецкий язык. «Что-
бы быть образованным человеком, надо знать
обычаи, нравы, культуру других народов.
А для этого необходимо изучать иностранный
язык»,— обычно отвечал он на вопросы дру-
зей.
...С тех пор прошло много лет. Уралмашев-
цы свято чтут память своего земляка. Прика-
Уралмаш. Улица имени И. И. Кузнецова.
к
Н. И. Кузнецов с сотрудниками своего отдела.
Снимок сделан в лесу за Уралмашем в 1935 году.
зом по заводу Николай Кузнецов навечно
занесен в список конструкторского отдела.
В феврале 1965 года на заводе открылась
комната-музей, в которой он когда-то работал.
В углу старенький обыкновенный рабочий
стол, его стол. Под стеклом характеристика,
сохранившаяся в архивах Уралмаша. В ней
сказано, что Николай Кузнецов «проявил себя
как хороший работник и готов выйти на служ-
бу при первом его вызове».
На стенах — стенды со снимками его дру-
зей и близких, мест, где он родился и жил.
С одной фотографии смотрит волевое, муже-
ственное лицо — испанца Риваса Хесуса, дру-
га и соратника Кузнецова по партизанской
работе.
Ривас сейчас живет в Ленинграде. Земля-
кам своего друга он прислал книгу «Это было
под Ровно» на испанском языке. А с книгой
письмо, в котором рассказывает о том, как
они познакомились с Николаем.
Ривас Хесус сражался в рядах Коммуни-
стической партии против режима Франко.
В конце 1939 года он попал в Советский Со-
юз. Когда началась война, его забросили в
партизанский отряд оружейным мастером. Это
был первоклассный мастер. Он восстанавли-
вал все, вплоть до трофейных автоматов, де-
лал мины к ручному миномету и медицин-
ские инструменты. Николай подружился с Ри-
васом. Часто он приходил в палатку к испан-
цу «Расскажи, друг, о своей стране,— просил
Кузнецов и мечтал: — Кончится война, я обя-
зательно поеду в Испанию».
«Иногда придет ко мне Николай,— вспо-
минает Хесус, —и говорит: «Ривас, я скоро
иду в город». Я не спрашивал, зачем он идет
в город, только знал, что нужно приложить
все свое умение, чтобы мое оружие не под-
вело Николая на задании».
В комнате-музее под стеклом старенькая
карта, стертая на сгибах. Ес прислал II. М. Ма-
монец. Этой картой
пользовался разведчик
Кузнецов во время бое-
вых операций.
Копию трофейной
немецкой карты города
Ровно подарил уралма-
шевцам ближайший со-
ратник Кузнецова Ни-
колай Владимирович
Струтинский. На ней
обозначены пункты бое-
вых действий нашего
отважного земляка.
Вот здесь убиты гене-
ралы Гель и Винтер,
здесь брошена проти-
вотанковая граната в
Даргеля» здесь в упор
расстрелян Альфред
Функе.
Под стеклом хранят-
ся копии протоколов,
документов из немец-
кого гестапо, связан-
ных с именем Кузне-
цова. Выписки из при-
казов о присвоении пио-
нерским дружинам
звания «имени Николая Кузнецова». На пол-
ках, на столах — книги о легендарном герое,
на десяти языках — югославском, немецком,
индийском, корейском и других. Со всех кон-
цов Советского Союза приходят сюда письма
от пионеров, ученых, инженеров, бывших
фронтовиков.
В книге отзывов много теплых слов.
«Находясь в командировке,, я уже третий раз
захожу в комнату-музей Кузнецова и каждый
раз нахожу что-то новое.— пишет инженер Мол-
дованнев.— Все документы, материалы, фотоко-
пии позволяют лучше представить образ героя-
разведчика».
Для уралмашевцев это место — святая свя-
тых. Здесь проходят особо важные заседания
комитета комсомола. Здесь вручаются комсо-
мольские билеты — путевка в жизнь молодо-
му поколению.
Г. СТОРОЖЕНКО
ОИ.СОВЕТСКОГО Союзд
азНЕЦОВ 1 |
олдй Иванович
Ниа Урплмйшзоводе 1935-36 п
Уралмаш. Мемориальная доска,
посвященная Н. И. Кузнецову.



ПОЛУАВТОМАТИЧЕСКАЯ ЛИНИЯ ПО
ИЗГОТОВЛЕНИЮ ПАЛЕТ.
ДЛИНА ЭТОГО СТАНКА ДВАДЦАТЬ
МЕТРОВ.
•4

ТОМРИЩ.
6ЕРЫ
Обская быль
Василий МАШИН
Рисунки В. Васильева
1
На пристани была давка.
Кто-то из женщин голосил: затерялись вещи.
Кряхтел седобородый дедок, припечатанный жар-
кой толпой к стене. Над головами судорожно ме-
тались чьи-то бледные, с крючковатыми пальца-
ми руки — как будто человек тонул. Ревела дев-
чурка, сидя на широких мужицких плечах...
В пролете дебаркадера, в самой толчее, заст-
ряла молодуха лет двадцати восьми — смазливая,
с родинкой на щеке. На ней была белая кофта с
кружевным воротничком и кокетливая шляпка.
Пассажирка стучала кулачком, как в дверь, в чью-
то могучую спину, обтянутую потной солдатской
гимнастеркой.
— Пропустите же даму, нахалы! — выкрикива-
ла она, стараясь пробиться к сходням.
— Ишь ты, краля!
— Дебаркадер не опрокинь,— послышались
голоса.
Молодуха резко повернула голову:
— Мужичье!
— А ты, видать, из тех... из господ? Погоди,
мы вам еще накрутим хвоста! С Колчаком рассчи-
тались, теперь за вас возьмемся...
Назревал скандал.
Спокойным в этой суматохе оставался лишь
один человек — Федя Шагаев. Он всегда был спо-
коен, этот известный на Оби силач. В тельняшке, с
цигаркой в зубах, он стоял возле трапа, выдвину-
того с борта парохода. Нес вахту. Громадный, тя-
желый, бронзовый от загара — ни дать ни взять
памятник. Такому натиск пассажиров не страшен.
Стоял себе, курил да время от времени рокотал
густым басом:
— Тихо, граждане! Будет посадка — возьмем
всех. Мы это дело отлегулируем...
«Отлегулируем» — любимое Федино словцо.
А люди все текли и текли к пристани. Цепоч-
ками — отовсюду. Казалось, весь огромный Но-
вониколаевск, все его жители хотели погрузить-
ся на пароход, причаленный к дебаркадеру.
Пароход был двухпалубный, с якорями в носу
и лодкой, подвешенной на корме к мачте. Поруч-
2 «Уральский следопыт» № 11
ни его были надраены тертым кирпичом. Сверка-
ли на солнце и стекла, и гудок, похожий на пушеч-
ную гильзу, и переговорные трубы,— весь он, бе-
лый, протертый мокрыми швабрами, был ослепи-
телен. На колесном кожухе аршинные буквы на-
звания: «Богатырь».
Шум, поднятый смазливой скандалисткой, за-
дел за живое всех. Даже невозмутимый Федя Ша-
гаев и тот навострил ухо. Еще бы, эта дама уда-
рилась в политику! Слова-то какие из нее посыпа-
лись: «революция», «пролетариат», «государст-
во»... Ты скажи, а! И откуда взялась такая?
Кричит:
— А еще собираемся управлять государством!
Где уж нам... когда тут, на пристани, порядка на-
вести не можем!
На нее обрушились сразу несколько человек:
— Буржуйка...
— Тоже нашлась управительница!
— О порядке толкует... Подожди, будет поря-
док! Везде, по России...
— Наведем!
— Наведете, как же! — не сдавалась молоду-
ха.— Может, кто и старается навести, только не
вы. Толкаетесь тут с мешками... Спекулянты не-
счастные!
В толпе, затертый со всех сторон, держался,
выбиваясь из последних сил, старичок с чехов-
ской бородкой. В пенсне, при галстуке, он был по-
хож на доктора или провинциального учителя.
Ядовитые слова молодухи задели и его, по-
скольку он, как многие, держал на плече туго на-
битый мешок.
— Стыдитесь, любезная,— вежливо укорил он.
Покашляв, добавил: — От злости совсем потеряли
рассудок...
— Я потеряла? — взъярилась опять молоду-
ха.— Товарообмен... Хлебные махинации... Знаем
мы вашего брата! Случись поблизости чекист, я
бы шепнула ему... Да, да! Проверить ваши доку-
ментики не мешает.
— А это мы и без чекистов сумеем,— проба-
сил Федя Шагаев. Раздвигая толпу мощными ру-
ками, он сошел на дебаркадер. За его спиной об-
17
разевался «коридор», и молодуха тотчас же вос-
пользовалась этим и прошмыгнула на пароход.
Кто-то бросил ей вслед:
— Ловка, стерва!
Федя протолкнулся к старику в пенсне.
— Куда едем, отец?
— В Томск.
— Покажь бумагу. Имею полномочие прове-
рить.
Старик, придерживая одной рукой мешок, су-
нул другую к себе за пазуху. Пока вытаскивал до-
кументы, к Феде откуда-то сбоку пробился коре-
настый крепкий парень во флотском бушлате и
фуражке с якорем на околыше. Он смеху, по-дру-
жески опустил ладонь на Федино плечо.
— Ну-ка, кто там? — громыхнул Федя.— Убе-
ри клешню!
Обернулся — Костя. Вронский Костя, помощ-
ник капитана парохода «Китай». Поздоровались,
хрупнув суставами стиснутых пальцев.
— Твоя «калоша» в Томске, а ты... каким вет-
ром?— удивился Федя.
— Вызывали в губком.
— В губко-ом?!
— Ага.
— Ух ты! А зачем?
— Потом расскажу. А этого человека,— Кос-
тя кивнул на старика в пенсне,— этого челозека
ты, корешок, не трожь. Я его знаю: томский бу-
кинист Городухин. А в мешке... Что у букиниста
может быть в мешке, кроме книг?
— Совершенно верно... Совершенно верно,—
забормотал удивленный старик, и пенсне сорва-
лось у него с носа.
— Гм,— Федя все-таки заглянул в докумен-
ты.— Правильно, Городухин... Василь Матвеич...
А что такое «букинист»? Член какой новой партии,
что ли?
Вронский хохотнул.
— Чудак! Букинист — значит торгует книгами.
— Вон чего,— сконфуженно промямлил Федя.
Возвращая Городухину документы, сказал вдум-
чиво: — Ладно, отлегулируем...
Это, по-видимому, означало «запомним».
Хрипло взревел пароход. Началась посадка.
Ни Костя Вронский, ни Василий Матвеевич Городу-
хин, ни Федя Шагаев, ни эти орущие, лавиной
хлынувшие к сходням люди не знали, что ждет их
в пути...
2
«Богатырь» отвалил в полдень. Шлепая крас-
ными плицами, он развернулся возле моста и по-
бежал вниз по Оби. Вода перед его острым но-
сом вспучивалась, пенилась и, скользя по бортам,
становилась похожа на гигантские усы, раздувае-
мые ветром.
Прощай, Новониколаевск!
Пассажиров на пароходе было, как говорят,
под завязку. Нельзя было пройти, чтобы не на-
ступить на чью-нибудь руку или ногу.
Кормовую часть заняли цыгане. Хозяин табо-
ра, лохматый могутный человечище с ясной серь-
гой в ухе, доставал из-за борта жестяным ведром
воду и поил лошадей — двух тощих соловых ко-
былок, привязанных к мачте. Весь скарб — цве-
тастые узлы, свернутые палатки, гитара с голубым
бантом на грифе — был сложен возле шпиля.
Молодая, в кудряшках цыганка, сидя на кнехте,
кормила грудью малыша. Гадалки с колодами за-
саленных карт расползлись по всему судну. Смуг-
локожая, в рваных рубахах мелюзга выпрашива-
ла у пассажиров еду.
Костя Вронский устроился в первом класса.
Каюта, куда привел его Федя Шагаев, была одно-
местная, с мягким диваном и шкафом — высоким,
от пола до потолка. На крохотном столике — гра-
фин с водой, стакан и пепельница в виде лягушки
с раскрытым ртом. Было душно. Пахло нагретой
краской.
Федя сказал:
— Отдохнешь — загляни на мостик, я буду
там... Кстати, позже познакомлю тебя с нашим
новым... Знаешь, кто у нас капитан?
— Кто?
— Редикульцев.
— Не слыхал... Откуда он?
— С Вятки, водохлеб! Дело знает, но трусо-
ватый... Верно говорят: вятски — ребята хватски,
семеро одного не боятся. Хо-хо-хо1
Когда Федя ушел, Костя сдвинул в сторону
решетчатые жалюзи.
За окном горбилась Обь, взбудораженная
плицами парохода. Костя знал ее назубок, реку.
И очень любил. Закроет глаза, и перед ним вся
она — с поворотами и островами, с низкими залив-
ными лугами и кручами, покрытыми то кудрявым
кустарником, то белоствольными березовыми ро-
щами, то непролазной тайгой. Бакены, переваль-
ные мачты, паромные переправы, деревни по бе-
регам — все это Костя помнил хорошо, отчетли-
во. Еще бы, сочти, сколько раз проходил он здесь
на своем буксире! Баржи водил, плоты...
А нынче? Нынче Косте даже как-то странно:
едет пассажиром. Он теперь уже не помощник
капитана, а комиссар, мобилизованный на продо-
вольственный фронт.
Время такое...
Гражданская война закончилась — на плечи
России обрушилось новое несчастье. Засуха... Без
хлеба остались рабочие Москвы, Петрограда. Го-
лодало все Поволжье. Критики-шептуны потирали
руки: ага, мол, Советская власть доживает послед-
ние дни! Армия мешочников осаждала поезда.
Спекулянты взвинтили цены на хлеб до умопом-
рачения: пуд пшеницы стоил четыреста тысяч
рублей.
А тут еще контра. То в одном, то в другом
уезде вспыхивали кулацкие мятежи. На Дальнем
Востоке бесчинствовал со своими головорезами
атаман Семенов. За Байкалом прорвался через
монгольскую границу отряд барона Унгерна —
около тысячи шашек.
Обо всем этом Костя узнал вчера в Новонико-
лаевске, на партийной конференции. Теперь он
ехал в глушь, в тайгу. Ехал поговорить по душам
со своими земляками. Мандат, черствый кусок
хлеба за пазухой, семизарядный наган и брошю-
ра Ленина «О продовольственном налоге» — вот
все его вещи.
Он повесил в шкаф пропотелый бушлат и фу-
ражку. Хлеб выложил на столик. В тельняшке и
брюках, заправленных в кирзовые сапоги, пошел
поискать букиниста Городухина: старик затерялся
со своим мешком в толпе еще во время посадки.
Где он может быть?
На верхней палубке людей оказалось не мень-
ше, чем внизу—поналезли, несмотря на запрет
капитана.
Переступая через ноги и вещи, заглядывая в
лица, Костя обошел всю верхнюю палубу. С тер-
расы посмотрел на цыган, на соловых лошадок,
вроде бы думающих о чем-то, а затем по отвес-
ному трапу спустился к дверям четвертого клас-
са. Здесь та же картина. И разговоры, без конца
18
нл одну и ту ж» тему: голод, мешочники, продна-
лог...
Небритый, косматый мужичок в засаленном
картузе рассказывал, попыхивая цигаркой:
— Вот у нас... в нашей, значица, деревне... ка-
кая штука-то вышла? В знти самые, в члены воло-
стного исполкома продвинули Мищука. А кто та-
кой Мищук? Кулак, самый что ни на есть кулак.
И продвигали его кулаки. И что ты думаешь? Ми-
щуку из волости — мука, соль, карасин. Без денег,
понятно? Как члену исполкома... И он, собачий
сын, гребет, не отказывается, а у самого чего
только нету! Птичьего молока разве?
— Чо ж вы-то молчали? — по-сибирски чок-
нул сосед, рябой широкоплечий парень с чер-
ной повязкой на глазу.
— Э, погодь, погодь! — встрепенулся мужи-
чок.— Слушай дальше... Дальше-то, значица,
бац — продналог! Ну, мы, честный народ, кри-
чим-плачем, а делимся хлебушком. Не умирать
же брату-рабочему, верно? А энтот самый Мищук
запер на замок свой амбар: не дам, и баста! Что
ты с ним поделаешь? Собрались мы в комиссию
и сломали замок. Батюшки-светы, в амбаре доб-
ра!.. Одной пшеницы, почитай, пудов тыща будет...
— Грабить вы все мастера! — послышался
ехидный женский голос.
Ба, да это молодуха, та, с родинкой на щеке.
Она только что подошла, вернулась откуда-то и
заняла свое место на нижней полке. Пощипывая
двумя пальцами румяную шаньгу, клала кусочки
в рот и лениво жевала.
Мужичок в засаленном картузе нахохлился.
— Грабить? Нет, милая барышня, тут не гра-
беж. Тут мирская дележка. Вот, скажем, значица,
ты... В Красной Армии служит твой брат алн
отец — все одно... Кормить его нужно?
2
— У меня никого нет в Красной Армии,— рез-
ко ответила молодуха.
— А на заводе?
— И на заводе никого.
— Ав больнице? — упорно допытывался му-
жичок, желая высказать какую-то затаенную
Мысль.
Молодуха покосилась, *
— Послушайте, что вы ко мне пристали? Раз-
верстка, продналог... По мне все равно. Вы же
сами говорите, что сбиваете замки с амбаров.
Разве это честно?
«Смотри-ка ты! — подумал Костя, прислуши-
ваясь.— Образованная, а новой экономической
политики не понимает». Тут же решил: «Надо ве-
чером поговорить с людьми. Дорога длинная, от-
чего бы не провести беседу?»
3
Василия Матвеевича он разыскал на борту,
возле трапа, ведущего на верхнюю палубу.
Деловой старикан и здесь, в корабельной су-
толоке, ухитрился открыть торговлю. Разложив
книги на ступеньках трапа, он помахивал снятым
с носа пенсне и говорил нараспев, по привычке:
— А ну, подходи, выбирай, что для души угод-
но!
Люди подходили, выбирали.
Нет, не жажда денег заставила Городухина
распотрошить свой мешок на пароходе. Костя был
уверен в этом, ибо знал: для Василия Матвеевича
книга — не товар, а само богатство, духовный
клад, которым ему всегда хотелось поделиться с
людьми.
Он был неистовым книжником, этот человек.
Ради какого-нибудь редкого издания мчался за
сотни верст и покупал, привозил, как драгоцен-
ность, в свою лавку.
Лавка помещалась на берегу Томи, в малень-
ком особняке, наполовину бревенчатом, наполо-
вину каменном. Верхний этаж занимала много-
численная семья Василия Матвеевича. Ютились
кое-как. Зато в нижнем, собственно в подвале,
было настоящее царство. Царство литературы.
Вдоль стен П-образно тянулись высокие стеллажи.
Доступ ко всем книгам был свободный. Пожалуй-
ста! Вот книги по истории Сибири, вот издания во-
семнадцатого века — Мольер, Лафонтен, Дидро,
а вот русские классики от Ломоносова до Горь-
кого. Комплект «Колокола», выпуски «Полярной
звезды», брошюры марксистов, песни, басни —
поистине все, «что для души угодно».
В лавку Василия Матвеевича заглядывали не
только солидные покупатели. К слову сказать, он
таких, «солидных-то», и не обожал вовсе. Охотнее
общался со студентами, школярами, грузчиками,
плотогонами, речниками — со всеми, кто по-насто-
ящему любил книгу, но подчас не имел ни гро-
ша в кармане. Для этой братии Василий Матвее-
вич не жалел ничего. Здесь же, в подвале, соору-
дил «читальный зал» — поставил два столика и
штук пятнадцать стульев за дощатой перегород-
кой. Кому не хватало места, тот мог забрать кни-
гу домой, на вечер, с непременным условием
возвратить ее завтра.
Бывали у Городухина «лирические часы». О,
тогда только слушай! Он мог говорить о любой
книге бесконечно: как над ней работал автор, где
она впервые увидела свет, какова ее дальнейшая
судьба... Старику было известно, кажется, все на
свете. Рассказывая, он нередко со смаком повто-
рял пушкинский афоризм: «Чтение — лучшее уче-
ние».
Кстати, Пушкина он знал чуть ли не наизусть.
Когда начинал читать вслух стихи, то глаза у него
влажнели и руки дрожали, и пенсне чаще, чем
обычно, срывалось с носа. Костя помнил это, по-
скольку бывал в лавка почти каждый день. Он
тогда учился в торговой школе и если не стал за-
готовителем пушнины, то в этом «виноваты» как
раз Василий Матвеевич и его сокровища.
Сейчас, протолкнувшись к букинисту, Костя по-
ложил ему на плечо руку, с улыбкой сказал:
— Пора закрывать «лавку»,
— Ав чем дело?
— Передохнуть бы надо... Идемте попьем
чайку?
— Пожалуй,— согласился Городухин.
R каюте разговорились и позабыли про чай.
Василий Матвеевич, опять вынимая книги из меш-
ка, ликовал, точно ребенок. Ему подвезло: все
это богатство он обнаружил на чердаке у своих
знакомых в Новониколаевске.
Он протянул Косте великолепной печати, с
виньетками на обложке, том.
— Пушкин... На французском языке.
— А что здесь написано? — Костя ткнул паль-
цем в название.— Как перевести?
— «Фонтан слез».
— Хм... Насколько мне известно, у Пушкина
нет такой вещи. Есть «Бахчисарайский фонтан».
— То-то и оно! Да ведь французы любят
сладкогласье, а тут бахчи... сарай... Чувствуешь?
Татарское все. Наверное, потому и заменили на-
звание при переводе. Побоялись оскорбить свой
слух...
— Чудаки,— усмехнулся Костя.
— А вот «Борис Годунов»,— продолжал Васи-
лий Матвеевич.— Книжечка издана почти сто лет
назад, в Санкт-Петербурге.
— Ого, редкостные штуковины! И все у вас —
Пушкин, Пушкин...
20
Старик потер руками.
— Кумир!
— Через вас он стал и моим кумиром.
— А что тебе больше всего нравится из Пуш-
кина? Ну-ка?
Костя откинулся на мягкую спинку дивана, за-
крыл глаза и просто, без поэтического подвыва-
нья, стал читать:
Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман...
И дальше, пропустив две строфы, азартно:
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, веры взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна...
Костя умолк, вздохнул, заговорил прозой:
— Да, Пушкин оказался прав: Россия просну-
лась. Как вы думаете, построят люди на земле
коммунизм?
— Право, не знаю, что тебе и сказать,— Горо-
духин сжал в кулаке бородку, задумался.— Я ведь
в политику не вмешиваюсь, не мое это дело...
— Как?
— Очень просто, не вмешиваюсь — и все.
Мое дело — торговать книгами.
— Ага, тут-то вы, Василь Матвеич, прихлопну-
ли сами себя!
— То есть?
— Книгами торгуете, да?
— Ну, ну...
— А теперь посмотрим, какими... Маркс, Эн-
гельс были на полках вашей лавки? Были. И Пле-
ханов был, и Ленин, и... Да что перечислять! Ва-
ши книги многих в Сибири сделали коммунистами.
— Ишь ты! Назови хоть одного?
— Да я не только назвать, могу показать паль-
цем. Вот он! — Костя постукал себя в грудь кула-
ком.— Вот один из них!
Изумленный вполне логичным выводом своего
собеседника, Василий Матвеевич хмыкнул.
— Умен ты, Коська, умен...
— Если правду говорите, то в этом опять же
повинны ваши книги,— шутливо ответил парень.
Вошел Федя Шагаев. Без стука. В каюте сразу
же стало тесно.
— Хотите есть?
Костя пожал плечами.
— Не откажемся.
— Добро. Сейчас мы это дело отлегулируем.
После обеда — пшенной каши, заправленной
каким-то пахучим, как будто горелым, жиром, и
кружки незаверенного кипятка — Городухина по-
тянуло на сон. Зевая, старик загляделся в окно.
Проплывали мимо деревни с черными, точно
обугленными, домами. Возле домов не видно бы-
ло ни людей, ни собак. Все живое попряталось в
тень. Даже чайкам, этим неугомонным птицам, не
хотелось в такую пору махать крыльями. Разинув
клювы, они сидели, штук десять, рядышком на
бревне, которое медленно несло течением.
Духота, тишь...
— Как перед грозой,— сказал Василий Матве-
евич.
— Да...—откликнулся Костя и неизвестно по-
чему ощутил вдруг острую тревогу...
4
Городухин очнулся, нащупал где-то под мыш-
кой пенсне и спустил ноги с дивана. Время было
далеко за полдень, но в окошко по-прежнему
густо текла сатанинская духота. Костя сидел об-
локотясь на столик — белобрысая голова зажата
в руках. Морща лоб, штудировал какую-то бро-
шюру и совсем по-мальчишески выпирал щеку
языком.
Василий Матвеевич поинтересовался:
— Что читаешь?
— Ленина... Готовлюсь к беседе с пассажира-
ми.
— Вот как! Позволь-ка взглянуть?
Костя поднял глаза, подумал о чем-то и отве-
тил с хитрецой:
— Эта вещь не для вас.
— Почему? — удивился и даже как будто не-
много обиделся Городухин.
— Вы же в политику не вмешиваетесь, а тут
сплошь политика... От первой до последней стро-
ки.
— Ну, ну, ну! — Старик бесцеремонно забрал
со столика брошюру, водрурил на нос пенсне и
прочел вслух; — «О продовольственном налоге»...
Тэк-с, новинка! Посмотрим, посмотрим...
Не желая мешать Василию Матвеевичу, Костя
решил подняться на капитанский мостик. У себя
на судне он привык выходить на вахту одетым по
форме и потому сейчас облачился в бушлат, не-
смотря на жару Фуражку надел набекрень — то-
же по привычке.
Федя встретил Костю трубным голосом:
— Ага, явился!..
В рубке, где он крутил большое, утыканное
деревянными ручками колесо штурвала, стоял
еще один человек — высокий, чуть ли не с Федю,
но худой. Это и был Редикульцев. При знакомст-
ве он назвал свое имя и отчество: Иван Петрович.
Костя, пожав его жилистую руку, сказал:
— Значит, с Вятки?
— Оттуда.
— Ну и как вам Обь? Нравится?
— Ничего, добрая река... Да мы тут не впер-
вой, освоились мало-помалу.
И правда, вятские речники в Сибири были не
новичками. Не от хорошей жизни наезжали они на
Иртыш и Обь, на Енисей, когда открывалась на-
вигация. Хлеб — вот что влекло их сюда. И к то-
му же были они без работы: почти весь их флот
сожгли во время отступления белогвардейцы.
Конечно, шутить над вятичами было грешно,
да что делать: шутили, добродушно высмеивали
их странности. Например, пить чай с ними не тя-
гайся: ты осилишь стакан, ну два, они уже успе-
ют осушить по десяти. Чем не водохлебы? Или вот
робость их, нерешительность какая-то... Никогда
они не возмущались, не повышали голоса, не за-
тевали драк, а если, случалось, попадали в драку,
то никогда не выходили из нее победителями.
Единственное, чем они славились,— это зна-
нием водницкого дела. Да, тут их, как говорится,
под ножку не собьешь. Матросы умели искусно
сплести мочальный кранец, у механиков самая
захудалая машина какой-нибудь допотопной мар-
ки обретала вдруг силу и работала бесперебойно.
Что же касается капитанов, то здесь и толковать
нечего: природные судоводители. Достаточно бы-
ло разок-другой побывать на «чужой» реке, как
они познавали все ее хитрости, все капризы и
могли встать за штурвал даже с завязанными гла-
зами.
Таким, видно, был и Редикульцев, хотя с виду
капитанского в нем — нуль. Он ходил чуть при-
храмывая и горбился, сутулил плечи. Команды от-
давал тихим голосом, как будто не приказывал, а
просил. В неприглядном виде была его одежда —
штатский неслаженный костюм, стоптанные ботин-
ки да стираная рубаха синего цвета.
Достав из кармана кисет, Редикульцев пред-
ложил:
— Закури, комиссар?
Костя охотно свернул цигарку. Сидя на высо-
ком табурете, стал отвечать на Федины вопросы
о войне, о хлебе, о революции в других странах...
Мелко подрагивали стекла в окнах рубки. Та-
рахтел и пофыркивал паром движок рулевого уп-
равления, когда Федя перекатывал колесо. Внизу,
где-то под мостиком, скрежетала цепь штуртро-
са.
Вечерело.
Пароход подставлял розовому солнцу то ле-
вый, то правый борт: так выворачивались на кру-
тых излучинах.
Минуя очередное колено, вошли в полосу ды-
ма. Дым висел над водой неподвижно — тяжелый
какой-то. И с каждой минутой густел. Вот уже еле
виден правый лесистый берег. Исчезло солнце.
Капитан сбавил ход.
— Пожар, что ли, где? — молвил Костя, всма-
триваясь.
— Должно так,— откликнулся Редикульцев.—
Сухмень стоит... Оброни в лесу цигарку — хвоя-
то пыхнет, что порох.
Они не ошиблись. За поворотом, справа, берег
был объят пламенем. Горел молодой сосняк. Без-
ветрие не давало огню разгуляться, и потому сам
очаг был невелик — два-три гектара. Искры, туча-
ми поднимаясь к небу, сыпались в реку.
Костя спрыгнул с высокого стула.
— Объявите тревогу.
— Что-о?! — зеленовато-бледное, со впалы-
ми щеками лицо капитана выразило испуг.
— Тревогу, говорю, объявите!
— Эмм, а разумно ли это будет, комиссар?
Вы молоды и горячи... Давайте-ка посоветуемся.
— Чего же тут советоваться! — вскипятился
Костя.— Горит народное добро, а вы...
— Да я не о том, я... Подумайте, что будет с
пароходом, если искры...
— Значит, по-вашему, не тушить? — перебил
Костя.— Мимо пройти, да?
Редикульцев как-то сгорбился еще больше,
умолк.
22
Костя мигнул Феде.
— Тревогу!
— Есть! — гаркнул тот и рванул на себя рычаг
гудка.
Пристали, воткнув пароход носом в берег, ни-
же того места, где бушевал огонь. Искры не до-
летали сюда. Хватит ли пожарного шланга? Меха-
ник засомневался, но сказал, что попробует до-
тянуть.
Матросы учалили «Богатыря» за ближнее де-
рево. Наладили трап. Команда и пассажиры хлы-
нули на берег с ведрами, лопатами, баграми, то-
порами, с продольными пилами — со всем, что
нашлось в кладовке запасливого боцмана. Вышло
человек сто. Мало. Костя вернулся на пароход, за-
бежал в четвертый, самый многолюдный класс.
— А вы чего сидите? Гибнет лес! Не чей-ни-
будь, не барский, а ваш, народная собственность...
Не жалко?
Кто-то буркнул из темного угла:
— Сибирь лесом богата, весь не сгорит.
— Это кто сказал, а? — Костя шагнул з угол со
сжатыми кулаками.— Кто сказал, я спрашиваю?..
Молчите?! — Обернулся к пассажирам: — Не слу-
шайте его, товарищи! Это кулацкий голос. Ему,
кулаку, всей России теперь не жалко, не то, чтобы
вашего кровного добра...
Люди зашевелились, устремляясь к выходу.
Костя привел на пожар еще человек пятьдесят.
Вокруг очага звенели пилы, с хрустом врезались
в перепутанную корнями землю лопаты, гулко
стучали топоры. Кому не хватило инвентаря, тот
хлестал по траве сосновыми ветками, гася рас-
ползающееся пламя. От берега два брандспойта
со свистом посылали в огонь тугие струи воды.
А между тем наступала ночь. В темноте, на
фоне огня, человеческие фигуры стали как будто
меньше, а тени их, гигантские, переломленные у
корней стволами, шарахались по кронам берез и
сосен.
На пожаре Костя встретил знакомого мужичка
в засаленном картузе и рябого, с повязкой на
глазу, парня, которые утром толковали о продна-
логе. Они сноровисто валили пилой деревья одно
за другим. Сам Костя орудовал топором, почти
не разгибаясь. Подрубая кряжистую сосенку,
увидал Василия Матвеевича с лопатой.
— Вы тоже?
«Злопамятный» старик пустил шпильку:
— Пожар — не политика, тут каждый обязан
вмешаться.
Пламя, лишенное пищи, укорачивало жадные
свои языки, как вдруг в десяти шагах от Кости ах-
нула женщина:
— Глядите-ка, лосята! — и показала в огонь.
Там, в самой середине очага, зеленел уцелев-
ший каким-то чудом пятачок березовой поросли.
Собственно, деревца уже не были зелеными, а по-
желтели, свернули в трубочку листву и вот-вот
должны были вспыхнуть. Между их тонкими ство
лами, как молнии, мелькали два лосенка, ища
спасения. Иногда останавливались, глядели на
право, налево — везде было море огня.
— Сгорят, они же сгорят живьем! — убива-
лась женщина.
Откуда ни возьмись — Федя. Полосатый, в са-
же весь, он втянул голову в плечи и, не разду-
мывая, ринулся сквозь пламя.
— Куда, сумасшедший? — закричали ему.
— Наэа-ад!..
Проскочив огненное кольцо, Федя нырнул в
какую-то яму: видно, там была вода. Потом он
23
поднялся опять и в несколько прыжков достиг
березового пятачка. Лосята не испугались челове-
ка. Наоборот, кинулись к нему, единственно жи-
вому существу, которое оказалось вместе с ними
в этом адском пекле.
Федя захватил лосят под мышки и, снова рис-
куя жизнью, прорвался сквозь огонь. Его зали-
хватский чуб и брови были опалены. Тельняшка и
широкие матросские брюки дымились. Чтобы за-
гасить тлеющую одежду, парень упал на траву и
стал кататься. Кто-то успел принести от брандс-
пойтов два ведра воды и облил его.
А лосята, окруженные толпой, дрожали, ози-
рались, прядали обожженными ушами.
— Жирные! — послышалось.
— На мясо их...
— У кого ножик, а? Дайте ножик!
Федя вскочил — страшный.
— Оторву башку! — заревел на весь лес.
Толпа отхлынула, рассеялась, и лосята, не спе-
ша, будто зная, что Федя не даст их в обиду, по-
плелись в урман.
Пожар удалось затушить лишь к утру. До смер-
ти усталые, перепачканные сажей, люди верну-
лись на пароход. Тотчас же свалились кто где — в
пролетах, под лестницами, на крышке трюма и
не слыхали, как «Богатырь», шлепая плицами,
снова побежал вниз по голубой дороге.
Разбудила всех стрельба.
5
Стреляли на берегу.
Василий Матвеевич протянул с дивана руку и
затормошил Костю, сладко посапывающего на
полу, на подстеленном ватном матраце.
— Слышишь? Ты спишь?
— Ммм...
— Да проснись же!
С трудом разомкнув липкие веки, Костя при-
слушался к пальбе, затем поднялся, сдвинул жа-
люзи. Обь серебрилась под солнцем. Вдоль бе-
рега, по самой кромке обрыва, мчалось десятка
полтора всадников, размахивающих оружием. Их
отражение четко рисовалось на воде — ногами
кверху.
Костя быстро оделся, нащупал в кармане на-
ган и поспешил на капитанский мостик. Здесь,
возле рулевой рубки, уже толпились люди: со-
бралась вся команда, кроме вахтенных коче-
гаров и машинистов. Редикульцев смотрел в би-
нокль.
— В чем дело, Иван Петрович? — спросил
Костя.
Капитан поежился и, растерянный, ничего не
ответил.
За поворотом открылось Дубровино, большое
село на правом обрывистом берегу. На пыльных
улицах села тоже бесновались вооруженные кон-
ники. Двое — это было видно уже без бинокля —
катили к обрыву пулемет. Установив его, залегли.
На пристани, на палубе буксирного парохода, ко-
торый стоял чуть выше дебаркадера,— повсюду
вскинутые ружья, винтовки, обрезы, разодранные
криком рты.
— Видать, кулачье взбесилось,— высказал кто-
то свою догадку.
Другой голос откликнулся:
— Да, пожалуй...
— А что, если нам развернуться и дать тя-
гу? — задумчиво проговорил Редикульцев.
Федя Шагаев был в рубке, уже переодетый —
в полосатой, забранной в новые брюки рубахе. Он
хмыкнул, высунувшись из окна.
— Далеко не убежим.
— Почему?
— Топлива нету.
Верно, дрова в бункере были на исходе. Ме-
ханик уточнил: не больше двух «палок» осталось,
или, другими словами, около четырех кубометров.
— А что скажешь ты, комиссар?
Все посмотрели на Костю. Ведь он наравне с
капитаном отвечал и за пассажиров «Богатыря», и
за его команду, и за груз — пшеничную муку,
что была в трюме.
Понимая, что ни «проскочить» Дубровино, ни
повернуть назад не удастся, Костя спокойно кив-
нул Феде: давай, мол, держи к пристани.
А когда пароход развернулся против течения,
сказал:
— Считай меня помощником капитана, ясно?
— Ясно.
— И без паники, если что... По местам!
На мостике остались трое — Редикульцев, Ко-
стя и Федя.
Пока «Богатырь» швартовался к дебаркадеру,
обыкновенной деревянной барже, Костя успел
надежно спрятать в рубке свои документы. Наган
тоже захоронил, но так, чтобы до него можно
было дотянуться, если понадобится.
Матросы выбросили трап. Тотчас же по нему
затопали кожаные сапоги, бродни, тяжелые бо-
тинки. Вооруженная, с перекошенными лицами
банда ворвалась на пароход. Завизжали где-то
женщины. Затрещали разбиваемые саквояжи. На
корме всполошились цыгане, видя, как уводят
соловых лошадок и забирают гитару с голубым
бантом. Хозяин табора кинулся было выручать
свое добро, но получил в зубы. У него чуть не
вырвали из уха серьгу.
На мостик поднялся, небрежно поигрывая
длинноствольным кольтом, усатый щеголь лет
двадцати трех. Он был во френче английского
офицера, в брюках галифе и высоких кожаных
гетрах — тоже заморского образца.
— Кто капитан?
— И-я,— заикнулся Редикульцев, насторожен-
но глядя на щеголя.
— Коммунисты на борту есть?
— А вы... вы почему спрашиваете об этом?
Кто вы такой?
— Отвечайте по существу или...— Вороненое
дуло кольта закачалось у капитана под носом, но
тут руку щеголя перехватили железные пальцы
Кости.
Секунду они смотрели друг на друга — Ко-
стя и этот бандит с воинственно закрученными
усиками,— лотом кольт опустился.
— Вронский, это ты?
— Да.
— Хе-хе, друг детства! Я тебя сразу, с перво-
го взгляда узнал.... А ты меня?
— Тоже.
Это был Кеша Горлов, сын кулака. Лет семь
назад Костя учился вместе с ним в торговой шко-
ле. Они не дружили тогда. И не враждовали.
Правда, стычки случались, но несерьезные, по
пустякам. Кеше сейчас было приятно вспомнить
об этом, и он похлопывал Костю по плечу и улы-
бался, довольный. От него попахивало спиртным.
— Ты ведь, кажется, тогда не закончил шко-
лу?— спросил он.
Костя ответил кратко:
— Нет.
24
Книги букиниста Горо-
духина увели в то вре-
мя Костю из пропахше-
го нафталином торгаше-
ского мира в мир голу-
бой романтики. Ширь
Оби, то гладкая, то
взрытая буйными вол-
нами, тугие свистящие
ветры, огни бакенов,
бессонные вахты и бес-
численные погрузки бо-
чек, ящиков, тюков и
прочей клади,— он ви-
дел все это и все испы-
тал. В гражданскую вой-
ну почти не выходил из
рулевой будки, помогая
Красной Армии громить врагов революции.
Конечно, об этом Костя умолчал сейчас. Не
сказал ни слова и про свое комиссарство, хотя не
в меру любопытный «друг детства» заинтересо-
вался его отношением к политике.
— Я судоводитель, а не министр,— ответил он.
Кеша усмехнулся.
— Скучно живешь... Вот у меня, брат, жизнь...
кудрявая!
И начал расписывать, как он «ходил» на Моск-
ву, как бывал, и даже не однажды, на приемах у
самого Колчака.
Стуча каблучками по трапу, на мостик граци-
озно взбежала молодуха с родинкой на щеке
Она соблазнительно стрельнула глазками и на-
звала Кешу господином офицером. Кеша рас-
цвел, сунул кольт в кобуру и шагнул ей навстре-
чу, лихо подкручивая ус.
— Чем могу быть полезен?
— Я прошу вас обратить внимание на одну
личность...
— Именно?
Костя подумал, что она кивнет на него и при-
помнит вчерашнее, но нет. Молодуха заговори-
ла о старике с мешком книг. «Так это же про
Василия Матвеевича!» — дошло, наконец, до Ко-
сти.
Горлов перевесился через поручни, крикнул
бандитам, чтобы разыскали старика с книгами, а
сам занялся молодухой.
— Как вас зовут?
— Анфиса.
— Чудесное имячко! Вам еще никто не гово-
рил, что вы очень красивы?
— Хи-хи, благодарю за комплимент, господин
офицер.
— Нет, я серьезно... Вы не могли бы вечер-
ком составить мне компанию?
— Охотно, только... мне надо ехать дальше.
— Пароход дальше не пойдет.
— Совсем не пойдет? — испугалась Анфиса,
картинно скрестив ладошки.
— Видно будет.
Они любезничали долго. Потом, когда Анфи-
са, подбирая подол бордовой юбки, спустилась
вниз, Кеша вернулся к прерванному разговору:
— Так вот, значит, бывал на приемах у само-
го Александра Васильевича... Да я и теперь, в
этом мятеже, играю не последнюю скрипку.
Слушая, Костя подумал, что ему надо быть
немного пообщительней — поддакивать, улыбать-
ся, переспрашивать осторожно: может, удастся
выудить что-нибудь важное из мутного потока
слов этого подвыпившего бахвала.
— Мы подняли на ноги весь уезд,— Кеша
горделиво повел рукой.
— А не думаешь ли ты, что ваше выступление
может кончиться тем же, чем кончилось дело в
Кронштадте? — будто вскольз полюбопытствовал
Костя.
Кеша уверенно заявил:
— Это исключено!
— Что ж, как говорится, дай-то бог, но... на
что надеетесь? На кого?
— На барона Унгерна.
— А этот барон — на кого? Ведь у него, как
пишут газеты, не больше тысячи шашек.
— Унгерну поможет Япония. Да, да! И атаман
Семенов двинет свои войска в Сибирь... А тут
эсеры, меньшевики, анархисты, мужик, наконец.
Простой мужик, недовольный продразверсткой...
О, в России еще найдутся силы, которым по пле-
чу уничтожить большевистскую заразу! Лично
мы уже стираем ее с лица земли. Всех в округе
коммунистов переловили и — под замок. Вон там
они, голубчики, в складе...
— И куда же вы их теперь? — спросил Костя,
чувствуя, как громко заколотилось сердце.
Горлов ответил со злобой:
— В расход!
Немало усилий стоило Косте придать своему
лицу беспечное выражение и даже хохотнуть.
А сердце сжалось. Неужели это случится? Неуже-
ли ничего нельзя сделать, чтобы спасти обречен-
ных товарищей? Нет, надо подумать. Крепко по-
думать. И предпринять что-то.
В голову неожиданно пришла дерзкая мысль.
А что, если... Эх, была не была! И Костя, подойдя
вплотную к Горлову, доверительно зашептал:
— Я бы на ваше/л месте поберег патроны.
Куда лучше связать пленников по рукам да с
борта «Богатыря» — в Обь. Цепочкой... Буль-буль,
только пузырьки пойдут!..
25
Горлов вскинул брови.
— А что, это идея! Ну-ка, идем к атаману.
Все время, пока разговаривали Кеша и Костя,
Редикульцев стоял ни жив ни мертв — сгорблен-
ный и постаревший как будто. Федя сидел в руб-
ке на табуретке. Курил. Он, конечно, слышал Ко-
стины слова и кое-что понял и безмолвным со-
провождающим затопал к трапу вслед за «дру-
зьями детства».
Спускаясь, они увидели, как бандиты выводи-
ли, подталкивая в спину прикладами, Городухина.
С парохода на берег. Василий Матвеевич споты-
кался и никак не мог посадить на нос пенсне.
Сзади волоком тащили его мешок с книгами.
Горлов остановил одного из бандитов и, кивая
на старика, спросил:
— Еще один коммунист?
Ему протянули смятую брошюру «О продо-
вольственном налоге».
— Вот... А партийного билета нема.
У Кости перехватило дыхание. «Ну как же...
как я, болван, позабыл спрятать эту вещь?» — со-
дрогаясь, подумал он.
Кеша со смешком распорядился «проводить»
арестованного туда же, в склад. Засовывая сло-
женную пополам брошюру в карман галифе, ска-
зал Косте:
— Пошли.
Возле сходней Костя, улучив момент, передал
Феде, чтобы команда готовилась ко всяким не-
ожиданностям. В трюме надо спрятать багры, то-
поры— все, что может пригодиться для оборо-
ны. Механик пусть держит наготове шланги с ки-
пятком...
Федя понимающе мигнул.
— Отлегулируем...
6.
Штаб мятежников разместился в грузовой
конторе пристани. Тесная, с двумя выходящими
на реку оконцами комнатка была полна табачно-
го дыма. На столе — пучки редиски, малосольные
огурцы в деревянной чаше, мясо, бутыль само-
гона. Главари пили, закусывали, обсуждая свои
дела. Их было шестеро. В центре сидел, навалясь
грудью на стол, свирепого вида детина в доволь-
но потрепанной военной форме, без погон. Это
и был «атаман», бывший поручик белой армии
Огородников. Папаха сползла у него на затылок,
обнажив потную лысину.
Когда Вронский с Горловым зашли в штаб,
Огородников сперва поглядел на Костю — хищ-
но, с подозрением; брови — как взведенные кур-
ки двустволки.
— Ну-с? — перевел взгляд на Кешу.
— Все в порядке, господин поручик! — отра-
портовал тот, молодцевато выпятив грудь.— Па-
роход взят под стражу.
— Похвально. А это капитан?
— Никак нет, помощник капитана. Прошу зна-
комиться: Вронский, друг моего детства!
Костя, начиная с Огородникова, пожал скольз-
кие от пота руки всем шестерым главарям и в
следующую минуту уже сидел за столом, рядом
с Кешей. Кеша налил ему и себе по стакану во-
нючего самогона.
— За встречу?
Выпили. Главари тоже выпили и с удвоенной
энергией накинулись на еду. Хрупая редиской,
атаман осведомился, сколько человек арестовано
на пароходе. Кеша ответил, что пока один, и, по
всей вероятности, гусь важный — с книгами. Да
с какими! Выхватив из кармана сложенную вдвое
брошюру, как шашку из ножен, бросил на стол.
— Полюбуйтесь!
Брошюра пошла по рукам вокруг стола. Ого-
родников «полюбовался», не прикасаясь к ней.
Сказал сквозь зубы:
— Ну-ка, волоките сюда этого молодчика!
Костя вздрогнул. Все! Полный провал! Сейчас
Городухин увидит его и закричит, что он, Костя,
подлец и негодяй: выдает себя за коммуниста,
комиссаром себя выставляет, а сам... Костю, ко-
нечно, сцапают. Да, сцапают, но это им даром не
пройдет. Он здесь таких наломает дров — чертям
тошно станет!
Мысль работала лихорадочно: «Первым де-
лом— вырвать у Кеши из кобуры кольт. Застре-
лить Огородникова, потом Кешу, потом... Сло-
вом, если умирать, то в драке!»
Все бы, вероятно, так и произошло, окажись
на месте Городухина другой человек.
Милый Василий Матвеевич... Когда его ввели,
он даже не подал виду, что знает Костю. Только
опешил немного, и пенсне сорвалось у него с носа,
как это всегда случалось в минуты душевного
волнения. Он верил Косте. Верил даже теперь,
когда тот сидел за одним столом с бандитами.
Внесли книги.
— Коммунист? — рявкнул Огородников.
Городухин ответил спокойно:
— Нет.
— А кто же ты?
— Букинист.
— Гм, в рифму... Шутить надумал?
— Я не шучу. Я говорю вполне серьезно: бу-
кинист. Книгами торгую... Потрудитесь объяснить,
господа, какое вы имеете основание упрятать ме-
ня под замок?
— Ха, он еще спрашивает! — Огородников
схватил со стола брошюру, поднялся, шагнул к
старику.— Эт-то что такое?
— Вы же видите, что.
— Твоя?
Старик ответил не сразу, но твердо:
— Моя. Да, моя!
— И кого ты снабжаешь такой литературой?
— Всех, кого она интересует. Могу продать
хоть вам, если вы нуждаетесь в этом.
— А ты и впрямь шутник!
Огородников дважды хлестнул Василия Мат-
веевича по щекам брошюрой и стал рыться в
мешке. Попались какие-то альманахи в перепле-
26
тех из целой кожи — выбросил. Томик крылов-
ских басен пнул ногой, а «Бориса Годунова» ра-
зорвал на четыре части.
— Что вы делаете?! — завопил старик. Обезу-
мев, он кинулся к своему мешку.— Ведь это же
Пушкин! Это же... вы понимаете, что вы наде-
лали?!
На Василия Матвеевича набросились сразу
трое, сбили с ног. Кеша остервенело пинал его, а
он, загребая руками, старался подобрать под се-
бя клочки «Бориса Годунова» и бормотал со сто-
ном:
— Пушкин... Прижизненное издание... Варва-
ры...
Потрясенный, Костя опустил глаза, чтобы не
видеть этой дикой сцены. Мысленно твердил, сти-
снув зубы: «Ничего... Потерпи, старик, потерли.
Они еще ответят... за все ответят!»
Не заметил Костя, как увели Городухина, не
слышал последних слов. Он оцепенел. Пришел в
себя, когда Огородников бросил вслед конвои-
рам:
— Расстрелять! Вместе со всеми!
— А зачем расстреливать, господин пору-
чик?— возразил Кеша, разливая по стаканам са-
могон.— Можно сделать гораздо проще, но ин-
тересней.
— Что ты предлагаешь?
Выслушав Кешу, атаман глотнул самогона, по-
нюхал кусочек хлеба и вдруг осклабился.
— Буль-буль, значит?
— Главное — без крика, без выстрелов,— по-
спешил вставить Костя, чувствуя, что клюнуло.
Кеша поддержал:
— К тому же целы будут патроны, которых у
нас не так уже густо...
Главари переглянулись. Последний довод был,
наверное, самым веским, и Огородников сказал,
пристукнув по столу:
— Решено!
Костя радовался в душе: все пока складыва-
ется нормально. Выходя из штаба, он обдумывал
план дальнейших действий. А Кешу атаман вер-
нул с порога, видимо для того, чтобы дать какие-
то наставления.
На улице все так же пекло солнце. От конто-
ры пыльная дорога круто спускалась к реке —
вкось по обрыву. «Богатырь» по-прежнему стоял
возле дебаркадера. Бандиты гоготали на берегу,
примеряя грабленое,— сапоги, рубахи. Бренчали
на гитаре, отобранной у цыган. «Неужто эти бе-
зумцы в самом деле уверены, что они способны
задушить революцию?» — подумал Костя.
Проходя мимо склада, замедлил шаги. Там, за
бревенчатыми стенами, были арестованные. Ти-
шина. О чем они думают?
В одном из трех крошечных окон, перекре-
щенных решеткой, увидал мужское лицо с баг-
ровым синяком под глазом. Оглянулся: поблизо-
сти никого. Никого, кроме охранника, сонного
парня, который скучал за углом в тени, опершись
на винтовку.
— Городухина...— зашептал Костя лицу с баг-
ровым синяком.— Позови Городухина... Василь
Матвеича.
— Не может встать,— так же шепотом ответи-
ло лицо.
— Тогда передай ему...
Костя запнулся. Что передать? «Дело» только
еще начинается и неизвестно, чем кончится. Он
вырвал из блокнота листок. Второпях написал
огрызком карандаша два слова, два емких пуш-
кинских слова, которые все время были у него на
уме: «Товарищ, верь!»
Бумажный катыш бросил в окно. Тут же спо-
хватился: а вдруг этот листок попадет в руки про-
вокатора? Но сомневаться было поздно. Костя
зашагал к реке.
Команда грузила на пароход дрова.
7.
Широко разливается Обь в этих местах вес-
ной. Могучая, вся в пене и брызгах, она подмыва-
ет и рушит вековые берега, вырывает с корнем
гигантские сосны и кедры, затопляет низины, ку-
сты, острова — всю пойму. Ни укротить ее тогда,
ни унять.
Так и народный гнев.
На душе у парней — кочегаров, матросов,
штурвальных и машинистов — кипело. Это было
видно по глазам, которые загорались ненавистью
при виде бандитов. Кинь клич — ребята пойдут
под пули. А этого как раз и не надо было. Вы-
держка, железное спокойствие — вот чего требо-
вал от них Костя Вронский.
Под вечер бандиты очистили судно от пасса-
жиров. Выбросили на берег всех, кроме Анфисы,
дабы избавиться от лишних свидетелей черного
дела.
А потом привели пленников. Их было много,
человек пятьдесят. Уполномоченные по сбору
продналога, руководители только что организо-
ванных коммун, сельские учителя... Зверски из-
битые, они шли, поддерживая друг друга. Позади
всех плелся старик Городухин, опираясь на чье-
то плечо. Пенсне или, вернее, то, что осталось от
пенсне, раскачивалось на цепочке в такт нетвер-
дым, мучительно трудным шагам.
Конвой загнал арестованных в трюм. Хлоп-
нула крышка люка. Громыхнул замок. Капитану
было велено отвести судно от дебаркадера и бро-
сить якорь на середине Оби: решили дождаться,
когда совсем стемнеет.
А на камбузе шипели сковородки, вспухало в
кастрюлях тесто, звенела посуда. Кешин банкет в
честь Анфисы должен был удаться на славу, по-
скольку ради этого закололи поросенка, добыто-
го на селе, отрубили головы четырем курицам и
притащили из трюма мешок пеклеванной муки.
В семь часов, когда загрохотала якорная цепь
и пароход замер ниже острова с ласковым назва-
нием Камешек, Горлов, галантно раскланиваясь,
позвал Костю в судовой ресторан. Не забыл, ко-
нечно, расставить часовых: одного наверху, на
мостике, и двоих возле трюмного люка. Все ос-
тальные конвоиры, больше десяти человек, тоже
отправились на пир.
Столы в ресторане были сдвинуты в ряд и по-
крыты белоснежными скатертями. Сервировоч-
на— ахнешь. Ножи, вилки, фарфоровые тарелки
с золотым ободком, высокие звенящие бокалы —
все, как положено в порядочном заведении. Не
упущена даже такая мелочь как салфетки. А яст-
ва какие! Поросенок был зажарен целиком и по-
дан на продолговатом, похожем на лодку блю-
де. Появились пельмени, жареная рыба, яичница,
шаныи. И первый тост, разумеется, за прелест-
ную Анфису.
Она сидела рядом с Кешей, притворно сму-
щенная, и он рассыпался перед ней в комплимен-
тах, говорил что-то насчет нищенской России, в
которой, кроме самогона, ничего теперь невоз-
можно найти — ни коньяку, ни шампанского...
Вскоре наступил момент, когда заговорили
27
все сразу, хотя никто никого не слушал. Кеше
поднялся, хлопнул в ладоши.
— Маэстро, музыку!
Звякнула гитара, знакомая Косте — с голубым
бантом. «Маэстро», лобастый, насупленный ма-
лый в расстегнутой рубахе, перебирая струны
неуклюжими толстыми пальцами, запел:
Эх, яблочко/
Рядом с лив ушка.
Пропала мать —
Россиюшка.
— Сыпь, красавица!..
— Крепче!—орали со всех сторон, молотя
по столу кулаками.
По диким степям Забайкалья,
Гыде iO’O-Aoro роют в горах...
Грянул хор:
Бродяга, судьбу-у проклиная,
Тащился с сумбй на плечах.
Солнце между тем скатывалось за горизонт.
Оно почему-то медлило в этот день,— так каза-
лось Косте. Глядя на красные, потные рожи бан-
дитов, на их оружие, составленное в угол, он ду-
мал о своих товарищах, которые теперь ждут
сигнала, чтобы начать... А вдруг да лопнет у них
терпение? Вдруг сгоряча начнут и не сумеют бес-
шумно снять часовых? Бандитам тогда ничего не
стоит расхватать вот эти винтовки, карабины, об-
резы — и считай, все пропало.
Скорее, скорее бы ночь...
Песня еще не кончилась, как вдруг трое бо-
родатых верзил, обнявшись, затянули «Далеко в
стране Иркутской».
Анфиса постучала вилкой по столу.
— Господа, господа! Не вижу веселья! Маэст-
ро,— щелкнула пальцами,— что-нибудь этакое...
— Чего изволите?—оживился лобастый.
— Дайте «Яблочко», популярное у большеви-
ков. Мы его сбацаем по-своему!
Рявкнули струны гитары — все сразу. Оглуши-
тельно свистнул кто-то. Анфиса, возбужденная,
забралась на стул, потом на стол, опрокидывая
бокалы. Зацокали каблучки ее туфель, заходили
ходуном тарелки.
В ресторане вспыхнул свет.
Анфиса, выкаблучивая, сеяла частушки на-
право и налево.
...Теперь, пожалуй, самое время отлучиться.
Уйти ни с того ни с сего, не вызвав подозрения,
было невозможно. Поэтому Костя, стараясь пе-
рекричать застольный шум, гаркнул Кеше в ухо:
— Я приготовил для тебя сюрприз! А какой,
сейчас увидишь...
И заторопился к выходу.
На реке было сумеречно. Вдалеке кое-где
светились окна. Стояночные огни горели на бук-
сирном пароходе, который тоже был взят под
стражу. Его-то Костя опасался больше всего: на-
чнется погоня — «Богатырю» трудно будет уйти.
В рубке Костю давно ожидал Федя Шагаев.
Здесь же был и капитан Редикульцеа, молчали-
вый, как рыба. Часовой, облокотясь на поручни,
курил и поплевывал за борт. Карабин висел у не-
го на плече по-бандитски — дулом книзу.
Доставая свой наган из тайника, Костя взгля-
нул на Федю, затем—многозначительно — на
часового.
Федя понял.
— Отлегулируем! — И, выходя из рубки, про-
басил: — Дай-ка, приятель, спичку.
«Приятель» сделал ему навстречу три шага и...
опрокинулся навзничь. Не ворохнулся: кулак у
Феди что гиря.
Через переговорную трубку Костя сейчас же
передал в машину, что наверху «все в порядке»
и что пора действовать там, внизу.
— Только без шума.
— Есть,— ответили из машины.
Когда Костя и Федя спустились вниз, часовые
там были уже сняты. Из трюма один по одному
выходили арестованные — кто с топором, кто с
ломом. Механик растягивал шланги, готовясь по-
дать кипяток — тоже оружие на всякий случай.
— Тихо, товарищи, тихо! — шипел Костя.—
У кого карабины — за мной, а все остальные —
на месте... Будут выстрелы — окружайте ресто-
ран. Чтобы мигом!
Но все обошлось без выстрелов.
Анфиса еще отхватывала на столе «Яблочко»,
как вдруг распахнулись дверные створки, и на
пороге выросла вооруженная тремя карабинами
и одним наганом толпа речников.
— Руки вверх!
Бандиты оторопели. «Маэстро», бросив ги-
тару, кинулся было в угол, к оружию, но его
встретило дуло Фединого карабина.
— Ни с места!
Кеша держал в объятиях Анфису, которая сва-
лилась на него со стола, как подкошенная. Ко-
стя подошел к нему, вытащил из его кобуры
кольт и передал Феде.
— Это и есть твой сюрприз? — процедил Ке-
ша, глядя исподлобья.
— Да... Топай на выход.
— Куда именно?
— В трюм.
А на мостике в это время происходило вот
что. Часовой, которого свалил Федя, очухался.
Пошатываясь, встал на колени, затем кое-как на
ноги. Протянул руку к сигнальному рычагу. Еще
бы секунда, и над рекой прокатился тревожный
рев, но тут капитан Редикульцев — откуда храб-
рость взялась! — тюканул бандита по темени
мундштуком переговорной трубы.
костя и Федя и все остальные, взбежав позже
на мостик, увидели Редикульцева в позе велико-
го грешника. Мундштук переговорной трубы, по-
хожий на старинный кремневый пистолет, валял-
ся около его ног.
— Я... я убил... человека.
— Ну и правильно! — сказал Федя, засовывая
кольт под брючный ремень.— Убили-то, авось,
бандита... На том свете бог отлегулирует вам этот
грешок.
Шутка рассмешила всех. Повеселел и капитан
Редикульцев. И как-то разогнулся сразу, и даже
властно, чего ни разу не было с ним, скомандо-
вал:
— По местам!..
Выбрав якорь, молча развернулись, потушили
огни. На берегу бандиты поняли все, когда «Бо-
гатырь» был уже за паромной переправой. Тиши-
ну летней ночи разорвал треск винтовочных вы-
стрелов. Яростно затараторил «максим».
Костя в это время был в каюте. Он вынес Ва-
силия Матвеевича на руках из трюма и уложил на
диван. Старик дышал тяжело и все жаловался на
страшную боль в животе.
— Убили они меня, Костя... Наверно, умру.
— Да что вы, Василий Матвеевич!
— Не выживу, братец. Печенки отшибли.
— Вы только до больницы, а там...
— Ты слушай меня... слушай. Если умру, то
книги, всю мою библиотеку, передай Советской
власти. Да, да, там она будет... в надежных руках.
Люди, которые умеют ценить...
Костя накрыл Василия Матвеевича своим буш-
латом и поспешил наверх. Стекла в рубке были
побиты. Позади виднелись огни буксирного паро-
хода — теперь уже ходовые: зеленый и красный.
«Погоня»,— догадался Костя.
А пули свистели справа, слева, над головой.
Редикульцев стоял на мостике и время от вре-
мени наклонялся к переговорной трубе.
— Самый полный!
— Прячьтесь, вас же убьют! — закричал Ко-
стя.
Редикульцев хмыкнул.
— А куда прятаться, комиссар?
Действительно, куда? Пули насквозь прошива-
ли трубу, решетили тонкие стены рулевой рубки,
выбивали остатки стекол. И, как на зло, далеко
было до поворота.
За деревней Шумиха пошли острова, один за
другим. Костя, не теряя фарватера, лавировал
между островами так, что преследователи то и
дело теряли судно из виду, и тогда стрельба на
время прекращалась. Погоня длилась до восхо-
да солнца, но настичь «Богатыря» так и не уда-
лось.
В Томске Костя передал бандитов чекистам и
тотчас же принял командование бронированным
пароходом «Алтай». Он вернулся в Дубровино.
Вместе с отрядами ЧОНа (часть особого назна-
чения) вступил в бой с бандитами,
*
Прошло много лет. Давно уже нет в живых ни
Феди Шагаева, ни Василия Матвеевича Городу-
хина, ни капитана Редикульцева. Костя умер в
1924 году от брюшного тифа.
Но все, кто помнит его на Оби, говорят:
— Да, он был настоящим человеком, Костя
Вронский...
W СЛАВНОМУ
ювипсю
ВЛ АСТИ
XO2JIII5A-HI.I!
Как на Урале была национализирована
первая фабрика
Февральская революция в России смела са-
модержавие, но власть оказалась в руках
буржуазии. Коммунистическая партия, Ле-
нин возглавили борьбу трудящихся за победу ре-
волюции социалистической.
Особое значение в это время Владимир
Ильич придавал инициативе рабочих и кресть-
ян на местах. Надо, говорил он, осуществлять
единовластие Советов Рабочих Депутатов, пе-
реходить к контролю над производством и рас-
пределением продуктов и т. д.
Руководствуясь указаниями Ленина, ураль-
ские большевики решительно боролись за права
рабочих и крестьян.
В связи с этим я хочу рассказать, как льно-
прядильно-ткацкая фабрика Торгового дома
«В. С. Жиряков», находившаяся в шестидесяти
километрах от Свердловска, еще до Октябрь-
ской революции оказалась в руках рабочих.
13 октября 1917 года (все даты даются по ста-
рому стилю) екатеринбургская буржуазная газе-
та «Зауральский край» писала:
«Рабочими прядильной фабрики гр. Жиряко-
ва объявлена стачка, предъявлен целый ряд
требований экономического характера. Окруж-
ным Советом рабочих и солдатских депутатов
решено фабрику реквизировать. Вопрос о рек-
визации передан на обсуждение заводского
совещания... Советы захватывают себе власть
уже сейчас, присваивая себе такие функции го-
сударства, как секвестр 1 предприятий».
А через шесть дней, 19 октября, та же га-
зета с сокрушением сообщала:
«Захват фабрики. Льнопрядильно-ткацкая
фабрика при д. Черноусовой, принадлежащая
Торговому дому «В. С. Жирякова», самовольно
захвачена рабочими этой же фабрики, причем
захватчиками приступлено к вывозу хранящих-
ся на складах фабрики мешков».
’ Ограничена? права собственника в пользовании
принадлежащим ему имуществом.
Этот карьерный восьмикубовый шагающий экскаватор ЭКГ-8, работающий на
Коркинском угольном разрезе (Челябинская область), сделан на Уралмаше.
3.0
В середине октября В. Н. Андронников, быв-
ший тогда председателем Исполнительного Ко-
митета Екатеринбургского Окружного Совета
Рабочих и Солдатских Депутатов, поручил мне
выехать в деревню Черноусово — помочь рабо
чим организовать управление фабрикой и ре-
шить вопрос с отправкой мешков по разнаряд-
ке окружного исполкома. Дело в том. что гото-
вая продукция была доставлена рабочими на
станцию Баженово, но екатеринбургский про-
курор и уездный комиссар Временного прави-
тельства по требованию Жнрякова наложили
на нее арест как на «незаконно захваченное
чужое имущество*.
Андронников вручил мне предписание Ок-
ружного Совета для начальника станции Баже-
ново немедленно отправить мешки по назначе-
нию и письмо уездного комиссара Временного
правительства приставу о снятии ареста.
Приехав на фабрику, я встретил М. И. Еф-
ремова, с которым в 1907 году находился в
Екатеринбургской тюрьме. Посланный Екатерин-
бургским Окружным Советом, он осваивал ис-
кусство управления предприятием. Надо сказать,
рабочие работали дружно Но все дело портила
задержка заработной платы из-за ареста про-
дукции.
Начальник станции Баженово выразил со-
гласие с предписанием Окружного Совета, од-
нако предложил «договориться» с приставом,
который жил в Белоярском
Стояли ненастные дни. По грязной, ухаби-
стой, почти непроезжей дороге голодные рабо-
чие за двадцать километров на лошадях возили
мешки на станцию.
Захватив с собой трех красногвардейцев,
утром 26 октября я отправился к приставу.
Прочитав письмо уездного комиссара Вре-
менного правительства, пристав ответил:
— Снять арест с продукции не могу.
— Почему?
— Потому что письмо недействительно.
— Как недействительно?! — возмутился я.
— А так,— стараясь держаться спокойно, про-
должал пристав.—- Вчера получена телеграмма,
запрещающая выполнять приказы комиссара
Временного правительства.
— Откуда поступила телеграмма?
«Блюститель закона» поморщился.
— Из Петрограда.
Я почти вскрикнул от радости. Ведь такое
распоряжение могло дать только новое, Совет
ское правительство! Значит, оно уже сущест-
вует!
Теперь уже пришлось арестовать самого
строптивого пристава и отправить его в Ека-
теринбург.
Через час я был на станции Баженово, дал
начальнику станции распоряжение об отгрузке
мешков и поехал в ближайшее село Логинов-
ское.
Здесь на заседании волостного исполкома
Совета Крестьянских Депутатов, проходившем
при широком участии местных жителей, мне
выпала честь сделать сообщение о совершив-
шейся Октябрьской социалистической револю-
ции.
Год от года растет «отец заводов».
Чтобы еще убедительней были «шаги са-
женьи», которыми движется Уральский ордена
Ленина, ордена Красного Знамени и ордена Тру*
дового Красного Знамени завод тяжелого маши-
ностроения имени Серго Орджоникидзе, мы
приводим несколько интересных цифр и фактов.
♦ * *
Первый год жизни завода. С 15 июля 1933 го-
да по 15 июля 1934 года Уралмаш выпустил 101
машину. Почти все они были сделаны по иност-
ранным образцам. Это пушки типа Броэиуса, ап-
параты типа Макки, скиповая лебедка типа От-
тиса. Сейчас машины завода — это новейшая оте-
чественная техника, созданная по проектам кон-
структоров своего завода.
♦ * *
Только за семилетку завод освоил выпуск 99
новых машин и агрегатов: это дробилка иКРД-700»,
оборудование для термообработки рельс на
Нижне-Тагильском металлургическом комбинате,
установки непрерывной разливки стали, пресс
усилием 12 700 тонн, буровая вышка высотой
53 метра и другие.
* * ♦
За двадцать лет Уралмаш выпустил пять с по-
ловиной тысяч буровых установок. Почти все неф-
тяные и газовые скважины Советского Союза
(85 процентов] бурятся машинами завода.
* * ♦
В 1959 году десять бригад кузнечно-прессо-
вого цеха бросили клич: «Семилетку — досрочно!»
Слово — дело! Бригады Тимофея Олейникова,
Александра Андреева, Ивана Горшкова, Дании-
ла Калинина, Павла Борисова, Ивана Старкова вы-
полнили по сто месячных норм.
Ударники коммунистического труда расточ-
ник С. А. Козлов, зуборез В. А. Бухаринов, фре-
зеровщик С. X. Климов, шлифовщица А. И. Ут-
кина дали 9—15 годовых норм —по 2 семилетки.
* * ♦
Сейчас на заводе 5400 ударников коммунисти-
ческого труда. Это почетное звание носит 161
бригада, 17 смен, 28 участков, 9 конструкторских
бюро и отделов, секторов, 2 цеха, 5 подотде-
лов.
Только в июне и июле 1965 года в армию раз-
ведчиков будущего влилось 500 человек.
» * *
В двадцати странах мира — в Румынии, Чехо-
словакии, ОАР, Польше, Болгарии, Индии, Венг-
А. ПАРАМОНОВ, t рии, Кубе, Бразилии, Финляндии, ГДР и других
член КПСС с 1907 года. J работают машины с маркой «УЗТМ».
31

♦ * *
Недавно Ученый совет Московского инже-
нерно-строительного института единогласно при-
своил ученую степень кандидата технических
наук главному конструктору по горнорудному обо-
рудованию Б. И. Сатовскому. А Ученый совет
Президиума Академии наук Украины присудил
это звание начальнику лаборатории инструмен-
тальных сталей Г. Л. Куруклису.
Сейчас на заводе трудятся два доктора тех-
нических наук и 19 кандидатов — настоящая за-
водская академия!
* ♦ *
Своеобразный юбилей отметили сталевары
Уралмаша: с октября 1931 года мартеновский
цех дал шесть миллионов тонн стали. Интересно,
что шестой миллион получен за время в четыре
раза меньше, чем первый.
* * *
Среди работников завода — лауреат Ленин-
ской премии главный металлург И. С. Кватер и бо-
лее десяти лауреатов Государственной премии:
Г. Л. Химич, Б. Г. Павлов, Н. К. Манкевич,
Ф. А. Дышкант, Б. И. Сатовский, В. Т. Пономарев
и другие.
Уралмаш вырастил Героев Социалистического
Труда: сталевара Д. Д. Сидоровского, крановщи-
цу Н. Е. Партину, конструктора Г. Л. Химича.
На заводе трудятся Герои Советского Сою-
за — старший мастер В. И. Винокуров, электрик
С. С. Оболдин, мастер В. С. Чергин, инженер
В. М. Ветров.
* ♦ *
Свои машины Уралмаш экспортирует на меж-
дународные выставки и ярмарки почти всех стран.
Модель шагающего экскаватора ЭШ-2б/]Оо в
1958 году в Брюсселе получила «Гран-При». Эта
машина показывалась в Багдаде, Осло, Лейпциге,
Брно, Хельсинки. Сейчас она передана на веч-
ное хранение в Музей революции в Москве.
Машины с маркой «УЗТМ» демонстрировались
в Югославии, Греции, Японии, Аргентине, Фран-
ции, Англии, Сирии, Ираке...
* * ♦
Новейшие работы заводских изобретателей и
рационализаторов ежегодно на ВДНХ отмечаются
медалями. Пять человек имеют большие золотые
медали, десять — малые; 29 — большие серебря-
ные медали, 56 — малые; 97 — бронзовые. Целая
колонна медалистов!
За экспозицию 1964 года завод награжден
дипломом ВДНХ II степени.
* * ♦
Весь мир облетела песня лауреата Ленинской
премии В. И. Соловьева-Седого «Подмосковные
вечера». А все ли знают, что дорогу ей дал быв-
ший уралмашевец, ныне лауреат Государственной
премии артист Московского художественного те-
атра Владимир Трошин!
Завод дал театрам страны заслуженного арти-
ста РСФСР В. Кайгородова, артистов В. Ларина,
Б. Мезрина, А. Хренова, Ю. Перунова.
! Мне приходилось встречаться с рыба-
ками острова Беринга, Камчатки и Юж-
ных Курил. Первый вопрос: «Откуда?»—
«С Урала». — «А, знаем... Уральская ря-
бинушка!»
Стихотворение об уральской ряби-
I нушке нашего земляка Михаила Пили-
I пенко, положенное на музыку Евгением
I Родыгиным, обрело крылатость народ-
I ной песни. Как сказочный спутник, кру-
I жат она над пятью континентами и не
I сходит с орбиты.
Сколько раз, бывало, рассказывал я
I о Михаиле Пилипенко, читал его стихи.
\ А людям ровно все мало. Да, воевал на
Ленинградском фронте. Был ранен. Ле-
жал в госпитале в Новосибирске. Затем
Свердловск, Уралмаш. Сначала работал
контролером. Позднее — комсорг ЦК
ВЛКСМ на прославленном индустриаль-
ном гиганте. Редактор областной комсо-
мольской газеты «На смену!»... Скупые
анкетные данные не устраивают собесед-
ников.
Знаю, многих юных читателей инте-
ресует жизнь поэта Михаила Пилипен-
ко. Мне довелось как-то работать
в свердловском литературном музее.
Здесь бережно хранятся архивы многих
писателей. Есть и архив Михаила Пили-
пенко.
Я долго листал страницы и нашел
немало интересного, в частности совер-
шенно неизвестные стихи Пилипенко —
комсомольского вожака уралмашевцев,
поэта и бойца.
Двадцать с лишним лет прошло с
тех пор, как были они написаны. Но
сила настоящей поэзии в том, что она
не знает временного барьера.
Ю. Трифонов.
32
II и j и и е н п о
ъгссмжлшг
Передадут им кожаный планшет,
Ушанку, меховые рукавицы.
Скупым слезам не скоро отблестеть,
Походке, смеху скоро не забыться.
Но если в комнате умолкнут вдруг,
Когда о нем напомнят,— это значит,
Что в скорби не сжимают больше рук,
Грустя о нем, теперь не плачут.
Он здесь, он рядом, среди них,
В его бессмертие поверьте...
Ведь если в памяти он у других,
То что тогда останется для смерти!!
1—1944 г.
3
«Уральский следопыт» № 11
33
Нет, нам с тобой не встретиться нельзя.
Пусть много троп — они сведут нас вместе,
Не потому, что встретятся друзья,
Что муж жену найдет, а друг невесту.
Не потому, что будут вишни цвесть
По-довоенному в саду, у дома;
Не потому что обо мне ты весть
Когда-нибудь получишь от знакомых.
А потому, что у разбитых лип
Нас встретил май секущею шрапнелью.
Что не одну мы сотню верст прошли,
Делясь одной солдатскою шинелью.
XII—1944 г.
Конечно, ты поверишь мне,
Ведь я твой лучший друг:
Тот врет, кто скажет: «На войне
Меня не брал испуг».
«Я всюду был, везде прошел,
Но бой спасал меня».
Соврет, кто скажет: «Хорошо,
Когда б опять война».
Кто скажет мне: «Подлец» и «Трус»,
Хоть там, где дни грозят,
Я честно говорил: «Боюсь» —
В открытую друзьям!
Я знаю: трудности боев
В слова не уложить.
Там даже жизнь отдать готов
За то, чтоб только жить.
Тот, кто в кругу знакомых врет,
Чей непомерный пыл
Цветами фронт усеял, тот
В окопах трусом был.
1944 г.
ОТВЕТ АНГЛИЙСКОМУ
ФАНТАСТУ
ЗА ПЕРО БЕРЕТСЯ РАБОЧИЙ
Номер уралмашевской многотиражки с пись-
мом рабочего к знаменитому английскому
писателю-фантасту «Мистеру Герберту
Дж. Уэллсу» изрядно потрепан. Еще бы, ему поч-
ти тридцать лет! Подумать только, а скольких ру-
ках он был, сколько людей его читали! Каждый,
наверное, в те далекие годы, отложив газету, за-
думывался о будущем.
Михаил Николаевич и Елена Павловна Воль-
хины тоже с интересом рассматривают принесен-
ный мной пожелтевший газетный лист. Оба они
заслуженные ветераны завода, одни из первых
его строителей.
— Да, мы часто вспоминаем Николая Данило-
вича. Удивительный был человек. Мечтатель, но
такой, который сам строил здания своей мечты.
Вместе со всем народом строил...
♦ * ♦
«Россия во мгле»,— так называлась маленькая
книжка, которую взял Николай Данилович Воль-
хин в библиотеке заводского клуба. Уэллс напи-
сал ее после поездки в Советскую Россию в
1920 году. Писатель ярко изобразил картину хо-
зяйственной разрухи, городов с заколоченными
витринами магазинов, разбитыми мостовыми,
оборванными, голодными людьми... Тяжелое бы-
ло для страны время, очень тяжелое. Только за
всем тем, что увидел в России Уэллс, он не за-
метил невиданного в истории подъема народной
энергии, которую направляла ленинская партия
коммунистов.
Небольшой была книжечка, но много вечеров
просидел над ней старый рабочий. Усталый после
трудового дня на заводе, он перечитывал ее
страницы, листал прошлогодние газеты, где рас-
сказывалось еще об одном приезде писателя в
СССР. Все перечитал, но осталась какая-то не-
удовлетворенность. Тогда и решил он написать
английскому романисту.
«Мистер Уэллс! В 1920 году вы уезжали из
Советской России в сомнении. Вы были у вели-
кого Ленина. Покидая страну, вы были убеж-
дены, что мечты Ленина об электрификации
есть только утопия
Огромная страна тогда еще была в объятиях
войны. Вы видели голодных, измученных людей.
Они ехали на крышах вагонов, их лапти, сол-
датские обмотки и потрепанные онучи болтались
перед вами за стеклом международного наго-
на...»
Неделю, а то и больше сидел над письмом
Николай Данилович. На заводе в перерыве он
каждый день читал товарищам готовые страницы,
советовался с ними.
«В 1934 году вы были снова гостем нашей
страны... Вы удивлялись, мистер Уэллс, нашим
достижениям. Да, мечты Ленина уже давно
превращаются в действительность. Мечты его
могучего разума — это наша жизнь...
Вы много мечтали о будущем мира. Но час-
то ваши мечты кончались гибелью человечества.
Я должен сказать, что действительность моей
великой Родины богаче и ярче вашей фанта-
зии...
Если бы пять лет тому назад мы рассказа-
ли вам о том, что на Урале, за каменным
рубежом, который отделяет Европу от Азии,
будет строиться Уралмаш — гигант тяжелого ма-
шиностроения, то вы наверняка бы сказали:
— Утопия! Несбыточная мечта.
Но вот прошло пять лет. Завод работает.
На месте леса вырос город. Мы даем стране
новые машины, которые раньше покупались за
границей И каждый из нас, гордый сознанием
значимости своего труда, строит и живет во имя
будущего, которое мне представляется ясным
и простым»...
Читаешь потускневшие газетные строки и по-
ражаешься широте мыслей. Невольно хочешь
побольше узнать об авторе письма.
ТУДА, ГДЕ «НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ»
В Березовском о том, что возле Свердловска
строится большой завод, говорили немало.
Многие парни уже подались туда рабо-
тать. Вот и сын Михаил уехал. Люди по-разному
рассказывали о стройке. Однажды у рудничной
конторы, где народ собирался возле громкогово-
рителя, Николай Данилович Вольхин сам услы-
шал по радио, что на Уралмашстрой «идет на-
бор рабочей силы». Но это было давно. Теперь
кто-то слушок пустил, что законсервируют
постройку завода. Кому тут верить? Видать, са-
мому поглядеть надо, как «среди леса завод
поднимают». Поразмыслив, решил Николай Да-
нилович ехать. Долго не собирался, чего меш-
кать — и стройку погляжу, и сына, что там жи-
вет, повидаю.
34
Было ему почти шестьдесят семь лет. Безра-
достные, трудные прожил годы. Всегда бился,
чтобы прокормить детей. Но это позади. Все ж
«пережил и убил своей ненавистью трех царей».
Он сам говорил так.
Рано-рано на попутной телеге выехал Николай
Данилович из Березовского. Дорога не так чтобы
дальняя, но тряская, ухабистая. Хозяин лошади
довез до Зеленого рынка (теперь на этом месте
сквер и радиоклуб).
— Ты, Данилыч, помешкай чуток, я погляжу,
что и как, а то, может быть, до Лузинского рынка
вместе достучим. Оттеда тебе к вокзалу не боле
как с полверсты.
Николай Данилович обошел ряды торговок.
Среди сидящих вдоль забора мужиков заметил
березовского. Видно, работу ищет. Туу ведь вро-
де трудовой биржи: печники, стекольщики, ка-
менщики, плотники, жестянщики, а то и кузнецы.
— Ты что, Силыч, здесь длинные рубли кара-
улишь? Направлялся бы на Уралмашииострой.
С твоими золотыми руками и там, почитай, люди
нужны.
Силыч отмахнулся, пробурчал что-то невнят-
ное. Рядом с ним, надвинув на лицо кепку, дре-
мал рыжий мужик. Лапти и портянки он аккурат-
но подложил под голову. На босой ноге чем-то
черным было выведено:
«Пешник. Мене 3 руб. не будит»...
— Данилыч! Тут остаюся!..— прокричал ут-
ренний попутчик.
И пошагал Николай
Данилович один по
грязным городским ули-
цам к вокзалу. Знал,
что оттуда до стройки
рукой подать.
Шумно у вокзала:
людской гомон, крики
извозчиков, а тут еще
трамвайное кольцо — то
и дело с лязгом и зво-
ном подъезжают ваго-
ны.
Дорогу ему показа-
ли сразу: вот там, дед,
шагай прямо через же-
лезнодорожные пути, за
ними тропа широкая...
Дотемна бродил Ни-
колай Данилович по
стройке. Ходил с участ-
ка на участок, все рас-
сматривал, всем интере-
совался. Десятки людей
рассказывали ему о бу-
дущем заводе. Им нра-
вился дотошный и ум-
ный незнакомый старик.
Домой вернулся
молчаливый. Устал. По-
есть бы да спать, а он
не может, ворочается с
боку на бок. В голове
стройка. Очень уж хо-
чется «почувствовать
настоящую жизнь».
♦ * ♦
И вот Николай Дани-
лович снова на Уралма-
шинострое, но не как
экскурсант. На работу
устраиваться приехал. А тут, на тебе, осечка
— Стар, дедушка, Работа у нас тяжелая, не
выдюжишь.
— Ну, сынок, это ты зря. Я еще молодым
покажу, как работать надо.
Снял трубку начальник стройучастка, куда-то
позвонил.
— Ладно, дед, под свою ответственность
беру.
— А я, сынок, сам ответственный...
Возглавил Вольхин бригаду слесарей. В лю-
тую зиму, когда хлестали в лицо колючим сне-
гом метели и мороз стягивал на руках кожу, на-
чал он монтаж заводской теплоэлектроцентрали.
Сказать, что легко было, не мог. Однако, се-
дея, молодел старик. Часто по вечерам прихо-
дил в барак, играл на гармони, пел, вызывал
парней да девчат на задорные пляски...
Построили завод. Перевели Николая Данило-
вича в чугунолитейный цех. Поручили ему маши-
ну пескомет. Ухаживал он за ней, как за внучкой.
ТАКИМ ОН БЫЛ, УРАЛМАШ
Ну, брат, хватил! — говорили уралмашевцы,
читая в газете письмо Вольхина, в котором
он нарисовал будущее родного завода.
— Поживем, увидим. Может, и прав будет
старик,— говорили иные.
Мистеру Герберту Дж. Уэльсу
•м «мм » 14» — - - ы I 111	' 11  —  ———Ии*!».»*» •• *****
--7—Л . к. ... I Мол аакгыа  >	л 1950 г.	>• .*« • -
Николай Данилович Воль-
хин и начало его статьи
в газете «За тяжелое ма-
шиностроение» (№, 256, 7 но-
ября 1935 года).
3*
— Нет, перехлестнул, видать, больхин,— спо-
рили первые.
«Вот ведь какие маловеры»,— подумаете сей-
час вы. Но не торопитесь с выводами. Прежде
попробуйте представить себе Уралмаш 1935 года.
Старейший строитель Уралмаша, теперь глав-
ный инженер жилищно-коммунального хозяй-
ства, Виктор Николаевич Анфимов улыбнулся.
— Яс вами согласен. Нарисовать картину
старого Уралмаша теперь ,уже и трудно. Беда,
что и старожилы как-то не уберегли в памяти все
то, что было.
Виктор Николаевич разложил на столе боль-
шой лист.
— Вот каким был наш Уралмаш, смотрите.
Это план тех лет. Пригодился-таки...
Весь соцгородок располагался в 1935 году по
правую сторону теперешнего проспекта Орджо-
никидзе. Самого проспекта не было. Только воз-
ле площади стоял «Дом техучебы», да вдалеке,
справа, «дом-пила», знакомый всем уралмашев-
цам.
Гордостью была улица Ильича. Еще бы, здесь
поднялись четырехэтажные кирпичные дома,
разместились лучшие магазины. Правда, это было
только в ее начале. От улицы Кировградской до
улицы Уральских рабочих стояли двухэтажные
бревенчатые и каркасные дома. Несколько ка-
менных четырехэтажных было на теперешней
улице Стахановской.
Вдоль улиц протянулись первые асфальтовые
тротуары. Кое-где уже были булыжные мостовые.
Как правило, они не выходили на окраины город-
ка. Там в дождливую погоду стояла непролазная
грязь. Вязли телеги с грузом, редкие грузовики.
Катались мальчишки на плотах, как по реке, по
залитой водой выемке на улице Уральских рабо-
чих.
Мальчишки и девчонки... Что греха таить,
Уралмаш. Заканчивается строительство механиче-
ского цеха.
кое-кто из них бегал к железнодорожному тупи-
ку, где разгружались овощи (там теперь детский
стадион), таскать огурцы или морковь, лазал
по стройкам или, пока не прогонит сторож, катал-
ся на вагонетках, на которых днем рабочие до-
ставляли пиломатериалы с ДОКа во все концы
Уралмаша.
Мальчишки и девчонки... Это они первые уз-
навали о всех новостях и разносили их по город-
ку. «А вы знаете, 24 июня открывается гастроном.
Это такой большой-большой магазин». «Мама, ты
слышала, с октября 1933 года отменяются кар-
точки, и всего будут продавать, сколько хочешь»...
Мальчишки и девчонки... Зимой они всюду
«гоняли» на коньках, прикрученных к валенкам
веревками, играли во дворах в «клюшки». Летом
почти у каждого дома группы пареньков сража-
лись в бабки, играли в чижа, в мушку, в лапту или
«пинали» набитый тряпками мяч.
И только одна вещь в соцгородке вызывала
любопытство и скрытую зависть малышей. Почти
каждый вечер прогуляться по улицам выходила
чета немцев из тех иностранных специалистов, ко-
торые работали на заводе. Перед нею неизмен-
но ехал сынок на сверкающем никелем трехко-
лесном велосипеде. «Вот бы мне такой,— дума-
ли многие ребята.— И со звонком ведь, и колеса
на резине». Так думали, а сами, делая безраз-
личный вид, отворачивались, когда проезжал
трехколесный красавец. Гордость!
Не раз, гуляя с внуками, Николай Данилович
наблюдал, как завистливо горят их глазенки при
виде «трехколесного чуда». Однажды он посадил
рядом внучат .и с самым серьезным видом повел
разговор:
— Зря, братцы, завидуете. Недосуг нашей
стране пока этими игрушками заниматься. Других
дел невпроворот...
Мальчишки и девчонки Уралмаша росли вер-
Уралмаш. Митинг на площади Перной пятилетки
в честь торжественною пуска завода, 15 июля 1933 года.
ними патриотами. Они очень любили свою Со-
ветскую Родину и всегда хотели помочь ей стать
более сильной, могучей. Стране нужны были
средства на развитие авиации, и вместе со взрос-
лыми в сборе этих средств принимали участие
пионеры. Они порой даже сами вносили деньги.
Вот любопытное письмо, написанное в июне 1935
года уралмашевским пареньком Веней Шаминым:
«•Я за себя и за Соню вношу на самолет
3 рубля хочу штобы он назывался Орджони-
кидзе
пионер В. Ф. Шамин»...
В 1934 году коллектив Уралмаша освоил вы-
пуск тринадцати типов машин. Теперь, в 1935,
предстояло освоить девяносто один тип. Со-
рок из них должны были выпускаться впервые в
стране.
Шла гигантская борьба за освоение техники.
Был брошен лозунг: «Не зазнаваться! Критически
переоценивать опыт заграницы, обогащать его!»
Нужно было решить много проблем. Одной из
них было создание кадров инженерно-техниче-
ских работников. Их явно недоставало. Потому-то
на заводе еще работали иностранные специалис-
ты. А их содержание обходилось очень дорого,
да и на помощь таких спецов не всегда можно
было положиться. Были случаи, когда немецкие
инженеры и техники умышленно занижали произ-
водительность оборудования. Иногда рабочая
смекалка оказывалась сильнее, чем технические
знания зарубежных спецов.
На экскаваторах машинистами долгое время
работали тоже иностранцы. Они считались неза-
менимыми. К каждому помощниками были при-
ставлены комсомольцы. Однажды немец, маши-
нист экскаватора «Менк», заболел. По установ-
ленной традиции стоять бы машине, пока тот не
поправится. А дело не ждало. Да тут еще комсо-
молец, помощник вызвался:
— Я и без машиниста могу.
— Что ж, давай, была не была,— решил на-
чальник стройучастка. И что вы думаете, за день
экскаватор, управляемый комсомольцем, сделал
вдвое больше, чем, по заявлению спеца, могла
делать машина. Вот тут-то и начался пересмотр
проектных мощностей машин. Выигрыш строители
получили огромный. Многие пришлые «светила»,
не дожидаясь предложения, поспешно уехали с
завода.
Запомнилась стычка с иностранными специа-
листами раньше, еще при строительстве градир-
ни ТЭЦ. Иностранцы брались выполнить работу за
девяносто дней. Наши ударники сделали ее за
сорок пять. Высокие организаторские способно-
сти проявил инженер Н. В. Доброхотов. Во мно-
гом, благодаря ему, были достигнуты такие не-
виданные даже в высокоразвитых капиталистиче-
ских странах темпы.
Уралмашевцы настойчиво учились. В 1935 го-
ду на заводе и стройке получали начальное обра-
зование 2128 человек. 700 — занимались в груп-
пах неграмотных и малограмотных. Школу сред-
него образования посещали 50 человек. Люди хо-
тели работать и жить по-новому. Открылся уни-
верситет музыкальной культуры.
Партком завода принимал решения — о по-
37
литической учебе и социалистическом соревнова-
нии, о подготовке >< партийно-технической кон-
ференции и заготовке топлива. Много разных
проблем приходилось решать в ту пору.
Так жил Уралмаш 1935 года.
МЕЧТА И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
В письме «Мистеру Герберту Дж. Уэллсу»
дед Вольхин нарисовал Уралмаш, каким
он будет лет через 20—30. Это время на-
ступило сейчас.
Так давайте же сравним мечту и действитель-
ность. Давайте же вернемся к пожелтевшему га-
зетному листку, к письму Николая Даниловича.
с...Я выйду на Красную площадь Уралма-
ша... Я скажу собравшимся вокруг меня детям:
— Пойдемте со мной. Я покажу вам все,
что есть у нас и что было. Вот видите там, за
огромным стадионом, красивое сооружение. Это
авиапорт. Отсюда вы можете на дирижаблях и
стратопланах совершить путешествие по лини-
ям Свердловск — Москва. Свердловск — Ленин-
град, Тифлис, Владивосток, в любую страну
мира»...
Он есть, огромный стадион спортклуба Урал-
маш с зимним плавательным бассейном, с тремя
спортивными залами, футбольными полями, тен-
нисными кортами, волейбольными, баскетбольны-
ми, городошными площадками, с множеством
различных сооружений. 31 видом спорта занима-
ются уралмашевцы.
Растет смена. 1500 детей в секциях детской
спортивной школы. У них тоже свой стадион с
отличным СПОрТИВНо1М залом.
Каждый день из Свердловского аэропорта
(правда, он не там, где предполагал Вольхин) от-
правляются комфортабельные скоростные лай-
неры в различные концы страны. Еще недавно
один из таких вольхинских «стратопланов», само-
лет «ТУ-104», на линии Свердловск — Москва во-
дил внук Николая Даниловича Герой Советского
Союза Василий Александрович Леонтьев. Высшую
награду Родины он заслужил в годы Великой
Отечественной войны. Сейчас Василий Алексан-
дрович на пенсии и живет в Москве.
«..А вот здесь, ребята, ваши старшие това-
рищи с завода занимаются на курсах по изу-
чению ракетного корабля дедушки Циолковского
для того, чтобы достичь Луны, Марса»...
Ну как не радоваться, читая эти строки! И
верно, человек Страны Советов первым в мире
поднялся в космос. А сейчас советские люди де-
ловито обсуждают проблемы ставшего уже ре-
альным полета на Луну.
...«А вот там вы увидите фруктовый сад.
Здесь был камень, лес. Сейчас в саду цветут
яблони, виноград... Это плоды долгих трудов
Мичурина».
Тогда трудно было и мечтать об этом, а те-
перь возле Уралмаша раскинулись большие сады.
Только площадь коллективных садов здесь пре-
вышает 170 гектаров. Среди уралмашевцев три
тысячи семей садоводов.
«Пойдемте дальше. Посмотрите, какое чистое
небо. Копоти и дыма нет. Это работают газо-
уловители»...
Здесь, к сожалению, мы должны прервать
фразу из письма. Она звучит прямым упреком
руководителям завода, которые не решили проб-
лемы и сегодня Хуже того, сейчас, когда с при-
ходом в Свердловск бухарского газа решение ее
облегчилось, руководители завода все же мед-
лят.
*— А что было, дедушка Вольхин.— спросит
меня Верочка Астахова,— вон там?
— Там был рабочий поселок,— отвечу я,—
бараки. А сейчас новый город»...
Их было более двухсот, бараков, в 1935 го-
ду. Их стало двести восемьдесят три в годы Ве-
ликой Отечественной войны. Война заставила
строить бараки. Нужно было принимать тысячи и
тысячи семей, эвакуированных из западных облас-
тей страны. Рабочий поселок, Кирпичный, Экска-
ваторный— все это бараки, бараки, бараки. Те-
перь их осталось всего тринадцать. И то лучших
из тех, что были. И жить им совсем недолго.
Из бараков люди переезжают в благоустро-
енные дома. Уже не стало Кирпичного, Экскава-
торного поселков. На их месте промышленные
корпуса, дома-великаны.
Соцгородок изменился неузнаваемо. Поязи-
лись десятки новых улиц, проспекты широко рас-
крылись для потоков машин и пешеходов. Трам-
вайные, троллейбусные и автобусные маршруты
пересекли городок машиностроителей. Более
чем втрое увеличился жилой фонд. В домах всю-
ду водопровод, канализация. Большинство квар-
тир имеет центральное отопление, горячую во-
ду. Почти половина жилья газифицирована.
«Вы устали?—спрошу я детей.--Хорошо,
тогда сейчас мы возьмем машину и поедем по
огромному проспекту...
И мы поедем. Я буду рассказывать о том,
что здесь было ' шоссе. Оно соединяло Уралмаш
с городом. Д теперь стал один большой Сверд-
ловск. По сторонам новые заводы... По про-
спекту мчатся красивые и удобные троллейбу-
сы, автобусы, автомобили последних конструк-
ций».
Он именно такой сегодня, проспект Космо-
навтов. Выросли заводы, красавцы-дома. Бегут
по обеим его сторонам троллейбусы и автобусы,
могучие грузовики и быстрые «Волги»...
«Вот Дом книги, гостиница, универмаг»..
И снова сбылось. Прекрасные магазины укра-
сили Уралмаш: «Колос», «Дом одежды», «Книж-
ный мир», «Рябинушка», «Новинка», «Янтарь»...
Любой из них может соперничать с магазинами
столичных городов Европы.
Зайдите посмотрите, как оживленно идет
торговля! Забыты уралмашевцами трудности
1935 года. Теперь, пожалуйста, выбирай по вку-
су часы, костюм, велосипед...
«А вот новое звуковое кино».
Тогда, в 1935-м, даже в «звуковом» киноте-
атре «Темп» чаще шли «немые» фильмы. А те-
перь широкоэкранный кинотеатр, двухзальный
кинотеатр «Знамя», Дворец культуры, Дом пио-
неров. Нынче начинается строительство нового
заводского Дворца культуры, кинотеатра на 800
мест.
Только в детских садах завода воспитывается
около шести тысяч ребят. В районе десятки школ,
А новые детские комбинаты! Их уже десять.
«Осмотрев город, мы поедем с моими юными
друзьями в цехи. Я расскажу о том, что вот
теперь нет никакого гудка, рабочий едет в цех
на своем собственном автомобиле»...
А кому он нужен сегодня, гудок? Зачем?
Около двух с половиной тысяч работников
завода имеют собственные легковые автомаши-
38
мы.. Вас не удивляет это. А тогда, в 1935 году, по
пальцам можно было перечесть все легковые
автомашины в Свердловске. Собственных ни у
кого просто и не было.
«Я объясню детям, как работает завод...
Вог это новый стан, сконструированный инже-
нером Уралмаша Тимофеевым. Он предназна-
чен для нового цеха Варшавского металлурги-
ческого комбината имени Феликса Дзержин-
ского».
Тогда, в 1935-м, завод напрягал все силы,
чтобы выполнить заказы. С большим трудом уда-
валось это. Сейчас другое дело. Вырос завод,
появились цехи-гиганты, которые сами могут
сравниться с заводом. Уралмашевский цех свар-
ных машиностроительных конструкций крупней-
ший в Европе. Здесь установлено самое совре-
менное уникальное сварочное оборудование.
Совсем иными стали сталелитейный, кузнечно-
прессовый и другие цехи. В десять, а то и боль-
ше раз увеличился объем производства завода.
И не было в 1935 году братских социалисти-
ческих стран. Правда, не для Варшавского ком-
бината, а для комбината в Новой Гуте (важно,
что верил рабочий в победную поступь социа-
лизма на земле) уралмашевцы поставляют ныне
оборудование. Много его отправлено в другие
страны: в Болгарию и Финляндию, на Кубу и в
Индию, в ОАР и Иран, в Аргентину и Демократи-
ческую Республику Вьетнам — в 21 страну мира.
Даже в сравнении с 1958 годом завод ныне уве-
личил экспорт в два с половиной раза.
Уралмаш выпускает самые производительные
в мире, полностью автоматизированные прокат-
ные станы, шагающие экскаваторы с емкостью
ковша 25 кубометров, буровые установки, домен-
ное оборудование, дробилки и многое другое.
Уралмаш. Его марка известна всюду. В стране
75 процентов всех руд, дающих черные и цвет-
ные металлы, перерабатываются на дробильных
мельницах и агломерационных машинах с маркой
«УЗТМ»; 85 процентов нефтяных скважин бурят
установки, изготовленные на Уралмаше; 75 про-
центов чугуна плавится в домнах, оборудованных
заводом. Четверть всего проката в стране выпу-
скается на станах с клеймом «УЗТМ».
<Л1м зайдем к начальнику цеха. На стекле,
которое расположено у стены, мы увидим от-

to моем архиве хранится снимок Серго Орджоникидзе. Я сфотографировал его бо-
лее тридцати лет тому назад, в начале августа 1934 года, когда он приезжал на Урал-
маш. Мне очень хотелось иметь фото Наркома тяжелой промышленности, и я целый
день продежурил около завода. Но повезло лишь на следующее утро: в девять ча-
сов к проходной подкатила автомашина, из нее вышел Серго Орджоникидзе, и я в
этот момент щелкнул затвором фотоаппарата.
Иван Тюфяков
39
Шкаф, сделанный Николаем Даниловичем Воль-
хиным в подарок Уралмашевскому Дворцу культуры.
ражение человека, услышим его голос. Это мас-
тер Сидоровский. Он находится на расстоянии
300 метров...
Окончив разговор с Сидоровским, начальник
цеха включит лучи, и на экране появится то-
карь Буторин. Начальник будет интересоваться
книгой, которую пишет Буторин...
— Скоро кончаю книгу. Задумал новую,
«Трагедия буржуазных мечтателей от Томаса
Мора до Герберта Уэллса».
Прославленного сталевара Сидоровского хо-
рошо знают свердловчане. Сейчас он на пенсии,
но часто бывает на заводе, в своем цехе, помога-
ет молодым постигать секреты сталеварения.
А инженер Тимофеев, токарь Буторин? Где они?
Какова их судьба? Быть может, откликнутся те,
кто знает? Поинтересуйтесь, следопыты!
Сейчас телевидение прочно вошло в завод-
ское производство. Электронно-счетные машины
помогают заводским инженерам делать слож-
нейшие математические расчеты. На заводе есть
специальный вычислительный центр, большой
научно-исследовательский институт.
Тяга к знаниям огромна. Уже теперь на рабо-
чих местах немало людей со средним техниче-
ским образованием. За шесть лет семилетки 621
работник завода получил высшее образование, а
838—среднее. В минувшем учебном году в
институтах училось 1317 рабочих и служащих, а
в техникумах 1048. Около трех тысяч занималось
в школах рабочей молодежи.
Для учебы прекрасные условия. В заводском
городке восемь школ рабочей молодежи. Шесть
из них имеют свои здания. Здесь машиностро-
ительный техникум с заочным и вечерним от-
делениями, вечернее отделение Уральского по-
литехнического института, постоянно действующие
курсы для поступающих в вузы.
Десятки рабочих завода стали авторами книг.
Это слесарь-лекальщик А. Чугунов, кузнец
Т. Олейников, строгаль В. Востряков, зуборез
А. Храмцов, комплектовщик А. Лопатин и многие
другие. В отделе технической информации нам
показали столько книг заводских авторов, что они
вполне составят хорошую библиотеку. Это книги
о трудовом опыте, о воспитании, о заводе и его
людях.
«К вечеру мы с детьми поедем в Централь-
ный парк культуры и отдыха... Здесь состоится
грандиозный карнавал в честь первого полета
ракетного корабля на Марс и пуска электро-
станции на реке Янцыцзян,
...День пройдет. Я сяду с моими спутниками
в машину. Мы поедем домой. Дома меня встре-
тят мои правнуки и их дети...»
Тоже сбылось! Уже летят ракеты в сторону
Марса.
♦ * ♦
Шли годы. Советский народ построил социа-
лизм. Мужала, крепла, богатела Страна Советов.
Но грянула война.
Ушли и сыны Родины из «династии Вольхииых»
защищать страну победившего социализма. А те,
кто остался в тылу, не жалея сил, трудились для
фронта, для победы.
Был примером в работе и Николай Данилович.
Не считая часов, трудился он на заводе, а потом,
«чуток отдохнув»,— как он говорил, шел в гос-
питаль к солдатам. Играл воинам на гармони,
пел. Голос у него был задушевный, теплый. С не-
терпением ждали его бойцы и не только как му-
зыканта и певца. Очень уж интересным собесед-
ником был старик. Много он рассказывал бойцам
о жизни, о заводе, заражал их мечтами своими.
Но однажды не пришел Николай Данилович в
госпиталь. Его ждали день, другой, третий... Жда-
ли его и в цехе. Одолела старика болезнь, на
которую и сейчас нет управы. Это было в 1943
году...
Живут в разных городах страны сыновья и до-
чери Николая Даниловича Вольхина. Все они уже
пенсионеры. Живут внуки, совсем уже взрослые
люди. Есть среди них инженеры и техники, меди-
ки и учителя, военные и рабочие. Подрастают
правнуки. За ними — будущее.
Во Дворце культуры машиностроителей стоит
застекленный шкафик, на полках которого вы-
ставлены кубки и призы, завоеванные коллекти-
вами художественной самодеятельности. Шкафик
сделан руками Николая Даниловича Вольхина. Это
его подарок.
Приходят во Дворец уралмашевцы. Звенят
здесь песни, звучит музыка, потому что жизнь
хороша. Она даже лучше той, о которой мечтал
старый рабочий.
А. Шеметнло
СЛЕДОПЫТЫ СООБЩА

ыты с

ПАМЯТНИК
ИЛЬИЧУ
Сюмси —одно из дале-
ких сел Удмуртии. Ког-
да-то здесь останавли-
вались декабристы, шедшие
по этапу в ссылку. Сохрани-
лась сторожка, где они отды-
хали.
Недавно на самом высоком
месте села, у здания новой
школы, открылся памятник Вла-
димиру Ильичу Ленину.
Пришли сюда сотни людей.
И больше всего ребят. Ведь
памятник построен на их сред-
ства. Весь год собирали они
металлолом и макулатуру,
проводили лесопосадки, помо-
гали колхозу в полевых рабо-
тах.
Автор памятника Ильичу —
свердловский скульптор Федо-
ров.
А. АРТАМОНОВ
ИВАН ПАСТУХОВ
В самой многолюдной части Ижевска — столице Удмурт-
ской АССР — в сквере стоит памятник.
Это памятник коммунисту и воину Пастухову. Он
был одним из первых партийных организаторов в Удмуртии.
Еще осенью 1905 года, вступив в социал-демократическую
организацию, стал играть в ней видную роль. Когда в ноябре
в городе создали совет рабочих уполномоченных, Иван Дмит-
риевич был избран его депутатом.
В суровые годы после разгрома революции 1905 года
Пастухов перешел на подпольную работу.
В мае 1917 года Иван Дмитриевич возглавил вновь создан-
ный партийный комитет, а победа Октябрьской социалистиче-
ской революции сделала его первым председателем Ижев-
ского совета.
В августе 1918 года вспыхивает эсеровский мятеж. Контр-
революционеры арестовали и зверски пытали Пастухова, а
потом закопали живым в землю.
Жители Ижевска чтят память своего земляка. Именем Ге-
роя названа центральная площадь города и одна из улиц.
В. РУТМИНСКИЙ,
Повесть
Алексей МУСАТОВ
Рисунки Н. Мооса
Глава 10
В деревне новости не задерживаются.
Они шагают по улице на длинных ногах, пере-
махивают через плетни и заборы, загляды-
вают в каждую избу.
На другое утро по всем Родникам про-
шел слух, что Варвара Степановна выступила
на родительском собрании против председате-
ля колхоза, и тот во всеуслышание назвал ее
кляузницей и сплетницей.
В деревне начались толки и пересуды.
Одни говорили, что давно бы пора высказать
Фонареву в глаза все то, что накипело у лю-
дей на душе, и честь и хвала учительнице, что
она не побоялась поднять голос против фона-
ревской компании. Другие, ухмыляясь, заме-
чали. что наговорила учительница много, а до-
казать толком ничего не сумела. Л за такую
безответственную болтовню, пожалуй, и отве-
чать придется: все же она не ребенок, а взрос-
лый человек.
— А откуда все-таки удобрения в Епиш-
кином овраге оказались? — спрашивали пер-
вые.— Не с неба же свалились?
А самые осторожные многозначительно
покачивали головами.
— А все же зря учительница с Фонаре-
вым схватилась... Сомнет он ее, придавит...
В это же утро, перед началом занятий в
школе, Дима Клепиков забежал к Фонаре-
вым.
Кузьма Егорович был уже на работе, ба-
бушка Фекла хлопотала у печки, Таня укла-
дывала в портфель тетради и учебники.
— Слыхала, что Варвара отчубучила?—
оживленно затараторил Дима. Ему нрави-
лось запросто, в любое время заходить в дом
к Фонаревым и первым сообщать Тане дере-
венские и школьные новости.
— Знаю... можешь не рассказывать,—
сухо перебила его Таня.
— Нет, ты только послушай, я все со-
брание высидел! — Дима уже не мог остано-
виться.—Варвара Федькино сочинение зачи-
тала... то самое, за которое он двойку схва-
1 Окончание. Начало см. о ASAS 9 и J0.
тил. Целую речь произнесла... Ну... и шлеп-
нулась в лужу. Зато теперь разговоров в де-
ревне!.. У каждого колодца митинг.
Таня продолжала молча собирать учеб-
ники.
— Хороша учительница,— вмешалась в
разговор бабушка Фекла — Ребятишек на
взрослых науськивает... смугу меж людей
сеет. Да заявись она в одночасье — и на по-
рог больше не пущу!
— Л что... и поделом ей, — ухмыльнул-
ся Димка.— И вообще это дело Варваре еще
аукнется.—Он кивнул взгляд на стенные ча-
сы и заторопил Таню в школу.
Девочка отвела глаза в сторону.
— Ты иди... я догоню,— с трудом выда-
вила она.
Оттопырив губу и с недоумением пожав
плечами, Дима хлопнул дверью. Проследив
через окна, как ют прошагал мимо палисад-
ника, Таня еще немного посидела около сто-
ла, потом, забрав портфель, вышла на улицу.
Но Диму догонять не стала, а сразу же вы-
бралась на шоссе, где было меньше пешехо-
дов. В это утро ей ни с кем не хотелось ни
встречаться, ни разговаривать. Просто хоте-
лось побыть наедине.
Что ж в самом деле происходит?
Вчера вечером, когда Таня легла в по-
стель, отец вернулся с собрания мрачнее
тучи. Считая, что дочь уже спит, он, не стес-
няясь в выражениях, принялся ругать Варва-
ру Степановну. Обозвал ее выскочкой, змеей
подколодной, которая жалит его из-за угла,
вмешивается не в свои дела, настраивает про-
тив него детей и взрослых.
Верные люди, конечно, не дадут Кузьму
Егоровича в обиду, но жить рядом с челове-
ком, который подсиживает тебя на каждом
шагу,— радости мало. Нет, он не может боль-
ше терпеть около себя эту кляузницу.
Отец до того разошелся, что бабушка,
кивнув на перегородку, даже предупредила
его:
— Ты бы остыл, Кузя. Татьяна может
услышать. А ей еще в школу ходить... Как
же она у такой учительницы учиться будет?
— А пусть! Пусть слышит! Может, та-
ким, как Варвара, и не место в школе, про-
42
должал шуметь отец. Но потом все же спохва-
тился и ушел куда-то на весь вечер, должно
быть, к дружкам и приятелям.
«Как же так,—раздумывала Таня.— По-
чему отец и Варвара Степановна не пони-
мают друг друга? Разве отец плохой хозяин,
мало делает для колхоза? Он ведь старается,
не жалеет сил, все задания и планы выпол-
няет в срок. В районе ценят его, хвалят за
усердие, ставят в пример другим колхозам».
Правда, колхозники не очень ласково от-
зывались об отце, говорили, что он ведет себя
в хозяйстве, как в своей вотчине, ни с кем не
считается, любит командовать, но Таня как-то
не очень прислушивалась к этому, считая, что
люди просто не понимают отца, не благодарны
ему, не ценят его стараний.
«Парод у нас такой... палец в рот не кла-
ди,—не раз слышала Таня от отца.—Со все-
ми добреньким быть нельзя. Характер надо
иметь, твердую руку».
Но почему же Варвара Степановна так
горячо поддерживает людей? И ребят, и взрос-
лых. Может, она в чем-то и права?..
Школа встретила Таню обычным гулом
и шумом,— до уроков оставалось еще минут
десять. Чтобы ни с кем не встречаться, девоч-
ка решила пройти в свой класс. Приоткрыла
дверь и замерла: в классе было полно школь-
ников. Приперев к подоконнику Диму и Зою
Стригалеву, они о чем-то азартно спорили.
То и дело повторялись имена Таниного отца и
учительницы.
«И здесь уже знают»,—Таня зябко по-
ежилась и прислонилась к стене. Ее не заме-
тили.
Спор у подоконника разгорался.
— Так все же говорят,— защищалась от
наседавших ребят пунцовая, растрепанная
Зоя Стригалева.— Хоть у любого колодца по-
слушайте, у любой избы. Дядя Кузьма этого
так не оставит.
— И правильно, — подхватил Дима.—
Нечего было Варваре Федькину ерунду под-
хватывать. А то развела всякие сплетни да
кляузы...
— А ну... что ты сказал? — расталкивая
ребят, полез к нему Федя Стрешнев, но Настя
успела схватить его за руку и отвела в сто-
рону.
— Оставь, не связывайся!
— Имей в виду, Клепиков,—с угрожаю-
щим видом подступил к нему взъерошенный
Улька: — Если про Варвару Степановну еще
раз такое брякнешь...
— И что будет? — ухмыльнулся Ди-
ма.—Драться полезете... десять на одного?
— Драться не драться, а язычок мы тебе
укоротим...—хмуро заметил Саша и обернул-
ся к ребятам: — Давайте так сделаем. О вче-
рашнем собрании при Варваре Степановне —
никаких разговоров. Ни одного вопроса... По-
нятно?
— Вот, вот... Будто ничего не случи-
лось,— подхватил Улька и, услышав звонок
школьного колокольчика, поспешил закон-
чить: — Держаться всем как один!
В класс вошла Варвара Степановна. Как
всегда, она была нетороплива, внешне спо-
койна, волосы, по обыкновению, гладко зачеса-
ны назад, костюм аккуратно отутюжен, и ка-
залось, что вчера вечером с учительницей не
произошло никаких особых событий.
Да и урок начался, как обычно. Ребята
дружно встали, поприветствовали учительни-
цу, потом с деловитым видом разложили на
партах тетради и учебники.
О вчерашнем собрании никто ничего не
спрашивал, но по пристальным взглядам уче-
ников, по тому, как они внимательно слушали
ее, Варвара Степановна поняла, что ребята
все знают.
У Феди Стрешнева это было откровенно
написано на лице. Он смотрел на учительницу
с такой тревогой и ожиданием, так хотел ее
о чем-то спросить, что учительница старалась
пореже встречаться с ним взглядом.
Знала, видимо, обо всем и Таня. Но она
сидела ко всему безучастная, уперев глаза
в парту, втянув голову в плечи, и, не читая,
прятала в карман записки, которые ей то и
дело подбрасывал с задней парты Дима.
«Понимаю... Я причинила тебе большое
горе, — хотелось сказать Варваре Степанов-
не.— Но иначе я поступить не могла».
И, желая вывести девочку из оцепенения,
она попросила ее ответить на один из вопро-
сов из домашнего задания по химии.
Таня поднялась из-за парты и, помолчав,
глухо выдавила, что урока она не пригото-
вила.
— И я не приготовил,— с готовностью
поддержал ее Дима. — Времени не хватило...
Вчера взрослые такое ли собрание закатили!
Разве можно было не послушать!.. — И он, ух-
мыляясь, показал на ребят: — Хоть кого угод-
но спросите.
Ученики зашумели.
Варвара Степановна внутренне вздрогну-
ла. Что это? Озорство, вызов ей? Неужели ее
выступление на собрании так подействовало
на учеников, что они решили не учить уроки?
— Между прочим,— сдержанно заметила
учительница,— разговор вчера происходил
между взрослыми. И вам подслушивать сов-
сем не обязательно.
— А мы не подслушивали,—сказал Са-
ша.—Как Григорий Иванович предупредил,
так все и ушли.— И он сердито посмотрел на
Диму: — Гебе кто дал право за всех гово-
рить?
— И уроки мы приготовили! — выкрик-
нул Улька, и в ту же минуту многие ребята
подняли руки.
Варвара Степановна спросила одного уче-
ника, другого, третьего... Отвечали ребята не
лучше и не хуже, чем обычно, но подчеркнуто
старательно, охотно, и даже тот, кто явно не
подготовил уроки, никак не хотел показать
лого.
На душе у учительницы отлегло — значит,
тревога оказалась напрасной. Ей неудержимо
захотелось рассказать ребятам о своей вче-
рашней схватке с Фонаревым. Они ведь всег-
да понимали ее и верили ей. Поверят, навер-
ное, и сейчас. Но пока она не докажет своей
правоты взрослым, нельзя выносить этого на
суд ребят. И учительница сдержалась. Закон-
чив опрос, она повела урок дальше. Она со-
общила, что колхоз «Коммунар» передал их
школе агрохимическую лабораторию. Теперь,
когда минеральных удобрений в колхозе ста-
новится все больше и больше, надо уметь гра-
мотно ими распорядиться. Если без толку раз-
бросать их в поле, большого урожая не полу-
чишь, а можешь даже повредить растения.
Чтобы этого не случилось, следует очень хо-
рошо знать землю. Изучить ее и минеральные
удобрения поможет новый предмет, который
сейчас вводится в школе,— агрохимия. Заня-
тия будут проходить два раза в неделю сверх
обычных уроков и большей частью практиче-
ски — в лаборатории и в поле.
# * *
Вечером Кузьма Егорович усадил дочь за
письмо. Так уж у них было заведено в доме:
отец в грамоте был не силен, излагать на бу-
маге свои мысли ему было трудно, и Таня
обычно помогала отцу составлять деловые бу-
маги, отчеты о работе, разные заявления в
районные учреждения.
— Куда писать? — осведомилась Таня.—
В район или область? И о чем? О семенах или
машинах?
— Да нет, дочка... Сегодня не о хозяйст-
венных делах... Тут другое,—помедлив, ска-
зал отец. — Хочу о Варваре Степановне доло-
жить куда следует. Пиши-ка в районный от-
дел образования.— И он принялся высказы-
вать те мысли, которые Таня должна была из-
ложить на бумаге.
Покусав по привычке кончик косы, Таня
написала первые строчки, потом, отложив руч-
ку, задумалась.
А если Варвара Степановна в чем-то все
же права? Не зря же Федя Стрешнев так от-
стаивал свое сочинение, хотя ему уже изряд-
но за него досталось. А ребята? Ведь почти
весь класс стоит на стороне учительницы.
— А может, подождать с письмом-то? —
осторожно сказала Таня.— Говорят, насчет
удобрений комиссия будет разбираться.
— Хоть десять комиссий,—отмахнулся
отец.— А у меня свидетели есть...
— А если им не поверят... Другие свиде-
тели найдутся,—с трудом выдавила Таня.—
А потом, Варвара Степановна на собрании
не только об удобрениях говорила...
— Да ты что? — удивился отец.—Рань-
ше с полуслова меня понимала, поддерживала
во всем, а теперь куда клонишь? Кто тебе го-
лову-то мутит? Чего вот сегодня с машиной
натворила?
— Голова у меня ясная,— сухо ответила
Таня.
— Ну, ладно, ладно, — примиряюще заго-
ворил Кузьма Егорович.— Ты же у меня од-
на-разъединствениая на белом свете. Если чего
и не так — пожури отца, попеняй его, а ссо-
риться нам незачем. Я бы на Варвару не жа-
ловался, если бы она меня не позорила... А то
44
как с цепи сорвалась...—- Й он кивнул на
бумагу. — Строчи-ка, дочка, дальше. А я потом
подписи от родителей соберу.
Помедлив, Таня отодвинула от себя
бумагу.
— Нет... Не могу такое писать.
Отец озадаченно поглядел на дочь.
— Ну что ж, неволить не буду. Другие
напишут... Пограмотнее тебя найдутся. — Он
поднялся и вышел из дома.
Глава 11
Получить землю для школьной бригады
оказалось не так просто.
Таня дважды обращалась к отцу, но тот не
спешил с нарезкой земли, говоря, что весна
еще не скоро, время терпит, да и ему самому
надо разобраться в земельных угодьях кол-
хоза.
Таня рассказала об этом Варваре Степа-
новне.
— А почему ты все одна требуешь? —
спросила учительница.— У тебя же есть со-
вет бригады, члены бригады. Вот и действуй-
те вместе.
Через несколько дней члены совета школь-
ной бригады пришли к председателю на дом
и напомнили о решении колхозного правле-
ния.
— Не забыли, Кузьма Егорович,— сказал
Саша. — Нам положено сто гектаров.
— Ишь вы какие скорые.— усмехнулся
Фонарев.— Вынь да положь, значит. А если
в кармане пусто, откуда вынешь?
— Почему пусто? — удивился Саша, по-
казывая за окно.— Вон ее, земли, сколько.
— А ну, орлы, садись! — Фонарев широ-
ким жестом пригласил всех за стол и даже
велел матери поставить ребятам жбан квасу.
Потом достал карту земельных угодий Родни-
ковского колхоза и разложил ее на столе.— Да-
вайте разберемся, вникнем в суть дела. Да, вот
еще что... Пусть из вас кто-нибудь на часок в
мою шкуру влезет.
— Как это? — не понял Саша.
— Ну, вроде за председателя Фонарева по-
будет. Чтобы решения принимать. Вот хотя
бы ты, молодой Шеремет.
— Влезай, Сашка... — хохотнул Улька
Вьюрков.— На часок можно.
— Тогда вникаем. Обстановка, значит, та-
кая...— И Фонарев, тыча толстым заскорузлым
пальцем в карту земельных угодий, принялся
объяснять, где, на скольких гектарах и что
именно намечено посеять с весны.— Как ви-
дите, пустующей земли ни клочка. Все будет
засеяно впритирочку. И каждый колхозник
знает, где он должен работать.— Председатель
обратился к Саше: — Так какое же товарищ
Фонарев принимает решение?
Пожав плечами, Саша молчал.
— Значит, нет пока решения? — продол-
жал Фонарев.— А если так сделать? Отхва-
тить от пшеничного клина сто гектаров — вот
вам и школьное поле. Да и какое поле! Зем-
личка — что золото, вспахана, унавожена. По-
жалуйте, ребятки дорогие, хозяйствуйте.
— Нет, мы на готовенькое не согласны...—
буркнул Саша.
— Толковое решение,— одобрил Фона-
рев.— Котелок у тебя, видно, неплохо варит.
Ну, а если на такое пойти. Отрезать от каждо-
го поля по кусочку — толику от картофельно-
го, малость от гречишной делянки, пятачок
от гороха. С бору по сосенке, а у нас целое
поле набирается. Ну и работайте на здоровье!
— Что вы, Кузьма Егорович,— запроте-
стовал Саша.— Нам поле в одном месте нуж-
но, сплошным массивом. Чтоб не хуже, чем в
других школах.
Фонарев вздохнул и залпом выпил стакан
квасу.
— Видишь, Сашка... Побыл малость в
моей шкуре, а все сообразил — лучше не
надо.
— Кузьма Егорович, что ж делать-то те-
перь? — озабоченно спросил Саша.— Правле-
ние ведь решило...
— Ну, если решило, пусть и изыски-
вает,—с досадой заговорил Фонарев.—А у
меня, сами видите, нету лишней земли, нету!
В Родниках не степь немерянная, не целина-
матушка. Здесь каждый ошметок земли на
учете.
— А что это за земля? — спросил у пред-
седателя Федя и показал на край карты, за-
штрихованный косыми черточками.
На протяжении всего разговора он внима-
тельно рассматривал карту земельных угодий
и даже успел перерисовать ее на тетрадочный
лист бумаги.
— Какая земля? — Фонарев мельком
взглянул на карту.— Так это ж Еремина
пустошь! Перелоги там, кустарник, кочки —
словом, непахотная земля. Скот на ней па-
сем.— Он покосился на Федину тетрадку.—
Ты зачем рисуночек сделал?
— А что, нельзя? Секретный документ?
— Секретный не секретный, а не положе-
но,— Фонарев свернул карту и поднялся из-за
стола, давая понять, что разговор окончен.
Школьники вышли на улицу.
— Ребята, а квас!..— вспомнил вдруг
Улька.— Такой знатный квас у Фонаревых, а
мы и не попробовали.
— Зато по горло другим сыты,— невесе-
ло усмехнулся Саша и посмотрел на мальчи-
шек.— Обсудили, постановили, а земли нет.
— Мы вроде как Колумбы, — подхватил
Улька.— Пустились в путешествие, плывем,
плывем, а земли не видно...
Ребята задумались. В самом деле, откуда
взять земельный участок для школьной
бригады? Ведь председатель все им толком
объяснил: здесь не целина, не степь, колхоз-
ные поля сжаты лесами, пересечены оврага-
ми, каждый участок на вес золота, и не так
просто найти свободные сто гектаров.
— А ты зачем все же карту перерисовы-
вал? — замедлив шаг, обратился к Феде
Улька.
— Понимаешь, какое дело,— задумчиво
заговорил Федя.— Фонарев толкует, что Ере-
мина пустошь — бросовая земля, непахотная.
А мой отец говорит, что в «Коммунаре»
тоже такая была. Сотни гектаров. А как взя-
лись скопом — кустарник выкорчевали, кочки
срезали, удобрили. Не земля, а клад стала.
Сейчас там пшеница растет...
— Это что ж... вроде целины получает-
ся? — встрепенувшись, спросил Улька. — Ма-
лая целина!..
45
—- Называй, как хочешь.
— Думаешь, и у нас пустошь можно под-
нять?
— Если, конечно, землю корчевать не по-
боимся.
— А это здорово может получиться.—
Улька даже остановился и оглядел ребят.—
Поднимаем свою малую целину! Превращаем
пустырь в плодородное поле! Л?
— Надо с Варварой Степановной погово-
рить,—сказал Саша.— И с отцом. Они под-
скажут.
В этот же день ребята показали учитель-
нице и Григорию Ивановичу перерисованную
карту земельных угодий родниковского кол-
хоза и рассказали о своих планах,
— Ого! Высоко берете! — хмыкнул стар-
ший Шеремет.— Как бы вам не зарваться
с этим делом...
Варвара Степановна долго рассматривала
карту земельных угодий.
— Кто же вас надоумил малую целину
поднимать? — спросила она.
— А мы по примеру коммунарцев хо-
тим,— сказал Федя.
— Ну что ж, Григорий Иванович, девать-
ся нам некуда... Придется, видно, повторить
добрый пример соседей,— и она попросила
Шеремета подсчитать, сколько потребуется на
раскорчевку Ереминой пустоши людей и ма-
шин.
Прикинув, Григорий Иванович сказал, что
рабочих рук в бригаде хватит, а вот с маши-
нами сложнее. В Родниках нет ни одной кор-
чевальной машины, ни одного бульдозера, а
без них не обойдешься.
— Это поправимо,— успокоила Варвара
Степановна.—«Коммунар» выручит. Думаю,
что мы не зря с Просековым о помощи дого-
варивались...
После такого разговора ребята довольные
ушли из школы. Все складывалось как нель-
зя лучше. Федя даже представил себе, как он
собирает отряд корчевальщиков, как прихо-
дят к школе тракторы, бульдозеры, подводы,
и вся эта армия движется к Ереминой пусто-
ши. Ребята рубят кустарник, корчуют пни.
выдирают корневища, срезают кочки. А потом
все старое и непригодное сжигается в кост-
рах, земля очищается огнем и железом и,
словно омоложенная, готова принять в свое
чрево семена. На свете все, наверное, начи-
нается с раскорчевки и очистительного огня...
— Ты чего улыбаешься? — с недоумением
спросил Улька, заглядывая Феде в лицо.
— А так... Про корчевку думаю. Вот уже
костры разведем...—отовсюду видно будет.
Но прошел день, другой, а с «малой цели-
ной» ничего не получалось.
Когда Варвара Степановна пошла догова-
риваться с Фонаревым о раскорчевке пусто-
ши, тот заявил, что ребятам нет никакого
смысла связываться с этой землей: почва тя-
желая, чистый лесной суглинок, и хлеб на ней
расти не будет.
Узнав об этом, ребята приуныли. Неуже-
ли они так и останутся без своего поля?
— Тогда вот что,— подумав, посоветова-
ла Варвара Степановна,—Теперь у нас
имеется своя агрохимлаборатория. Давайте
проверим эту землю на Ереминой пустоши.
Так ли уж она плоха. Возьмем пробы почв и
сделаем химические анализы, узнаем, чего нё
хватает земле.
— Зимой пробы брать? — удивился Уль-
ка.— Так снег же в поле!
— Это верно, время не очень подходя-
щее. Но до весны ждать нельзя. Да и привы-
кать вам надо, раз за агрохимию взялись.
Ребята согласились.
В один из воскресных зимних дней учи-
тельница отправилась с членами бригады на
Еремину пустошь и показала, как надо брать
почвенные пробы. Ребята вырубили в окаме-
невшей от мороза земле пять ямок неподалеку
одна от другой и почву из этих ямок смешали
вместе,— так полагалось по инструкции. Нор-
ма одной пробы — пол килограмма. Эти
полкилограмма аккуратно завернули в газет-
ный кулек и двинулись дальше.
За день школьники избороздили на лыжах
весь массив, без устали разгребали лопатами
снег, взяли десятки проб и принесли их в
школу.
Затем ребята провели несколько вечеров
в лаборатории. Просушив почву в термоста-
тах, растворили ее в дистиллированной воде,
потом влили в раствор химические реактивы,
дали отстояться и по расцветке сличили с об-
разцами. В конце концов анализы были сде-
ланы.
Просмотрев их, Варвара Степановна под-
твердила, что почва на Ереминой пустоши,
хотя и бедна фосфором и калием и обладает
повышенной кислотностью, зато достаточно
богата азотом. Если провести известкование
да хорошо обработать и удобрить эту почву, то
на ней можно смело выращивать пшеницу и
картофель.
— А здорово получается! — покрутил го-
ловой Федя.— Мы теперь вроде как насквозь
землю видим...
— А ты как думал! Это ж агрохимия,
наука,— подтвердил Саша, — От нее ничего
не скроешь.
— Так уж и ничего,—допытывался Фе-
дя.— И все, все узнать можно, до самой ме-
лочи: чего в земле есть, чего не хватает?..
А, Варвара Степановна?
— Это уж как вы научитесь пробы брать
да анализы делать,— сказала учительница.—
Химия — наука точная. Все зависит от вашего
умения.
В этот же день она отправилась к предсе-
дателю.
— Не так уж плоха земля на пустоши.
Напрасно, Кузьма Егорович; вы охаяли ее,—
заявила она, показав ему анализы почвы.—
Так что берем ее, будем раскорчевывать.
Фонарев долго рассматривал анализы,
словно выгадывая время, потом вернул их
учительнице.
— Не силен я в вашей науке, но моя
практика другое говорит: пустая земля, неро-
дящая. Ее у нас даже из плана пахотных уго-
дий списали. А потом, и нужна нал. эта пус-
тошь. Единственное место для выпаса скота.
— Не понимаю,— удивилась Варвара Сте-
пановна.—То вы одно говорите, то другое...
— А вот влезете в мою шкуру, тогда пой-
мете. Скотину ведь надо где-то пасти. Нет, и
не цельтесь на Еремину пустошь. Никак не
можем ее школе уступить.
— Придется тогда о земле снова на прав-
46
Ленин разговаривать,— помолчав, сказала
Варвара Степановна.
— Да где угодно. — отмахнулся Фона-
рев.— А пока я хозяин в колхозе, и план
с меня спрашивают, а не с вас, учителей да
школьников. А если ребятам хорошая земля
нужна, получайте ее у Просекова. Он же сам
предлагает.
— Нет, вопрос о школьной бригаде ре-
шен,— заявила учительница.— Ребята будут
работать в своем колхозе.
— Они-то, возможно, и будут, а вот вы,
Варвара Степановна, куда прибьетесь? — Фо-
нарев сокрушенно покачал головой.— Гово-
рят, неприятности у вас в школе, тучки соби-
раются. Вот как оно в жизни бывает... Пальбу
по мне открыли, а против вас же все и обер-
нулось. Не зря, значит, говорят: не плюй в
колодец, пригодится воды напиться...
— Так ведь смотря в какой колодец,—
усмехнулась Варвара Степановна.— Не из
каждого пить захочется.
В этот же день ее вызвал к себе в кабинет
Звягинцев.
— Присаживайтесь, Варвара Степановна.
Надо бы поговорить.
— Я вас слушаю.
— Понимаете, что происходит,— помед-
лив, заговорил Звягинцев. — Вы до крайности
обострили отношения с родителями, стали ру-
пором отсталых настроений части школьников
и взрослых, незаслуженно обидели председа-
теля колхоза. И вообще, сложились очень не-
здоровые отношения между школой и колхо-
зом...
— Позвольте,— опешила учительница.—
Но вы хотя бы поговорили с колхозниками, с
учителями. Да и с ребятами неплохо бы по-
беседовать.
— К сожалению, имеется более сущест-
венный материал. В роно на вас поступило
письмо от группы родителей.
— Письмо?
— Да, да... Они очень недовольны вашим
поведением. И настаивают, чтобы в роно
приняли меры.
— А можно узнать, кем написано пись-
мо? — поинтересовалась Варвара Степановна.
— Этого я не знаю. Письмо адресовано
в роно, а не в школу.
Варвара Степановна замкнулась.
— Так о .чем же нам говорить. Если ра-
ботникам роно все ясно, пусть делают вы-
воды.
Звягинцев сокрушенно покачал головой.
— Все это не так просто. Вы, Варвара
Степановна, педагог немолодой, опытный и
сами должны понять, что положение созда-
лось крайне ненормальное. Вы обвинили кол-
хозного руководителя в нечестности, в об-
мане...
— Да, я уверена в этом. И постараюсь
доказать.
— Но пока вы еще ничего не доказали.
И вот представьте себе. Фонарев возбуждает
против вас судебное дело по обвинению в кле-
вете, суд поддерживает иск председателя, а
вы, учительница Ведерникова, продолжаете
работать в школе. Это же невероятный случай.
Вопреки всем законам педагогики. Понимаете,
как это подействует на школьников, на ваших
коллег, на родителей...
— Чего вы, собственно, от меня добивае-
тесь? — устало спросила Варвара Степановна.
Звягинцев пожал плечами. Пока ничего
конкретного. Решать что-либо он не уполно-
мочен. Просто он советуется с коллегой и
ищет выхода из затруднительного положения.
И он, конечно, не сомневается, что учитель-
ница любит детей и желает им только хоро-
шего. Так не лучше ли Варваре Степановне
самой оставить Родниковскую школу и перей-
ти в другое место. С ее стажем и опытом ей
всегда найдется работа. А здесь, в Родниках,
между тем разрядится обстановка, и школь-
ная жизнь войдет в нормальное русло.
— Понимаю...— усмехнулась Варвара Сте-
пановна.— Роно намерено уволить меня из
Родниковской школы.
— Нет, нет, ни в коем случае! — запроте-
стовал Звягинцев. — Роно не может разбра-
сываться такими кадрами, как вы. Речь идет
только об уходе по собственному желанию...
Учительница поднялась. Щеки ее покры-
лись красными пятнами.
— Можете передать начальству, — броси-
ла она Звягинцеву, направляясь к двери: —
Такого желания пока не имею.
Глава 12
О том, что над головой учительницы соби-
рались тучи, знали уже и в школе, и в кол-
хозе.
Феде даже стало казаться, что во всех бе-
дах Варвары Степановны виноват только он
со своей горячностью и несдержанностью. Он
сказал об этом Саше и Ульке.
— Да не в тебе только дело,— нахмурил-
ся Саша.—Тут, брат, другое... Учителя боль-
шой спор ведут: как нас учить-выхаживать, да
как самим жить на свете.
— А может, мне все-таки в чем-то пови-
ниться?
— Да в чем?
— Ну ваг, пойду и заявлю директору,—
разошелся Федя,— мол, против учителей лиш-
него наговорил. Про Фонарева наобум напи-
сал... Варвару Степановну в заблуждение ввел.
Такой уж у меня характер вздорный. Учи-
тельницу, конечно, пожурят — и дело с кон-
цом... А меня пусть хоть из школы исклю-
чат!..
— Ерунду ты порешь,— рассердился
Саша. — Разве ж так все было? Разве ты не
по совести поступил?
— Это правда,— признался Федя.— Ни от
чего отказаться не могу... ни от одного сло-
ва. Просто мне за Варвару Степановну мутор-
но... Ее-то зачем тягают? То к директору вы-
зывают, то в роно. И все из-за этого письма
от родителей.
— Да, началась заваруха...— вздохнул
Саша.
— Нет, надо что-то делать,— заговорил
Улька.— Давайте и мы письмо напишем. Свое,
в защиту Варвары Степановны. И подписи
соберем. От родителей, от ребят. И в роно
всем классом поедем!
— Слушай,— помолчав, Федя вновь обра-
тился к Саше. — Ты вот вчера говорил, что от
химии ничего не скроешь. А если нам так
сделать... Взять с пахотного поля, что около
Епишкиного оврага, пробы почв?
— Весной обязательно возьмем,— сказал
Саша.— Все поля будем обследовать.
— Да нет. Надо сейчас же, немедленно.
Ну как ты не понимаешь! — загорячился Фе-
дя.— И анализы срочно сделать. Вот они и
покажут, есть в почве фосфор или нет.
— А если нет, значит, его не вносили
туда, — вскинув голову, договорил Улька.
— Ну, конечно! Дошло наконец-то...
— А это ловко!—вскочил Саша.— Что
ж ты молчал до сих пор?
— Да я думал... все время думал, как
бы Варвару Степановну выручить,—при-
знался Федя.— А чего придумаешь? Может,
вот химия поможет...
Саша потащил Федю и Ульку к Насте Со-
ломиной.
В этот же день вчетвером они принесли
несколько почвенных проб пахотной земли с
поля третьей бригады, сделали анализы и по-
казали их Варваре Степановне.
— Что это? — удивилась учительница,—
Откуда вы взяли пробы?
— С поля третьей бригады,— сказал Са-
ша.— Недалеко от Епишкиного оврага. Всего
пять проб взяли.
— Смотрите, Варвара Степановна,— шеп-
нула Настя.— Фосфора совсем мало.
Варвара Степановна склонилась над ана-
лизами. В самом деле, почему они показы-
вают такое ничтожное содержание фосфора?
Если в пробах, взятых с пахотной земли, его
так же мало, как и в почве с Ереминой пусто-
ши, то выходит, что суперфосфат в эту зем-
лю осенью не вносили. И, значит, Федя Стреш-
нев в своем сочинении написал подлинную
правду. Только он ничего не мог доказать. Да
и она на родительском собрании тоже ни в
чем никого не убедила.
— Теперь все ясно,— заявил Улька. — Мы
сделали открытие! Никаких удобрений в эту
землю не запахивали.
— Интересно, что-то теперь Фонарев ска-
жет? — заметил Саша и предложил показать
анализы почвенных проб комиссии.
Варвара Степановна задумалась.
После бурного родительского собрания
48
правление колхоза создало комиссию по рас-
следованию загадочной истории с минераль-
ными удобрениями. Возглавил ее Григорий
Иванович Шеремет. Ио пока комиссия ничего
не могла выяснить.
«А предложение ребят, пожалуй, дельное.
Надо будет с Григорием Ивановичем посове-
товаться и с Прохором Михайловичем*,— по-
думала Варвара Степановна, а школьникам
сказала:
Выводы делать еще рано. Пяти проб
недостаточно. Надо будет все поле третьей
бригады проверить. Так что поднимайте по-
больше ребят и завтра же выходим за про-
бами.
На другой день Варвара Степановна за-
шла к Стрешневым и завела с Прохором Ми-
хайловичем разговор о Ереминой пустоши.
Правление колхоза утвердило планы их
школьной бригады, а Фонарев почему-то не
дает ребятам эту бросовую, никому не нуж-
ную землю.
— Вы зря пустошь оговариваете,— всту-
пился Прохор.— Земля там годная и добрая.
Ее в свое время и пахали, и засевали, и уро-
жай снимали неплохой.
— Почему же ее теперь не пашут? — уди-
вилась Варвара Степановна.
— Забросили ее наши нерадивые хозяе-
ва,— невесело усмехнулся Прохор.— Земля
па пустоши, конечно, тяжелая, лесная, особо-
го прилежания требует, а Фонареву не до
того. Разве же вы его характера не знаете?
Мужик он сметливый, оборотистый, обменять
что, перепродать, словчить где — это у него
в крови. А вот землю он не обожает, чурает-
ся ее. Ну, и запустил Еремино поле под
пустошь, да еще вроде как ярлык наклеил:
земля, мол, негодная, неродящая, на ней
только скот пасти. А потом добился, что эту
землю из плана пахотных угодий списали.
Чтоб, значит, с колхоза спросу было помень-
ше...— Отец вздохнул.— Словом, живем на
земле, кормимся, а ее же от себя прячем.
Словно скряги какие, добро под спудом дер-
жим...
— Но мы же ее поднять можем,— вме-
шался в разговор Федя.— Вспахать, удоб-
рить. Мы слово дали!
— В этом-то, видать, вся и загвоздка,—
пояснил Прохор.— Раз поднимете, значит,
надо эту землю в план включать, продукцию
государству сдавать. Вот Фонарев и прики-
дывает: а вдруг не уродится у вас ничего. Эта
же вспаханная пустошь потом обузой на кол-
хоз ляжет.
— Выходит, не верит нам Фонарев.
— Получается, что так, — согласился Про-
хор.
Федя покосился на отца.
— И ты знал, что землю нарочно запу-
стили? И молчал об этом?
— Да нет, я не молчал... И говорил пред-
седателю, и требовал. Мы с ним даже поссо-
рились из-за этого. А он одно твердил: земля
негодная, убыточная. Лучше на ней скот па-
сти. Я потом письмо в район написал... Циф-
ры приводил, расчеты всякие. Сколько, мол,
хлеба на этой земле мы могли бы собрать...
— И что ж с письмом стало?
— Долго оно там пролежало. С полгода,
поди. А потом к Фонареву же и вернулось.
А поперек письма надпись красными чернила-
ми: «Разобраться на месте*. Ну, председатель
и разобрался. Придрался, что я клевера запа-
хивать не стал, и снял меня из бригадиров.
Пришлось в пастухи податься...
Учительница задумалась. Так вот в чем
отгадка! Вот почему Фонарев не дает школь-
никам Еремину пустошь! Землю по нераде-
нию запустили, списали из государственного
плана, а теперь не хотят ее обрабатывать.
И ребятам не доверяют. И это в то время,
когда в соседних колхозах и по всей области
поднимают новые земли, вносят удобрения,
думают о том, чтобы родилось больше хлеба!
— Варвара Степановна,— обратился к
учительнице Федя,— а если об этом в газету
написать... Так, мол, и так. Мы землю нашли,
малую целину, а ее нам не дают. И от госу-
дарства прячут.
— Погоди, Федя. Надо все это обдумать,—
остановила его учительница.— Она понимала,
что дело вскрылось нешуточное, куда серьез-
нее, чем с удобрениями, и молчать о нем ни-
как нельзя.
Но как же забурлит после этого колхоз,
школа, какие разгорятся страсти! А что станет
с учителями, с ребятами, как они отнесутся
к ней? Что, наконец, вновь придется перетер-
петь Тане? А может, махнуть на все рукой?
Какое ей, собственно, до всего этого дело? Ее
забота — учить ребят биологии, химии. Гово-
рить, чтобы они были честными и трудолюби-
выми. Но разве можно на уроках учить одно-
му, а после уроков поступать по-другому?!
— А может, насчет земли в район сооб-
щить? — не унимался Федя.
— Да, да, надо что-то делать, — сказала
Варвара Степановна и спросила Прохора, не
может ли он восстановить то старое письмо
и рассказать, почему в Родниках пахотная
земля превратилась в заброшенную пустошь.
— Восстановить нетрудно. У меня где-то
даже черновик сохранился. — И Прохор с лю-
бопытством осведомился: — А что/ Сразиться
думаете? За землю постоять?
— Думаю,— кивнула Варвара Степанов-
на.— Об этом молчать никак невозможно. Да
и о себе в письме напишите — почему вас из
бригадиров прогнали.
— О себе жаловаться не умею и не
буду,—отказался Прохор.—Но коль о зем-
ле — напишу.
Глава 13
Прогремел школьный звонок. С треском
распахнулись двери, и ученики, словно бур-
ливый поток, прорвавший запруду, хлынули
из классов в раздевалку. Они громко топа-
ли, размахивали сумками и портфелями, пере-
кликались, кто-то воинственно трубил в ку-
лак: «Тру-ту-ту... Выходной... завтра-завтра
выходной...»
Варвара Степановна с досадой прислуша-
лась к шуму за дверями: опять она не уложи-
лась вовремя со своим опытом по химии.
Перед ней на длинном столе высились
стеклянные банки с кислотой и химическими
реактивами, -шумела голубоватым венчиком
огня спиртовка, на чугунных штативах были
укреплены пробирки и колбы, соединенные
4 «Уральский следопыт* № И
49
{резиновыми трубками, — целый химический
завод в миниатюре.
Но звонок есть звонок. Варвара Степанов-
на вытерла тряпкой руки.
— Ну что ж, друзья мои, закончим в сле-
дующий...
Но ученики не дали ей договорить. Они хо-
ром потребовали продолжить урок: завтра
выходной, домой они успеют, а такого опыта,
когда на глазах у них получается минераль-
ное удобрение, они еще никогда не видели.
Неожиданно дверь приоткрылась, в класс
просунулась лохматая голова и раздался маль-
чишеский голос:
— Улька! Чего копаешься? В кино опоз-
даем!
Чертыхнувшись, Улька сорвался с пар-
ты, закрыл дверь и припер ее плечом.
— Никого не пущу! Показывайте, Вар-
вара Степановна. До конца!
Учительница позволила себе продлить
урок минут на десять. Наконец химическая
реакция была закончена, и все увидели на
дне колбы щепотку белого сыпучего порошка.
Варвара Степановна высыпала его на бу-
магу.
— Можете убедиться... Самое настоящее
азотное удобрение.
Ученики, окружив стол, потянулись к по-
рошку — рассматривали его, нюхали, пробо-
вали на язык.
Потом, попрощавшись с учительницей, они
начали расходиться. Задержалась только груп-
па девочек — им надо было договориться с
Варварой Степановной насчет завтрашней
лыжной вылазки — да Улька с Сашей.
Улька был сегодня
дежурным, и ему по-
лагалось навести в
классе порядок, а Са-
ша по обыкновению
принялся одолевать
учительницу вопроса-
ми: что бы ему еще по-
читать о химии и нель-
зя ли всем классом со-
вершить экскурсию на
химический завод.
— К сожалению,
это очень далеко от
нас,—сказала Варвара
Степановна.— Но ле-
том, пожалуй, что-ни-
будь придумаем.
В класс заглянула
школьная нянечка Мар-
фуша и протянула учи-
тельнице письмо.
— Алексей Марко-
вич просил передать...
Варвара Степанов-
на разорвала конверт,
достала вчетверо сло-
женный лист плотной
бумаги, развернула его
и прочла на бланке
районного отдела на-
родного образования:
«Преподаватель ниц е
Родниковской полной
средней школы Ведер-
никовой В. С. Во ис-
полнение приказа обло-
но об укреплении педа-
гогических кадров во
вновь открытых шко-
лах, предлагается Вам
принять заведование
Бережковской восьми-
летней школой. К рабо-
те приступить с 20 чи-
сла сего месяца...»
Варвара Степанов-
на отыскала рукой
спинку стула, подтолк-
нула его к столу, но не
села, а продолжала
оцепенело смотреть на
бумагу. Потом медлен-
но сложила ее по ста-
рым сгибам и только
тогда встрепенулась: перед ней все еще стоя-
ли ее ученики.
— Варвара Степановна, что с вами? —
вполголоса спросила Настя и покосилась на
письмо.— Откуда это? О чем?
— Да так, деловое... насчет работы,—
уклончиво ответила Варвара Степановна и,
сунув письмо в карман, посмотрела на дево-
чек: — Вам домой не пора?
— А завтра пойдемте к незамерзающему
роднику,—заговорила одна из них,—Вы же
обещали... помните?
— Еще чего,— ревниво вмешался Са-
ша.— Мы завтра с Варварой Степановной на
Еремину пустошь идем. Землю замерять бу-
дем. Это поважнее вашего родника.
В свою очередь обиделись и девочки: всег-
да эти мальчишки перехватывают учитель-
ницу!
Варвара Степановна слабо улыбнулась.
— Хорошо, хорошо. Но мы можем вместе
па Еремину пустошь пойти. Работы всем хва-
тит. А в следующий раз....— учительница что-
то прикинула про себя,— а как-нибудь и к
роднику... Договорились?
— Договорились,— недовольно буркнули
девочки.
Ученики ушли. Варвара Степановна еще
раз прочла письмо.
— Ну вот, Марфуша,— обратилась она
к нянечке, которая все еще стояла в две-
рях,—скоро прощаться будем... В Бережково
меня посылают, школой заведовать.
— В Бережково?— удивилась Марфу-
ша.—Это где семь болот да лесище кругом?
За что это вас, Варвара Степановна?
— Как за что? — невесело усмехнулась
учительница.— Уважают меня... В должности
повышают.— Голос ее дрогнул, и она, доса-
дуя па себя, поспешила отойти к окну. Ведь,
если разобраться, бумажка из роно не была
уж столь неожиданной. Частые стычки со
Звягинцевым, письмо родителей — все это
должно было чем-то закончиться.
Какие только грехи не приписывались
Варваре Степановне за последнее время. То
директор школы и работники роно обвиняли
ее в том, что она слишком мягка, добросер-
дечна, не умеет быть требовательной к детям,
всячески потакает им. То, дескать, она пере-
оценивает силы ребят, не щадит их, противо-
поставляет взрослым.
«Это она-то не щадит ребят»,— с горечью
думала Варвара Степановна. В душе она при-
знавала только одну систему обучения — систе-
му здравого ума, большого, горячего сердца
и честной, правдивой жизни. Дети были как
почки дерева. Надо было искусно и бережно,
как сама природа, раскрыть эти замкнутые
комочки жизни, чтоб под солнцем поднялась
молодая, сильная поросль. Варвара Степанов-
на шла с детьми нога в ногу, постоянно ощу-
щала их горячую, трепетную руку в своей ла-
дони и отдавала им себя всю, без остатка.
Как бы то ни было, но в роно, видимо,
сложилось мнение, что Варвара Степановна
человек несговорчивый, беспокойный, не бере-
жет чести школы и что со Звягинцевым ей
в одной школе не ужиться... И вот это пред-
писание из района. Постояв у окна и немного
охладив разгоряченное лицо. Варвара Степа-
новна направилась к директору школы и по-
казала ему письмо из роно.
— Странно... Очень странно! В разгар
учебного года — и такая перестановка,— по-
качав головой, монотонно и по обыкновению
еле разжимая губы, заговорил Звягинцев.—
Но вообще поздравляю, Варвара Степановна,
поздравляю. Думаю, что в роно не ошиблись
в своем выборе: лучшего заведующего им не
найти.
Учительница молчала.
— Вы. я вижу, не радуетесь, — продолжал
Звягинцев.— Понимаю, трудно сниматься с
насиженного места. Друзья, привычка к де-
тям... Но вообще-то я думаю, что для пользы
дела это даже хорошо, что вас переводят.
В Бережкове вы наладите работу,— вам ведь
не впервые вытягивать отстающие школы,—
а здесь, в Родниках, тем временем улягутся
ребячьи страсти, все успокоится, войдет в
норму.
— Для пользы дела, значит? — усмехну-
лась учительница.— Хорошо же у вас
с роно все разыграно, как по нотам...
— Это вы уж напрасно,— обиделся Звя-»
гинцев.— Я писем в роно на вас не писал.
Вы сами родителей до этого довели. Так что
на себя и пеняйте.
Не успела Варвара Степановна ничего от-
ветить, как за дверью раздались шум. крики,
возня.
Звягинцев выглянул из кабинета и увидел
группу школьников.
Впереди себя они подталкивали упираю-
щегося Димку, которого, ухватив за рукава
полушубка, с решительным видом тащил Фе-
дя Стрешнев.
Узнав от нянечки, что Варвару Степанов-
ну убирают из Родииковской школы, Федя,
забыв про всякую осторожность, кинулся к
ребятам и позвал их выручать учительницу.
На улице он перехватил Димку и потащил его
в школу.
— А ну, сума переметная, говори по со-
вести! — хрипло выдавил сейчас Федя, под-
талкивая Клепикова к директору.— Призна-
вайся, куда вы с отцом удобрения сваливали!
Ты ведь знаешь! Хорошо знаешь!
— Ничего я не знаю! Отвяжись! Хулиган
ты!.. Весь рукав порвал!— плаксиво закричал
Дима и бросился к Звягинцеву: — Алексей
Маркович, уймите вы его!
— Да будь хоть раз человеком! — требо-
вал Федя.
Тяжело задышав, директор всплеснул ру-
ками и вопросительно посмотрел на Варвару
Степановну.
— Это непостижимо! Опять Стрешнев за
старое. Когда же этому конец будет?
— Все равно мы дознаемся! — не уни-
мался Федя.
— И пусть Варвару Степановну не тро-
гают,— сказал Саша.
Нахмурившись, учительница покачала го-
ловой.
— Успокойтесь, ребята! Возьмите себя в
руки. Скоро все прояснится. Идите-ка все по
домам.
Ребята неловко потоптались на месте и
вышли из кабинета.
Звягинцев тяжело опустился на стул.
— Не школа, а содом какой-то! — пожа-
ловался он.— Все бурлят, бушуют...
— А я довольна, — улыбнулась учитель-
ница.— Другие стали ребята. Когда-то весь
4*
51
Мир умещался для них в классной комнате.
А мы, учителя, порой еще окошки заштори-
вали, чтобы сквозняки не гуляли. А нынче
школа словно в широком поле разместилась,
на всех семи ветрах. И учат ребят думать,
поступать, действовать не только учителя да
книги, а вся жизнь кругом. И школьники хо-
тят размышлять, вмешиваться во все, быть
убежденными, жить по закону коммунистиче-
ской справедливости.
— Ну, это все — далекая философия, а
в школе порядок должен быть,— отмахнулся
Звягинцев и спросил, когда Варвара Степа-
новна думает сдавать дела и переезжать в
Бережково.
— Боюсь, что не скоро.
— То есть как? — удивился Звягинцев. —
У вас же предписание на руках. Да вы и сами
понимаете, не могу я приказа роно не вы-
полнить.
— Понимаю, — кивнула учительница.—
Ну что ж, отчисляйте меня из школы. Но
только из Родников я никуда пока не поеду.
У меня тут еще дел полно.
Глава 14
Уже смеркалось, когда Таня вернулась до-
мой. Отец сидел за столом и, клюя ручкой
чернильницу-непроливайку, что-то писал в уче-
нической тетради. Давалось ему это с трудом:
перо рвало бумагу, брызгало чернилами.
— Не могла пораньше явиться?— недо-
вольно спросил отец, покосившись на дочь.
— А что... Я тебе нужна? — спросила
Таня.
— Да вот объяснение в район приходится
писать...— пробубнил отец,— Все насчет этой
сыпучки, будь опа неладна. Слову уже не ве-
рят, бумагу им строчи. А сама знаешь, какой
я грамотей.
— Хорошо. Вечером я тебе помогу,— по-
обещала Таня.
Бабушка Фекла подала на стол остывшие
щи и, не выдержав, принялась жаловаться, что
порядка в доме у них с каждым днем стано-
вится все меньше и меньше. Завтракают отец
с дочерью врозь, к обеду то и дело запазды-
вают, никогда не пого-
ворят как следует.
— Помолчите, ба-
бушка... Уже слышала
об этом,— с досадой
перебила ее Таня, по-
глядывая на стенные
часы.
— Что, опять ку-
да-то собралась?— на-
сторожился отец.
— Да... У меня се-
годня кружок в шко-
ле, — сухо	ответила
Таня.
За последнее время
ей все труднее стало
бывать с отцом наеди-
не, разговаривать с
ним,— между ними по-
явился холодок, отчуж-
денность
— Чудно как-то,
дочка, — заговорил
отец.— Поешь, по-
спишь — и шасть за
дверь. Словно ты вре-
менный жилец в доме,
угол снимаешь.
— Дела же у ме-
ня... Время на все не
хватает, — уклончиво
ответила Таня.
— Понимаю, на-
род вы занятой, важ-
ный...— Кузьма Егоро-
вич осторожно посмот-
рел на дочь. — Как там
с вашей Варварой дела
обстоят?
— Сегодня приказ
из роно пришел. Ее в
Бережковскую школу
переводят... заведую-
щей.
— Повышают, зна-
чит, — осклабился
отец. — Ну что ж, дай
ей удачи на новом ме-
сте. Не прижилась она в Родниках, трудно
с ее-то норовом
— А вот ребята говорят, что это не повы-
шение,— вполголоса заметила Таня.— Про-
сто ее убирают из Родников. Кому-то она не-
угодна стала...
— И это возможно. Не зря, значит, роди-
тели письмо куда надо послали.
Таня исподлобья покосилась на отца: тот
смотрел в сторону невидящим, недобрым
взглядом, на скулах у него перекатывались
тугие желваки. Что-то сжалось у девочки
внутри, похолодело, замерло.
Она поспешно поднялась.
— А Варвара Степановна с дорожки не
сошла,— вырвалось у Тани.
— Жаловаться собралась? — спросил
отец.
— Будет добиваться старого места. И ни-
куда она из Родников не уедет... Так и заяви-
ла. У нее здесь еще дел полно.
— Это каких таких дел? — насторожился
отец.
— Федя Стрешнев насчет удобрений по-
прежнему на своем стоит,— не удержавшись,
сообщила Таня.—А ребята письмо собирают-
ся писать... всем классом. Требуют, чтобы
Варвару Степановну в Родниках оставили.
— Что? — вскочил отец.— Опять она в
драку лезет? Опять людей мутит?
Он принялся одеваться.
— Да поешь ты спокойно. Чего сорвал-
ся? — попыталась остановить его бабушка
Фекла.
— Ну, нет. Надо этому положить конец!
Сейчас же к директору пойду.— Кузьма Его-
рович хлопнул дверью.
Бабушка Фекла с укором посмотрела на
Таню.
— И что за жизнь суетная! Дочь с отцом
поладить не могут...
— Не могу я, бабушка, не могу больше.—
Таня всхлипнула и отвернулась к окну. По-
качав головой, бабушка ушла в соседнюю ком-
нату. а вскоре в дом ввалился Дима Клепи-
ков. Он спросил, где Кузьма Егорович.
Таня поспешно вытерла глаза.
— Ушел только что. Зачем он тебе?
— Да понимаешь, новости есть...
Схватив Димку за руку, Таня спросила,
верно ли, что сегодня Федя Стрешнев прита-
щил его к директору школы и потребовал
рассказать всю правду об удобрениях.
— Ну было, было,— с досадой признался
Дима.— Но все это чепуха. Федьке все равно
никто не поверит. Тут другое дело.— И он
с таинственным видом сообщил Тане, что Вар-
вара Степановна велела ребятам взять с па-
хотного поля около Епишкиного оврага по-
больше почвенных проб и провести самые
тщательные анализы.
— Зачем это? — удивилась Таня.
— Как ты не понимаешь,— поморщился
Дима и объяснил, что анализы будут прово-
диться с единственной целью — чтобы дока-
зать, есть ли в почве запасы суперфосфата.
— Очень хорошо.— обрадовалась Таня.—
Может, тогда и слухи прекратятся.
— Л если наоборот получится? — вырва-
лось у Димы.
— Как это «наоборот»? — насторожилась
Таня.
Дима зыркнул глазами по сторонам и за*
говорил почти шепотом.
— А вот так. От химии ж никуда не де-
нешься. Проведут ребята анализы, разберут-
ся... А суперфосфата в пахотной земле кот
наплакал.
— Погоди, погоди... Выходит, что отец...—
Таня задохнулась и не договорила.— Но вы
же сами все время защищали его.
— Зажал он нас, вот и защищали,— бурк-
нул Дима.— Разве против твоего папаши по-
прешь. Он же такой... Лапу наложит — и не
пикнешь. Да и ради тебя старался... берег
тебя.
Побледнев, Таня прижалась к стене. Так
вот он какой, ее отец,—железный председа-
тель, твердая рука. Недаром люди говорят,
что вместо сердца у него камень-голыш, и ра-
ди своего благополучия он ни перед чем не
остановится. Да и Дима хорош. Он яростно
схватывался с Федей, плел в школе всякие
интриги, а сам знал правду об отце и скры-
вал ее. Он ходил за ней по пятам, предупреж-
дал каждое ее желание, а сам льстил ей на
каждом шагу, кривил душой...
И он еще говорит, что все это делал ради
нее, ради их дружбы. А разве это дружба? Да
и Димка ли только виноват? А почему она
сама всему верила, принимала за чистую мо-
нету каждое Димкино слово и жила, как сле-
пая, не задумываясь, не давая себе труда ни
в чем разобраться...
— Может, ты и еще что про отца зна-
ешь? — холодея от страха, спросила Таня.—
Так уж выкладывай... разом.
— Он, конечно, не ангел, папаша твой,—
ухмыльнулся Дима. — Если покопаться, много
чего наберется... Хватка у дяди Кузьмы мерт-
вая. Супротив него слова не скажи. Ты ду-
маешь, кто на учительницу жалобу написал?
Кто подписи собирал у родителей? Все он...
— А ты откуда знаешь?
Дима запнулся.
— Чего уж тут скрывать... Письмо-топод
его диктовку я писал. Тесно им стало с учи-
тельницей на одной дорожке. Вот он ее и вы-
турил из Родников.
— И ты... ты посмел? И молчал об
этом?— в замешательстве отступила Таня.
— Ладно тебе,—осклабился Дима.—На-
до было, вот и молчал. Давай лучше о деле поду-
маем, мозгами пошевелим. Знаешь, как ребя-
та за анализы взялись. Теперь уж докажут,
докопаются до правды. Твоему отцу больше
не отвертеться... — И он принялся вслух раз-
думывать, как бы помочь Кузьме Егоровичу.
Может быть, сообщить обо всем директору
школы, чтобы тот запретил учительнице про-
водить анализы. Или ему, Диме, самому при-
пугнуть ребят, чтобы те прекратили свои опы-
ты по химии... А может, просто забраться в
лабораторию и супефосфат в пробы подсы-
пать? Вот здорово будет!
— Дурак ты! — брезгливо отмахнулась
Таня, с трудом проглотив подступивший к гор-
лу комок. — Уйди! И не подходи больше.
— Ну вот... Я же как лучше хотел.
И вдруг Таню вновь кинуло к Диме. Она
схватила его за руку и, потянув за собой,
сбивчиво забормотала:
— Мы с тобой люди или кто? Пошли! Сей-
час же! Немедленно! Расскажем обе всем...
Оо
— Тю!
присвистнул
шок...
Белены объелась! — оторопев,
Дима.— Да тебя же отец в поро-
— Ну и пусть! — Таня схватила Диму за
руку и потащила к двери.
— Совсем рехнулась! Да ты хоть обо мне
подумай. Что про нас скажут, когда разберут-
ся во всем. Не смей никуда ходить! — закри-
чал Дима, загораживая дверь.— Не пущу!
— Трус ты распоследний! — выкрикнула
Таня. — Пусти, одна пойду!
— А я сказал, не пойдешь! — Оттолкнув
Таню, Дима юркнул в сени, плотно захлопнул
дверь и припер ее лопатой.
— Открой! Я кому
говорю! — потребовала
Таня, барабаня в
дверь.
— Посиди, охоло-
нись малость! Я сейчас
папашу твоего позову...
Он тебе сделает вну-
шение.— Дима приста-
вил к двери еще желез-
ный лом и выбежал из
сеней па улицу.
Догадавшись, что
она оказалась взапер-
ти, Таня бросилась к
окну, оттянула шпин-
галеты и с треском рас-
пахнула створки рам.
Па пол посыпались по-
лоски бумаги, клочки
ваты. Из соседней ком-
наты выглянула Фекла.
— Господи! Весь
дом выстудишь! —взмо-
лилась она.
— Ничего, бабуш-
ка, скоро весна!..—
крикнула ей Таня и по-
• —ll лезла в раскрытое окно.
Схватила горсть та-
лого снега, прижала к
пылающему лицу, потом быстро пошла вдоль
палисадников. Остановилась у дома Стрешне-
вых и, глубока вдохнув приправленный топ-
ким запахом весны воздух, постучала в окно.
В избе, отдернув с окна занавеску, к стек-
лу, расплющив нос, прижался Федя. Вскоре
он уже сбегал по ступенькам крыльца.
— Таня!..
Девочка бросилась ему навстречу и тороп-
ливо сообщила все, что узнала от Димы.
— Теперь никаких анализов не нужно...
Я всю правду скажу. И Димку заставлю...
Федя хотел было сказать, что признание
запоздало, анализы почв почти закончены, и
что Варвару Степановну теперь уж никто не
посмеет назвать кляузницей, но, подумав,
сдержался. Все же Таня, хотя и не скоро, но
разобралась во всем и нашла своих настоя-
щих друзей.
— А как же отец? — осторожно спросил
Федя. — Ведь вы под одной крышей живете.
— Не знаю... пока не думала,— помолчав,
призналась Таня.— Пусть накажут, снимут
с работы. Наверное, все это ему на пользу
пойдет. К людям вернется, сам человеком ста-
нет.— И она заторопила Федю к Варваре Сте-
пановне.— Пойдем, расскажем...
Они направились к дому учительницы.
Тропинку развезло, снег стал рЫхлым,
сугробы по сторонам осели, и под ними, ища
выхода, глухо урчала талая вода. В одном
месте вода уже промыла тропинку и с буль-
каньем стекала в овражек.
Федя первый перемахнул промоину, Таня
прыгнула следом, но неудачно — зачерпнула
полные туфли воды Она схватила протянутую
Федей руку и. то ли забыв ее высвободить, то
ли еще почему, но так, рука об руку, они до-
бежали до квартиры Ведерниковых.
— Таня ноги промочила,— растерянно
сообщил Федя учительнице.— Просушить
надо...	<
54
Густо покраснев, Таня запротестовала: нет,
они пришли совсем не за этим. Есть очень
важные новости.
— Обязательно послушаем,— сказала
Варвара Степановна, доставая с печки На-
стины валенки. — Но ноги прежде всего...—
И она принялась подогревать самовар.
Глава 15
Послушать комиссию члены правления
колхоза собрались в субботний вечер.
Когда Федя с отцом подошли к конторе,
около нее уже толпилось немало колхозников.
Мужчины, женщины, ребятишки входили в
контору, занимали скамейки, стулья, подокон-
ники, присаживались на корточках вдоль стен.
Мест не хватало. Люди стояли в сенях и на
крыльце, оживленно переговариваясь о том,
до чего же все-таки докопалась комиссия.
Вскоре во главе с Варварой Степановной
подошла группа учителей. Потеснившись, кол-
хозники пропустили их на переднюю ска-
мейку. Позже всех заявился Фонарев. С трудом
протолкавшись сквозь плотную толпу к широ-
кому столу, за которым сидели члены правле-
ния и члены комиссии, он с удивлением огля-
дел собравшихся колхозников.
— Ну и набилось вас, как снопов в ови-
не... А тол! ко ни к чему все это. Ни о трудо-
днях, ни об авансах разговора не будет. У нас
тут свои дела, внутренние...
— Вот и желательно во внутрь загля-
нуть! — раздались голоса.
— Хотя бы через щелочку!
— А то все секретничаете да в тайности
держитесь...
Фонарев вопросительно посмотрел на чле-
нов правления и членов комиссии.
— Пусть послушают,— сказал Григорий
Иванович.— Раз собрались, значит, интерес
имеют.
— Думаю, что комиссия секретничать не
собирается,— поддержал его инструктор из
райкома партии.
Пожав плечами, Фонарев присел у края
стола и распахнул полушубок. Присутствие
инструктора его насторожило. Этот пожилой
белобрысый мужчина вот уж с неделю как
находился в колхозе, подолгу рылся в бух-
галтерских документах, частенько встречался
с членами комиссии, с учителями, с колхоз-
никами и даже с Прохором Стрешневым.
Жил он п комнате приезжих и на все при-
глашения Фонарева поселиться у него в доме
отвечал отказом.
«Уж не докопался ли до чего этот инст-
руктор»,— мелькнуло у Фонарева, и он поис-
кал глазами в толпе близких ему людей: ка-
жется, все на месте. И бухгалтер Иван Лукич,
и кладовщик, и шофер Семен Клепиков. Если
надо, они свое скажут!..
У боковой стены теснились школьники, и
среди них, рядом с Димой Клепиковым, Фо-
нарев заметил дочь. Она неотрывно смотрела
на отца.
«А вот ребятам здесь бы не след быть.
Особенно Татьяне,— подумал Фонарев.—Еще
наслушается всякого...»
Он приподнялся и шагнул к школьникам.
— Шли бы вы по домам... Здесь вам не
кино.
— Вот и я говорю... Духота здесь, жари-
ща. Лучше на улице погулять...—обрадовал-
ся Димка, беспокойно косясь на Таню.
— Нет, мы останемся... нам надо,— де-
вочка упрямо тряхнула головой и удержала
Диму за руку.
— Пусть	остаются,— сказал Григорий
Иванович.— Наш разговор их тоже касается.
С недовольным видом Фонарев вернулся
к столу и, кивнув члену правления, сказал,
чтобы тот открывал заседание.
Первым разговор начал Григорий Ивано-
вич. Он вспомнил, что комиссия опросила шо-
фера Клепикова, бухгалтера Ивана Лукича,
Димку Клепикова, но все они упорно стояли
на своем: суперфосфат был вовремя внесен
под зяблевую вспашку.
— Прямо какая-то круговая порука,—
пожаловался Григорий Иванович.— Все в один
голос Фонарева защищают. То ли он людей
запугал, то ли они сами сор из избы выно-
сить не желают... Но спасибо, что Варвара
Степановна со школьниками помогла этот
клубок распутать. Науку на помощь призва-
ла...— И Шеремет рассказал про анализы
почвы, которые лучше всех живых свидетелей
подтверждают, что суперфосфатом на поле
третьей бригады и не пахло.
— Все это байки для деточек,— небреж-
но отмахнулся Фонарев.— Надо же учитель-
нице как-нибудь выкручиваться после того,
как она в лужу села. Подумаешь, анализы
придумала, химию. А кто знает, с какого она
поля пробы брала. Да и наши доморощенные
химики-лаборанты невелики специалисты. По-
пробуй, разберись, чего они там наплели.
Григорий Иванович переглянулся с чле-
нами комиссии.
— Между прочим, Кузьма Егорович, мы
словно в воду глядели и предугадали все ваши
возражения. Так вот, довожу до общего сведе-
ния: пробы почвы ребята брали в присутствии
членов комиссии. И только с поля третьей
бригады. А анализы школьников были нами
посланы на проверку в районную агрохимла-
бораторию. И вот вчера оттуда получен ответ:
анализы сделаны образцово, по всем прави-
лам.— Шеремет достал из папки лист бумаги
и передал его членам правления.
Бумага пошла по рукам. Все обернулись
к председателю.
— На бумаге чего не напишут... Она все
стерпит,— настаивал Фонарев.— А у меня
живые свидетели есть... Их со счетов не сбро-
сишь. Вот хоть Клепикова спросить. Ивана
Лукича...
— Спроси их, спроси,— хохотнул кто-то
от порога.
Фонарев приподнялся и пошарил глазами
в толпе: действительно, ни шофера, ни бухгал-
тера в помещении уже не было.
— Тогда пусть хоть он правду скажет,—
сказала Таня, выталкивая вперед Диму Кле-
пикова.— Ну же, Димка, смелей... Ты же ви-
дел, как удобрения в овраг свалили... Сам мне
говорил об этом.
Дима воровато оглянулся и вдруг, ожесто-
ченно заработав локтями, полез через толпу
к гыходу.
— Ничего я не знаю! Отстаньте! Пустите
меня!
Наконец он исчез за дверью.
55
— Нет у тебя, Фонарев, больше свидете-
лей!—крикнули из задних рядов.—Смота-
лись они, как черт от ладана.
— Ты бы бросил в прятки играть. Заврал-
ся, так уж не петляй, признавайся по сове-
сти!
— Но это, граждане, не все,— выждав,
когда затихнет шум, продолжал Григорий Ива-
нович.— Наша комиссия еще Одно неприятное
дело обнаружила. Почище, чем с удобрения-
ми. Но об этом пусть другие расскажут...—
И он кивнул инструктору райкома партии и
Прохору Стрешневу. Те посмотрели друг на
друга, словно спрашивая, кто из них первый
должен выступить.
— Чего уж там, докладывайте,— вполго-
лоса сказал Прохор.— Вы же все своими гла-
зами видели, своими ногами исходили...
Поднявшись из-за стола, инструктор рас-
сказал, как две недели тому назад учительни-
ца Ведерникова передала в райком письмо
Прохора Стрешнева о том, как в колхозе
«Родники» умышленно запускают пахотные
земли.
— Мне пришлось выехать в ваш колхоз.
С членами комиссии мы обошли все поля,
перерыли в бухгалтерии документы, опросили
людей... И вот что мы обнаружили. По нера-
дению хозяев почти триста гектаров хорошей
пахотной земли заброшены, превращены в
пустыри и списаны из планов посевных пло-
щадей. А люди, которые возражали против
этого, были удалены подальше от земли. Так,
к слову сказать, случилось с вашим бывшим
бригадиром Прохором Михайловичем. Не так
ли, товарищ Фонарев?
— Всякое за эти
годы бывало! — глядя в
сторону, вполголоса
отозвался Фонарев.—
Всего не упомнишь.
— Слышь, граж-
дане! — раздались на-
смешливые голоса.—
Память у него отшиб-
ло!
— Может, он и про
триста гектаров забыл!
— И про то, как
все травы перепахал,
скот без кормов оста-
вил, землю удобрений
лишил!
— Не хозяин он па
земле, а так... житель
случайный. Ему бы
только перед началь-
ством повеличаться.
Припомнили пред-
седателю и другое.
Колхоз «Коммунар»
уже давно звал «Род-
ники» соединиться с
ним в одно хозяйство.
Но Фонарев отчаянно
сопротивлялся. Желая
сохранить за собой
председательску ю
власть, он пускал
пыль в глаза районно-
му начальству, хва-
лился мнимыми успе-
хами.
Фонарев слушал все
эти разговоры и только
глубже втягивал в пле-
чи голову.
— За последние
годы в сельском хозяй-
стве слишком много
командовали, админи-
стрировали, — продол-
жал инструктор,— не
учитывали достижений
науки, не считались с
опытом и умением са-
мих хлеборобов. В кол-
хозах непродуманно
планировались посевы,
уничтожались травы,
большие площади зем-
ли засеивались культу-
рами, которые не мог-
ли давать хороших уро-
жаев. Все это нанесло
серьезный ущерб на-
шим колхозам и совхо-
зам. Но сейчас партия
сурово осудила непра-
вильные методы руководства сельским хозяй-
ством.
— Что ж теперь с землей-то будет?—
спросил кто-то из колхозников.— И с теми,
кто ее под спудом держал?
— А это уж пусть общее собрание членов
артели решает,—сказал инструктор.—И как
ваша хлеборобская совесть подскажет.
— Школьная бригада просит Еремину
пустошь ей передать, — подала голос Варвара
Степановна.— думаем ее раскорчевать, обра-
ботать да под картошку занять.
— Неплохо бы и остальные пустыри под
раскорчевку	пустить,— заметил Прохор
Стрешнев.
Члены правления посовещались между со-
бой и пришли к согласию, что о всех делах
надо завтра же доложить общему собранию
колхозников. И пусть Фонарев объяснит лю-
дям, как он дошел до жизни такой.
— И еще одно дело надо решить, — заго-
ворил Григорий Иванович.—О Варваре Сте-
пановне, об учительнице. Сами знаете, что с
ней произошло. По письму группы родителей
ее убирают из нашей школы.
— А за что, спрашивается? — поднялся
Прохор Стрешнев.— За то, что она совесть
наша, ребятишек правде учит да супротив Фо-
нарева не побоялась голос подать.
— Верно, Прохор Михайлович,— кивнул
ему Григорий Иванович. — Теперь-то нам по-
нятно, что это за «группа родителей». Навер-
ное, из тех людей, что раньше Фонарева во
всем поддерживали. А теперь все по-другому
повернулось...
— А раз повернулось, надо нам от всего
колхоза письмо писать да подписи по домам
собирать,— заявил Прохор.— Наших-то под-
писей поболее наберется. И ходоков в город
снарядить. «Не троньте, мол, нашу Степа-
новну».
— Думаю, что и без ходоков обойдется,—
сказал Григорий Иванович.—Дела Варвары
Степановны сами за себя говорят. Поговорим
завтра на общем собрании, выясним, что за
«группа родителей» выступала против нее, и
опротестуем их письмо.
* » *
Утром, перед школой, Федя вышел в сени
и открыл калитку на улицу. И сразу, словно
автоматная очередь, его пронзила шальная
весенняя капель. Холодные частые капли
обожгли щеки, подбородок, затекли за ворот-
ник пиджака. Вздрогнув, Федя отпрянул в
сторону, поднял лопату и протарахтел ею по
частоколу алмазных, сверкающих на солнце
сосулек, свисающих с крыши. Ледяные искри-
стые обломки, словно стекла, со звоном по-
летели к его ногам. Но капель не унялась.
Теперь уж не отдельные капли, а сплошные
струйки потекли с крыши из-под рыхлого слоя
снега. А потом со снегом что-то случилось: он
вдруг словно ожил, пришел в движение и
с шумом сполз с крыши.
Федя еле успел отскочить и невольно
улыбнулся: весна делала свое дело.
Совсем недавно еще пуржило, потом взыг-
рал мороз, так, что в колодцах прихватило
насосы и их пришлось оттаивать, а вот сего-
дня солнце припекает вовсю, капель барабанит,
как сумасшедшая, и снег уже нс держится на
крышах.

ЕГИПЕТСКИЕ ПИРА
Как это сделано?— йот первый вопрос, который воз-
никает у многих при виде монолитного пьедестала
скульптуры Петра 1 в Ленинграде. Громада соору-
жения зачастую так зримо свидетельствует о мощи че-
ловеческого гения, победившего невообразимую тяжесть,
что все остальное — «зачем, когда, кто?» — приходит уже
потом. Уже потом мы восхищаемся красотой гранитной
колоннады Исаакиевского собора и тонкостью литья царь-
колокола в Кремле.
Известны многие грандиозные сооружения минув-
ших веков. На 147 метров высится в пустыне пирамида
Хеопсе — потрясающий воображение памятник бессмыс-
ленному тщеславию древнего фараона. Она облицована
каменными плитами размером 9X2x2 метра. Как их
подняли на столь большую высоту? Вручную? Вряд ли.
На строительстве были заняты 100 тысяч ’ рабов в те-
чение 20 лет. но ведь к плите-то более 50 человек не
подступится. А сколько они могут поднять — две. от-
силы три тонны; глыба весила 90 тонн!!
В ответе на вопрос — как удалось перетащить такую
большую тяжесть — кроется очень многое. И в частно-
сти. сведения о технических достижениях прошедшей
эпоки. Ибо перемещение грузов — одна из первых за-
дач. с которыми столкнулось человечество на пути сво-
его развития Образно говоря: грузчик — древнейшая
профессия человека.
Эпоха рабства. Почты даровая рабочая сила. Цик-
лопические сооружения, воздвигаемые десятками лет.
Строилось на века, без счету труда и средств, с по-
мощью рычагов, катков, блоков, рычажных подъемни-
ков. Конструкция многих приспособлений свидетельство-
вала о знании некоторых законов механики. Во всяком
случае древние строители применяли свои простейшие
механизмы весьма умело и с большим эффектом.
Крупным шагом вперед было изобретение многока
натных блочных систем — полиспастов дающих сущест-
венный выигрыш в силе. В IV веке до нашей эры уже
использовались горизонтальные и вертикальные вороты,
движущиеся от конного привода. Тогда же додума-
лись применить в качестве опор для полиспастов вер-
тикальные и наклонные столбы — прообразы современ-
ных стреловых кранов.
Неспешно текли века предыстории человечества.
Только во 11 веке до нашей эры появились поворотные
краны. Это были снабженные полиспастами к воротами
столбы, укрепленные на прочных досках, которые мож-
но поворачивать на катках в любую сторону. Вручную,
конечно.
Раннее средневековье. Катастрофический упадок
наук, искусства, веры в человеческие силы. Европе, опу-
стошаемой непрерывными междоусобицами и эпидеми-
ями. не до науки. Какой уж тут технический прогресс,
когда чудом учености считался монах Беда, в пре-
мудрости своей поражавший окружающих знанием всех
четырех арифметических действий!!
Забыта техника и наука древних, и лишь кое-где
грубый деревянный блок, опоясанный волосатым пень-
ковым канаток», под уханье крепостных поскрипывает
на строительстве замка грозного сеньора.
XIV—XV века — период развития торговли, морепла-
вания, металлургии, горного дела. Рядом с ними совер-
шенствуются подъемно-транспортные устройства. Появ-
ляются механизмы с червячной передачей и противове-
сами. Поворотные краны теперь передвигаются на кат-
ках. В них используются лебедки с храповиками и зуб-
чатыми передачами. В России в XVI веке уже описы-
ваются гр узо подъемные приспособления, а изготовление
их становится профессией многих русских умельцев.
В 1668 году российские мастера блестяще решили
проблему подъема царь-колокола весом более 8000 пу-
58
Федя поглядел на сползший снег,— тот ле-
жал бесформенной грудой, завалив ступеньки
крыльца и дорожку вдоль стены. Покачав го-
ловой, Федя взялся за лопату: придется раз-
гребать.
Комья тяжелого снега полетели в сторо-
ны. С первых же минут стало жарко, и Федя
скинул пиджак.
К избе Стрешневых подошли Саша и
Улька.
— На зарядку — становись! — выкрикнул
Улька, отыскивая глазами лопату.
— Нашел себе работу — до обеда не
справишься,— заметил Саша.
— Да понимаешь...—смущенно признал-
ся Федя,— трахнул по сосульке, а снег и по-
ехал.
— Он бы и без тебя поехал.— Саша при-
слушался. Где-то у соседей протяжно и мягко
ухнуло. — Весна, ничего не поделаешь.
Втроем мальчишки принялись отбрасы-
вать от крыльца снег.
— А знаете, чего я подумал,— помолчав,
заговорил Федя. — Это как на вчерашнем со-
брании. Словно снежная лавина в горах со-
рвалась или вот снег с крыши...
Мальчишки невольно вспомнили, как вче-
ра на общем собрании колхозники в один го-
лос заявили, что не желают больше жить и
работать с таким председателем, как Фонарев,
который отвернулся от земли.
Когда же стали думать о новом хозяине
артели, то многие назвали имя Василия Анд-
реевича Просекова и сказали, что они хотели
бы считать себя «коммунаровцами».
— Милости просим, мы от соседей ни-
когда нс отказываемся,— сказал Просеков»
прибывший на собрание со своими колхозни-
ками.— Выла бы ваша воля.
И родниковцы дружно проголосовали за
присоединение к колхозу «Коммунар».
Наконец крыльцо было очищено от снега.
— А ну, братцы-коммунары, кончай ав-
рал! — крикнул Улька, отбрасывая лопату.
Мальчишки направились в школу. За око-
лицей весна вновь напомнила о себе. Ребята
вглядывались в поле, щурились от солнца,
вдыхали запах тронутого весенним теплом
снега и не заметили, как, не сговариваясь,
свернули на боковую дорогу. Вскоре им встре-
тилась подвода. В санях-розвальнях сидели
Просеков и Федин отец.
— Куда это вы от школы завернули? —
спросил Просеков.
— А мы на Еремину пустошь хотели гля-
нуть,— признался Федя.
— Весну дозорите? — улыбнулся Про-
хор.—Это правильно... Весну, ее надо еще
за околицей встречать...
Теплый ветер со свистом вырывался из-за
перелесков. Но ребята только теснее сблизили
плечи, коснулись друг друга локтями и, нале-
гая грудью на ветер, пошли быстрее.
— Боевой народ растет,— сказал Просе-
ков, провожая взглядом школьников.
— Растут, в силу входят,— вслух поду-
мал Прохор.— Да и то сказать. Какой год-то
выдался. Трудный, беспокойный. Ребята слов-
но на юру жили. Все ветра их обдували, на-
сквозь пронизывали, а они не отступились, в
сторону не свернули. Значит, и дальше креп-
ко шагать будут.
Конец

МИДЫ И... УРАЛМАШ
дои. И вог в 1769 году они осуществили невероятную
для того времени работу — передвинули впервые в ис-
тории на опорах качения цокольный тысячетонный
камень на расстояние в несколько десятков километ-
ров для памятника Петру 1 Тогда же Фролов меха-
низирует Змснногорскнй рудник, создав совершенно
уникальную, поражающую размерами н зрелостью тех-
нической мысли систему использования водяных колее
для перемещения руды и откачки воды. В 1821 году
подъемные машины применялись для установки колонн
Исаакиевского собора и Александровской колонны в
Петербурге.
Потом появилась потребность н машинах сравни-
тельно небольшой грузоподъемности, ио высокой про-
изводительности Ведь громодзкие сооружения воздви-
гаются сравнительно редко, а с грузами малого веса
человек в своей деятельности сталкивается почти каж-
дый день. В XIX веке были созданы крапы с водяными
двигателями, начинается строительство паровых кранов.
В России подъемные краны строились с 1898 года на
Брянском, Краматорском и Путнловском заводах. Од-
нако выпускалось их мало, а о качестве и говорить не
приходится.
Подлинный расцвет отечественного подъем но-транс-
портиого машиностроения начался после Октября. Уже
к 1930 году эту технику выпускали 140 заводов, а сей-
час их более 300. Поднятая над крышами домов же-
лезная рука крана стала привычной деталью город-
ского пейзажа. Он воздвигает многоэтажное здание в
считанные дни.
Тридцать процентов рабочих нашей промышленно-
сти имеют дело с перемещением грузов. Полмиллиоиа
человек сидят за пультами погрузо-разгрузочных ма-
шин. Ведь пока тонна сырья превратится в готовую
продукцию, се перегружают от 4 до 12 раз.
Б области техники иет более благородной задачи,
чем освобождение человека от изнурительного физиче-
ского труда, и тысячи наших ученых и конструкторов
разрабатывают все новые и новые машины, Краны
мостовые грузоподъемностью до 350 тонн, краны коз-
ловые, портальные, велосипедные, на гусеничном авто-
мобильном и железнодорожном ходу, колоссальные пе-
регружатели с пролетами в сотни метлон и высотой
с десятиэтажный дом. скоростные лифты, канатные до-
роги, ленточные, пластинчатые скребковые, винтовые
и подвесные конвейеры, питатели и вагоиоопрокидыва-
тсли — все это непрерывным потоком поступает в нашу
промышленность, на транспорт и в сельское хоэЛство.
Недавно сменная выработка рабочего составляла
10—15 тонн. Теперь грузчик переносит за смену сотни
тонн груза, не прикасаясь к нему,— ему помогают не-
утомимые руки автопогрузчиков.
Сейчас в Советском Союзе строятся невиданный
в мире плавучий кран-катамаран. Грузовая палуба двух
корпусов его — это целое футбольное поле. Для его
четырехсоттонной стрелы легким будет и груз в 250
тонн. Кран станет устанавливать буроныс вышки на
Каспийских нефтепромыслах.
Наши машины идут в Польшу, Болгарию, Китай.
КНДР. ДРВ и в другие страны. В Индию постав-
лен весь комплекс подъемно-транспортного оборудова-
ния для Бхнлайского металлургического завода.
В Египте, стране древних пирамид, великим памят-
ником дружбы народов с помощью советской техники
воздвигается высотная Асуанская плотина. Тело ее,
в которое вмещается 16 пирамид Хеопса, строят 185 на-
ших экскаваторов. И большинство из них несет знако-
мую во многих странах мира марку — «УЗТМ».
С. Д РУ ГАЛЬ, кандидат
технических наук
59
♦ ♦ ♦
Техническая библиотека Уралмаша получает
периодические издания из многих стран — США,
Англии, Франции, ГДР, Польши, Чехословакии, Ру-
мынии, Монголии, Корейской Народно-Демо-
кратической Республики.
♦ ♦ ♦
Если вы откроете отдельные номера журналов
«Уральский следопыт», «Урал», «Юность», то с ин-
тересом прочитаете произведения уралмашев-
ских авторов. Писатель Я. Резник известен кни-
гами «Рассвет над Влтавой», «Сказ о невыдуман-
ном Левше», «Народный комиссар»; Г. Бокарев —
повестью «Мы». На Уралмаше работали автор
всемирно известной «Уральской рябинушки»
поэт М. Пилипенко, сценарист фильмов «Очеред-
ной рейс» и «След в океане» Б. Васильев.
Сейчас в Средне-Уральском Книжном Изда-
тельстве готовятся к печати рукописи членов за-
водского литобъединения: документальная по-
весть термиста Л. Шевелева «Человек рождается
вновь» и сборник стихов воспитательницы детско-
го сада О. Старостиной.
♦ * *
На III Всесоюзном фестивале любительских
фильмов в Москве большой успех имел фильм
уралмашевцев «С кинокамерой по Алтаю». Он
получил первую премию и диплом первой сте-
пени.
Готовится к выпуску новый фильм «От Урала
до Карпат». Сняли его конструктор С. Аникеев и
работник отдела комплектации В. Шеломов.
* ♦ *
Представьте себе, что на парад физкультурни-
ков вышли спортсмены Уралмаша. Кого бы вы
увидели в колонне! Чемпионку мира и СССР по
лыжам Клавдию Боярских, участников первенства
Европы среди баскетбольных команд золотых
медалистов Нелю Фоминых и Александра Ковале-
ва, чемпионку СССР по легкой атлетике Галину
Бухарину, чемпиона РСФСР по марафонскому
бегу Владимира Трубникова; заслуженных масте-
ров спорта баскетболистов Сергея Белова, Вла-
димира Ершова; мастеров спорта городошников
Юрия Кузьмина, Василия Куревлева; участников
Всемирных игр глухонемых в Вашингтоне, чемпи-
онов мира Дворникова и Санникова (тяжелая ат-
летика), Гордеева (борьба); любимцев свердлов-
чан — футбольную команду «Уралмаш», которая
успешно выступила в нынешнем сезоне во вто-
рой подгруппе класса «А»; чемпионов РСФСР
1964 года —мужскую и женскую баскетбольные
команды.
На заводе работают 93 мастера спорта, 3 за-
служенных тренера РСФСР, 5 почетных мастеров
спорта и 18 судей республиканской категории.
I .ВСТРЕЧИ
СО ВСЕСОЮЗНЫМ
СТАРОСТОЙ
90 лет со дня рождения
М. И. Калинина
Приезды Михаила Ивановича Калинина в
родной край навсегда останутся в памяти
» его земляков. В двадцатых годах, уже бу-
! дучи председателем ВЦИКа, Михаил Иванович
нередко навещал город Тверь, нынешний Кали-
I нин. И уж обязательно проведает, бывало, ваго-
i построителей, побывает у ткачих на фабриках
бывшей Морозовской мануфактуры. Когда в Ким-
I рах и Кашине открывали Дома крестьянина, при-
। езжал и туда. А в деревню Верхняя Троица, где
' родился, как правило, наведывался во время
I отпусков.
। Вспоминается такой случай.
Недалеко от села Горицы, на Ильинском
I тракте, у первой развилки, росла береза. И вот
। однажды двое местных крестьян срубили ее,
взвалили на телегу и готовились тронуться с
места. Неожиданно, появился лесник. Он ото-
брал у них топоры и приказал поворачивать
в волисполком. Крестьяне грозили леснику.
В разгар перебранки рядом остановилась
легкая запряженная парой тележка. С нее
быстро сошел мужчина, одетый в простенькое
осеннее пальто, в черном картузе, и резко
спросил:
— Что случилось?
— А вот, Михаил Иванович,—лесник сразу
узнал Калинина — самовольничают граждане...
Узнав, в чем дело, Калинин осуждающе по-
смотрел на виновных.
— Лесник-то прав. Чего же вы распояса-
лись?!
— В волисполкоме составлю акт,— предуп-
редил приободрившийся лесник.— Дрова рас-
пилите для школы. И — штраф...
— И все?—спросил Калинин.
Лесник пожал плечами.
— Не сажать же их в кутузку. Сеять вот-вот
пора...
— Правильно, в кутузку не надо. Но поса-
дить три березы вместо срубленной виновные
обязаны. Поеду назад — посмотрю.
Так у Ульйнского тракта появились три бе-
резы, где росла одна. К сожалению, перед са-
мой войной их срубили, чтобы починить нахо-
дящийся рядом мостик, но не догадались посадить
взамен. И, хоть с запозданием, эту ошибку надо
исправить: там, где росло три дерева, надо поса-
дить девять!
♦ * *
Друзей детства и юности Калинин никогда
не забывал, расспрашивал о них, старался по-
видаться. Проезжая как-то через село Ильинское,
он завернул к бывшему содержателю чайной, ко-
торый в царское время прятал от полиции его,
путиловского слесаря, чемодан с прокламация-
ми и революционными песнями.
60
Домик М. И. Калинина в деревне Верхняя
Теперь здесь мемориальный музей.
Уже больной, опираясь на палку, старик си-
дел на завалинке, греясь на солнышке. У его
ног свернулся черный лохматый пес.
Михаил Иванович пожал старику руку, уст-
роился рядом и стал расспрашивать, не нуж-
дается ли в чем.
— Спасибо, Михайло, спасибо,—поблагода-
рил больной.
Он достал кусок хлеба, кинул собаке. Пес по-
нюхал, жалобно взвизгнул и лизнул хозяину са-
пог. Старик глянул выцветшими глазами на гостя.
— Видишь, какие мои дела? Раз собака не
ест из рук хозяина, стало быть, песня моя спе-
та. Собака, она это чует лучше человека.
— Всему свой черед. Наши песни продол-
жат внуки,— заметил Михаил Иванович.— Ради
них мы жили, ради них живем, все — ради них...
От старика Михаил Иванович направился в
волисполком и попросил позаботиться о больном.
♦ ♦ ♦
В Кимрах, беседуя с рабочими промысловой
сапожной артели, Калинин поинтересовался:
— Ну, какие у вас есть нужды к правитель-
ству?
Захваченные врасплох, собеседники озада-
ченно переглянулись. Кто-то из молодых пре-
рвал молчание:
— Живется-то нам неплохо. Вот если толь-
ко на курорт. На Кавказ или в Крым...
Михаил Иванович спрятал еле заметную
улыбку в бороду.
— На курорт, значит, потянуло? Что ж, не
от вас первых слышу. Но почему в Крым да на
Кавказ? Что-то не нравится мне эта мода. Если
подлечиться, дело, конечно, разумное, стоящее.
Чтобы свет поглядеть и себя показать — раз-
другой в жизни не мешает.
Он вплотную подошел к собеседникам.
— Как и у меня, грешного, в Троице, не-
бось, у каждого из вас тоже
есть близкие в деревнях, а?
— Факт, есть!
— Как же без своих?!
— Чего же вам нужно?—
тепло произнес Михаил Ива-
нович.— Не знаю, как для вас,
а для меня отпуск в родной
деревне —что может бить луч-
ше! И себе радость, и родным!
Природа сызмальства люби-
мая, все дорого — каждая тро-
пинка, каждый кустик. Своего
рода праздничная смычка го-
рода с деревней. На курорт
всей семьей ехать — это черес-
чур накладно, даже пока не-
возможно, зато в деревню всей
семьей, особливо к своим,—
все могут/
Уже на улице, за воротами,
Михаил Иванович еще раз по-
прощался за руку с провожав-
шими его обувщиками и опять
вернулся к прежней теме:
— Нет, что вы ни говорите,
путевки на юг пускай остаются
для больных или неисправимых
путешественников, а самый луч-
Троица.	ший отдых —это в деревне у
родных. Если бы каждая го-
родская семья была связана
родственной пуповиной с деревней, лучшего и не
придумаешь.
* ♦ *
Последний раз я видел Калинина за пять
месяцев до его кончины, 29 декабря 1945 года.
Приняв нас, группу журналистов, в Кремле, он
негромко, но страстно говорил:
— Корреспондентом быть — это нелегко. Он
обличитель. А обличать нет-нет да и надо власть
имущих. И непорядки. А за это виноватые не
хвалят. Но другого выхода нет...
Помню, на одного селькора, человека спра-
ведливого и неугомонного, стали нападать ме-
стные руководители кооперации: чего, мол, он
всюду нос сует? Случилось это после того, как
селькор выступил в газете против их бюрокра-
тического отношения к жалобам. Михаил Ива-
нович прослышал про это, когда приезжал в
город Кимры на открытие Дома крестьянина.
— Недопустимо! Непростительно! — сердито
говорил он.
— Видите ли,— оправдывался кооператор,—
что про бюрократов парень пишет, это пускай.
Но почему он бюрократию видит только у нас,
у представителей власти?
Михаил Иванович улыбнулся.
— Я, грешным делом, что-то не встречал
бюрократов среди крестьян и рабочих. А вы,
скажите по совести, видели земледельцев или
сапожников бюрократов?
«Обиженный» промолчал.
— То-то и оно,—заключил Калинин.—И, по-
жалуйста, не сбивайте селькора спанталыку.
Он знает, где раки зимуют, и перо свое наце-
ливает как раз гуда, куда надо. Именно бюро-
кратизм—самый лютый враг деловитости, а
значит, он не просто зло нашего государства,
а зло номер один!
Петр ДУДОЧКИН
61
ВСЕ НА1ИНАЕTCd С МОДЕЛИ
Рассказ уралмашеаца
Утро... Л вы знаете, что такое утро на
Уралмаше? Изо всех улиц, из всех пе-
реулков выплескиваются людские пото-
ки; на площади Первой Пятилетки они слива-
ются в одну могучую человеческую реку, и те-
чет та река, говорливая, бурливая, в одном
направлении — к проходным, к заводским во-
ротам... Любо, слившись с этим потоком, отдав-
шись ему во власть, ощущать себя частью мо-
гучего коллектива.
Стрелки часов, висящих на фронтоне зда-
ния, в нижнем этаже которого расположены
проходные (их много: тысячи людей надо про-
пустить в считанные минуты!), приближаются
к восьми. Каждый прежде чем войти в завод,
взглянет на часы. Опаздывать нельзя. Так и
видится на этом месте фигура бога Хроноса,
длиннобородого старика с седыми мохнатыми
бровями и всклокоченной, развевающейся по
ветру шевелюрой, строго посматривающего
сверху в нашу сторону: «Торопитесь, ребят-
ки! Время-то не ждет...»
Да, время торопит. Об этом напоминает и
транспарант, раскинутый по всей длине гро-
мадного серого здания заводоуправления, све-
тящийся неоном в вечерние часы: «Мы при-
дем к победе коммунистического труда». Это
сказал Владимир Ильич Ленин...
Последуем за одним из ручейков, питаю-
щих эту человеческую реку. Нырнем в про-
ходную; течение вынесет нас на обширный за-
водской двор. Здравствуй, родной Уралмаш!
С добрым утром, с новым трудовым днем!
Здесь все мило сердцу, все питает дорогим,
непередаваемым чувством: и мощный разво-
рот цехов — целая распахнутая тебе навстре-
чу улица, по бокам которой бесконечной че-
редой выстроились гигантские застекленные
корпуса, и уходящие в небо строгие конусы
закопченных труб, над которыми чуть вьется
желтоватый дымок, и перекличка паровозов
на подъездных путях. Ворота одного из цехов
раскрыты — локомотив вытягивает из темно-
го чрева длинную вереницу платформ, гру-
женных частями машин (целиком увезешь не
всякое уралмашевское изделие: чаще они ухо-
дят от нас разъятые, а собирают их уже па
месте, где им предстоит работать)... Добрый
путь, друзья! Завтра они будут уже далеко от
Урала... Мы идем мимо самоходной пушки,
которая вздыбилсь на скале, да гак и засты-
ла, по-видимому, навсегда, с поднятым кверху
жерлом, с такой многозначительной и много-
говорящей надписью: «В память войны 1941 —
1945 годов»,— последней боевой машины, по-
строенной в ту незабываемую и героическую
пору уралмашевцами. И вот перед нами вход в
цех и скромная маленькая табличка — еще
одно свидетельство славной исторической по-
ступи нашего Уралмаша.
62
ПЕРВЫЙ КОМСОМОЛЬСКИЙ ЦЕХ ЗАВОДА
Это модельный цех. Здесь начинается дол-
гий и сложный путь рождения машины, спро-
ектированной нашими конструкторами. Здесь
она сходит с бесконечных рулонов чертежей —
калек и синек, чтобы стать моделью в нату-
ральную величину, а затем воплотиться в чу-
гуне, стали и бронзе, обретая те формы, ко-
торые предназначила ей творческая мысль
инженеров, беспокойный, ищущий ум творцов
машин.
Музыка... Нас встречает музыка.
Знакомый четкий ритм, привычная коман-
да диктора... «Раз-два! начали!» Идет заряд-
ка. Центральный проход заполнен шеренгами
рабочих в синих и серых комбинезонах, сла-
женно, как один, выполняющих гимнастиче-
ские упражнения.
Звание Первого Комсомольского цех за-
служил еще в тридцатые годы, когда завод
лишь становился на ноги. Много воды утекло
с тех пор, выщербились, вышаркались подош-
вами бесчисленных ног камни мостовых, сме-
нилось асфальтовое покрытие заводского дво-
ра, да и сам цех во многом стал не тот, каким
его пускали в 1933 году, но дух юности по-
прежнему царит в модельном.
Хотя многие бывшие комсомольцы уже
давно отпустили усы и бороды, обросли семь-
ями, имеют уже внуков, они не отстают от
молодых.
«Раз-два! Раз-два!»...
«Шаг на месте... Бегом!»...
Бегом — это нам, уралмашевцам, больше
по нраву!
Физзарядка у нас — не просто разминка
перед трудовым боем, заправка организма
бодростью. Физзарядка у нас — политический
момент.
Точно! Она помогла модельщикам выйти
в передовые.
Теперь уж, пожалуй, и не сказать, кто из
цеховиков обронил мысль, что надо жить и
работать по-новому, чтоб отныне все было без
сучка, без задоринки. Народ распочинал се-
милетку, заводу дано задание — увеличить
выпуск продукции, освоить новые виды ма-
шин, нужны новые мощности... Где взять ре-
зервы? Можно, конечно, построить новый цех,
вдвое больше прежнего. Можно поставить но-
вые станки. А можно и не тратить на это вре-
мя, а все равно двигаться вперед, в гору. Если
посмотреть на себя со стороны, всегда заме-
тишь много недостатков, найти немало такого,
что мешает производству.
Секретарем партбюро цеха в ту пору был
Юрий Николаевич Васильев. Ему, пожалуй,
и принадлежало первое слово. Он в армии от-
служил четырнадцать лет, привык к четкости,
после кончил заочно экономический институт,
стал экономистом цеха. Юрий Николаевич и
предложил: а что, если отказаться от бироч-
ной системы?
И в самом деле, какая, к шуту, хорошая
работа, когда в табельной очереди?! А работа
у модельщиков живая, все сдельщики. Рань-
ше придешь — раньше подготовишь место,
лучше и больше сделаешь.
Бирками учитывался приход на работу.
Так велось исстари. Поди, еще при Демидо-
вых. К этому привыкли, считали, что так и
надо. А может и впрямь пережиток?
Однажды являемся утром — никаких ящи-
ков с бирками, чистая стена — проходи, не за-
держивайся.
А если кто любит поспать подольше? Как
с такими?
Вот тут и пригодилась физзарядка. Цех
у нас радиофицированный, без пяти восемь —
все на линейку. Кто опоздал — пеняй на себя.
Сперва охотников опаздывать находилось
немало. Думают: кто заметит? Отмечаться на
надо! Ан нет. Вошел — и пристыл у дверей.
Товарищи все на зарядке, все головы враз
повернутся, надо пройти па виду у всех. Про-
ходишь, как сквозь строй!
Первое время опаздывавшие скапливались
у ворот. Лица растерянные, сами ноги не не-
сут дальше. Хоть поворачивай назад! Ну, кто
посмелее, норовит прошмыгнуть. Да все равно
от стыда не спрячется. За станком стоит, глаз
боится поднять.
Никаких проработок, приказов. Физзаряд-
ка помогла изжить опоздания. Отменили би-
рочную систему — не стало опаздывающих.
Приход теперь не регистрируется, отме-
чается только невыход. Если кто прогулял —
ЧП, SOS! Весь цех оповещается немедленно.
Сразу после смены собрание. В середине про-
гульщик. Перед ним микрофон. «Давай
объясняй».
Кто-то один проштрафился: то ли ново-
селье справлял у товарища, то ли день рож-
дения. На первую смену не мог. Пришел на
вторую. Начальник цеха ему:
— Я тебя наказывать не буду, пусть кол-
лектив цеха решит.
Собрание? «Я лучше уволюсь!»
Уволился. Поболтался с неделю, снова
пришел.
Начальник:
— Пусть собрание...
Собрание решило: принять. С тех пор ра-
ботник хоть куда.
Прогулы как рукой сняло.
Глядя на нас, так же стали поступать дру-
гие цеха. Сейчас так весь завод. Начисто от-
казались от бирок. Сократили табельщиков.
Пускай занимаются другим делом. Работы
хватит.
После этого огляделись — сколько еще
«узких мест», ждущих, чтоб там навели по-
рядок! Кругом потери!
В столовой очередь. Народу много, попро-
буй всех быстро обслужить! У киоска тоже
очередь. Чтобы пачку «Беломора» купить,
надо потерять четверть часа. Толчея, давка.
Кому спички, кому сто граммов конфет, все
тянут руки через головы, просят, торопят,
продавщица вся в поту...
Зарплату получать — опять вставай в
хвост. По-ученому это называется «часы пик».
Но ведь все равно часы, потеря драгоценного
времени!
Прежде мирились, а теперь стало нестер-
пимо. Ввели выдачу денег без кассира.
Сколько опасений было, сколько судили-
рядили! Все-т^ки деньги, не простые бумаж-
ки. Однако,— порешили единогласно,— что
же мы, себе не верим?
Прежде была целая антимония, кассир в
63
окошечке, за стеной — не подступись, как в
крепости. А тут все просто, все сам. И все
суммы на виду. Много. Подходи и бери.
В первый раз начальник. участка Влади-
мир Иванович Дайбов разложил деньги —
вдруг его. вызвали в литейный. цех.
Деньги: лежали прямо .на контрольной пли-
те. Нцкто из нас такой суммы не видел, вроде
и прикоснуться страшно. Старый рабочий
Григорьев первым взял,- да недобрал; взять
еще стесняется. Дождался Дайбова, принялся
объяснять:
— Вот какое дело... .
Говорить-то не мастак, хоть руки золотые;
да хорошо Дайбов и сам быстро догадался,
что случилось.
— Что, мало взял?
— Да вот' понимаешь./.,
— Так бери!
Зеленцов взял лишние деньги, а Колесову
не хватило. Представляете, все получили, а
у одного недобор...
— Ладно, завтра разберемся,— заявил
Дайбов.
А утром Зеленцов приносит: просчитался,
вишь. Министром финансов не служил, без
привычки...
Тем же порядком изжили и толчею у кио-
ска.
Если вам доведется побеседовать с Пет-
ром Васильевичем Чуклиным, начальником
модельного, он обязательно вытащит из стола
и покажет мятый рублевик старого образца и
монетку двадцатикопеечного достоинства.
Историческая сумма! Вышло, значит, так.
Когда предложили действовать киоску без
продавца, все торговые работники на дыбы.
Прогорим, дескать. А кто убытки будет по-
крывать?
Для начала мы решили испробовать про-
дажу папирос «по безналичному расчету» (без
личности продавца, значит) в столовой. По-
ставили распечатанный ящик с «Беломором»,
рядом клали деньги. Торговцы только голова-
ми качали. Не соглашались. Уступили лишь
после того, как начальник цеха пообещал:
— Заплачу за весь ящик, если что...
Вечером подсчитали: за одну коробку не
хватает. Петр Васильевич добавил свои, что-
бы шуму не было. Сказал: «Все равно про-
должать». А назавтра, глядь, лишку. И опять
ровно на ту же сумму — стоимость одной пач-
ки «Беломора». Кто-то, видно, накануне «брал
взаймы». С тех пор Петр Васильевич и хра-
нит эти два двадцать у себя в столе. «До-
рогая память»!
И потом, как правило, оставались у масте-
ра лишние деньги — сдачи не брали. Пятак за
пятаком, накопилась порядочная сумма. При-
шли к начальнику цеха: куда девать?
— А что рабочие говорят?
— Говорят: женщинам на цветы. Восьмое
марта скоро.
— Вот и отлично!
И 8 Марта отгрохали нашим работницам
огромные букетищи — любо-дорого! Всем де-
вушкам желаю получать такие от любимых!
После киоска взялись за столовую. Что
это — ресторан, чтоб там долго засиживать-
ся? Рабочая столовка, должна кормить быст-
ро, сноровисто, время нашему брату — само-
нужнейшая вещь!
И ведь добились, добились! Не стало оче-
редей нигде. В столовой? Пожалуйста, ника-
кого ожидания. Весь обед—12—15 минут.
За каждым рабочим закреплено свое место.
Талоны один из бригады занесет заранее (то
есть, значит, кому что, какие блюда заказы-
вать). А когда перерыв — сразу пришли,
сели. Уже накрыто. Посуду грязную после сам
собери и сдай в судомойку. А было самооб-
служивание с подносом, хвост...
Меньше потеря рабочего времени, и рабо-
чий отдыхает; после лучше работает. Минута
час бережет, старая истина.
Повесили надпись над дверями: «Вход в
столовую в головных уборах и фартуках за-
прещен» (делать так делать!). Так началась
борьба за личную опрятность, культуру пове-
дения. Чужих теперь сразу видно: в шапке
войдет. Сейчас же его к порядочку... Учись,
браток, коли раньше добрые люди не научили!
Дальше вошли во вкус. Со столовой пере-
кинулось в цех. Почему бы и там не сделать
так, чтобы глазу было приятно? Можем? Мо-
жем. Начали с внешнего облика. Сделали ка-
питальную приборку. Сколько одного мусора
вытащили! Потом женщины принялись мыть,
мужчины красить. Покрасили оборудование,
побелили. Станки красные, бетонные опоры —
желтые, стены — белые. Красота! Где-то я вы-
читал, что если навести чистоту, дать больше
света в помещение да подобрать приятные
тона для покраски, то от одного этого произ-
водительность поднимается на 20—30 про-
центов!
Стал цех как игрушечка. Сияет, будто
к празднику. Все довольны. Один Дайбов хо-
дит и брюзжит:
— Чего-то, вроде бы, не хватает...
— Чего? — спрашиваем. — И что вы, Вла-
димир Иванович, всегда такой недовольный?
Что еще надо-то?
— А догадайтесь сами.
Стали думать. Цветов! Ну факт, цветов!
Купили банок шестьсот или семьсот. Полки
изготовила ремонтная группа. Расставили.
Сами рабочие ухаживают. Зимой некоторые
растения болеть стали: в середине цеха, меж-
ду пролетов, очевидно, солнца не хватало.
Перенесли к окнам. Ожили. Свет нужен всем!
После взялись и за одежду. Приглашали
из ателье: что можете нам предложить? Ра-
ботницы на это натолкнули — пусть приедут,
покажут. Приехали. В красном уголке потом
одевались и ходили по цеху. А мы все смот-
рели. Женщинам особенно интересно, да и
мужчины многие не отстают. Так у нас появи-
лись полукомбинезоны для крановщиц, хала-
ты. Кое-кто и за модой стал больше следить.
Мы как раз в ту пору выполняли срочный
заказ для Кубы. Модели для литейных форм,
для прокатного оборудования. Слушали заяв-
ление ТАСС о Кубе. Всем хотелось сделать
особенно хорошо. А красивый человек, он и
машину сделает красивую!
Вы зайдите к нам в цех — удивитесь.
Стружки нет, никакой пыли. Вентиляция. От-
сосы — трубы-змеи, они гонят все прочь.
Работать стало и вовсе веселее. Ну, а где
смех да шутки, там и дело спорится.
Создали новый участок — участок пласт-
массовых моделей. Ездили на Химмаш, по-
просили изготовить шприцпресс. К примеру,
попробуй выточить из дерева (а модельщики
имели дело прежде только с деревом) кольца
64
Модельшики Уралмаша.
Их цех стал первым цехом
коммунистического труда.
щеткодержателей. Они тоякие-претонкие, юве-
лирная работа. Раньше подобные детали де-
лали из наплывов на березах. А пластамас-
са — дешево и быстро. Я считаю, что даже
большие модели, и те когда-нибудь станут де-
лать из пластмассы, бокситных смол. Точно,
чисто. Да и дерево пожалеть пора.
Ремонтно-механический участок выступил
инициатором работы без ОТК, без отдела тех-
нического контроля, то есть. Со своим клеймом
15 модельщиков: Демидов Александр, моло-
дой; Чендырев Николай Иосифович, пожилой,
но еще в футбол играет; Уронов Никанор Его-
рович, тридцатый год в цехе... Чендырев и
уронов еще с Чуклиным вместе работали.
А сколько других таких же достойных!
Николай Андреевич Лакодемонских, тоже
больше четверти века в цехе, выполнил до-
срочно семилетку, не имеет ни одного замеча-
ния. Но клеймо не берет. «Чтоб не избало-
ваться»,— говорит. Ну, у всякого своя фило-
софия...
Раньше было: как ни сделай, ладно. Те-
перь нет.
Соревнованием (настоящим, а не бумаж-
ным!) постепенно охватили все бригады, все
участки.
Уже к началу 1964 года восемь человек
выполнили семилетку. Наш «ас» Степан Хри-
санфович Климов работал уже за 10-й год.
Работает — залюбуешься, невозможно не ос-
тановиться! Активный общественник, судья
республиканской категории по хоккею, и фут-
болу, ездит судить соревнования в другие го-
рода. День в цехе, вечером на самолет: придет
бумага: спортобщество «Труд» просит освобо-
дить; отсудил матч — через день уже опять за
станком.
Сначала у нас были отдельные бригады
коммунистического труда; потом участки; на-
конец, коммунистическим сделался весь цех.
Передовиками мы были всегда — недаром
имели звание Первого Комсомольского; теперь
стали ударниками семилетки. Цех явился как
бы источником того, что требовала жизнь.
Многие начинания вскоре переняли другие,
наш опыт служил всем.
Модельный создает прообраз будущей ма-
шины — модель, с которой после будет «сня-
та» — как фотокопия с негатива — металли-
ческая действующая машина; наш модельный
превратился в кузницу будущего человека, в
лабораторию, где мы сегодня на себе приме-
ряли то, какими должны быть все завтра...
Всегда кто-то должен идти впереди, нащу-
пывать путь для всей армии. Нам выпало это
счастье.
Звание цеха коммунистического труда мо-
дельному присвоили 29 октября 1960 года.
Вручили свидетельство. Большая это честь.
«Заавансировали», как говорили у нас. На це-
хе зажглась красная звезда, символ нашей
победы. Она горит и поныне...
Б. СТЕПАНОВ
5 «Уральский следопыт» № 11
65
жил
В ЬУЗЖЕ очш
Ан просыпался трудно. Словно сквозь густой
туман виделось белое небо над головой, а
на нем какие-то черточки. Они разбегались
в разные стороны, будто ленточки дорог на круп-
номасштабной карте. Старался шире раскрыть
глаза, но веки смыкались против его воли. И ког-
да, наконец, пришел в себя, понял, что над ним
не небо, а потолок, а дороги — всего-навсего тре-
щинки в штукатурке. Пахло лекарствами. Все те-
ло ныло...
Дороги, дороги... Он видел их в тот день на
карте в штабе X армии. Под натиском деникин-
цев отступили восьмая и девятая, оголив правый
фланг десятой. И тогда он, командарм Егоров,
приказал войскам отойти и закрепиться на рубе-
же задонской степной реки Сал. Вместе с Буден-
ным пытались они тогда разгадать замысел Де-
никина.
— Беляки через Сал переходят!—крикнул
влетевший в комнату вестовой.
Оказалось, что под хутором Плетневым один
из отступивших эскадронов не успел взорвать за
собой мост, и по нему хлынули деникинские сот-
ни. Плацдарм расширялся с каждым часом. Вра-
жеские части все больше и больше вклинивались
в расположение наших войск. Положение стано-
вилось угрожающим.
Командарм приказал корпусу Буденного лик-
видировать прорыв. А сам повел в атаку эскад-
роны 6-й дивизии.
Это была неудержимая лавина. С гиком и сви-
стом неслись навстречу врагам красные всадни-
ки. Впереди на лихих конях — Егоров и Буден-
ный. Белые дрогнули, кинулись врассыпную, но
их всюду настигали острые клинки. Разгорячен-
ный боем, Егоров вел бойцов к мосту, чтобы от-
резать врагу путь отступления. Но тут будто
молния ударила ему в глаза, и наступила ночь...
...Командарм выздоравливал долго. За те не-
сколько недель, которые ему пришлось провести
в госпитале, он будто заново прожил жизнь. Она
вся, от мальчишеских лет до той лихой атаки,
прошла перед ним...
Приехав с германского фронта первой миро-
вой войны по делам службы в Москву, Егоров,
наконец, смог осуществить давнюю мечту: по-
бывать в галерее Третьякова. Долго ходил под-
полковник по полупустым залам, любуясь изуми-
тельным собранием живописи. Одна картина по-
трясла его до глубины души. На табличке про-
читал: «В. Е. Маковский. Не пущу!». Заслонив со-
бой двери кабака, бледная, измученная женщина
с растрепавшимися волосами не пускает туда
мужа. А тот стоит злой и безжалостный, готовый
не только ударить, но даже убить ставшую на
пути жену. И, может быть, только прижавшийся
от страха к матери ребенок удерживает его...
Где подсмотрел художник это? Как будто у
них в Бузулуке, в Оренбургской губернии.
И трактир такой же, как в пристанционном посел-
ке. Больно вспомнились детские годы... Отец
Илья Федорович Егоров, крестьянин села Ла-
базы, разорившись, подался на заработки в Бу-
зулук, да там и остался. В те годы была здесь,
на Самаре, небольшая пристань. Тут и грузил бар-
жи Илья Егоров, чтобы заработать хоть на хлеб
многодетной семье, в которой трудоспособным
был он один. Когда реку надолго сковывал лед
и навигация кончалась, уходил на железную до-
рогу.
С горя отец пил. Он уносил в трактир боль-
шую часть и без того скудного заработка. Ма-
рия Ивановна целыми часами простаивала на хо-
лоде, чтобы удержать мужа от «питейного заве-
дения». А когда ему удавалось прорваться, бежа-
ла домой за Сашкой: при детях отец не решался
ударить мать, и они вместе кое-как уговаривали
его, уводили.
Жили всегда в самых убогих лачугах, чтобы
поменьше платить хозяину. Но даже и эту нич-
тожную сумму не удавалось внести вовремя.
Семья Егоровых часто оказывалась на улице.
И снова Саша вместе с отцом, матерью, братиш-
ками и сестренками тащил пожитки на новую
квартиру. Такие переселения иногда происходили
четыре-пять раз в год.
Много лет отец батрачил у богатого купца Кра-
сикова. Совсем ребенком пошел в батраки и Са-
ша. Те гроши, которые он получал, латая на мель-
нице мешки, были очень дороги для семьи.
А едва мальчику исполнилось одиннадцать
лет, он стал работать в кузнице. В духоте, под
неумолчный перестук молотков и гулкое уханье
кувалд он раздувал мехами горн, выполнял вся-
кие поручения мастеров, а после работы приво-
дил все в порядок.
Рано научился читать и каждую свободную
минуту отдавал книжкам. Читал даже по ночам
при тусклом свете лампадки. Так приходилось ос-
ваивать грамоту. Зато курс церковно-приходской
школы, а затем и городского училища сдал
успешно...
Трудно шла его жизнь до этого. Шестнадцати-
летним парнем, заняв у соседей деньжат на до-
66
Сидят (слева направо):
член Реввоенсовета Рес*
публики С. И. Гусев,
командующий войсками
Юго-Западного фронта
А. И. Егоров, член Рев-
военсовета 1-й Конной
армии К. Е. Ворошилов.
Стоят: начальник штаба
Юго-Западного фронта
Н. Н. Петин, командую-
щий 1-й Конной армией
С. М. Буденный, началь-
ник оперативного отдела
Полевого штаба Рев-
военсовета Республики
Б. М. Шапошников.
рогу, отправился Александр на поиски лучшей до-
ли в Самару. Работал там грузчиком, молотобой-
цем, а потом и кузнецом. И снова читал, читал,
до тех пор, пока не засыпал от усталости. Там, в
Самаре, выдержал экзамены за среднюю школу.
И это спасло Александра от солдатчины. В армии
его скоро откомандировали в Казанскую военную
школу. Здесь вступил в кружок социалистов, и
сразу же недреманное око охранки взяло его под
негласный надзор. Офицерское звание и репу-
тация человека, политически неблагонадежного,
были несовместимы. Пришлось покинуть учили-
ще. И снова поиски работы, снова Самара... Еще
мальчишкой в Бузулуке он полюбил русские пес-
ни. Часто пел по просьбе матери или Наташи,
младшей сестры. В Самаре уходил подальше от
протянувшихся вдоль берега Волги лабазов и,
устроившись в укромном уголке, затягивал «Дуби-
нушку», «Вот мчится тройка», «Есть на Волге утес».
Однажды обнаружил его здесь известный на
великой реке певец и залюбовался парнем: высо-
кий, статный, а поет таким сочным баритоном,
что хоть отсюда прямо на сцену.
Знакомство со знаменитым певцом открыло
путь на театральные подмостки. Казалось, нашел
себя. Всю душу вкладывал он в пение, чтобы
угождать публике, удержаться на сцене.
Первая мировая война позвала Егорова в
строй. Всю германскую Александр Егоров нахо-
дился в самом пекле. Во многих сражениях уча-
ствовал, несколько раз был ранен, за отвагу на-
гражден орденами. Начинал боевую жизнь коман-
диром взвода, а Октябрьскую революцию встре-
тил командиром полка. Всем сердцем крестьян-
ского сына понял, что ему по пути с народом,
поднявшимся на борьбу за свободу...
...Врач ни за что не хотел выписывать Егоро-
ва, но командарм пригрозил, что будет жало-
ваться на него в Реввоенсовет республики. Не мог
он отлеживаться е госпитальной палате в такую
грозную пору: Деникин угрожал Туле. Смертель-
ная опасность нависла над Москвой.
Настояв на своем, Егоров, не долечившись,
уехал на фронт. И именно ему была доверена
судьба Советской республики. Егорова назначи-
ли командующим Южным фронтом. Он с честью
выдержал этот сложнейший экзамен. Удар за
ударом наносили красные войска под Орлом,
Касторной, Старым Осколом. Потом были взяты
Харьков и Киев, красные флаги заполыхали над
городами Донбасса, и, наконец, пал Ростов —
последний оплот деникинской армии.
Много еще было в биографии красного
командарма сражений и побед. Тремя орденами
Красного Знамени и Почетным революционным
оружием отметила Советская Россия ратные под-
виги полководца.
Вместе с Блюхером, Буденным, Ворошиловым
и Тухачевским сын бузулукского грузчика Алек-
сандр Ильич Егоров стал в 1935 году Маршалом
Советского Союза. С неутомимой энергией ра-
ботал он над реорганизацией Советской Армии с
учетом новейших достижений военной техники,
работал до того самого дня, когда вместе с дру-
гими крупными военачальниками был аресто-
ван...
Егорова не стало. Но герои не умирают. Пар-
тия восстановила честное имя славного воина и
коммуниста. В Бузулукском музее есть уголок,
посвященный памяти полководца. А в ноябре, в
канун 80-летия со дня рождения, на одной из
улиц Бузулука появились таблички: «Улица имени
маршала Егорова».
Через многие годы и большие расстояния вер-
нулся в родной город мальчишка из Бузулука,
одним из первых ставший Маршалом Советского
Союза.
В. АЛЬТОВ
5-
67
За большим, во всю стену окном шумит
Уралмаш. Его неумолчный гул слышится и
здесь, в просторном кабинете главного кон-
структора.
Рабочий день давно окончился. Нет посети-
телей, молчит телефон. Но, если бы не наша
встреча, для Георгия Лукича Химича день бы
еще, конечно, продолжался.
Разговор завязывается не сразу: Георгий
Лукич еще в своих делах. На столе несколько
папок с чертежами, которые он собирался про-
смотреть, на листочке с «памятными» заметками
не все еще вычеркнуто.
Чертежи — это то, что заводу предстоит де-
лать, это, так сказать, будущее. В нем-то и жи-
вет конструктор. А мои вопросы уводят в про-
шлое, в юность, вынуждают оглянуться...
Наконец Химич смиряется с мыслью, что ра-
ботать сегодня уже не придется. Он медленно
складывает чертежи, постепенно отрешается от
сегодняшнего дня с его бесконечными хлопо-
тами и треволнениями, с его думами и забо-
тами о дне завтрашнем. И вот мы уже отправ-
ляемся в путешествие...
1.
оезд шел на восток.
Пятые сутки двое пареньков двигались
навстречу своей мечте. Что и говорить, куда
лучше было бы полететь к ней на сказочном ков-
ре-самолете, а приходится тащиться на грему-
чих, страшно медлительных колесах.
Целыми днями друзья не отходили от окна. За
ночь мороз разрисовывал стекло тоненьким, по-
спешным и по-весеннему неуверенным узором. Солн-
це быстро растапливало рисунок, и тогда можно
было видеть бескрайние равнины, леса и пере-
лески, каменные массивы незнакомых городов.
Друзья поражались: до чего же огромна их
страна!
Один из пассажиров поинтересовался, куда
держат путь хлопцы.
— В Сибирь,— ответили они.
СОНАТЕАЬ
МАШИН
— Сибирь-то велика,— улыбаясь, заметил
сосед.
— Вот именно,—согласился один из парень-
ков.— Там разберемся...
Шел 1929-й год, первый год пятилетки, и сотни
тысяч таких же вот хлопцев, в сущности це-
лое поколение людей, которые были нескольки-
ми годами старше своей республики, отправля-
лись на стройки в Сибирь, на Урал, на Даль-
ний Восток.
От массы завербованных эти двое ничем не
отличались: такая же, как и у всех, простая
поношенная одежда, такие же необременитель-
но легкие заплечные мешки. Единственное отли-
чие, пожалуй, было в том, что эти двое больше
слушали, чем говорили, и, казалось, держали в
секрете свой точный маршрут.
— Не на золотишко ли в Сибирь?—домо-
гался сосед.
Друзья весело переглянулись:
— А что? Вполне может быть...
Между тем они ничего не скрывали. Из всех
пассажиров, густо, в три яруса населявших поезд,
вероятно, они одни не ведали, куда едут. Кре-
стьянские пареньки из села Уланово на Черни-
говщине, они уже успели быть н пахарями-
кормильцами больших семей, и слесарями, н
чертежниками на глуховском сахарном заводе.
А какой смысл сидеть в тихом Глухове, когда
в стране, куда ни кинься,— столько дела, что
глаза разбегаются! И решили они податься в
сказочную Сибирь —это далеко, загадочно, ин-
тересно.
За окнами вагонов нескончаемой крепостной
стеной с островерхими зубцами вытянулся лес,
вдали поплыли синие перекаты гор, в вагоне
уже несколько раз среди бела дня становилось тем-
но и душно от едкого паровозного дыма —
поезд прорывался сквозь туннели и потом дол-
го полз по дну гигантской расщелины, охраняе-
мой старыми соснами.
— Вот и перевалили через Каменный пояс,
въехали в Азию,— сказал пожилой сосед по
купе.
Вскоре поезд подошел к Свердловску.
Друзья решили сделать остановку, посмотреть
первый за Уральским хребтом город. День
был хмурый, падал снег, под ногами хлюпала
грязь, и все же город понравился. Понравился
своей деловитой озабоченностью, стремительным
68
темпом жизни, своей взъерошенностью: весь
Свердловск, в центре и на окраинах, был в
строительных лесах.
Спустя два дня друзья обнаружили: денег
нет и путешествовать дальше не на что. Нужно
было немедленно устраиваться куда-нибудь. Вре-
менно, конечно. А появятся деньги — двинуть
снова, на восток.
Слышали они, что требуются люди на строи-
тельство Уралмашзавода. За городом, в лесу,
неподалеку от площадки, где поднимались сте-
ны первых корпусов, стояла избушка, чуть по-
больше газетного киоска — «отдел найма».
— Что умеете?—спросил друзей немолодой
кадровик.
Первым подошел к столу худощавый парень
со смуглым лицом и темно-серыми глазами, в ко-
торых играла веселая улыбка.
— Могу слесарем. Работал учеником чер-
тежника...
— Это дело,— оживился кадровик.— Фами-
лия?
— Химич. Георгий.
— Пойдешь в конструкторский отдел.
Конструкторский отдел! Еще в глуховской
профтехшколе он несмело помышлял о конструк-
торской работе. Что может быть интереснее —
самому придумать, построить машину, какой до
тебя не бывало на свете! Разве не на это на-
деялся он, отправляясь в далекую Сибирь...
— Пиши заявление, товарищ Химич,— ска-
зал работник отдела найма.
Не думал новичок-чертежник, торопясь по
утрам из общежития за город, шагая на строи-
тельную площадку по узенькой тропинке меж
толстых пней свежевырубленного леса, не ду-
мал он, что именно эта тропинка выведет его
на широкую дорогу...
2.
Осенью 1945 года демобилизованный капитан
артиллерии Химич вернулся на завод. В ши-
нели, в поношенном офицерском кителе при-
шел он в конструкторское бюро и, взволнованный,
счастливый, бродил от стола к столу, говорил с
товарищами, которых оставил в самом начале вой-
ны. Четыре года не был он в этих стенах, четыре
года отделяли его от чертежной доски, от люби-
мой работы. И какие годы! Нс растерял ли он
на фронтовых дорогах от Смоленщины до Вос-
точной Пруссии то, что с таким трудом накапли-
вал столько лет? Не выветрились ли из памяти
знания?
Химич дважды разлучался с заводом. В пер-
вый раз, когда его послали учиться. Тогда он
вернулся инженером-конструктором. Заводу не
было от роду и трех лет, он делал первые шаги.
А должен был дать жизнь многим предприятиям
страны, снабдить их оборудованием, которое до
этих пор ввозилось в Россию из-за границы.
Те считанные книжки, скудные сведения по
прокатному делу, которыми пользовался студент
Химич при работе над своим дипломным проек-
том, были единственным справочным материа-
лом и здесь, в заводском проектном бюро. Что
ж, остается или повторять пройденное, старое
или самим искать пути, методы расчетов!
Всякие настроения были в бюро: одни ра-
ботники утверждали, что при тех сжатых сро-
ках, какие установили заводу, дай бог успеть
просто скопировать у иностранцев наиболее
удачное прокатное оборудование. Другие, и в том
числе молодой инженер Химич, горячо доказы-
вали, что от них ждут не «цельностянутых», а
новых конструкций, что, если копировать, значит
никогда не научиться мыслить самостоятельно,
не двигать технику вперед, а тормозить ее.
— Изрекать истины, конечно, легко,— разда-
вались ехидные голоса в адрес Химича,— осо-
бенно если ты вчера со студенческой скамьи...
Блюминг для Магнитогорского металлурги-
ческого комбината был первым творением Урал-
маша. И этой первой своей работой единомыш-
ленники Химича доказали свою правоту. В кон-
струкции блюминга была известная доля разум-
ной, критической оглядки на все лучшее, сде-
ланное иностранными фирмами, и немало сво-
его. А люди, не так давно спорившие с моло-
дым инженером, стали пользоваться его новым,
оригинальным и простым методом расчета про-
катного оборудования. И никто не удивился,
когда Георгию Лукичу вскоре поручили возгла-
вить конструкторское бюро.
Но вторую разлуку не сравнить с первой...
На фронте ему казалось: он встанет за чер-
тежную доску, и все пойдет по-прежнему.
А здесь стало вдруг страшновато.
В ту пору конструкторское бюро разработа-
ло проект универсального стана для одного из
восстанавливаемых заводов. Возглавлял проек-
тирование друг Химича, тот самый Виктор Н.,
с которым ехал он когда-то в Сибирь. И Геор-
гий Лукич живо заинтересовался новой рабо-
той.
Несколько дней он просидел над чертежами.
— Ты уж меня извини, Виктор,— сказал
Химич,— я не буду золотить пилюлю. Не нра-
вится мне проект.
— Слушаю тебя,— немного казенно отозвал-
ся друг.— Замахнулся, так бей...
Химич объяснил. Друг выслушал его, улыб-
нулся снисходительно.
— Ав тебе не ревность ли заговорила, доро-
гой Георгий Лукич?
— Ревность?— удивился Химич.
— Именно. Ведь перед войной ты спроек-
тировал такой же стан.
— При чем же тут ревность?
— А при том, что наш проект нисколько не
уступает твоему.
— Потому-то он и не нравится мне. Он —
фотография со старого, довоенного стана. Урал-
маш не поблагодарят за такую машину. Сейчас
я бы по-другому сделал этот стан. Хочешь,
скажу, как?
— Ну, сделай милость...
Химич спокойно, с карандашом в руке рас-
сказал то, что думал о проектировании прокат-
ного оборудования, о новых конструктивных ре-
шениях, которые ему хотелось проверить и не-
которые давали возможность увеличить и ско-
рость прокатки, и степень обжатия слитка.
Институтский друг поднял на Химича удив-
ленные глаза.
— Интересные мысли...
— Так бери их. переделай проект!
— Ты шутишь? Послезавтра технический
совет.
— А ты
суждения,
шли более
ное решени!
ределаем —
срок?
сними с об-
Скажи: на-
целесообраз-
е,# быстро пе-
п все. Когда
69
— Через месяц. Не успеть Благодарю за
совет, но воспользоваться им не смогу.
— Если не снимешь с обсуждения,—твердо
сказал Химич/— я буду выступать против.
— Что ж, заранее благодарю...
На заседании технического совета Химич
сказал о проекте вге, о чем говорил своему
другу. В кабинете воцарилась растерянная, му-
чительная тишина. Потом кто-то с места сказал,
что уже готовы все чертежи, кто-то вспомнил
о сроке. И все же проект был забракован. Вик-
тор Н. заявил, что в течение месяца он не берется
переделать все заново. Руководить работой пору-
чили Георгию Лукичу Химичу.
Проект нового стана был закончен к тому
же сроку. Насколько стан оказался новым, сви-
детельствует тот факт, что Химич за эту работу
получил авторское свидетельство...
3.
В кабинете уже темно. Химич зажигает свет.
Наше путешествие близится к концу.
Позади три с лишним десятилетия. За это
время конструкторы прокатного оборудования
во главе с Героем Социалистического Труда, док-
тором технических наук Георгием Лукичем Хи-
мичем создали около пятидесяти станов.
Когда чертежник Химич пришел на завод,
оборудование для Уралмаша, как и для других
строившихся в ту пору в стране предприятий,
приходилось покупать за границей. Теперь ста-
ло наоборот. Родительские связи «отца заво-
дов» вышли далеко за пределы Советского Сою-
за. Прокатные станы с маркой Уралмаша ра-
ботают в Чехословакии, Индии, Болгарии. Ки-
тае. Польше, ГДР, Венгрии и Румынии. И ото-
всюду идет об этих машинах добрая слава...
А Георгий Лукич, когда разговор заходит о
том, какие мысли занимают его сейчас, отве-
чает:
— Только не блюминги. Завтрашний день
нашего прокатного производства — это непре-
рывная разливка стали.
На сегодняшнем металлургическом заводе
слиток, прежде чем превратиться в изделие,—
например в стальной лист,— проходит очень
много переделов. Каждый из них механизи-
рован по последнему слову современной техни-
ки. Но есть все же один процесс, который пока
нет возможности механизировать. Это разливка
стали в изложницы.
— До тех пор,— говорит Химич,— пока сталь
разливают таким образом, прокатчики вынуж-
дены иметь дело с отдельными штучными заго-
товками— слитками. С этим связаны лишние
потери тепла и металла...
Вез тени сожаления отказывается он от блю-
мингов. которым посвятил столько трудов. Мо-
жет быть потому, что Георгий Лукич сам про-
верил выводы, к которым пришли ученые-ме-
таллурги. С таким же вдохновением, с каким
когда-то Химич создавал блюминги, он создает
и испытывает свою, уралмашевскую конструк-
цию установки для непрерывной разливки ста-
ли...
Поэтому и в новом скачке советской ме-
таллургии, несомненно, будет доля усилий Геор-
гия Лукича Химича, талантливого создателя
машин, пришедшего когда-то на завод неопыт-
ным пареньком-чертежником.
ИМВДВЕЗ
Г) едакция нашего журнала помещается на
Г верхнем этаже большого дома па улице .Ма-
лышева. Дом этот еще дореволюционной по-
стройки, но после Великой Отечественной войны
он был основательно переделан и стал намного
выше. Из окон «Уральского следопыта» мы ви-
дим... Но интересно сравнить то, что мы видим
сейчас, с тем, что изображено на старых, пожел-
тевших фотографиях, которые хранятся в нашем
архиве.
Одна из фотографий относится еще к 1913
году, когда Свердловск именовался Екатерин-
бургом, а улица Малышева — Покровским про-
спектом. Но посмотрите, как мало людей на так
называемом проспекте. Даже не верится, что это
улица одного из крупнейших городов Урала то-
го времени!
Двухэтажное здание, сплошь увешанное вы-
весками с рекламой иностранных товаров, ка-
кие-то деревянные строения, где продаются гро-
бы, и возвышающийся над всем Златоустовский
собор,—вот тот пейзаж, который мы с вами
увидели из окон «Следопыта», если бы перенес-
лись на уэллсовской машине времени в уездный
город Пермской губернии Екатеринбург.
Взгляните на вторую фотографию. 1927 год.
Уже десять лет, как власть в городе перешла
в руки нового хозяина — народа. Город теперь
носит имя Якова Михайловича Свердлова, вож-
дя уральского пролетариата, а бывший По-
кровский проспект в память об одном из вы-
дающихся деятелей первых лет Советской вла-
сти назван улицей Ивана Малышева.
Рабочий люд по-хозяйски заполнил улицы
своего города, ставшего теперь центром Ураль-
ской области. Однако старое еще пыталось кон-
курировать с новым: рядом с государственными
и кооперативными магазинами существовали
частные, бок о бок двигались по улице Малы-
шева автобусы и извозчики. Правда, автобусов
тогда было не очень-то много, с десяток юрких
«фордиков» (вы их найдете на снимке). Из-
возчики этих «фордиков» люто ненавидели и
презрительно обзывали «собачьими ящиками».
Но хоть и не стало ветхих деревянных строе-
ний с вывеской «Продажа гробов», Златоустов-
ский собор, напоминая о старом Екатеринбурге,
все еще возвышался над улицей Малышева.
А третий снимок сделан совсем недавно. На
нем вы видите то, что увидел из окон редакции
«Уральского следопыта» в сентябре этого года
наш фотокорреспондент Иван Николаевич Тю-
фяков. Комментарии к снимку, как говорится,
совершенно излишни. Однако это не венец
улицы. Скоро ее ждут новые преобразования.
Ю. ХАЗАНОВИЧ
С. 3.
70
fihMt.



гдС-то
fl
Й7 HA VPAAt
Рассказ о литературном поиске
Леонид БОЛЬШАКОВ
Рисунки 10. Григорьева
Говорят документы
Ни в первом, ни во втором изданиях «Доку-
ментов и материалов о Т. Г. Шевченко» поч-
ти ни одно из этих свидетельств не приве-
дено,— аналогичные есть, этих — нет. Например,
такого:
«Государь император высочайше повелеть со-
изволил: бывшего художника С.-Петербургской
Академии художеств Тараса Шевченко за сочи-
нение возмутительных стихов определить в От-
дельный Оренбургский корпус рядовым с пра-
вом выслуги под строжайший надзор с запре-
щением писать и рисовать, чтобы от него ни под
каким видом не могло выходить возмутительных
и пасквильных сочинений
О таковой монаршей воле сообщая Вашему
превосходительству и препровождая рядового
Шевченко, покорнейше прошу зачислить его в
Оренбургский линейный № 5 батальон, учредив
за ним (далее повторяется снова) строжайший
надзор с запрещением ему писать и рисовать,
и чтобы от него ни под каким видом не могло
выходить возмутительных и пасквильных сочи-
нений».
Это — предписание командующего отдельным
Оренбургским корпусом и Оренбургского воен-
ного губернатора командиру 23-й пехотной ди-
визии. Его подписали генерал-лейтенант Тол-
мачев, который заменял выехавшего «в степь»
Обручева, и начальник корпусного штаба гене-
рал-майор Прибытков. Указание, по сути дела,
давалось... самому Толмачеву: командующим
дивизией являлся именно он.
(Кстати, для соблюдения точности, которая
важна в любой публикации, хотелось бы заме-
тить. что о прибытии Т. Г. Шевченко в Оренбург
1 Окончание. Начало см. в № 10.
Толмачев доносил • военному министерству как
исполняющий должности военного губернатора и
корпусного командира, а не как начальник ди-
визии: это было бы нарушением субординации.
Так что заголовок над известным рапортом его
от 11 июня 1847 года нуждается в уточнении.)
Следующий лист вводит в наш оборот новую
в шевченковской литературе фамилию: Дударев.
Она принадлежала старшему следователю, по
званию — поручику, который и препроводил Шев-
ченко в штаб дивизии. Его принял подполковник
Чигирь. «Командующий 5-м батальоном капитан
Мешков находится ныне в городе Оренбурге»,—
сообщил он. Именно здесь и произошло знаком-
ство ссыльного поэта с Мешковым, этим рети-
вым служакой, по милости которого он претер-
пел так много.
Все биографы рассказывают, как добивался
Шевченко возвращения отобранных у него во
время ареста рисовальных принадлежностей и
других вещей. В Оренбурге с такой просьбой он
обратился к поручику Почемеву, когда тот при-
нял его под свое начало для пересылки в Ор-
скую.
Передо мною рапорт названного поручика,
адресованный капитану Мешкову. «Определен-
ный на службу в командуемый вашим благоро-
дием батальон... Тарас Шевченко объявил мне
претензию, что по отбытии его из г. Киева ос-
тались там собственные его вещи...» После пе-
речисления утраченного излагается суть просьбы:
«снестись с кем следует о высылке тех вещей
для удовлетворения претензии».
Под рапортом дата: «20 июня 1847 года».
Тут же значится: «Оренбург». О, это особенно
интересно! И важно безусловно.
Некоторые исследователи-шевченковелы, ссы-
лаясь на свидетельства современников, утверж-
дают, что пребывание Шевченко в Оренбурге
72
в первый раз продолжалось всего дня три-че-
тыре, от силы пять. Им представляется все та-
ким образом, будто не позднее 14—15 июня
Тараса Григорьевича вывели в этапной колонне
и отправили к месту назначения пешком. Прав-
да, в последних работах все чате высказыва-
ются возражения. В свидетели призывают само-
го Шевченко, который, основываясь, конечно, на
собственных впечатлениях, в повести «Близнецы»
описал путь своего героя из Оренбурга в Орскую
на перекладных. Но спор продолжается: есть
доводы и «за» и «против».
Между тем рапорт Почемева, «20 июня» и
«Оренбург» — под ним должны бы помочь этот
спор прекратить, да и кое-что другое заявить
определеннее.
Рапорт, по глубокому моему убеждению, мог
быть написан либо в пункте, из которого на-
чался путь, либо по прибытии на место, но никак
не в дороге. Для поспешного сочинения рапорта
во время остановки на промежуточной станции
не было никаких основании: отправка его с
маршрута не вызывалась срочностью, да и осу-
ществлена быть не могла. Будь рапорт написав
уже в крепости — стояла бы иная географиче-
ская пометка, не говоря о другой дате. Так
что остается сам Оренбург.
Почемев скорее всего писал непосредственно
перед отправлением. В таком случае 20 июня —
это день выезда Шевченко из Оренбурга, или
около того, где он, стало быть, находился не
три-пять, а вероятно, десять дней.
Выезд 20 не исключает прибытия 23 или
даже 22 в конце дня. Вспомним, что из Петер-
бурга в Оренбург его привезли на восьмые сут-
ки. Тут же расстояние в несколько раз коро-
че — менее трехсот верст.
Можно ли отмахиваться от этого документа,
от этого свидетельства, хотя бы даже косвен-
ного? Не следует ли внести поправку в лето-
пись шевченковской жизни?
...Почемевский рапорт срочным документом
не был. Об этом можно судить уже по тому,
что ход ему капитан Мешков дал лишь в сере-
дине июля; в тот лень, 14, он обратился к
киевскому гражданскому губернатору Фунду-
клею. Ответ из Киева (о том, что «вещи, при-
надлежавшие бывшему художнику Тарасу Шев-
ченко, отправлены... в Ш Отделение собствен-
ной Его величества канцелярии») датирован
19 июля.
Нам важно знать, какие в то время были у
Шевченко друзья, какие недруги, с кем свела
его нелегкая судьба изгнанника. Ценнейшим
приобретением явился бы полный список
«личного состава» Орской крепости. Но списки
в большинстве своем исчезли среди тех «двух-
сот пудов дел», о трагической судьбе которых
речь шла вначале. Кое-что, однако, оказалось
изъятым прежде. Вот и здесь, среди бумаг
уральской находки, есть «Список нижним чинам
Оренбургского линейного № 5 батальона» —
тех «нижних чинов», которые поступили сюда
либо «по высочайшему повелению», либо «по
конфирмациям главнокомандующего действую-
щею армиею». По какой-то надобности список
был составлен в январе 1848 года. Шевченко
в нем значится после Гаврилы Павлова, сослан-
ного в «крепостную работу» после пребывания
в Кронштадтской арестантской роте, Михаила
Чемерды, попавшего в Орскую «за нахождение
с давнего времени в бегах», и других Вот они,
прообразы героев «Несчастного» и других шев-
ченковских произведений. Вот они, спутники его
невольничьих дней..
Вчитываешься лист за листом в документы
и как бы погружаешься в засасывающий омут
далекой, третьеразрядной военной крепости,
ощущаешь удушающую атмосферу тех тяжких
для вольнолюбивого Тараса дней. Много о них
написано. По пет, исчерпано не все. Надо со-
бирать факт за фактом, штрих за штрихом.
По крупицам. Упорно. Не жалея времени.
...Этот же вопрос — «Воронцов и Шевчен-
ко» — надо решать уже сейчас.
Нет, пожалуй, ничего опаснее, чем попасть в
плен одной — правдоподобной и ошибочной —
версии!
Вечером в архиве я получил возможность в
полной мере оценить кропотливый, увлеченный
труд архитектора Семенова, моего коллеги по
этому поиску.
Он писал в юный Южноуральск, возникший
только в 1963, и в древний, тысячелетний Киев...
Он связывался с десятками учреждений — от
столичного архива до маленькой сельской шко-
лы, от академического института до районного
отделения милиции... Он разослал множество
писем — людям известным и никому не ведо-
мым, благополучно здравствующим и... уже ушед-
шим из жизни.
Семенов искал Чухрито, Черных, Воронцо-
вых. Воронцовых — настойчивее всего. Еще бы,
ведь находка связана прежде всего с этой фа-
милией!
...Но связана она не потому, что документы
представляли собой какую-то «фамильную» ре-
ликвию. Чем больше вчитывался я в семеновские
73
материалы, чем дальше углублялся в собранное
им и мною, тем яснее становилось: налицо за-
блуждение. Случайное совпадение фамилий, при-
чем весьма распространенных, было воспринято
как нечто важное, решающее загадку необычной
находки. И это «нечто» надолго заслонило со-
бою многое другое, куда более вероятное.
Увы, за недоказанностью рерсия принята
быть не может.
Хотя... и чему здесь все «увы»? С дороги
снята серьезная препона. Значит, открыт путь
вперед.
Как представляется мне...
Зачеркнуть версию не просто, но легче, не-
жели выдвинуть — и тем более утвердить —
новую.
И все же я попытаюсь. Используя собран-
ное вами, Михаил Григорьевич. Используя кое-
что другое.
...Читая бумаги, собранные Семеновым, я
выделил для себя свидетельства Михаила Федо-
ровича Фролова, человека, судя по всему, к Во-
ронцову наиболее близкого.
Память, тем более в пожилом возрасте, от-
дает впитанное ею не сразу. Так получилось и с
Фроловым. Расспросы незнакомца, вдруг заинте-
ресовавшегося событиями тридцатилетней давно-
сти, застали его врасплох.
Как попали шевченковские документы к Во-
ронцову?
Воронцов что-то на сей счет говорил. Сдает-
ся, они представляли семейную ценность: кто-то
из рода Воронцовых вроде бы служил с Шевчен-
ко. (Отсюда и пошла та, ныне развенчанная
версия.)
У Василия Эмильевича было немало старых
бумаг. Ими он дорожил, как памятью о прош-
лом, о молодых своих годах. А не об них ли
рассказывал Воронцов, что выиграл их в карты
у некоего офицера в Екатеринбурге? Да-да...
Хотел купить заинтересовавшие его документы,
но получил их бесплатно — повезло в игре, до
которой всегда был большой охотник...
Выиграл, может, и не эти, другие... Он, Фро-
лов, слыхал еще, что какие-то важные бумаги
Воронцову передал знакомый офицер. Вог вот,
можете даже записать, «...знакомый офицер, ко-
торый сознавал их ценность, их историческое
значение и доверил сохранить для народа».
Клубок распутывается медленно. Но ниточка
тянется, тянется.. И вот небольшое, но сущест-
венное уточнение: не просто «знакомый офицер»,
а человек, причастный к полиции, даже вроде
начальник полицейского управления. «В каком-
то крупном городе в дореволюционное время
начальник полицейского управления отдал Во-
ронцову документы на хранение...»
Это заявление — не из частного письма. Ар-
хитектор из Копейска не имел возможности мно-
гократно встречаться с Фроловым со станции
Полетаево. С просьбой уточнить обстоятельства
находки он обратился в районное отделение ми-
лиции и вскоре получил официальный ответ:
«Участковый уполномоченный Загидуллин сего
числа взял объяснение от гр-на Фролова Ми-
хаила Федоровича, 1903 года рождения, уро-
женца гор. Челябинска, русского, беспартийного,
образование 7 классов, женатого, работающего
бухгалтером лесопитомника...» В этом «объясне-
нии» и приведены слова о том, что документы
Воронцову передал важный чин полиции. «С мо-
их слов записано верно, мною прочитано»,—
значится в конце, перед подписью.
Память, память... Долго же приходится ожи-
дать, пока выложишь ты все, что тебе известно!
Но теперь, все собрав и сопоставив, можно
сделать более определенные выводы.
Первый. Бумаги действительно были похище-
ны. Не отправлены «по официальному запросу»
в Петербург—украдены прямо из дел. Иначе
они находились бы в другом хранилище, но от-
нюдь не в руках офицера, полицейского или ар-
мейского — все равно.
Второй. Никакого отношения к пропаже
этих документов Юдин, на которого пали подо-
зрения, не имел и иметь не мог. В его руках
они не были. Я считаю своим долгом оградить
от подозрений в нечестности доброе имя журна-
листа-краеведа, в то время еще весьма моло-
дого (и потому в споре с Матовым излишне
горячего).
Третий — и главный — вывод заключается в
том, что непосредственными виновниками вар-
варского расхищения дорогих народу документов
были царские власти. Для быстрейшей ликвида-
ции материалов о борцах за свободу, томивших-
ся в неволе Орской крепости, они сделали все
возможное.
Дыхание времени
уждено было исчезнуть и этим.
...В те дни, когда экспедиция А. И. Бу-
такова, заканчивая описание Аральского мо-
ря, собиралась в Раим, чтобы оттуда начать путь к
Оренбургу, командир четвертого линейного ба-
тальона запрашивал у командира пятого сведе-
ния на «переведенных по распоряжению началь-
ника дивизии в 1848 году из командуемого вами
во вверенный мне батальон нижних чинов, в при-
лагаемом при сем списке поименованных». За-
прос датирован 1 сентября 1849 года. В Орской
крепости его получили 23 сентября. Но отве-
тить сразу Мешков (к тому времени уже майор)
не мог. О том, где именно находятся и чем
точно занимаются эти самые «нижние чины»,
отправленные за пятнадцать месяцев до того
на дикий, неизведанный Арал, он имел самое
смутное представление.
«Именной список» — тоже из бумаг Воронцов-
ских — называет нам тех, кто в трудном походе
через пустынные степи шел с Шевченко. Это
тот же Михаил Чемерда, попавший в далекую
крепость за побеги с военной службы... Авдей
Медведенков... Ефрем Буковиков... Терентий Би-
тинев.. Степан Ткачев... Длинный ряд имен, мно-
жество горестных судеб... Двадцатый — он, поэт
и художник, свободолюбец и боец. Оба коман-
дира батальона, оба майора потеряли его нз
виду.
К сожалению, не надолго. Скоро художник
описной экспедиции снова, и еще острее, по-
чувствовал все бесправие человека, облаченно-
го в солдатскую шинель.
Обстоятельств оренбургской его жизни в
1849—1850 годах я пересказывать не стану: до-
велось о них писать подробно и мне, немало
написано о той зиме другими исследователями,
начиная с современников поэта. Напомню толь-
ко, что достаточно было пустякового повода,
ничтожного доноса — и Шевченко вновь ока-
зался на гауптвахте, а затем...
74
Формулярные списки о службе «-нижних чи-
нов»— среди них и его, «рядового № 191» — из
крепости Орской в Оренбург, командиру чет-
вертого линейного батальона, были отосланы
лишь 8 февраля 1850 года. А три месяца спу-
стя. даже того меньше, документам Шевченко,
вместе с ним самим, довелось проделать путь
обратный — в ту же ненавистную Орскую кре-
пость.
«...Покорнейше прошу Вас,— предписывал ге-
нерал от инфантерии Обручев командиру 23-й
пехотной дивизии,— сделать распоряжение о пе-
реводе его (Шевченко —Л. Б.) из Оренбург-
ского линейного батальона № 4 по-прежнему в
батальон АЗ 5 с учреждением над ним стро-
жайшего надзора с запрещением писать и рисо-
вать и чтобы от него ни под каким видом не
могло выходить возмутительных и пасквильных
сочинений, как было сообщено мною Вашему
превосходительству от Ю июня 1847 г. за 25».
На документе — несколько дат. Дата состав-
ления предписания — 2.' апреля, отправления его
из штаба бригады — 2 мая, получения в кан-
целярии пятого батальона — 4-го.
(Не могу не подчеркнуть, что предписание
генерала Обручева было отправлено из Орен-
бурга второго, а места назначения — Орской
крепости — достигло четвертого. Это к тому,
что ранее высказанное мною предположение о
первом переезде поэта в ту же крепость в тече-
ние 20—22 или 20—23 июня 1847 года законо-
мерно вполне).
Шевченко находился под караулом в Орен-
бурге, «о сдешней главной гауптвахте», а май-
ор Мешков уже просил «не оставить уведомить
меня, как именно показывать по отчетам ря-
дового Шевченко, ибо он зачислен в списочное
состояние командуемого мною батальона». Пе-
реписка по инстанции — от корпуса до баталь-
она и от батальона до корпуса — не затяну-
лась. Судьбу солдата решили быстро.
...Двадцать с лишним лет прожил я в Ор-
ске, одном из крупных индустриальных и куль-
турных центров на Южном Урале, и все эти
годы искал места, связанные с пребыванием
в бывшей крепости Тараса Шевченко. Удалось
установить и то, где находилась главная гаупт-
вахта. Это угол нынешних улиц Советской и
Энгельса, там, где сейчас двухэтажный дом дет-
ского сада.
И вот сейчас я как бы вхожу в стоявшее
тут когда-то мрачное здание крепостного за-
стенка, знакомлюсь с его обитателями. Теми,
кто оказался на гауптвахте в одно время с
Шевченко.
Разные это люди.
Иван Попов не первый месяц сидит по по-
дозрению в краже разных предметов у казака
Сагайдака... Максим Журавлев с Тимофеем
Дмитриевым — тоже по подозрению, тоже в
краже, только у плаимайора... И Гуляев Иван
с таким же обвинением; впрочем, в данном
случае подозрения нет, так как его поймали в
квартире писаря комендантского управления «с
выкраденной у сего последнего рубашкой»...
А как не вспомнить зарисовки крепостных
типов, сделанные Тарасом Григорьевичем в его
русских повестях, читая в списке находящихся
под следствием, о Сергее Степанове, наказан-
ном за пьянство и продажу казенной шинели,
об Александре Антонове — владельце фальши-
вых билетов, о... Перечислить всех нелегко —
список довольно длинен. Но не могу не упо-
мянуть о Павле Нечаеве, обвинение которого
отличается от других: на гауптвахту его по-
садили за то, что он отказался выполнять ру-
жейные приемы и посмел возразить своему
ротному, подпоручику Симакову. И о Констан-
тине Горшкове, осмелившемся на побег из кре-
пости, вернее — доведенном до этого. Им по-
добных тоже немало Не опустившихся, не по-
грязших и крепостной тине — протестующих!
Средн них Тарас Шевченко, который оказал-
ся под стражей «по высочайшему повелению, за
неисполнение воспрещения писать и рисовать».
Я знакомлюсь со «Списком нижним чинам
Оренбургского линейного батальона А* 5, над
коими производится следствие» — еще одним
документом из тех, что исчезли из комендант-
ского архива, а затем оказались у золотоиска-
теля Воронцова
Список составлен через месяц после того,
как Шевченко снова отправили из Оренбурга
в Орскую крепость. Отправили в те же дни,
что и еще некоторых, отданных в солдаты «за
политические преступления». Среди них Алек-
сандр Бейер. Юрий Линович, Адам Ннвольский,
Станислав Цсшсйча и другие, в основном по-
ляки. Но только Шевченко прямо с дороги пре-
проводили под арест. И вот он сидит в застен-
ке, следствие остается неоконченным; подпол-
ковник Чигирь, специально для этой цели по-
сланный, ведет его нс поспешая, педантично-
равнодушно.
И в результате лотошных расследований
обнаруживается — о, ужас! — новое нарушение.
Да еще какое!
Тут же командир четвертой роты пятого ба-
тальона подпоручик Растопчнн получает рас-
поряжение от командующего батальоном манора
Мешкова:
«Переведенный из 4-го батальона в таковой
же, командуемый мною, рядовой вверенной Вам
роты Тарас Шевченко при отобрании от него
показания следователем г. подполковником Чи-
гирем, между прочим, показал, что при поступ-
лении первоначально в службу на верность
оной не присягал. Вследствие чего предлагаю
вашему благородию немедленно привести этого
рядового на верность службе к присяге, а как
он в настоящее время содержится под арестом,
то к присяге вести его за строжайшим карау-
лом — и мне по исполнении с представлением
присяжного листа на сем донести».
И вот — принятие присяги. На четвертом
году солдатской службы С конвоирами за спи-
ной. Горькая, трагически горькая церемония,
полная издевательства над человеком, глумле-
ния над его мыслями и его душой... Писатели-
романисты! Какие яркие, и гневные страницы
можно написать об этом! Художники-живопис-
цы! Да ведь это же само просится на полот-
но — муки Шевченко и его неодолимая гор-
дость!
Ни распоряжение майора Мешкова, ни само
«клятвенное обещание» средн шевченковских
документов и материалов почему-то не публи-
куются Почему? Разве не интересны, не важны
они нам? Разве не расширяют наше представ-
ление об издевательствах, выпавших на долю
Шевченко, но не сломивших его духа?!
«Я, нижепоименованный, обещаюсь и кля-
нусь всемогущим богом...» На бумаге — слова
о преданности государю императору и наслед-
75
нику престола, о защите самодержавия от вся-
ких врагов, о готовности немедленно объявлять
обо всех злых умыслах, о решимости «гак себя
вести и поступать, как честному, верному, по-
слушному, храброму и расторопному солдату
надлежит». Напыщенно-торжественные славо-
словия престолу, громкие и пустые заявления,
составленные для тысяч и тысяч людей, облачен-
ных в серые шинели... Шевченко не мог подпи-
сать их. Даже ставя свою фамилию под «при-
сяжным листом», он выполнял пустейшую для
него формальность, которая ничего не меняла
ни в его судьбе, ни в его взглядах. Священник
Тимашев и подпоручик Растопчин могли по-
радоваться исправлению ранее допущенной
оплошности: присяга принята, все в порядке.
А рядовой Шевченко не собирался служить пре-
столу. И, кажется мне, в тот день —3 июля
1850 года — родились в нем самые гневные и
горячие слова из всех, что затем разошлись по
белу свету...
Да, документы эти дороги, очень дороги на-
роду. И все больше убеждаешься: не случайно
военное начальство, при поддержке верховной
власти, делало все для того, чтобы такие сви-
детельства не сохранялись, не оставались по-
томкам.
Академик Дмитрий Иванович Яворницкий,
сделавший для сбора шевченковских документов
бесконечно много, приобрел однажды в Росто-
ве-на-Дону ряд официальных бумаг о ссылке
Тараса Григорьевича на берег Каспия. Буки-
нист, который продал их Яворницкому, сказал,
что приобрел бумаги у своего знакомого офи-
цера, который ездил в Новопетровское укрепле-
ние принимать дела после закрытия крепости.
Еще одна аналогичная история.
В 1883 году преподаватель института бла-
городных девиц Вавилов зашел в Оренбурге в
небольшую лавку, чтобы купить табаку. Маль-
чик, который отпускал покупку, завернул ее в
половинку листа, исписанного с двух сторон
быстрым писарским почерком. Когда дома Ва-
вилов развернул покупку и машинально стал
просматривать лист, он увидел, что это часть
документа, касающегося перевода Шевченко в
отдаленные места Оренбургского края. Человек
образованный, живо интересующийся историей
литературы, Вавилов бросился в магазин. Но
хозяин ничем его не порадовал. Он сказал, что
бумаги куплены на пуды, и все уже разошлось...
В то примерно время видел ссыльный сту-
дент Даценко исчезнувшие впоследствии доку-
менты.
К счастью, они после долгих перипетий по-
пали в руки человека, который, хотя многие
годы и не давал им хода, но от гибели уберег,
спас.
Я снова говорю о Воронцове.
Самородок должен сверкать
Сберечь было нелегко.
Я вспоминаю свой поиск человека, кото-
рый некогда переписывался-спорил с вели-
ким Толстым. Шаг за шагом мне удалось восста-
новить все обстоятельства жизни крестьянина,
мучительно размышлявшего над судьбой земле-
дельца, искавшего пути выхода из нищеты. Но...
писем из Ясной Поляны найти не пришлось; не
осталось и многих других ценных документов.
Часть бумаг всей деревней скурили, а многие...
многие бросил в печь сын. Бросил, когда над
его головой стали собираться тучи напрасли-
ны, клеветы. В огонь отправилось то, что отец
берег долгие годы
Над Воронцовым тучи сгущались не раз и
не два. Как же, бывший дворянин, бывший
золотопромышленник! «Волк в овечьей шкуре»,—
так назывался фельетон, напечатанный в мест-
ной газете. Фельетон о нем.
Чувствуя приближение беды, Воронцов ре-
шил отдать дорогие документы в руки государ-
ства, под его охрану. Человек трезвый, рассу-
дительный, он не позволил себе поддаться оби-
де на несправедливость, не дал возобладать
чувствам низменным, неблагородным. Низкий
ему за это поклон, глубокая благодарность!
Низкий поклон и вам, Георгий Войцехович
Чухрито, управляющий трестом «Миассзолото».
Ленинградец, человек образованный, вниматель-
но следивший за развитием всех отраслей зна-
ний, за литературой и литературной наукой,
вы одним из первых узнали о неожиданных бо-
гатствах старого золотоискателя. Узнали и сде-
лали все для того, чтобы они достались народу.
Вы были и первым исследователем вновь най-
денного. Когда их только-только обнаружили,
в копейской газете напечатали заметку о том,
что документы переданы управляющему трес-
том и, видимо с ваших слов, о скорой пересыл-
ке их в редакцию газеты «Челябинский рабо-
чий». Но в редакции документов не дожда-
лись — вы нашли им более верный адрес: Украи-
на. ЦК КП(б)У. Ценная находка — как доро-
гой самородок — попала по назначению
Я обращаюсь к Чухрито, хоть и знаю: моих
слов он не услышит. Нет в живых бывшего
76
владельца документой, нет и первого их иссле-
дователя. Клевета, которая преследовала Во-
ронцова, поломала жизнь и ему, видному ра-
ботнику советской золотой промышленности.
Вспоминаем бухгалтера Фролова, первым
получившего документы из заветного «Ворон-
цовского ящика» (вот она, та загадочная шка-
тулка) и переправившего их в Миасс, в управ-
ление трестом. Вспоминаем директора Миасско-
го музея Черных,— ему довелось непосредст-
венно участвовать в первой «экспертизе» вновь
найденных бумаг. И безымянных авторов пер-
вых сообщений о находке. И редактора золото-
промышленной газеты Швецова,— он привез ее
Постышеву. И самого Постышева...
Скольких людей — несхожих, различных —
заинтересовал тогда этот клад! Как много на-
рода приняло в его судьбе самое живое уча-
стие!
Не по их вине судьба бесценных документов
оказалась трудной, а история осталась нераз-
гаданной на десятилетия.
«Украинское правительство высылает на ме-
ста находки специальных своих представите-
лей...*— так сообщалось в заметке из журна-
ла «Червовый шлях». По возвращении предста-
вители не могли рассказать о Воронцове,— он
был арестован как «враг народа». Л вскоре...
вскоре такая же участь постигла и самих уча-
стников экспедиции. Они, по сути дела, не ус-
пели даже отчитаться. И замолкли—кто на-
всегда, а кто на долгие годы. Один из них вер-
нулся к жизни лишь двадцать лет спустя. Прой-
дя через Соловки и Воркуту, этот человек не
растерял чистоты и щедрости души своей, не
изменил шевченковской науке и ныне талант-
ливо, неустанно обогащает ее новыми трудами.
Для меня было праздником присуждение ему,
в ряду наших виднейших шевченковедов, вы-
сокой и заслуженной награды — Ленинской пре-
мии. И большая для меня честь — посвятить
ему, Е. С. Шаблиовскому, это невыдуманное
повествование...
Ушли из жизни главные герои сей повести...
И самородок будто растворился, потускнел,
стал менее заметен, о нем никто не писал, и
даже сами документы, кажется, глубоко читать
не стали. Во всяком случае, мимо них прошли
многие авторы работ об оренбургской ссылке
Шевченко. Как ни прискорбно, но это факт не-
оспоримый...
Л он, самородок тот, впитавший в себя и
переживания Тараса и любовь к нему, должен
быть на виду, должен сверкать всеми своими
гранями.
Для того я и рассказал об истории и судьбе
шевченковских документов, обнаруженных три-
дцать лет тому назад на Южном Урале,— этой,
по словам П. П. Постышева, «исключительно
ценной исторической находке».
Слово в конце
Двое путников в разное время вышли из
противоположных пунктов, наметив для
себя различные направления. Когда и
где. спрашивается...»
Но к чему повторять условия, если задача
решена?
В нашем поиске мы с Семеновым могли
встретиться только в Киеве —этой «Мекке
шевченковедения». Именно там находятся те
тринадцать документов на двадцати одном ли-
сте. Там, где им и быть надлежит.
А архитектор из Копейска и литератор из
Оренбурга ведут другие поиски: первый — ис-
торический (надо узнать всех открывателей
уральских богатств), второй — литературный,
шевченковский прежде всего. Не всегда удача
приходит легко, порой она не приходит вовсе.
А все-таки продолжаешь копаться, думать, ис-
кать. И снова, снова хочется повторять слова
моего незнакомого собрата: «Я счастлив, что
этот поиск предпринял!»
1964-1965 гг.
Оренбург.

ЗДЕСЬ ПРИСЯГАЛИ ЧАПАЕВЦЫ...
Недавно исполком Бузулукско-
го районного Совета депута-
тов трудящихся присвоил
имя Героя Советского Союза Федо-
ра Константиновича Асеева Сухо-
реченской восьмилетней школе. Без-
усым пареньком в начале 1919 го-
да вступил Федя в ряды Красной
Армия. Ему повезло: зачислили в
полк имени Степана Разина, кото-
рый входил в состав 25-й Чапаев-
ской дивизии. В самых горячих
схватках с белогвардейцами участ-
вовали чапаевцы — освобождали
Бугуруслан. Бугульму, Уфу...
На здании Сухореченского сель-
совета мемориальная доска. «Здесь,
в селе Сухоречка, 19 апреля 1919 го-
да перед боями с колчаковскими
бандами бойцы и командиры ле-
гендарной 25-й дивизии Чапаева
впервые приняли воинскую присягу
на верность Родине».
...Был солнечный весенний день.
На одной из центральных улиц
села выстроились бойцы 25-й диви-
зии. Вперед вышел командир
крестьянского полка имени Степана
Разина, Он снял фуражку и про-
сто сказал:
— Товарищи красноармейцы! По-
клянемся перед гражданами села
Сухоречка и всей Республикой Со-
ветов. что разгромим Колчака. Не
дадим врагам топтать нашу рево-
люционную землю, постоим за род-
ные поля, за фабрики и заводы, за
женщин и детей, за матерей и от-
цов наших!
— Клянемся!— ответили бойцы.
На другой день полк выступил
на восток.
На торжественной линейке ребя-
та услышали рассказы участников
гражданской войны о легендарном
Василии Ивановиче Чапаеве, об их
земляке Федоре Асееве. Он был ве-
рен клятве, вернулся домой с побе-
дой. Работал долгое время в сов-
хозе «Волжская коммуна», потом
в заготконторе. Когда в 1941 году
над страной вновь сгустились чер-
ные тучи, Федор Константинович
добровольцем уходит на фронт. За
мужество и отвагу, проявленные
при форсировании Днепра, сер-
жант Асеев получил звание Героя
Советского Союза.
Святой реликвией стал в селе
дом, возле которого присягали ча-
паевцы. Сюда приходят новобран-
цы-призывники в дни проводов в
Советскую Армию, сюда приходят
становиться на учет уволенные в
запас. Сюда в торжественные дни
стекаются пионерские отряды шко-
лы и тоже клянутся быть достой-
ными своего земляка, имя которо-
го теперь носит их школа.
В. ПРОЛЕТКИН
77
Рассказ-шутка
. Q начит, вы, Лев Леонидович, всерьез пола-
** таете, что удел машин—исполнять чело-
веческие приказы? — продолжал Иван Кузьмич,
когда все трое вышли из парадного.— Что выше
этого они никогда не поднимутся?
— И-и, дорогой мой! — мелко засмеялся Лев
Леонидович, маленький, весь из округлых форм
человек.— Зачем же повторяться.,. Мыслящие ма-
шины, эмоциональные автоматы, роботы, кото-
рые умнее человека... Все это выдумки этих,
знаете, фантастов!..
— А этот — тоже выдумка фантастов? — ос-
торожно поинтересовался Иван Кузьмич, ласково
потрепав по плечу сопровождавшего их мужчину,
высокого, представительного, и, несмотря на
июльскую жару, в пиджаке и при галстуке.
— А что этот? — отмахнулся Лев Леонидо-
вич.— Обыкновенная машина. Ничего общего с
человеком, кроме внешности. Ведь так, а, Роб?
— Человек — конечный продукт синтеза бел-
ково-углеродных соединений,— уклончиво ответил
робот.
...Из переулка, где был расположен их инсти-
тут, собеседники вышли на широкий, залитый
солнцем проспект.
В обычной сутолоке большой улицы нашим
друзьям приходилось то и дело сдерживать шаг,
поминутно отступать в сторону, избегая слишком
близкого знакомства с увесистыми портфелями,
сумками из универсалина и прочим снаряжением
обремененных многочисленными заботами горо-
жан. Бытовые роботы еще, увы, не были запуще-
ны в серийное производство.
— Ох, уж эти мне новоселы...— Нельзя ли по-
осторожнее! — с досадой пробурчал Лев Леони-
дович, потирая ушибленный локоть. В уличной
суете его нечаянно задели краем большого но-
венького — только что из магазина — зеркала,
которое, через силу улыбаясь, волокли две
совсем еще юные девушки.
— Да-а,— отрешенно отозвался Иван Кузьмич
и, вдруг оживившись, добавил: — А ведь не по-
рыцарски ведете себя, молодой человек!
— Э, батенька мой! — отпарировал «молодой
человек», блеснув на солнце аккуратной лысин-
кой.— А вы поищите нынче рыцарей. Да их днем
с огнем не найдешь! Не те мужчины пошли, не
те...— Он солидно покашлял, приготовившись
вспомить «добрые старые времена», но вдруг
остановился: — Кстати, я что-то не вижу нашего
Роба. Куда бы это он мог запропаститься?
Испуганно переглянувшись, друзья застыли на
месте. Их толкали, на них шипели, их вежливо
призывали к порядку,— они ничего не замечали.
— Вот и надейся на эти суперавтоматы,— про-
ворчал, наконец, Иван Кузьмич, с неудовольстви-
ем осознавая необходимость поисков, беготни,
суеты.— За ним, понимаете, глаз да глаз нужен!
А вы говорите — мыслящие машины,— закончил
он, горестно вздыхая, хотя Лев Леонидович ни-
чего такого как раз не говорил. Особенно сей-
час...
...Громадное причудливой формы зеркало,
подхваченное мощными руками, плыло в потоке
прохожих, как последняя весенняя льдина. В гла-
зах у девушек, помимо искренней благодарности,
светилось некоторое недоумение: в груди у неж-
данного рыцаря что-то чуть слышно потрески-
вало, звенело и гикало...
Виталий БУГРОВ
78
СЛЕДОПЫТЫ СООБЩАЮТ СЛЕДОПЫТЫ
ДВАДЦАТЫЙ ЮБИЛЕЙНЫЙ
В июле сто сорок следопытских отря-
дов свердловчан собрались на два-
дцатый юбилейный областной слет.
Почти у каждого припасены новые откры-
тия и находки.
По заданию Уральского геологического
управления учащиеся восьмилетней школы
№ 2 города Карпинска побывали на реке
Большая Ляыпа, притоке Ула, впадающего
в Вишеру. 200 километров пешком и на
плотах. Взяли пробы речных отложений,
начиная от современного русла до коренно-
го берега, заложили семь шурфов. И, хотя
не очень эффектно выглядели пакетики с
образцами шлихов, геологи смотрели на них
весьма одобрительно.
Туристы школы № 7 Красноуфимска по
рекомендации краеведческого музея выяс-
няли рентабельное ib молевого сплава леса
по Уфе. Ребята подсчитали количество за-
тонувшей древесины на квадратный метр и
сделали вывод: сплав невыгоден. Слишком
много леса уходит на дно. Некоторые уча-
стки реки устланы топляками, отравляю-
щими воду. Постройка дороги и перевозка
древесины автотранспортом гораздо выгод-
нее.
Следопыты Ирбитской школы-интерната
провели экспедицию по заданию Всесоюз-
ного научно-исследовательского института
художественной промышленности. Они изу-
чили 5! дом, сделали обмеры, зарисовки,
фотографии, собрали для Ирбитского музея
и Музея прикладного искусства интересней-
шие образцы ткачества, домашней утвари и
художественной росписи. В селе Ницннском
ребята видели дом, рубленный топором из
бревен толщиной в обхват. Он напоминает
зодчество севера Вологодской области.
В другом доме школьники замерли как за-
чарованные. Казалось, они попали в ска-
зочный сад. Цветы на потолке, стенах,
шкафчике. Яркие краски росписи не потуск-
нели от времени.
Пять дней продолжался слет. Следопыты
не только рассказали о своих увлекатель-
ных поисках, но и пополнили знания на за-
нятиях по геологии, ботанике, энтомологии,
побывали в интересных экскурсиях.
Э. ЕРМАКОВА
Q.
Ш
О
о
ж
>з:
3
z
z
UJ
2
ж
Удивительно живопис-
ны бывают иногда вер-
шины скал.
Этот каменный костер
я увидел на одной из
вершин горы Малый
Азов в окрестностях го-
рода Пслевского Сверд-
ловской области.
Фото Ю. ЮРИНА
00
Ш
Q.
Ш
Эта красавица береза
стоит на пьедестале —
огромном старом пне.
Ее можно увидеть в ле-
су, недалеко от Красно-
уфимска Свердловской
области.
Фото Л. ХРАМОВА
79
ii поме ре:
Саша е
КАК РОЖДАЕТСЯ СОЛНЦЕ. Борис Марьев. Лири-
ческий репортаж............................1
УРАЛМАШ ПЛЮС... УРАЛМАШ. Б. Рябинин ... 2
ПЕРВЫЙ ДИРЕКТОР. Е. Слесарев Очерк .... 7
ЛЕГЕНДАРНЫЙ РАЗВЕДЧИК. Ю. Рябов. Г. Сторо-
женко ....................................14
ТОВАРИЩ, ВЕРЬ! Василий Машин. Обская быль . 17
ХОЗЯЕВА — МЫ! А. Парамонов, член КПСС с 1907 г.
Воспоминания ........................ 30
ИЗ НЕИЗВЕСТНЫХ СТИХОВ. Михаил Пилипенко .32
ОТВЕТ АНГЛИЙСКОМУ ФАНТАСТУ. А. Шеметнло . 34
ПАМЯТНИК ИЛЬИЧУ. А. Артамонов.............41
ИВАН ПАСТУХОВ. В. Рутмипский........., . . 41
НА СЕМИ ВЕТРАХ А. Мусатов Повесть. Окончание 42
ЕГИПЕТСКИЕ ПИРАМИДЫ И... УРАЛМАШ.
С Другаль. кандидат технических наук .... 58
ВСТРЕЧИ СО ВСЕСОЮЗНЫМ СТАРОСТОЙ. Петр
Дудочкин...............................60
ВСЕ НАЧИНАЕТСЯ С МОДЕЛИ. Б. Степанов. Рас-
сказ уралмашевца.......................62
ЖИЛ В БУЗУЛУКЕ МАЛЬЧИШКА. В. Альтов . . . 66
СОЗДАТЕЛЬ МАШИН. Ю. Хазанович. Очерк . .	.68
ИЗ ОКОН РЕДАКЦИИ. С. 3....................70
ГДЕ-ТО НА УРАЛЕ. Леонид Большаков. Рассказ о
литературном поиске. Окончание.........72
ЗДЕСЬ ПРИСЯГАЛИ ЧАПАЕВЦЫ. В. Пролеткин . 77
РЫЦАРЬ. Виталий Бугров. Рассказ-шутка ..... 78
СЛЕДОПЫТЫ СООБЩАЮТ........................79
САША С УРАЛМАША. Песня. Музыка Б. Гибалина,
Слова И. Тарабукина....................80
Обложка В. Бубеищикова.
На второй странице обложки памятник
Серго Орджоиикидзе на Уралмаше.
Фотографии по Уралмашу
А. Грахова, В. Каушакова, И. Тюфякова.
Слова И. Тарабукина
Над поселком, над цехами и садами
В синем кебе проплывают облака.
Кто там в песнях снова спорит с соловьями,
Чей напев мы узнаем издалека!
ПРИПЕВ: Он нам рукою машет.
И кто б подумать мог!
Ну конечно, это Саша,
Это Саша с Уралмаша.
Заводской веселый паренек,
Заводской веселый паренек.
В сложном деле взвесив минусы и плюсы,
Собирались ветераны у станков.
А какой-то уралмашевец безусый,
Говорят, заткнул за пояс мастеров!
Прощай, рекорды наши!
И кто б подумать мог!
И кто б подумать мог!
Ну конечно, это Саша,
Это Саша с Уралмаша.
Заводской веселый паренек.
Заводской веселый паренек.
А вчера, когда баян распелся звонко.
Не один руками парень разводил.
Кто-то самую красивую девчонку
Танцевать на целый вечер пригласил!
Один лишь с нею пляшет.
И кто б подумать мог!
Ну конечно, это Саша,
Это Саша с Уралмаша.
Заводской веселый паренек,
Заводской веселый паренек.
Вечер звезды растерял по небосклону,
Взгляды смелых в вышину устремлены.
А один мечтатель, в подвиги влюбленный,
Собирается добраться до Луны.
Далекий путь не страшен.
И кто б подумать мог!
Ну конечно, это Саша,
Это Саша с Уралмаша.
Заводской веселый паренек,
Заводской веселый паренек!
Технический редактор	Рукописи	Корректор
Э. Максимова	не возвращаются.	Г. Стороженко
Адрес редакции: Свердловск, ГСП 353, ул. Малышева, 36, комн. 79 и 87.
Телефоны Д1-22-40, Д1-26-0! (редактура); Д8-04-49 (произвол, отдел).
Средне-Уральское Книжное Издательство.
Подписано к печати 13/Х 1965 г. Бумага 84X108/16- 2.62 бум. л - 8.61 печ. л.. 11.28 уч.-изд л
НС 19542.	Тираж 110 000.	Цена 30 коп.	Заказ 762
Типография издательства «Уральский рабочий», Свердловск, проспект Ленина. 49.
Обложка отпечатана на Свердловской фабрике офсетной печати.

73413
Главный редактор В. ШУСТОВ
Редколлегия: А. АСС, В ВОЛОВИЧ, М. ГРОССМАН. В ЖИ1ЕНЕВ. С. ЗАХА-
РОВ (отвстстпенный секретарь). Ю. КУРОЧКИН. А. .МАЛАХОВ, Б. ПАВЛОВСКИЙ.
Г. РАМАЗАНОВ. Л РУМЯНЦЕВ, И. ТАРАБУКИН (зам. гласного редактора).
Ю ХАЗАНОВИЧ.