Вопросы философии №4

Академик К. В. Островитянов — Использование экономических законов социализма в практике коммунистического строительства
Г. М. Гак — Общественные и личные интересы и их сочетание при социализме
П. В. Копнин — Эксперимент и его роль в познании
Б. А. Грушин — Логические и исторические приемы исследования в «Капитале» К. Маркса
Пальмиро Тольятти — От Гегеля к марксизму
О задачах марксистско-ленинской эстетики
А. П. Белик — Эстетическая программа русских революционных демократов
Э. А. Араб-оглы — Философия истории Арнольда Дж. Тойнби
Академик В. А. Фок — Понятия однородности, ковариантности и относительности в теории пространства и времени
Ю. Ф. Карякин, Е. Г. Плимак — О двух оценках «Путешествия из Петербурга в Москву» в советской литературе
П. И. Никитин — О некоторых ошибках и противоречиях в новой книге по логике
Н. М. Годер — Глубже разрабатывать конкретные вопросы логики
Ю. А. Арбатов — Правда о «моральном перевооружении»
И. Ф. Зорина — Незадачливые критики советской литературы
Б. А. Шабад — «Лойяльность» и политическая наука
Теги: философия журнал журнал вопросы философии
Год: 1955
Похожие
Вопросы философии №6 - 1955
Вопросы философии №06 за 1955 год
Вопросы философии №4 - 1956
Вопросы философии №4 - 1957
Текст
                    ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
1955

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ШЕСТЬ РАЗ В ГОД
Оцифровано издательской группой
МЛРД «РАБОЧИЙ ПУТЬ»
1955

Использование экономических
законов социализма в практике
коммунистического строительства
Академик К. В. ОСТРОВИТЯНОВ
Коммунистическая партия и Советское государство за последние
2—3 года приняли и осуществляют всесторонне разработанную систему
мероприятий по дальнейшему мощному подъему народного хозяйства,
всемерно улучшая и совершенствуя руководство строительством комму¬
нистического общества. Эта гигантская созидательная работа опирается
на объективные экономические законы социализма, на все более глубокое
познание и умелое использование действия этих законов в интересах об¬
щества. А так как социалистическое общество развивается не изолирован¬
но от существующего рядом с ним капиталистического мира, а на основе
соревнования с ним, то практика строительства социализма и коммунизма
должна учитывать также экономические законы развития капитализма,
закономерности сосуществования и соревнования двух противоположных
систем хозяйства.
I
Экономические законы выражают сущность экономических процессов,
их внутреннюю причинную связь, существующую в системе производ¬
ственных отношений независимо от воли людей. Экономические законы
возникают и сходят со сцены вместе с возникновением и ликвидацией
породивших их производственных отношений. Переходный период от ка¬
питализма к социализму есть период отмирания экономических законов
капитализма, становления и развития экономических законов социализма.
Возникнув на базе определенных производственных отношений, экономи¬
ческие законы управляют развитием этих отношений и в то же время сами
развиваются, изменяются в результате качественных сдвигов, происхо¬
дящих в производственных отношениях.
В социалистическом обществе действуют новые экономические законы,
порожденные социалистическими производственными отношениями.
К ним относятся: основной экономический закон социализма, закон пла¬
номерного (пропорционального) развития народного хозяйства, закон
неуклонного роста производительности труда, закон распределения по тру¬
ду и другие. В социалистическом обществе действуют также экономиче¬
ские законы, присущие некоторым предшествующим формациям, напри¬
мер, закон стоимости и связанные с ним экономические категории де¬
нег, цены и некоторые другие. Но роль этих законов при социализме в
корне изменилась, так как действие их подчинено требованиям специфи¬
ческих экономических законов социализма и прежде всего основного эко¬
номического закона.
Наконец, в социалистическом обществе действуют законы, присущие
всем общественным формациям. В качестве примера можно сослаться на
закон обязательного соответствия производственных отношений харак¬
теру производительных сил.
Закон обязательного соответствия производственных отношений ха¬
рактеру производительных сил лежит в основе перехода от капитализма к
4
К. В. ОСТРОВИТЯНОВ
социализму, но он действует и в период перехода от социализма к ком¬
мунизму. Производительные силы, развивающиеся под воздействием со¬
циалистических производственных отношений, на определенном отрезке
времени перерастают их. Однако социалистическое общество имеет воз¬
можность своевременно привести отстающие производственные отноше¬
ния в соответствие с достигнутым уровнем производительных сил, так как
в нем отсутствуют эксплуататорские классы, которые были бы заинтере¬
сованы в сохранении отживших форм хозяйства, и социалистическая эко¬
номика развивается в плановом порядке.
Экономические законы социализма в корне отличны от экономических
законов антагонистических общественных формаций, основанных на экс¬
плуатации человека человеком, в частности капиталистической форма¬
ции. Экономические законы капитализма выражают существенные черты
производственных отношений капиталистической эксплуатации, тогда как
экономические законы социализма выражают существенные черты социа¬
листических производственных отношений, не знающих эксплуатации че¬
ловека человеком и характеризующихся товарищеским сотрудничеством и
социалистической взаимопомощью.
Существенное различие между экономическими законами социализма
и капитализма — не только в их содержании, но и в том, как они исполь¬
зуются. Познание и использование экономических законов в классовом
обществе носит классовый характер. В период борьбы за утвержде¬
ние новой общественной формации передовой класс, возглавляющий
борьбу против отжившей системы производственных отношений, заинте¬
ресован в познании и использовании объективных экономических законов,
так как его интересы совпадают с новыми назревшими потребностями раз¬
вития материальной жизни общества. Наоборот, реакционные классы,
заинтересованные в сохранении отживших общественных порядков, обре¬
ченных историей на слом, оказывают сопротивление прогрессивным тен¬
денциям экономического развития общества и политике передового клас¬
са, отражающей эти тенденции. Однако познание экономических законов
всяким эксплуататорским классом даже в период, когда он является про¬
грессивной силой развития общества, ограничено вследствие его своеко¬
рыстных классовых интересов. Так, например, классики буржуазной по¬
литической экономии сыграли прогрессивную роль в период борьбы про¬
тив феодализма, они разработали трудовую теорию стоимости, раскрыли
противоположность заработной платы и прибыли, прибыли и земельной
ренты. Но классовая ограниченность и буржуазное мировоззрение поме¬
шали им раскрыть существо капиталистического способа производства,
основной экономический закон капитализма — закон прибавочной стоимо¬
сти, всеобщий закон капиталистического накопления и другие экономиче¬
ские законы, выражающие существо капиталистической эксплуатации.
Принципиальное отличие пролетариата от всех других классов состоит
в том, что его интересы не являются своекорыстными, узкоклассовыми
интересами; они полностью совпадают с объективными потребностями
экономического развития общества и с интересами подавляющего боль¬
шинства человечества.
В социалистическом обществе, во главе которого стоит пролетариат,
нет таких классовых ограничений, которые мешали бы пролетариату и его
идеологам исчерпывающе познать законы экономического развития и по¬
ставить их на службу обществу.
Огромные возможности познания и использования экономических
законов при социализме вытекают также из социалистической собственно¬
сти на средства производства, которая обусловливает планомерный харак¬
тер развития социалистического народного хозяйства. Познание экономи¬
ческих законов в условиях планового хозяйства является объективной не¬
обходимостью, так как без этого невозможно планомерное развитие эко¬
номики.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЗАКОНОВ СОЦИАЛИЗМА
5
Правильному, марксистскому пониманию характера экономических
законов социализма в корне противоречат субъективистские, идеалистиче¬
ские установки, согласно которым социалистическое государство якобы
создает экономические законы и преобразовывает их, а политика госу¬
дарства будто бы определяет экономику. Из этих установок вытекает, что
развитие общества зависит не от объективных законов, а от воли людей,
работающих в государственном аппарате. Такая позиция, по сути дела, ве¬
дет к ликвидации общественной науки.
В условиях социализма, как и всякой общественной формации, эко¬
номические, философские учения, политические идеи и соответствующие им
учреждения относятся к надстройке и определяются экономикой как ба¬
зисом общества. В. И. Ленин писал: «Всякая демократия, как вообще вся¬
кая политическая надстройка (неизбежная, пока не завершено уничтоже¬
ние классов, пока не создалось бесклассовое общество), служит, в конеч¬
ном счете, производству и определяется, в конечном счете, производствен¬
ными отношениями данного общества» (Соч. Т. 32, стр. 60). Из этого мар¬
ксистско-ленинского положения и следует исходить при рассмотрении роли
социалистического государства в использовании экономических законов
социализма.
С другой стороны, в корне неправильно истолкование объективного
характера экономических законов в смысле стихийности и неотвратимо¬
сти их действия. Марксизм-ленинизм учит, что новые политические идеи
и учреждения, возникающие на базе назревших потребностей матери¬
альной жизни общества, играют огромную роль в развитии общества,
оказывают активное воздействие на развитие экономического базиса.
В социалистическом обществе активная роль надстройки, ее обратное
воздействие на экономику, в огромной степени возрастает по сравнению с
ролью надстройки в предшествующих общественных формациях.
Могучая преобразующая сила политической надстройки при социа¬
лизме заключается прежде всего в том, что она опирается на мощный, мо¬
нолитный базис социалистической экономики, основанной на обществен¬
ной собственности на средства производства.
Великая мобилизующая и организующая роль политики Коммунисти¬
ческой партии и Советского государства определяется передовой теорией
марксизма-ленинизма, познанием и умелым использованием экономиче¬
ских законов социализма. Политика Коммунистической партии и Со¬
ветского государства выражает интересы всего народа, и поэтому в
ее проведении активно участвуют широчайшие народные массы. В этом
ее сила.
Развитие социалистической экономики по пути к комм) низму совер¬
шается на основе борьбы между новым, нарождающимся, и старым, от¬
живающим, между прогрессивными силами и отсталыми, инертными си¬
лами, путем преодоления трудностей и противоречий. Коммунистическая
партия и Советское государство ориентируются на все передовое, про¬
грессивное, заботливо выращивают ростки нового, коммунистического,
ведут непримиримую борьбу с инертными силами, мешающими коммуни¬
стическому строительству. Такая политика, являющаяся концентрирован¬
ным выражением прогрессивных тенденций развития нашей экономики,
обеспечивает полный простор для действия основного закона и других
экономических законов социализма.
Из особенностей экономики — базиса социалистического общества —
вытекает огромная роль Советского государства в развитии народного хо¬
зяйства, ее принципиальное отличие от роли буржуазного государства. Со¬
ветское государство, будучи собственником основных средств производ¬
ства, осуществляет плановое руководство развитием народного хозяйства,
обеспечивает во всех областях экономики победу нового, прогрессивного
над старым, отживающим, уверенно направляет развитие советского об¬
щества по пути к коммунизму.

6
К. В. ОСТРОВИТЯНОВ
Большой победой советского народа является досрочное выполнение
пятого пятилетнего плана. По общему объему промышленного производ¬
ства он выполнен к 1 мая 1955 года, то есть за 4 года и 4 месяца. Как
отметил Н. А. Булганин в докладе на июльском Пленуме КПСС, в 1955 го¬
ду, то есть по истечении двух послевоенных пятилеток, уровень нашей про¬
мышленности возрастет более чем в три раза по сравнению с 1940 годом.
По производству чугуна, стали и по добыче угля наша страна занимает
второе место в мире.
II
Определяющая роль в системе экономических законов социализма
принадлежит основному экономическому закону. Основной экономический
закон социализма выражает сущность социалистических производствен¬
ных отношений. Он определяет главные стороны и основные линии раз¬
вития социалистической экономики. Знание существа и требований
основного экономического закона социализма является важнейшим
условием правильного руководства хозяйственной жизнью страны. Вся¬
кое проявление немарксистского понимания как существа, так и отдель¬
ных сторон основного экономического закона социализма наносит
серьезный ущерб делу теоретического воспитания наших кадров и отрица¬
тельно отражается на их практической деятельности. Январский Пленум
ЦК КПСС указал на необходимость решительной борьбы со всякими
попытками извращения марксистско-ленинской теории, со всякого
рода вульгаризаторскими толкованиями основного экономического закона
социализма.
Исходные положения основного экономического закона социализма
были разработаны в трудах Маркса, Энгельса и Ленина. Маркс, имея в
виду социалистическое общество, писал, что освобождение заработной
платы от капиталистических ограничений позволит «расширить ее до того
объема потребления, который, с одной стороны, допускается наличной
производительной силой общества... которого, с другой стороны, требует
полное развитие индивидуальности» («Капитал». Т. III, стр. 889—890.
1953). Ленин показал, что с переходом средств производства в обще¬
ственную собственность коренным образом изменится цель производства.
При социализме производство будет вестись в интересах общества для
обеспечения полного благосостояния и свободного, всестороннего развития
всех его членов. Для решения этой задачи Ленин считал необходимым
всемерно развивать тяжелую индустрию, являющуюся основой социа¬
лизма, электрифицировать страну, подвести под промышленность, сель¬
ское хозяйство производственно-техническую базу современной крупной
промышленности, достигнуть более высокой, чем при капитализме, про¬
изводительности труда.
Опираясь на эти ленинские положения и обобщая практику социали¬
стического строительства, Сталин дал развернутую формулировку основ¬
ного экономического закона социализма. Основной экономический за¬
кон социализма включает в себя как цель, которой подчинено социа¬
листическое производство, так и средства достижения этой цели.
Цель социалистического производства — максимальное удовлетворе¬
ние постоянно растущих материальных и культурных потребностей все¬
го общества — обусловлена характером социалистических производствен¬
ных отношений, основанных на общественной собственности на средства
производства.
Цель социалистического производства находится в неразрывном
единстве со средствами ее достижения. Максимальное удовлетворение по¬
стоянно растущих потребностей общества возможно лишь на базе непре¬
рывного роста производства, который стимулирует рост потребностей, по¬
рождает новые потребности масс. Рост потребностей, покупательной спо¬
собности, в свою очередь, оказывает воздействие на развитие социали¬
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЗАКОНОВ СОЦИАЛИЗМА	7
стического производства, двигает производство вперед, создавая неуклон¬
но расширяющийся платежеспособный спрос на продукцию социалисти¬
ческой промышленности и сельского хозяйства, исключает экономические
кризисы перепроизводства.
Неантагонистическое противоречие между достигнутым в каждый
данный момент уровнем производства и растущими потребностями обще¬
ства планомерно разрешается путем дальнейшего роста и совершенство¬
вания производства. Новый подъем социалистического производства не
только создает материальные условия для удовлетворения растущих по¬
требностей общества, но и способствует росту новых потребностей, вызы¬
вающих необходимость дальнейшего непрерывного расширения производ¬
ства и внедрения передовой техники. Таким путем планомерно разре¬
шается возникающее в ходе коммунистического строительства неантаго¬
нистическое противоречие между достигнутым уровнем производства и ра¬
стущими потребностями общества и осуществляется действие основного
экономического закона социализма как закона неуклонного движения со¬
циалистического общества по пути к коммунизму.
Марксистско-ленинская политическая экономия учит, что, только ис¬
ходя из органического единства цели и средств, »можно правильно понять
существо основного экономического закона социализма. Грубейшую ошиб¬
ку допускают те экономисты, которые основной экономический закон со¬
циализма трактуют односторонне, узко потребительски, игнорируя необ¬
ходимость преимущественного роста средств производства как важнейше¬
го условия увеличения изготовления предметов потребления и повышения
народного благосостояния.
Если основной экономический закон социализма выражает сущность
социалистических производственных отношений и определяет главные ли¬
нии развития социалистического способа производства, то другие эконо¬
мические законы выражают отдельные существенные стороны социали¬
стических производственных отношений и определяют отдельные процес¬
сы развития социалистического способа производства.
Ведущая роль основного экономического закона в системе законов
социалистического общества состоит в том, что все остальные экономиче¬
ские законы, определяя отдельные процессы развития социалистического
способа производства, действуют в соответствии с требованиями основ¬
ного экономического закона социализма.
В последнее время в нашей печати появились высказывания, непра¬
вильно трактующие взаимосвязь основного экономического закона с дру¬
гими законами социализма. Так, А. Альтер в работе «Крушение теории
«планового капитализма» пишет: «Если конкуренция и анархия производ¬
ства являются неизбежным следствием действий основного экономиче¬
ского закона капитализма, то основным экономическим законом социа¬
лизма определяется как возможность, так и необходимость планомерного,
пропорционального развития народного хозяйства» (стр. Id Госполит-
издат. 1954).
Такая постановка вопроса является в корне неправильной. Экономи¬
ческие законы не рождаются от основного экономического закона, а воз¬
никают в силу новых экономических условий. Законы конкуренции и анар¬
хии вытекают не из основного экономического закона капитализма, оба
эти закона возникают на базе экономических условий, характеризую¬
щихся господством частной собственности на средства производства.
Точно так же не основной экономический закон социализма, а со¬
циалистические производственные отношения, основанные на обществен¬
ной собственности на средства производства, определяют возможность
и необходимость планомерного, пропорционального развития народно¬
го хозяйства и порождают как основной экономический закон социализ¬
ма, так и закон планомерного, пропорционального развития народного
хозяйства.

8
К. В. ОСТРОВИТЯНОВ
Каждый экономический закон занимает определенное место в системе
законов социализма в зависимости от того, какую сторону производствен¬
ных отношений он отражает. Каждый закон находится во взаимодействии
не только с основным экономическим законом, но и с другими законами
социалистического общества.
III
Рассмотрим прежде всего взаимосвязь между основным экономиче¬
ским законом социализма и законом планомерного, пропорционального
развития народного хозяйства. Закон планомерного развития, находясь
под определяющим воздействие^м основного экономического закона социа¬
лизма, охватывает все существенные стороны социалистической экономики
и взаимосвязан с другими экономическими законами социализма.
Основой, на которой возникает и начинает действовать закон плано¬
мерного развития, является социалистическое обобществление производ¬
ства, которое по самой своей природе требует планомерного развития.
Сущность закона планомерного развития социалистического народ¬
ного хозяйства состоит в том, что он выполняет роль регулятора социа¬
листического производства. Это означает, что на основе закона планомер¬
ного развития происходит в социалистическом обществе распределение
труда и средств производства между отдельными отраслями народного
хозяйства, обеспечивающее непрерывное расширение социалистического
производства, построение коммунистического общества в противополож¬
ность капитализму, где регулятором производства выступает закон стои¬
мости, осуществляющий это регулирование путем стихийных колебаний
рыночных цен вокруг цен производства, что периодически приводит к эко¬
номическим кризисам, сопровождающимся колоссальными растратами
производительных сил.
Закон планомерного (пропорционального) развития народного
хозяйства требует: а) планирования народного хозяйства; б) пропорцио¬
нального развития всех составных частей народного хозяйства и рацио¬
нального размещения социалистического производства; в) наиболее ра¬
ционального и эффективного использования материальных, трудовых и
финансовых ресурсов страны. Отсюда следует, что понятие планомерного
развития шире понятия пропорционального развития. Оно включает в
себя все указанные выше требования закона планомерного развития, в
том числе и требование пропорциональности. Однако пропорциональность
является основным требованием закона планомерного развития.
В. И. Ленин определял планомерность как постоянную, сознательно под¬
держиваемую пропорциональность.
Определяющая роль основного экономического закона социализма
в его взаимосвязях с законом планомерного, пропорционального развития
выражается в том, что самый характер пропорций развития социалисти¬
ческого хозяйства зависит от цели социалистического производства,
определяемой основным экономическим законом социализма. Следова¬
тельно, закон планомерного, пропорционального развития выполняет
роль регулятора распределения труда и средств производства в социали¬
стическом обществе в соответствии с требованиями основного экономиче¬
ского закона социализма.
Нередко ставят вопрос, каков механизм действия экономических
законов социализма. Чтобы дать ответ на этот вопрос, необходимо коснуть¬
ся вопроса о соотношении между политической экономией социализма
и экономической политикой. Политическая экономия социализма изучает
законы, управляющие развитием производственных отношений социали¬
стического общества, а экономическая политика, опираясь на эти законы,
разрабатывает систему конкретных мероприятий в области хозяйственного
и культурного строительства, обеспечивающего успешное продвижение
советского общества к коммунизму. Экономические законы — это законы,
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЗАКОНОВ СОЦИАЛИЗМА
9
управляющие развитием производственных отношений, то есть отношений
между людьми. Следовательно, они проявляются в действиях людей,
определяют эти действия. Экономические законы социализма дают воз¬
можность двигать вперед развитие экономики, успешно осуществлять
строительство коммунистического общества. Но для того, чтобы эту воз¬
можность превратить в действительность, социалистическое общество
должно познать экономические законы социализма и использовать их
в практике коммунистического строительства.
Общество реально ощущает действие экономических законов социа¬
лизма не только в тех случаях, когда оно действует в соответствии с тре¬
бованиями этих законов, но и в тех случаях, когда оно нарушает эти требо¬
вания. Нарушение требований экономических законов дает о себе знать
возникновением целого ряда противоречий и частичных диспропорций
в нашем хозяйстве, но эти противоречия не носят антагонистического
характера. Социалистическая экономика обусловливает возможность их
своевременного познания и устранения в порядке планового руководства
хозяйством. Следовательно, объективный характер действия экономиче¬
ских законов социализма проявляется также в том, что нарушение их тре¬
бований не проходит бесследно для общества, порождая ряд трудностей и
противоречий, вынуждающих общество строить свою хозяйственную поли¬
тику на основе экономических законов.
IV
Требования основного экономического закона социализма и закона
планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства пре¬
творяются в жизнь Коммунистической партией и Советским государством
посредством планирования народного хозяйства, посредством планов, ко¬
торые организуют и направляют созидательную деятельность миллионов
трудящихся. Плановое руководство народным хозяйством составляет
важнейшую черту хозяйственно-организаторской деятельности социали¬
стического государства. Социалистическое планирование строится на
строго научной основе, на обобщении практики коммунистического строи¬
тельства, на использовании всех достижений отечественной и зарубежной
науки и техники, причем важнейшую часть планового руководства народ¬
ным хозяйством составляет предвидение дальнейших путей развития
социалистического производства.
В СССР впервые в человеческой истории осуществляется конкретное
научное предвидение развития экономики в масштабе огромной страны
в перспективе одной или нескольких пятилеток, которое основывается на
познании объективных экономических законов и назревших потребностей
развития материальной жизни общества. Знание законов позволяет про¬
никать в существо экономических процессов, выявлять прогрессивные тен¬
денции развития, когда они находятся еще в зародыше, предвидеть ход
экономического развития и планировать его.
Необходимым условием правильного планирования является овладе¬
ние прежде всего основным экономическим законом социализма и за¬
коном планомерного, пропорционального развития народного хозяйства
и их умелое использование. Нарушение требований этих законов ведет
к возникновению частичных диспропорций, трудностей и т. д. как в области
производства, так и в области распределения материальных благ. Поэтому
необходимо изучать пропорции, вытекающие из требований основного
экономического закона социализма и закона планомерного развития на¬
родного хозяйства в конкретно-исторических условиях каждого данного
периода коммунистического строительства. При этом необходимо учиты¬
вать и действие других экономических законов социализма.
К числу важнейших пропорций развития народного хозяйства отно¬
сятся прежде всего пропорции между двумя подразделениями обществен¬
10
К. В. ОСТРОВИТЯНОВ
ного производства: производством средств производства и производством
предметов потребления. Чтобы правильно определить соотношение между
двумя подразделениями социалистического производства, необходимо
исходить из требований не только основного экономического закона со¬
циализма и закона планомерного развития, но и закона преимуществен¬
ного роста производства средств производства.
Без преимущественного развития отраслей, производящих средства
производства, нельзя обеспечить непрерывный рост производства на базе
высшей техники и систематически осуществлять расширенное воспроиз¬
водство. Правильное соотношение между двумя подразделениями социа¬
листического производства требует поэтому преимущественного роста
производства средств производства и прежде всего тяжелой промышлен¬
ности и машиностроения, развития на этой основе сельского хозяйства,
легкой и пищевой промышленности в размерах, необходимых для удовле¬
творения растущих потребностей общества.
Между тем некоторые экономисты пытались ревизовать важнейшее
положение марксизма-ленинизма о преимущественном развитии произ¬
водства средств производства и выдвигали требование одинаковых или
даже более быстрых темпов развития второго подразделения, ссылаясь
при этом на вульгаризаторски истолкованный ими основной экономический
закон социализма. Доморощенные «теории» преимущественного развития
отраслей, производящих предметы потребления, представляют собой, по
существу, разновидность правого уклона, являются обоснованием антиме-
ханизаторских тенденций и играют на руку инертным хозяйственникам,
лишенным чувства нового, не умеющим использовать те огромные возмож¬
ности, которые открывает социализм для неуклонного подъема техники,
для бурного роста производительных сил. Они наносят глубочайший вред
делу коммунистического строительства, делу подъема благосостояния
советского народа и укрепления обороноспособности нашей страны.
В полном соответствии с объективным экономическим законом пре¬
имущественного роста производства средств производства партия и пра¬
вительство неуклонно проводят линию на дальнейшее первоочередное
развитие топливной, металлургической и энергетической промышленности,
машиностроения, химической промышленности и других отраслей тяжелой
индустрии. Производство средств производства возрастет у нас к концу
1955 года по сравнению с 1950 годом не менее чем на 84 процента и со¬
ставит более 70 процентов всей промышленной продукции Советского
Союза. Общий объем продукции машиностроения — сердцевины нашей
индустрии — увеличится в 1955 году по сравнению с 1950 годом более чем
в два раза, а по сравнению с 1940 годом в 4,6 раза.
Весьма важное значение имеет установление правильных пропорций
в развитии между промышленностью и сельским хозяйством, вытекающих
из требований основного экономического закона социализма и закона
планомерного развития. Эти пропорции должны обеспечить ведущую
роль промышленности, вооружающей сельское хозяйство передовой тех¬
никой и снабжающей деревню промышленными товарами, а также непре¬
рывный рост сельскохозяйственного производства, снабжающего в до¬
статке городское население продовольствием, промышленность — сырьем.
Правильные пропорции между накоплением и потреблением должны
обеспечить как непрерывный рост производства с преимущественным
развитием средств производства на основе внедрения высшей техники,
так и систематический рост материального благосостояния и культурного
уровня масс.
Основной экономический закон социализма и закон планомерного
развития требует соответствия между растущими денежными доходами
населения и массой товаров личного потребления, а также соответствия
между ростом производства предметов народного потребления и разви¬
тием товарооборота.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЗАКОНОВ СОЦИАЛИЗМА
11
Известно, что в нашем народном хозяйстве имеет место непрерывный
рост производства продукции легкой и пищевой промышленности и сель¬
ского хозяйства. Однако этот рост отстает от роста покупательной способ¬
ности масс. Значительное повышение реальной заработной платы рабочих
и служащих, а также доходов колхозников, достигнутое за последние годы,
привело к тому, что спрос трудящихся на различные товары широкого
потребления и продукты питания растет значительно быстрее, чем произ¬
водство этих товаров. Вскрыв это несоответствие, партия указала конкрет¬
ный путь его ликвидации. Для решения задачи резкого увеличения произ¬
водства предметов широкого потребления и продуктов питания необходи¬
мо прежде всего быстрейшее развитие сельского хозяйства.
Опираясь на растущую мощь тяжелой промышленности, партия и
правительство выработали программу крутого подъема сельского хозяй¬
ства. Январский Пленум ЦК КПСС поставил задачу в течение ближайших
пяти — шести лет довести валовой сбор зерна в стране не менее чем до
10 миллиардов пудов в год и увеличить производство основных продуктов
животноводства в два—два с лишним раза. Это позволит развивать
легкую и пищевую промышленность более быстрыми темпами, чем в на¬
стоящее время, и обеспечит ускоренный рост жизненного уровня нашего
народа.
Решение задачи крутого подъема сельского хозяйства возможно толь¬
ко на основе быстро развивающейся тяжелой индустрии. Без машин, без
комплексной механизации полеводства и животноводства нельзя успешно
вести современное сельскохозяйственное производство. Все это говорит
о том, что именно тяжелая промышленность является основой основ раз¬
вития всего нашего народного хозяйства.
В постановлении июльского Пленума ЦК КПСС «О задачах по даль¬
нейшему подъему промышленности, техническому прогрессу и улучшению
организации производства» подчеркивается, что «тяжелая индустрия и
впредь должна развиваться быстрее других отраслей народного хозяйства.
Чем выше будет в нашей стране уровень развития тяжелой промышлен¬
ности, определяющей дальнейший подъем всех отраслей народного хозяй¬
ства, тем полнее мы сможем удовлетворить непрерывно растущие потреб¬
ности советского народа, быстрее создать изобилие предметов потребления
и осуществить переход от социализма к коммунизму» (стр. 6. Госполит-
издат. 1955).
Планомерное, пропорциональное развитие народного хозяйства пред¬
полагает рациональное географическое размещение социалистического
производства. В СССР достигнуты серьезные успехи в деле приближения
промышленности к источникам сырья, к районам потребления, а также зна¬
чительного развития промышленности в восточных районах, экономиче¬
ского и культурного подъема национальных республик. Однако в разме¬
щении производства имеются еще серьезные недостатки, которые порож¬
дают частичные диспропорции в народном хозяйстве, мешают более
эффективному использованию местных ресурсов и вызывают дальние
перевозки.
Июльский Пленум ЦК КПСС дал указание хозяйственным и партий¬
ным организациям планировать размещение производительных сил в стра¬
не, исходя из необходимости приближения промышленности к источникам
сырья и топлива, к районам потребления, специализации и комплексного
развития хозяйства экономических районов, более быстрого развития про¬
мышленности в восточных районах, ограничения дальнейшей концентра¬
ции промышленных предприятий в ряде крупных городов.
V
Для реализации требований основного экономического закона и за¬
кона планомерного, пропорционального развития народного хозяйства,
равно как и других экономических законов социализма, Советское госу¬
12
К. В. ОСТРОВИТЯНОВ
дарство и его органы проводят огромную исследовательскую и хозяй¬
ственно-организаторскую работу. Задача состоит в том, чтобы выработать
научно обоснованные принципы, методы и организационные формы народ¬
нохозяйственного планирования, которые позволили бы как можно полнее
учитывать требования экономических законов социализма и в максималь¬
ной степени использовать их для построения коммунистического общества.
В Советском Союзе возникла специальная отрасль экономической науки,
изучающая принципы и методы народнохозяйственного планирования.
Важнейшим условием успешности социалистического планирования
является правильное сочетание принципов централизованного, планового
руководства хозяйством с предоставлением необходимой самостоятель¬
ности и инициативы местным органам и отдельным социалистическим
предприятиям. Это в особенности относится к государственному пла¬
нированию колхозного производства, которое имеет свои особенности, вы¬
текающие из характера кооперативно-колхозной собственности. Чрезмер¬
ная централизация планирования, попытки планировать из центра все до
мелочей без достаточного знания и учета местных условий и возможно¬
стей сковывают инициативу, мешают наиболее полному использованию
местных ресурсов и резервов. ЦК КПСС и Совет Министров СССР в
своем постановлении от 9 марта 1955 года признали неправильной суще¬
ствующую систему планирования сельского хозяйства и установили но¬
вый порядок планирования, способствующий развязыванию творческой
инициативы колхозов и колхозников и получению максимального количе¬
ства сельскохозяйственных продуктов с каждых 100 гектаров сельско¬
хозяйственных угодий.
Согласно новому порядку планирования, государственный план раз¬
вития сельского хозяйства, утверждаемый Советом Министров СССР,
должен состоять из небольшого количества показателей. Он должен
исходить из необходимости обеспечить удовлетворение потребностей насе¬
ления в продовольствии и промышленности в сырье и предусматривать
объем заготовок продукции, получаемой в виде обязательных поставок,
натуроплаты за работы МТС, а также объем тракторных работ, произ¬
водимых МТС в колхозах. Исходя из заданий по сдаче государству про¬
дукции полеводства и животноводства, колхозы с участием МТС по своему
усмотрению определяют размер посевных площадей по культурам, а так¬
же продуктивность животноводства и количество отдельных видов скота.
Зная, что сдаче государству подлежит строго определенная часть
колхозной продукции, колхозы и колхозники будут стремиться использо¬
вать все земельные угодья, чтобы получить максимальное количество
продукции с единицы площади при наименьших затратах труда и средств
производства.
Для установления правильных пропорций развития народного хозяй¬
ства, вытекающих из основного экономического закона социализма и за¬
кона планомерного развития, применяется метод балансов: материальных
(натуральных), финансовых (денежных) и балансов рабочей силы.
Основной задачей этих балансов является обеспечение соответствия меж¬
ду материальными, трудовыми и финансовыми ресурсами и потребностью
в них народного хозяйства, вскрытие и предупреждение узких мест и дис¬
пропорции в народном хозяйстве, выявление имеющихся резервов в раз¬
личных отраслях социалистической экономики и их использование для
скорейшего выполнения и перевыполнения планов.
Социалистическое планирование, опирающееся на основной экономи¬
ческий закон социализма и закон планомерного, пропорционального раз¬
вития народного хозяйства, обладает огромной мобилизующей и органи¬
зующей силой. Социалистические планы направляют и организуют труд
миллионов масс в масштабе всей страны, дают трудящимся массам еди¬
ную цель и ясность перспективы, будят их творческую инициативу и вооду¬
шевляют на трудовые подвиги. Величайшей движущей силой социалиста-
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЗАКОНОВ СОЦИАЛИЗМА
13
ческого производства является всенародное социалистическое соревнова¬
ние, направленное на борьбу за лучшее использование производственных
мощностей, за внедрение в производство технических усовершенствований
и рационализаторских предложений, за повышение качества и снижение
себестоимости продукции, за сверхплановую экономию материальных и
денежных средств, за высокую урожайность сельскохозяйственных культур
и повышение продуктивности животноводства.
Чтобы социалистические планы действительно были мобилизующей
и организующей силой, плановые органы, руководители предприятий
должны при составлении планов исходить из прогрессивных норм исполь¬
зования оборудования, расходования сырья, топлива, материалов, затрат
труда, должны руководствоваться опытом передовых предприятий и пере¬
довых работников.
Социалистическое планирование строится на использовании и других
экономических законов социализма, в частности закона распределения
по труду, закона стоимости и связанных с ним экономических категорий.
Так, требования основного экономического закона социализма в отно¬
шении максимального удовлетворения растущих потребностей трудящих¬
ся, равно как и в отношении стимулирования непрерывного роста социа¬
листического производства, осуществляются через закон распределения
по труду. Огромное значение распределения по труду состоит в том, что
оно создает материальную заинтересованность у каждого работника
в результатах своего труда. На стадии социализма материальная заинте¬
ресованность является мощным фактором подъема производства и не¬
уклонного роста производительности труда. Распределение по труду спо¬
собствует подъему благосостояния трудящихся двояким образом: во-
первых, тем, что повышает производительность труда работников и ведет
к увеличению производства предметов народного потребления; во-вторых,
тем, что ставит долю каждого работника в общественном продукте в за¬
висимость от количества и качества его труда и этим побуждает его луч¬
ше работать, в результате чего увеличиваются его доходы.
Социалистическое государство проводит огромную работу по исполь¬
зованию закона распределения по труду: разрабатывает формы заработ¬
ной платы, наиболее соответствующие этому закону, осуществляет наи¬
более рациональную систему нормирования труда, применяет тарифную
систему для определения уровня заработной платы в различных отраслях
народного хозяйства и для различных категорий работников.
Июльский Пленум ЦК КПСС отметил серьезные недостатки в обла¬
сти нормирования труда и заработной платы. На ряде предприятий широ¬
кое распространение получила практика установления заниженных, опыт¬
но-статистических норм выработки, не соответствующих современному
уровню техники и передовой организации производства. Тарифные сетки
и ставки устарели и отстают от возросшего уровня заработной платы,
нормы выработки искусственно подгоняются к достигнутому уровню зара¬
ботной платы. Пленум вынес решение о необходимости последовательного
осуществления в организации заработной платы ленинского принципа
материальной заинтересованности работников в результатах их труда и
широкого применения на предприятиях технически обоснованных норм
выработки, соответствующих современному уровню развития техники и
организации производства.
Социалистическое государство рекомендует колхозам наиболее рацио¬
нальные формы применения экономического закона распределения по тру¬
ду посредством трудодня — установление норм выработок и расценок
в трудоднях в зависимости от требующейся квалификации работника,
сложности, важности и тяжести работы.
Умелое использование фактора материальной заинтересованности,
последовательное осуществление требований закона распределения по
14
К. В. ОСТРОВИТЯНОВ
труду имеют огромное значение в деле осуществления постановлений
январского Пленума ЦК КПСС об увеличении производства продуктов
животноводства. В постановлении Пленума говорится о необходимости
разработки мероприятий по дальнейшему повышению материальной за¬
интересованности колхозников и рабочих совхозов в развитии обществен¬
ного животноводства, в частности создания более широких возможностей
для поощрения колхозников, работников МТС и совхозов за перевыпол¬
нение плановых заданий по повышению продуктивности животноводства
и увеличению поголовья скота.
В социалистическом обществе реализации требований основного
экономического закона социализма подчинены также действия закона
стоимости и связанные с ним экономические категории: себестоимость,
цена, хозяйственный расчет, торговля, кредит и т. д. Борьба за последова¬
тельное внедрение хозяйственного расчета, за лучшее использование
производственных мощностей, за снижение себестоимости продукции
и повышение доходности производства во всех отраслях народного хозяй¬
ства является важнейшим источником подъема социалистического про¬
изводства и наиболее полного удовлетворения растущих потребностей
советского народа.
Июльский Пленум ЦК КПСС обратил внимание хозяйственных и пар¬
тийных организаций на то, что все еще не ведется должной борьбы за
улучшение экономических показателей производства, за мобилизацию
внутренних резервов, экономию сырья, материалов, топлива и электроэнер¬
гии, за сокращение непроизводительных расходов. Все еще недостаточен
контроль рублем за финансово-хозяйственной деятельностью предприятий,
не уделяется должного внимания укреплению хозяйственного расчета как
основного метода хозяйствования. Пленум обязал министров и руководи¬
телей ведомств ликвидировать недостатки в руководстве финансовой дея¬
тельностью предприятий, покончить с расточительством в расходовании
материальных и денежных ресурсов, строго соблюдать режим экономии,
укреплять хозрасчет.
Ярким примером мобилизующей и преобразующей силы политики
Коммунистической партии, основанной на использовании естественных и
общественных законов, являются решения июльского Пленума ЦК КПСС
по вопросам технического прогресса. Как показывает богатейший опыт
СССР и стран народной демократии, неуклонный технический прогресс
является при социализме объективной необходимостью, обусловленной
требованиями основного экономического закона социализма. Непрерывный
рост социалистического производства невозможно обеспечить без постоян¬
ного совершенствования и развития техники, без систематического и
неуклонного внедрения в производство достижений самой передовой со¬
ветской и зарубежной науки и техники. Исходя из требований основного
экономического закона социализма, Коммунистическая партия и Совет¬
ское правительство проявляют постоянную заботу о непрерывном тех¬
ническом совершенствовании промышленности, транспорта, сельского хо¬
зяйства, о развитии отечественной науки и техники, о внедрении их
достижений в производство. Благодаря этому наши предприятия осна¬
щаются современной техникой, развивается механизация, автоматизация
производства, электрификация страны; все более широкое применение
находят в производстве автоматика, телемеханика, радиотехника, элек¬
троника, атомная энергия, использующаяся в мирных целях, и т. д.
Коммунистическая партия постоянно напоминает, что нельзя успо¬
каиваться на достигнутом, почивать на лаврах, ибо техника никогда не
может стоять на месте, это самый подвижной элемент производитель¬
ных сил, с изменения которого начинаются все другие изменения в произ¬
водстве. Поэтому старая техника в производстве должна непрерывно заме¬
няться новой, а новая — новейшей. Но технический прогресс не совершает¬
ся сам собой, самотеком, без людей, без творческой инициативы и
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЗАКОНОВ СОЦИАЛИЗМА
15
активности масс, руководящих кадров, без субъективного фактора про¬
изводства.
Июльский Пленум ЦК КПСС, отметив достижения в развитии хозяй¬
ства, вместе с тем указал на наличие существенных недостатков в орга¬
низации технического прогресса.
На Всесоюзном совещании работников промышленности, состоявшем¬
ся 16 мая текущего года, отмечалось, что наряду с большими достиже¬
ниями в области развития и внедрения передовой техники в производство
имеется немало фактов, когда отдельные предприятия по уровню техники
отстают от лучших достижений отечественной и мировой техники, когда
в производстве используются устаревшие типы станков, машин и механиз¬
мов. В деле внедрения передовой техники производства еще имеются
бюрократические извращения. Отмечались случаи, когда некоторые горе-
изобретатели тратили силы и средства государства на то, что давно уже
изобретено у нас и за рубежом и является вчерашним днем техники.
Вредную самоуспокоенность у наших кадров культивировали абстрактные,
недиалектические, немарксистские рассуждения о том, будто экономиче¬
ские законы сами собой ведут нас в царство коммунизма, что преимуще¬
ства социалистической системы хозяйства реализуются «автоматически»,
без усилий и сознательной творческой деятельности масс, руководящих
кадров. Эта вредная самоуспокоенность питалась догматическими, упро¬
щенческими представлениями о загнивании капитализма, заключающимися
в огульном отрицании или замалчивании имеющихся достижений в раз¬
витии производства, науки и техники в капиталистических странах. Подоб¬
ные представления противоречат ленинской теории империализма и озна¬
чают скатывание на позиции теории стагнации, автоматического краха
капитализма.
Тенденция к загниванию, свойственная монополистическому капита¬
лизму, отнюдь не исключает быстрого роста производства и развития тех¬
ники в отдельных отраслях производства и в отдельных капиталистиче¬
ских странах. Развитие техники в капиталистических странах происходит
главным образом под влиянием гонки вооружений, конкуренции и погони
за максимальной прибылью. Поэтому нельзя допускать никакой самоуспо¬
коенности и зазнайства в области технического прогресса. Надо система¬
тически изучать все достижения отечественной и мировой науки и техни¬
ки для внедрения их в производство, для подъема социалистического про¬
изводства и на этой основе двигать вперед развитие производительных
сил социалистического общества.
Июльский Пленум ЦК КПСС указал, что главными причинами не¬
удовлетворительного внедрения передовой техники в народное хозяйство
являются слабое руководство со стороны министерств и ведомств работа¬
ми по созданию и освоению новых видов машин, механизмов, приборов
и аппаратуры, новых видов материалов и прогрессивной технологии, за¬
знайство и самоуспокоенность многих руководящих работников, потеря
ими чувства ответственности за порученное дело. Эти работники забыли,
что техника должна постоянно двигаться вперед, что без этого невозмож¬
но ускорение развития социалистического производства, повышение про¬
изводительности труда, рост материального благосостояния и культурного
уровня трудящихся, создание того изобилия материальных и духовных
благ, которое требуется для перехода к коммунизму.
Исходя из этого, июльский Пленум ЦК КПСС поставил перед пар¬
тийными, советскими и хозяйственными организациями в качестве важ¬
нейшей задачи в области промышленности наравне с обеспечением вы¬
полнения народнохозяйственного плана всемерно повышать технический
уровень производства.
В связи с этим июльский Пленум ЦК КПСС постановил: обязать
Гостехнику СССР, Академию наук СССР, министерства и ведомства
улучшить организацию научной и технической информации, расширить
16
К. В. ОСТРОВИТЯНОВ
связи с научно-исследовательскими учреждениями зарубежных стран,
а также упорядочить организацию обмена передовым опытом, улучшить
работу в области технической информации. Пленум ЦК КПСС признал
необходимым организовать постоянно действующую выставку достижений
науки и передового опыта в народном хозяйстве СССР с целью показа и
пропаганды достижений, имеющихся в промышленности, сельском хозяй¬
стве и строительстве.
Технический прогресс — необходимое условие роста производитель¬
ности труда. А создание производительности труда более высокой, чем
при старом, капиталистическом строе,— это, как указывал Ленин, в конеч¬
ном счете самое важное, самое главное для победы нового, социали¬
стического строя над капитализмом в области экономической. Руковод¬
ствуясь этим указанием Ленина, Коммунистическая партия придавала
и придает первостепенное значение непрерывному росту производитель¬
ности труда. Повышение производительности труда определяет успехи
развития всех отраслей народного хозяйства, рост реальной заработной
платы, общий подъем материального благосостояния и культурного уров¬
ня жизни народа. Производительность труда в промышленности возрас¬
тет в 1955 году по сравнению с 1940 годом почти в два раза. Это дости¬
гается прежде всего путем внедрения в производство новейших машин
и механизмов, совершенствования технологии производства, повышения
культурного и технического уровня рабочих и инженерно-технических ра¬
ботников и развития социалистического соревнования.
Июльский Пленум ЦК КПСС наметил широкую программу экономи¬
ческих и организационных мероприятий по улучшению партийного и госу¬
дарственного руководства промышленностью, которые должны обеспечить
неуклонный технический прогресс в промышленности и быстрый рост про¬
изводительности труда.
Руководствуясь теорией марксизма-ленинизма, учитывая и используя
объективные экономические законы социализма, ЦК КПСС мобилизует
советский народ на осуществление дальнейшего мощного подъема социа¬
листической промышленности в целях возможно более полного удовлетво¬
рения растущих потребностей трудящихся.
Все это говорит о том, что правильное понимание и всестороннее
использование экономических законов социализма представляют собой
могучую силу развития социалистической экономики по пути к конечной
цели — построению коммунистического общества.
Оцифровано издательской группой
МЛРД «РАБОЧИЙ ПУТЬ»

Общественные и личные интересы
и их сочетание при социализме
Г, М. ГАК
Для социалистического общества характерно сочетание обществен¬
ных и личных интересов при подчинении личного общественному.
Коммунистическая партия и Советское государство руководствуют¬
ся в своей политике заботой о благе общества в целом и о благе каж¬
дого индивида. Социализм не отвлекается от индивидуальных интересов,
тем более не пренебрегает ими, а учитывает их, признает необходи¬
мость дать им наиболее полное удовлетворение. Но сочетание обще¬
ственных и личных интересов означает также, что и личность, в свою
очередь, должна руководствоваться в своей деятельности и поступках
не только индивидуальными интересами, но и интересами обществен¬
ными, признавая их приоритет.
В социалистическом строительстве главенствующее значение имеет
непрерывное совершенствование производства на базе технического про¬
гресса, способное сделать труд возможно более производительным. Ибо,
как многократно говорил В. И. Ленин, социализм может победить и окон¬
чательно победит капитализм тем, что создаст более высокую производи¬
тельность труда. От этого роста производительности труда зависит рост
материального и культурного благосостояния трудящихся, составляющий
цель социалистического производства. И так как одним из важнейших
факторов роста производства, а следовательно, и роста благосостояния
общества, является личная материальная заинтересованность работника
в результатах своего труда, то ее поощрению придается большое значение
в хозяйственной политике социалистического государства.
Поощрению личной материальной заинтересованности трудящихся
служат разнообразные мероприятия, охватывающие как область органи¬
зации производства, так и область распределения. Примером той роли,
какую играет организация производства в повышении материальной заин¬
тересованности работников, может служить укрупнение колхозов. В круп¬
ных колхозах каждый гектар пашни дает значительно больше денежных
доходов, чем в мелких; крупные колхозы расходуют на управленческий
аппарат относительно в 2—3 раза меньше трудодней, чем мелкие, что,
несомненно, способствует росту материальной заинтересованности колхоз¬
ников, непосредственно занятых в полеводстве, животноводстве и т. п.
Что касается распределения, то в этой сфере личная материальная заин¬
тересованность поощряется сдельной и премиальной формами заработной
платы; этому служит и хозрасчет предприятия; в колхозах прочно утвер¬
дился трудодень как наиболее целесообразная форма, стимулирующая
материальную заинтересованность работников. Для укрепления этой заин¬
тересованности громадное значение имеет система мероприятий, которые
проводятся в сельском хозяйстве на основе решений партии и правитель¬
ства. Заботой о соблюдении социалистического принципа личной матери¬
альной заинтересованности работников в результатах их труда пронизаны
решения июльского (1955 года) Пленума ЦК КПСС. Пленум обязал
2. «Вопросы философии» № 4.

18
Г. М. ГАК
партийные, профсоюзные и хозяйственные организации направить вни¬
мание на устранение имеющихся недостатков в организации и нормиро¬
вании труда в промышленности, упорядочение заработной платы, улуч¬
шение условий труда и быта рабочих с тем, чтобы неуклонно повышать
производительность труда в промышленности и на этой основе обеспе¬
чить непрерывный рост реальной заработной платы рабочих и служащих.
Коммунистическая партия и Советское государство неуклонно руковод¬
ствуются указанием В. И. Ленина, что строить социалистическое хозяй¬
ство нужно «не на энтузиазме непосредственно, а при помощи энтузиаз¬
ма, рожденного великой революцией, на личном интересе, на личной
заинтересованности, на хозяйственном расчете...» (Соч. Т. 33, стр. 36).
Исходя из этого, партия решительно борется против пренебрежительного
отношения к личным интересам трудящихся, их нуждам и требует от руко¬
водителей умелого изыскания и применения различных стимулов матери¬
ального поощрения работников.
Вместе с тем Коммунистическая партия и Советское государство
проводят постоянную работу — организационную и идеологическую,—
имеющую своей целью культивировать в народе сознание обществен¬
ного интереса. Партия воспитывает у советских людей сознательное
отношение к труду как к делу чести и геройства, бережное отношение к
общественной собственности, преданность общественному долгу, интере¬
сам социалистической Родины, признание первенства общественного
интереса.
Политика партии, направленная на обеспечение постоянного сочета¬
ния общественных и личных интересов, основана на социалистическом
способе производства, на присущих социализму экономических законах.
Для ее осмысливания имеет существеннейшее значение ряд теоретиче¬
ских положений исторического материализма — историко-материалисти¬
ческое понимание природы, общества и личности, самой сущности интере¬
са, диалектики общего интереса и интереса личного и тех социальных
условий, которые делают возможным сочетание общественных и личных
интересов.
Выяснение этих вопросов важно как раз для того, чтобы видеть
связь практики с теорией.
* * *
Что такое интерес? В «Большой Советской Энциклопедии»
дается следующее определение: «Интерес — избирательная, целеустрем¬
ленная направленность человека на приобретение тех или иных знаний,
на выполнение той или иной деятельности. Физиологической основой
интереса являются ориентировочно-исследовательские рефлексы (безу¬
словные и условные). Интересы человека определяются в первую очередь
общественно-историческими условиями его жизни, его общественным
бытием. Все попытки буржуазных психологов рассматривать интерес вне
общественного развития человека, как обусловленные якобы его чисто
биологическими потребностями,— метафизичны, антинаучны и реакци¬
онны».
С этим определением интереса нельзя согласиться. Заметим, хоть это
еще не самое главное, что интерес трактуется здесь как направленность
«на приобретение тех или иных знаний». Как ни важно влечение к знанию,
интерес человека нельзя сводить к одним лишь духовным стремлениям.
Основной же недостаток критикуемого определения состоит в том, что
интерес сводится в нем к психическому явлению. Автор, очевидно, пола¬
гает, что дал исчерпывающее определение интереса, подчеркнув его соци¬
альную обусловленность и отметая чисто биологическую трактовку. Но это
далеко не исчерпывает не только марксистского, но и вообще материа¬
листического понимания сущности интереса. Материалистическое опреде¬
ление интереса не сводит его к психическому переживанию индивида:
ОБЩЕСТВЕННЫЕ И ЛИЧНЫЕ ИНТЕРЕСЫ И ИХ СОЧЕТАНИЕ ПРИ СОЦИАЛИЗМЕ 19
во-первых, интерес может существовать для человека, не будучи им даже
осознанным; во-вторых, интерес может относиться к реальностям, приме¬
нительно к которым бессмысленно говорить о целенаправленности воли
и о физиологической основе интереса. Такое определение интереса непри¬
ложимо к классу, нации, обществу, если только не понимать общество по-
прудоновски, как «общество-лицо», имеющее свой «собственный ум». Что
материализм не сводит интереса к психическому явлению, можно видеть
из определения интереса, данного, например, Дидро: «Когда говорят об
интересе индивида, сословия, нации,— «мой интерес», «интерес государ¬
ства», «его интерес», «их интерес»,— это слово означает нечто нужное или
полезное для государства, для лица, для меня и т. п.» (Дени Д и д р о.
Избранные произведения, стр. 352. 1951).
Материалистически правильное ядро в этом определении в том
и состоит, что интерес трактуется как объективное явление, связанное
с бытием предмета, и не сводится к сознанию и воле. Но приведенное
определение сводит «мой интерес» к тому, что мне лично полезно, а это
неверно. Что же такое «мой интерес»?
Человек — существо общественное и притом всегда член определен¬
ного общества, или, как говорит Маркс, совокупность производственных
отношений. Поэтому его интересы всегда носят печать той социальной
среды, в которой он живет. Это касается даже интересов, направленных
на удовлетворение его естественных потребностей; они выступают в со¬
циальной оболочке. «Голод есть голод,— говорит Маркс,— однако голод,
который удовлетворяется вареным мясом, поедаемым с помощью ножа
и вилки, это иной голод, чем тот, который заставляет проглатывать сы¬
рое мясо с помощью рук, ногтей и зубов» («К критике политической
экономии», стр. 203. 1951). Вместе с развитием производства и ростом
материальной культуры возникают все новые личные интересы людей.
Наглядным подтверждением обусловлен яости личных интересов людей
социальной средой может служить тот факт, что только при определенных
социальных условиях возникают и определенные требования, касающиеся
жизни индивида как потребителя. Именно в социалистическом об¬
ществе, как отмечал товарищ Микоян на совещании торговых работников,
«впервые в истории человечества в общенародном, общегосударственном
масштабе ставится задача достижения такого уровня народного потреб¬
ления продуктов питания, который исходит из научно обоснованных норм
питания, требующихся для всестороннего гармонического развития здоро¬
вого человека социалистического общества».
Личные интересы индивида столь связаны с общественными усло¬
виями его жизни, а в классовом обществе с условиями классового суще¬
ствования, что на них лежит печать его принадлежности к определенному
классу. У человека, принадлежащего к трудящимся классам, личные
интересы иные, нежели у представителя эксплуататорских классов, живу¬
щих чужим трудом. Для труженика существуют личные интересы инди¬
вида как работника, для непосредственно занятого в производстве —
как производителя. Жизнь человека в обществе, в .государстве
обусловливает и его интересы как гражданина.
Все эти многообразные интересы, порождаемые принадлежностью
индивида к природе, к обществу, к классу, нации, государству, отра¬
жаются в сознании индивида в виде соответствующих влечений, стремле¬
ний, целенаправленности мысли и воли, формируя его личные интересы.
Личные интересы определяются потребностями индивида, связанными с
сохранением его существования, с развитием его сил и способностей, с
обеспечением его материальных нужд и духовных запросов, его свободы
и т. п.
Но человек интересуется не только тем, что касается его личного
благополучия. Его интересы направлены также на благополучие семьи,
на благо класса, нации, общества, что находит свое выражение в чув¬
20
Г. М. ГАК
стве семейного долга, в сознании классовой солидарности, долга перед
обществом, перед родиной, в потребностях человека как нравствен¬
ной личности. Все это образует круг его, индивида, интересов. Ска¬
зать безоговорочно, что интерес индивида, связанный с благом его семьи,
класса и т. д., есть всегда и его личный интерес, будет неправильно. Верно,
что в очень многих случаях объективные интересы общности, например,
класса, потому и вызывают со стороны индивида положительную актив¬
ность, что они отвечают личным интересам индивида, совпадают с ними.
Но это не всегда. Даже семейный интерес не есть всегда личный интерес,
и в уходе матери за своим ребенком он иногда проявляется в ущерб ее
личному покою, сну, здоровью и т. п. А когда дело касается интереса
целого — нации, класса,— то, замечает Плеханов, предписание исходить
от общего интереса и диалектика исторического движения превращают
при определенных условиях интерес целого в героизм особи, готовой
даже на самопожертвование. И говорить в этом случае, что общий ин¬
терес и есть личный интерес, бессмысленно. Руссо справедливо спраши¬
вал: «Что значит идти на смерть ради личного интереса?» В таких слу¬
чаях интерес к судьбам целого не тождественен личному интересу, а бе¬
рет верх над ним, приносит его себе в жертву. Следует поэтому про¬
водить различие между личным интересом и интересом личности.
Последний шире: он включает в себя личный интерес, но не сводится
к нему.
Французские материалисты в своих этических воззрениях тем, в
сущности, и грешили, что все интересы индивида отождествляли с лич¬
ными интересами. Они были, конечно, далеки от того, чтобы поощрять
низменные страсти,— они были поборниками возвышенных и благород¬
ных страстей, любви к нравственной чистоте. Но они эту нравствен¬
ность сводили к личным мотивам. Так, Дидро утверждал, что любовь
отца к сыну имеет в своей основе любовь к самому себе, что услуги,
оказываемые отечеству, внушаются лишь желанием сохранить личное
благополучие или любовью к славе, что и героизм имеет своим источни¬
ком любовь к самому себе, и т. д., и т. п. Они приходили к таким утвер¬
ждениям, движимые желанием материалистически объяснять нравствен¬
ное поведение людей в противовес религиозному его объяснению. Они
апеллировали поэтому к так называемой неизменной природе человека
как к естественной основе его желаний и помыслов. А обращались они
к этой «человеческой природе» потому, что не умели распространить ма¬
териализм на общественную жизнь, находясь в плену метафизического
мышления, не понимая, что человек и как нравственное существо есть
продукт своей истории. Маркс и Энгельс решительно протестовали про¬
тив сведения всех интересов индивидов к личным интересам. Критикуя
Штирнера, они писали, что сводить самоотверженность к эгоизму —
«это старый фокус, достаточно использованный уже Гельвецием и Бен¬
тамом» («Немецкая идеология», стр. 223). Если бы интерес к обществен¬
ному был всегда и при всех условиях только иным названием для лич¬
ного интереса, тогда отпала бы всякая надобность в воспитании у людей
сознания нравственного долга. Между тем, хотя при социализме обще¬
ственные и личные интересы сочетаются, необходимо постоянно воспиты¬
вать сознательное служение личности общественному интересу.
* * *
Что же такое общественный интерес и каково
взаимоотношение общественных и личных интере¬
сов? На вопрос о взаимоотношении общественных и личных интересов
не существует однозначного ответа, который был бы равно пригодным
для всех обществ, так как вопрос этот неразрывно связан с вопросом
о классовой структуре общества. При наличии классов вопрос о том,
является ли интерес общества общим интересом всех его членов,
ОБЩЕСТВЕННЫЕ И ЛИЧНЫЕ ИНТЕРЕСЫ И ИХ СОЧЕТАНИЕ ПРИ СОЦИАЛИЗМЕ 21
решается в зависимости от того, как относятся разные классы к интере¬
су общества.
Общий интерес есть всегда интерес людей, которые входят в состав
либо той или иной социальной или исторической общности (класса, на¬
ции), либо того или иного объединения (политической партии, профес¬
сионального союза, кооператива и т. д.). В отношении объединения
наличие общего интереса совершенно очевидно, так как всякое объеди¬
нение возникает как результат желаний и целей, которые ставят перед
собой люди, вступающие в объединение. Только на почве общего
интереса существуют и развиваются различные объединения. Что касает¬
ся социальной, национальной и т. п. принадлежности, то она не появляет¬
ся как результат самоопределения людей. В обществе, разделенном на
классы, человек находит себя в составе того или иного класса независи¬
мо от своей воли. Объективный ход общественного развития создает
определенные классы и распределяет людей по этим классам. То же
относится к нациям, которые складываются не по соглашению людей, а
под действием прежде всего экономических процессов. Но у каждой
общности — у класса или нации — имеются свои интересы. К понима¬
нию этих интересов нельзя придти, беря исходным пунктом интересы
индивидов, принадлежащих к данному классу или нации. Хотя общ¬
ность и состоит из людей, она есть реальность, не сводящаяся к сово¬
купности составляющих ее индивидов. Интерес общности дан объектив¬
но, как определяемый ее природой и условиями существования. Поэтому
интересы пролетариата оказались понятыми лишь тогда, когда марксизм
открыл его природу и историческую миссию. И так как каждая общ¬
ность состоит из людей, то ее интерес становится объективно интересом
каждого ее члена. Так, классовый интерес пролетариата является объ¬
ективно интересом каждого отдельного пролетария. У всех пролетариев
имеется общий интерес, порожденный их принадлежностью к одному
и тому же классу. Другое дело, что не всеми членами класса он осо¬
знан и что отдельные его слои под влиянием чуждой классовой идеоло¬
гии могут действовать даже наперекор интересам своего класса. Таким
образом, если объединение создается на почве общих интересов вступа¬
ющих в него индивидов, то та или иная общность — класс, нация —
порождает общий интерес своих членов. И в том и другом случае мы
имеем дело с наличием общего интереса: как интерес объединения, так
и интерес общности есть объективно интерес всех, кто входит в данную
общность или данное объединение.
А как обстоит дело с общественным интересом? Можно ли утвер¬
ждать, что интерес общества есть всегда, при всех условиях общий инте¬
рес для всех его членов, что в обществе, расколотом на антагонистические
классы, у всех этих классов имеется единый общественный интерес? Обще¬
ство, конечно, состоит из людей, из «живых личностей». Это только и из¬
вестно тем общественным теориям прошлого и настоящего, которые
не стоят на почве науки. В противоположность таким теориям марксизм
доказал, что общество есть социальный организм, подчиненный в своем
существовании и развитии определенным объективно действующим зако¬
нам. Интересы общества, как и интересы класса, нельзя определять,
отправляясь от интересов индивидов. Общественные интересы опреде¬
ляются в своей основе потребностями развития производительных сил.
Но формой движения производительных сил являются производственные
отношения, прежде всего отношения собственности.
Было бы упрощенчеством утверждать, что для трудящегося боль¬
шинства населения остается совершенно безрезультатным прогресс в раз¬
витии производительных сил. Смена рабовладения феодализмом и фео¬
дализма капитализмом, происходившая на основе роста производитель¬
ных сил, приносила некоторое смягчение способов эксплуатации, с пере¬
ходом к капитализму освободила эксплуатируемых от личной зависи¬
22
Г. М. ГАК
мости; в какой-то, хотя и весьма малой, мере трудящиеся пользуются
плодами цивилизации. Отсюда иногда умозаключают, что как бы ни бы¬
ли противоречивы и противоположны интересы различных классов, у
них есть единый общественный интерес. Но это не так. В. И. Ленин,
характеризуя роль революционной партии пролетариата, писал, что она
«представляет интересы не только рабочего класса, а всего обществен¬
ного развития» (Соч. Т. 6, стр. 40). Хотя пролетариат пользуется лишь
крохами из выгод от развития производительных сил при капитализме,
именно он представляет потребности этого развития, а тем самым и инте¬
ресы всего общества, ибо при капитализме вполне созрела необходимость
обобществления средств производства, и этот общественный интерес со¬
впадает с классовым интересом пролетариата. Напротив, хотя буржуазия
и извлекает львиную долю выгод от развития производительных сил
при капитализме, ее классовые интересы требуют сохранения частной
собственности на средства производства, несмотря на то, что она тормозит
развитие производительных сил. Классовые интересы буржуазии находят¬
ся в антагонизме с потребностями общественного развития, с интересами
общества. Это противоположное отношение двух классов к коренному
общественному интересу выражает противоположность передового про¬
летариата реакционной буржуазии, классовые интересы которой стали
вполне антиобщественными.
И так как в антагонистическом обществе всегда имеются реакци¬
онные классы и классы прогрессивные, то уже по одному этому корен¬
ные интересы, лежащие в основе общественного развития, никогда не бы¬
ли и не могут быть общими интересами всех членов такого общества.
* * *
При социализме общественные интересы являются общими интере¬
сами всех социальных групп. Социалистические производствен¬
ные отношения, основанные на общественной собственности на средства
производства, исключают господство одного класса над другим и являют¬
ся отношениями дружественного сотрудничества и взаимной помощи клас¬
сов, социальных групп и отдельных людей, связанных общностью интере¬
сов по коренным вопросам их жизни. Рабочие, крестьяне, советская
интеллигенция под руководством Коммунистической партии в тесном
сотрудничестве строят коммунистическое общество, объединенные мо¬
рально-политическим единством, единством общественного идеала, к осу¬
ществлению которого они стремятся. Тем самым при социализме
интересы общества объективно становятся общими
для всех его членов.
При социализме соотношение общества и личности принципиально
иное, чем в антагонистических формациях. Всякое общество, основанное
на частной собственности на средства производства, будучи экономиче¬
ским целым, не является, однако, вследствие классового расчленения под¬
линной коллективностью. А что касается индивида, то его принадлеж¬
ность к определенному классу предопределяет условия его личной жиз¬
ни и общие рамки его личной судьбы. Не индивид с его личными каче¬
ствами, способностями стоит перед обществом и соотносится с ним, а
классовый экземпляр.
Напротив, социалистическое общество, не имея в своем составе
антагонистических классов, является подлинной коллективностью. Социа¬
лизм создает и новую личность. Ибо, хотя каждый индивид продолжает
еще принадлежать к тому или иному классу либо социальной группе, эта
его социальная принадлежность не создает для него каких-либо приви¬
легий или ограничений. Судьба человека не зависит от его классового
происхождения; общественное положение людей определяется их лич¬
ными качествами и способностями, и перед ними открыта дорога для
ОБЩЕСТВЕННЫЕ И ЛИЧНЫЕ ИНТЕРЕСЫ И ИХ СОЧЕТАНИЕ ПРИ СОЦИАЛИЗМЕ 23
проявления своей индивидуальности. Так, при социализме приобрели
полную реальность и общество как подлинная коллективность и человек
как подлинная индивидуальность в указанном смысле ее свободного
проявления, независимо от той или иной социальной принадлежности.
Как же строятся и развиваются при социализме взаимоотношения
общества и личности?
Историческая необходимость победы социализма есть выражение
того, что на определенной исторической ступени интересы общества,
дальнейшего развития производительных сил требуют замены частной
собственности на средства производства собственностью общественной.
А с ликвидацией частной собственности на средства производства лик¬
видируются эксплуатация трудящихся, безработица, разделение труда
на необходимый и прибавочный, что отвечает самым жизненным инте¬
ресам трудящегося, Общественная собственность на средства производ¬
ства выступает, таким образом, как источник и условие дальнейшего
прогресса общества и вместе с тем как источник благосостояния всех
его членов. А это значит, что в общественной собственности на средства
производства объективно дано совпадение общественного интереса и
интереса личного.
Далее. Поскольку процветание общества достигается трудом его ра¬
ботающих членов, постольку социалистическое общество заинтересовано
в том,- чтобы каждый работал по своим способностям, чтобы полезные
обществу способности каждого работника не оставались под спудом, а
получали бы полное и свободное развитие. Но в полной реализации своих
личных способностей кровно заинтересован прежде всего сам индивид.
Личность тем свободнее, чем больше у нее возможности раскрывать и
проявлять свои способности и действовать соответственно своим обще¬
ственно полезным задаткам, и дарованиям. На протяжении уже многих
лет в нашей стране ширится массовое движение передовиков производ¬
ства — промышленного и сельскохозяйственного. Это движение есть ре¬
зультат, с одной стороны, стремления людей к развертыванию своих да¬
рований, с другой стороны, постоянной заботы партии, культивирующей
и поощряющей это движение в интересах социалистического общества.
Таким образом, в принципе социализма — «от каждого по его способ¬
ностям» — также находит свое выражение совпадение общественных и
личных интересов.
Основой роста производительных сил является развитие и совершен¬
ствование техники. Только на базе высшей техники может осуществлять¬
ся непрерывный рост социалистического производства. Всемерное повы¬
шение технического уровня производства имеет важнейшее значение для
дальнейшего развития и укрепления индустриальной мощи страны со¬
циализма, обеспечения более быстрого развития производства средств
производства по сравнению с производством предметов потребления, что
является непременным условием расширенного социалистического произ¬
водства. Рост техники сберегает труд обществу. Например, благодаря
использованию техники в сельском хозяйстве ежегодно экономится ныне
свыше 14 миллиардов рабочих дней по сравнению с 1913 годом. При
добыче каждой тысячи тонн угля при помощи комбайнов «Донбасс» тру¬
довые затраты по сравнению с ручной навалкой снижаются почти на
100 человеко-смен. Но в техническом прогрессе заинтересованы и сами
работники социалистического производства, так как новые машины облег¬
чают их труд, способствуют повышению его производительности, что слу¬
жит основой неуклонного подъема благосостояния трудящихся.
Июльский Пленум ЦК КПСС призвал партийные, советские и хозяй¬
ственные организации к борьбе за резкое повышение темпов технического
прогресса во всех отраслях промышленности на базе электрификации,
комплексной механизации и автоматизации производственных процессов,
внедрения новейших высокопроизводительных станков, машин и аппара¬
24
Г. М. ГАК
тов, совершенствования технологии производства, применения атомной
энергии в мирных целях. Социалистическое общество кровно заинтересо¬
вано во всемерном совершенствовании своей технической базы. Таким
образом, в техническом прогрессе обнаруживает себя совпадение обще¬
ственных и личных интересов.
Аналогичное совпадение имеет место и в области культурной жизни.
Не приходится доказывать, что культурный рост человека идет на пользу
ему и составляет его личный интерес. Но нельзя сказать, что культурный
рост всех членов общества совпадает с интересами общественного разви¬
тия на всех его ступенях. Энгельс пишет: «...Пока человеческий труд был
еще так мало производителен, что давал только ничтожный излишек над
необходимыми жизненными средствами, до тех пор рост производитель¬
ных сил, расширение сношений, развитие государства и права, создание
искусств и наук — все это было возможно лишь при помощи усиленного
разделения труда, имевшего своей основой крупное разделение труда
между массой, занятой простым физическим трудом, и немногими приви¬
легированными, которые руководят работами, занимаются торговлей,
государственными делами, а позднее также наукой и искусством» («Анти-
Дюринг», стр. 170). В этом высказывании Энгельса содержится и та
мысль, что если при определенных исторических условиях необходимой
основой экономического развития была частная собственность на сред¬
ства производства, то есть отчуждение производителя от орудий труда,
то столь же исторически необходимой основой развития духовной куль¬
туры было отчуждение физического труда от умственного. Только с со¬
циализма культурный подъем личности, составляющий ее кровный инте¬
рес, становится не только совместимым с интересами дальнейшего обще¬
ственного прогресса, но и одним из его важнейших условий.
Совпадение интересов общества и личных интересов его членов по
рассмотренным выше линиям есть объективно данное совпадение. Оно
означает, что основа процветания как общества, так и индивида одна
и та же, что от умножения общественной собственности и обществен¬
ного богатства, от технического прогресса и культурного подъема членов
общества, от работы каждого по своим способностям зависят как благо
общества, так и благо индивида. Это есть совпадение интересов в глав¬
ном и основном в отношении к источнику их удовлетворения, в их общей
направленности, в их тенденции и в конечном итоге. Но оно не исклю¬
чает временных и частичных противоречий, условием преодоления кото¬
рых и служит правильная и умелая политика сочетания общественных
и личных интересов при подчинении личного общественному. Нельзя
противопоставлять «сочетание» интересов их «совпадению», так как сама
политика сочетания общественных и личных интересов и ее успехи ста¬
новятся возможными благодаря объективно данному их совпадению в
указанных выше отношениях.
Сочетание общественных и личных интересов охватывает все стороны
жизни социалистического общества, касаясь прежде всего экономической
сферы — области распределения, социалистического накопления и по¬
требления.
Воплощением сочетания общественных и личных интересов является
социалистический принцип распределения по количеству и качеству
труда.
Приведенное уже выше положение В. И. Ленина о том, что надо
строить социалистическое общество не непосредственно на энтузиазме,
а при помощи энтузиазма, на личном интересе, имеет не только громад¬
ное практическое значение, но и значение теоретическое, указывая на
создаваемые социализмом новые двигатели развития производительных
сил. Существующий при социализме принцип оплаты по труду, отсут¬
ствие разделения труда на необходимый и прибавочный создают личную
заинтересованность работника в результатах своего труда, которая вы¬
ОБЩЕСТВЕННЫЕ И ЛИЧНЫЕ ИНТЕРЕСЫ И ИХ СОЧЕТАНИЕ ПРИ СОЦИАЛИЗМЕ 25
ступает в качестве непосредственного двигателя развития социалистиче¬
ского производства. Наглядным выражением этого является постоянно
растущее при социализме массовое движение новаторов в производстве,
немыслимое при капитализме. В этом движении, несомненно, играют боль¬
шую роль идейные мотивы, но оно было бы невозможным без личной
материальной заинтересованности.
Личная материальная заинтересованность, порожденная социали¬
стическими производственными отношениями, со своей стороны, оказы¬
вает влияние на их развитие, так как она лежит в основе социалисти¬
ческого соревнования и служит поддержанию дружественного сотрудни¬
чества различных социальных групп в производстве. Поэтому пренебре¬
жение личной материальной заинтересованностью трудящихся наносит
прямой ущерб общественному интересу. Подтверждением этого явились
вскрытые сентябрьским (1953 года) Пленумом ЦК КПСС пороки в руко¬
водстве сельским хозяйством. В ряде случаев нарушение принципа мате¬
риальной заинтересованности является одной из причин недостатков
в области внедрения новой техники в производство. С другой стороны,
мы видим, что успехи, достигнутые в развитии народного хозяйства на
основе постановлений сентябрьского Пленума ЦК и последующих реше¬
ний партии и правительства, в значительной мере явились результатом
тех мероприятий, которые были направлены на повышение личной мате¬
риальной заинтересованности. Большое внимание уделил этому вопросу
и январский (1955 года) Пленум ЦК КПСС. Крупнейшее значение
в этом отношении имеет решение Пленума о новом порядке планиро¬
вания посевных площадей и развития животноводства, при котором
главным показателем работы колхозов и совхозов будет выход товарной
продукции на гектар. Старый порядок планирования, при котором сверху,
без учета почвенных и климатических условий, каждому району давался
план посевов по культурам и план развития животноводства по видам
скота, не способствовал развертыванию инициативы работников сельского
хозяйства. Новый порядок будет содействовать большей их заинтересо¬
ванности в повышении урожайности сельскохозяйственных культур и про¬
дуктивности общественного животноводства. Июльский (1955 года) Пле¬
нум ЦК, вскрыв серьезные недостатки в организации и оплате труда в
промышленности и определив пути их устранения, указал, что в органи¬
зации заработной платы требуется последовательно осуществлять ленин¬
ский принцип материальной заинтересованности работников в резуль¬
татах их труда, обеспечив широкое применение на предприятиях техни¬
чески обоснованных норм выработки, соответствующих современному
уровню развития техники и организации производства. Мероприятия
партии, направленные на последовательное осуществление принципа
материальной заинтересованности, свидетельствуют о том, что здесь,
как и во всяком деле, принципы претворяются в жизнь через борьбу с
проявлениями бесхозяйственности, бюрократизма, халатности, а иногда и
просто недомыслия.
Можно привести факты, показывающие, к каким иногда нелепостям
приводит невнимание к правильному осуществлению принципа матери¬
альной заинтересованности. До недавнего времени, например, в локо¬
мотивных депо заработная плата начислялась не из расчета полезной
работы локомотивов в тонно-километрах, а за пробеги в локомотиво-
километрах, то есть принималось во внимание не количество груза, а
лишь количество километров. Значит, чем больше был груз и чем мень¬
ше провозил его машинист, тем меньше он зарабатывал. И до сих пор еще
имеет место, например, такое положение. Машинист заинтересован пере¬
возить тяжеловесные поезда, получать за тонно-километраж. Но поезда
формирует станция, а ее работники оплачиваются по количеству сформи¬
рованных и отправленных поездов, без учета их веса. Работники станции,
26
Г. М. ГАК
следовательно, материально не заинтересованы в формировании тяже¬
ловесных поездов.
Личная заинтересованность работника в результатах своего труда
означает стремление индивида получить за большее количество и луч¬
шее качество отданного обществу труда соответственно большее возна¬
граждение. Этому как раз и отвечает социалистический принцип опла¬
ты по труду. И так как личная материальная заинтересованность работ¬
ника есть двигатель развития социалистического производства, то в прин¬
ципе оплаты по труду дано сочетание общественных и личных интересов*
Отдельные товарищи, однако, полагают, что, поскольку социалистический
принцип распределения предполагает еще известное неравенство в удов¬
летворении потребностей людей различных категорий, постольку в нем
обнаруживается противоречие общественного и личного. В действитель¬
ности же на данной ступени экономического развития, при данном
уровне производительных сил принцип распределения по труду выгоден
всем членам общества, поскольку при росте благосостояния общества
именно на основе этого принципа растет реальная заработная плата
всех категорий работников. К этому надо добавить, что с развитием со¬
циалистического строительства неквалифицированный труд все более
превращается в труд квалифицированный.
Разумеется, на практике имеются немалые извращения в осущест¬
влении принципа распределения по труду, являющиеся следствием бю¬
рократического произвола, когда поощряются рваческие тенденции
игнорируются имеющиеся возможности для улучшения быта низко
оплачиваемых категорий работников. Противоречия, возникающие на
этой почве, вызваны не принципом распределения по труду, а извраще¬
ниями в практике его осуществления.
* * *
Хотя принцип материальной заинтересованности работника в ре¬
зультатах своего труда сочетает и личные и общественные интересы,
отсюда нельзя сделать вывод, будто благо общества может явиться ре¬
зультатом лишь индивидуальных стремлений к удовлетворению личных
интересов. Подобное утверждение — это повторение известного буржу¬
азного софизма, который гласит: «Пусть каждый стремится только к
своему личному удовольствию, и тогда получится: так как мои удо¬
вольствия суть благо для меня, твои — для тебя, его — для него, то
поэтому мои удовольствия + твои удовольствия + его удовольствия
суть благо для меня + благо для тебя + благо для него и т. д., то есть
благо для всех — общее благо». Лживость этого утверждения для
условий буржуазного общества очевидна, ибо при капитализме счастье
одного обычно может быть куплено лишь ценой несчастья другого. Но
это утверждение неверно и для социалистического общества. Общее
благо, успехи общего дела предполагают наличие интереса к общему.
Известны, например, случаи, когда в МТС преступно относятся к сохра¬
нению техники: после окончания сева бросают в поле плуги и сеялки,
после окончания уборки — комбайны и т. д. Машины ржавеют, выходят
из строя, а иногда просто растаскиваются. В этом бесхозяйственном
отношении к сохранению орудий труда и сказывается отсутствие инте¬
реса к общественному.
Можно сослаться на пример и из другой области. Герой пьесы
Б. Лавренева «За тех, кто в море» Боровский рассуждает так: если он
совершит подвиг, который его прославит, то тем самым послужит и Ро¬
дине, то есть его личный интерес и интерес страны совпадут. Но, решив
исходить в своих действиях лишь из соображений личной славы, Боров¬
ский последовательно заключил, что в его личных интересах не делить ее
с кем-либо еще. Поэтому он обманным путем отстранил своего товарища
Максимова от участия в военной операции, дабы монополизировать славу
ОБЩЕСТВЕННЫЕ И ЛИЧНЫЕ ИНТЕРЕСЫ И ИХ СОЧЕТАНИЕ ПРИ СОЦИАЛИЗМЕ 27
подвига. Боровский понадеялся на собственные силы, и порученное воен¬
ным командованием боевое задание было сорвано.
Достижение общего блага предполагает сознательное служение ему
даже в тех случаях, когда общий и личный интересы вполне совпадают
и от индивида не требуется каких-либо жертв. Тем более интерес к об¬
щему благу требуется в тех случаях, когда приходится так или иначе по¬
ступаться личными интересами ради интересов общества, а следователь¬
но, когда между общественным и личным возникает то или иное про¬
тиворечие. Такие противоречия имеются и сохранятся еще надолго.
Неправильно полагать, будто никаких жертв у нас уже не требуется.
Диалектика общественного и личного в развитии нашего общества
такова, что прокладывает себе путь все нарастающее совпадение обще¬
ственных и личных интересов при повседневном преодолении частичных
и временных противоречий.
Первоначальный период социалистического строительства был по
неизбежности периодом жертв. В резолюции IX съезда партии о един¬
стве хозяйственного плана указывалось на необходимость разъяснения
самым широким массам города и деревни «внутреннего смысла хозяй¬
ственного плана, его внутренней последовательности, которая обеспечи¬
вает осязательные для всех плоды только по истечении длительного пе¬
риода, требующего величайшего напряжения и величайших жертв»
(«КПСС в резолюциях и решениях», ч. I, стр. 479). По мере успехов
социалистического строительства его плоды становились все более ося¬
заемыми, хотя это не означало полного исчезновения всяких противоре¬
чий. Как процветание личности предполагает рост ее потребностей и все
более полное их удовлетворение, так и развитие общества предполагает
рост и удовлетворение общественных потребностей. А это возможно лишь
при условии правильного соотношения между различными отраслями
народного хозяйства и его дальнейшего подъема на основе преиму¬
щественного роста производства средств производства, при условии пра¬
вильного соотношения между накоплением и потреблением и более
быстрого роста производительности труда по сравнению с заработной
платой. Все это предполагает, помимо работы на себя, работу и на об¬
щество. Последняя также в интересах индивида, так как вместе с ростом
общественного богатства растет и общий уровень личного благосостоя¬
ния его членов. Известно, что в настоящее время реальная заработная
плата рабочих и служащих СССР в несколько раз выше дореволюцион¬
ного уровня. Она растет систематически и неуклонно: в 1955 году она
по сравнению с довоенным уровнем увеличится в промышленности более
чем на 90%.
Все это ведет к нарастающему совпадению общественного и лично¬
го интересов и стиранию временных противоречий между ними. Напри¬
мер, интересы общества требуют, чтобы рост производительности труда
постоянно опережал рост заработной платы. В начальный период строи¬
тельства социализма, когда производительность труда была еще низка,
заинтересованность работника в повышении заработной платы находи¬
лась в известном противоречии с этим принципом, но по мере роста
производительности труда росла и реальная заработная плата, так что это
противоречие все более стиралось, хотя принцип оставался тем же. Совер¬
шенно нетерпимы поэтому имеющиеся факты отставания роста произво¬
дительности труда от роста заработной платы. Другой пример. Пока не
было возможности развивать высокими темпами и тяжелую промышлен¬
ность, и легкую, .и сельское хозяйство, интересы потребления приходили
иногда в довольно ощутимое противоречие со всемерным развертыванием
тяжелой промышленности. Но создание могучей индустриальной базы
позволило на определенной ступени перейти к расширению производства
предметов потребления при всем том же принципе преимущественного
развития производства средств производства.

28
Г. М. ГАК
Процесс возрастающего совпадения личных и общественных интере¬
сов не означает абсолютно полного совпадения, исключающего какие бы
то ни было противоречия. Поэтому социалистический принцип сочетания
общественного и личного предусматривает подчинение личного обще¬
ственному. При этом следует различать между личным интересом и инте¬
ресом личности. Если личный интерес побуждает работать на себя, то ин¬
терес личности включает в себя и работу на общество, которая в конечном
счете также идет на благо индивида, но именно в конечном счете, а по¬
этому предполагает участие также идейных побуждений, сознание обще¬
ственного долга.
Успехи общего дела требуют взаимной поддержки и взаимной
помощи. Здесь заключена и возможность противоречия между общест¬
венными и личными интересами, которое в зависимости от конкретных
условий может быть более или менее значительным. Разрешение таких
противоречий требует со стороны индивида готовности подчинить личное
общественному. Нельзя представлять себе диалектику общественных и
личных интересов таким образом, будто интерес к общественному растет
сам собой вместе с укреплением принципа личной материальной заинте¬
ресованности. Укрепление интереса к общественному предполагает воспи¬
тание людей в духе коммунистической идейности.
Помимо тех противоречий, временных и частичных, .между общест¬
венным и личным, которые имеют объективную основу и возникают в
тех случаях, когда общественные интересы требуют подчинения личного
общественному, в социалистическом обществе имеют место еще проти¬
воречия и даже конфликты иного происхождения.
Пережитки капитализма находят свое выражение в антиобществен¬
ном понимании личного интереса. Из среды тех, которыми овладева¬
ют такого рода личные интересы, и выходят расхитители общественного
добра, казнокрады, стяжатели, спекулянты, морально распущенные
люди и т. п. Подобные личные интересы людей непримиримы с обще¬
ственными интересами. Борьба с ними является поэтому необходимым
условием сочетания общественных и личных интересов.
Борьба за коммунизм, служение социалистической Родине обра¬
зуют почву, на которой взошла и все больше продолжает расцветать
высокая идейность строителей нового общества.
В процессе борьбы за коммунизм советские люди, руководимые
Коммунистической партией, поднялись в массе своей на такую высоту
политического и морального сознания, когда общий интерес социалисти¬
ческого общества воспринимается индивидом как свой кровный, коренной
интерес. Об этом свидетельствует, например, организованное партией
движение за освоение целинных и залежных земель, направленное на
дальнейший подъем благосостояния народа. Участвовать в этом движении
советских людей побуждало не только сознание личного интереса. Совет¬
ские патриоты, направляя свои усилия на преодоление известных труд¬
ностей, связанных порой с временным отказом от некоторых удобств
личного быта, и проявляя высокую трудовую активность, действуют как
люди, движимые сознанием общественного интереса, идейно преданные
коммунистическому строительству, благу социалистической Родины.
Сочетание общественных и личных интересов при подчинении личного
общественному осуществляется трудящимися под руководством Коммуни¬
стической партии. Она опирается на экономические законы социализма,
на достижения экономического развития, на использование реальных
возможностей, изыскание рациональных путей и средств этого сочетания
и на неослабную и упорную работу по воспитанию коммунистического
сознания.

Эксперимент и его роль
в познании
п. в. копнин
В современном научном познании, в особенности в естествознании,
все большую роль приобретает эксперимент. Выяснение роли эксперимен¬
та в познании, его связи с формами абстрактного мышления имеет боль¬
шое значение для понимания закономерностей развития познания, пути
достижения объективной истины. На примере анализа сущности экспе¬
римента и его отношения к абстракции можно конкретно показать един¬
ство чувственного и рационального моментов в познании, взаимодействие
теории и практики. Больше того, выяснение гносеологической природы
эксперимента поможет понять сущность опытного познания в современной
науке и освободиться от примитивного понимания живого чувственного
созерцания. Метод материалистической диалектики создает все необходи¬
мые предпосылки для глубокого уяснения познавательной сущности
эксперимента.
§ 1. Особенности эксперимента как способа изучения явлений
Опытное изучение явлений, представляющее основу всех наших зна¬
ний о внешнем мире, требует в конечном счете непосредственного наблю¬
дения интересующего нас предмета. Одним из видов опытного познания
является эксперимент. Эксперимент возник из потребностей развития на¬
учного познания, требовавшего такого метода опытного изучения явле¬
ния, при котором человек мог бы активно вмешиваться в процесс его про¬
текания с целью более детального и точного его наблюдения. Возникно¬
вение и широкое применение экспериментального метода изучения явле¬
ний привело к быстрому росту научных знаний о природе.
Древняя наука, по существу, не знала эксперимента, для появления
которого необходим определенный уровень развития техники производ¬
ства (экспериментальная техника зависит от уровня развития общей тех¬
ники и познания). Естествознание стало действительной наукой лишь то¬
гда, когда в исследовании природы стали широко пользоваться экспери¬
ментированием. Совершенствование методов и техники эксперимента ве¬
дет к развитию научного знания, а развитие научного знания и техники
производства — необходимая предпосылка для совершенствования мето¬
дов и техники эксперимента.
При экспериментальном изучении наблюдаемое явление с помощью
особых установок воспроизводится в практике человека. Обстоятельства
его появления определяются самим исследователем в соответствии с ра¬
нее познанными объективными закономерностями, поэтому явление в
эксперименте изучается в искусственных условиях. Для более тщатель¬
ного изучения это явление может неоднократно повторяться в различ¬
ном порядке и составе. Эксперимент имеет ряд преимуществ перед обыч¬
ным наблюдением: 1) он позволяет изучать явление при более разнооб¬
разных условиях; 2) в эксперименте можно повторить одно и то же
30
п. В. копнин
явление сколько угодно раз как при одних и тех же, так и при различных
обстоятельствах; 3) посредством эксперимента можно с большей точ¬
ностью и тщательностью изучить предмет, расчленить его на отдельные
части, выделить интересующие нас стороны. Поэтому из эксперименталь¬
ного наблюдения можно сделать более точные и достоверные заключения,
чем из обычных наблюдений, даже если они ведутся при помощи соответ¬
ствующих приборов.
В. И. Ленин писал: «Практика выше (теоретического) познания, ибо
она имеет не только достоинство всеобщности, но и непосредственной дей¬
ствительности» («Философские тетради», стр. 185. 1947). Это положение
В. И. Ленина имеет огромное значение для понимания сущности экспе¬
римента, в котором воедино связано чувственное и рациональное, практи¬
ческое и теоретическое.
В процессе экспериментирования исследователь производит ту же
работу, что и при абстрагировании. Он выделяет интересующую его сто¬
рону, стремится выделить закономерность в «чистом» виде, то есть сво¬
бодную от случайностей ее проявлений. «Физик,— пишет К. Маркс,— или
наблюдает процессы природы там, где они проявляются в наиболее отчет¬
ливой форме и наименее затемняются нарушающими их влияниями, или
же, если это возможно, производит эксперимент при условиях, обес¬
печивающих ход процесса в чистом виде» («Капитал». Т. I, стр. 4. 1952).
Но изучение интересующего явления в «чистом» виде в эксперимен¬
те отличается от выделения закономерностей в абстракциях. В абстракт¬
но-теоретическом мышлении закономерность очищается от нарушающих
ее случайностей умозрительно, в эксперименте же — чувственно-практиче¬
ски, предметно. В этом, в частности, и состоит.особенность практического
освоения мира и его отличие от форм теоретического познания. При этом
эксперимент всегда возникает на базе какого-либо теоретического по¬
строения. Экспериментальное изучение явлений предполагает научно-
теоретический анализ их.
История науки показывает, что экспериментальное исследование, как
правило, вытекало из всей предшествующей истории познания предмета,
из теории, которая подводила к нему. Так, опытное исследование светового
давления, произведенное П. Н. Лебедевым, возникло в результате умоза¬
ключения из электромагнитной гипотезы света. Максвелл высказал пред¬
положение, что должны существовать силы, которые являются нам в виде
пондеромоторных сил. «В среде,— писал Максвелл,— в которой распро¬
страняется волна, появляется в направлении ее распространения давящая
сила, которая во всякой точке численно равна количеству находящейся
там энергии, отнесенной к единице объема».
При падении пучка лучей отвесно на плоскую поверхность величина
этого давления определяется формулой ~ р=(1 +р) ив случае черной
поверхности равна 0,4 миллиграмма на 1 м2. Экспериментальное исследо¬
вание Лебедева возникло как подтверждение этого теоретического заклю¬
чения. Свой эксперимент Лебедев строил на основе тех теоретических
знаний о природе света, которые существовали в то время.
Любой прибор, которым пользуется экспериментатор, овеществляет
какую-то теоретическую идею, систему знаний. Так, например, физика
при изучении заряженных частиц пользуется камерой Вильсона, в осно¬
ве которой лежит следующий принцип. В камере содержится воздух,
насыщенный водяным паром. При мгновенном расширении воздуха про¬
исходит охлаждение его, при этом водяной пар делается перенасыщенным,
он стремится сконденсироваться, оставаясь, однако, достаточное время в
состоянии перенасыщения. Установлено, что а-частица, проходя сквозь
камеру, выбивает на своем пути из молекул и атомов газов воздуха элек¬
троны, в результате чего эти молекулы делаются положительно заряжен¬
ными (положительные ионы), что способствует образованию центров кон-

ЭКСПЕРИМЕНТ И ЕГО РОЛЬ В ПОЗНАНИИ
31
денсации перенасыщенного водяного пара, где водяной пар собирается
в виде маленьких капелек. Поэтому, когда а-частица проходит сквозь
камеру, то из капелек воды возникает тонкий след, показывающий путь
ее движения. Изучая эти следы, экспериментатор может делать опреде¬
ленные выводы о некоторых свойствах частиц.
Иногда утверждают, что результаты всякого эксперимента и показа¬
ния прибора предвзяты, ибо они строятся на основе каких-то теоретиче¬
ских знаний. Некоторые буржуазные физики даже говорят о субъектив¬
ности прибора, о чуждом влиянии его на изучаемый объект. Но при этом
они не понимают или не хотят понять, что идея, которая материализирует-
ся в эксперименте, приборе, сама является отражением объекта и его за¬
кономерностей; истинность ее доказана практикой. А мышление, верно
отражающее предмет, не чуждо ему. В связи с тем, что всякий экспери¬
мент является продолжением процесса мышления и возникает в резуль¬
тате проверки какого-либо определенного предположения, сам процесс
экспериментирования можно разбить на два этапа. Вначале эксперимен¬
татор уясняет теоретическую часть — гипотезу, которую он желает своим
экспериментом проверить, устанавливает, как можно это осуществить,
то есть строит в своей голове схему возможных опытов, схему умозаклю¬
чений из них и уже только потом ищет средства овеществить эту схему,
создает установку.
Научное исследование только тогда действительно является экспери¬
ментальным, когда заключение делается не из умозрительных рассужде¬
ний, а из чувственного, практического наблюдения явлений. Поэтому то,
что иногда называется теоретическим, или мысленным, экспериментом,
фактически не является экспериментом. Мысленный эксперимент — это
обычное теоретическое рассуждение, принимающее внешнюю форму
эксперимента. Так, например, в теории относительности приводится обыч¬
но такой теоретический «эксперимент». Представим большой ящик («лифт
Эйнштейна»), подобный комнате, неподвижный по отношению к миро¬
вому пространству и настолько удаленный от всех небесных тел, что он
не испытывает никакого притяжения. В этом ящике запирается человек
со всеми необходимыми для физических опытов приборами. Значит, тела
в этом ящике будут невесомыми. Вдруг внезапно какая-то сила начинает
все предметы в ящике притягивать к полу; тела, свободно плававшие
прежде в середине его, падают с постоянно возрастающей скоростью.
Это может произойти или в результате того, что ящик стал двигаться по
отношению к мировому пространству, или потому, что он попал в сферу
притяжения какого-то небесного тела.
Вывод в данном случае сделан не на основе чувственного, практиче¬
ского наблюдения действия, а в итоге умозрительного рассуждения. Ис¬
следователь мысленно представляет, что случится с интересующим его
явлением в тех или иных условиях. Это помогает уяснить теоретическое
положение, но не имеет той доказательной силы, которая присуща насто¬
ящему эксперименту. Здесь отсутствует одно из необходимых его ка¬
честв — непосредственная действительность. Однако, как и любое другое
теоретическое рассуждение, мысленный эксперимент может приводить к
достоверным заключениям, если исходные положения его доказаны прак¬
тикой и не допускается логических ошибок в ходе самого рассуждения.
§ 2. Эксперимент как средство доказательства и развития научного знания
Один из крупнейших современных физиков, академик С. И. Вавилов,
писал: «Всякий физический опыт1, если он тщателен, имеет самостоятель¬
ную ценность. Но к опыту редко обращаются наудачу, в поисках новых,
неожиданных явлений. В большинстве случаев опыт ставят для суждения
о правильности или ошибочности определенных теоретических построений.
1 Здесь термин «опыт» употребляется в значении эксперимента.

32
п. в. копнин
Результат опыта может окончательно опровергнуть некоторое предполо¬
жение с большей или меньшей точностью. Наоборот, экспериментальное
подтверждение той или иной теории, строго говоря, никогда не должно
почитаться безапелляционным по той причине, что один и тот же резуль¬
тат может следовать из различных теорий. В этом смысле бесспорный
experimentum crucis едва ли возможен. Ответ, даваемый опытом, иногда
может быть неожиданным, и тогда опыт становится первоисточником но¬
вой теории (так, например, возникло учение о радиоактивности). В этом
самое ценное, эвристическое значение опыта. Но результаты такого рода
очень редки, поэтому экспериментатор всегда, прежде чем предпринять
опыт, ставит вопрос о его целесообразности» («Экспериментальные осно¬
вания теории относительности», стр. 16—17. 1928).
В этом высказывании С. И. Вавилова совершенно правильно указы¬
вается на двоякую роль эксперимента: 1) посредством эксперимента до¬
казываются или опровергаются ранее установленные теоретические по¬
ложения; 2) эксперимент может иметь эвристическое значение, становясь
первоисточником новых теорий, гипотез. Эти две стороны в эксперименте
неразрывно связаны: доказывая знание, мы его в какой-то мере и разви¬
ваем, а развивая, мы доказываем.
Доказательная сила эксперимента вытекает из природы практиче¬
ской деятельности. Ф. Энгельс указывал, что «доказательство необходи¬
мости заключается в человеческой деятельности, в эксперименте, в труде»
(«Диалектика природы», стр. 182. 1952). Идея, абстракция в эксперимен¬
те приобретает чувственную форму непосредственной действительности
и таким образом доказывается в практике. История науки дает много
примеров того, как теоретические положения доказывались посредством
экспериментов.
Эксперимент только тогда может быть орудием проникновения в
сущность предмета, средством доказательства истинности знания, когда
исследователь правильно ставит эксперимент и делает правильные выво¬
ды из него, когда он учитывает все возможные влияния, погрешности, ко¬
торые могут возникнуть при воплощении теоретической схемы умозаклю¬
чения в определенную вещественную установку. Нередко эксперимента¬
тор делает из своего опыта такие выводы, которые из него не следуют,
или же нарушает схему вывода, не выполняет условий опыта. Например,
если экспериментатор ставит опыт по методу единственного различия,
то он не всегда освобождается от влияния тех обстоятельств, от которых
ему надо освободиться по идее опыта.
Примером тщательного проведения опытов, точного учета всех воз¬
можных погрешностей может служить вышеотмеченный эксперимент
П. Н. Лебедева по исследованию светового давления.
Максвелл писал: «Сконцентрированный электрический свет будет
производить, вероятно, еще большее давление (чем солнечный свет), и нет
ничего невозможного в том, что лучи такого света, падая на тонкую ме¬
таллическую пластинку, легко подвешенную в пустоте, будут оказывать
на эту пластинку заметное механическое действие». П. Н. Лебедев решил
опытным путем проверить это явление и первоначально произвел экспе¬
римент, который он сам описывал так: «Между двумя кружками, выре¬
занными из тонкого листового никеля, была зажата согнутая в виде ци¬
линдра слюдяная пластинка. Цилиндр служил телом радиометра; внутри
его находилось неподвижно скрепленное с ним крылышко. Этот радиометр
был подвешен на стеклянной нити внутри эвакуированного стеклянного
баллона. Когда я направлял на крылышко свет дуговой лампы, я посто¬
янно наблюдал отклонения, которые были одного порядка с теми, кото¬
рые вычисляются по Максвеллу-Бартоли» (П. И. Лебедев. Избранные
сочинения, стр. 155. 1949).
Однако Лебедев не спешил с заключениями из этого опыта и не де¬
лал вывода об экспериментальном доказательстве существования свето¬
ЭКСПЕРИМЕНТ И ЕГО РОДЬ В ПОЗНАНИИ
33
вого давления, о силе этого давления; ему в этом мешали два обстоятель¬
ства: конвекционные токи и радиометрические силы.
При нагревании крылышка прибора падающими на него лучами од¬
новременно нагреваются и прилегающие слои газа, в результате обра¬
зуется восходящее течение. Если наклонить по отношению к вертикали
плоскость крылышка, то это восходящее течение перемещает его. Вели¬
чина перемещения зависит только от степени нагревания. Для того, чтобы
при измерении силы светового давления исключить влияние конвекцион¬
ных токов, нужно, как показал Лебедев, заставить лучи того же источ¬
ника попеременно падать то с одной стороны крылышка, то с другой.
Радиометрические силы (внутренние силы радиометра) обусловлены
разницей температур освещенной и неосвещенной поверхностей крылыш¬
ка. Но вызываемую ими поправку можно также вычислить. При двух раз¬
новеликих крылышках из одинакового материала и с одинаковыми свой¬
ствами поверхностей эти силы прямо пропорциональны толщине крылы¬
шек: «Если мы будем одновременно наблюдать два одинаковых крылыш¬
ка, имеющие очень значительную разницу толщин, то мы можем вычис¬
лить, как велико было бы отклонение, вызываемое световым пучком,
если бы толщина крылышка была равна нулю, что соответствует и радио¬
метрическим силам, равным нулю» (там же, стр. 157). Лебедев в своем
эксперименте свел эти силы к возможному минимуму тем, что взял весьма
большой стеклянный баллон (d = 20 см), а светофильтром были исклю¬
чены все лучи, которые могут поглощаться стенками баллона; крылышки
он сделал очень тонкие, что вело к незначительной разнице температур
между двумя поверхностями, разрежение же было доведено до возможно
высокой степени.
Не выпала из сферы внимания Лебедева еще одна побочная сила,
так называемая реакционная, спутник сил давления света, которая за¬
висит от длины световой волны и химического состава крылышка. Но в
своем опыте он не обнаружил заметного действия этой гипотетической
силы. Лишь только после того, как Лебедев учел и подсчитал действия
всех побочных сил, он сделал из своего опыта выводы и определил силу
светового давления.
Когда речь идет об эксперименте как средстве доказательства исти¬
ны, нельзя забывать, что всякий эксперимент, хотя он и воплощает ка¬
кую-либо идею, является единичным. В эксперименте общее проверяется
через единичное; экспериментальному исследованию подвергается какой-
то один объект, а результаты опыта только тогда имеют значение, когда
они действительны и для других объектов. Иными словами, результаты
эксперимента всегда экстраполируются, переносятся и на другие, неис¬
следованные объекты. Например, в экспериментальной медицине действие
какого-либо препарата экспериментально изучается на какой-либо группе
животных, но результаты экспериментов переносятся не только на других,
неисследованных животных, но и на человека. Возникает вопрос: на¬
сколько правомерно такое перенесение? Результаты опыта можно пере¬
носить только на явления, объекты, подобные исследованному. Для целей
экспериментирования в технике разработана целая теория — теория по¬
добия, которая устанавливает условия и правила перенесения результатов
исследования с одного объекта на другие. Она формулирует теоремы,
которые отвечают на вопросы, какие величины нужно измерять в опыте,
как обрабатывать полученные из опыта данные, какие явления можно
считать подобными. Эти теоремы имеют значение принципов умозаключе¬
ния в теории подобия; достоверность их и обусловливает достоверность
заключения.
Теория подобия лежит в основе метода моделирования, играющего
важную роль в современной технике, в изучении свойств машин. При
моделировании изучаются явления, происходящие в натуре на подобных
моделях, то есть на основе свойств моделей заключают о свойствах са-
3. «Вопросы философии» № 4.

34
п. в. копнин
мих машин. Третья теорема подобия служит принципом заключения при
моделировании, она указывает пути нахождения условий, при которых
явления в модели можно считать подобными явлениям в натуре (см.
Кирпичев «Теория подобия». 1953). При моделировании заключения
могут быть как достоверными, так и вероятными. Если полностью выпол¬
няются условия подобия, налагаемые третьей теоремой подобия, то заклю¬
чение достоверно. Но эти условия сужают область распространения еди¬
ничного эксперимента. Поэтому часто при моделировании пользуются
приблизительным подобием, когда результаты опыта экстраполируются
на случаи, не вполне подобные изученному.
Метод моделирования применяется при изучении на моделях море¬
ходных качеств судов, гидравлического сопротивления жидкости, текущей
по трубам, водосливов и русел рек, тепловых устройств, широкое приме¬
нение он нашел и в авиации. Великий русский ученый Н. Е. Жуковский
положил теорию подобия в основу критериальной обработки опытов над
моделями самолетов, продуваемых в аэродинамической трубе. Когда
исследователю точно не известно, в какой мере изученный объект подобен
тем, на которые переносятся результаты эксперимента, он не должен рас¬
сматривать свои выводы из эксперимента как доказательство того или
иного теоретического положения.
Результаты эксперимента нельзя фетишизировать, воспринимать не¬
критически. Особенно опасна поспешность в выводах из экспериментов.
В истории науки, в частности и советской, были случаи, когда отдельные
ученые из одного или нескольких экспериментов сомнительной ценности
делали выводы, опровергающие прочно установившиеся в науке положе¬
ния. Некритический подход к результатам эксперимента, незаконное
экстраполирование его данных, поспешность в обобщениях, небрежность
в выполнении условий эксперимента — ошибки, часто встречающиеся в
практике научного экспериментирования.
Процесс доказательства гипотезы посредством эксперимента сложен.
Для доказательства гипотезы не всегда достаточно одного эксперимен¬
та, отдельные эксперименты могут только увеличить ее вероятность. Дело
в том, что не всякую гипотезу можно проверить прямым экспериментом
и не всегда удается практически осуществить тот или иной эксперимент.
Так, для объяснения явления бета-распада Паули предложил гипотезу,
согласно которой из ядра при этом вылетает не одна частица, электрон,
а две: электрон и какая-то еще неизвестная частица. Эта гипотеза на
первый взгляд противоречила опытам Эллиса и Вустера (электроны за¬
бирают всю энергию распада). Но Паули предположил, что новая части¬
ца или вовсе не поглощается свинцом или поглощается столь незначи¬
тельно, что она не могла быть обнаружена в опытах Эллиса и Вустера.
Эта частица была названа «нейтрино». На основе теоретических рассу¬
ждений ей дана приблизительная характеристика: не имеет заряда (не
обнаруживается по отклонению в электрическом или магнитном полях),
не обладает магнитными свойствами, не сталкивается с ядрами и электро¬
нами, не вступает с ними во взаимодействие, обладает очень незначитель¬
ной массой и энергией.
Ввиду того, что эта гипотетическая частица обладает такими свой¬
ствами, трудно поставить эксперимент, который бы убедительно доказал
ее существование. Советский ученый А. И. Лейпунский в 1935 году для
доказательства существования нейтрино предложил опыт, но осуществить
его оказалось на практике делом очень сложным. В несколько измененной
форме опыт Лейпунского был поставлен Алленом в 1942 году, но и он
окончательно прямым путем не доказал существования этой частицы.
Эксперимент как средство доказательства ограничен и относителен.
Каждый эксперимент возникает на основе достигнутого уровня техники и
научных знаний. История науки показывает, что теоретические построе¬
ния, гипотезы, которые были отвергнуты последующей наукой, в свое
ЭКСПЕРИМЕНТ И ЕГО РОЛЬ В ПОЗНАНИИ
35
время строились на основе экспериментов и подтверждались ими. Но сами
эти эксперименты были ограниченны в смысле возможности проникнове¬
ния в сущность предмета, давали только относительную истину, ближе
или дальше стоящую к абсолютному знанию. По мере совершенствования
техники экспериментирования росла доказательная сила эксперимента,
наука могла делать из него более точные заключения. Только в своем
развитии эксперимент может быть действительным средством доказа¬
тельства истинности развивающегося знания. Поэтому нельзя результаты
какого-либо одного эксперимента абсолютизировать, превращать его в
бесспорный experimentum crucis.
Как бы ни было велико значение эксперимента в доказательстве
истинности знания, он далеко не исчерпывает всего богатства практиче¬
ского освоения мира. Эксперимент — лишь один из моментов практики,
и не во всех науках можно широко пользоваться экспериментальным ме¬
тодом изучения явлений. Только совокупность экспериментов в тесной
связи со всей остальной практикой человека служит критерием истин¬
ности наших теоретических знаний.
Некоторые буржуазные философы, в особенности неокантианцы,
принижая значение опыта в познании, утверждают, что сам эксперимент
никакого эвристического значения не имеет, не обогащает науку новыми
идеями. Ведь эксперимент, рассуждают они, ставится для проверки какой-
то уже возникшей идеи, он или подтверждает, или опровергает ее.
Эксперимент может дать якобы только то, что экспериментатор прежде
вложил в него. Но факты развития науки опровергают эти рассуждения.
Эксперимент, подтверждая или опровергая какое-либо теоретическое рас¬
суждение, способствует дальнейшему развитию наших знаний. Один и тот
же эксперимент и отвечает на какой-то заранее поставленный вопрос и
ставит новую проблему.
Источником развития знаний является не только эксперимент, под¬
твердивший теоретическое построение, но и эксперимент, давший отрица¬
тельный результат. После того, как в физике укрепилась гипотеза о суще¬
ствовании эфира, которая оказалась плодотворной для многих разделов
физической науки, в особенности оптики, физики должны были решить
вопрос, как производятся земные, в особенности оптические, опыты: в по¬
коящемся по отношению к земле эфире, или же эфир отстает от земли
при ее годичном движении вокруг Солнца, и оказывает ли движение
Земли действие на скорость света.
Чтобы получить ответ на этот вопрос, физики Майкельсон и Морлей
поставили эксперимент, результаты которого резко противоречили гипо¬
тезе неподвижного эфира. Отрицательный результат опыта Майкельсона
послужил толчком к дальнейшему развитию физической науки, ибо этот
опыт ставил под сомнение самую гипотезу об эфире. Физики стали осмы¬
сливать его. Голландский физик Лоренц, спасая гипотезу об эфире, для
объяснения результатов этого опыта построил новую гипотезу, согласно
которой любое тело сокращается при движении через эфир в направлении
своего движения. Иначе подошел к объяснению результатов опыта Май¬
кельсона Эйнштейн, для которого этот опыт послужил толчком к фор¬
мированию специальной теории относительности.
В связи с тем, что всякий эксперимент одновременно доказывает
(или опровергает) какое-либо теоретическое построение и дает основу
для новых предположений, требующих доказательств, исследователь
должен строго различать то; что уже доказано экспериментом, от того,
что рождается на его основе как предположение. Смешение этих двух
сторон приводит к грубым ошибкам. Иногда какой-либо, казалось бы,
незначительный или случайный опыт ведет к возникновению гипотезы,
которая потом перерастает в теорию большой научной ценности. Из¬
вестно, что опыты Беккереля по изучению действия фосфоресцирующих
веществ на фотографическую пластинку привели к открытию совершенно
36
п. в. копнин
нового явления — радиоактивности, а изучение последнего ознаменовало
новую эпоху в физике.
Хотя случайные опыты и могут приводить к серьезным теоретиче¬
ским выводам, но ориентироваться в науке надо на эксперименты, осно¬
вывающиеся на предварительно построенной теории, обобщающей преж¬
ний опыт. Нельзя рассчитывать на то, что какой-нибудь из случайных
экспериментов даст ответ на поставленный вопрос. Такой метод является
дорогостоящим и малоэффективным.
§ 3. Значение эксперимента в создании научных теорий
Ползучий эмпиризм, отрицающий роль теоретического мышления
в познании, очень живуч. Его пропагандируют современные позитивисты,
в частности семантики. Так, Стюарт Чейз пишет: «Физики должны зани¬
мать позицию чистого эмпиризма, не признающего никаких априорных
принципов или абсолютов, которые определяют или лимитируют новый
опыт: опыт порождается только опытом» (Stuart Chase
«The Tyranny of Words». N. Y. 1938, p. 126).
Другой семантик, Айер, единственно истинными суждениями считает
только такие, которые описывают данный чувственный опыт, то есть
относятся к чувственно-данному в один определенный момент, и ни в ка¬
кой мере не выходят за его пределы. Но если ориентироваться лишь на
такие суждения, то наука никогда не познает закономерностей внешнего
мира.
Развитие познания предполагает непрерывное взаимодействие опыта,
в частности эксперимента, и теоретического мышления. Больше того, сам
эксперимент является конкретным сочетанием абстрагирующей деятель¬
ности человеческого разума с живым чувственным созерцанием. В про¬
цессе познания мы переходим от наблюдения, эксперимента к теоретиче¬
скому рассуждению, а от него снова к опыту. Опыт и умозрение взаимо¬
проникают, пронизывают друг друга на всем протяжении познания пред¬
мета: то формы абстрактного мышления отливаются в материальные
формы научного эксперимента, то, чтобы получить абстракцию более вы¬
сокого порядка, адекватно, всесторонне отражающую изучаемый предмет,
мы снова отвлекаемся от всего чувственного.
Исследователь, обобщая данные экспериментов, экстраполирует их
результаты, предполагает то, что данный эксперимент непосредственно
не доказывает. Для проверки правомерности своей экстраполяции он
строит новые эксперименты, которые приводят его к новым теоретиче¬
ским рассуждениям, выходящим за пределы данного эксперимента, и т. д.
Чтобы показать, насколько сложен процесс взаимодействия абстракции
и эксперимента в познании и как происходит развитие, конкретизация
наших абстракций под благотворным влиянием эксперимента, рассмо¬
трим коротко взаимосвязь форм абстрактного мышления и эксперимента
в возникновении, обосновании и развитии гипотезы К. А. Тимирязева
о фотосинтезе.
Существовало мнение, что химическое действие вызывают только
синие, фиолетовые и ультрафиолетовые лучи. Это заключение было
получено из опыта. Но люди не всегда правильно делают выводы из
опыта. Всякий опыт ограничен, и если мы экстраполируем результаты
опыта, обобщаем их, то такая экстраполяция, в свою очередь, требует
опытной проверки. И в данном случае из ограниченного опыта был сде¬
лан вывод более широкий, чем позволял сам опыт. Этот вывод был
сделан из изучения химического действия лучей только в фотографиче¬
ском процессе, то есть в явлениях химического разложения, вызываемых
светом в хлористых, бромистых и иодистых солях серебра.
Производился примерно такой опыт. Известно, что хлор и водород
под действием света соединяются со взрывом. Под черным сукном нахо¬
ЭКСПЕРИМЕНТ И ЕГО РОЛЬ В ПОЗНАНИИ
37
дится стеклянная клетка, четыре стороны которой состоят из разноцвет¬
ных стекол: красного, желтого, зеленого, синего. Под клеткой стеклян¬
ная пробирка со смесью хлора и водорода. Если поднять сукно со сто¬
роны красного стекла и поднести горящий магний, то никакого результата
не окажется. То же самое можно наблюдать в отношении желтого и
зеленого стекол. Но стоит только поднести проволоку к синему стеклу,
как раздается взрыв, подобный пистолетному выстрелу. На основании
такого эксперимента было сделано заключение, что только половина
спектра, проходящая через синее стекло, вызывает химическое дей¬
ствие; желтая же половина не способна его вызывать.
Стремясь объяснить процессы, происходящие в зеленом листе расте¬
ния, ученые пришли к заключению, что процесс разложения углекислоты
в зеленом листе под действием света аналогичен фотографическому
процессу, а это значит, что разложение углекислоты зависит от синей
половины спектра. Эта гипотеза оказалась несостоятельной, основанной
на поверхностной аналогии. Нельзя о химическом действии лучей судить
на основании ограниченного опыта, который недостаточен даже для су¬
ждения о химическом действии лучей в фотографическом процессе.
Последующие успехи фотографии показали возможность фотографиро¬
вания и при зеленых, желтых, красных и инфракрасных лучах. Наука
пришла к выводу, что не существует каких-то специальных лучей, вызы¬
вающих химическое действие.
На смену прежнему предположению пришла новая гипотеза, которая
основывалась на другой аналогии и другом опыте: действие света на
растение аналогично его действию на глаз, то есть наиболее действен¬
ными являются те лучи, которые представляются глазу наиболее яркими.
Поэтому Добени и Дрэпер считали, что разложение углекислоты зависит
от желто-зеленых лучей спектра. Для доказательства этой гипотезы,
возникшей на основе аналогии, Дрэпер поставил следующий экспери¬
мент. Трубки наполнялись водою, насыщенной углекислотой. В них поме¬
щалось примерно равное количество листьев, которые в целях удаления
с их поверхности пузырьков воздуха предварительно выдерживались
в воде и темноте от 2 до 4 дней. Затем трубки выставлялись часа на
полтора в солнечный спектр. Выделившийся газ измерялся, а в одном из
опытов подвергался анализу. Для того, чтобы доказать, что в каждой
трубке было приблизительно равное количество зеленых органов, все
приборы после опыта выставлялись непосредственно на солнечный свет,
и они давали приблизительно равное количество газа.
Всего было проведено три опыта, и во всех трех опытах наибольшее
количество газа выделялось в желтой части спектра, ближе к зеленой.
Казалось, этот опыт убедительно доказывал, что наиболее энергичными
лучами по разложению углекислоты являются желтые. Но в действи¬
тельности дело обстояло не так. Как показал К. А. Тимирязев, сам
эксперимент был проведен недостаточно тщательно, а поэтому его дан¬
ные оказались несостоятельными.
Во-первых, химическая часть опыта была неудовлетворительной.
Анализ проводился только в последнем опыте и дал трудно объяснимые
результаты. По идее экспериментатора, в трубочках должен был обнару¬
житься кислород с примесью углекислоты, однако в действительности
была обнаружена смесь азота и кислорода, а углекислота вообще отсут¬
ствовала. Во-вторых, физическая сторона опыта оставляла желать много
лучшего. Для получения достаточно яркого спектра Дрэпер пропускал
луч через отверстие в ставне в три четверти дюйма в диаметре. Получен¬
ное таким образом цветное изображение, по существу, не являлось спек¬
тром, ибо оно получалось в результате налегания многих спектров, по¬
крывающих друг друга в средней части, где образуется почти белый свет.
Таким образом, предположение о том, что наиболее интенсивно раз¬
лагают углекислоту желто-зеленые лучи спектра, возникло на основе
38
п. в. копнин
несостоятельной аналогии (действие света на углекислоту уподоблялось
физиологическому действию его на глаз человека), а опыт, якобы под¬
твердивший эту гипотезу, содержал большие погрешности и не мог слу¬
жить ее доказательством.
К. А. Тимирязев высказал другое предположение: наиболее энергич¬
ными в отношении разложения углекислоты в зеленых листьях растения
являются красные лучи. Гипотеза Тимирязева явилась дедукцией из ранее
установленных наукой положений. Еще Гершель высказал предположе¬
ние, что на тело могут действовать только те лучи, которые поглощаются
данным телом, то есть, например, желтое тело будет поглощать лучи
дополнительного, синего цвета, которые и будут действовать на него. Это
правило согласуется с законом сохранения энергии: «Световая энергия,
производящая работу, должна затрачиваться, следовательно, исчезать
как свет; те же лучи, которые прошли через тело и вышли из него не
затрачиваясь, очевидно, не могли и произвести химической работы.
Утверждать противное, значило бы отрицать закон сохранения энергии...»
(см. К. А. Тимирязев. Соч. Т. I, стр. 249).
Взяв за основу это предположение Гершеля, согласующееся с законом
сохранения энергии, К. А. Тимирязев объяснил ряд явлений, например,
он показал, почему в случае соединения хлора с водородом наибольшее
химическое действие' оказывали синие лучи (хлор — желтый, а желтое
тело поглощает синие лучи), почему красные лучи наиболее энергичны
при разложении углекислоты в зеленом растении (хлорофилл поглощает
красные лучи). Ход рассуждений его следующий.
Точнее узнать действие лучей можно путем изучения спектра тел.
Если перед спектром поставить раствор какого-нибудь цветного тела, то
на месте лучей, которые задерживаются, поглощаются этим телом, в
спектре образуются темные полосы — полосы поглощения. На основе зна¬
ния расположения этих полос можно сказать, что в этих лучах спектра
следует ожидать химического действия света. В красной части спектра
хлорофилла лежит самая черная полоса поглощения. Зерно хлорофил¬
ла, прозрачно-зеленое в зеленой части спектра, становится черным, как
уголь, в красной части спектра, следовательно, хлорофилл поглощает
красные лучи и их же затрачивает на разложение углекислоты в живом
растении.
Но какая связь существует между цветом хлорофилла — одного те¬
ла — и разложением углекислоты —- другого, к тому же бесцветного тела?
Какую роль выполняет хлорофилл? Дать ответ на этот вопрос помогли
успехи в развитии фотографии, а именно, установление того, что действие
может передаваться от одного тела к другому (свет может поглощать¬
ся одним телом, а вызывать разложение другого). Для этого потребо¬
валась целая совокупность экспериментов. Было установлено на опыте,
что если к обыкновенным фотографическим препаратам (солям серебра)
прибавить KßKoe-нибудь вещество, поглощающее такие лучи, по отноше¬
нию к которым сами серебряные препараты прозрачны, то фотографиче¬
ское действие обнаружится и в лучах, поглощаемых этим подме¬
шанным веществом. Таким веществом может быть и спиртовой раствор
хлорофилла. «Но,— рассуждает Тимирязев,— если хлорофилл в фотогра¬
фическом процессе может передавать действие поглощаемых им лучей
частицам серебряной соли, вызывая ее разложение, то естественно, что
он может оказывать такое же действие и в растении на частицы угле¬
кислоты, вызывая их разложение» (там же, стр. 251).
Исходя из совокупности существующих знаний о химических явле¬
ниях, Тимирязев пришел к выводу, что разложение углекислоты, посколь¬
ку оно сопровождается энергичным поглощением тепла, зависит от тепло¬
вого напряжения лучей.
Гипотеза Тимирязева противоречила некоторым положениям науки,
тогда считавшимся достоверными. Но он не испугался этого противоре¬
ЭКСПЕРИМЕНТ И ЕГО РОЛЬ В ПОЗНАНИИ
39
чия, а усомнился в достоверности фактов. Его гипотеза вытекала из таких
фундаментальных законов природы, как закон сохранения энергии, а
факты, которые противоречили ей, были сомнительными: ботаники свои
выводы основывали на экспериментальной ошибке (на опытах Дрэпера),
физики же, утверждавшие, что наибольшим тепловым напряжением обла¬
дают темные лучи, имели дело не с нормальным, а с призматическим
спектром.
Теоретический вывод К. А. Тимирязева — разложение углекислоты
зависит от красных лучей, которые обладают наибольшим тепловым на¬
пряжением,— необходимо было подтвердить экспериментально. Он ясно
понимал цель эксперимента, трудности, с которыми встретится в нем. Что¬
бы получить чистый спектр, необходимо сузить щель, но это ослабило бы
свет до такой степени, что опыт оказался бы невозможным. А если
расширить щель, то опыт становится бесполезным (как опыт Дрэпера), из
него нельзя сделать определенных выводов.
Для преодоления этой трудности Тимирязев в первоначальных опы¬
тах пользовался способом цветных жидкостей, который прост, удобен, но
дает только приблизительно верные результаты. Из своих опытов Тими¬
рязев сделал очень осторожный вывод: мнение Дрэпера ошибочно, и ве¬
роятна пропорциональность между разложением углекислоты и тепловым
напряжением лучей. Только потом прямыми экспериментами он доказал
это положение.
Эксперимент породил новые теоретические рассуждения. Надо было
объяснить, почему красные лучи являются наиболее энергичными в раз¬
ложении углекислоты, каков механизм разложения углекислоты. Тимиря¬
зев выдвинул следующее предположение: «Волны света, ударяясь о тела,
вызывают в них то движение частиц, которое мы называем теплотой. Ко¬
гда это сотрясение частиц тела достигнет известного предела, оно может
иметь еще более глубокие последствия: будет нарушаться связь между
составными частями химических соединений, наступит разложение этих
соединений. Но какие же волны, всего вероятнее, будут вызывать это раз¬
рушение? Мы знаем, что буря тем опаснее, чем выше валы, чем учащен¬
нее их удары. Оказывается, что то же буквально верно и в применении
к действию света на разложение углекислоты. Физикам давно была из¬
вестна длина световых волн, скорость их распространения, а следователь¬
но, и число волн в секунду, но только после упомянутых уже исследова¬
ний о распределении тепла в нормальном спектре явилась в первый раз
возможность определить их относительную высоту (или, выражаясь на¬
учным языком, их относительную амплитуду). Сделав такое вычисление,
я получил поразительный результат, что самые высокие волны оказывают¬
ся именно в той красной части спектра, которая вызывает самое энер¬
гичное разложение углекислоты, т. е. в той части, которая поглощается
хлорофиллом» (там же, стр. 257).
Это теоретическое построение Тимирязева основывалось на призна¬
нии только волновой природы света, и в той своей части, где утвержда¬
лось, что красные лучи разлагают наиболее прочные молекулы, обла¬
дают наивысшей активностью вследствие большой амплитуды волны,
оно с точки зрения квантовой теории света устарело. Величина энергии
кванта света обратно пропорциональна длине волны.
Отстаивая свою гипотезу фотосинтеза, предпринимая эксперименты
для ее доказательства, пристально следя за достижениями различных
областей науки, которые в той или иной мере помогали уяснить процессы
фотосинтеза, Тимирязев критиковал несостоятельность взглядов своих
противников, находил источник их ошибок, в частности ошибок в экспе¬
риментах. Так, он подверг резкой критике опыты Пфеффера, которые
якобы подтверждали опыты Дрэпера. Тимирязев доказал, что из опытов
Пфеффера нельзя было сделать какого-либо вывода, так как они содер¬
жали крупные пороки в физической и химической частях.

40
п. В. копнин
Экспериментальная техника времен Тимирязева ограничивала воз¬
можность проникновения в тайны процессов, происходящих в зеленом
листе. Современная наука, пользуясь таким мощным методом экспери¬
ментального изучения, как метод меченых атомов, существенно развила
и изменила наши знания о процессе фотосинтеза. Не может быть сомне¬
ния в том, что наука, сочетая силу абстракции с более совершенным
экспериментом, пойдет дальше в познании этих сложных явлений.
Таким образом, эксперимент является специфической формой позна¬
ния действительности, соединяющей в себе особенности и чувственного
познания и теоретического мышления. Поскольку экспериментирование
относится к практическому освоению мира, эксперимент одновременно
выступает и критерием истинности ранее достигнутого знания и основой
для возникновения новых теоретических положений. Связь эксперимента
с теоретическим мышлением носит сложный характер: с одной стороны,
эксперимент строится на основе некоторой системы научных знаний, с
другой стороны, он порождает новое, более совершенное и глубокое тео¬
ретическое построение.
Взаимосвязь эксперимента и форм абстракции в реальном процессе
научного познания доказывает теоретическую несостоятельность как пол¬
зучего эмпиризма, отрицающего роль умозрения, абстракции в достиже¬
нии истины, так и тех концепций, которые недооценивают роль опыта в
познании.
Современные естественные науки делают громадные успехи в по¬
знании закономерностей развития природы именно на основе сочетания
опыта с абстрактными, теоретическими рассуждениями. И это лишний раз
доказывает правильность понимания марксистско-ленинской гносеологией
пути познания материального мира.

Логические и исторические приемы
исследования в «Капитале»
К. Маркса
Б. А. ГРУШИН
О содержании проблемы логического и исторического
Проблема логического и исторического, поставленная в марксистской
философии прежде всего в связи с экономическими работами К. Маркса
и решенная классиками марксизма в практике их научного мышления,
является одной из важнейших проблем материалистической диалектики.
Уже при первом знакомстве с такими произведениями К. Маркса,
как «Капитал» и «Теории прибавочной стоимости», сразу бросается
в глаза, что они насыщены историческим материалом, что буржуазные
производственные отношения исследуются в них как отношения изменя¬
ющиеся, развивающиеся. Нетрудно видеть также, что и в «Капитале» и
в «Теориях прибавочной стоимости» Маркс не ограничивается одной лишь
констатацией исторического характера экономических отношений, указа¬
нием на то, например, что товар, деньги, капитал существовали не всегда,
что деньги появились позже товара, что капитал появился позже денег,
что капитализм XIX века во многих своих формах отличается от капи¬
тализма эпохи его возникновения, и т. д. Для Маркса важно теоретиче¬
ски воспроизвести и детально проследить сами процессы развития бур¬
жуазных экономических отношений. И это постоянно осуществляется им
в его экономических произведениях. Так, в «Капитале» Маркс рассмат¬
ривает процесс превращения отношений непосредственного обмена в от¬
ношения обращения товаров и процесс изменения, развития этих по¬
следних в законы и отношения капитала, процессы исторического раз¬
вития форм и функций денег и методов производства относительной при¬
бавочной стоимости, процессы образования капитала и капиталистиче¬
ской земельной ренты, процесс изменения величины рабочего дня в исто¬
рии капиталистического производства, и т. д., и т. п.
Уже здесь мы сталкиваемся с проблемой логического и исторического,
которая выступает перед нами как проблема закономерностей движения
теоретического мышления (логического), исследующего объективные про¬
цессы исторического развития предмета. Ее решение может быть сформу¬
лировано следующим образом: взятое в общем и целом (в рамках отдель¬
ного исследования), теоретическое мышление отражает, воспроизводит в
своем движении объективные процессы исторического развития пред¬
мета. Являясь важнейшим методологическим принципом в руках того
или иного исследователя, полученная формула есть лишь, однако, про¬
стейшая, первоначальная форма решения проблемы и нуж¬
дается в дальнейшем анализе.
Дело в том, что для конкретного исследования недостаточно знать,
что отражение, воспроизведение объективных процессов исторического
развития предмета является закономерностью движения теоретического
мышления лишь постольку, поскольку последнее берется «в общем и це¬
лом». При конкретном исследовании того или иного процесса развития
42
Б. А. ГРУШИН
необходимо знать, как осуществляется это единство логического и исто¬
рического, как, с помощью каких приемов, по каким законам, в какой
последовательности достигается воспроизведение в теоретическом мышле^
нии исторических процессов развития. Эти вопросы прежде всего долж¬
ны быть исследованы при рассмотрении проблемы логического и исто¬
рического.
Обратимся с целью решения всех этих всипросов к «Капиталу»
Маркса. При чтении его post festum, то есть после того как иссле¬
дование уже проделано, процесс теоретического мышления, воспроизводя¬
щего исторические процессы развития предмета, представляется про¬
стым следованием за конкретно-эмпирической историей этого предмета.
Оказывается невозможным усмотреть какую-либо разницу даже в таких
движениях исследования, как «товар — деньги» и «узурпация феодала¬
ми общинных земель в XV веке — реформация и расхищение церковных
имений в XVI веке». Всякое различие действительных приемов исследо¬
вания, с помощью которых воспроизводятся эти процессы историческо¬
го развития предмета, здесь стирается, делается незаметным, исчезает
в их общем результате: логическое отражает историческое. С этой точ¬
ки зрения и вся марксова теория капитализма представляется результа¬
том простого суммирования, обобщения истории капитализма, изученной
Марксом на материале различных стран (см. сборник «Вопросы диалек¬
тического материализма», стр. 99. Изд. АН СССР. 1951). Более того,
с этой точки зрения логическим мышлением вообще объявляется то
мышление, «которое следует за развитием предмета»
(В. И. Мальцев «Диалектический материализм и вопросы логики».
Автореферат докторской диссертации, стр. 28—29. 1953. Разрядка
моя.— Б. Г.).
Но уже более близкое знакомство с делом обнаруживает, что это
наше первоначальное представление является упрощенным. Упрощение
состоит в том, что результат исследования принимается за самый про¬
цесс, за самый прием исследования. В том действительно конкретном ис¬
следовании предмета, примером которого является «Капитал» Маркса,
мы имеем дело с разнообразными приема im и теоретического
мышления, воспроизводящего исторические процессы развития предмета.
Отражение логическим исторического, единство логического и историче¬
ского достигается здесь с помощью многих, порой весьма отличных друг
от друга приемов мышления, среди которых есть и не имеющие непо¬
средственного отношения к конкретно-эмпирической истории развития
предмета и непосредственному «следованию за нею».
Расомотрим прежде всего марксов анализ процесса изменения вели¬
чины рабочего дня в истории капиталистического способа производства
(см. «Капитал». Т. I, глава VIII, §§ 5—7. Госполитиздат. 1949). Воспро¬
изведение в теоретическом мышлении определенного исторического
процесса, единство логического и исторического здесь налицо.
И нетрудно видеть, что оно достигается здесь именно путем обращения к
конкретно-эмпирической истории предмета и именно путем следования
за нею.
Чтобы установить, что рабочий день есть такое экономическое отно¬
шение, которое постоянно изменяется, зависит от тех или иных истори*
ческих условий и т. д., теоретическое мышление совершенно не нуждает¬
ся в обращении к прошлой истории капитализма. Для решения этого во¬
проса достаточно анализа сущности указанного экономического от*
ношения, а это вполне достигается путем изучения его в условиях разви¬
того капиталистического производства, непосредственно данного исследо¬
вателю, причем даже в рамках одной страны.
Другое дело — сам процесс изменения величины рабочего
дня. Сколько бы мы ни вглядывались в сегодняшнюю форму этого отно¬
шения, мы ни за что не могли бы сказать, чтб оно представляло собою,
ЛОГИЧЕСКИЕ И ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
43
скажем, в XV веке или в начале 40-х годов прошлого века. Ни один эле¬
мент исторической формы этого отношения не дан исследова¬
телю непосредственно, поэтому и процесс изменения ее нельзя воспро¬
извести иначе, как путем изучения конкретной истории прошлого (сравни
у Маркса движение исследования: «Принудительные законы об удлине¬
нии рабочего дня с половины XIV до конца XVII столетия.— Принуди¬
тельное ограничение рабочего времени. Английское фабричное законо¬
дательство 1833—1864 гг.»).
Несколько другое положение мы имеем в исследовании Марксом про¬
цесса производства относительной прибавочной стоимости, где теоретиче¬
ское мышление совершает движение: «простая кооперация — разделение
труда и мануфактура — машины и крупная промышленность» (см. «Ка¬
питал». Т. I, главы XI—XIII) и где, следовательно, единство логического
и исторического также налицо. Ход мышления и здесь отражает последо¬
вательные исторические ступени в развитии капиталистического способа
производства. Но как достигается в данном случае это единство? С одной
стороны, чтобы воспроизвести процесс развития методов производства
относительной прибавочной стоимости, необходимо обращение к
истории капиталистического способа производства (выделение в ней
таких исторических этапов, как «капиталистическая форма простой ко¬
операции», «капиталистическая мануфактура», «крупная промышлен¬
ность»). С другой стороны, с той же целью необходим анализ разви¬
той системы машин (entwickelte Maschinerie), непосредственно
данной исследователю в настоящее время. Иначе говоря, крупная про¬
мышленность не может быть выведена исследователем из мануфак¬
туры без изучения прежних исторических форм мануфактурного про¬
изводства, не данных исследователю непосредственно. Вместе с тем
процесс развития не может здесь быть понят без выявления в современ¬
ной фабрике тех уже достигших высокой степени зрелости элемен¬
тов, которые выросли и развились из предшествующих им и малопонят¬
ных форм.
Если в первом случае анализ сущности экономического отношения
(рабочего дня) и предшествовал анализу процесса изменения его исто¬
рической формы, то анализ последнего все же проходил уже совер¬
шенно самостоятельно и состоял как раз в следовании за эмпирической
историей предмета и в объяснении ее.
Анализ процесса развития производства относительной прибавочной
стоимости предполагает одновременно и исследование предыдущих исто¬
рических форм, развившихся в современную высшую форму и непонят¬
ных вне этой последней, и исследование этой современной высшей фор¬
мы, являющейся продуктом низших форм и понятной только при рас¬
смотрении развития ее из этих последних. К простому следованию
за историей предмета, таким образом, дело здесь уже не сводится.
В данном случае мы имеем дело с более сложной зависимостью
исследования.
Другая картина — исследование Марксом процессов возникновения
денег и капитала (см. «Капитал». Т. I, главы I и IV). Последовательность
движения теоретического мышления: «товар — деньги» и «деньги — капи¬
тал» и здесь воспроизводит действительное историческое развитие произ¬
водственных отношений. Но в сравнении с уже рассмотренными случая¬
ми здесь мы имеем и важное отличие.
Маркс начинает исследование с товара как исходного отношения не
потому, что находит его в истории раньше денег (как могло бы пока¬
заться при донельзя упрощенном представлении о методе Маркса), но
потому, что товар является «клеточкой» современного буржуазного обще¬
ства, его простейшим элементом. Он так и пишет в начальных строках
«Капитала»: «Богатство обществ, в которых господствует капиталисти¬
ческий способ производства, является «огромным скоплением товаров»,
44
Б. А. ГРУШИН
а отдельный товар — его элементарной формой. Наше исследование на¬
чинается поэтому анализом товара» (там же, стр. 41. Разрядка
моя.— Б. Г.). Другой вопрос, что одно из качеств «клеточки» — быть
и исторически первичной в развитии системы и что, таким образом, про¬
цесс исторического развития здесь все равно воспроизводится. Нам важ¬
но лишь отметить, что в данном случае мышление не просто обращается
к истории (и тем самым решает сложнейший вопрос «начала» науки),
но имеет дело со сложнейшей проблемой определения и выделения из
системы непосредственно данных отношений исходной «клеточки».
Исследуя процесс возникновения капитала и предпосылая (в соот¬
ветствии с историческим движением) его анализу анализ денег, Маркс
и здесь исходит из современного развитого буржуазного общества, из спе¬
цифической роли денег и капитала в нем, из их взаимоотношения. Вот что
он пишет сам по этому поводу: «Исторически капитал везде противостоит
земельной собственности сначала в форме денег, как денежное имущество,
как купеческий и ростовщический капитал. Но нет даже надобно¬
сти обращаться к истории возникновения капитала
для того, чтобы убедиться, что деньги являются первой формой его про¬
явления. История эта ежедневно разыгрывается на наших глазах»
(там же, стр. 153. Разрядка моя.— Б, Г.). Следовательно, и здесь поря¬
док рассмотрения категорий, соответствующий историческому движению
общественных отношений, определяется путем анализа отношений с о-
временного буржуазного общества без помощи обращения к его
прошлой истории.
Еще более сложный случай мы имеем в исследовании Марксом дви¬
жения «промышленный капитал — земельная рента».
Существует мнение, будто это движение является как раз примером
нарушения единства логического и исторического, примером несовпаде¬
ния первого со вторым. Но это ошибка. Она проистекает из понимания
«единства» как результата лишь простого следования за эмпирической
историей. В рассматриваемом процессе мышления такого следования дей¬
ствительно нет. Но воспроизводится ли в этом исследовании развитие
капиталистических экономических отношений? Да, безусловно.
Земельная рента появляется еще на докапиталистической стадии раз¬
вития земледелия. Но капиталистическая земельная рента есть
продукт капиталистического способа производства; она и по происхо¬
ждению и исторически вторична в сравнении с промышленным капита¬
лом. Это неоднократно подчеркивал и сам Маркс. «Рассматриваемая на¬
ми форма земельной собственности,— писал он,— есть специфически исто¬
рическая форма ее, превращенная воздействием капитала и капиталисти¬
ческого способа производства форма либо феодальной земельной соб¬
ственности, либо мелкокрестьянского земледелия...» (К. Маркс «Капи¬
тал». Т. III, стр. 627). И еще: «Переход от капитала к земельной соб¬
ственности есть вместе с тем исторический переход, так как
современная форма земельной собственности есть продукт воздей¬
ствия капитала на феодальную и т. д. земельную собственность»
(К. Маркс и Ф. Энгельс «Письма о «Капитале», стр. 66. Госпо-
литиздат. 1948. Разрядка моя.— Б. Г.).
То же самое нужно сказать и о движении исследования: «промыш¬
ленный капитал — капитал, приносящий процент». Форма капитала, при¬
носящего процент, старше формы капиталистического производства, про¬
мышленного капитала. Но в развитой системе капиталистических отно¬
шений, господствующих в буржуазном обществе, последний является
основной формой, по отношению к которой капитал, приносящий про¬
цент,— форма производная (см. К- Маркс «Теории прибавочной стои¬
мости». Т. III, стр. 345. Партиздат. 1936).
Таким образом, и в первом и во втором случае налицо воспроизве¬
дение в логическом анализе определенных исторических процессов разви¬
ЛОГИЧЕСКИЕ И ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
45
тия общественных отношений. Но в эмпирической истории мы видим со¬
вершенно обратные процессы: форма, приносящая процент, старше
промышленного капитала, земледелие — первоначальная форма
производства в сравнении с промышленностью. Конечно, такая последо¬
вательность явлений не характеризует уже капиталистический способ про¬
изводства, выходит далеко за его пределы. Но, с другой стороны, и ка¬
питалистическая общественно-экономическая формация не отделена в
своей истории резкой чертой от формации, ей предшествующей. И в исто¬
рии самой капиталистической формации мы никогда не находим на по¬
верхности такого движения: «капитал — капиталистическая рента» (что,
впрочем, не мешает нам находить там движение «капиталистическая ма¬
нуфактура — фабрика»).
Что бы получилось, если бы исследователь ограничился здесь одним
обращением к эмпирической истории и последовал бы за нею? Исследо¬
вание пошло бы по заведомо ложному пути, и он не достиг бы поставлен¬
ной перед ним цели. И это вполне понятно, потому что наблюдаемое в
данном случае чередование явлений в истории идет порядком, не только
отличным, но даже обратным их действительному, скрытому от глаз
исследователя движению.
Отсюда вполне понятно и другое. Если Маркс и воспроизводит в дан¬
ном случае развитие буржуазных экономических отношений, то это
делается им не путем простого следования за историей развития пред¬
мета (оно привело бы здесь к ошибке), но с помощью других спе¬
цифических приемов исследования: выяснения отношения капитала и
земельной ренты, «в котором они стоят друг к другу в современном
буржуазном обществе», и анализа процесса подчинения капиталом
феодальных форм земельной ренты и их преобразования в ренту
капиталистическую (см. К. М а р к с «К критике политической эконо¬
мии», стр. 221).
Иными словами, движение исследования «капитал — земельная рен¬
та» говорит не о нарушении принципа единства логического и историче¬
ского — этот принцип осуществляется тут вполне,— но исключительно о
том, что единство это может быть раскрыто и с помощью приемов более
сложных, нежели простое «следование за историей предмета».
Подведем итоги. Какие выводы относительно содержания проблемы
логического и исторического можно сделать из сказанного?
1. Понятие исторического не исчерпывается одной лишь эмпириче¬
ской исторической последовательностью явлений, событий и отношений
объективной действительности. Его содержание значительно шире. Оно
включает в себя все разнообразие форм объективных
закономерных процессов развития. Мало сказать, что объ¬
ективные движения: «фабричный закон 1833 года — фабричный закон
7 июня 1844 года», «товар — деньги», «промышленный капитал — капи¬
тал, приносящий процент» — движения исторические. Важно вскрыть от¬
личительные особенности каждого из этих исторических процессов — то,
что первый из них есть сравнительно простой процесс изменения
исторической формы одного и того же отношения, второй —
более сложный процесс развития одного отношения из другого, а
третий — еще более сложный процесс подчинения и преобра¬
зования одним отношением другого отношения. Иначе говоря, важно
выявить специфику всех этих исторических процессов и рассматривать
каждый из них в этой его специфичности.
2. Понятие логического не исчерпывается простой последователь¬
ностью категорий в процессе исторического исследования. Мало ска¬
зать, что движения исследования: «мануфактура — крупная промышлен¬
ность», «деньги — капитал», «капитал — земельная рента» — движения
логические, отражающие историческое. Важно выявить специфику
этого логического, вскрыть действительный механизм этих процессов.

46
Б. А. ГРУШИН
Поэтому-то логическое предполагает многообразные формы, приемы
исследования, воспроизводящие объективно-исторические процессы
развития.
3. Исходя из этого, и содержание проблемы логического и историче¬
ского состоит не только в том, чтобы говорить о единстве логического и
исторического, о воспроизведении в логической последовательности кате¬
горий исторической последовательности отношений, отражаемых в этих
категориях, и приводить бесконечные примеры. Речь должна идти о дей¬
ствительном анализе соответствующих процессов научного (мышления,
о раскрытии во всем многообразии и всей сложности
специфики логических приемов, форм научного исследования,
с помощью которых во всем многообразии и сложности воспроизводится
историческое (объективные процессы развития).
Так, на наш взгляд, обстоит дело с пониманием содержания проб¬
лемы. Теперь необходимо установить, каковы возможные пути ее иссле¬
дования и решения.
О путях исследования проблемы логического и исторического
Мы уже видели, что вопрос об исследовании единства логического и
исторического предполагает выявление различных приемов рассмотрения
разнообразных объективно-исторических процессов развития. О некото¬
рых из них мы говорили выше. Но во всем своем многообразии эти
приемы еще должны быть выявлены. Так, если до сих пор мы рас¬
сматривали такие процессы исследования, как «товар — деньги» и
«деньги — капитал», в качестве аналогичных, подчеркивая, что исход¬
ный пункт этих процессов выявляется и без обращения к эмпириче¬
ской истории, то теперь нужно сказать, что на этом все сходство этих
процессов исследования и оканчивается. Взятый с точки зрения само¬
го механизма исследования, процесс «деньги — капитал» существенным
образом отличается от процесса «товар — деньги». И это подчеркивал
сам Маркс.
Деньги для своего возникновения нуждаются всего лишь в известной
высоте товарного обмена. И, как показывает практика, достаточно сравни¬
тельно слабого развития товарного обращения, чтобы деньги могли раз¬
виться во всех своих функциях. Иначе говоря, исторические условия су¬
ществования денег исчерпываются известной высотой товарного обраще¬
ния. Поэтому-то в логическом анализе процесса возникновения денег
исследователь как бы «дедуктивно» выводит их из товара.
«Иначе, — пишет Маркс, — обстоит дело с капиталом. Исторические
условия его существования отнюдь не исчерпываются наличием товарного
и денежного обращения» («Капитал». Т. 1, стр. 176). Если в первом слу¬
чае исследователь мог сказать: «дайте мне товарное обращение, и я «вы¬
веду» из него деньги»,—то теперь так сказать нельзя. В докапиталисти¬
ческие времена бурное развитие денежного обращения отнюдь не приво¬
дило к возникновению капитала. Вследствие этого в логическом анализе
процесса возникновения капитала такой простой «дедукцией» его из де¬
нег не обойдешься. Необходим какой-то другой прием исследования. И
Маркс находит его, вводя в сферу исследования исторические условия.
«Капитал возникает лишь там, где владелец средств производства и жиз¬
ненных средств находит на рынке свободного рабочего в роли продавца
своей рабочей силы, и уже одно это историческое условие несет в себе
целую мировую историю. Поэтому капитал с самого своего возникнове¬
ния возвещает наступление особой эпохи общественно-производственного
процесса» (там же, стр. 176—177).
Очевидно, что здесь, в исследовании процесса возникновения капи¬
тала, имеется существенно новый момент, отсутствующий в исследова¬
нии процесса возникновения денег. Очевидно также, что первостепенной
ЛОГИЧЕСКИЕ И ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
47
задачей является обнаружение всех этих специфических приемов
исследования исторического и фиксирование их в строго опреде¬
ленных категориях. Необходимо отметить, что эта задача значительно
усложняется в связи с тем, что она должна решаться на материале не
только политической экономии, но и других наук, рассматривающих про¬
цессы развития предмета и, следовательно, имеющих дело с единством
логического и исторического.
Но мало чисто эмпирически выявить и зафиксировать те или иные
процессы единства логического и исторического. Важно раскрыть
форму этих процессов, их механизм. Ведь только то¬
гда можно будет раскрыть и их действительную специфику, их действи¬
тельное, а не только внешнее отличие друг от друга.
При исследовании исторических процессов развития непосредственно
или опосредованно данного исследователю предмета теоретическое
мышление имеет дело с двумя видами исследуемого материала — с фак¬
тами и отношениями эмпирической истории предмета, развертывающи¬
мися в определенной временной последовательности, и с фактами и отно¬
шениями предмета, данными исследователю одновременно, часто непо¬
средственно. Из тех и из других исходит исследователь при решении
вопроса о развитии своего предмета, при воспроизведении в мышлении
определенных процессов этого развития. Но для того, чтобы раскрыть
способы достижения единства логического и исторического, необходи¬
мую еще выяснить, как идет то или иное конкретное исследование истори¬
ческих процессов, насколько исследователь при этом имеет дело с обра¬
щением к историческим связям предмета и их изучением и насколько он
анализирует с той же целью (с целью воспроизведения в мышлении исто¬
рических процессов развития предмета) отношения предмета, данные
ему одновременно.
Конечно, вообще говоря, различение «ставшего предмета» и «исто¬
рии предмета» (под первым понимается отношение, постоянно воспро¬
изводящееся в повторяющихся условиях, оба члена которого даны ис¬
следователю одновременно, а под вторым—отношение, члены которо¬
го связаны друг с другом временной последовательностью, то есть отно¬
шением предыдущего к последующему) крайне относительно Ведь
«ставший предмет» (или просто предмет) в любой данный момент
сво-ей жизни претерпевает действительную историю своего развития,
развивается. С другой стороны, история предмета есть всегда история
«ставшего предмета», история его становления. Но в каждом
конкретном исследовании, совершающемся в строго
определенных условиях, такое расчленение материала имеет
огромный смысл.
Что понимать под условиями того или иного исследования, опреде¬
ляющими необходимость различения «ставшего предмета» и «истории
предмета»?
Прежде всего различия в самом объективном харак¬
тере исследуемого процесса развития. В самом деле,
в зависимости от того, какой именно конкретный процесс движения пред¬
мета исследуется, исследователь вынужден обращаться к рассмотрению
или «ставшего предмета», или «истории предмета».
Возьмем процесс исследования Марксом вопроса об изменении вели¬
чины рабочего дня в истории капитала. Мы уже отмечали, что решение
1 Термин «ставший предмет» далеко не удовлетворителен, поскольку он наводит на
мысль о законченности процесса развития предмета, причем законченности не только
в смысле метафизической «остановки», но и в смысле завершенности, в смысле «высшей
точки» в развитии предмета. Между тем понятие «ставший предмет» включает в себя
представление и о развитии предмета, о любой точке этого развития, но именно о точке,
то есть о связях одновременных (независимо от степени их развития), а не временных.
Может быть, здесь был бы более подходящим термин «структура предмета», но и у
него есть свои недостатки.

4.8
Б. А. ГРУШИН
его давалось Марксом на базе исследования истории борьбы рабочего
класса против капиталистов за нормальный рабочий день, на базе иссле¬
дования исторических, то есть следующих друг за другом, развернутых во
времени фактов и отношений. И это обращение к «истории предмета»
не было здесь произвольным шагом исследования, шагом, которого можно
было бы вполне избежать. Оно диктовалось здесь с необходимостью са¬
мим объективным характером исследуемого процесса. Историческая фор¬
ма того или иного отношения, в частности рабочего дня, определяется
всей совокупностью исторически привходящих обстоятельств и потому
исторически преходяща, не воспроизводится в условиях существования и
функционирования отношения. Поэтому-то и исследование процесса ее
изменения невозможно на материале «ставшего предмета», требует обра¬
щения к материалу «историческому».
Другое дело—исследование процесса «деньги — капитал». Истори¬
ческое отношение, что деньги — первая форма проявления капитала, яв¬
ляется вместе с тем и отношением «ставшего предмета», то есть отноше¬
нием, постоянно воспроизводящимся в повторяющихся условиях. «Каждый
новый капитал,— пишет Маркс,— при своем первом появлении на сцене,
т. е. на товарном, рабочем или денежном рынке, неизменно является
в виде денег,— денег, которые путем определенных процессов должны
превратиться в капитал» («Капитал». Т. I, стр. 153). И эта-то особенность
процесса и позволяет воспроизводить его в мышлении без обращения к
истории возникновения капитала, путем исследования «ставших» связей
и отношений (см. там же).
Таким образом, в зависимости от самого объективного характера ис¬
следуемых процессов (одни процессы развития воспроизводятся в мышле¬
нии путем исследования «истории предмета», другие — путем исследова¬
ния «ставшего предмета») теоретическое мышление неизбежно сталки¬
вается с необходимостью такого различения в процессе исследования.
Но различение «истории предмета» и «ставшего предмета» сохраняет си¬
лу и в другом случае.
Оставляя в стороне такие сложные процессы, как процесс подчине¬
ния и преобразования одним отношением (господствующим) других от¬
ношений (производных или второстепенных), процессы, которые воспро¬
изводятся в мышлении путем рассмотрения одновременно отношений и
«ставшего предмета» и «истории предмета», необходимо остановиться
на процессах, которые могут быть воспроизведены как путем ис¬
следования отношений «ставшего предмета», так и путем исследования
отношений «истории предмета». И тут мы переходим уже к другой группе
условий научного исследования — именно к различию в практи¬
ческих возможностях исследования.
Речь идет о том, что в практическом исследовании ученому очень
редко даны одновременно в качестве объекта, материала рассмотрения, и
«ставший предмет» и «история предмета». Чаще всего один из этих эле¬
ментов исследования отсутствует. При таких обстоятельствах ученый стал¬
кивается с необходимостью говорить о* процессах развития предмета и
воспроизводить эти процессы на основании, так сказать, «односторонне»
данного ему материала.
Возьмем тот случай научного исследования, когда история предме¬
та «исчезла» и не может быть дана исследователю вообще, когда иссле¬
дователь имеет дело только с современным состоянием предмета,
то есть с тем типом связей и отношений, который мы назвали «ставшим
предметом». Это может быть отнесено, например, к космогонии. Ведь
если признать, что, исходя из «ставшего предмета», принципиально не¬
возможно воспроизвести процессы развития, совершавшиеся в про¬
шлом, то нужно прямо сказать советским космогонистам: «Не труди¬
тесь! Вы никогда не решите проблему образования солнечной системы,
земли». И, тем не менее, они ее решают. Примерно в таком же поло¬
ЛОГИЧЕСКИЕ И ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
49
жении находятся и геологи, занятые реконструкцией (термин, господ¬
ствующий в научной геологии) истории земли. Им также не дана ни
одна из страниц непосредственной истории развития нашей планеты,
кроме той последней, по которой они восстанавливают ее исчезнувшие
этапы.
Часты случаи, когда «история предмета» в целом исследователю про¬
сто неизвестна, когда исследователь в лучшем случае имеет дело с отры¬
вочным, грубо эмпирическим, предварительно научно не обработанным
историческим материалом. В таком положении находился и Маркс, когда
принялся за анализ буржуазных экономических отношений при почти
полном отсутствии каких-либо исторических данных по первоначаль¬
ному развитию товарно-денежных отношений и т. д. На первый взгляд,
это вызывает недоумение, но как раз на это обстоятельство указывал
Энгельс как на важнейшее условие исследования, делавшее применение
исторического способа рассмотрения для Маркса затруднительным:
«...Нельзя писать историю политической экономии без истории буржуаз¬
ного общества, а это сделало бы работу бесконечной, так как отсутствует
всякая подготовительная работа» («К критике политической эконо¬
мии», стр. 236).
Таким образом, и в этих условиях исследования расчленение мате¬
риала на «ставший предмет» и «историю предмета» очень существенно и
важно. Но мы здесь ограничились только простейшими случаями. Анализ
можно было бы продолжить и дальше. Можно говорить о случаях, когда
исследователь имеет дело только (или по преимуществу) с «историей
предмета», когда отношения «ставшего предмета» неизвестны или даны
случайно и отрывочно и когда задача как раз состоит в том, чтобы воссо¬
здать целостную картину системы (например, реконструкция физико-
географических карт в палеогеографии).
Наконец, нужно сказать о различиях в задачах, целях
научного исследования. Когда исследователю даны одновре¬
менно и «ставший предмет» и «история предмета», цель научного иссле¬
дования выступает в качестве важнейшего его условия. Имея дело с этим
эмпирическим материалом, исследователь в зависимости от стоящих
перед ним задач может сделать и делает непосредственным
объектом своего рассмотрения или «ставший предмет», или «историю
предмета». Так, в «Капитале» Маркса мы находим немало случаев, когда
один и тот ,же предмет анализируется двояко — то в его «ставших» свя¬
зях и отношениях, то в его связях и отношениях исторических. В каче¬
стве примера можно было бы сослаться на первую и вторую главы I то¬
ма. Предмет рассмотрения здесь один и тот же: процессы развития товара.
Но в первой главе эти процессы воспроизводятся путем анализа товара
как данного факта в условиях его существования. Маркс в таких случаях
говорил о «расчленении предмета» («К критике политической экономии»,
стр. 222), о «диалектическом» рассмотрении предмета (К. Маркс и
Ф. Энгельс «Письма о «Капитале», стр. 113, 115). Во второй же
главе непосредственным предметом рассмотрения является сам конкрет¬
но-исторический процесс возникновения и развития товара. Маркс в та¬
ких случаях говорил об «историческом» рассмотрении предмета (там
ж е, стр. 106, 113, 115).
Еще один пример. В первом отделе III тома «Капитала» Маркс рас¬
сматривает совершающийся во времени процесс изменения нормы при¬
были в зависимости от изменения стоимости составных частей постоянного
капитала и периода оборота капитала. Во втором отделе тома он берет
несколько различных капиталов, и те различные нормы прибыли, кото¬
рые раньше следовали друг за другом во времени, теперь рассматри¬
ваются им как данные одновременно. Маркс пишет: «То, что раньше мы
рассматривали как изменения, которые совершаются с одним и том же
4. «Вопросы философии» № 4.

50
Б. А. ГРУШИН
капиталом последовательно во времени, теперь мы рассматриваем как
одновременно существующие различия между вложениями капитала,
сделанными одно рядом с другим в различные сферы производства»
(«Капитал». Т. III, стр. 150).
Различение во всех рассмотренных случаях «ставшего предмета» и
«истории предмета» представляется не только существенным, но и необхо¬
димым, если мы не хотим смешать в кучу все приемы и все процессы науч¬
ного исследования материала и если мы хотим раскрыть действительные
закономерности диалектического способа мышления. Ведь сказать, что
важнейшая зависимость исследования развитого предмета и его истории
состоит просто в том, что, исследуя предмет в какой-либо точке развития,
мы необходимо обращаемся к изучению самой истории развития пред¬
мета, и наоборот, значит подменить диалектический анализ действитель¬
ного процесса исследования хотя и верной, но слишком абстрактной и
потому неудовлетворительной «диалектической» фразой о нем. Спору нет,
чаще всего невозможно понять внутреннее строение сложного предмета,
не обращаясь совсем к его истории. В процессе практического исследова¬
ния эти стороны его взаимно переплетены. Но отсюда еще не следует, что
исследование представляет собой нечто неясное, аморфное, некое бесси¬
стемное шараханье от истории предмета к его теперешнему состоянию и
наоборот, шараханье, в результате которого каким-то образом получает¬
ся все-таки правильное понимание как предмета, так и его истории. На¬
против, всякое исследование, будучи таким переплетением сторон, являет¬
ся, тем не менее, закономерным процессом, который предпо¬
лагает решение совершенно определенных логических и исторических
вопросов, причем строго последовательное их решение.
Подразделение материала исследования на «ставший предмет» и
«историю предмета», несмотря на всю его грубость и условность, откры¬
вает нам путь для действительного анализа логического. Последнее под¬
разделяется теперь на две большие рубрики: «приемы логические» и
«приемы исторические». И те и другие служат для воспроизведения в
мышлении процессов развития. Но логические приемы осуществляют эту
задачу путем анализа «ставшего предмета», в то время как исторические
приемы — путем анализа «истории предмета».
Важнейшей задачей при решении проблемы логического и историче¬
ского и является как раз детальное исследование вопроса о конкретных
условиях применения того или иного — логического или исторического —
приема теоретического мышления, раскрывающего процессы развития,
выяснение этих условий в их многообразной сложности, начиная с тех,
которые зависят от природы исследуемого объекта, и кончая теми, кото¬
рые зависят от цели исследователя.
Но и решением этого вопроса проблема еще не исчерпывается до
конца. Не достаточно знать, что таким-то и таким-то конкретным усло¬
виям научного исследования строго определенно соответствуют такие-то
Л такие-то приемы мышления. Необходимо установить еще, каково взаи¬
модействие этих приемов в живой ткани научного исследования. Ведь
подразделение методов исследования на приемы логические и историче¬
ские также очень грубо и условно. Последние не только неразрывно свя¬
заны друг с другом, но нередко просто слиты воедино, представляют со¬
бой, так сказать, единство этих приемов в чистом виде (сравни рассмат¬
риваемое выше движение исследования в «Капитале»: «мануфактура —
крупная промышленность»). Очевидно, что при решении нашего вопроса
необходимо рассмотреть все стороны и случаи взаимодействия логиче¬
ских и исторических приемов научного исследования предмета. Все это1
и составляет, пожалуй, самую сложную часть в решении проблемы.
И хотя рассмотрение этой стороны дела не входит в задачи нашей
статьи (для этого нужно специальное большое исследование), на неко¬
торых общих моментах остановиться здесь все же необходимо,.

ЛОГИЧЕСКИЕ И ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
51
О логическом и историческом способах исследования
Всякое научное исследование процессов развития предмета пред¬
ставляет собой сложную совокупность многоразличных приемов, где
приемы логические не просто существуют наряду с приемами историче¬
скими, но между ними существуют сложные зависимости: одни из
них предполагают другие, другие, напротив, обусловливают собою воз¬
можность применения третьих, и т. д., и т. п. Взятые как целостная орга¬
ническая совокупность, все эти приемы исследования образуют тот или
иной способ, метод рассмотрения предмета. И тут мы подходим
к факту существования науки в форме теории и в форме истории пред¬
мета, к факту существования в науке логического и исторического мето¬
дов, способов рассмотрения предмета.
Известно деление Марксом своего политико-экономического труда
(в первом его варианте) на теорию (I—II тт.) и историю (III т.)
(см. К. Маркс и Ф. Энгельс «Письма о «Капитале», стр. 109, 112).
Известно также, что о «Теориях прибавочной стоимости» Маркс го¬
ворил как о повторении в исторической форме тех вопросов, которые
были разрешены в «Капитале» (см. там же, стр. 106). Буквально то же
писал и Энгельс в своем предисловии ко II тому «Капитала», отмечая,
что в «Теориях прибавочной стоимости» Маркс излагает в исторической
форме те вопросы, которые им были позднее решены «специально и в ло¬
гической связи» (К. Маркс «Капитал». Т. II, стр. 2). Об исто¬
рическом и логическом (теоретическом) анализе неоднократно говорил
Ленин (Соч. Т. 22, стр. 188; «Философские тетради», стр. 215, 216). Об
историческом методе, о необходимости различать историю и теорию пред¬
мета говорится в последней работе И. В. Сталина, «Экономические проб¬
лемы социализма в СССР» (см. стр. 45).
Во весь рост вопрос о логическом и историческом способах рассмот¬
рения предмета был поставлен Энгельсом в его рецензии на работу
Маркса «К критике политической экономии». «Критику политической эко¬
номии,— говорится здесь,— даже и согласно приобретенному методу
можно было проводить двояким образом: исторически или логически...
единственно уместным (для Маркса.— Б. Г.) был логический способ рас¬
смотрения. Но в сущности этот способ был не чем иным, как тем же
историческим способом, только освобожденным от его исторической фор¬
мы и от нарушающих его случайностей» («К критике политической эко¬
номии», стр. 235—236).
У Энгельса, мы видим, речь идет здесь о трех вещах: во-первых, о
различении логического и исторического способов рассмотрения
предмета («критику можно было проводить двояким образом»); во-вто¬
рых, об условиях применения того или иного способа («един¬
ственно уместным был логический способ»); в-третьих, о взаимоот¬
ношении этих двух способов («в сущности этот способ
был тем же историческим способом»).
В нашей литературе вопрос о логическом и историческом способах
рассмотрения предмета освещен недостаточно, при их определении допу¬
скаются часто серьезные ошибки. Существует, в частности, взгляд, будто
и при логическом и при историческом способах непосредственно рас¬
сматривается одна и та же конкретная «история предмета» и что раз¬
личие способов состоит лишь в характере рассмотрения этой истории.
Если логический способ очищает историю от всех нарушающих ее ход
случайностей, тем самым сокращает процесс исторического развития,
исправляет его от всех зигзагов, отходов в сторону и т. д., то истори¬
ческий способ, напротив, обрекает исследование на слепое повторение
всех этих случайностей, зигзагов и т. д. (аналогичное высказывание
можно встретить в сборнике «Вопросы диалектического материализма»,
стр. 99). Но, очевидно, такое понимание дела является ошибочным,
52
Б. А. ГРУШИН
ибо оно грубо искажает как исторический, так и логический способы рас¬
смотрения.
Спору нет, исторический способ в отличие от логического предпо¬
лагает обращение к скачкам и зигзагам истории, ои необходимо связан с
привлечением материала меньшей важности и т. д. Это все верно. И это
все понятно, потому что здесь «прослеживается действительное развитие»
предмета, «история предмета» (ом. К. Маркс «IK критике политической
экономии», стр. 235). Но разве из всего этого вытекает, что исторический
способ должен следовать за всеми зигзагами и случайностями исто¬
рии? Да этого уже нет и у представителей пошло-исторической школы в
вульгарной политической экономии (Книса, Рошера, Гильдебранда). На¬
учный исторический метод исследования предполагает не слепое следо¬
вание историческим фактам, но раскрытие их внутренней закономерно¬
сти, раскрытие их объективной логики.
Но при вышеуказанном понимании вопроса равно искажается и при¬
рода логического способа. Он рассматривается как способ изучения той
же «истории предмета», правда, как такой способ, который в отличие от
исторического эту историю очищает, исправляет и проч. Конечно, верно,
что объективный исторический процесс развития воспроизводится в ло¬
гическом анализе в абстрактной, теоретически-последовательной форме,
без учета имевших место в истории зигзагов и побочных линий разви¬
тия. Но такое отображение есть результат логического способа ис¬
следования, результат, полученный при анализе «ставшего», р а з-
вившегося предмета. И представлять дело таким образом, будто и
при логическом способе исследование непосредственно имеет дело с са¬
мим конкретно-историческим процессом развития, «историей предмета»,—
значит не выявлять, но затушевывать действительное содержание логи¬
ческого способа рассмотрения предмета.
Надо всегда учитывать, что хотя логический и исторический спосо¬
бы исследования в общем и целом не противоречат друг другу, а соот¬
ветствуют один другому, все же логика есть особая наука, отличающаяся
от исторической науки (например, в философской науке логика отличает¬
ся от истории философии). Логический и исторический способы рассмо¬
трения отличаются друг от друга, как два различных подхода
к изучению одного и того же предмета (анализ «ставшего предмета» и
«истории предмета»). При этом логический способ представляет собой
способ исследования «ставшего предмета», когда изучение «истории пред¬
мета» не является непосредственной задачей, а исторический
способ — способ исследования самой «истории предмета», когда изуче¬
ние «ставшего предмета» не является непосредственной задачей
исследования.
Только при таком различении логического и исторического способов
можно попять слова Энгельса о том, что они представляют собой «в сущ¬
ности одно и то же». В самом деле, и логический и исторический способы
рассмотрения воспроизводят исторические процессы развития. И тот и
другой включают в себя логические и исторические приемы, которые пе¬
реплетены друг с другом в процессе единого исследования. И тот и дру¬
гой суть формы единого диалектического метода научного рассмотрения
явлений. Но форма выражения взаимодействия логических и исто¬
рических приемов исследования может быть двоякой: логической (когда
непосредственной задачей исследования является анализ «ставшего пред¬
мета» и когда анализ «истории предмета» является делом подчиненным)
и исторической (когда, наоборот, непосредственной задачей исследования
является анализ «истории предмета» и когда анализ «ставшего предме¬
та» играет подчиненную, второстепенную роль).
Только при таком различении логического и исторического способов
можно понять и их действительные специфические закономерности. Из¬
вестна, например, такая черта логического способа рассмотрения, как
ЛОГИЧЕСКИЕ И ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
53
возможность исследования предмета в высшей точке его развития,
«где процесс достигает полной зрелости и классической формы»
(К. Маркс «К критике политической экономии», стр. 236). Но анали¬
зировать эту черту можно лишь при условии, если под логическим спо¬
собом понимать способ рассмотрения по преимуществу «ставшего пред¬
мета». То же нужно сказать и о такой особенности логического способа,
как рассмотрение отношения в «чистом» виде. Нельзя ответить на вопрос,
как достигается этот «чистый» вид отношения, если считать, что и при ло¬
гическом способе непосредственным предметом рассмотрения является
«история предмета», где как раз ни одно отношение не выступает в чистом
виде, где всякое отношение модифицировано той или иной истори¬
ческой формой, теми или иными исторически привходящими отноше¬
ниями. Но на этот вопрос легко ответить, если видеть в логическом спо¬
собе способ рассмотрения «ставшего предмета», где воспроизводящиеся
отношения даны исследователю как раз в своих существенных чертах,
освобожденных от прошлых исторических форм (сравни движение иссле¬
дования у Маркса «деньги — капитал»).
Важнейшей задачей в решении проблемы логического и историче¬
ского и является детальное исследование структуры логического и исто¬
рического способов рассмотрения предмета, их общих и специфических
закономерностей.

От Гегеля к марксизму
Пальмиро ТОЛЬЯТТИ
ОТ РЕДАКЦИИ
В связи с отмечавшимся в 1954 году пятидесятилетием со дня смерти выдающе¬
гося итальянского философа-марксиста Антонио Лабриолы демократическая печать
Италии опубликовала ряд работ, освещающих его жизнь и деятельность, непосредствен¬
но связанную с историей развития марксистской мысли в Италии.
В теоретическом журнале Итальянской коммунистической партии «Ринашита» в
1954 году были опубликованы первые четыре раздела работы Пальмиро Тольятти
«К правильному пониманию воззрений Антонио Лабриолы».
В первом разделе, озаглавленном «Введение» («Ринашита» № 4), Тольятти дает
обзор итальянской литературы, посвященной А. Лабриоле, и показывает, что в Италии
в течение почти сорока лет со дня смерти Лабриолы серьезно изучением его работ ни¬
кто не занимался. Если же к нему и обращались, как, например, Б. Кроче, то главным
образом для того, чтобы доказать несостоятельность пропагандируемого им учения
марксизма. Те немногие работы о Лабриоле, которые были проникнуты уважением к
этому выдающемуся мыслителю-марксисту, не раскрывали его значения. В лучшем
случае они содержали лишь новые сведения о различных этапах или сторонах его дея¬
тельности.
Заканчивая первую статью, Тольятти говорит, что в своем исследовании он по¬
старается выявить источники философских воззрений Лабриолы и показать, что Лаб-
риола был мыслителем, искавшим в теории разрешения вопросов, выдвигаемых жизнью,
и что только в марксизме он нашел правильное разрешение этих вопросов.
Во второй статье — «Источники» оригинальной мысли» («Ринашита» № 5)—
Тольятти показывает превосходство Лабриолы над лучшими представителями социа¬
лизма в Италии его времени, избегавшими теоретических проблем и ограничивавшими¬
ся лишь практической деятельностью.
Вопреки установившемуся мнению о скачкообразном теоретическом развитии Лаб¬
риолы, подвергавшегося якобы влиянию различных философов, Тольятти утверждает,
что путь его теоретического развития был отмечен единством, что Лабриола шел
«от старого гегельянского воспитания к коммунизму, от Гегеля к Марксу. Таков клас¬
сический путь, и задача заключается в том, чтобы отыскать, каким образом этот путь
был пройден и, в частности, не содержались ли на самом деле элементы конечного пути
(Лабриолы. — Ред.) в первых критических отзывах о гегелевском учении...»
В заключении этой статьи Тольятти приводит материалы из воспоминаний К- Фье-
орилли, которые свидетельствуют о том, что, будучи слушателем лицея монастыря Мон¬
те Кассино, Лабриола начал свое знакомство с философией у преподавателя-священ¬
ника, подвергавшегося впоследствии преследованиям за приверженность к «грюнтериан-
ству», осужденному папой Пием IX как учение, основанное на ошибках Картезия, Кан¬
та и Гегеля».
«Гегельянское воспитание» Лабриолы, говорит Тольятти, «началось, весьма вероят¬
но, раньше сближения Лабриолы с гегельянскими кругами и гегельянской школой в
Неаполе, где преподавали Спавента, Вэра и другие».
Ниже мы помещаем перевод третьего раздела работы, опубликованного в № 6
журнала «Ринашита» за 1954 год,— «От Гегеля к марксизму».	„
В истории человеческой мысли марксизм является коренным перево¬
ротом, революцией. Это завершающий этап борьбы, которая велась
в течение многих столетий между материалистической концепцией Все¬
ленной и различивши «^материалистическими концепциями путем форми¬
рования, критики, преодоления и разрушения множества систем и методов
мышления. Философский материализм медленно прокладывает себе путь,
с трудом овладевает своими позициями, расширяет их и обычно в мо¬
менты появления на арене истории новых, революционных классов, каза¬
ОТ ГЕГЕЛЯ К МАРКСИЗМУ
55
лось бы, достигает победы. Он теряет позиции в эпохи превосходства сил
реакции и упадка, но снова их завоевывает путем постоянной борьбы,
не прекращающейся даже в периоды господства наиболее оголтелого
идеализма и в высшей степени пренебрежительного отношения к челове¬
ческому разуму. Его поступательное движение совершается при проти¬
водействии со стороны господствующих концепций, которые почти всегда
отвергают и резко критикуют его. Но часто философский материализм
одерживает победы в самом стане своих открытых врагов, и притом под
его влиянием оказывались те философы, у которых одна лишь мысль о
возможности быть зачисленными в лагерь материалистов или даже в раз¬
ряд склонных к материализму вызвала бы отвращение, а порой и ужас.
Положения, способствовавшие упрочению материалистического мировоз¬
зрения, были сформулированы, разработаны и отстаивались представи¬
телями течений средневековой схоластики, творцами великих метафизи¬
ческих систем эпохи Возрождения, мыслителями и учеными, почтительно
относившимися к традиционным религиозным наставлениям.
Марксизм — революция в истории мысли потому, что это учение
полно и определенно раскрывает позиции материализма и, следовательно,
устраняет всякую половинчатость, но главным образом потому, что он
дает материализму совершенно новые содержание и метод, снимает его
с той мели, на которой он застрял, и не только позволяет ему понять че¬
ловека, природу и историю, но и создает новую теорию действия. Проис¬
ходит это потому, что творцы марксизма, проследив развитие философ¬
ского материализма вплоть до его наиболее высоких взлетов, достигнутых
в период триумфа буржуазных революций и последующего возврата
к прошлому, сумели извлечь из этого развития существенные элементы,
вследствие чего материалистическое мировоззрение было полностью пре¬
образовано и преобразовано так, что ему было окончательно обеспечено
превосходство над всеми другими философскими системами.
Борьба между противоположными концепциями мира продолжается
и после проделанной марксизмом революции и, несомненно, будет про¬
должаться. Однако в этой борьбе марксизм занимает господствующие
позиции благодаря тому, что его метод позволяет объяснить все ее фазы,
тогда как противник может прибегать лишь к голословному отрицанию,
не будучи в состоянии понять необходимость, выражением которой яв¬
ляется марксизм. Чтобы нас уничтожить, пришлось бы приостановить
ход истории. Сама марксистская теория не может и никогда не сможет
в будущем считаться заключенной в формулах, выработанных ее твор¬
цами и наиболее видными их последователями. Развитие реальных вещей
и отношений между людьми, прогресс научной мысли, философского ис¬
следования и конкретной деятельности требуют постановки новых про¬
блем, решение которых в прежние времена не могло быть найдено. Разве
Фридрих Энгельс не сказал этого прямо и разве Ленин не подтвердил,
что материализму приходится менять свой вид с каждым новым откры¬
тием, составляющим эпоху в естествознании, то есть в зависимости от
прогресса нашего познания мира?
Эти общие замечания имеют для нас в данном случае двоякое значе¬
ние. Нам важно прежде всего сразу подчеркнуть необходимость постоян¬
ного развития марксистской мысли в связи с развитием реального мира,
необходимость, которую глубоко осознал Антонио Лабриола, когда он,
усвоив марксистскую теорию, принялся за изучение совокупности событий
национального и международного порядка, пытаясь полностью понять
все их значение и действовать в соответствии с этим. Нам важно, с дру¬
гой стороны, познакомиться с воззрениями самого Антонио Лабриолы,
чтобы увидеть, каким путем, при помощи какой критики чужих воззрений
и каких самостоятельных изысканий он пришел к марксистскому мате¬
56
ПАЛЬМ И PO ТОЛЬЯТТИ
риализму, и, следовательно, определить, сохранило ли при этом его
мышление какую-либо оригинальную черту и какую именно.
Для этого необходимо взять за исходный пункт эволюцию мысли
творца марксизма Карла Маркса, начавшего с гегелевской философии.
При исследовании, направленном на выявление отношений между геге¬
левской философской системой и марксовым учением, для нас ясны и
неоспоримы известные общие результаты, но этого нельзя сказать об от¬
дельных конкретных, частных фазах, через которые проходили эти от¬
ношения, что для нашей цели как раз и имеет значение.
Сам Маркс в Послесловии (1875 год) ко второму изданию «Капи¬
тала» весьма решительно равделал-ся с этим вопросом. «Мой диалекти¬
ческий метод,— писал он,— не только в корне отличен от гегелевского,
но представляет его прямую противоположность. Для Гегеля процесс
мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятель¬
ный субъект, есть демиург (творец, созидатель) действительного, которое
представляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеаль¬
ное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую
голову и преобразованное в ней» (т. I, стр. 19. 1949).
Здесь перед нами противопоставление двух методов мышления.
Но, вспомнив, что почти за 30 лет до этого в Германии стало модой тре¬
тировать Гегеля, как «мертвую собаку», Маркс продолжает: «Я поэтому
открыто заявил себя учеником этого великого мыслителя и в главе о
теории стоимости местами даже кокетничал характерной для Гегеля
манерой выражениях. Мистификация, которую претерпела диалектика
в руках Гегеля, отнюдь не помешала тому, что именно Гегель первый
дал исчерпывающую и сознательную картину ее общих форм движения.
У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо ее поставить на ноги, чтобы
вскрыть под мистической оболочкой рациональное зерно» (там же).
Маркс и Энгельс и в других своих произведениях раннего периода
дают аналогичные характеристики этих противоположных философских
направлений. Освещению отношений между марксистским философским
материализмом и немецкой классической философией Энгельс посвятил
одну из своих наиболее известных работ («Людвиг Фейербах»). Подобно
молниям, вспыхивают на ее страницах отдельные гениальные истины,
которые много времени спустя другие мыслители с торжеством выдадут
за собственные открытия, как, например, мысль о том, что необходимо
свести философию к методологии истории и естественных наук. Однако
в указанной работе главное внимание сосредоточено на роли Людвига
Фейербаха в преодолении гегельянского идеализма и в возврате к мате¬
риализму, причем материалистическая концепция Фейербаха подвергает¬
ся обстоятельной критике, хотя и признается ее важная, даже решающая
роль в усилении кризиса и разложении немецкого философского идеа¬
лизма.
Этой теме Плеханов посвятил работу «Философская эволюция
Маркса», большая часть выводов которой неприемлема. В отношении
Маркса к Гегелю Плеханов видит три «различные фазы». В первом пе¬
риоде Маркс будто бы безоговорочно' следует за Гегелем. Это период
университетских занятий и первых оригинальных работ. Длится он до
1840 года, и наиболее значительной работой, относящейся к этому пери¬
оду, является докторская диссертация «О различии между натурфилосо¬
фией Демокрита и натурфилософией Эпикура». Она, по мнению Плеха¬
нова, также не выходит за рамки гегельянства. Второй период, начинаю¬
щийся около 1840 года и особенно после опубликования «Святого семей-
1 В действительности речь идет о чем-то большем, чем о простой фразеологии.
Именно эта глава побудила Ленина сказать: «Нельзя вполне понять «Капитала» Маркса
и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля. Следователь¬
но, никто из марксистов не понял Маркса 1/2 века спустя!!» («Философские тетради»,
стр. 154. 1947).

ОТ ГЕГЕЛЯ К МАРКСИЗМУ
57
ства» (февраль 1845), является периодом решительной борьбы против
традиционного гегельянства!. Отношение к философии Гегеля в этот пе¬
риод, будто бы исключительно отрицательное, получило наиболее яркое
выражение в сокрушительной критике последователей Гегеля, принадле¬
жащих к так называемой «левой». В работах этого периода нет якобы
и намека на положительный отзыв даже о том, что касается разработки
диалектического метода. Только в течение третьего периода, периода
выработки творцами марксизма учения о научном социализме, когда они
твердо стали на собственные ноги, они оказались в состоянии сделать
некоторые оговорки по поводу своей прежней критики гегелевской фило¬
софии и таким образом пришли к положительной оценке открытия диа¬
лектики, сделанного великим штутгартским философом.
Но дело обстоит не так, и ошибку Плеханова можно объяснить не
только его тенденцией к поверхностным и схематическим обобщениям,
но и незнакомством с важнейшими работами Маркса и Энгельса, став¬
шими известными позже.
Нет сомнения, что «Диссертация» свидетельствует о глубоком, решаю¬
щем влиянии философии Гегеля. Гегелевскими являются ее терминоло¬
гия, дедуктивный метод (выведение одного положения из другого), опре¬
деление различных философских доктрин как проявления самосознания
и т. д. Работа, в которой доказывается, что Эпикур преодолел механи¬
стический характер материализма Демокрита (Эпикур рассматривается
как создатель «естественной науки самосознания»), является, в сущности
(чего нельзя не заметить с самого начала), первой попыткой найти ма¬
териалистическую философию, которой не была бы чужда концепция
движения, развития, свободы. Если внимательно изучить эту работу, то
придется в конце концов придти к выводу, что она является произведе¬
нием ученика Гегеля, который уже не мирится с гегельянской ортодо¬
ксией и ищет нового пути, хотя это ему еще не удается. Уже самый выбор
темы имеет некоторый полемический привкус. Молодой Маркс приписы¬
вает греческим философам более позднего периода (стоики, циники, эпи¬
курейцы, скептики) весьма важную роль в истории мысли, и вполне оче¬
видно его намерение показать в замаскированном полемическом виде
свое несогласие с оценкой, данной этим философам именно Гегелем
в его «Истории философии». Краткое предисловие к своей «Диссертации»
Маркс начинает с утверждения, что только деятельность Гегеля кладет
начало общей истории философии. (С этим утверждением можно согла¬
ситься и теперь, так как оно верно.) Но затем Маркс добавляет, что за¬
мечательная смелость мысли и величие планов Гегеля все же помешали
ему понять огромное значение, какое имели для истории философии и
развития мысли в Греции труды тех мыслителей, о которых шла речь
в «Диссертации». Каково было их значение, видно не столько из дошед¬
ших до нас глав «Диссерта1цин», сколько- из отдельных замечаний
к тексту и весьма интересных выдержек из подготовительных материа¬
лов. Александрийский период характеризуется как один из узловых мо¬
ментов, когда философия, будучи «совершенно, полностью замкнута
в себе», находит свое развитие в «практических отношениях с действи¬
тельностью», когда целое распадается на части («После заката светя¬
щего всем солнца,— говорит с исключительной образностью Маркс,—
ночная бабочка летит на свет лампады частного жилища»). Этим было
положено оригинальное начало истории философии, и вполне понятно,
что Маркс долгое время лелеял мысль возвратиться к этому своему по¬
ложению, развить его. Но наибольший интерес представляет то, что от¬
меченный им кризис греческой философии в другом отрывке отнесен не¬
посредственно к немецкой философской мысли. Окончился период, в те¬
чение которого гегельянство было наукой в состоянии становления (wer¬
dende). Теперь оно является наукой установившейся (empfangene). На¬
ступил момент «перехода от дисциплины к свободе», и в соответствии
58
ПАЛЬМИРО ТОЛЬЯТТИ
с законом психологии «метафизический дух, сделавшись свободным, пре¬
вращается в практическую энергию» и обращается к реальности суще¬
ствовавшей до него Вселенной. Так для философии начинается двойствен¬
ный процесс: философское самосознание разделяется на два направле¬
ния — одно строго придерживается принципов философии, другое — дей¬
ствительности. Первое — «либеральная партия», второе — «позитивная
философия»; их столкновение знаменует появление двух противополож¬
ных философских течений.
Здесь четко выражено убеждение, что гегельянская ортодоксия
должна быть превзойдена и находится на пути к этому, ибо ясно сквозит
мысль, что новый путь должен быть найден при помощи перехода от чи¬
стого мышления к практической деятельности, от философии к политике.
Маркс в своей работе с юношеской горячностью называет эпигонов
Гегеля «ослами в львиной шкуре». Эти мыслители, которые выдвинулись
на первый план после того, как замолк голос их учителя, и которые
должны были бы открыть новые пути, пытаются лишь укрыться за ко¬
лоссальной фигурой, ушедшей со сцены. Задача, таким образом, постав¬
лена, но нет еще того, кто был бы в состоянии ее решить.
И в этом первом труде, в котором еще не приведены к одному знаме¬
нателю и не получили надлежащего выражения волновавшие сознание
автора различные соображения (вообще в тогдашней философской среде
происходило сильное брожение), молодой Маркс занимает уже столь
определенную позицию, что можно предвидеть его дальнейший путь. Он
больше не является последователем ортодоксальной философии и кри¬
тически относится к эпигонам великого учителя, независимо от их при¬
надлежности к тому или иному направлению.
С молодым задором он включается в антирелигиозную полемику ле¬
вых гегельянцев, яростно набрасывается на отцов церкви и средневе¬
ковье, наложивших запрет на Эпикура. Он подвергает острой критике
Гегеля за его попытки доказать существование бога, называя его доказа¬
тельства простой тавтологией («Онтологическое доказательство означает
не что иное, как следующее: то, что я действительно представляю себе,
для меня есть действительное представление» и т. д.), или за попытки
доказать, что бога нет. Об индивидуальном бессмертии Маркс говорит
языком философа-атеиста. Соприкасаясь при критическом изложении
греческой мысли с современной темой, он неизменно подвергает ее сво¬
бодному обсуждению, без всякой предвзятости.
Рискуя несколько отдалиться от нашей темы, мы решили остано¬
виться на первой философской работе Маркса не только потому, что ею
обычно не занимаются, но главным образом с целью показать, что у
Маркса нигде нет безоговорочного принятия философии Гегеля, даже
в работах, которые рассматриваются как наиболее к ней близкие. Маркс
никогда не был ортодоксальным гегельянцем, если только не считать
не дошедших до нас школьных тетрадей. У него всегда был сильный кри¬
тический уклон. Всегда в том или ином виде выявляется у него тенденция
не только отвергнуть ту или иную гегелевскую концепцию, но поставить
ее с головы на ноги, и всегда приходится признать, что критика ведется
неизменно в одном и том же направлении. То, чего Маркс добивается, это,
с одной стороны, выявление и развитие революционного содержания идей
Гегеля путем критики не столько религии, сколько гражданского и поли¬
тического строя того времени, с другой стороны, постоянное и очевидное
стремление воспользоваться выработанными Гегелем формами мышления,
чтобы подойти ближе к действительности и понять ее развитие, часто от¬
брасывая в сторону умозрительные, абстрактные выводы и заключения.
Когда Маркс подойдет (между 1842 и 1845 годами) к осознанию этих при¬
сущих ему с самого начала стремлений, его критика гегелевских идей приг
мет окончательную форму, будет обстоятельно сформулирована и будут
заложены основы нашего мировоззрения.

ОТ ГЕГЕЛЯ К МАРКСИЗМУ
59
Надо также сказать, что в период разрыва с гегелевским учением
Маркс никогда полностью не примыкал ни к одному из философских те¬
чений, возникавших на базе разложения гегельянской школы. Он принад¬
лежал к кружку левых младогегельянцев и сотрудничал с некоторыми
из них, вдохновлялся их горячей антирелигиозной полемикой, сам при¬
нимал в ней участие, но нельзя найти ни одного его произведения, кото¬
рое позволило бы причислить его к этому течению. Наоборот. Открытая
борьба против социальной и философской риторики и против псевдора-
ционалистического мистицизма, которыми грешило это течение, была на¬
чата им раньше «сведения счетов» с философией Гегеля и велась им
бурно, неистово, как будто для того, чтобы расчистить поле от занявшей
его кучки марионеток и получить возможность помериться силами с серь¬
езным противником.
По отношению к Фейербаху, который как мыслитель не чета разным
Бауэрам, Штирнерам и пр., также было бы ошибочным сказать, что
Маркс являлся просто его последователем. Исследование этого вопроса
нас в данный момент не интересует, но если бы оно было проведено со
всей серьезностью, то в заключение пришлось бы констатировать, что
влияние произведений Фейербаха, принимаемых восторженно (вспомните
слова Энгельса: «Все мы стали на время последователями Фейербаха»),
имело решающее значение главным образом потому, что оно ускорило
уже начавшийся процесс освобождения, содействовало созреванию уже
вырабатывавшейся мысли. С 1842 по 1845 год, как писали сами творцы
марксистского учения, в Германии происходила «беспримерная револю¬
ция». «Это была,— говорят они,— революция, по сравнению с которой
французская революция—лишь детская игра, это была мировая борьба,
перед которой борьба диадохов кажется мелкой. С неслыханной поспеш¬
ностью одни принципы вытеснялись другими, одни герои мысли низвер¬
гали других, и за три года (1842—1845) в Германии была произведена
чистка более основательная, чем прежде за три столетия... Во всяком
случае, мы имеем дело с интересным событием: с процессом разложения
абсолютного духа» (К. Маркс и Ф. Э н г е л ь с. Соч. Т. IV, стр. 7).
Оценивая события давно минувшего, надо признать, что большинство
тех «героев мысли» исчезло, не оставив следа. Их роль свелась к оказа¬
нию помощи делу великого обновления путем разрушения тех или иных
барьеров, стоявших на пути философской революции, совершенной Кар¬
лом Марксом.
Если не задаваться целью вскрывать историческое значение гегелев¬
ской системы, то нет нужды подробно объяснять, что исходным пунктом
этой революции была и должна была быть гегелевская философия. Иде¬
алистическая философская историография обычно подчеркивает важ¬
ность этой философии как завершающего момента развития мысли, на¬
чинающегося с кантовского критицизма и — через него — с эмпиризма
и скептицизма английских философов XVIII века, то есть упорно стремит¬
ся объяснить Гегеля Кантом и почти только Кантом и, следовательно,
скрывает его настоящее значение. Для нас же важно осветить другой
вопрос. Гегелевская философская система должна рассматриваться
главным образом как завершающий момент глубочайшего кризиса, охва¬
тившего’ все кругом, и, что вполне очевидно, не столько старые гносеоло¬
гические доктрины, сколько реальную жизнь людей, экономику, граж¬
данское общество и общество политическое, вообще старые формы бытия
и мышления во всех областях. В наличии этого кризиса философ-идеа¬
лист давал себе полный отчет. Не случайно, заканчивая в 1806 году свои
лекции по феноменологии, он утверждал, что «мир переживает важный
момент брожения, когда дух оставил свой прежний образ и приобретает
другой». Эта же мысль развивается в предисловии к его «Феноменоло¬
гии духа»:
«Нетрудно, конечно-, видеть, что наше время есть время зарожде¬
60
ПАЛЬМ И PO ТОЛЬЯТТИ
ния и перехода к новому периоду. Дух порвал с миром своего прежнего
существования и проявления, намереваясь отбросить его в прошлое и
работать над его- преобразованием» (Hegel «Phänomenologie des
Geistes», S. 15, Leipzig. 1949).
Само собой разумеется, что «рождение нового периода» было опре¬
делено не кантовским открытием «априорного синтезиса» и «категори¬
ческого императива». Французская революция, потрясшая все европей¬
ское общество, была первопричиной того, что перед смелыми умами от¬
крылись новые пути развития человечества. Развал феодального поряд¬
ка не мог не вызвать крушения старых государственных доктрин, и вся¬
кая новая доктрина не могла не считаться с тем, что на фактах был до¬
казан относительный, преходящий характер политических установлений.
В Англии между тем совершалась промышленная революция, породив¬
шая обновленную экономическую науку, которую Гегель изучал в моло¬
дости и которая осветила новым светом, неведомым политическим фи¬
лософам эпохи Просвещения, отношения, устанавливавшиеся между
людьми в обществе. Естественные науки также переживали кризис. Вы¬
двигались (в том числе самим Кантом) первые эволюционистские гипо¬
тезы, то есть в изучение природы вводилось понятие времени как раз
тогда, когда время хотели сделать простой формой восприятия. Старая
философия не соответствовала больше действительности, старые материа¬
листические системы не выдерживали испытания. На вопросы, возникав¬
шие в период всеобщего кризиса, гегелевская система давала ответы спе¬
кулятивного, абстрактного характера. Являясь системой последователь¬
ной, она, несмотря на свой чисто спекулятивный и абстрактный, умозри¬
тельный характер, не только очистила почву от кантовской путаницы, но
и выработала новый метод мышления, который выражает в философских
терминах новое, революционное сознание, сознание того, что ни в приро¬
де, ни в социальной жизни нет ничего такого, что не подвергалось бы
изменению, не могло бы быть преобразовано.
Маркс и Энгельс (и в этом они были первыми) принялись за глу¬
бокое изучение различия между системой и методом гегелевской фило¬
софии. Они не долго задержали свое внимание на критике странностей
и преувеличений системы, представлявшей собой гигантскую конструк¬
цию понятий, которые в строгом порядке охватывали всю действитель¬
ность. Позднее Фридрих Энгельс, не колеблясь, заявил, что гегелевская
натурфилософия, хотя в ней было много нелепостей и сумасбродства
(впрочем, не больше, чем в современных ей теориях естествоиспытате¬
лей-эмпириков), содержала также и много разумного.
Способность гегелевской системы строго рационально классифициро¬
вать все существующее, в сущности, была и остается одним из оснований
мощи этой системы, и не может быть никакого сомнения, что, находясь
под впечатлением этой силы, молодой Маркс был озабочен тем, чтобы
его критика не разрушила достигнутого Гегелем результата, то есть
целостной картины всего реально существующего, чтобы критика не впа¬
ла в противоречия, свойственные кантовскому критицизму, и избежала
в то же время абсурдной претенциозности субъективного идеализма. Из¬
учая Гегеля и «учась» у него, Маркс, однако, обращается к материали¬
стическим системам прошлого. Гегель приравнял материализм XVIII века
к деизму, поскольку и тот и другой кладут в основу действительности
«атрибут без предикатов». Отбросив деизм, нужно было преодолеть
абстрактную неподвижность старого материализма, не впадая при этом
в другую пустую абстракцию. Маркс достиг этого результата, сосредо¬
точив все внимание’ и критику на методе гегелевской философии и на
той ее части, которая больше его интересовала по практическим послед¬
ствиям, именно на учении о праве и государстве.
Поэтому, обойдя другие работы, Маркс подверг критическому ана¬
лизу «Феноменологию духа» и «Философию права». «Феноменология»
ОТ ГЕГЕЛЯ К МАРКСИЗМУ
61
была и остается наиболее характерным творением Гегеля, хотя и наибо¬
лее трудным. Момент ее появления можно считать началом периода гос¬
подства гегелевской мысли над другими течениями немецкого идеализма.
Маркс называет ее, и вполне справедливо, истинным истоком и тайной
гегелевской философии (см. Соч. Т. III, стр. 635), и с самых первых его
замечаний становится очевидным, что он не только осознал превосходство
подобного метода мышления и объяснения действительности, но усвоил и
принял его основной момент, то есть диалектику.
«Величие гегелевской «Феноменологии» и ее конечных результатов —
диалектики отрицания как движущего и порождающего принципа —
заключается в том, что Гегель рассматривает самопорождение человека
как процесс, рассматривает опредмечение (Vergegenständlichung) как раз-
предмечивание (Entgegenständlichung), как отрешение и снятие этого от¬
решения, в том, что он, значит, усматривает сущность труда и понимает
предметного человека, истинного действительного человека, как резуль¬
тат его собственного труда» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. III,
стр. 638—639). Эти слова, написанные в 1844 году, содержат наиболее
прямое утверждение, что именно диалектика является тем «рациональным
зерном» гегелевской философии, которое надлежало принять и развить,
ибо она являлась величайшим завоеванием классической философии и
могла и должна была стать отправным пунктом нового мировоззрения.
Но за этим признанием следовала критика. В чем ошибка Гегеля? Она
заключается в том, что отрицательное движение превращено в чисто ду¬
ховный процесс, совершающийся между одной и другой абстракцией, а
не между одной и другой вещью (как в мире природы, так и в жизни че¬
ловеческого общества, а отсюда и в истории). Подлинная сущность абсо¬
лютного духа, вдохновляющего и приводящего в движение все это геге¬
левское построение,— абстракция.
Маркс затем принял понятие и термин «отрешение» (Entäusserung),
при помощи которого гегелевская философия определяла природу диалек¬
тического отношения, но полностью обновил его содержание. В «Феноме¬
нологии» при помощи термина «отрешение» объясняется прежде всего
отношение между субъектом и объектом, то есть кладется начало
объективности. Объект возникает из «отрешения» субъекта. Несмотря
на то, что эта важная поправка к материалистическим системам XVIII ве¬
ка еще не столь ясно выражена (марксизм позднее разовьет это положе¬
ние), уже можно проследить ошибку, которая состоит в том, что отре¬
шаемый субъект — не реальный человек, способный, например, своей
практической деятельностью положить начало познанию как природы, так
и объективного мира гражданских социальных учреждений, а логическая
абстракция, к которой приходят путем целого ряда аналогий и отноше¬
ний между чисто абстрактными понятиями. В конце концов, язвительно
замечает Маркс, мысли становится скучно блуждать среди всех этих
абстракций, и поэтому она выходит из себя и создает природу. Но и при¬
рода, которая получилась таким путем, также является лишь серией аб¬
стракций, и так как весь диалектический процесс остается только фор¬
мальностью и абстракцией, то когда он доходит путем преодоления
предшествующих отчуждений до человеческой жизни, последняя уже
не является действительной жизнью людей. «Действительный человек и
действительная природа становятся просто предикатами, символами этого
недействительного, скрытого человека и этой недействительной природы»
(там же, стр. 649).
Что касается истории, Гегель, диалектически оперируя теми или
иными абстракциями, нашел только «абстрактное, логическое, спекулятив¬
ное выражение для движения истории», но это «не есть еще действитель¬
ная история человека как предполагаемого субъекта, а лишь акт по¬
рождения, история возникновения человека» (там же, стр. 635).
Здесь выявляется важность той помощи, которую оказала фило¬
62
ПАЛЬМ И PO ТОЛЬЯТТИ
София Фейербаха в деле преодоления и критики гегельянства. Но эта
помощь была ограниченной. Отсюда ясно, почему Маркс почувствовал
необходимость идти вперед и освободиться и от Фейербаха. Последний
доказал, что система человеческих абстракций приводила, говоря фило¬
софским языком, к реставрации религии и теологии, и он ее отверг,
сделав отправным моментом не логические абстракции, а природу и чело¬
века. Этот толчок в сторону нового направления мысли был принят
Марксом с восторгом, но он не мог отказаться от положительных эле¬
ментов гегелевской диалектики. Совершенно верно, что человек есть при¬
рода, что природа существует вне человека, существовала прежде чело¬
века и является условием его существования, но подлинного познания
природы и человека, то есть подлинного естествознания, и подлинной
науки о человеке можно достичь, лишь рассматривая проявление чело¬
веческой природы как результат процесса, движущей пружиной которого
является диалектика отрицания, которая должна быть реальным про¬
цессом.
«Человек является непосредственно природным существом. В каче¬
стве природного существа, притом живого природного существа, он от¬
части наделен естественными силами, жизненными силами, является
деятельным природным существом; эти силы существуют в нем в виде
задатков и способностей, в виде инстинктов; отчасти же, в качестве естест¬
венного, телесного, чувственного, предметного существа, он, подобно жи¬
вотным и растениям, является страдающим, обусловленным и ограничен¬
ным существом, т. е. предметы его инстинктов существуют вне него как
независимые от него предметы; но эти предметы суть предметы, служащие
для удовлетворения его потребностей; это необходимые, существенные для
утверждения и осуществления его существенных сил предметы. То, что
человек есть телесное, естественное, живое, действительное, чувственное,
предметное существо, означает то, что он имеет действительные и чув¬
ственные предметы предметом своего существа, своего проявления жиз¬
ни, или что он может проявить свою жизнь только на действительных,
чувственных предметах» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. III,
стр. 642—643).
Диалектика отношения между субъектом и объектом сохранена, но
именно исходя из этой диалектики преодолеваются идеалистические по¬
зиции в ряде конкретных, реальных отношений. «Последовательно про¬
веденный гуманизм или натурализм отличается как от идеализма, так и
от материализма, являясь объединяющей их истиной... только натура¬
лизм способен понять акт всемирной истории» (та м ж е, стр. 642).
Следствием, вернее, нераздельной частью и конкретным выражением
этой совершенно новой концепции является, с одной стороны, изучение
экономических связей, той простейшей канвы, на которой развертывают¬
ся отношения, устанавливающиеся между людьми в общественной жизни,
а с другой,— сокрушительная критика гегелевского учения о праве и
государстве. Это изучение и эта критика базируются на богатом полити¬
ческом опыте того времени.
В конце концов путь к изучению политической экономии открыл
сам Гегель. «Гегель,— говорит Маркс,— стоит на точке зрения современ¬
ной политической экономии. Он рассматривает труд как сущность, как
подтверждающую себя сущность человека; он видит только положитель¬
ную сторону труда, но не отрицательную... Гегель знает и признает
только один вид труда, именно — абстрактно-духовный труд» (там же,
стр. 639). Подставить на это место конкретный труд, который произво¬
дится в действительности, значит не только определить по-настоящему
отношения между человеком и природой, но главным образом начать
и написать новую главу критики политической экономии. Поэтому стра¬
ницам, посвященным Марксом критике гегелевского метода, предпослано
первое обстоятельное критическое изложение основных понятий эконо-

ОТ ГЕГЕЛЯ К МАРКСИЗМУ
63
мики: заработная плата, капитал, прибыль, земельная рента. Конкрет¬
ное, точное, подробное изложение дается в свете гегелевской концепции
отчуждения. После превращения конкретного труда в сущность человека
отчуждение конкретного труда становится основной формой отчуждения,
предшествующей всем другим. Экономика становится, таким образом,
базисом истории: Человек, превратившийся в наемного рабочего, от¬
чуждает свою человеческую природу, становится товаром. Продукт труда
становится посторонним по отношению к тому, кто его производит. Об¬
щество разделяется на классы имущих, рабочих и т. д. Экономические
категории сводятся к необходимому выражению, реального диалектиче¬
ского процесса. Открывается путь для критики всего буржуазного об¬
щества, которая будет дана в последующих трудах и достигнет высшей
точки в «Капитале». Можно даже сказать, что эта критика в значитель¬
ной части уже завершена.
Но как, в свою очередь, избавиться от отчуждения труда? Когда
Маркс приступил к изучению этой проблемы, он был уже далек от
чисто формальных, абстрактных споров. Он пережил уже период интен¬
сивной политической борьбы; он уже на деле познакомился с несостоя¬
тельностью либеральных претензий класса буржуазии, осторожно выхо¬
дившего на сцену и благоговевшего перед властями реакционной
феодальной Германии. Маркс уже скептически настроен по отношению
к возможности радикально-демократического движения, не находящего
точек опоры более солидных, чем те, что могли предоставить доктринеры
философской «левой». Эмигрировав в Париж, он, обложившись книгами,
изучает события Великой французской революции, вступает в контакт
с реальной жизнью, с социалистическим и коммунистическим движением
французских рабочих. Момент критический. Простое требование уничто¬
жения частной собственности не даст практического результата и даже
превратится в свою противоположность. Выход отыщется только тогда,
когда все революционное движение найдет как свою практическую, так
и теоретическую базу в развитии частной собственности. Таким образом,
«все движение истории... есть реальный путь рождения коммунизма»
(К. Marx, F. Е n g е 1 s «Gesamtausgabe». Erste Abteilung. Bd. 3. S. 114).
«Вся так называемая всемирная история есть не что иное, как создание
человека через посредство человеческого труда» (там же, S. 125).
«Эмансипация общества от частной собственности и проч., от раб¬
ства, политически выражается в эмансипации рабочих не так, как
если бы дело шло лишь об их эмансипации, а таким образом, что в эман¬
сипации рабочих содержится общечеловеческая эмансипация, а она со¬
держится в ней в силу того, что отношение между рабочими и производ¬
ством включает в себя целиком все порабощение человека, и все отноше¬
ния рабства являются лишь следствием и видоизменением этого отноше¬
ния» (там же, S. 92—93).
Хотя изложение и не так просто, чувствуется, что здесь уже содер¬
жится весь марксизм. Это результат влияния, оказанного на Маркса
социалистическим движением, отход от утопизма, понимание историче¬
ского развития как развития, совершающегося диалектически, корнями
уходящего в реальный мир вещей и человеческой жизни и потому имен¬
но пригодного быть объектом и уже являющегося объектом научного
анализа, сопровождаемого надлежащими выводами.
Гегелевская концепция государства и права, а следовательно, и
истории, является поэтому полностью превзойденной. Ей Маркс посвятил
два произведения, о которых мы должны упомянуть. Первое — «Критика
философии права Гегеля» — работа объемистая, кропотливая, тщатель¬
ная, шаг за шагом анализирующая гегелевский текст. В ней, в отличие
от «Экономико-философских рукописей» (о которых речь была выше и ко¬
торые, может быть, были написаны в тот же период) гегелевское уче¬
ние подвергается резкой критике; настойчиво, безжалостно, педантич¬
64
ПАЛЬМИРО ТОЛЬЯТТИ
но подчеркиваются и разоблачаются неувязки и противоречия, тавто¬
логический характер многих формулировок, напыщенный, туманный слог,
к которому прибегает Гегель при определении гражданских и политиче¬
ских установлений. Основная ошибка Гегеля все та же. Превратив
абсолютную идею в субъект, он делает реальные вещи, то есть различные
институты, семью, государство, предикатами этого субъекта, моментами
абсолютной идеи. Учение о государстве превращается в «государствен¬
ный формализм».
«Собственным материальным принципом является у него идея,
абстрактная логическая форма государства как субъект, абсо¬
лютная идея, не содержащая в себе никакого пассивного материаль¬
ного момента. По отношению к абстракции этой идеи определения дей¬
ствительного эмпирического государственного формализма выступают как
содержание, а действительное содержание, в силу этого, выступает как
бесформенная неорганическая материя (сюда относится действительный
человек, действительное общество и т. д.)» (К. Маркси Ф. Энгельс,
Соч. Т. I, стр. 642—643).
Гегель описывает подлинную сущность современного государства, как
оно есть, и не за это он заслуживает порицания, а за то, что «выдает
за сущность государства то, что есть», и существующее — за то, что
должно быть. Контраст между гражданским и политическим
обществом, который он понимает как противоречие, он оправды¬
вает, идеализирует и таким образом оправдывает все, даже дворян
по происхождению — опору трона и общества. Его государство —
государство слуг государства и т. д. Заострение критики показывает,
что, когда Маркс писал эту работу, в нем уже упрочилось убеждение,
что революционный импульс, присущий гегелевской философии и теоре¬
тически вытекающий из учения об отрицании, должен воплощаться в
радикальной критике всего общества, подготовляющей его обновление
и преобразование. Поэтому чем больше отдаляется дата выхода в свет
этой работы, обычно не привлекающей внимания, ибо она действитель¬
но написана в несколько запутанной форме (некоторые относят ее к
1841 —1842 годам, другие— к 1843 году), тем яснее выявляется ее зна¬
чение. В ней Маркс выступает противником и безжалостным сокрушите¬
лем наиболее реакционных сторон гегелевской идеологии, готовым с
самого начала свести гражданские и политические учреждения, право и
государство к формам человеческих стремлений и деятельности, которые
являются порождением не абстрактной идеи и даже не абстрактной при¬
роды человека, а его природы как общественного существа и его обще¬
ственных свойств и, следовательно, развития отношений между людьми в
обществе. Субъектом истории является уже не идея, а народ. Юридиче¬
ские же установления и государство представляют собой формы его
жизни и реальной борьбы.
Вторая работа, появившаяся в декабре 1843 года под названием
«К критике гегелевской философии права. Введение», по форме значи¬
тельно отличается от первой — то же содержание излагается в ней в
тонах яркой, живой политической полемики. По глубине мысли, по широ¬
те охватываемого материала и по чеканности стиля она вместе с другим
произведением того же периода — «О еврейском вопросе» — поднимается
на высоту «Манифеста» 1848 года. От Гегеля остались острота анализа
и взлет диалектического метода, но по содержанию как Гегель с младо¬
гегельянцами, так и Фейербах оставлены далеко позади. В центре вни¬
мания— политические и социальные условия жизни Германии, которым
объявляется война; отправной пункт — человек, но не в качестве
абстрактного существа, взятого вне реального мира. Человек — это мир
человека, государство, общество. Это государство и это общество со¬
здают религию и, можно было бы добавить, идеалистическую филосо¬
фию, которая представляет собой перевернутое со'знание. А религия, в
ОТ ГЕГЕЛЯ К МАРКСИЗМУ
65
свою очередь, является перевернутым миром. Необходимо восстановить
посюстороннюю истину, и это задача истории. Критика неба превра¬
щается в критику земли, критика теологии — в критику политики. Этой
критике в схватке отводится центральное место, и направлена она на то,
чтобы поразить противника, а не только его понять. Она не отвергает
философии, а стремится ее превратить в' действительность. Из философии
она делает вывод, что человек для человека — высшее существо, и
поэтому добивается разрушения всех отношений, которые низводят чело¬
века до положения униженного, порабощенного, заброшенного, прези¬
раемого. Но как совершить эту радикальную революцию? Необходима
материальная основа,- и предоставить ее сможет только полный отваги
класс, освобождение которого совпадает с освобождением всего обще¬
ства. Таким классом, который по своему положению представляет пол¬
ную потерю человека и, следовательно, может обрести себя лишь при
полном возрождении человека, является пролетариат.
Как видно, мы подошли к такому моменту, с которого учение об
историческом материализме разовьется дальше во всем своем богатстве.
«Тезисы о Фейербахе», написанные, вероятно, в марте 1845 года и
опубликованные впервые Энгельсом в 1888 году, являясь дополнением и
уточнением критики материализма Фейербаха, не много прибавляют к
тому, что относится непосредственно к критике гегелевского учения. Они
точно определяют, как Маркс понимал материалистичность своей соб¬
ственной концепции философии и истории. Однако дать точную оценку
их положений, избегая при этом их обеднения путем чрезмерной схемати¬
зации, можно только при постоянном сопоставлении как с критикой
гегелевской диалектики, так и со всей параллельной критикой экономиче¬
ских отношений, права и государства. Но это тема, к которой придется
вернуться позже.
Сейчас нашей задачей не является изучение способов, при помощи
которых марксистское мировоззрение обогащалось и совершенствовалось
в дальнейшем. Нам важно было лишь путем обстоятельной и точной
документации (просим читателя извинить, если она приняла характер
уклонения в сторону) показать подлинную природу и сложность отноше¬
ний между марксистской мыслью и гегелевской философией. Это даст
нам неоценимые указания и ориентировку при изучении и правильной
оценке воззрений Антонио Лабриолы. Однако тут же следует заметить,
что гегельянство появилось в Италии с некоторыми характерными осо¬
бенностями, причем отдельные черты могучей мысли, которая овладела
умами в Германии в первой половине прошлого века, оказались обес¬
цвеченными, иные, наоборот, подчеркнутыми и даже преувеличенными.
Необходимо также указать, что реальные условия борьбы, в которых
сформировалось мышление Маркса, были слишком отличны от итальян¬
ских условий, в которых молодой Лабриола приступил к умственной и
практической деятельности.
.1 «Вопросы философии» Ко Л-.

О задачах марксистско-ленинской
эстетики
Наша эстетическая наука в большом долгу перед народом. До сих пор
она серьезно отстает от жизни, от насущных потребностей советского
искусства. На Втором всесоюзном съезде советских писателей справед¬
ливо отмечалось, что неразработанность некоторых проблем марксистско-
ленинской эстетики мешает творческой деятельности писателей и художни¬
ков, что многие произведения советской литературы не соответствуют воз¬
росшим эстетическим запросам советских людей.
В период завершения строительства социализма и постепенного пере¬
хода к коммунизму в нашей стране, когда партия поднимает весь народ
на решение великих исторических задач, огромную роль играют правиль¬
ные представления миллионов людей о красоте трудовой, творческой жиз¬
ни, о социалистическОхМ и коммунистическом идеале как о самой величе¬
ственной и прекрасной цели человечества. Постоянно прививать эти пред¬
ставления советским людям призваны и наше искусство и наша эстетиче¬
ская наука. Вот почему Коммунистическая партия неутомимо направляет
деятельность советских писателей и художников на создание глубоко прав¬
дивых, высокоидейных и художественно совершенных произведений искус¬
ства, способных воспитывать народ в коммунистическом духе. Великой за¬
ботой о подлинном расцвете искусства социалистического реализма, о
приумножении духовных богатств советского народа проникнуты привет¬
ствие ЦК КПСС Второму съезду писателей и другие документы Комму¬
нистической партии по идеологическим вопросам.
В послевоенные годы достигнуты некоторые успехи в разработке мар¬
ксистско-ленинской эстетики. Появились отдельные книги и статьи, в ко¬
торых на большом конкретном материале искусства ставятся и нередко
удачно решаются сложные теоретические вопросы. Больше внимания ста¬
ли уделять проблемам эстетики литературно-художественные и искус¬
ствоведческие журналы, «Литературная газета» и «Советская культура».
В научных институтах состоялись обсуждения некоторых спорных вопро¬
сов эстетической науки. Однако все это еще не может удовлетворить бы¬
стро растущих духовных потребностей нашего народа, нуждающегося в
ярких и талантливых работах по эстетике, глубоко и смело обобщающих
явления жизни и искусства, дающих тонкий и проникновенный идейно¬
эстетический анализ художественных произведений.
Отставание эстетики неизбежно сказывается и на качестве органи¬
чески связанной с нею художественной критики. Нечего греха таить, наша
художественная критика до сих пор плохо справляется со своими основ¬
ными задачами. Еще нередко в наших газетах и журналах появляются
длинные и скучные статьи, в которых подробно пересказывается сюжет
тех или иных произведений искусства, но не дается главного — их идейно¬
эстетического анализа.
Причины отставания эстетики некоторые товарищи склонны видеть
главным образом в том, что философы очень мало и поверхностно
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
67
занимаются разработкой проблем эстетической науки, являющейся
философской наукой. Слов нет, философы действительно плохо помогают
деятелям искусства и литературы, не обобщают опыта советского искус¬
ства, не вскрывают закономерностей его развития, не изучают особенно¬
стей процесса художественного творчества и т. п. Это сказывается и в
статьях по эстетике, публикуемых журналом «Вопросы философии». В
них нередко встречаются общие рассуждения, известная оторванность от
живых процессов, происходящих в советском искусстве, сосредоточение
внимания на узком круге вопросов, не всегда связанных с актуальными
проблемами социалистического искусства. Все это верно; однако одной
из главных причин отставания эстетической науки является то, что до сих
пор творческие усилия философов, литературоведов и искусствоведов, ра¬
ботающих в области эстетики, совершенно не согласованы и разобщены.
Кроме того, развитию нашей эстетики серьезно мешает ее теоретическая
слабость, увлечение бездумным регистрированием и комментированием
отдельных фактов литературы и искусства, неумение обобщать конкрет¬
ные явления искусства.
Систематической разработкой проблем эстетики наряду с журналом
«Вопросы философии» обязаны заниматься литературно-художественные
и искусствоведческие журналы. Ведь каждый вид искусства должен из¬
учаться и обобщаться с точки зрения марксистско-ленинской эстетики,
исследующей как общие, так и специфические закономерности его раз¬
вития. Без теоретического осмысления явлений жизни и искусства не мо¬
жет полноценно развиваться ни один вид искусства.
Отдельные теоретические статьи, появившиеся на страницах «Лите¬
ратурной газеты» и журналов «Новый мир», «Звезда», «Октябрь», «Зна¬
мя», «Театр», «Искусство», «Советская музыка» и «Искусство кино»,
заинтересовали советских читателей. Например, статья художника Н. Жу¬
кова «Воспитание вкуса», опубликованная в журнале «Новый мир»
(№ 10 за 1954 год), вызвала горячий отклик, ибо в ней поставлен
важный вопрос об эстетическом воспитании советских людей при помощи
различных видов искусств, в особенности прикладного. Автор статьи остро
и убедительно говорит о необходимости борьбы с халтурой и безвкусицей,
с мещанскими и пошлыми вкусами в искусстве и в быту. Журналу «Новый
мир» следовало бы, на наш взгляд, продолжить обсуждение вопросов,
поднятых в статье художника Н. Жукова. С интересными статьями о со¬
циалистическом реализме в зарубежной литературе выступил журнал
«Октябрь». Об особенностях развития послевоенной художественной лите¬
ратуры, о художественном мастерстве опубликован ряд обстоятельных
статей в журналах «Знамя» и «Звезда».
И все же, несмотря на отдельные удачи в разработке проблем мар¬
ксистско-ленинской эстетики в литературно-художественных и искусство¬
ведческих журналах, в «Литературной газете», советскую общественность
не могут удовлетворить ни количество теоретических статей, появившихся
в них, ни их качество.
Журнал «Новый мир» в 1954 году опубликовал 23 статьи по отделу
критики. Из них более половины — рецензии, несколько статей посвящено
дискуссии по фольклору и только 4—5 статей носят теоретический харак¬
тер. Не лучше обстоит дело и в журналах «Октябрь» и «Знамя». Из 40—45
статей и рецензий, опубликованных каждым из этих журналов в 1954 году,
только 3—4 статьи посвящены вопросам теории. Несколько больше внима¬
ния разработке эстетических проблем уделяют журналы «Звезда», «Театр»
и «Искусство», но и здесь статьи по эстетике занимают весьма скромное
место.
Что касается «Литературной газеты», то она за последний год не¬
сколько раз выступала со статьями, в которых резко критиковала состоя¬
ние нашей эстетической науки и призывала двигать вперед марксистско-
ленинскую эстетику. Все это было бы хорошо, если бы «Литературная
G8
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
газета», не ограничиваясь горячими призывами, сама серьезно занималась
разработкой эстетических проблем применительно к художественной лите¬
ратуре и не так часто публиковала поверхностные, а порою ошибочные
статьи по эстетике. Газета не сумела объяснить и обобщить некоторые
сложные явления в развитии советской литературы, раскрыть особенности
мастерства ряда видных художников слова.
Более того, некоторые теоретические статьи «Литературной газеты»
свидетельствуют о том, что она не только не борется против субъективиз¬
ма в эстетике, но нередко сама поддерживает субъективистские настроения
у критиков и практиков искусства. Так, например, Вл. Саппак в статье
«Преодолевая штампы», правильно требуя от драматургов, пишу¬
щих пьесы о великих деятелях культуры прошлого, личного проникнове¬
ния в эти образы, вместе с тем допускает некоторые ошибочные положе¬
ния, способные лишь увести драматургов в сторону от реалистической
правды. «Открытие образа,— пишет Саппак,— это прежде всего обогаще¬
ние объективного, общенародного, исторически достоверного представле¬
ния о великом человеке, обогащение субъективным видением этого образа,
личным проникновением в него, позволяющим осмыслить и увидеть его
по-новому. Художник не только имеет право, но и обязан сказать: «Это
мой Чернышевский», «это мой Шевченко», «это мой Лермонтов»! («Лите¬
ратурная газета» от 26 июля 1955 года).
Теоретический уровень отдельных статей по эстетике, появившихся
в последнее время в печати, не может не вызвать чувства огорчения и бес¬
покойства. В нашей художественной критике все чаще стали появ¬
ляться субъективистские «критерии» при оценке творчества писателей,
художников, отдельных произведений литературы и искусства. Пренебре¬
жение объективным содержанием искусства, закономерностями его разви¬
тия, вопросами связи искусства с жизнью и т. п. неизбежно приводит
к эстетству и вкусовщине, к признанию абстрактной «искренности» основ¬
ным критерием в искусстве. Уместно напомнить здесь слова Д. И. Писа¬
рева, обращенные в свое время против субъективистской, псевдонаучной
критики. «Люди,— писал он,— обожающие красоту и эстетику, рассуж¬
дают обыкновенно так: мне это нравится, следовательно, это хорошо.
Утвердившись на той позиции, что это хорошо, они начинают подбирать
второстепенные условия, при которых может и должна развиться полная
красота данного предмета, этим подбиранием ограничивается то скромное
шевеление мозгов, которое называется эстетическим анализом. Мысль при
этом вертится в пределах того крошечного кружка, который очерчен вокруг
нее заранее. Повертится, передвинет с места на место ксе-какие пылинки,
да на том и успокоится» (Д. И. Писарев. Литературно-критические
статьи, стр. 98, Гослитиздат. 1940).
К сожалению, такое впечатление создается при чтении статьи А. Ле¬
бедева «О художественности литературы», опубликованной 9 июня сего
года в «Литературной газете». Статья эта посвящена интересной и содер¬
жательной книге украинского критика Н. Шамоты «О художественности»,
вышедшей недавно в Москве. Бесспорным достоинством рецензируемой
книги является то, что в ней на конкретном анализе произведений ли¬
тературы убедительно показан объективный характер критерия худо¬
жественности в искусстве. В статье А. Лебедева добросовестный раз¬
бор книги Н. Шамоты подменяется нередко категорическими оценками.
«Отрыв теории от конкретного анализа неизбежно... приводит к схо¬
ластике. В этом мы убеждаемся на примере той же работы Н. Шамоты».
«...Мысль автора развивается лишь в сфере логических умозаключений».
«Что же касается понятия художественности, то тут автора постигает,
на наш взгляд, неудача», «часто художественное чутье... изменяет авто¬
ру» и т. п.
Какое же определение художественности предлагает в своей статье
А. Лебедев? Художественность он разумеет главным образом «как красоту
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
69
литературного произведения». Вот зачем ему понадобились пространные
и весьма путаные рассуждения о красоте, которая, по его мнению, яв¬
ляется основным критерием художественности. В лебедевском определе¬
нии художественности не нашли почему-то места такие важные понятия,
как правдивость, идейность, без которых нельзя серьезно говорить о кри¬
терии художественности в искусстве.
В последнее время во многих критических статьях, в особенности по¬
явившихся в «Литературной газете», стали злоупотреблять понятием «под¬
текст произведения». Известно, что подтекст в искусстве, прежде всего
в драматургии, играет огромную роль. Он позволяет глубже и всесторон¬
нее раскрыть содержание той или иной мысли художника и произведения
в целом. Однако некоторые критики, пользуясь «подтекстом», приписывают
писателю свои домыслы. Подобные критические «приемы» являются раз¬
новидностью субъективизма в художественной критике, с которым необ¬
ходимо решительно бороться.
Едва ли в этом отношении может оказаться полезной редакционная
статья «О критике», помещенная в прошлом году в журнале «Театр».
Весьма пространно и витиевато в ней пропагандируются мысли, очень
далекие от боевых задач нашей художественной критики. В этой статье,
хотя и с некоторыми оговорками, сказано: «Субъективность в критике
в хорошем смысле этого слова — это синоним искренности...» («Театр»
№ 4 за 1954 год, стр. 41). «Критик может и должен в критических сужде¬
ниях идти «от себя», от своего вкуса и чувства» (там же, стр. 42). Вместо
научно-объективного, правдивого, партийного отношения художника и
критика к жизни и к искусству в статье идет речь о «талантливом» к ним
отношении (?) (там же).
Гневный «разнос» в статье «О критике» критиков-конъюнктурщиков и
«долбателей», даже не названных и неведомых читателю, едва ли помо¬
жет делу развития нашей художественной критики.
Субъективистские взгляды нашли отражение и в статье композитора
Арама Хачатуряна «Волнующие проблемы», опубликованной в предсъез¬
довской трибуне журнала «Советская музыка». Автор статьи, не заду¬
мываясь, отождествляет реализм с мировоззрением художника. «Реа¬
лизм в творчестве, с моей точки зрения, — пишет он, — это прежде всего
мировоззрение художника, его отношение к окружающей действительно¬
сти, его видение мира, правдиво выраженное многообразными средства¬
ми искусства» («Советская музыка» № 7 за 1955 год, стр. 9). Мы говорим
о правдивом изображении жизни, а товарищ Хачатурян—о правдивом
выражении видения автора. Но ведь вйдение-то может быть неправиль¬
ным! Можно ли жизненную правду, которая всегда объективна и являет¬
ся основой подлинно реалистического искусства, сводить к мировоззре¬
нию художника, к его отношению к изображаемой действительности, ко¬
торое нередко носит субъективный характер? Разумеется, нельзя! Это не
значит, что мы отрицаем роль мировоззрения художника в творческом
процессе. Всем известно, что передовое мировоззрение всегда помогает
художнику в верном отражении жизненной правды, что в настоящем про¬
изведении искусства всегда выражено отношение художника к изображае¬
мой действительности. Однако отождествлять реализм с отношением
художника к тому, что он изображает, значит допускать серьезную
ошибку.
Немало ошибочных положений идеалистического характера было вы¬
сказано и в ходе дискуссии о причинах отставания литературной кри¬
тики, которая более шести месяцев велась на страницах грузинской
печати.
Успешной разработке многих проблем эстетики серьезно мешает
отсутствие единой научной точки зрения на предмет марксистско-ленин¬
ской эстетики. До сих пор ведутся абстрактные и весьма путаные споры
70
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
по этому вопросу. Так, например, одни утверждают, что эстетика как
наука должна заниматься изучением общих закономерностей развития
искусства, другие считают, что предметом эстетики является не только
искусство, но и вся сфера материальной и духовной деятельности челове¬
ка, третьи ограничивают предмет эстетики человеческими чувствами и
вкусами, подчеркивая, что эстетика — это наука о прекрасном и об эсте¬
тических наслаждениях.
В последние годы предпринимались некоторые попытки и в научно-
исследовательских институтах и в печати решить вопрос о предмете эсте¬
тики, однако все они оказались, к сожалению, бесплодными. Чем же это
объяснить? Дело в том, что дискуссии, как правило, велись на низком
теоретическом уровне, в полном отрыве от жизни и искусства. Нельзя
признать удачной дискуссию, развернувшуюся в свое время на страницах
газеты «Советское искусство», организовавшей обсуждение проекта про¬
граммы по эстетике. В выступлениях участников дискуссии не выяви¬
лось прочной основы для научного определения предмета эстетики, а ре¬
дакция почему-то не нашла нужным завершить обсуждение итоговой
статьей.
Немалую путаницу в решение этого вопроса внесла и «Литературная
газета». В статье А. Лебедева «В отрыве от художественной практики»
(«Литературная газета» от 11 декабря 1954 года) наряду с некоторыми
верными критическими замечаниями по адресу журнала «Вопросы фило¬
софии» содержатся ошибочные утверждения и противоречивые формули¬
ровки, способные сбить с толку читателей. В самом начале статьи А. Ле¬
бедев высказывает мысль, вызывающую возражения. «Искусство, — пи¬
шет он, — призвано эстетически (?) отражать и оценивать действитель¬
ность— в этом его огромная сила...» Едва ли есть смысл доказывать, что
искусство призвано не эстетически, аправдиво с определенных идей¬
но-эстетических позиций отражать действительность. Ведь это совершен¬
но разные вещи.
Обращает на себя внимание прежде всего манера автора подменять
научное определение тавтологиями: «искусство должно эстетически отра¬
жать...», «художественность — это красота литературного произведения»
и т. п. Но дело не только в этом. Как известно, вопрос о том, каково отно¬
шение искусства к действительности, есть коренной вопрос эстетики. И ре¬
шение этого вопроса имеет свою историю. Напомним, что русские револю¬
ционные демократы, борясь за подлинное искусство, против фальшивого
украшательства, требовали от художников правды жизни, заявляли, что
искусство призвано правдиво отражать и оценивать действительность.
Именно из глубоко правдивого отражения рождается художественная
сила произведения и степень его эстетического воздействия на людей.
Вместо этого краеугольного требования реалистической эстетики А. Лебе¬
дев выдвигает свое, иное требование к искусству, которое, по его мнению,
призвано «эстетически отражать» действительность. Но такая позиция
автора вполне приемлема для тех жрецов «чистого искусства», которые
с презрением отворачиваются от прозы жизни, заявляя, что она недостойна
того, чтобы искусство, призванное эстетически отражать действительность,
включало в круг своих произведений все то, что «неэстетично».
Призыв эстетически отражать действительность может привести
к ориентации наших писателей и художников не на изображение глубин¬
ных жизненных процессов со всеми их конфликтами и противоречиями,
а на созерцательно-эстетское восприятие действительности.
Что касается определения предмета эстетики, то здесь А. Лебедев
вносит полную неразбериху. Если в начале статьи он эстетику называет
«философией искусства», затем «теорией искусства», то в конце статьи
на каждом шагу пестрят общие, ничего не дающие формулировки: «эсте¬
тика — общественно-активная наука», «эстетика — существенная часть
философии» и т. п. Утверждение автора статьи, что предмет эстетики
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
71
не может быть сведен к искусству, явно противоречит другим его выска¬
зываниям на сей счет.
В начале марта этого года редакция «Литературной газеты» поме¬
стила обзор писем читателей под заголовком: «Вновь об отставании эсте¬
тической науки». Односторонне подобранные высказывания о предмете
эстетики как науки о красоте и эстетическом вкусе, наслаждении, чувстве,
высказывания, в которых попытки рассматривать эстетику как теорию
искусства называются антинаучными, гегельянщиной и т. п., не вяжутся
с тем, что утверждалось на страницах газеты ранее. Не выразив своего
отношения к спору о предмете эстетики, редакция «Литературной газеты»
еще больше запутала этот вопрос.
Отсутствие единой точки зрения на предмет эстетики подчас мешает
объективной оценке даже той скудной литературы по эстетике, которая
появилась в последние годы. Есть еще среди эстетиков люди, считающие,
что статьи о художественном творчестве, о важнейших проблемах искус¬
ства и литературы не имеют отношения к эстетике. Это, разумеется, глу¬
бокое заблуждение. Нельзя, очевидно, ограничивать эстетику сферой
искусства, ибо эстетические потребности и эстетические суждения челове¬
ка многообразны, его представления о прекрасном выходят за пределы
искусства. Однако прежде всего в искусстве фиксируется и закрепляется
многовековая деятельность человека по художественному освоению и по¬
знанию действительности. Ведь художественные взгляды людей, их эсте¬
тические идеи проявляются полнее и ярче всего в искусстве. Художник,
деятель искусства, самой природой своего дарования и мастерства призван
действовать на эстетические чувства людей, воспитывать их художествен¬
ный вкус.
Может возникнуть вопрос, почему журнал «Вопросы философии» и
другие журналы больше всего внимания уделяют разработке таких проб¬
лем, как реализм, партийность, народность в искусстве, мировоззрение и
метод художника, специфика формы и содержания в искусстве и др., ко¬
торые, по мнению некоторых эстетиков, относятся к давно решенным или
же бесспорным в эстетической науке проблемам. Никто не станет отри¬
цать, что в решении этих проблем имеются некоторые достижения, что в
этой области сделано гораздо больше, чем в разработке эстетических ка¬
тегорий, вопросов о прекрасном в жизни и в искусстве, о зарождении и
развитии эстетических чувств и взглядов у человека и т. п. Однако нельзя
забывать, что вопросы, связанные с художественным развитием общества,
с его эстетическими потребностями, являются главными в эстетической
науке.
Кроме того, в работах по так называемым бесспорным проблемам
до сих пор встречаются грубейшие ошибки и явные тенденции к упрощен¬
честву и вульгаризации. Ведь не секрет, что некоторые «теоретики» ис¬
кусства никак не могут отказаться от весьма примитивной и нередко
откровенно сектантской трактовки проблемы партийности искусства.
Партийность в искусстве понимается ими прежде всего как обязанность
художника создавать образы коммунистов, как прямолинейное, «лобовое»
высказывание «правильных» взглядов и, наконец, как принадлежность
автора к партии.
Могут возразить что после известных указаний ЦК КПСС по этому
вопросу, в особенности после Второго съезда советских писателей, на ко¬
тором партия с новой силой подчеркнула значение принципа партийности
для развития искусства социалистического реализмаг не может быть и
речи о подобной вульгаризации. Между тем такие возражения были бы
преждевременными. Перед нами пятый номер журнала «Звезда» за 1955
год. В нем опубликована статья Анатолия Горелова «Патриотизм и пар¬
тийность». Автор статьи, очевидно, не понимая сути принципа партийности
в искусстве, отождествляет его с партийной принадлежностью художника,
пытается рассматривать его с позиций абстрактной морали. Вот почему
72
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
вся статья А. Горелова построена только на однобоком и весьма поверхно¬
стном анализе некоторых образов коммунистов, созданных нашими писа¬
телями.
«Ленинский призыв «долой литераторов беспартийных!»,— пишет
А. Горелов,— исходил из глубочайшего проникновения в природу социа¬
листического искусства» (стр. 143). Позволительно ли так вольно истол¬
ковывать ленинские слова, обращенные в свое время к литераторам
из партийной печати, а не к художникам, не к писателям? Эти слова тем
более нельзя механически переносить на писателей и художников наших
дней, партийность творчества которых определяется отнюдь не только
их партийной принадлежностью.
Непонимание того, что коммунистическая партийность в искусстве
является высшим выражением правдивости и объективности художника,
ясной определенности его идейно-эстетических позиций, приводит А. Горе¬
лова к субъективистским выводам, к признанию партийности «нравствен¬
ной мерой, совестью жизни», а совесть, по его определению,— это «нрав¬
ственная взыскательность человека» (стр. 144).
В статье, представляющей собой набор высокопарных и пышных
фраз, утверждается, что «партийность — это новый нравственный кодекс
трудового человечества», «совесть народа», «самая высокая мера нрав¬
ственного отношения к миру», «новая нравственность мира, труда и сво¬
боды» и т. п. Критерием партийности в искусстве автор статьи считает
«личный вкус» художника, его «способность и желание соразмерять свою
жизнь, свой труд, биение своего сердца с народной борьбой за счастье,
за коммунизм, за окончательное освобождение человечества от всех уз
рабства» (стр. 144, 145, 148, 151).
А что, кроме путаницы, вносят следующие рассуждения А. Горелова?
«Слияние личной правды (?) с объективной правдой исторического про¬
цесса,— пишет он,— наиболее достижимо лишь в пролетарской резолю¬
ции; так порождается социалистическая партийность... Субъективизм (!)
социалистического художника продолжает оставаться его партийностью,
ибо отражает объективную правду общественного развития» (стр. 142).
Создается впечатление, что А. Горелов совершенно не понял статьи
В. И. Ленина «Партийная организация и партийная литература», в кото¬
рой с исчерпывающей ясностью изложены основополагающие принципы
партийности искусства.
Мы остановились лишь на некоторых характерных примерах путани¬
цы и ошибок, имеющихся в статьях по вопросам эстетики. Теоретическая
слабость нашей эстетики в целом, оторванность ее от жизни и искусства
являются серьезным тормозом в развитии эстетической науки.
Преодолеть отставание эстетики можно лишь при условии решитель¬
ного поднятия ее теоретического уровня, неустанной борьбы против раз¬
личных рецидивов антимарксистских взглядов на искусство, при условии
товарищеской поддержки всего ценного и положительного, что имеется
в советской эстетической науке.
* * *
Одной из важнейших задач эстетической науки является разработка
проблемы реализма, реалистического метода в искусстве. В этом вопросе
много напутано, высказано немало глубоко ошибочных положений. Во¬
прос о реализме, о реалистическом методе — это прежде всего вопрос о
возможностях и средствах художественного освоения, художественного
познания человеком действительности. Без конкретно исторического изу¬
чения реализма нельзя понять его сущности, всех его форм и оттенков,
нельзя правильно определить место различных направлений в истории
искусства, разобраться во всей сложности художественного развития
человечества.

О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
73
Социалистический реализм является качественно новым этапом в
истории художественной культуры. Вобрав в себя все богатство реали¬
стических традиций прошлого, он смело открывает новые пути и гори¬
зонты для искусства, призванного активно участвовать в строительстве
коммунистического общества, в формировании и воспитании нового чело¬
века. К сожалению, у нас еще плохо изучаются и разрабатываются
проблемы эстетики социалистического реализма. Этим во многом и объ¬
ясняется слабость нашей художественной критики.
Необходимо глубоко раскрыть теоретическую сущность известного
определения социалистического реализма как творческого метода, тре¬
бующего от художника правдивого, исторически конкретного изображе¬
ния действительности в ее революционном развитии. От бесконечных
ссылок на это определение пора уже перейти к углубленному осмыслению
того обстоятельства, что наш творческий метод назван не просто реализ¬
мом, а социалистическим реализмом. В этой связи встает вопрос
о новом качестве социалистического реализма по сравнению с реализмом
прошлого.
Социалистический реализм требует от художника прежде всего
отображения действительности с подлинно научных идейно-эстетических
позиций, глубокой честности и правдивости, преданности идеям социализ¬
ма, идеям коммунизма. Социалистические взгляды помогают художнику
видеть и понимать жизненную правду, помогают ему не смешивать правду
жизни с правдой факта. Эти взгляды находят соответствующее отражение
и в отборе художником жизненного материала, типических характеров и
явлений, и в процессе типических обобщений, и в определенном отноше¬
нии художника к изображаемым явлениям, наконец, в использовании им
художественных средств и приемов для создания произведения искус¬
ства. Вот почему, «продолжая лучшие классические традиции русской ли¬
тературы, литератур братских народов СССР, а также мировой литера¬
туры, творчески овладевая марксизмом-ленинизмом, позволяющим ви¬
деть во всей сложности и полноте подлинную правду жизни, советские пи¬
сатели совершенствуют и углубляют метод социалистического реализма»
(Устав Союза писателей СССР).
Нельзя рассматривать социалистический реализм как совокупность
каких-то окостенелых принципов и догм, пригодных на все случаи жизни.
Метод социалистического реализма — явление историческое. Возникнув
на определенном историческом этапе, он постоянно развивается, обога¬
щается и совершенствуется. Перед писателями и художниками социа¬
листического' реализма на всех этапах его развития стояли конкретные
задачи. В зависимости от этих задач в их произведениях находили отра¬
жение те или иные наиболее существенные стороны жизни.
Если в творчестве М. Горького предреволюционного периода ясно
выразилось понимание задач подготовки социалистического переворота
в России, а в произведениях В. Маяковского, А. Серафимовича, Д. Фур¬
манова, А. Фадеева, М. Шолохова и других советских писателей, высту¬
пивших в 20-х и 30-х годах,— понимание задач социалистического строи¬
тельства в СССР, то в «современных условиях,— говорится в приветствии
ЦК КПСС Второму съезду советских писателей,— метод социалистиче¬
ского реализма требует от писателя понимания задач завершения строи¬
тельства социализма в нашей стране и постепенного перехода ее от социа¬
лизма к коммунизму».
Со страниц произведений Горького и других художников социали¬
стического реализма в живых и ярких картинах, в глубоких типических
обобщениях встает целая историческая эпоха, проникнутая пафосом ре¬
волюционных битв рабочего класса за свободу и счастье всех трудящих¬
ся. В невиданном народном героизме, в стойкости и революционной
последовательности российского пролетариата, возглавляемого Комму¬
нистической партией, черпали они свое вдохновение, светлую веру
74
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
в непобедимость идей большевизма, немеркнущие краски и образы для
своих произведений.
Советская эстетическая наука обязана показать постоянный рост и со¬
вершенствование метода социалистического реализма, то содержание
и те формы, которые он приобретает на различных исторических этапах.
Утверждение, что социалистический реализм — явление историческое и
постоянно развивающееся, отнюдь не означает, что он не имеет незыбле¬
мых основополагающих принципов, характеризующих его как качествен¬
но новый этап в художественном развитии человечества. Правдивость и
коммунистическая партийность, выражаемые в искусстве в специфиче¬
ских формах, являются душой социалистического реализма, тем, что при
сохранении своей принципиальной основы в различных условиях напол¬
няется конкретно-историческим содержанием.
Огромное значение для дальнейшей разработки проблем социали¬
стического реализма, проблем марксистско-ленинской эстетики, имеет
приветствие ЦК КПСС Второму всесоюзному съезду советских писате¬
лей. В этом историческом документе обобщены достижения советской
литературы за 20 лет, прошедших после Первого съезда писателей, глу¬
боко раскрыты специфические особенности литературы и искусства, при¬
званных идейно-эстетически воспитывать советских людей, намечены
ясные и конкретные пути ликвидации отставания нашей литературы от
бурно развивающейся советской действительности.
«Советский народ, — говорится в приветствии ЦК КПСС, — хочет
видеть в лице своих писателей страстных борцов, активно вторгающихся
в жизнь, помогающих народу строить новое общество, где все источники
общественного богатства польются полным потоком, где вырастет новый
человек, психология которого будет свободна от пережитков капита¬
лизма». Разумеется, что выполнить свой долг советские писатели и
художники сумеют лишь тогда, если они будут создавать произведения
большой жизненной правды, больших мыслей и чувств, глубоко раскры¬
вающие богатый духовный мир советских людей, их замечательные че¬
ловеческие качества, проявляющиеся во всем многообразии их трудовой
деятельности, общественной и личной жизни, в борьбе за утверждение
всего нового и прекрасного в нашей действительности.
После суровой критики тех писателей, которые в своих произведе¬
ниях обедняли духовный мир советских людей, односторонне изображая
их занятыми только производственными делами, кое-где у нас стали
распространяться «теории», что-де совсем не обязательно показывать
советского человека во всех сферах его деятельности, в особенности
в трудовой. Можно ограничиться изображением его внутренней жизни,
анализом его мыслей и чувств, душевных переживаний и т. п. Один пи¬
сатель на недавно состоявшейся в СП СССР дискуссии по вопросу
о воспитании чувств и характера советского человека заявил, что можно
создать великолепный образ нашего современника, активного борца за
коммунизм даже в том случае, если он на протяжении всего романа или
повести лежит в халате на диване и занимается только анализом своих
мыслей и чувств. К сожалению, у нас находятся еще люди, пытающиеся
«теоретически» обосновать подобные тенденции, идущие вразрез со слав¬
ными традициями советской литературы, сила и величие которой всегда
заключались в умении изображать яркие человеческие характеры, ге¬
роев — активных борцов, сочетающих действенность своей натуры
с интеллектуальным и эмоциональным богатством своей души. Во вто¬
ром номере журнала «Звезда» за 1955 год появилась статья А. Шишки¬
ной «О психологическом анализе в послевоенной прозе», которая может'
дезориентировать писателей и толкнуть некоторых из них на неправиль¬
ный, ошибочный путь.
Автор статьи, справедливо выступая против одностороннего показа
советского человека, против игнорирования его внутренней, духовной
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
75
жизни, впадает в другую крайность, когда начинает требовать от писа¬
телей особого внимания к «трудно уловимым оттенкам» чувств человече¬
ской души, изображения их на первом плане. А. Шишкина ратует за втор¬
жение писателя в «само течение психологического процесса», за право
героя на самоанализ и борьбу за самоусовершенствование своих мыслей
и чувств. Она считает, что искусству изображения процесса нравствен¬
ного самоусовершенствования личности наши писатели
должны учиться у Л. Н. Толстого (см. стр. 164). Лев Толстой — великий
художник, реалистическое искусство которого составляет законную гор¬
дость русской литературы. Советские писатели учатся у него бесстраш¬
ному изображению жизненной правды, умению глубоко раскрывать «ди¬
алектику души» человека, великолепному художественному мастерству.
Что касается толстовской философии «нравственного самоусовершенство¬
вания личности», которая противопоставлялась великим писателем актив¬
ным формам борьбы со злом, то она, как известно, принадлежит не к
сильным, а к слабым сторонам его творчества. Зачем же призывать со¬
ветских писателей учиться у Толстого тому, в чем он не может и не дол¬
жен являться авторитетом?
«Течение психологического процесса, — пишет А. Шишкина, — опре¬
деляется активной борьбой героя за освобождение своего духовного мира
от всего мелкого и эгоистического. Раскрыть эту борьбу можно только
средствами развернутых психологических характеристик. Такой самоана¬
лиз не будет самодовлеющим, не утратит своей действенности и в том
случае, если он не будет иметь прямого отношения к поступкам, потому
что такой анализ чувств и страстей отразит все особенности активной
психики нового человека» (стр. 161). Автор статьи упускает из виду, что
духовный мир человека раскрывается прежде всего в его делах и поступ¬
ках, что все богатство человеческих мыслей и чувств, интеллектуальная
и эмоциональная сила характера проявляются не в «самоанализе», не в
«лирике сердечных излияний», не в психологических раскопках души че¬
ловеческой, а прежде всего в конкретных делах и поступках, в борьбе за
утверждение в жизни прекрасных идеалов. В. И. Ленин требовал оценки
людей и характеров не по их помыслам и чувствам, а по их действиям
(см. В. И. Л е н и н. Соч. Т. 1, стр. 385).
Перед нашими писателями и художниками стоят сложные задачи
по воспитанию чувств и характера советского человека. Литература и
искусство оказывают огромное воздействие не только на сознание чело¬
века, но и на его чувства. «...Человек утверждается в предметном мире
не только через посредство мышления, а и через посредство всех чувств»
(К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. III, стр. 627). Одна из специфи¬
ческих особенностей искусства именно в том и заключается, что, отражая
жизнь в конкретно-чувственных формах, оно активно формирует характер
и «душу» человека. Правдиво и ярко воссозданная картина жизни, сильные
и цельные характеры, воплощающие в себе всю гамму человеческих чувств
и страстей, яркие образы людей, не копающихся в своих мелких пережива¬
ниях, а борющихся за большое и значительное в жизни, как правило,
вызывают ответные чувства в сердцах читателей, слушателей, зрителей.
Произведения настоящего искусства глубоко волнуют человека, заставля¬
ют его сквозь призму личного жизненного опыта воспринимать изображае¬
мое, вызывают в нем гнев и ненависть к отрицательным явлениям и страст¬
ное желание подражать всему положительному и прекрасному в жизни.
Вот почему так велико воспитательное значение классического искусства,
в том числе и лучших произведений советского искусства. Кто может
равнодушно читать чудесные произведения Пушкина и Лермонтова, Тол¬
стого и Чехова, Горького и Маяковского, волнующие романы Шолохова
и Фадеева, Н. Островского и А. Толстого, поэзию Твардовского и Тихо¬
нова? Кого нетронут произведения Репина и Сурикова, Мухиной и Иоган-
сона, музыка Глинки и Чайковского, Прокофьева и Глиэра? В подлинно
76
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
великих творениях искусства заключен целый мир со всем богатством
красок и оттенков.
К сожалению, у нас появляется еще немало серых, халтурных про¬
изведений, которые приносят большой вред, ибо они не только плохи
сами по себе, но и разрушают усилия честных писателей, воспитываю¬
щих своими произведениями высокие эстетические вкусы народа.
Советские литераторы и художники не имеют права забывать, что
эстетическое воспитание является существенной частью коммунистиче¬
ского воспитания народа. Действенность искусства в идейно-эстетиче¬
ском воспитании людей во многом зависит и от его художественно-эмо¬
циональной силы. Чем красочнее и ярче изображает художник в своем
произведении жизненную правду, чем определеннее и яснее его идейно¬
эстетические позиции, чем возвышеннее и прекраснее его идеал, тем силь¬
нее волнует оно чувства и сознание людей. Вот почему неудачи в литерату¬
ре М. Горький нередко связывал с недостаточной эмоциональной грамот¬
ностью наших писателей. Говоря о преимуществах читателей в смысле
эмоциональной восприимчивости перед некоторыми писателями, Горький
подчеркивал, что читатели «ощущают мир как бесчисленный ряд разно¬
образнейших реальностей, которые создаются их энергией... Их мироощу¬
щение — эмоция, предшествующая миропониманию интеллектуальному.
Логика дела, конечно, приведет их к освоению логики идей, положенных
в основу дела» (из письма М. Горького к В. В. Иванову от 10 января
1936 года).
Великий основоположник советской литературы отрицательно отно¬
сился к тем литераторам, которые не чувствуют идей, лежащих
в основе изображаемых ими явлений, не умеют их раскрывать эмоцио¬
нально в формах самой жизни и ограничиваются сухими декларациями,
оставляющими читателей абсолютно равнодушными. «Наши литераторы,—
пишет Горький,— люди эмоционально мало- или безграмотные даже и
тогда, когда они читали книги Ленина. Они знакомы с идеями, но у них
идеи взвешены в пустоте, эмоциональной основы — не имеют. Вот како¬
ва — на мой взгляд — разница между писателем и читателем нашего
времени. Этой разницей я и объясняю себе все пороки современной лите¬
ратуры» (там же).
В этой связи хочется отметить, что в упоминавшейся выше интерес¬
ной и в целом плодотворной дискуссии в Союзе советских писателей о
воспитании чувств и характера советского человека очень мало говори¬
лось о необходимости воспитывать чувства, эстетические способности и
характер не только читателя, но и самого писателя. А ведь известно, что
от эстетической воспитанности и эмоциональной грамотности художника
во многом зависит успех его творчества. На этой дискуссии, к сожалению,
мало говорилось о конкретных чертах и особенностях характера совет¬
ского человека, о средствах и способах его изображения.
В содержательных выступлениях на дискуссии писателей К. Си¬
монова, Д. Гранина, В. Некрасова, Н. Чуковского, В. Герасимовой и
других справедливо подчеркивалось, что советские художники обязаны
в своих произведениях отражать самое существенное и типическое в
нашей жизни, изображать самые типические препятствия на пути фор¬
мирования характера советского человека, ибо чем сложнее препят¬
ствие, тем ярче образ, рисовать характеры так, чтобы они жили и вне
той обстановки, тех обстоятельств, которые вызвали их к жизни. Образы,
созданные Гоголем, Щедриным, Чеховым и другими классиками русской
литературы, продолжают жить еще и сейчас, хотя уже давно исчезли усло¬
вия и обстановка, их породившие.
Участники дискуссии высказали много интересных и ценных мыслей
о том, что характер — это прежде всего поступок, действие, а не рефлек¬
сия души, что не обязательно строить человеческие характеры на кон¬
трастах, на противопоставлении положительных героев отрицательным.

О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ	77
Можно и без такого противопоставления создать яркие и цельные харак¬
теры, используя для этого и действенное отношение героя к жизни, и
внутренний монолог, и т. п.
Вопросы, поднятые на дискуссии, должны привлечь внимание наших
эстетиков, призванных помогать советским писателям и художникам в их
творческой работе. Ведь многие из поднятых там вопросов могли бы стать
темой интересных и полезных статей. Прямой долг всех тех, кто зани¬
мается эстетикой, глубоко и всесторонне разрабатывать проблемы социа¬
листического реализма, проблемы, выдвинутые Центральным Комитетом
нашей партии в приветствии Второму съезду советских писателей. Здесь
и вопросы об идейно-эстетических основах искусства социалистического
реализма, и о специфике нашего искусства, и о новых взаимоотноше¬
ниях, складывающихся между советскими писателями и читателями, и о
процессе взаимного обогащения литератур и искусств народов СССР, и
об особенностях развития искусства социалистического реализма в зару¬
бежных странах, и многие другие.
Ждет своей разработки большой и серьезный вопрос о соотношении
творческого метода и различных стилей, индивидуальных приемов в ис¬
кусстве социалистического реализма. Наши зарубежные недруги, не уни¬
маясь, клевещут на деятелей советского искусства, что они-де лишены
свободы творчества, скованы «официальными» требованиями социалисти¬
ческого реализма, находятся под жестким и постоянным контролем пар¬
тии. Кроме известного уже сборника «Сквозь призму советской литера¬
туры» под редакцией Эрнста Симмонса, в прошлом году вышли в США
еще две книги: «Современная русская литература» Марка Слонима и
«Русские писатели, их жизнь и творчество» Янко Лаврина, — в которых
под видом «объективного» и «беспристрастного» анализа явлений совет¬
ской литературы высказываются больше чем сомнительные «откровения»
о нашей литературе и наших писателях.
Социалистический реализм открывает перед советскими писателями
неограниченные творческие перспективы и возможности, всемерно по¬
ощряет смелое творческое дерзание, поиски новых форм и стилей, разно¬
образие проявлений индивидуальных дарований. О задачах Союза писа¬
телей в развертывании свободных дискуссий и творческих соревнований
писателей, в содействии всестороннему развитию форм, стилей и жан¬
ров советской литературы сказано и в новом Уставе СП СССР, приня¬
том на Втором съезде советских писателей. Что касается подлинной
свободы творчества, которой безгранично пользуются советские лите¬
раторы, то о ней хорошо сказал на съезде писатель М. Шолохов:
«О нас, советских писателях, злобствующие враги за рубежом говорят,
будто бы пишем мы по указке партии. Дело обстоит несколько иначе:
каждый из нас пишет по указке своего сердца, а сердца наши принадле¬
жат партии и родному народу, которым мы служим своим искусством»
(«Литературная газета» от 26 декабря 1954 года). Прекрасные и по¬
учительные слова!
•i'	'J*
Эстетика, как и любая другая наука, имеет свои категории. От степени
и глубины разработки этих категорий во многом зависит успех дальней¬
шего развития эстетической науки и практики советского искусства. К со¬
жалению, изучением и разработкой эстетических категорий мы занимаем¬
ся из рук вон плохо. Такие эстетические категории, как прекрасное, эсте¬
тический идеал, трагическое, комическое, сатирическое, форма и содержа¬
ние в искусстве, и многие другие трактуются часто по-разному. Отсюда
и терминологическая путаница, сквозь дебри которой трудно- прорвать¬
ся к истине. А насколько облегчила бы творческую работу нашим деяте¬
лям искусства и литературы и избавила бы их от ошибок и заблужде¬
ний обстоятельная разработка, скажем, категорий трагического, коми¬
78
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
ческого, сатирического и др., органически связанных с практикой совет¬
ского театра!
На развитии советской литературы и искусства не может не сказаться
и неразработанность такой эстетической категории, как прекрасное. Здесь
должны многое сделать наши философы и эстетики. Теоретическая раз¬
работка этой проблемы имеет большое значение для практики искусства
социалистического реализма.
Советским эстетикам необходимо глубоко и серьезно разрабатывать
вопросы содержания и формы в искусстве, вопросы художественного ма¬
стерства. Мы еще, к сожалению, не преодолели косных и вредных воз¬
зрений, согласно которым интерес к вопросам художественной формы
истолковывается как проявление формализма и эстетства. А между
тем, не изучив взаимодействия и взаимосвязи формы и содержания в
искусстве, особенностей художественной формы в различных видах
искусства, не выяснив роли изобразительных средств в создании худо¬
жественной формы, нельзя двигать вперед теорию художественного
мастерства, нельзя всесторонне определить критерий художественности
в искусстве. Содержательные статьи на эти темы, дающие на боль¬
шом конкретном материале соответствующие обобщения, не только за¬
интересуют работников искусства, но и помогут им в их творческой дея¬
тельности.
Пришла пора серьезно заняться и вопросами, связанными с изучением
процесса художественного творчества, специфики художественного отра¬
жения действительности. Ведь и в этой области, как известно, немало
напутано. В ряде статей по эстетике имеются попытки рассматривать
процесс художественного творчества как обычный процесс познания,
без учета его специфических особенностей. В таких случаях процесс
художественного творчества механически делится на известные ступе¬
ни познания, и на этом заканчивается его исследование. Задача же за¬
ключается в том, чтобы показать, с одной стороны, его специфику, а с
другой — то общее, что имеется в научном и художественном отражении
действительности. Кроме того, необходимо разобраться в специфике отра¬
жения действительности каждым видом искусства в отдельности.
Здесь предстоит большая и сложная работа. Пока еще имеется очень мало
книг и статей, посвященных исследованию специфики отдельных видов
искусства.
Большой интерес представляют и вопросы психологии художествен¬
ного творчества, которыми у нас почти никто не занимается. Статьи, поме¬
щенные в сборнике, изданном в прошлом году Академией педагогических
наук РСФСР,— вот, пожалуй, и вся продукция на эту тему.
Одной из причин отставания нашей художественной критики является
равнодушие к эстетической теории и отсутствие интереса к истории эсте¬
тических учений. Между тем, несмотря на то, что марксистская эстетика
представляет революционный скачок в этой науке, предшествующая ей
история эстетической мысли отнюдь не является кладбищем мертвых идей.
Данные эстетиками прошлого определения и решения многих важных для
нас эстетических проблем и категорий (идеал и действительность, пре¬
красное и уродливое, трагическое и комическое, содержание и форма
и др.) не утратили своего значения и по сегодняшний день. А некоторые
наши критики топчутся на месте и при этом выдают себя за «ортодоксов»
марксизма — к чему, мол, изучать всяких идеалистов и метафизиков!
Иные эстетики тщетно бьются над проблемами, оригинальное решение
которых мы находим и у западноевропейских и в особенности у русских
классиков эстетической мысли. Ведь всем известно, как умудрились не¬
которые эстетики запутать проблему типизации в искусстве. А разве по
этому вопросу нет четких и ясных положений у Дидро и Лессинга, у Бе¬
линского, Чернышевского и Добролюбова? Вы не встретите в книжных
магазинах трудов о домарксовой классической эстетике, написанных со¬
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
79
ветскими авторами. Издательства не планируют выпуска в свет исследо¬
ваний и монографий, например, о материалистах XVIII века, об эстетиче¬
ских взглядах Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Пле¬
ханова. Советский читатель никак не дождется выхода в свет 3-го тома
«Эстетики» Гегеля. Впрочем, стоит напомнить, что даже об эстетических
взглядах Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина мы уже многие годы нигде
не видим печатного слова.
Нам очень нужны книги по истории эстетики и особенно такие, кото¬
рые раскрывали бы связь эстетической теории с практикой искусства
(Аристотель и античная драма; Буало и театр классицизма; Дидро, Лес¬
синг и буржуазная литература XVIII века; Белинский и творчество Пуш¬
кина, Гоголя и т. п.). Большой теоретический интерес представляют также
работы по эстетике М. Горького, Г. Плеханова, В. Воровского, А. Луна¬
чарского, С. Шаумяна, М. Калинина, А. Жданова. Есть у нас немало ин¬
тересных кандидатских диссертаций, посвященных истории большевист¬
ской литературной критики, но все они лежат под спудом, и никто не
интересуется их судьбой. Без истории нет и не может быть настоящей тео¬
рии науки. Дальнейшая разработка марксистско-ленинской эстетики
должна строиться на основе живой практики советского и прогрессивного
зарубежного искусства, а также всестороннего изучения истории эстети¬
ческой мысли.
Социалистический реализм связан с самой высокой исторической фа¬
зой развития человеческого общества — с эпохой борьбы за коммунизм.
И если классическое искусство прошлого зачастую обладает большим
художественным совершенством по сравнению с произведениями социа¬
листического реализма, то это доказывает, что тот или иной советский
художник не сумел использовать огромные возможности, заключенные в
художественном методе самого революционного и гуманистического в
человеческой истории искусства.
Чтобы осознать великие принципы нашего искусства и недостатки их
осуществления в конкретной практике, надо смело сравнивать — в эсте¬
тическом плане — искусство разных исторических эпох, надо понять
и оценить, как искусство прошлого изучалось эстетиками до Маркса и
Энгельса, затем в созданной учителями пролетариата эстетике. Марксист¬
ская эстетика не противопоставляет освещение искусства «под углом зре¬
ния вечности» критерию «актуальности и злободневности», «абсолютное»—
«относительному», преходящему. Но мы хотим таких произведений, кото¬
рые не были бы однодневками, а жили бы «в веках», как живут творения
многих великих художников и поэтов, принадлежащих близким и далеким
от нас временам. Марксистско-ленинская эстетика отбрасывает прочь со¬
физмы, пользуясь которыми отдельные критики подменяют анализ истори¬
ческой ситуации общими рассуждениями конъюнктурного характера.
Марксистская эстетика имеет свои объективные оценочные
нормы, свой идеал художественного совершенства, свою
концепцию, научно раскрывающую диалектику развития и
взаимодействия классических форм поэзии и искусства, диалектику тра¬
диций и новаторства в процессе возникновения и становления социали¬
стического реализма.
Серьезным препятствием на пути плодотворного развития советской
эстетической науки является та организационная неразбериха, которая
существует по сей день в деле подготовки и использования кадров
эстетиков. Несмотря на неоднократные выступления нашей печати
о явном неблагополучии в области эстетики, никого это обстоятельство
не волнует. В художественных вузах лекции и семинары по марксистско-
ленинской эстетике ведутся на низком теоретическом уровне, ибо до сих
пор нет ни стабильных учебных пособий, ни программ, способных помочь
и преподавателям и учащимся творчески овладевать наукой. Плохо рабо¬
тают и научно-исследовательские учреждения Академии наук СССР,
80
О ЗАДАЧАХ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ
которым поручена разработка проблем марксистско-ленинской эстетики.
Вот уже более двух лет существует сектор эстетики в Институте мировой
литературы имени Горького, объединяющий около десятка человек, а его
научная продукция до сих пор никому не известна. Первые шаги делает
недавно организованный сектор эстетики в Институте истории искусств
АН СССР.
Что же касается отношения к марксистско-ленинской эстетике в Ин¬
ституте философии АН СССР, то оно более чем странное. Бывшее руко¬
водство института делало все для того, чтобы избавиться от сектора эсте¬
тики. За последние 5—6 лет сектор эстетики превратился в секцию, а за¬
тем в небольшую группку эстетиков, входящих в состав сектора историче¬
ского материализма. Недальновидные руководители Института философии
держали явный курс на ликвидацию эстетики как науки, разрабатывать
которую институт обязала философская общественность еще на дискуссии
1947 года.
В эстетической науке есть много «белых пятен», нерешенных вопро¬
сов и малоразработанных проблем. Двинуть вперед эстетику можно лишь
при условии творческого решения ее задач в органическом единстве с
жизнью, с художественной практикой мастеров искусства, при условии
объединения всех творческих возможностей и усилий наших философов,
литературоведов, искусствоведов и художников.

Эстетическая программа русских
революционных демократов
А. ГЕ БЕЛИК
I
Произведение Н. Г. Чернышевского «Эстетические отношения искус¬
ства к действительности» появилось в виде магистерской диссертации,
защита которой состоялась в мае 1855 года. Чернышевский обратился
к этой проблеме прежде всего потому, что, по его словам, «литература и
поэзия имеют для нас, русских, такое огромное значение, какого, можно
сказать наверное, не имеют нигде, и потому вопросы, которых касается
автор, заслуживают, кажется нам, внимания читателей» (Избранные фи¬
лософские сочинения. Т. I, стр. 168. Госполитиздат. 1950. В дальнейшем
ссылки даются на страницы этого издания). Выбор именно этой проблемы
в качестве предмета философского исследования и направленность само¬
го исследования были обусловлены тем, что в духовной жизни тогдаш¬
него русского общества, в том числе и в области литературы и искусства,
господствовали реакционные, антиобщественные взгляды, тормозившие
развитие национального самосознания русского народа и формирование
революционно-освободительной идеологии. Это было время, когда умолк
могучий голос Белинского, петрашевцы и Шевченко пребывали в заточе¬
нии, набатный звон герценовского «Колокола» еще не раздавался в Рос¬
сии, революционные силы русского народа были крайне распылены.
Между тем главная и единственная легальная трибуна собирания и орга¬
низации этих сил — русская демократическая литература — все еще недо¬
статочно использовалась для этой цели.
Ревнители «чистого искусства» — А. В. Дружинин, А. А. Григорьев
и другие, выступавшие против эстетической концепции Белинского, стре¬
мились изолировать литературу и искусство от потребностей общественно¬
го развития, свернуть их с гоголевского, критически-реалистического, на¬
правления и превратить в средство эстетского услаждения господствую¬
щих верхов, отвлечь от насущных вопросов политической жизни.
Борьба против этой теории в условиях глубочайшего кризиса кре¬
постнического строя и нарастания новой волны революционно-освобо¬
дительного движения означала борьбу за превращение литературы и ис¬
кусства в могучее орудие мобилизации общественных сил вокруг задач
революционно-демократического преобразования России. Чернышевский
имел прежде всего в виду реакционную теорию «искусство для искус¬
ства», когда на диспуте в Петербургском университете при защите диссер¬
тации говорил о том, что «в нашем образованном и ученом обществе дер¬
жатся до сих пор устарелых и давно уже ставших ненаучными эстетиче¬
ских понятий» (стр. 800)»
Защита Чернышевским диссертации явилась большим событием в
общественной жизни, открытым столкновением диаметрально противопо¬
ложных идеологий — новой, революционно-демократической, и старой,
самодержавно-крепостнической. На диспуте в Петербургском универси-
6. «Вопросы Философии» № 4.

82
А. П. БЕЛИК
тете присутствовали как виднейшие деятели официальной науки, так и
люди новой, революционной идеологии, в числе которых были Н. А. Некра¬
сов, С. И. Сераковский, Н. В. Шелгунов и другие. Революционно на¬
строенная молодежь, отлично понявшая эзоповский язык трактата, с эн¬
тузиазмом приветствовала диссертацию Чернышевского, ибо за внешне
спокойными рассуждениями о содержании и формах прекрасного она
сумела уловить в ней пламенный призыв к бесстрашной борьбе против
самодержавно-крепостнических порядков, а в ее авторе — увидеть достой¬
ного продолжателя дела Белинского.
Главная и непосредственная задача, которую ставил перед собой Чер¬
нышевский, состояла в том, чтобы доказать научную несостоятельность и
общественно-практическую вредность идеалистических теорий в эстетике
и, развивая дальше идеи Белинского, выработать новую, материалисти¬
ческую эстетическую теорию, которая бы соответствовала потребностям
действительной жизни тогдашнего русского общества, задачам револю¬
ционно-освободительной борьбы против самодержавия и крепостничества.
Своим революционным содержанием и подлинно демократической фор¬
мой трактат Чернышевского и был направлен против этого угнетавшего
народ общественного строя и идеологически охранявшего его идеализма
в философии, науке, морали, искусстве и других областях духовной дея¬
тельности, против схоластической теоретизации. «Эстетические отноше¬
ния искусства к действительности» — классический образец воинствующе¬
материалистического произведения, в котором борьба против идеализма
являлась в то же время борьбой против эксплуататорского экономическо¬
го и политического строя и средством творческого применения прин¬
ципов материализма в одной из частей философии — в эстетической
науке.
Опровергая идеалистические теории в эстетике, Чернышевский обру¬
шил свою критику не против мелких разносчиков идеализма, которые то¬
гда на все лады рекламировали превосходство «чистого» искусства над
искусством тенденциозным, а против Гегеля, создавшего настолько цель¬
ную систему этих взглядов, что, по замечанию Чернышевского, «только
немецкая эстетика заслуживает названия эстетики». Отрицая идеалисти¬
ческую эстетику как несостоятельную систему взглядов, Чернышевский
не отбрасывал ее рациональные моменты, а ста¬
рался по мере возможности сохранитьи очистить их от
схоластической шелухи. Именно такую критику Чернышевский считал
самой действенной, так как «открыть во лжи истину или показать, из ка¬
кой истины выведена ложь, значит — уничтожить ложь» (стр. 244).
Следовательно, в своем отношении к старой, идеалистической эстети¬
ке Чернышевский руководствовался не метафизическим, а диалектиче¬
ским пониманием отрицания как момента связи, преемственности в раз¬
витии от низшего к высшему. «Воззрение на искусство, нами принимае¬
мое,— замечает Чернышевский,— проистекает из воззрений, принимаемых
новейшими немецкими эстетиками, и возникает из них чрез диалектиче¬
ский процесс, направление которого определяется об¬
щими идеями современной науки» (стр. 150. Разрядка моя.—
А. Б.). Но, говоря о связи своей теории с предшествующей, Чернышевский
подчеркивает, что в данном случае речь идет о совершенно различных
эстетических теориях, основанных на взаимоисключающих философских
системах, то есть идеализме и материализме. С особенной четкостью и
полнотой Чернышевский показал противоположность этих точек зрения
при решении главного вопроса своей теории — вопроса об эстетиче¬
ских отношениях искусства к действительности. Исходным гносеологи¬
ческим принципом при этом для Чернышевского было развитое Фейер¬
бахом материалистическое положение о том, что формы нашего чув¬
ственного восприятия сходны с вещественными формами самой действи¬
тельности.

ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ
83
Известно, что важнейшим предварительным условием утверждения
любой новой идеи, стремящейся дать новое объяснение определенного
круга жизненных явлений, выступает всесторонняя научная критика ис¬
толкования этих явлений предшествующей теорией. Именно этой задаче
и подчинена Чернышевским критика обоих идеалистических определений
прекрасного: «прекрасное есть единство идеи и образа» и «прекрасное
есть полное проявление идеи в отдельном предмете». Всем своим тракта¬
том Чернышевский доказывает, что как первая, так и вторая формула
не могут быть признаны удовлетворительными, потому что в них игнори¬
руется объективная связь прекрасного с человеком, с его эстетическими
потребностями.
Чернышевский критикует каждое из этих определений. Он утвер¬
ждает, что положение «прекрасное есть единство идеи и образа» говорит
не о специфическом признаке прекрасного в любой форме его проявле¬
ния, а только прекрасного в произведениях искусства, то есть что это
определение слишком узко, ибо охватывает не всю область прекрасного,
а всего лишь часть ее. В то же время он показывает, что это определение
слишком широко, так как человек не только в художественной, но и в
любой области деятельности стремится к достижению соответствия фор¬
мы содержанию.
Чернышевский доказывает несостоятельность и второго определе¬
ния — «прекрасное есть полное проявление идеи в отдельном предмете»,
то есть прекрасно то, что превосходно в своем роде. Верно, что все кра¬
сивое, прекрасное действительно превосходно в своем роде. Но не все
предметы, превосходные в своем роде, признаются нами прекрасными в
эстетическом отношении. Следовательно, это определение слишком ши¬
роко. Кроме того, констатируя факт разделения предметов на прекрасные
и непрекрасные, оно не объясняет, почему возможно такое их разделение,
и даже не возбуждает мысли о существовании особого, отличного от соб¬
ственно познавательного и практического отношения к предметам —
эстетического к ним отношения. С другой стороны, это же определение
слишком узко, так как оно исключает из области прекрасного все реаль¬
ные предметы, в которых не наблюдается полного проявления идеи их
рода. Поэтому идеалисты, которые исходят из этой точки зрения, неиз¬
бежно приходят к выводу о том, что прекрасное в природе есть всего-на¬
всего призрак, а не реальное свойство, качество предметов.
Доказав научную несостоятельность идеалистического понимания
прекрасного, а также эстетики как науки о прекрасном в искусстве, Чер¬
нышевский замечает, что в нем имеется и рациональный момент, указание
на то, что прекрасным является отдельный живой предмет, а не отвле¬
ченная мысль, а также скрытый намек на то свойство истинно художе¬
ственных произведений искусства, что содержанием их есть что-либо ин¬
тересное вообще для человека, а не для одного художника.
В противовес идеалистам, игнорирующим или искажающим специфи¬
ку прекрасного, Чернышевский утверждает, что истинное понятие о пре¬
красном может быть выработано только в результате его исследования
с эстетической точки зрения, только на основе учета эстетического отно¬
шения человека к объективной действительности. Великой заслугой Чер¬
нышевского следует признать то, что важнейшей, самой существенной
задачей эстетики как науки он определил исследование эстетических
отношений людей к окружающей их природе, в том числе и к обществу.
Правда, не преодоленный еще антропологизм помешал Чернышевскому
раскрыть историческую динамику социального содержания и форм этих
отношений, показать определяющее значение в их становлении и разви¬
тии производственно-трудовой деятельности людей.
Вырабатывая материалистическое понимание прекрасного, Черны¬
шевский прежде всего отстаивает объективность этого явления. Прекрас¬
ное в действительности, вопреки утверждениям гегельянцев, не призрак,
84
А. П. БЕЛИК
приписываемый реальным предметам нашей фантазией, и не чистая по¬
верхность предметов в противовес мнению кантианцев; оно и по форме
и по содержанию есть объективное свойство самих предметов действи¬
тельной жизни. Как всякое другое объективное свойство реальных пред¬
метов, их эстетическое качество существует независимо от того, воспри¬
нимает его данный человек или нет. Определяя прекрасное как жизнь,
ближайшим образом как жизнь, какую хотелось бы иметь,— «прекрасно
то существо, в котором видим мы жизнь такою, какова должна быть
она по нашим понятиям; прекрасен тот предмет, который выказы¬
вает в себе жизнь или напоминает нам о жизни» (стр. 59. Разрядка моя.—
А. Б.),— Чернышевский различает два аспекта прекрасного. С одной сто¬
роны, под прекрасным (в широком смысле) он понимает предметы, су¬
щества действительной жизни или их художественные воспроизведения,
имеющие свойство возбуждать в человеке при определенных условиях
эстетическое чувство, вызывать в нем радостное, полное бес¬
корыстного наслаждения состояние духа. С другой сто¬
роны, под прекрасным Чернышевский понимает свойство этих действи¬
тельных предметов, существ или их художественных воспроизведений
порождать в сознании человека отчетливое представление о жизни, какой
она должна быть по нашим понятиям. Таким образом, Чернышевский
прекрасное рассматривает как содержание эстетических отношений, как
одну из форм связи человека с окружающим его миром. Таков подлинный
смысл всех его рассуждений о прекрасном.
Необходимость подчеркивания этого существа учения Чернышев¬
ского о прекрасном, различения двух его сторон вызывается тем, что в
нашей литературе нередко встречается упрощенное, одностороннее истол¬
кование этого учения. Так, одно время в литературную критику проникла
точка зрения, согласно которой богатейшее содержание учения Черны¬
шевского о прекрасном сводилось к одной, оторванной от всей системы
его взглядов формуле: прекрасное есть жизнь. Подобная трактовка иска¬
жала подлинный смысл взглядов Чернышевского и неизбежно приводила
к тому, что это революционное учение использовалось в качестве аргу¬
мента в защиту порочной «теории» бесконфликтности общественного
развития при социализме. Чернышевский понимал жизнь как арену
борьбы за высокие идеалы свободы и социального равенства. Именно эту
жизнь он и считал прежде всего прекрасной. Поэтому учение Чернышев¬
ского о прекрасном так близко искусству социалистического реализма,
призванного художественно отображать жизнь не просто как объективную
реальность, а как революционно развивающуюся действительность.
Важным моментом эстетической теории Чернышевского является то,
что он кладет в ее основу эстетическое чувство и эстетическую потреб¬
ность человека. Чернышевский здесь не раскрывает полностью социаль¬
ной сущности эстетической потребности человека. Он еще не преодолевает
до конца антропологизма, хотя и выходит за его узкие рамки, когда
стремится показать различие эстетических потребностей и соответствую¬
щих им эстетических представлений и художественных вкусов у людей в
зависимости от занимаемого ими места в обществе и уровня эстетическо¬
го развития. Без учета этого различия невозможно научно решить вопрос
о сущности красоты в действительности и в искусстве. Важность этого
вопроса заключается в том, что наслаждение эстетическими свойствами
тех или иных предметов непосредственно связано с эстетическим идеалом
наслаждающегося человека.
Постоянно подчеркивая, что высшая красота — это человек, а наи¬
высшая — общество, Чернышевский обратился к той сфере общественной
деятельности, где по тогдашним цензурным условиям он мог нанести
ощутимый удар помещичье-самодержавному строю и хотя бы в какой-то
мере раскрыть, сделать общедоступными свои политические, экономиче¬
ские и эстетические взгляды. Это была об пасть, в которой наиболее отчет¬
ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ
85
ливо и полно дают себя знать различия в эстетическом идеале, эстети^
ческих взглядах представителей различных сословий,— область понима¬
ния человеческой красоты. Раскрывая существенное различие в содержа¬
нии представлений о человеческой красоте у представителей «простого на¬
рода» и «высших классов общества», он обнаруживает действительный
источник этого различия в условиях жизни данных классов.
Попытка Чернышевского раскрыть источники различия в эстетических
взглядах людей, принадлежащих к разным социальным группам, при от¬
сутствии еще у него научного представления об общественных классах,
имеет то чрезвычайно важное значение, что в ней пробивается понима¬
ние связи эстетических вкусов людей с их экономическими интересами,
с условиями их материальной жизни. Именно поэтому Чернышевский так
много внимания уделяет материальным и духовным потребностям чело¬
века, требует строго отличать воображаемые потребности от истинных,
здоровых человеческих потребностей, которые имеют право находить себе
удовлетворение в действительной жизни. В том же случае, если действи¬
тельность не предоставляет возможностей для удовлетворения этих по¬
требностей, первейшая потребность человека состоит в том, чтобы изме¬
нить эту действительность. Глубочайшее революционное содержание этих
положений, зачастую выраженных в антропологической форме, можно
полностью раскрыть, лишь учитывая содержание всего творчества и рево¬
люционно-практической деятельности Чернышевского и его предше¬
ственников.
II
Обращаясь к рассмотрению того, как Чернышевский решал вопрос
об эстетическом отношении прекрасного в искусстве к прекрасному в дей¬
ствительности, необходимо раскрыть содержание, вкладываемое им в
понятие «действительность»: «Действительность обнимает собою не только
мертвую природу, но и человеческую жизнь, не только настоящее, но и
прошедшее, насколько оно выразилось делом, и будущее, насколько оно
приготовляется настоящим» (стр. 180). Следовательно, действительность
для Чернышевского не есть нечто застывшее и неизменное, а живой про¬
цесс, каждый момент которого (настоящее) представляет собой нерастор¬
жимое единство прошедшего, живущего в сегодняшних делах, и будущего,
подготовляемого этими же делами. Важным моментом понимания Чер¬
нышевским действительности надо признать и то, что она интересует его
не сама по себе, не в своей оторванности от человека и его жизненных по¬
требностей, а в неразрывной связи с ними. «Действительность, нас окру¬
жающая, не есть нечто однородное и однохарактерное по отноше¬
ниям своих бесчисленных явлений к потребностям
человека» (стр. 198. Разрядка моя.— А. Б.). Природа не всегда соот¬
ветствует потребностям человека, потому он для спокойствия и счастья
своей жизни должен во многом изменять окружающую его объективную
действительность. Ведь «в числе явлений, которыми окружен человек,
очень много таких, которые неприятны или вредны ему; отчасти инстинкт,
еще более наука (знание, размышление, опытность) дают ему средства
понять, какие явления действительности хороши и благоприятны для него,
потому должны быть поддерживаемы и развиваемы его содействием, ка¬
кие явления действительности, напротив, тяжелы и вредны для него, по¬
тому должны быть уничтожены или по крайней мере ослаблены для сча¬
стия человеческой жизни; наука же дает ему и средства для исполнения
этой цели. Чрезвычайно могущественное пособие в этом оказывает науке
искусство... В этом отношении значение искусства для человеческой жизни
неизмеримо огромно» (там же).
Говоря о многих явлениях, неприятных, вредных и тяжелых для чело¬
века, Чернышевский имел в виду крепостничество и полицейские порядки
того времени, которые необходимо было уничтожить. Именно в этом
86
А. П. БЕЛИК
смысле Чернышевский в своем эстетическом трактате под действитель¬
ностью понимал общественно-историческую арену человеческой деятель¬
ности. Его интересует в данном случае не только и даже не столько пред¬
метно-вещественная сторона этой действительности сама по себе, сколько
многообразные отношения к ней человека, порождаемые его жизненными
потребностями. Действительность предоставляет человеку возможности
для удовлетворения всех его многообразных потребностей, в том числе и
его эстетической потребности, средством удовлетворения которой являет¬
ся не только прекрасное в искусстве, но и прекрасное объективной дей¬
ствительности, не признаваемое идеалистической эстетикой подлинно пре¬
красным.
Чернышевский не отбрасывает с порога идеалистическую оценку пре¬
красного в природе, а подвергает ее научной критике. Здесь нет возмож¬
ности излагать подробно эту критику во всей ее полноте, поэтому придет¬
ся ограничиться только краткой характеристикой методологической ее сто¬
роны, то есть раскрытием того, что может быть использовано нами в борь¬
бе против современных идеалистических эстетических теорий.
Чернышевский прежде всего обнаруживает логическую уязвимость
каждого из пунктов идеалистической концепции прекрасного в природе.
Он замечает, например, что заявление идеалистов о редкости или мимо¬
летности прекрасного в природе вовсе не исключает того, что оно действи¬
тельно, а не мнимо прекрасное. Но главное в критике Чернышевского —
это убедительное доказательство гносеологической и эстетической несо¬
стоятельности идеалистической трактовки прекрасного в природе. С этой
целью он постоянно обращается к человеческой практике, этой «великой
разоблачительнице обманов и самообольщений не только в практических
делах, но также в делах чувства и мысли» (стр. 180). Чернышевский
неизменно доказывает, что идеалистическая точка зрения не находит себе
подтверждения в жизни, в действительных чувствах и суждениях здоро¬
вого человека.
Почему же, спрашивается, идеалисты так упорно и настойчиво твер¬
дят о недостатках, несовершенстве прекрасного в природе, на что они
опираются в своих суждениях? Чернышевский всесторонне раскрывает,
что подобные суждения основываются на чуждых эстетике критериях,
перенесенных в эту область из идеалистической гносеологии. Согласно
этим критериям, прекрасное должно быть совершенно, абсолютно и не¬
изменно в своей красоте, должно быть прекрасным со всех точек зре¬
ния, во всех отношениях, независимо от реальных условий места и вре¬
мени. Но Чернышевский резонно замечает, что «совершенства требует
только чистая математика... Искать совершенства в какой бы то ни было
сфере жизни — дело отвлеченной, болезненной или праздной фантазии»
(стр. 103).
Высмеивая несуразность требований идеалистической эстетики, про¬
тивопоставляя им эстетические потребности здорового человека, Черны¬
шевский замечает, что прекрасное в природе действительно имеет неко¬
торые недостатки, которые хотя и обнаруживаются наукой, но совершен¬
но незаметны для эстетического чувства. И здесь же он подчеркивает ту
особенность эстетического явления, что «оно имеет дело с воззрением,
а не с наукою: что нечувствительно, то не существует для эстетического
чувства» (стр. 104). Но из этого не вытекает, что наука не должна иметь
дела с эстетическим чувством, как утверждали Кант, Гегель и другие иде¬
алисты. Эстетика как наука для того и существует, чтобы исследовать
законы эстетического восприятия различных явлений природы, в том чис¬
ле и общества, включая сюда и такое его специфическое явление, как
искусство.
Подлинный критерий прекрасного, по мысли Чернышевского, должен
соответствовать действительной, а не воображаемой или только формаль¬
ной специфике прекрасного и содержать в себе указания на те жизнен¬
ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ
87
ные цели, удовлетворению которых оно служит. Этот критерий, по мнению
Чернышевского, коренится в человеке, его духовных потребностях, его
стремлениях к прекрасному, возвышенному, благородному и истинному.
Полнота удовлетворения предметами природы и явлениями искусства
этих потребностей человека — вот что является научным критерием
прекрасного, его действительного, а не идеалистически понимаемого
совершенства, которое мы всегда воспринимаем только как индивидуаль¬
ную красоту или красоту индивидуальности. Развивая мысль об инди¬
видуальности, предметности прекрасного, Чернышевский делает весьма
ценное замечание о гегелевской эстетике: «Из мысли о том, что индиви¬
дуальность— существеннейший признак прекрасного, само собой выте¬
кает положение, что мерило абсолютного чуждо области прекрасного, —
вывод, противоречащий основному воззрению этой системы на прекрас¬
ное» (стр. 107).
Руководствуясь материалистическим критерием прекрасного, Черны¬
шевский доказал, что прекрасное в природе действительно прекрасно; оно
служит удовлетворению эстетических потребностей человека, возвышает¬
ся в эстетическом отношении над прекрасным в фантазии и, следователь¬
но, над прекрасным в искусстве.
Критерий прекрасного Чернышевский понимал не метафизически, а
конкретно-исторически, с учетом условий места и времени. «Все произ¬
ведения искусства не нашей эпохи и не нашей цивилизации,— писал он,—
непременно требуют, чтобы мы перенеслись в ту эпоху, в ту цивилиза¬
цию, которая создала их; иначе они покажутся нам непонятными, стран¬
ными, но не прекрасными» (стр. 112). Нельзя почувствовать всю кра¬
соту песен Гомера, Сафо и Анакреона, творчества Шекспира, Гете или
живописцев Италии, если мы не сумеем перенестись в ту эпоху, которой
они обязаны своим возникновением.
Возражая идеалистам, считавшим, что прекрасное в природе всегда
заключает в себе много некрасивого, Чернышевский заявлял, что еще в
большей степени это относится к искусству, так как нет, по его- мнению,
ни одного произведения искусства без недостатков. Перечисляя слабые
моменты многих произведений великих художников прошлого, он отме¬
чает, что к этому его вынуждают не отсутствие у него чувства восторжен¬
ного преклонения перед великими произведениями искусства, не едкость
ума, а преувеличенные похвалы, расточаемые прекрасному в искусстве,
и незаслуженное охаивание прекрасного в природе.
Доказывая ту мысль, что превосходство прекрасного в искусстве над
прекрасным в действительности, как правило, мнимое, что искусство' не
имеет своим источником недовольство человека прекрасным в природе,
Чернышевский прослеживает отношение прекрасного в определенных ис¬
кусствах— скульптуре, живописи, музыке, поэзии — к прекрасному в дей¬
ствительности Г
Большое методологическое значение в аргументации Чернышевского
имеет его трактовка роли фантазии, творческого воображения человека,
в том числе и художника: «Известно, что в искусстве исполнение всегда
неизмеримо ниже того идеала, который существует в воображении худож¬
ника. А самый этот идеал никак не может быть по красоте выше тех жи¬
вых людей, которых имел случай видеть художник. Силы «творческой
фантазии» очень ограничены: она может [лишь] комбинировать впечатле¬
ния, полученные из опыта; воображение [лишь] разнообразит и экстенсив¬
но увеличивает предмет, но интенсивнее того, что мы наблюдали или
испытали, мы ничего не можем вообразить» (стр. 118).
1 Говоря о прекрасном в искусстве, Чернышевский, как правило, имеет в виду
художественное творчество профессиональных художников, а не коллективное, народное
творчество, которое он рассматривает в качестве прекрасного, создаваемого природой.
Наиболее подробно эта точка зрения изложена Чернышевским в связи с эстетическим
анализом прекрасного в музыкальном искусстве.

88
А. П. БЕЛИК
Не приводя во всех деталях доказательства Чернышевского, все
же необходимо напомнить о важнейших выводах по каждому из рассмат¬
риваемых им видов искусств. Красота произведений скульптуры, воспро¬
изводящей формы человеческого тела, не может быть выше красоты живо¬
го индивидуального человека потому, что снимок не бывает прекраснее
оригинала. Давая оценку прекрасного в живописи, Чернышевский спра¬
ведливо замечает, что живопись имеет преимущество перед действитель¬
ностью только, в изображении групп людей в соответствующей их харак¬
теру обстановке. Не обнаруживает Чернышевский существенных эстети¬
ческих преимуществ прекрасного и в музыкальном (в том числе и во¬
кальном) искусстве перед соответствующим ему прекрасным в действи¬
тельной жизни, которым он считает человеческое пение, рожденное
естественной потребностью выразить непосредственное чувство радости
или горя.
Высказывая очень важную мысль о различии между увлечением жи¬
вым чувством и вдохновением, которое может переходить в увлечение
чувством, если предмет располагает к нему, Чернышевский дает очень
важное разъяснение, имеющее отношение не только к музыке, но и
ко всем другим искусствам. Если композитор или певец проникается
подлинным чувством в своем творчестве, то их произведения только с
технической стороны (точнее сказать, по форме) можно назвать произ¬
ведениями искусства, а по существу они суть произведения природы
и являются во всех отношениях, в том числе и в эстетическом, выше
народной песни. Положение это чрезвычайно важно, потому что оно
проливает свет на подлинную народно-демократическую сущность всей
эстетической концепции Чернышевского и уточняет смысл его утвержде¬
ния о превосходстве прекрасного в природе над прекрасным в
искусстве.
Переходя к рассмотрению вопроса о степени эстетического совер¬
шенства содержания и формы поэзии по сравнению с прекрасным в при¬
роде, Чернышевский отмечает то своеобразие поэзии, что она в отличие
от других искусств не непосредственно действует на чувства человека.
«Образ в поэтическом произведении точно так же относится к действи¬
тельному живому образу, как слово к действительному предмету, им обо¬
значаемому,— это [лишь] бледный и общий, неопределенный намек на
действительность» (стр. 129), живая, определенная индивидуальность
которому придается только воображением, точнее говоря, воспоминаниями
читателя ].
Поэзия придает огромное значение индивидуализации художествен¬
ных образов, и степенью ее приближения к живой индивидуальности
определяется достоинство поэтических образов со стороны формы. Но
она никогда не может достичь той полноты индивидуализации, которой
характеризуются типические лица действительности. Чернышевский даже
не задумывается над вопросом о том, существуют или не существуют в
самой жизни типические лица, для него это само собой разумеющаяся
истина. Больше того, он утверждает, что эти лица чаще встречаются в
жизни, чем действительно типические характеры в литературе. Чернышев¬
ский полагал, что прообразом для художественного типа очень часто
служит действительное лицо. Оригинал уже имеет общее значение в своей
индивидуальности, и задача художника состоит в том, чтобы уметь по¬
нимать сущность характера в действительном человеке, чувствовать, как
1 Мысли Чернышевского о том, что восприятие произведений искусства дает пол¬
ный простор субъективным воспоминаниям человека, что произведение искусства обык¬
новенно бывает только поводом к сознательным или бессознательным мечтам и воспо¬
минаниям, что сила искусства, в особенности поэзии, есть обыкновенно сила воспоми¬
нания (см. стр. 143, 144), хотя и не получили должного развития, тем не менее пред¬
ставляют большой интерес в качестве первой в мировой эстетике попытки раскрыть
реальный индивидуально-психологический механизм активного, преобразующего воз¬
действия искусства.

ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ
89
стал бы этот человек действовать и говорить в тех обстоятельствах, в ко¬
торые он будет поставлен художником, уметь изобразить его, передать его
таким, каким понимает его художник, поэт. Эту способность Чернышев¬
ский считает чуть ли не самой характеристической чертой поэтического
гения (см. стр. 132). Эти замечательные мысли Чернышевского не утра¬
тили своей действенности и в наше время, ибо своим острием они направ¬
лены как против бессодержательного, бездумного копирования жизнен¬
ных фактов, так и против формалистического отрыва от реальной челове¬
ческой жизни.
Глубочайшие по своему содержанию положения Чернышевского сви¬
детельствуют о том, что он видел в человеческой индивидуальности не
только биологическое существо, но также и носителя социальных качеств.
Всестороннее художественное развитие этой мысли дано Чернышевским
в его литературном творчестве, в частности в замечательном своей ориги¬
нальностью произведении «Повести в повести». В теоретическом плане
эти мысли не получили должного развития, так как общество Черны¬
шевский еще понимал как совокупность индивидуумов, а не как систему
исторически развивающихся человеческих отношений.
Постоянное подчеркивание Чернышевским эстетического превосход¬
ства прекрасного в действительной жизни нисколько не ставит под со¬
мнение реальные достоинства прекрасного в искусстве и заслуги творцов
художественных ценностей. Наоборот, оно учит тому, чтобы искусство не
столько упивалось своими прошлыми достижениями, сколько стремилось
умножить их за счет раскрытия все новых и новых сторон действитель¬
ности, которые все еще остаются вне поля зрения искусства. Чтобы обна¬
ружить новые прекрасные явления действительности, требуется настоя¬
щий талант, а чтобы воспроизвести их, надо в совершенстве владеть ма¬
стерством художественного отображения действительности.
«Не только лирический порыв важен,— писал он своему сыну,—
важно и то, чтоб он нашел себе удовлетворительное выражение; в этом и
разница между чувствами массы людей и произведениями поэтов: ду¬
мается, чувствуется человеку без поэтического дарования то самое, что
выскажет поэт, только форма не дается не-поэту» (Полн. собр. соч. Т. XV,
стр. 513). В этом же письме Чернышевский указывает, что каждому, кто
чувствует в себе поэтическое дарование, прежде чем выносить на суд об¬
щественности свои произведения, необходимо в совершенстве овладеть
средствами художественного отображения и с исчерпывающей ясностью
и полнотой осознать те свои чувства и мысли, которые он намерен пре¬
поднести народу.
В заключение анализа эстетических отношений искусства к действи¬
тельности Чернышевский останавливается еще на одной важной стороне
проблемы — условиях восприятия прекрасного в искусстве и прекрасного
в действительности. Ограничимся только завершающим звеном анализа
этой стороны дела. Произведения искусства в этом отношении находятся
в,более благоприятных условиях, чем явления действительности. Стал¬
киваясь с действительными вещами и их отношениями, лицами и их
поступками, человек, как правило, озабочен не своими эстетическими
потребностями, а прежде всего разного рода житейскими и граждан¬
скими обязанностями, которые заслоняют от него эстетические свойства
явлений действительности. К произведениям же искусства он обра¬
щается прежде всего специально с целью удовлетворения своих эстети¬
ческих потребностей, как бы забывая на это время о других своих ин¬
тересах.
Кроме того, каждому человеку, привыкшему полагаться в эстетиче¬
ских оценках на общественное мнение, приходится самостоятельно оце¬
нивать встречающиеся ему явления жизни, над которыми общество не
произнесло своего приговора. Иное дело — произведение искусства: оно
всегда, прямо или косвенно, имеет за собой силу мнения целого обще¬
90
А. П. БЕЛИК
ства. «Явления действительности — золотой слиток без клейма: очень
многие откажутся уже по этому одному взять его[, не умея отличить] от
куска меди; произведение искусства — банковый билет, в котором очень
мало внутренней ценности, но за условную ценность которого ручается
все общество, которым поэтому дорожит всякий и относительно которого
немногие даже сознают ясно, что вся его ценность заимствована только
от того, что он представитель золотого куска» (стр. 143).
Вот образно выраженный, глубоко содержательный вывод из сравни¬
тельного анализа эстетических отношений прекрасного, создаваемого в
искусстве, и прекрасного, существующего в действительной жизни. Этот
вывод не утратил своей актуальности и сегодня, ибо в нем ярче всего
выражено материалистическое и демократическое понимание отношения
прекрасного в искусстве к прекрасному в объективной действительности,
сильнее всего звучит пламенный призыв Чернышевского к деятелям ис¬
кусства глубоко постигать действительность во всей ее полноте.
Анализ эстетических проблем, пересмотр господствующего преувели¬
ченного мнения о многих произведениях искусства прошлых эпох были
для Чернышевского не самоцелью, а важнейшим средством борьбы за
расцвет демократического русского реалистического искусства, отвечаю¬
щего потребностям народа. В художественной жизни русского обще¬
ства в то время господствовал далекий от живой действительности
романтизм как иностранного, так и русского происхождения. Музыка
Глинки противопоставлялась итальянской и третировалась как мужиц¬
кая не только царедворцами, но и всей официальной эстетической мыслью.
В живописи и скульптуре господствующее положение занимал академиче¬
ский классицизм. Поэтому в области искусства стояла задача — потеснить
классику, преимущественно зарубежного происхождения, в качестве бес¬
спорного критерия красоты, единственного образца, по которому следует
оценивать произведения отечественных художников.
Пересмотр Чернышевским оценок классического искусства прошло¬
го, который был дальше продолжен В. В. Стасовым, активным пропаган¬
дистом эстетической теории Чернышевского, не умалял художественного
значения классического искусства, а служил опровержению старых кри¬
териев прекрасного и обоснованию новых критериев, которые открывали
широкий простор для развития национального демократического искус¬
ства, призванного служить своему народу, помогать ему понять условия
своего существования и изменить их путем революционного ниспроверже¬
ния всех старых порядков. Именно в этом причина того, что эстетический
трактат Чернышевского сыграл огромную роль в подготовке мощного
расцвета русского национального искусства второй половины XIX века,
ознаменовавшегося появлением передвижников в живописи, «могучей
кучки» в музыке, великих реалистов в художественной литературе.
III
Рассмотрение вопроса о сущности прекрасного и об отношении пре¬
красного в искусстве к прекрасному в действительной жизни служило для
Чернышевского теоретическим основанием решения вопроса о сущности
искусства и его общественном назначении.
Искусство, по мнению Чернышевского,— одно из средств удовлетво¬
рения эстетических потребностей человека, его благородных стремлений
ко всему высокому и прекрасному. Оно не самоцель, не выражение че¬
ловеческого стремления к вечному, абсолютному идеалу прекрасного, не
низшая ступень в самопознании абсолютной идеи. Чернышевский считал
неверным такое понимание роли искусства, согласно которому оно служит
для человека средством осуществления его стремлений к прекрасному,
которого он якобы не находит в объективной действительности или счи¬
тает его не вполне прекрасным. Правда, в этом положении, по мнению
ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ
91
Чернышевского, содержится в скрытом виде рациональный момент, тре¬
бующий надлежащего истолкования. Сущность этого рационального мо¬
мента, который идеалисты даже и не подозревали, Чернышевский полагал
в том, что недостаточно в самой действительности прекрасного, напоми¬
нающего об идеале человеческой жизни, и что оно часто бывает недо¬
ступно человеку.
Отсюда первое существенное назначение искусства — воспроизво¬
дить прекрасное в действительности, чтобы сделать его общедоступным.
Искусство призвано «для вознаграждения человека в случае отсутствия
полнейшего эстетического наслаждения, доставляемого действитель¬
ностью, воспроизвести, по мере сил, эту драгоценную действительность и
ко благу человека объяснить ее. Пусть искусство довольствуется своим вы¬
соким, прекрасным назначением: в случае отсутствия действительности
быть некоторою заменою ее и быть для человека учебником жизни»
(стр. 163).
Оценивая всю глубину понимания Чернышевским значения искус¬
ства, замечательный пропагандист и поборник русского реалистического
искусства В. В. Стасов назвал эстетический трактат Чернышевского
книгой, полной силы и мысли, энергической независимости. Он писал:
«Ни Курбе, ни вся остальная Европа тогда не могла, конечно, и подо¬
зревать, что у нас... был свой критик и философ искусства, могучий, сме¬
лый, самостоятельный и оригинальный не меньше их всех и пошедший...
еще дальше и последовательнее их» (В. В. Стасов. Избранные сочине¬
ния. Т. 2, стр. 416. Изд. «Искусство». 1952).
Своей трактовкой назначения искусства Чернышевский недвусмыс¬
ленно подчеркивал, что самоотверженная борьба за новую жизнь, кото¬
рую вели революционеры тех лет, благородна и прекрасна, что показ ее
должен поэтому занять достойное место в искусстве. Признавая, что в
действительности мало еще явлений, напоминающих о вольной и счаст¬
ливой жизни трудящихся, Чернышевский призывал художников воспроиз¬
водить из настоящего и прошлого русского народа все, что способствова¬
ло бы пробуждению его революционного самосознания, призывало бы к
борьбе за свободную от всякого гнета жизнь. Этот призыв был го¬
рячо воспринят всеми передовыми русскими художниками второй поло¬
вины XIX века. Во многих произведениях Некрасова, Мусоргского,
Репина и других представителей демократического направления русского
национального искусства отображались прежде всего те явления жизни,
которые свидетельствовали о сознательном и стихийном протесте народа
против самодержавного гнета.
Итак, первое существенное назначение искусства — воспроизводить
красоту действительной жизни. Но подобное определение искусства не
раскрывает полностью его содержания, конечной цели. Чернышевский
полагал, что идеалистическое определение содержания искусства как
прекрасного нельзя признать истинным, ибо оно сужает сферу искусства.
Под это определение не может быть подведено содержание многочислен¬
ных произведений всех видов искусства и особенно литературы. Источник
неправильности этого определения Чернышевский обнаруживает в неуме¬
нии отличать прекрасное как объект искусства, его содержание от пре¬
красного как формы искусства, которая действительно составляет необ¬
ходимое качество всякого художественного произведения. Верно, что со¬
держание в искусстве должно быть всегда выражено посредством инди¬
видуализированных образов и картин. Но красота как единство идеи и
образа, содержания и формы не специфическая особенность содержания
искусства, а неотъемлемое свойство его формы, указывающее не на то,
что исполняется, а как исполняется. Сфера искусства, говорит Чер¬
нышевский, неизмеримо шире сферы прекрасного, она «обнимает собою
все, что в действительности (в природе и в жизни) интересует человека—•
не как ученого, а просто как человека; общеинтересное в жизни — вот
92
А. П. БЕЛИК
содержание искусства» (Избранные философские сочинения. Т. I,
стр. 152). Чернышевский доказывает, что превращение красоты в само¬
цель искусства ведет к отрыву искусства от его истинного общественного
назначения, к односторонности в изображении жизни, ее лакировке,
выпячиванию одних сторон за счет других, что губительно сказывается на
искусстве.
Особенно важно здесь заметить, что воспроизведение тех или иных
явлений действительности не есть конечная цель искусства, а всего лишь
начальная. Оно есть средство для выражения представления о жизни,
какой мы бы хотели ее видеть, средство для объяснения жизни, раскры¬
тия смысла того, что интересно для человека. Давая критику узких
идеалистических представлений о содержании искусства, обнажая недо¬
статки многих явлений прошлого и современного ему искусства, Черны¬
шевский показывает, что интересы человека неизмеримо шире и глубже,
чем содержание многих художественных произведений. Он подробно не
раскрывает, что прежде всего надо полагать интересным для человека
в действительности, а только отмечает, что таковым следует понимать те
жизненные обстоятельства, вещи, многообразные отношения людей друг
к другу и к предметам объективного мира, которые благоприятны для
человеческой жизни, то есть жизни простолюдина.
Следовательно, наряду с воспроизведением прекрасного в объектив¬
ной жизни существенным назначением искусства необходимо признать
объяснение всего интересного для человека в действительности,
раскрытие смысла существенных ее черт, вынесение при¬
говора ее явлениям. Ведь, «интересуясь явлениями жизни, человек,—
пишет Чернышевский,— не может, сознательно или бессознательно, не
произносить о них своего приговора; поэт или художник, не будучи в
состоянии перестать быть человеком вообще, не может, если б и хотел,
отказаться от произнесения своего приговора над изображаемыми явле¬
ниями» (стр. 157—158). Но произносить приговор явлениям жизни не
значит кого-то за что-нибудь порицать, а значит разобраться в обстоя¬
тельствах, в которых находится человек, рассмотреть, «какие сочетания
жизненных условий удобны для хороших действий, какие неудобны»
(Полн. собр. соч. Т. XII, стр. 170).
В обосновании того, что искусство должно произносить приговор яв¬
лениям жизни, наиболее полно и последовательно проявилась револю¬
ционно-демократическая сущность эстетической программы Чернышев¬
ского, наиболее глубоко выражена мысль об активном, общественно-пре-
образующем назначении искусства. В. В. Стасов, вспоминая свои беседы
о Чернышевском с Л. Н. Толстым, писал об этом: «...Великое слово,
которое Чернышевский выговорил еще в 1855 году в своих великих
«Эстетич[еских] отношениях] искусства к действительности»... что
«искусство есть та человеческая деятельность, которая произносит суд над
жизнью». Толстой этого никогда не знал, не слыхал, понятия не имел.
Он был поражен! Да и было от чего: ведь такого слова никто нигде не
говорил, ни в каких эстетиках, критиках, историях искусства, где угодно!
Если бы только это знали в Европе!!! Наверное, это великое слово, исхо¬
дящее из России... сияло бы везде на челе искусства, как солнце, и все
думанное, творимое и проповедуемое об искусстве обращалось к нему, к
этому слову Чернышевского, как к великому и единственному центру»
(Г. Бурова и А. Лебедев «В. Стасов о Н. Г. Чернышевском». Жур¬
нал «Искусство» № 6 за 1948 год, стр. 85).
Материалистическое решение вопроса о цели, назначении искусства,
в особенности доказательство того, что оно призвано с позиций передового
общественного идеала выносить свой приговор явлениям жизни, состав¬
ляет непреходящую научную заслугу Чернышевского. Он доказывал,
что художник, будучи гражданином, не может не выносить своего при¬
говора старому, отжившему свой век, тормозящему общественный про¬
ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ
93
гресс, угнетающему человека, унижающему его достоинство. Очевидно
для каждого, что этот принцип Чернышевского весьма созвучен с при¬
зывами нашей партии беспощадно бичевать любые пережитки прошло¬
го, смело разоблачать фальшивых, двуликих людей, вскрывать и осуждать
все отрицательные явления нашей жизни. Этот принцип как бы обрел
свою новую жизнь в призыве ЦК КПСС: нам нужны советские Гоголи
и Щедрины!
Развивая мысль о том, что искусство должно объяснять человеку все
интересное для него в жизни, Чернышевский вскрывает его родство с
наукой. Искусство в этом отношении выступает в качестве учебника жиз¬
ни, своеобразие которого состоит в том, что им с «наслаждением пользу¬
ются все люди, даже и те, которые не знают или не любят других учеб¬
ников» (Н. Г. Чернышевский. Избранные философские сочинения.
Т. I, стр. 197). Источник этого преимущества искусства состоит в том,
что оно для объяснения жизни использует формы самой жизни. Это по¬
вышает интерес к искусству и делает его широко доступным для восприя¬
тия каждого человека. Ведь жизненные формы (то есть вся предметно¬
вещественная сторона объективного мира), которыми оперирует любое
реалистическое искусство, неизмеримо понятней для человека, чем отвле¬
ченные категории научных трактатов, недоступные чувственному восприя¬
тию. Еще А. Н. Радищев, раскрывая пути познания человеком объектив¬
ного мира, говорил о двоякого рода познании: чувственном, дающем нам
знание о вещах, и разумном, или рациональном, дающем нам знание
«союза вещей», или отношений вещей между собой (см. А. Н. Ради¬
щев. Избранные сочинения, стр. 423. 1949). Специфика искусства в том
и состоит, что оно дает человеку в органическом синтезе знание как о
вещах, так и об отношениях вещей. Точнее говоря, оно дает нам в фор¬
мах самой жизни знание о многообразных отношениях людей между
собой и к окружающему миру.
Интерес к действительности, воспроизведение прекрасного в жизни,
объяснение ее, приговор над ее явлениями — все это не что иное, как
различные отношения человека к действительности. Чернышевский
не только теоретически доказал это в своехМ трактате, но и художественно¬
наглядно показал в своих литературных произведениях, в которых всесто¬
ронне выразил свое отношение к российской действительности, объяснил
ее важнейшие явления, вынес им свой, революционно-демократический
приговор.
Не только в политически-публицистических, но и в художественных
произведениях он учил передовых людей страны, «что» и «как» де¬
лать. В «Что делать?», в «Прологе», в «Алферьеве», в «Повестях в по¬
вести», в «Отблесках сияния» и в других произведениях Чернышевский
раскрывает сущность господствовавших тогда общественных отношений,
при которых человек являлся в руках кучки господ средством для дости¬
жения ими своих узкоэгоистических, корыстных целей. Задача состоит
не только в том, учил Чернышевский, чтобы уничтожить эту кучку гос¬
под— сметешь эту, появится другая, еще циничней и гнусней,— а в том,
чтобы уничтожить то общественное устройство, те жизненные обстоятель¬
ства, отношения, которые делают возможным господство одних людей
над другими, превращение одних людей в средство для достижения своих
целей другими. Пафос «Что делать?» состоит в доказательстве того, что
необходимо решительным образом, путем народной революции, изменить
все старые условия жизни, устаревшие общественные отношения и заме¬
нить их другими, новыми.
Чернышевский убедительно показывает, что подлинное искусство
должно быть помощником прогрессивных сил общества в решении ими
задач народной жизни, а не служить фантастической идее прекрасного.
Эта мысль всесторонне выражена в его художественных произведениях,
положительным героем которых выступает человек революционного дела.
94
А. П. БЕЛИН
Чернышевский не мог открыто и во всю силу своего таланта воспеть на¬
родную революцию, подготовке которой он отдал всю свою жизнь, как
самое интересное для настоящих людей дело. Обстоятельства вынуждали
его делать это иносказательно, в аллегорической форме, путем сравнения
революции с невестой или с переменой декораций («Что делать?»). Но
даже в тех условиях он создал замечательный, неповторимый образ
рыцаря революции, цвет лучших людей, двигатель двигателей, соль соли
земли —- Рахметова, на котором воспиталось не одно поколение бесстраш¬
ных революционеров! Воспитание революционеров Чернышевский осу¬
ществлял также своей беспощадной, разоблачающей критикой скрытых в
то время врагов революции — буржуазных либералов, этих медоречивых
изменников интересам народа, которые выдавали себя за его истинных
Друзей.
По мысли Чернышевского, только действительность есть неисчерпае¬
мый источник искусства, его формы и содержания, и художник должен
уметь проницательным взором человека и гражданина, сына своего на¬
рода проникать в ее сокровенные тайники, извлекать оттуда прекрасное
и делать его достоянием народных масс, тем самым учить эти массы, как
изменить условия народной жизни, как уничтожить все отвратительное,
безобразное, чтобы сделать ее подлинно прекрасной.
«Эстетические отношения искусства к действительности» — классиче¬
ский пример воинствующей борьбы против идеализма. Хотя Чернышев¬
ский с присущей ему скромностью писал о том, что его труд представляет
собой попытку применить идеи Фейербаха к разрешению основных вопро¬
сов эстетики, но, по существу, он далеко вышел за рамки идей великого
немецкого философа. Чернышевский не только подверг глубокой научной
критике господствовавшую тогда идеалистическую эстетику, но, творчески
использовав все ценное, что было создано к тому времени эстетической
мыслью представителей многих народов, разработал новую эстетическую
теорию, развил великое эстетическое наследие Лессинга, Гегеля и Белин¬
ского. Трактат Чернышевского явился не только вершиног! русской эсте¬
тической мысли XIX века, но и важным этапом развития эстетической
мысли всего человечества, ценным вкладом в разработку науки о зако¬
номерностях эстетического развития человеческого общества.
Говоря о больших заслугах Чернышевского в разработке научной
эстетики, следует помнить и о существенных различиях между эстетикой
революционных демократов и марксистско-ленинской эстетикой, базирую¬
щейся на диалектическом и историческом материализме. Эстетика Чер¬
нышевского имела своей теоретической основой не диалектический, а в
значительной мере антропологический по форме материализм. Правда,
Чернышевский и его соратники благодаря своему революционному демо¬
кратизму и диалектике сделали огромные успехи в преодолении метафи¬
зического антропологизма, но все же они не поднялись до научного со¬
циализма, до диалектического и исторического материализма Маркса —
Энгельса. Чернышевский понимал общество как сумму индивидов, а не
как систему исторически развивающихся человеческих отношений, осно¬
вывающихся на производстве и воспроизводстве общественной и инди¬
видуальной жизни. И все же, несмотря на очевидную историческую огра¬
ниченность эстетической концепции, развитой в «Эстетических отноше¬
ниях искусства к действительности», можно с уверенностью заявить, что
труд Чернышевского и до сих пор не потерял своего значения. Сегодня,
как и сто лет назад, он призывает к борьбе против идеализма и мисти¬
ки, косности и рутины, против любых пережитков старого мира и их жи¬
вых носителей. Ведь враг, против которого боролся Чернышевский,—
идеализм — живет и господствует еще во многих странах мира, отрав¬
ляя сознание миллионов людей.
Не утерял своего вдохновляющего значения и страстный гуманизм
эстетики Чернышевского, призывавшего искусство служить удовлетворе-

ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ
95
нию духовных потребностей людей, воспитывать в них художников, объ¬
яснять им жизнь, быть для них учебником жизни. Но для того, чтобы
искусство выполняло свою великую гуманистическую миссию, оно долж¬
но сделать прекрасное могучим орудием в борьбе за общественный про¬
гресс, давать правдивое объяснение явлениям жизни, выносить им спра¬
ведливый приговор с позиций нового, революционного общественно-эсте¬
тического идеала. Это требование эстетики Чернышевского вполне со¬
временно звучит и в наши дни,
Чернышевский был непримиримым борцом против всякого рода ари¬
стократизма как в содержании, так и в форме искусства и ревностным
защитником смелой его демократизации, приближения его к самым ши¬
роким слоям трудящихся. Именно поэтому он выступал против искус¬
ственности, шаблонов, архаичности, увлечения красивостью отдельных
деталей, против односторонности в изображении действительности, все¬
мерно ратовал за простоту и ясность композиционно-сюжетных построе¬
ний, народность и свежесть языка, за естественность и правдоподобие как
произведения искусства в целом, так и каждой его части. Нашим деяте¬
лям художественной культуры не могут быть чужды и эти требования
революционно-демократической эстетики Чернышевского. Все это обя¬
зывает нас усилить работу по дальнейшему творческому изучению не
только эстетического трактата Чернышевского, но и всего эстетического
наследия русской революционной демократии с точки зрения задач и по¬
требностей эстетической науки и искусства социалистического реализма на
современном этапе их развития.

Противники идеализма
в современной английской
буржуазной философии
Морис КОРНФОРТ (Англия)
Идеалистическое направление в англий¬
ской философии уже давно является гос¬
подствующим. Но идеализм всегда имел
противников; так обстоит дело и в на¬
стоящее время. В этой связи особый ин¬
терес представляют две книги, изданные
после войны,— «Понятие разума» («The
Concept of Mind». Hutchinson’s University
Library, 1949) и «Дилеммы» («Dillemmas».
Cambridge University Press, 1954), напи¬
санные Джилбертом Райлом, профессором
философии Оксфордского университета и
редактором ведущего английского философ¬
ского журнала «Майнд» («Mind»). Обе
книги содержат умеренную полемику про¬
тив модного сейчас субъективного идеа¬
лизма и вообще против присущего идеа¬
лизму отделения сознания от материи.
Эти произведения — самое свежее дока¬
зательство того, что материалистический
импульс, первоначально данный англий¬
ской философии Бэконом и Гоббсом, ни¬
когда не исчезал. Хотя реакционные влия¬
ния в стране сочетаются различными спо¬
собами, чтобы обеспечить господство идеа¬
лизма, оппозиция идеализму продолжает
существовать. Она продолжает существо¬
вать потому, что ее постоянно подкрепляет
как влияние науки, так и влияние созна¬
ния простых людей. Оба эти влияния не
могут не отразиться в философии. Как бы
часто и как бы громко некоторые фило¬
софы ни проповедовали идеалистические
теории, наука и опыт продолжают им про¬
тиводействовать.
Не все те, кто выступает за мир, со¬
циалисты; не все те, кто выступает за
здоровое, реалистическое искусство и ли¬
тературу, последователи социалистического
реализма, и не все те, кто выступает про¬
тив идеализма в философии, марксисты.
Марксистская материалистическая партий¬
ность в философии требует, чтобы мы
искали союзников в рядах людей, не
являющихся марксистами, объединялись с
ними в борьбе с идеализмом. Ленин под¬
черкивал это, например, в своей статье
«О значении воинствующего материализ¬
ма». Мы должны ценить таких философ¬
ских союзников в борьбе против идеализма
и учитывать их опыт. В противном случае
мы будем сужать фронт этой борьбы.
Критика идеализма со стороны таких
философов не означает, как мы увидим
дальше, что они заняли последовательно
материалистическую позицию. От этого они
очень далеки. Важно, однако, что, высту¬
пая с критикой идеализма, они являются
союзниками материализма, хотя материали¬
стические тенденции в их собственных тру¬
дах и погребаются под всякими идеалисти¬
ческими оговорками.
Марксизм отличается даже от наиболее
прогрессивных и близких к науке бур¬
жуазных философских течений своим со¬
знательным и открытым классовым и пар¬
тийным характером. В модных идеалисти¬
ческих теориях марксисты видят теории
империалистической буржуазии, выдвигае¬
мые в защиту империализма, против про¬
стых людей. Даже наиболее прогрессивные
буржуазные мыслители не поднимаются до
такого понимания этих теорий — в про¬
тивном случае они перешли бы границу,
отделяющую буржуазную философию от
социалистической. Поэтому их критика
идеализма носит академический, беспар¬
тийный характер. Их теории ограничены
по масштабу и нейтральны по тону, их
полемика — это вежливый обмен мнениями
между коллегами по профессии, и они
всячески избегают применения своих тео¬
рий к жизни общества. Но важной и по¬
ложительной чертой таких буржуазных
критиков идеализма является то, что в от¬
личие от идеалистов они утверждают су¬
ществование и познаваемость материаль¬
ного мира и зависимость духовного от ма¬
териального.
Главным представителем такого рода
критики идеализма в современной англий¬
ской философии сегодня является профес¬
сор Райл. Но прежде чем перейти к его
произведениям, я хотел бы рассмотреть
работы некоторых других современных
английских философов, чтобы обрисовать
ПРОТИВНИКИ ИДЕАЛИЗМА В АНГЛИЙСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ
97
фон, на котором можно составить правиль¬
ное суждение о нынешней полемике с
идеализмом. Стоит, в частности, напомнить
о трудах трех философов (ныне покой¬
ных) — Р. Г. Коллингвуда, Сэмюэла Але¬
ксандера и Альберта Уайтхеда. Это были
мыслители различных взглядов, различного
масштаба. Александер и Уайтхед пытались
создавать философские «системы», в кото¬
рые вводились идеалистические элементы.
Коллингвуд не предпринимал подобных
попыток, и в его философии гораздо резче
выражен полемический элемент. Но общим
для них является противодействие модным
псевдонаучным теориям субъективного
идеализма.
Р. Г. Коллингвуд и критика
«логического анализа»
Коллингвуд, умерший в 1943 году, был
профессором философии в Оксфордском
университете и занимал ту же философ¬
скую кафедру, которую сейчас занимает
Райл. Это был единственный английский
буржуазный философ, который начал по¬
нимать — хотя и в конце своей карьеры —
реакционное социальное содержание того,
что сходило за философию в университе¬
тах. В этом отношении он подошел к мар¬
ксизму гораздо ближе, чем любой другой
английский буржуазный философ до или
после него.
За четыре года до смерти Коллингвуд
опубликовал свою «Автобиографию». В этой
книге он нападал на новомодный идеализм
школы «логического анализа». И он по¬
казал, каким образом его собственные идеи
развивались в борьбе против сторонников
этой школы, или, как он их называл (ис¬
пользуя выражение Беркли), «мелких фи¬
лософов».
Современная школа «логического ана¬
лиза» и происходит по прямой линии от
старого идеализма Беркли. По Беркли, рас¬
судок непосредственно и пассивно воспри¬
нимает данные чувств, а познание ограни¬
чено этими непосредственными данными
чувств. Это было основным положением
сторонников «логического анализа». Они
утверждали, что мы знаем предложения,
выражающие факты, данные в чувствен¬
ном опыте. С одной стороны, они критико¬
вали всех тех, кто пытался раскрыть бо¬
лее глубокую действительность скрытых
связей и необходимые законы развития,
скрытые за внешне не связанными между
собой фактами, данными в опыте, и опре¬
деляющие их. С другой стороны, они
утверждали, что задачей философии яв¬
ляется лишь анализ предложений, выра¬
жающих такие факты. По их мнению, та¬
кой анализ прояснил бы истинное значе¬
ние этих предложений и, следовательно,
7. «Вопросы философии» № 4.
природу фактов. Они начали заниматься
бесконечными дискуссиями, утверждая и
опровергая различные «анализы». Все эти
анализы, однако, имели то общее, что пред¬
ложения должны были анализироваться в
терминах «чувственных данных». Эти фи¬
лософы называли себя «реалистами» на
том основании, что все постигаемое наши¬
ми чувствами они называли «реальным»,
и противопоставляли свой «реализм»
«идеализму» тех, кто утверждал, что дан¬
ные чувств являются «простой види¬
мостью». Очевидно, что подобного рода
«реализм» — не более как вариант субъ¬
ективного идеализма. Критика Коллингву¬
дом этих «реалистов» велась в двух на¬
правлениях.
Во-первых, Коллингвуд подчеркивал
полную неспособность этого идеализма но¬
вой марки придти с помощью своего мето¬
да анализа к каким бы то ни было досто¬
верным положительным выводам. Кол¬
лингвуд называл его «банкротом современ¬
ной философии», процессом, ведущим, по
его словам, к самоосмеянию. «В этом про¬
цессе, путем которого все, что могло быть
признано философской доктриной, разно¬
силось на куски и уничтожалось «реали¬
стической» критикой, «реалисты» посте¬
пенно ликвидировали все остатки положи¬
тельной доктрины, которыми они когда-
либо располагали». Результатом примене¬
ния аналитического метода было то, что
философы «убеждались, что постепенно
почва уходит из-под их ног, и бросались
от одной лоскутной, преходящей филосо¬
фии к другой в каком-то интеллектуаль¬
ном кошмаре».
Этот метод, по словам Коллингвуда, имел
гибельные для философии последствия. Под
его воздействием изучающие философию
убеждались в том, что «философия — это
глупая и мелочная игра, и на всю жизнь
заражались презрением в этому предмету».
Это привело к предельно узкому профес¬
сионализму и специализации в философии.
Философы рассматривали ее как заповедное
«поприще профессионалов» и «гордились,
выдумывая философию, настолько очищен¬
ную от грязного пятна утилитаризма, что
могли, положа руку на сердце, сказать:
она совершенно бесполезна; выдумывали
философию настолько научную, что ее не
мог оценить никто из тех, чья жизнь не
была посвящена чистым исследованиям, и
настолько туманную, что ее мог понять
лишь человек, целиком посвятивший ей
себя, и притом человек очень умный».
Во-вторых, Коллингвуд указывал, что
этот процесс самоосмеяния имел место по¬
тому, что философы-аналитики упорно сво¬
дили объект познания к ряду несвязанных
фактов данного момента, провозглашая за¬
дачей философа анализ предложений, кон¬
98
МОРИС КОРНФОРТ
статирующих такие факты. На деле же
подлинным объектом знания является ре¬
альный мир, который существует как связ¬
ный исторический процесс, а действитель¬
ная цель познания заключается в том, что¬
бы овладеть действующими в истории ре¬
альными законами развития и взаимосвязи.
Философию нельзя отделить от этой задачи,
не обрекая ее на гибель, а между тем имен¬
но это делали «реалисты».
В этой связи Коллингвуд обратил внима¬
ние на то, как «реалисты» подходили к
истории самой философии. Для них, отме¬
чает он, «истории философии не сущест¬
вует». Они «считали, что проблемы, кото¬
рыми занимается философия, остаются не¬
изменными. Они полагали, что Платон,
Аристотель, эпикурейцы, стоики, схоласты,
картезианцы и т. д.— все задавались од¬
ним и тем же рядом вопросов'и давали на
них различные ответы». Поэтому история
философии рассматривалась ими лишь как
перечень того, «какие ответы, в каком по¬
рядке и в какие годы давались на эти во¬
просы». Коллингвуд же, напротив, утвер¬
ждал, что философы занимались не тем, что
просто давали различные ответы на одни
и те же вопросы. Вопросы, которые они
ставили, и ответы, которые они на них да¬
вали, были обусловлены историческими об¬
стоятельствами их эпохи. Философы зани¬
мались теоретическими проблемами, вста¬
вавшими на различных этапах развития
общественной жизни, и в этом должна
всегда заключаться задача философии.
Отсюда Коллингвуд пришел к выводу,
который подытоживал его собственную
точку зрения, и на бесплодные абстрактно¬
словесные упражнения аналитической
школы дал такой ответ: «Главная задача
философии XX века заключается в том, что¬
бы иметь дело с историей XX века».
Подход самого Р. Г. Коллингвуда к исто¬
рии оставался по преимуществу идеали¬
стическим. Для него история является раз¬
витием «целеустремленной деятельности»
и «остается историей мышления». Он ни¬
когда не принимал материалистического по¬
нимания истории. Однако он пришел к вы¬
воду, что задача философа, заключающаяся
в том, чтобы содействовать пониманию ис¬
тории, одновременно обязывает его содейст¬
вовать тем самым историческому творче¬
ству. Он понимал, что философия должна
вести к связи теории с практикой. «Я уже
нс считал их не зависимыми друг от
друга; я видел, что отношения между ними
представляют взаимную зависимость, при¬
чем мысль зависит от того, что мыслитель
узнал из опыта своих действий, а действия
зависят от того, что он думает о себе и об
окружающем мире». Но в этом случае необ¬
ходима не такая философия, которая за¬
бавляла бы профессиональных мыслителей,
укрывшихся в университетских стенах, а
«философия, которая должна быть ору¬
жием».
Последняя стадия развития взглядов
Коллингвуда и его критики аналитических
идеалистов наступила в результате между¬
народных политических событий — подъе¬
ма фашизма в ЗО-х годах. В своей «Авто¬
биографии» он описывает, как шаг за ша¬
гом он начинал понимать массовый обман
и измену по отношению к английскому на¬
роду, которыми занялись политические дея¬
тели и печать с момента, когда они оказали
поддержку «невмешательству» в дела Ис¬
пании, согласились на захват Абиссинии
Муссолини и окончательно предали народы
в Мюнхене. А это привело Коллингвуда к
пониманию того, что немалую роль в дея¬
тельности тех «сил, которые на протяже¬
нии почти полустолетия всячески стара¬
лись развратить общественное сознание»,
сыграли те самые философы, чей анализ
предложений и «реалистическая» критика
выдавались за чисто профессиональную,
теоретическую деятельность. На практике
последняя служила затемнению сознания
людей и не давала им реалистически ос¬
мыслить реальный мир, в котором они
жили.
«Теперь я знаю,— писал Коллингвуд в
заключительных строках своей автобио¬
графии,— что мелкие философы, хотя они
и утверждают, будто погружены в чистую
науку и ничего общего не имеют с практи¬
кой, являлись пропагандистами наступав¬
шего фашизма... Я знаю, что всю свою
жизнь, сам того не сознавая, я участвовал
в политической борьбе, сражаясь против
этих сил в темноте. Отныне я буду сра¬
жаться при дневном свете».
Ему не долго пришлось сражаться при
дневном свете, поскольку он скончался
всего через несколько лет после того, как
были написаны эти слова, в возрасте
54 лет.
Размышляя в этом направлении, Кол¬
лингвуд не мог не сформулировать свое от¬
ношение к марксизму. Он пишет: «Когда
я начинал читать Маркса, я вставал и
приветствовал его сонным голосом. Ни эко¬
номическое учение Маркса, ни его филосо¬
фия не убеждали меня, но Маркс был бой¬
цом, и великим бойцом, и не просто бой¬
цом, а борющимся философом. Постольку я
был сторонником Маркса».
Коллингвуд далеко не был социалистом
в политике или материалистом в филосо¬
фии. Он сам себя называл «демократом»,
сокрушался по поводу классовой борьбы
и считал, что как социалистическое, так
и фашистское государства в равной мере
враждебны демократии. В философии он
выдвигал идеалистическую точку зрения,
что разум, или идея, определяет историю.

ПРОТИВНИКИ ИДЕАЛИЗМА В АНГЛИЙСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ
99
И в том и другом отношении его взгляд на
вещи шел прямо от старой английской
идеалистической философии конца XIX ве¬
ка. Но для Коллингвуда было характерно,
что он критиковал новую идеалистическую
философию XX века — философский «реа¬
лизм», который, как он начинал пони¬
мать, был идеологическим оружием импе¬
риализма. Он критиковал его, исходя из
того положения, что историческое разви¬
тие мира существует, что оно познаваемо
и что нужно его знать для того, чтобы
научиться его направлять и контролиро¬
вать. Стоя на этой точке зрения, проник¬
нутой еще идеализмом, он вступает в союз
с материализмом и приходит к такому
пункту, от которого ее может развивать
дальше только диалектический материа¬
лизм.
Сэмюэл Александер и «эмерджентная
эволюция»
Одним из слабых мест взглядов Коллинг¬
вуда и его критики нового идеализма яв¬
лялось отсутствие интереса к естествен¬
ным наукам. От своих предшественни¬
ков— оксфордских идеалистов — он уна¬
следовал традицию отрыва истории и гума¬
нитарных наук от естественных наук и
пренебрежения последними как чисто эм¬
пирическими и мало чему способными
научить философов. Аналитические же фи¬
лософы со своей стороны заявляли, что их
сила заключается в связи с науками, в
частности с физическими науками. Бертран
Рассел претендовал на то, что он обога¬
тил философию научным методом и разъяс¬
нил значение для философии как научных
проблем, так и научных открытий.
Большая философская работа Сэмюэла
Александера «Пространство-время и бо¬
жество» была опубликована в 1920 году,
за два десятилетия до опубликования «Ав¬
тобиографии» Коллингвуда. В книге почти
полностью отсутствует полемика против
идеализма. Она написана скорее в ди¬
дактическом, нежели в полемическом сти¬
ле, и, как мы увидим, на ней тяжело
отразилось то обстоятельство, что автор
никогда не занимался основательной кри¬
тикой так называемой «реалистической»
теории познания. Что касается свойствен¬
ного Коллингвуду ясного понимания «реа¬
листической» философии как обскурант¬
ской и реакционной в социальном отноше¬
нии, то такие мысли никогда не приходи¬
ли в голову доброжелательному Александе¬
ру. Но его работа представляла собой по¬
пытку ■ обобщить открытия, сделанные
естественными науками, и извлечь из них
соответствующие выводы. «Реалисты» пы¬
тались «анализировать» все логические
предложения наук в терминах чувствен¬
ных данных, измерительных инструмен¬
тов и т. д., другими словами, они пыта¬
лись создать субъективно-идеалистиче¬
скую философию науки. Александер пы¬
тался определить, какая обобщенная кар¬
тина материального мира и места, зани¬
маемого в нем жизнью и разумом, может
соответствовать открытиям, сделанным
наукой.
Он твердо стоял на той позиции, что
мир, который мы постигаем, знаем и в ко¬
тором живем, существует независимо от
нашего сознания и от чьего бы то ни было
сознания. Он разделял основную материа¬
листическую точку зрения, что бытие пер¬
вично по отношению к мышлению, что
материя первична по отношению к духу.
Эта точка зрения ясно и недвусмысленно
проводится в обоих томах его работы
«Пространство-время и божество», и то
обстоятельство, что он ни разу не назы¬
вает свою точку зрения материализмом,
не делает ее менее материалистической.
Для Александера бесконечная Вселен¬
ная находится в процессе постоянного дви¬
жения, постоянных изменений от одного
качественного состояния к другому, от од¬
ной формы движения к другой. Этот про¬
цесс, по его выражению, является «на¬
сквозь историческим». Вселенная являет¬
ся «растущей Вселенной», процессом раз¬
вития, в котором низшая ступень усту¬
пает место высшей, а новые качества
«возникают» («emerge») из старых. Ра¬
зум, по его мнению, является просто од¬
ной из «форм существования». Он «вхо¬
дит в разряд реальностей, не имея ника¬
ких привилегий перед другими существо¬
ваниями». Он возникает как одно из
свойств, появляющихся в бесконечном про¬
цессе материального развития. «Появле¬
ние нового качества на любой ступени су¬
ществования означает, что на этой ступе¬
ни возникает некая совокупность или рас¬
становка движений, соответствующая этой'
ступени и обладающая присущим ей каче¬
ством, и эта расстановка обладает новым
качеством, характерным для более высокой
ступени». Жизнь и разум являются таки¬
ми новыми качествами, присущими «но¬
вым расстановкам» движения материи.
Пространство и время, пишет Алексан¬
дер в начале своей книги, являются «ос¬
новами всякого существования». Вселенная
состоит из пространственных и временных
событий. Из этого он и исходил, используя
термин «пространство-время» как синоним
«Вселенной». «Пространство-время,— пи¬
шет он,— это то, что получает определение
в качествах, которые оно принимает по ме¬
ре того, как сложность группировки со
временем возрастает».
Что означает выражение «простран¬
ство-время» в философии Александера? То,
100
МОРИС КОРНФОРТ
что он говорил о «пространстве-времени»,
в большей степени, чем у любого другого
буржуазного философа, приближается к
научной, материалистической точке зре¬
ния, согласно которой «единственное
«свойство» материи, с признанием которо¬
го связан философский материализм, есть
свойство быть объективной реальностью,
существовать вне нашего сознания»
(В. И. Ленин, Соч. Т. 14, стр. 247). Для
материалиста пространство и время явля¬
ются основными формами всякого бытия,
а движение — его способ существования.
Такой взгляд высказывал и Александер.
Но его учение о «пространстве-вре¬
мени» представляло собой в то же время
известное уклонение от материализма, из¬
вестное смешение понятий. Употребляя
термин «пространство-время», он избегал
термина «материя»; характеризуя Все¬
ленную как «пространство-время», он
избегал характеризовать ее как материаль¬
ную. Дело здесь не в том, что он избегал
этих слов, что, возможно, могло объяс¬
няться соображениями сохранения фило¬
софской респектабельности в буржуазной
среде. Отождествляя бытие, или материю,
с его формами — пространством и време¬
нем, он затемнял материалистическую тен¬
денцию своей философии грубым смеше¬
нием двух категорий, а именно: содержа¬
ния и формы. В силу этого мы находим в
его философии известные метафизические
и даже мистические элементы. Отдельные
страницы его работ написаны так, будто
«чистое» пространство-время, описывае¬
мое как «бесконечный континуум чи¬
стых событий или точек-мгновений»,
существует отдельно от «расстановки дви¬
жений» в пространстве и времени. Что по¬
нимается под «чистым событием» (в отли¬
чие от нечистого события), совершенно не¬
ясно. С помощью таких фраз Александер
до известной степени играл на руку тем
идеалистам, которые проповедовали дема¬
териализацию материи.
Несмотря на путаницу в этих вопросах,
идеалисты ничего не могли выиграть от
материалистической, по существу, тенден¬
ции взглядов Александера относительно
«пространства-времени».
Движение — это способ существования
материи; движение материи развивается
через ряд форм, производя все многообраз¬
ные явления мира. Анализируя, связывая
между собой и познавая явления, мы при¬
меняем аппарат категорий мышления, та¬
ких, как «вещь», «свойство», «отноше¬
ние», «движение», «количество», «каче¬
ство», «причинность» и т. д. Александер
утверждал, что эти категории являются
всеобщими и имеют всеобщее применение.
Мы вынуждены мыслить этими категория¬
ми, ибо это необходимые и универсальные
составные элементы всего существующего.
Идеалисты отрицают, что объективная
реальность независимо от рассудка отра¬
жается в категориях мышления; Алексан¬
дер энергично утверждал это. Категории,
писал он, «вездесущи» не потому, что они
обусловлены разумом, а потому, что они
являются «основными чертами» объектив¬
ной действительности, основными черта¬
ми «пространства-времени».
Идеалисты, например, говорят, что при¬
чинность есть идея, путем которой разум
связывает между собой различные элемен¬
ты опыта, хотя, утверждают они, ничто в
объективной действительности ей не со¬
ответствует. Александер утверждал, что
причинность является «отношением после¬
довательности между двумя различными
движениями», что в нашем представлении
о причинности отражаются действитель¬
ные процессы причинности в объектив¬
ном мире, в пространстве и времени, не
зависимые от нашего сознания.
И, тем не менее, в вопросе о природе по¬
знания оказалось самое слабое место фи¬
лософии Александера, которое, в конечном
счете, увело его от материализма.
Сознание, или качество мыслительного
процесса, является, по Александеру, при¬
сущим определенным материальным про¬
цессам, когда движение, их составляющее,
достигает известной степени сложности.
Оно является свойством материи, .которая
достигла степени организации, присущей
мозгу живого существа. Таким образом,
он рассматривал умственный процесс как
функцию мозга, существующую только на
этой материальной основе. Сознание яв¬
ляется продуктом материи, возникающим
на известной ступени организации мате¬
рии, соответствующим определенной, спе¬
цифической для него «расстановке дви¬
жения». Когда мы мыслим или чувствуем,
наличествуют не два различных процес¬
са — материальный и мыслительный, а
лишь один процесс, именно процесс мате¬
риальный, обладающий характерной для
него сложностью, обладающий качеством
сознания. Мы вынуждены, писал Алексан¬
дер, не только связывать между собой мыс¬
лительные и мозговые процессы, но и ото¬
ждествлять их.
Придя к этому выводу, Александер, да¬
бы сохранить последовательность, должен
был пойти дальше и рассмотреть, как в
действительности развиваются восприятие
и мысль в качестве продуктов человече¬
ского мозга, каковы функции мозга и
функции восприятия и мышления, которые
имеют место в мозгу. Сделай он это, то да¬
же при наличии весьма неполных научных
данных он мог бы придти только к тому
выводу, что сознание развивается в ходе
активного взаимодействия между организ¬
ПРОТИВНИКИ ИДЕАЛИЗМА В АНГЛИЙСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ
101
мом и средой, а у человека — в ходе его
общественной деятельности. Будучи созна¬
тельным, человек не просто сознает свое
существование и внешнюю действитель¬
ность, но его сознание носит практический
характер и является выражением того
факта, что вещи воздействуют на него и
что он воздействует на вещи.
Но, высказав свой общий вывод относи¬
тельно идентичности мыслительных и моз¬
говых процессов, Александер не пошел
дальше и успокоился на этом абстрактном
учении о тождестве. Он не занялся рас¬
смотрением каких-либо конкретных дан¬
ных относительно природы мыслительных
процессов, которые могла предоставить на¬
ука. Его подход был абстрактным, умозри¬
тельным, а не научным и конкретным.
Таким образом, приведя материалистиче¬
ские выводы в абстрактной, умозритель¬
ной форме, он начал в этом пункте отхо¬
дить от материализма.
По мнению Александера, сознанию свой¬
ственны два состояния: «наслаждения» и
«созерцания». Подчеркивая тождествен¬
ность мыслительного и мозгового процес¬
сов, он сделал следующее, характерное для
него заявление: «То, что при испытывании
изнутри, или наслаждении, является со¬
знательным процессом, при испытывании
извне, или созерцании, является нервным
процессом». Он считал, что сознание яв¬
ляется в первую очередь состоянием «на¬
слаждения», и когда нервный, или мозго¬
вой, процесс является сознательным
процессом, это означает, что он имеет
свойство испытывать самого себя или
наслаждаться самим собой (слово «наслаж¬
дение» не имеет, конечно, ничего общего
с удовольствием — процесс может достав¬
лять и неудовольствие). Во-вторых, созна¬
ние является состоянием созерцания. Оно
обладает особым свойством созерцания че¬
го-то вне себя. Александер понимал отно¬
шение познания, отношение между созна¬
нием и его объектом, как «некую своеоб¬
разную совместность». Существует «совме¬
стность» процесса сознания с его объек¬
том, совместность такого рода, что объект
созерцается в сознательном процессе.
Ясно, что в этом случае Александер при¬
вивал идеалистическую теорию познания
древу своей в общем материалистической
теории мира. Он принимал ходячее «реали¬
стическое» представление о том, что по¬
знающий разум просто постигает или со¬
зерцает соответствующие чувственные
данные. В ходе своего развития Алексан¬
дер порвал с «реалистической» школой в
основном в результате изучения Гегеля и
под влиянием его философии пришел к
своим выводам относительно исторического
процесса в объективном мире, в простран¬
стве и времени. Но он никогда не порывал
с «реалистической» теорией сознания как
созерцания. Поэтому его материализм
остался абстрактной, спекулятивной общей
теорией, которую он так и не смог после¬
довательно развить.
Считая сознание просто состоянием на¬
слаждения и созерцания, Александер раз¬
вивал дальше несколько мистические
взгляды на него. И здесь мистификация,
которая уже крылась в отождествлении ма¬
терии с «пространством-временем», стала
вполне очевидной. Развивая свою мысль
о тесной связи между частями — «про¬
странство» и «время» — в едином теле
«пространство-время», он писал, что
«время — это разум пространства, а про¬
странство является телом времени». Но,
постоянно заботясь о том, чтобы отмеже¬
ваться от идеализма, он тут же добавляет:
«Но разум является формой времени, а вре¬
мя не является формой разума». Такие
замечания объясняются только тем, что он
не учитывал конкретных или специфиче¬
ских качеств и функций мозгового процес¬
са и сознания как продукта мозгового про¬
цесса. Он не относил разум к конкретным
организмам и к человеческой практике,
а вместо - этого начал рассматривать его
как частное проявление общего соотноше¬
ния времени с пространством. Отсюда на¬
прашивается вывод, что своего рода со¬
знание, или состояние самонаслаждения,
пронизывает всю Вселенную и что наше
сознание — лишь осколок этого космиче¬
ского сознания. Он перекликался с одним
из философов-материалистов прошлого, со
Спинозой, который, несомненно, оказал на
него влияние. Но взгляды, которые во вре¬
мена Спинозы были просветительскими и
революционными, стали в паше время
обскурантистскими. Спиноза шел вперед,
а Александер — назад.
Понимание сознания как созерцания на¬
ложило отпечаток на все развитие фило¬
софских взглядов Александера и на резуль¬
таты этого развития. Его философия была,
в сущности, созерцательной. Целью Але¬
ксандера было созерцание Вселенной как
целого, и в процессе этого он пришел к
тем философским выводам, которые, как
говорилось выше, шли по линии материа¬
лизма. Но одно дело представлять себе Все¬
ленную как процесс развития в простран¬
стве и времени, а другое дело овладеть за¬
конами развития. Последнего можно до¬
стигнуть не путем созерцания вещей, а
лишь в результате стремления практиче¬
ски овладеть ими и использовать их. Алек¬
сандер просто регистрировал тот факт, что
в историческом процессе «пространства-
времени» возникают новые качества,
отнюдь не пытаясь понять законы, по
которым количественные изменения ведут
к качественным и новые качества возни¬
102
МОРИС КОРНФОРТ
кают из импульсов развития, заложенных
в старых. Что касается причин таких яв¬
лений, то он довольствовался тем, что
цитировал Уордсворта, утверждая, что мы
должны принимать все происходящее
«с должным благочестием». Таким образом,
материализм Александера, ставший извест¬
ным под названием «теории эмерджентной
эволюции», основывался на признании
идеи развития. Но он не был диалектиче¬
ским материализмом, потому что в нем пол¬
ностью отсутствовало научное представле¬
ние о законах диалектики.
Пытаясь созерцательно объяснять, а не
изменять мир, рассматривая философию как
общую спекулятивную теорию, а не как
оружие, Александер не имел представления
о теории как руководстве в практике. Его
философия не стремилась вооружить чело¬
вечество практическими указаниями отно¬
сительно того, как разрешить стоящие
перед ним проблемы, а находила свое за¬
вершение в выражении благочестивой на¬
дежды. Человеческое сознание само по себе,
говорил Александер, является продуктом
таинственного возникновения нового каче¬
ства, которое мы должны рассматривать
с должным благочестием. Не следует ли по¬
этому ожидать, что новые качественные
изменения произойдут в самом человече¬
ском сознании? Наступит время, когда че¬
ловечество станет лучше, благороднее, и
это будет качественным изменением, воз¬
никновением нового качества «божествен¬
ности» в человечестве. Мы стремимся со¬
здать богоподобное и священное государ¬
ство и в один прекрасный день достигнем
этого.
Таким образом, Александер пришел в
конце концов к отказу от материализма
ради того, что называется богоискатель¬
ством или богостроительством.
Положительная черта философии Але¬
ксандера заключалась в том, что вместо
субъективного идеализма и бесплодного
метода «анализа» так называемых «реали¬
стов» он выдвигал конструктивный взгляд
на мир как объективный, исторический
процесс, в котором разум возникает как
высшая форма движения материи.
Коллингвуд впоследствии заметил, что
работа «Пространство-время и божество»,
а также некоторые труды Уайтхеда яви¬
лись симптомами начинающегося выздо¬
ровления английской философии от не¬
дуга «реализма» и восстановления кон¬
такта с традицией, который «реализм» был
призван нарушить». И это верно. Алек¬
сандер, действительно, пытался продол¬
жать позитивную конструктивную тради¬
цию классической философии, основываясь
на данных точных наук. Но он так и не
признал необходимости основывать эту
традицию на опыте человека в области об¬
щественной борьбы, на попытках овладеть
природой и преобразовать общество.
Если Коллингвуд подошел к диалектиче¬
скому материализму в своем понимании со¬
циальных функций философии и в ее со¬
циальной критике, то Александер прибли¬
зился к нему в своих представлениях об
изменяющейся материальной Вселенной.
Но его материализм остался умозрительной
системой, созерцательной теорией, оторван¬
ной от практики и завершающейся одним
лишь выражением благочестивых надежд
на прогресс человечества к «божественно¬
сти».
А. Н. Уайтхед и «анализ процесса»
А. Н. Уайтхед, работы которого оказали
сильное влияние на философию в период
между первой и второй мировыми войнами,
также стремился извлечь выводы общего
значения из открытий, сделанных есте¬
ственными науками. Его выводы можно
сравнить с выводами Александера, хотя он
развивал их еще более умозрительно и ме¬
тафизически.
В противоположность субъективистско¬
му анализу, который ограничивал познание
данными чувств, Уайтхед утверждал
объективное существование природы, а лю¬
дей с их опытом считал частью природы.
Он рассматривал природу не как нечто
установившееся и неизменное, а видел ее
в постоянном процессе изменения. Он
подчеркивал, что природу нельзя рассмат¬
ривать как совокупность вещей, а следует
рассматривать как сочетание процессов, в
которых вещи возникают и исчезают. Ес
конечные и составные части — не вещи, а
«события». Все качества возникают и
исчезают в ходе событий, и то, что мы на¬
зываем «вещами» или «объектами», лока¬
лизуется в событиях.
Наши сведения о природе являются, по
Уайтхеду, результатом «опыта нашей дея¬
тельности». Мы познаем процессы, проис¬
ходящие в мире, в ходе нашей собственной
жизни, и с ростом нашей деятельности
возрастают и наши знания. В этом смысле
Уайтхед, утверждавший познаваемость
объективного мира в противоположность
тем философам, которые считали его таин¬
ственным и непознаваемым, не рассматри¬
вал, подобно Александеру, познание как
простое созерцание, но подчеркивал его
активный характер. Вместе с тем он
утверждал, что наши знания развивают¬
ся как один из аспектов всего процесса
развития общественной деятельности и об¬
щественных отношений. Мы можем оцени¬
вать или критиковать нынешнее состоя¬
ние наших знаний или пользу, которую
они приносят обществу, лишь на фоне
ПРОТИВНИКИ ИДЕАЛИЗМА В АНГЛИЙСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ
103
исторического взгляда на общество и его
развитие.
Одной из главных поклонниц Уайтхеда
была профессор Сюзан Стеббинг. Ее труд
«Философия и физики», опубликованный
в 1937 году, яснее, чем любая книга са¬
мого Уайтхеда, показал критическую силу
его основных философских позиций в про¬
тивовес субъективному идеализму. Напи¬
санный в стиле непримиримой полемики,
он был направлен против попыток исполь¬
зовать новейшие открытия физики в каче¬
стве аргументов в пользу идеализма, про¬
тив точки зрения, утверждающей, будто
научные открытия свидетельствуют о том,
что мы живем в «таинственной Вселен¬
ной», недоступной для нашего понимания,
что наука может объяснить поведение на¬
ших измерительных приборов, а не объек¬
тивный мир, что материя есть иллюзия,
что действительный мир носит духовный
характер и т. д.
Но если для общих взглядов Уайтхеда
на природу характерно это материалисти¬
ческое содержание, то путь, которым он
продолжал развивать и разрабатывать свои
взгляды, привел его, подобно Александеру,
к идеалистическим спекуляциям. И, как
Александер, он отошел от материализма в
силу того, что сохранил некоторые идеи
«реалистической» философии или «логиче¬
ского анализа».
Уайтхед начал свою карьеру, написав в
сотрудничестве с Бертраном Расселом кни¬
гу «Principia Mathematica», тщательно раз¬
работанное символическое построение, за¬
мысел которого состоял в том, чтобы утвер¬
дить и продемонстрировать новые принци¬
пы математической логики, призванные
служить основой для новой философии. По¬
добно Расселу, он пытался приложить ана¬
литический метод, использованный в этой
работе, к обсуждению проблем философии.
Но если Рассел пользовался этим методом
частичным образом, исходя из того, что
предложения, касающиеся материальных
вещей, нужно анализировать в терминах
«чувственных данных», Уайтхед предпо¬
лагал объективное существование приро¬
ды и использовал метод анализа для
конструирования «системы природы».
Результатом явилось построение сложной
метафизической системы, для которой по¬
требовалось изобрести новый технический
жаргон.
Прежде всего он обратился к анализу
идей пространства и времени с целью по¬
казать, что природа представляет собой
бесконечный четырехмерный простран-
сТвенно-временной континуум. Постулируя,
что конечными составными частями приро¬
ды являются не «вещи», а «события», он
утверждал, что пространство и время слу¬
жат «частичными выражениями» основной
черты событий, которую он назвал «протя¬
женностью». Природа устроена так, что
события перекрывают друг друга и прости¬
раются от одного к другому, причем эта
протяженность носит как пространствен¬
ный, так и временной характер. Любое со¬
бытие, в свою очередь, содержит в себе бес¬
конечный ряд других событий, заключен¬
ных одно в другом наподобие китайских
кубиков или коробочек. Каждое из таких
событий имеет меньшую протяженность,
как пространственную, так и временную,
чем события, простирающиеся над ним или
содержащие его, и эта протяженность при¬
ближается к нулю как к пределу. Другими
словами, пределом каждого такого ряда
является «точечное событие» или «точка-
мгновение». Используя затем методы дифи-
ниции, применяемые в «Principia Mathe¬
matica», Уайтхед определил «точку-мгнове¬
ние» как класс событий, приближающихся
к нулевой протяженности. Следовательно,
природу можно рассматривать как беско¬
нечную непрерывность событий — точек-
мгновений. И Уайтхед, с большой изобрета¬
тельностью применяя этот жо метод, при¬
ступил к определению точек и мгновений в
отдельности, а затем линий, плоскостей и
объемов. Таким путем он пытался показать,
что природа имеет пространственно-времен¬
ную структуру, в пределах которой все мо¬
жет быть локализовано.
От пространства и времени Уайтхед
перешел к объектам, существующим в про¬
странстве и времени. Он утверждал, что
наше обычное представление о предметах
олицетворяет собой ошибку «неуместной
конкретизации». В нашем представлении
объект — это конкретная вещь, или суб¬
станция, существующая в пределах опре¬
деленного пространства, на протяжении
определенного периода времени. Но кон¬
кретное существование свойственно только
событиям. Когда мы говорим о предмете,
мы в действительности имеем в виду на¬
личие определенного порядка изменений,
наблюдаемого в пределах некоторого ряда
событий, в котором этот предмет можно
считать локализованным. Далее, сам этот
порядок изменений поддается наблюдению
постольку, поскольку он отражается в дру¬
гих изменениях окружающих событий. Та¬
кого рода отражение Уайтхед называл
«схватыванием», и наши восприятия пред¬
метов он рассматривал как их «схватыва¬
ние» в положениях, занимаемых нами при
их познании.
Он заключал отсюда, что природа харак¬
теризуется определенными порядками изме¬
нений, которые он назвал «организмами»
и их «схватываниями». Предмет следует
рассматривать как совокупность всех его
отражений с его локализацией в событиях,
из которых эти отражения излучаются.

104
МОРИС КОРНФОРТ
Но что определяет порядок изменений,
или «организмы», которые составляют
движение природы? И что определяет ха¬
рактер их «схватываний»? Уайтхед, пы¬
таясь показать, что происходит в простран¬
стве и времени, в конце концов вышел за
пределы пространства и времени. По его
словам, «организмы» должны рассматри¬
ваться как возникновение чего-то в дей¬
ствительности. Но это «что-то», не будучи
само чем-то существующим в природе, по
необходимости должно находиться вне при¬
роды. Оно есть «вечный объект», один из
целой коллекции «вечных объектов», су¬
ществующих вне пространства и времени
и обладающих дополнительным свойством
«вторжения» в пространство и время, об¬
условливая таким путем появление есте¬
ственных организмов.
Эта система, которую он называл «фило¬
софией организма», предназначалась Уайт¬
хедом заменить то, что он называл мате¬
риализмом, подразумевая при этом механи¬
стический материализм. Старые категории
механистического материализма руши¬
лись перед лицом достижений современной
науки, и его философия должна была заме¬
нить их. Но, отвергая механистические
идеи, она, тем не менее, оставалась мета¬
физической и в конце концов вылилась в
разновидность платоновского идеализма.
Такая философия, будучи весьма туманной
и уязвимой для критических вопросов отно¬
сительно точного значения ее многочислен¬
ных технических терминов, могла быть
утверждена только путем обмана читателей
торжественным и напыщенным стилем из¬
ложения. Этот стиль с каждой новой кни¬
гой Уайтхеда приобретал все более яркое
выражение, в то время как его умозрения
становились все менее связанными с науч¬
ными методами и открытиями, которые,
как предполагалось, вдохновляли их автора.
Однако, подводя итоги философии Уайт¬
хеда, мы не можем отвергнуть ее как че¬
пуху и еще менее как реакционную чепуху.
Он был настоящим ученым и прогрессив¬
ным мыслителем, который сделал непра¬
вильный поворот, он был материалистом,
который попал в дурное общество мета¬
физиков.
В основе его философии лежало то же
самое материалистическое представление
об историческом процессе в мире, какое мы
находим у Александера и Коллингвуда,
представление, враждебное модным формам
идеализма. Признавая, что достижения на¬
уки оставили позади старую механистиче¬
скую философию, Уайтхед пытался пока¬
зать, как наука открывает путь к более
глубокому пониманию действительных про¬
цессов, происходящих в объективном мире,
в противовес тем, кто утверждал, что она
занимается исключительно чувственными
данными и измерительными инструментами
и что подлинный мир непознаваем и загадо¬
чен.
У Уайтхеда не было ни малейшего пред¬
ставления о материалистическом методе
диалектики. И, подобно Александеру, он
был лишен этого метода, потому что не
имел никакого представления о «филосо¬
фии как оружии». В своем отношении к
обществу он был либералом, в своей тео¬
рии — спекулятивным метафизиком. Если
он и обращался к социальным событиям и
движению идей, то и здесь оставался идеа¬
листом, говоря об изменяющихся «клима¬
тах мысли», которыми якобы объясняется
социальная эволюция, и рассматривая раз¬
витие идей как определяющий фактор об¬
щественного развития. Его выводы отно¬
сительно предпосылок социального прогрес¬
са на сегодняшний день представляются
чрезвычайно умеренными. Надо быть
«уравновешенным», «разумным» и «упо¬
вающим», но, самое главное, не пытаться
двигаться вперед слишком быстро или не¬
осмотрительно менять наши социальные
устои.
Что могло занять место отсутствующих в
его философии диалектики и ясной прогрес¬
сивной цели? Только метафизическая
спекуляция, которая вела к применению
невразумительного жаргона и в конце кон¬
цов к идеалистическим выводам о вторже¬
нии вечных предметов.
Джилберт Райл и логика языка
Уайтхед и Александер были последними
из английских философов, пытавшихся со¬
здавать всеобъемлющие философские «систе¬
мы». Их деятельность относилась к перио¬
ду между первой и второй мировыми война¬
ми и в некотором смысле представляла со¬
бой лебединую песнь старой либеральной
традиции философов, старавшихся оправ¬
дать мировоззрение, в котором постепенный
мирный прогресс к лучшему будущему был
обеспечен самой природой Вселенной. Про¬
тив господствующего течения субъективно¬
го идеализма, выступавшего под маской ме¬
тода научного анализа, они выдвигали
свои космологические взгляды, материали¬
стические по своей основе, но идеалистиче¬
ские и метафизические по способу их раз¬
вития. В настоящее время, после потряс¬
шей весь мир войны против фашизма и в
разгар обостряющегося общего кризиса ка¬
питализма, их широкий и довольно непрак¬
тичный оптимизм утратил значительную
долю своей убедительности.
Главным представителем критического^
отношении идеализма направления англий¬
ской академической философии в наши дни
является Джилберт Райл, который очень
сильно отличается от философов, упоми¬
ПРОТИВНИКИ ИДЕАЛИЗМА В АНГЛИЙСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ
105
наемых выше. Его работы, в особенности
его первая, наиболее важная книга, «Пред¬
ставление о разуме», носят скорее полеми¬
ческий, нежели позитивный характер. Он
опровергает, не выдвигая взамен ничего
нового. У него нет ни социальной интуи¬
ции Коллингвуда, ни широкого масштаба и
конструктивной мысли Александера и
Уайтхеда. Однако его несомненным дости¬
жением является сокрушающая теоретиче¬
ская полемика на узком фронте, которая
ведется с помощью богатой и подробной
аргументации и большого количества при¬
меров, ведется с сухим и весьма ирониче¬
ским юмором.
В то время как Уайтхед обращал свой
взгляд на «вечные объекты», а Коллингвуд
подходил к выводу, что философию надо
превратить в «оружие», субъективно-идеа¬
листическая философия, против которой оба
они выступали, становилась все более и
более абстрактной как в своих методах, так
и в своих выводах. Людвиг Виттгенштейн,
приехавший в Англию в 1923 году, оказал
очень заметное влияние на спекуляции
школы «логического анализа», и оно под¬
держивалось в дальнейшем «логическим по¬
зитивизмом», который пропагандировали
разбросанные по свету ученые венского
кружка, основанного Морицем Шликом и
Рудольфом Карнапом. Философы-аналитики
обнаружили, что проблемы, по которым они
дискутировали, зависели все в большей ме¬
ре от слов и их применения. Отсюда они
сделали вывод, что философия занимается
скорее словами, чем вещами, и сосредоточи¬
ли свое внимание на проблемах «логики
языка», пытаясь свести любой вопрос к
вопросу о том, как используются или долж¬
ны использоваться слова.
О том, к чему это приводит, очень хоро¬
шо рассказал один журналист на страни¬
цах воскресной газеты «Обсервер» от
8 августа 1954 года. Комментируя новый
сборник работ профессора Айера, он заме¬
тил: «Некогда суровый Рассел должен те¬
перь казаться Айеру выходцем из романти¬
ческого прошлого, поскольку он не в силах
принять крайности словесной игры, кото¬
рых достиг более молодой философ. Однако
и положение самого Айера подрывается его
бунтарски настроенными и еще более со¬
временными учениками... И теперь его ору¬
жие используется против него самого. Бо¬
лее молодые представители логического по¬
зитивизма в Оксфорде подписываются под
отрицательной оценкой прошлой филосо¬
фии, вынесенной Айером, но считают, что
пространно философствовать, а тем паче
писать целые философские книги, значит
изменять новой и более аскетической вере.
Отдельная статья в журнале «Mind» по од¬
ному частному вопросу лингвистики — это
максимум того, что может быть дозволено.
Очевидно, на следующем этапе наступит
полное молчание — дело сведется к много¬
численным бессловесным наставлениям, в
которых недостаточность слов будет проде¬
монстрирована наиболее убедительным
образом». Эта статья была озаглавлена
«Слова терпят неудачу».
Когда читаешь последнюю книгу Райла,
«Дилеммы», может вначале создаться впе¬
чатление, что имеешь дело еще с одним
сторонником логического анализа языка.
Может показаться, что автор заинтересован
главным образом словами. Райла отличает,
однако, то, что он дискутирует относитель¬
но употребления слов для того, чтобы ди¬
скредитировать субъективных идеалистов.
Он обращает против них их собственное
оружие. Это означает, что он не преуспе¬
вает и не может преуспеть в позитивном
направлении, однако в направлении нега¬
тивном он одерживает ряд убедительных
побед.
По мнению Райла, некоторая путаница
в философии может проясниться просто пу¬
тем более пристального внимания к исполь¬
зованию слов. Путаница в этих случаях
происходит, по его мнению, из-за путаницы
в «категориях» и вызывается ошибками,
относящимися к «логическому поведению
категорий». Его книга «Дилеммы» целиком
посвящена доказательству этого положения
на ряде примеров.
В качестве одного из примеров он приво¬
дит философскую теорию «фатализма». Эта
теория, по его словам, связана со взглядом
относительно вневременного характера ис¬
тины. Так, например, если определенная
лошадь выигрывает на определенных скач¬
ках, тогда предложение о том, что на скач¬
ках победила данная лошадь, будет истин¬
ным. Но, если истина носит вневременной
характер, из этого следует, что это предло¬
жение должно быть верным всегда и дан¬
ной лошади испокон веков была предначер¬
тана победа. Райл без труда и очень убе¬
дительно показывает неправомерность по¬
добного вывода. Например, мы все понима¬
ем, что неправильно говорить о «покойном
мистере X», пока мистер X не умер, и точ¬
но так же нельзя говорить об «истинном
предложении» до тех пор, пока оно не ста¬
ло истинным. Оказывается, что те, кто
предсказывал победу данной лошади еще до
того, как она выиграла, правильно предви¬
дели исход скачек. Но то обстоятельство,
что их предсказание оказалось истинным,
отнюдь не исключает того факта, что ис¬
тинным могло оказаться и поражение этой
лошади. Таким образом, фаталистическая
теория внушает ошибочные взгляды отно¬
сительно «логического поведения» катего¬
рии истины.
Приведенный пример, конечно, не дает
представления о той основательности, с ка¬
106
МОРИС КОРНФОРТ
кой Райл ведет эту полемику, подкрепляя
свои аргументы рядом примеров, каждый
из которых обнаруживает различные чер¬
ты «логического поведения» истины. То,
что полемика идет, казалось бы, вокруг од¬
них лишь слов, еще не означает, что она
носит идеалистический характер. Наоборот,
если, как это утверждал Александер, кате¬
гории мышления отражают основные черты
объективной действительности, должны
быть правильные и неправильные пути ис¬
пользования этих категорий. Законы мыш¬
ления — это законы правильного отраже¬
ния действительности в мышлении. Пра¬
вильно мысля, мы должны не только при¬
нимать в расчет наиболее общие законы
мышления, находящие свое выражение в
общей формальной логике, но также и спе¬
цифическую логику каждой категории и
каждого раздела или области мышления.
Поэтому, когда Райл пускает в ход аргу¬
менты, основанные на концепции «логи¬
ческого поведения категорий», он ведет
полемику отнюдь не с идеалистических
позиций. Суть всех его опубликованных
работ состоит в использовании логических
аргументов против идеалистических тео¬
рий.
Полемика против «фатализма», которой
Райл начал свою книгу «Дилеммы», дей¬
ствительно является довольно тривиальной,
поскольку она не направлена против силь¬
ного оппонента: в настоящее время мало
кто из философов стал бы защищать тео¬
рию фатализма. Райл, повидимому, прибег
к ней как к средству заручиться солидар¬
ностью читателей, когда он перейдет в хо¬
де изложения к менее тривиальным рас¬
суждениям. Два наиболее интересных из
них касаются предмета науки и природы
восприятия. Райл выдвигает возражение
против позитивистской точки зрения, со¬
гласно которой наука имеет дело с некото¬
рыми специальными данными — особым
миром, принадлежащим только нам, а так¬
же против утверждений, что все состоит
лишь из наших личных чувственных дан¬
ных. Напротив, заявляет он, все, что вос¬
принимается нашими органами, является
объективным общим миром, миром про¬
странства и времени и вместе с тем миром,
законы движения и взаимной связи кото¬
рого изучает наука. Райл доказывает это,
буквально не оставляя камня на камне от
формулировок, выдвигаемых идеалистами,
обнажая их путаницу и противоречивость.
Для его аргументации, однако, характерно
стремление всячески уклониться от того,
чтобы далеко продвинуться в материали¬
стическом направлении. Критикуя идеа¬
листические теории, он в то же время от¬
казывается выступить за что-либо позитив¬
ное. И он избегает острых дискуссий, свя¬
занных со значением научных открытий,
вообще науки и философии для проблем об-<
щественной жизни, скромно утверждая, что,
будучи специалистом-философом, он неком¬
петентен обсуждать такие вопросы.
Джилберт Райл и теория «чувственных
данных»
На протяжении последних пятидесяти
лет внимание философов-идеалистов было
поглощено так называемыми «чувственны¬
ми данными». В «Дилеммах» и более по¬
дробно в книге «Понятие разума» Райл ве¬
дет последовательное наступление на всю
теорию «чувственных данных» и тем са¬
мым на субъективно-идеалистическую тео¬
рию познания в целом.
Путь для этого наступления был в изве¬
стной степени расчищен критическими ра¬
ботами других философов, в частности, по¬
койного профессора Джорджа Дауэса Хикса,
утверждавшего, что путем восприятия мы
непосредственно познаем материальные
предметы, а также профессора Г. А. При¬
чарда. Райл развивает эту критику, ис¬
пользуя многочисленные примеры, причем
главное его внимание сосредоточивается на
том обстоятельстве, что мы никогда не «на¬
блюдаем» ощущений, или «чувственных
данных». Говорить о «чувственных дан¬
ных» значит впадать в глубочайшую пута¬
ницу относительно содержания, смысла,
использования и логического поведения ка¬
тегории «наблюдения». «Я намерен дока¬
зать,— пишет Райл,— что вся теория
(речь идет о теории «чувственных дан¬
ных».— М. К,) основана на грубейшей
логической ошибке, а именно на отожде¬
ствлении понятия «ощущение» с понятием
«наблюдение».
Субъективные идеалисты всегда исходи¬
ли из утверждения, что все наблюдаемое
нами или непосредственно известное нам
состоит из наших личных ощущений, или
«чувственных данных». Таким образом,
они пытались доказать, что установленным
является существование одних лишь «чув¬
ственных данных», и, когда мы говорим о
внешних материальных предметах, мы про¬
сто имеем в виду порядки и группировки
наблюденных «чувственных данных». Так,
например, профессор Айер писал недавно:
«Говорить о материальных вещах — это
способ говорить о данных чувств». Райл
утверждает, что мы наблюдаем вещи; мы
не наблюдаем ощущений, являющихся
лишь средством наблюдения вещей.
Ощущение представляет собой часть про¬
цесса восприятия, оно отнюдь не является
предметом, который мы воспринимаем.
«Из этого следует,— продолжает Райл —
что само по себе ощущение не может быть
разновидностью восприятия. Если на том
основании, что вся одежда является сплете¬
нием петель и стежков, утверждать, что
ПРОТИВНИКИ ИДЕАЛИЗМА В АНГЛИЙСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ
107
каждая петля или стежок сами по себе яв¬
ляются очень маленькой одеждой, то по¬
лучится абсурд... Ощущать — это не зна¬
чит находиться в познавательном отноше¬
нии к чувствующему объекту (т. е. «чув¬
ственным данным»). Таких объектов нет,
как нет и такого отношения».
Комментируя псевдонаучную философ¬
скую терминологию, изобретенную идеали¬
стами, Райл говорит: «Выводом из всех
этих споров, имеющим отношение к лингви¬
стике, будет заключение о том, что нам ни
к чему применять такие выражения, как
«предмет чувств», «чувствующие объек¬
ты», «чувствование», «данные ощуще¬
ний», «содержание ощущений», «поле
ощущений» и «ощущаемость». В гносеоло¬
гии переходный глагол «ощущать» и вну¬
шающие страх «непосредственное осозна¬
ние» и «знакомство» можно сдать в архив».
И, нападая на всю концепцию «личных
полей ощущений», «личных сфер» и т. п.,
он пишет: «Из этого также следует, что
нет необходимости возводить личные теат¬
ры, чтобы предоставить подмостки этим
постулируемым сверх-объектам, или ломать
голову над описанием неописуемых отно¬
шений между этими постулируемыми объ¬
ектами и предметами повседневной жизни».
Райл заключает эту полемику весьма
тонким замечанием относительно требова¬
ния выражать в философском анализе
предложения о материальных объектах как
предложения о «чувственных данных».
Это настолько далеко от действительного
положения вещей, что мы должны объяс¬
нить, что мы подразумеваем под «общими»
объектами в терминах «личных ощуще¬
ний», и писать о наших «личных» ощуще¬
ниях только в терминах «общих» объ¬
ектов.
Он пишет: «Наши обычные способы
сообщать о наших ощущениях состоят в
том, чтобы определенным образом ссылать¬
ся на то, что, по нашему мнению, может
быть установлено в наблюдениях каждого
человека над обычными предметами. Мы не
описываем и не можем описывать стога се¬
на в терминах того или иного ряда ощуще¬
ний. Описывая свои ощущения, мы ссы¬
лаемся на других наблюдателей и на такие
предметы, как стога сена. Дело не только
в том, что утверждение, будто в идеале мы
должны говорить не на языке объектов, а
только на языке ощущений, является лож¬
ным, но, более того, мы не можем описы¬
вать самые ощущения, не употребляя язы¬
ка общеизвестных объектов».
Так, разоблачая грубейшие логические
ошибки, совершаемые теми, кто пытается
облечь субъективно-идеалистическую фи¬
лософию в покровы логического анализа
предложений или анализа логики языка,
Райл твердо становится на позицию, пред¬
полагающую признание материалистиче¬
ской теории познания. Он действительно
доказывает, что только материалистиче¬
ская теория познания может соответство¬
вать опыту и нуждам практической жизни
и что субъективно-идеалистическая теория
сводится к абсурду при любой попытке
применить ее к общечеловеческому опыту.
Но самый метод его полемики, ограничен¬
ный разоблачением словесной путаницы и
нелепостей, свойственных определенным
идеалистическим теориям, не позволяет ему
развивать материалистическую основу и
выводы из этой полемики. Как мы наблюда¬
ем, как мы проверяем и исправляем свои
наблюдения, роль в этом деле практики,
развитие чувственного познания в рацио¬
нальное — все это, весь процесс отражения
действительности в чувственном сознании
и идеях Райл упорно оставляет нерешен¬
ным. Ответить на эти вопросы не могут
никакие дискуссии о словах, хотя они и
проливают на них некоторый свет.
Джилберт Райл и «призрак в машине»
Однако Райл не ограничивается только
тем, что «сдает в архив» «чувственные
данные» и «личные поля ощущений», в
которых, как предполагается, они находят¬
ся. Большая часть его книги «Понятие ра¬
зума» посвящена решительной критике
всей идеалистической теории разума, как
чего-то существующего отдельно от тела.
В этом отношении он идет дальше критики
субъективного идеализма и атакует одно
из основных положений идеализма вообще.
«Говорить о разуме человека,— пишет
Райл,— не значит говорить о вместилище,
где разрешается хранить объекты (то есть
восприятия, мысли, переживания и т. д.—
М. К.), которые запрещается хранить в
мире, называемом «физическим». Это зна¬
чит говорить о способностях человека, его
обязательствах и склонностях делать опре¬
деленного рода вещи и подвергаться их
действию, причем делать и подвергаться
действию в обычном мире».
Идеалистическую теорию разума Райл
называет теорией «двойной жизни». Она
строится на том, что мы ведем «двойную
жизнь» — умственную и физическую, в то
время как в действительности мы ведем
одну жизнь. Эта теория исходит из того,
что разум есть нечто отличное от тела, что
живое тело является физическим предме¬
том, подобно машине, и что в этой машине
каким-то образом поселился нефизический
объект, своего рода призрак. Она представ¬
ляет человека как «призрак, таинственным
образом скрытый в машине». Объявляя эту
теорию абсурдной, Райл заявляет: «Я буду
часто говорить о ней, сознательно прибе¬
гая к оскорбительному выражению «дог¬
108
МОРИС КОРНФОРТ
ма о призраке в машине». Я па деюсь дока¬
зать, что она совершенно ошибочна, и оши¬
бочна не в каких-либо деталях, а в прин¬
ципе. Она представляет собой не просто
собрание частных ошибок, а одну большую
ошибку, причем ошибку особого рода. Это
ошибка, относящаяся к самой категории.
Она изображает факты нашей умственной
жизни как если бы они принадлежали к
одной логической категории, тогда как в
действительности они принадлежат к дру¬
гой. Эта догма является, таким образом,
мифом философа».
Отрицание призрачного существования
разума не означает, как указывает далее
Райл, «отрицания того, что происходят ум¬
ственные процессы». Конечно, имеются
вещи, которые мы делаем и которые пра¬
вильно описаны как умственные процессы.
«Деление больших чисел — это умствен¬
ный процесс точно так же, как и остро¬
умная шутка». Но умственные процессы
представляют лишь некоторые из тех ве¬
щей, которые мы делаем. Нельзя, например,
полагать, что тело отправляется на про¬
гулку, в то время как разум наслаждается
видами местности. Наоборот, одна и та же
вещь, один и тот же индивидуум идет на
прогулку и наслаждается видами местно¬
сти. «Разум — это не имя другого лица,
работающего или резвящегося за непрони¬
цаемым занавесом». Следовательно, говоря
о разумах людей, «мы имели в виду не
какие-то явления из мира призраков, про¬
исходящие в потоках сознания, посещать
которые нам не дозволено. Мы описываем
те методы, которыми люди осуществляют
части своего в основном общественного по¬
ведения».
Райл указывает, что «догма о призраке
в машине» создает для философов проблему
относительно того, как мы можем узнать
что-либо о разумах других людей и даже о
том, имеют ли они вообще разум. Идеали¬
сты оказались неспособными изыскать ка¬
кое-либо логически удовлетворительное до¬
казательство, позволяющее человеку счи¬
тать, что имеются и другие разумы помимо
его собственного. Я могу свидетельство¬
вать, что делает ваше тело, но не могу сви¬
детельствовать, что делает ваш разум.
«Теперь мы можем видеть выход из
предполагаемой трудности,— продолжает
Райл.— Я обнаруживаю, что имеются и
другие разумы, понимая, что говорят и
делают другие люди. Разбираясь в том, что
вы говорите, оценивая ваши шутки, разоб¬
лачая ваши уловки во время игры в шахма¬
ты, следя за вашей аргументацией и слы¬
ша, как вы разбиваете мои доводы, я не про¬
никаю в самую деятельность вашего раз¬
ума, я следую за ней. Конечно, я не просто
слышу звуки, которые вы производите, и
не просто вижу движения, которые вы со¬
вершаете, я понимаю то, что я слышу и
вижу. Но это понимание имеет своим источ¬
ником не какие-то таинственные причины.
Оно проистекает из оценки того, как осу¬
ществляются те или иные действия. Обна¬
ружить, что большинство людей имеет
разум, означает просто обнаружить, что
они способны и склонны к определенным
видам деятельности, а это мы узнаем, сле¬
дя за тем, что они делают. В самом деле,
мы не просто открываем, что существуют
другие разумы, мы открываем, какие спе¬
цифические качества интеллекта и харак¬
тера свойственны людям».
Райл переходит затем к критике идеа¬
листической концепции, согласно которой
человек обладает, как он выражается, «при¬
вилегированным доступом» ко всему про¬
исходящему в собственном разуме, что
существует, таким образом, специальный
вид безошибочного знания человека о самом
себе, которое не распространяется ни на
что иное. Такого «привилегированного до¬
ступа» не существует, не существует и
какого-либо особого вида самопознания, от¬
личного от обычного знания.
«Существуют отношения, в которых мне
легче получить такие знания о самом себе,
чем о ком-либо другом; существуют другие
отношения, в которых это для меня труд¬
нее. Но эти различия в степени трудности
не проистекают из различия между зна¬
нием человека самого себя и его знанием
других людей, а равно и не приводят к
таким различиям. Не существует метафи¬
зического железного занавеса, навечно об¬
рекающего нас оставаться абсолютно чуж¬
дыми друг другу. Подобным же образом
не существует метафизического зеркала,
которое всегда полностью раскрывает и
объясняет нам самих себя, хотя из по¬
вседневной нашей жизни, в том числе и
из общения с другими людьми, мы учим¬
ся в разумной степени познавать самих
себя».
Райл вскрывает также ошибочность точ¬
ки зрения идеалистов, по мнению которых
в физическом мире, поскольку он управ¬
ляется естественными законами, нет места
для добровольной и целеустремленной дея¬
тельности человека, если только такого
рода деятельность не будет направляться
разумом, существующим отдельно и неза¬
висимо от физического мира. Он лаконично
и метко отвечает и на это абсурдное утвер¬
ждение идеалистов: «Игрок на биллиарде
не ожидает поблажек со стороны законов
физики точно так же, как и со стороны
правил игры на биллиарде. Зачем это ему?
Не они направляют его руку. Опасения
некоторых моралистов относительно того,
что успехи естественных наук сокращают
сферу приложения моральных добродете¬
лей, основаны на предположении известной
ПРОТИВНИКИ ИДЕАЛИЗМА В АНГЛИЙСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ
109
противоречивости в утверждении, что одно
и то же явление может управляться одно¬
временно и механическими законами и
моральными принципами. Это предположе¬
ние столь же неосновательно, как и пред¬
положение о том, что игрок в гольф не мо¬
жет одновременно соблюдать законы балли¬
стики, подчиняться правилам игры в
гольф и играть ловко и красиво. Подчине¬
ние всего законам механики не только
оставляет широкое поле для целенаправ¬
ленных действий, но и является единствен¬
ным условием последних. Возможность
предвидения — необходимое условие пла¬
нирования».
Критика Райлом «догмы о призраке в
машине» утверждает выводы материали¬
стического взгляда на мир и разум. Мате¬
риальный мир пространства и времени
существует объективно, и он познаваем.
Разум является продуктом материи. Ум¬
ственные процессы возникают как часть
жизненной деятельности органических тел,
у которых развился мозг и нервная система.
То, что Райл пишет о разуме, явно согла¬
суется, например, с тем, что писал Але¬
ксандер, утверждавший, что материальные
и умственные процессы не являются прин¬
ципиально отличными друг от друга. Но
Райл подходит ближе к истине, чем Але¬
ксандер, неоднократно подчеркивая, что
сознание является не просто наслаждением
или созерцанием, но существует только как
деятельность живого тела или индивида,
что мышление, ощущение и желание нуж¬
но понимать не как пассивные состояния,
а как вид нашей деятельности.
Однако Райл отказывается говорить о по¬
нятии разума или о происхождении и при¬
роде разума в свете современной науки.
Дискуссии по этим проблемам, утверждает
он, находятся вне сферы компетенции фи¬
лософа, ограниченной лишь вопросами
лингвистики. По этим же причинам он от¬
казывается связать свои взгляды на разум
с какой-либо общей материалистической
теорией мира. Его взгляды излагаются
лишь в виде выводов из критического ана¬
лиза языка и логического поведения кате¬
горий. Таким образом, хотя он эффективно
критикует идеализм и приходит к мате¬
риалистическим выводам в противовес иде¬
алистическим, он не основывает ни свою
критику, ни свои выводы на материали¬
стических предпосылках.
«Стыдливый материализм» нового вида
Для Райла, как и для других буржуаз¬
ных критиков идеализма, характерно, что
он отвергает название «материалист».
В своей работе «Понятие разума» он за¬
являет, что «как идеализм, так и мате¬
риализм являются ответами на неверно
поставленные вопросы». Он понимает иде¬
ализм, как «сведение материального мира
к умственным состояниям и процессам»,
а материализм, как «сведение умственных
состояний и процессов к физическим со¬
стояниям и процессам». Как совершенно
правильно указывает он, оба подобных
«сведения» абсурдны. В самом деле, не¬
лепо задаваться вопросом: что к чему нуж¬
но «сводить» — материю к сознанию или
сознание к материи. Совершенно ясно, что
отрицание Райлом материализма происте¬
кает из его ложных представлений о мате¬
риализме — он сам «сводит» материализм
к одному частному дискредитированному
виду метафизического материализма. Если
бы его спросили, что является первич¬
ным — мышление или бытие, Райл был бы
вынужден вместе с материалистами отве¬
тить, что первично бытие. В самом деле,
уже его собственная методология показы¬
вает, что любой другой ответ ведет к «сме¬
шению категорий». Но он предпочитает
избегать этого вопроса.
В двух книгах Райла только один раз
встречается упоминание о марксизме — в
конце вводной главы к «Дилеммам». Он
высказывает мысль, что сам Маркс был
мудрым философом, но что марксизм яв¬
ляется системой догм, «эксплуатируемых
его последователями...».
И если такие буржуазные критики иде¬
ализма стремятся отгородиться от матери¬
алистов, то особые усилия они прилагают
к тому, чтобы отмежеваться от марксизма.
Причем как раз последнее, очевидно, и по¬
рождает первое. Так, например, когда
Сюзан Стеббинг выступила против идеа¬
листических теорий в физике, она начала
свою книгу с недвусмысленных попыток
отмежеваться от ленинского «Материализ¬
ма и эмпириокритицизма».
Эти философы предпочли поверить (во¬
преки всем фактам), что марксизм являет¬
ся «топорной теорией», которая сначала
«сводит» сознание к материи, а затем на¬
вязывает последней развитие по гегелев¬
ской триаде. Встав на этот путь, они без
труда отмежевываются от такой «сквер¬
ной» и «незрелой» философии. Они сами
изобрели ее с той целью, чтобы с ней не
соглашаться.
Однако основная причина их антипатий
состоит, очевидно, в том, что они не хотят
«связывать» себя принадлежностью к ка¬
кой-нибудь партии и учению. По их мне¬
нию, идти на это означало бы связать свою
свободу мысли и отказаться от принципа
рациональной научной дискуссии.
Подобное отношение говорит об одной из
главных слабостей всех таких буржуазных
критиков идеализма. Отказываясь связать
себя материалистической философией и
предпочитая оставаться «независимыми
по
МОРИС КОРНФОРТ
мыслителями», они на деле осуждают себя
на изоляцию, на положение одиночек, ве¬
дущих поединок с некоторыми теориями,
которые они считают ошибочными. Они
отказываются от принадлежности к какой
бы то ни было философской школе и тем
самым отдают предпочтение положению
«вольных стрелков». Но тем самым они от¬
казываются от возможности черпать из
какого бы то ни было философского насле¬
дия и общей традиции мысли, а вместе с
тем и от коллективной работы над теоре¬
тическими проблемами. С другой стороны,
идеалисты обладают той силой, которую
им дает принадлежность к философской
школе, коллективный труд и взаимная под¬
держка, существующая среди членов одной
школы. Таким образом, несмотря на весь
свой блеск и остроумие, эти «вольные
стрелки» в философии не могут нанести
существенные, реальные удары по крепо¬
сти идеализма. Некоторые из них, напри¬
мер, Коллингвуд или Сюзан Стеббинг, бро¬
сают идеалистам публичное обвинение в
социальной реакционности, но и в этом
случае они не видят пути к организации
совместной борьбы против реакции. Эффек¬
тивная борьба против идеализма может ве¬
стись только с позиций открытого и после¬
довательного материалистического миропо¬
нимания.
Труды Райла свидетельствуют о том, что
из всего потока буржуазной критики идеа¬
лизма вырастает новая форма «стыдливого
материализма» — материалистические вы¬
воды, обставленные различными лазейками
и оговорками.
Старый «стыдливый материализм» агно¬
стиков XIX века заимствовал свои оговор¬
ки из старых учений позитивизма. Агно¬
стики провозглашали материалистические
положения, но затем приводили оговорку,
что в действительности мы ничего наверня¬
ка не знаем о внешнем мире, а знаем лишь
о своих собственных впечатлениях. Агно¬
стицизм, писал Энгельс, сообщает нам, что
когда он говорит о вещах «или об их свой¬
ствах, то он в действительности имеет в
виду не самые эти вещи или их свойства,
о которых он ничего достоверно не может
знать, а лишь те впечатления, которые они
произвели на его чувства» (Ф. Энгельс
«Развитие социализма от утопии к науке»,
стр. 12. М. 1954). Райл заимствует свои
оговорки из новых учений позитивизма.
Он сам блестяще показал, что мы знаем
«объекты и их качества» и что нелепо ду¬
мать, будто мы знаем «только впечатле¬
ния, которые они произвели на наши чув¬
ства». Но далее он сообщает нам, что го¬
ворить так означает в конце концов лишь
говорить «о логическом поведении катего¬
рий».
С точки зрения материализма, филосо¬
фия Райла имеет следующие три основные
ограниченности:
1. Материалистические положения, ко¬
торые он излагает в противовес идеализму,
замаскированы как выводы относительно
логики языка. Но что касается логики и
языка, а также характера и законов раз¬
вития идей как отражения материального
мира, то в этом отношении он не распо¬
лагает материалистической теорией в ка¬
ком бы то ни было виде, хотя его выска¬
зывания не противоречат материалистиче¬
ской теории и согласуются с ней.
2. Его подход к проблемам и критике
ошибочных теорий носит исключительно
академический характер. Он рассматривает
философские идеи исключительно как те¬
мы для дискуссии, а не как активные си¬
лы, различными способами применяющие¬
ся в практической жизни и влияющие на
нее.
3. Он отвергает материалистическую за¬
дачу философии, заключающуюся в обоб¬
щении выводов точных наук, и, более, тою,
совершенно отрывает задачи философии от
задач точных наук, сводя первые к логиче¬
ской дискуссии о категориях. Поэтому
«исторический» взгляд на мир как «про¬
цесс», который был важнейшей положи¬
тельной чертой философии Александера,
Уайтхеда и Коллингвуда, из философии
Райла исчезает.
Буржуазная и революционная
критика
Работа английских мыслителей, о кото¬
рых я здесь говорил, показывает, что в
современной буржуазной философии суще¬
ствует искреннее противодействие идеализ¬
му. Но эта оппозиция, хотя она и крити¬
кует господствующие модные теории, не
может породить какую-либо последователь¬
ную материалистическую теорию и, таким
образом, не является революционной. В тех
случаях, когда она пытается строить и
обобщать, она лишь вырождается в новые
формы идеализма. К тому же эта оппозиция
носит характер критики лишь на узком,
чисто академическом фронте и уклоняется
(за исключением Коллингвуда) от общей
постановки вопроса о социальной основе и
социальных выводах философии; если она
и высказывается по этим вопросам, то лишь
в тоне крайне мягкого либерализма.
Однако существование такой оппозиции
показывает, что ни при каких обстоятель¬
ствах идеализм не может добиться того,
чтобы все шло так, как ему хотелось бы,
даже в буржуазной философии эпохи импе¬
риализма. Главными антагонистами на фи¬
лософском фронте в наши дни, как и в про¬
шлом, являются идеализм и материализм.
Но многое происходит и в промежутке меж¬
ду этими двумя лагерями; там зарождаются
ПРОТИВНИКИ ИДЕАЛИЗМА В АНГЛИЙСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ
111
идеи, враждебные идеализму, но не дости¬
гающие последовательного материализма.
Очень часто люди, занимающие такую про¬
межуточную позицию, сохраняют ее, огра¬
ничивая сферу своих интересов исключи¬
тельно какими-нибудь специальными во¬
просами, в которых они занимают линию,
граничащую с материализмом. Такова, на¬
пример, позиция многих буржуазных уче¬
ных, а также и ряда философов, таких,
как Райл, которые, ограничивая свою фи¬
лософию анализом лишь немногих вопро¬
сов (в основном логического характера),
оставляют все остальные вопросы откры¬
тыми.
Но для нас очень важно проводить раз¬
личие между такими людьми, покидающи¬
ми идеалистический лагерь, и теми, кто к
этому лагерю принадлежит. Иногда их соб¬
ственные заявления и труды крайне за¬
трудняют проведение такой грани. С одной
стороны, эти противники идеализма утверж¬
дают, что они не материалисты, и всеми
силами стремятся сделать неузнаваемой ма¬
териалистическую тенденцию своих взгля¬
дов, душат ее различными оговорками.
С другой стороны, идеалисты скрывают
свой идеализм искусной фразеологией. Так,
например, американский философ Джон
Дыои, сочетавший идеализм крайне реак¬
ционного вида с злобными нападками на
материализм, изображал из себя сторонни¬
ка прогрессивной и научной мысли, наме¬
ревающегося утвердить естественный
взгляд на жизнь в противовес сверхъесте¬
ственному. Такого реакционного философа-
идеалиста, стремившегося замаскировать
свой идеализм, нужно отличать, например,
от Сэмюэла Александера и Уайтхеда, кото¬
рые к материалистическому, по существу,
взгляду на мир на скорую руку пришивают
благочестивые пожелания относительно
восхождения человека к «божественности»
и вторжения вечных объектов в простран¬
ство и время.
В качестве другого примера можно при¬
вести логического позитивиста Рудольфа
Карнапа, занимающего руководящее поло¬
жение в идеалистическом лагере. Он дошел
до того, что как-то сформулировал свои
взгляды как «методический и очищенный
материализм». .Такого идеалиста, который
называет себя материалистом, нужно отли¬
чать, скажем, от Джилберта Райла, крити¬
кующего идеализм и в то же время отвер¬
гающего материализм. Для буржуазной фи¬
лософии характерно, что идеалисты
утверждают, что они не являются идеали¬
стами, а те, кто склоняется к материализ¬
му, заявляют, что не являются материали¬
стами. Это заставляет нас объективно су¬
дить о подлинных тенденциях этих господ,
никогда не принимая за чистую монету их
утверждения о самих себе, которые почти
всегда являются обманчивыми. Опыт учит,
что, покупая товары в буржуазной стране,
не следует обращать особого внимания на
рекламу и ярлыки, а нужно проверить
само качество вещей. Это же относится и
к буржуазным философам.
Буржуазные критики идеализма нанес¬
ли ему много хороших ударов, но их по¬
ловинчатая позиция ослабляет и притуп¬
ляет их критику. Тот, кто критикует ка¬
кой-либо взгляд, должен выдвинуть что-то
взамен него и дать ответ на вопросы, ко¬
торые поднимает его же собственная кри¬
тика. В данном же случае критика остав¬
ляет открытыми, без ответа, слишком мно¬
го вопросов.
Если, как утверждают эти критики,
идеалистические теории явно противоре¬
чат здравому смыслу и логике, то почему
же эти теории, тем не менее, продолжают
существовать? Какова их социальная ос¬
нова?
Если, как утверждают эти критики,
наука несет нам более глубокие знания о
действительном мире, в котором мы живем,
а не занимается исключительно измери¬
тельными инструментами и чувственными
впечатлениями, то каким образом нам об¬
общить выводы науки так, чтобы придти
к подлинно научному и прогрессивному
мировоззрению? И как нам понимать мето¬
ды, с помощью которых мы получаем бо¬
лее глубокие знания подлинных законов
движения и взаимной связи в природе и
обществе?
Если, как утверждают эти критики,
мир познаваем, то как нам получить и
расширить наши знания и как применять
и проверять их в общественной практике?
Если, как утверждают они, материальный
мир объективно существует, то каковы
законы его отражения в категориях логи¬
ческой мысли?
Эти и подобные вопросы поднимаются
при критике идеализма, но буржуазные
критики не могут найти на них ответа.
А это обезоруживает и самую их критику,
ослабляет ее эффективность. Уже сама по¬
становка всех этих вопросов указывает
диалектико-материалистический путь к их
решению. Для того, чтобы довести до кон¬
ца критику идеализма, нанести ему пора¬
жение и покончить с ним, нужен диалек¬
тический материализм. Не зная диалекти¬
ческого материализма или умышленно иг¬
норируя его, буржуазные критики идеа¬
лизма уклоняются от таких вопросов и
потому не могут довести свою критику
идеализма до конца.
И, наконец, остается еще одна грань,
которую нужно преодолеть философам и от
которой отступают эти критики идеализ¬
ма. Эта грань была намечена Марксом,
указавшим, что «философы лишь раз¬
112
МОРИС КОРНФОРТ
личным образом объясняли мир, но дело
заключается в том, чтобы изменить его»
(К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч.
Т. IV, стр. 591). Единственным, кто
вплотную подошел к этой грани, был Кол¬
лингвуд, заявивший, что «философия яв¬
ляется оружием... Отныне я буду сражать¬
ся при дневном свете».
Но мы, сторонники диалектического
материализма, многое можем извлечь из
изучения буржуазных критиков идеализ¬
ма. Только диалектический материализм
может довести до конца эту критику и
выдвинуть новую, революционную науч¬
ную философию, в которой нуждается мир.
И в выполнении этой задачи нам может
помочь искренняя, острая и тщательно
аргументированная работа других крити¬
ков идеализма.
В то же время эта буржуазная критика
при всей своей ограниченности укрепляет
наш фронт борьбы и ослабляет врага. Бур¬
жуазная философия стала в основном не
только бесплодной, но и злокачественной,
развращающей. Тем более приходится ува¬
жать те голоса научной и критической
мысли, которые отказываются молчать.
Всякое продолжение положительной фило¬
софской традиции прошлого и всякий хо¬
роший критический аргумент играют свою
роль в деле защиты человеческих ценно¬
стей и в подлинном прогрессе науки. И в
той битве идей, которая происходит в бур¬
жуазных странах, тот, кто попадет под
влияние таких противников идеализма,
сделает по меньшей мере первый шаг в
направлении революционной критики не
только идеализма, но и общества, которое
его порождает. В известной мере от нас
самих зависит, сколько времени потребует¬
ся такому человеку, чтобы сделать в этом
направлении следующие шаги.
ОТ РЕДАКЦИИ
Редакция считает, что публикуемая статья английского философа-марксиста
М. Корнфорта ставит важные вопросы, имеющие отношение к коренным проблемам
критики современной буржуазной философии. Содержащая интересный разбор трудов
ряда современных английских философов, статья ценна еще и своей направленностью
против неправильного, упрощенного, недифференцированного подхода к различным
течениям буржуазной философии. Публикуя статью, редакция журнала, однако, считает,
что некоторые ее положения нуждаются в дальнейшем обсуждении.

Философия истории Арнольда
Дж. Тойнби
Э. А. АРАБ-ОГЛЫ
Среди идеологов современной буржуазии
мало кто пользуется большей известностью
и большим авторитетом в капиталистиче¬
ском мире, чем Арнольд Тойнби.
Выход в свет очередного тома, его «Ис¬
следования истории» изображается реак¬
ционной прессой как событие чуть ли не
мирового значения. Каждая новая книга
знаменитого английского историка выдер¬
живает по нескольку изданий в Англии,
США и Канаде, немедленно переводится
на французский, немецкий и другие
языки и служит поводом для десятков и
сотен апологетических рецензий. Успех
Тойнби относительно прочен и устойчив:
в основу его положены 6 тысяч страниц
десятитомного «Исследования истории»
(1936—1954), книги «Цивилизация перед
испытанием» (1948), «Война и цивилиза¬
ция» (1950), «Мир и Запад» (1953)
и т. д., не считая множества статей и
предисловий. «Величайший из живущих
историков», «неотразимый философ исто¬
рии», чье имя гремит «по обеим сторонам
Атлантики», «властитель мыслей» и
даже «пророк» — такими эпитетами на¬
граждают этого ученого уже свыше деся¬
тилетия.
Невольно возникает вопрос: чем именно
заслужил английский историк подобную
признательность? Ведь с точки зрения ре¬
акционных буржуазных кругов история,
как об этом писал накануне второй миро¬
вой войны декадентствующий французский
академик Поль Валери,— это «самый опас¬
ный продукт, вырабатываемый химией
интеллекта. Свойства ее хорошо известны.
Она вызывает мечты, опьяняет народы,
порождает в них ложные воспоминания,
усугубляет их рефлексы, растравляет их
старые язвы, смущает их покой, ведет их
к мании величия или преследования и де¬
лает нации горькими, спесивыми, невыно¬
симыми и суетными» (П. Валери «Из¬
бранное», стр. 289. 1936). Иначе говоря,
научная история свидетельствует о всеоб¬
щем характере общественного развития, о
8. «Вопросы философии» № 4.
тщетности попыток насилием остановить
прогресс, о непрочности военных завоева¬
ний, о преходящем характере власти экс¬
плуататоров, об успешных революциях на¬
родных масс и прочих явлениях, весьма
неприятных для идеологов буржуазии. По
мере углубления общего кризиса капита¬
лизма сЪответствующим образом возрастает
и враждебность реакционной буржуазии к
общественной науке вообще, к научной
истории в частности.
Естественно поэтому полагать, что сво¬
ей шумной известностью Тойнби обязан
отнюдь не достоверности и научности сво¬
их исторических исследований. Еще столе¬
тие тому назад Энгельс отмечал, что «бур¬
жуазия все превращает в товар, а, следова¬
тельно, также и историю. В силу самой ее
природы, в силу условий ее существования
ей свойственно фальсифицировать всякий
товар: фальсифицировала она также и исто¬
рию. Ведь лучше всего оплачивается то со¬
чинение, в котором фальсификация исто¬
рии наиболее соответствует интересам бур¬
жуазии» («Архив Маркса и Энгельса».
Т. X, стр. 104. 1948).
I
Философия истории Арнольда Тойнби
является настоящим антиподом историче¬
ского материализма как в целом, так и в
частностях: диалектическому методу ис¬
следования он противопоставляет метод по¬
верхностных аналогий; материалистическо¬
му пониманию истории — эклектическую
окрошку из различных религиозно-идеали¬
стических систем; объективному изложе¬
нию исторических событий и процессов —
крайний субъективизм; решающей роли
народных масс — культ «творческих лич¬
ностей»; марксистскому учению о последо¬
вательно сменяющих друг друга обще¬
ственно-экономических формациях — тео¬
рию параллельно сосуществующих и бес¬
следно гибнущих цивилизаций и т. д.,
и т. п.

114
Э. А. АРАБ ОГЛЫ
Краеугольный камень всей философии
истории Тойнби — это отрицание всеоб¬
щего поступательного характера обще¬
ственного развития, который он клеймит
как «иллюзию прогресса» (А. Т о у n b е е
«А Study of History». Abridgement of
vol. 1—6. London, 1946, p. 38). Поскольку
так называемая эпоха цивилизации обни¬
мает собой едва десять тысяч лет, то есть
ее продолжительность ничтожна по срав¬
нению с сотнями тысяч лет всей истории
человечества, постольку, согласно Тойнби,
можно вообще отвергнуть хронологию и
рассматривать все цивилизации, начиная
с древнего Египта и Вавилона и кончая
капиталистической Европой и Советской
Россией, как одновременно сосуществующие
и разделенные пространственно. Каждая
цивилизация, представляющая собой, по
его мнению, нечто целостное, совершенно
независимое от других, проходит подобно
биологическому виду естественный цикл
развития от рождения до своей смерти
(см. А. Toynbee «Civilisation on Trial».
N. Y. 1948, р. 37).
Составные элементы каждой такой ци¬
вилизации — технология, учреждения, ду¬
ховная культура, образ жизни в целом —
совершенно своеобразны, и определяются,
по утверждению Тойнби, религией. И по¬
добно тому, как орлы не могут передать
свои крылья волкам или же слоны наде¬
лить бивнями обезьян, умозаключает он,
так и ни одна цивилизация не может пере¬
дать свои достижения другой.
Правда, Тойнбп при этом не отвергает
категорически взаимодействия цивилиза¬
ций во времени и пространстве. Однако
это взаимодействие, или, как он предпочи¬
тает выражаться, «столкновение» цивили¬
заций, понимается им крайне своеобразно.
Различные элементы цивилизации, утвер¬
ждает Тойнби, обладают неодинаковой спо¬
собностью проникновения в «тело» другой
цивилизации. «Сопротивление атакуемого
чужого тела преломляет луч культуры на
его составные полосы подобно тому, как
луч света преломляется в спектр сопро¬
тивлением призмы,— пишет он.— Из опти¬
ки мы знаем, что некоторые световые поло¬
сы спектра имеют большую силу проникно¬
вения, чем другие, и мы уже видели, что
то же самое происходит с составными поло¬
сами луча культуры. Во влиянии Запада
на Дальний Восток технологическая поло¬
са в излучении западной цивилизации
преодолела сопротивление, отталкивавшее
религиозную полосу, и эта разница в силе
проникновения религиозной и технологиче¬
ской полос культуры является феноменом,
присущим не только истории взаимоотно¬
шений между этими двумя своеобразными
цивилизациями. Мы здесь натолкнулись
на один пз случаев одного из «законов» из¬
лучения культуры» (А. Toynbee
«The World and the West». L. 1953, p.
67—68).
Но не будем делать поспешных выводов,
будто Тойнби имеет в виду очевидный факт
взаимного обогащения культур. «Сила про¬
никновения полосы излучения культу¬
ры,— пишет он,— обычно обратно пропор¬
циональна культурной ценности этой по¬
лосы» (ibid., р. 68). А самым ценным в
каждой цивилизации он считает религию,
без усвоения которой все остальные заим¬
ствования не только не принесут пользы,
но попросту окажутся вредными, будут,
по его собственному выражению, не более,
как «вирусами национализма» или «бацил¬
лами технологии», которыми европейцы на
свою голову заразили азиатские и афри¬
канские народы. Ведь могут же и различ¬
ные виды животных, проводит очередную
плоскую аналогию Тойнби, заражать друг
друга болезнями и паразитами; безвредные
для одних, эти болезни и паразиты могут
обречь на вымирание других, как это, на¬
пример, и произошло, по его уверениям, с
полинезийцами и индейцами, истребленны¬
ми «вирусами» и «бациллами» западноев¬
ропейской технологии.
История, разумеется, полностью опровер¬
гает все эти домыслы. Как хорошо извест¬
но, заимствование алгебры у арабов, ком¬
паса, книгопечатания и множества других
достижений у китайцев, кукурузы, карто¬
феля и других сельскохозяйственных куль¬
тур у индейцев, шелководства у среднеази¬
атских народов, технологии изготовления
хлопчатобумажной ткани у индийцев —
все это весьма существенно способствовало
экономическому и культурному развитию
Европы. И даже столь дорогая сердцу
Тойнби религия, как свидетельствует ис¬
тория, также служила предметом весьма
широкого заимствования: христианство,
первоначально возникшее на Востоке, рас¬
пространилось по всей Европе и Амери¬
ке; ислам за несколько десятилетий был
воспринят в странах, простиравшихся от
Атлантического до Индийского океана и
придерживавшихся в течение столетий са¬
мых различных верований — христиан¬
ства, зороастризма, буддизма и т. д.; хотя
буддизм возник в Индии и долгое время был
там государственной религией, сейчас в
этой стране насчитывается едва несколько
миллионов буддистов, тогда как сотни мил¬
лионов буддистов проживают ныне в Ки¬
тае, Японии и Индо-Китае.
Теория взаимодействия цивилизаций
Тойнби, следовательно, опровергается фак¬
тами. Но это нисколько не смущаег ее
автора, который совершенно откровенно
заявляет, что не только теоретическое
обобщение и истолкование исторических
событий, но и «отбор, систематизация и
ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ АРНОЛЬДА ДЖ. ТОЙНБИ
115
сопоставление фактов — это техника, от¬
носящаяся к области субъективного творче¬
ства» историка (А. Т о у n b е е «А Study of
History». Abridgement of vol. 1—6, p. 44),
а потому, мол, любая историческая работа
представляет собой произвольное сочетание
правды с вымыслом. Метод Тойнби, по
сути дела, является отказом от науки,
а его всемирная история — это просто
абстрактная дедукция из нескольких тео¬
логических положений, выведенных чисто
интуитивно.
Отрицание преемственности, которое с
особым усердием обосновывает оксфордский
профессор, логично ведет к отрицанию вся¬
кого развития в обществе, что его вполне
устраивает, так как открывает дорогу са¬
мой беззастенчивой спекуляции в области
истории. Тойнби и не пытается замаскиро¬
вать идеализм, пронизывающий всю его
концепцию; для него «духовный фактор
всегда перевешивает материальный фактор
в детерминировании больших событий исто¬
рического процесса» («New Republic», 13.
April 1953, р. 19).
Выбросив, таким образом, из истории
хронологию и идею развития, оксфордский
профессор подводит теоретическую основу
под свои измышления. Ему ничего не стоит
на одной и той же странице поделиться
впечатлениями от египетских пирамид и
нью-йоркского мюзик-холла, разгадать ко¬
варные замыслы ассирийских военачаль¬
ников и посетить очередное заседание анг¬
лийской палаты общин. История под его
пером'лишается всякого объективного и за¬
кономерного характера и превращается в
нелепую игру судьбы, произвол великих
личностей. И над всем этим царствует фа¬
талистическое «если бы...»
Нужно сказать, что эта игра в «что бы¬
ло бы, если бы...» чрезвычайно занимает
Тойнби во всех его сочинениях. «Если бы
Италия,— пишет он,— объединилась в
1493 году,— она была бы господствующим
национальным государством в западном мире
в новое время» (А. Toynbee «Men must
cliose», «Atlantic». 1953, vol. 191, Ks 1,
p. 29). Если бы европейские политики за¬
ставили Петра I обратить Россию в като¬
лическую веру в обмен на западную тех¬
нику, то ничто, мол, сейчас не угрожало
бы капиталистической цивилизации (см.
А. Toynbee «The World and the West»,
p. 12). Если бы папа римский не повздо¬
рил с иезуитами, то последние давно бы
уже обратили в христианство индийцев и
китайцев, так что колониальное владыче¬
ство империалистических держав в Азии
и посейчас оставалось бы незыблемым
(ibid., р. 63—64). Если бы Тимур в
XIV веке напал вместо Ирана на Россию и
Сибирь, то «при этих предположительных
обстоятельствах Россия сегодня оказалась
бы включенной в империю того же размера,
что и Советский Союз, но с совершенно
иным центром тяжести — в Иранскую им¬
перию, в которой Самарканд правил бы
Москвой» (А. Toynbee «War and Civi-
lization». N. Y. 1950, p. 96—97). Вот уж,
поистине, сколько упущенных возможно¬
стей, какие подчас случайности совершен¬
но меняют картину мира!
И затянувшееся на несколько столетий
объединение Италии в национальное госу¬
дарство, и внутренняя и внешняя политика
Петра I, и столкновение католической
церкви с орденом иезуитов, и стратегия
Тимура — все это действительно важные
события, оказывавшие влияние на ход
истории. Однако характер их течения был
исторически обусловлен, а не произволен.
В этом нетрудно убедиться, обратившись
за консультацией в соответствующий раз¬
дел любого солидного учебника истории.
Закономерный характер развития общества
был очевиден уже и для французских
историков периода Реставрации. Это,
разумеется, не означает, что для случайно¬
сти вообще нет места в истории; как спра¬
ведливо отмечал Маркс, «история имела
бы очень мистический характер, если бы
«случайности» не играли никакой роли»
(К. МарксиФ. Энгельс «Избранные
письма», стр. 264. 1947). Но в конце
концов общественная необходимость так
или иначе прокладывает себе дорогу сквозь
всякие случайности. Полагать, как это де¬
лает Тойнби, будто весь ход мировой исто¬
рии мог измениться от каприза одной лич¬
ности (хотя бы и такой знаменитой, как
папа Климент XIV или Тимур), по меньшей
мере наивно.
Испания, например, действительно объ¬
единилась в единое национальное государ¬
ство, правда, не в 1493, а в 1492 году и
даже сумела извлечь все выгоды из своего
географического положения, несомненно,
более благоприятного для той исторической
эпохи, чем положение Италии, тем не ме¬
нее испанская гегемония в Западной Евро¬
пе длилась едва столетие. Западные поли¬
тики задолго до рождения Петра I неодно¬
кратно пытались навязать России католи¬
чество; в 1605 году им даже удалось
водворить на московский престол своего
ставленника, известного под именем Лже-
димитрия, обязавшегося обратить русских в
католиков, а заодно и Россию превратить
в колонию Европы, но из этого ничего,
кроме конфуза для западных политиков, не
получилось. Иезуитам независимо от их
размолвки с Ватиканом, понятно, не уда¬
лось бы христианизировать ни Индию, ни
Китай — страны с тысячелетней самобыт¬
ной культурой. Но разве обращение в хри¬
стианство Латинской Америки и Филиппин
или же обращение в ислам мпогомиллион-
116
Э. А. АРАБ-РГЛЫ
ных народов Ближнего и Среднего Востока
и Северной Африки помогло завоевателям
того времени сохранить свои владения до
сегодняшнего дня? Пусть не Тимур, а Ба¬
тый наводнил своими ордами Россию и
Москвой некоторое время повелевал Са¬
рай,— это, как показала история, не пре¬
дотвратило создания централизованного
Русского государства и тем более не смог¬
ло предотвратить последующих событий
на одной шестой части земного шара. Ис¬
пользование всех «возможностей», по пово¬
ду которых сетует Тойнби, как видим, едва
ли способно было оказать решающее влия¬
ние на последующее развитие истории.
Однако для самого автора все эти рас¬
суждения имеют глубокий и далеко иду¬
щий смысл: изображение истории как хао¬
са случайностей, проповедь субъективизма
в истории служат в его глазах теоретиче¬
ским обоснованием волюнтаризма, произво¬
ла великих личностей как в прошлом, так
и в настоящем. Разделяя людей на «твор¬
ческое меньшинство» и «инертное боль¬
шинство», Тойнби недвусмысленно заяв¬
ляет, что «развитие цивилизации — дело
творческих индивидуумов или творческих
меньшинств» (А. Toynbee «А study of
History». Abridgement of vol. 1—6, p. 214),
тогда как «подавляющее большинство ин¬
дивидуумов находится в том же самом кос¬
ном, неподвижном состоянии, что и члены
статического примитивного общества»
(ibid., р. 215). И беспрекословное подчине¬
ние, покорность народных масс этим
«незаурядным личностям, гениям, мисти¬
кам или сверхлюдям (называйте их, как-
хотите)» является, согласно Тойнби, необ¬
ходимым условием развития общества. Гос¬
подство же меньшинства над большинством
обеспечивается обманом и насилием, или,
как предпочитает выражаться в своем
«изысканном стиле» оксфордский профес¬
сор, «идеальным методом непосредственного
индивидуального внушения» с помощью
пропаганды религии, который обязательно
должен «усиливаться практическим мето¬
дом общественной дрессировки в целом»
(ibid., р. 216). Но и великие люди, про¬
должает он, не свободны в своих помыслах
и поступках, ибо они, цитирует Тойнби
Омара Хайяма, «лишь беспомощные пешки
в игре, которую ведет бог..., передвигая их
назад и вперед на шахматах дней и ночей
и складывая одного за другим в свою ко¬
робку» (см. ibid., р. 450).
Итак, первый круг завершен: обще¬
ственная наука посрамлена, и религия
восстановлена в своих правах, хотя для
этого Тойнби и пришлось последовательно
отречься от признания исторического про¬
гресса, от объективности, от очевидных
исторических фактов и, наконец, от про¬
стого здравого смысла.
II
Мы переходим к главному положению
философии истории оксфордского профессо¬
ра, в свете которого все предшествующее
приобретает дополнительный смысл. Если
история представляет со-бой совокупность
сменяющих друг друга и параллельно су¬
ществующих цивилизаций, то посредством
сопоставления одних цивилизаций с други¬
ми можно вывести некоторые общие чер¬
ты и закономерности в их развитии и по
аналогии предвидеть будущее современной
«западной цивилизации», то есть капита¬
листического общества. И вот, по Тойнби,
оказывается, что история «западной циви¬
лизации» не только в общих чертах, но и
в деталях повторяет историю античной
цивилизации; поэтому, заключает он, и
«наше будущее можно, невидимому, рас¬
шифровать в этих записях греко-римского
прошлого» (А. Toynbee «The World
and the West», p. 84). Так начинаются са¬
мые удивительные параллели, сопоставле¬
ния и отождествления.
Изменения в общественной жизни (при¬
чиной которых, как отмечалось выше,
служит божественное провидение, овеще¬
ствляющееся в действиях «творческих лич¬
ностей»), утверждает Тойнби, начинаются
с преобразований в области связи и путей
сообщения, за ними после общей техно¬
логической революции следуют изменения
в экономической, политической и военной
областях. Современные достижения в обла¬
сти транспорта, продолжает он, привели к
резкому сокращению земных пространств;
Соединенные Штаты стали равны по своим
размерам Аттике или Великобритании,
Великобритания и Ирландия стали не
больше Нормандских островов Джернси и
Гернси, Атлантический океан уменьшился
до размеров Средиземного моря или даже
Ламанша, а европейские национальные го¬
сударства сравнялись по территории с гре¬
ческими полисами или же итальянскими
городами-республиками эпохи Возрожде¬
ния. И подобно тому, как эти прежде по¬
литически самостоятельные единицы были
в свое время поглощены национальными
государствами, так и для современных на¬
циональных государств наступила оче¬
редь быть включенными в мировое госу¬
дарство (см. А. Toynbee «Men must
chose». «Atlantic». 1953, vol. 191, X« 1,
p. 27—30).
Произвольность этих субъективно-идеа¬
листических конструкций очевидна. С не
меньшей легкостью можно было бы до¬
казать и обратное, что земной шар уве¬
личился в несколько раз с античных вре¬
мен. Для этого достаточно было бы взять
такой критерий, как уровень производи¬
тельности труда, и обнаружить, что он
ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ АРНОЛЬДА ДЖ. ТОЙНБИ
117
дает возможность с равной земельной пло¬
щади обеспечить средствами существова¬
ния неизмеримо большее количество лю¬
дей, чем »о времена расцвета греческих
полисов. При известной фантазии анало¬
гичную операцию можно проделать не
только с пространством, но и со временем,
например, приравнять по насыщенности
событиями один год в XX веке к столетию
до нашей эры, и т. п. Но какие бы мани¬
пуляции ни производились, ясно одно:
миля в древней Греции ничуть не больше
и не меньше мили в Оксфорде, а один час
по клепсидрам фараонов содержит ровно
столько же секунд, сколько и час на швей¬
царском хронометре профессора Тойнби. И
пространство и время являются объектив¬
ными формами бытия, не зависящими от
субъективных суждений на их счет идео¬
лога буржуазии. Сколько бы ни старался
профессор Тойнби, ему никогда не удастся
ни уменьшить объема Земли до размеров
биллиардного шара, умещающегося в кар¬
мане новоявленного Цезаря, ни продлить
до бесконечности время существования
умирающего антагонистического общества.
Но предоставим слово Тойнби. Прирав¬
няв, как было сказано выше, европейцев
к грекам, а янки — к римлянам, он про¬
должает: «В мире, подвергнутом влиянию
Запада, работорговля, позорившая некогда
берега Средиземноморья, возобновилась в
Атлантике; восстание рабов плантаций,
подавленное в Сицилии, победило на Гаи¬
ти; бунту обученных на греческий манер
египетских туземных войск Птоломея соот¬
ветствовало восстание обученных европей¬
цами сипаев в Британской Ост-Индии;
воинствующие движения сопротивления
Востока иностранному влиянию, которые
напоминают о безуспешных антиэллини-
стических восстаниях палестинских евреев
и успешных антиэллинистических восста¬
ниях иранских народов, находятся в на¬
стоящий момент в полном разгаре в Индо-
Китае и Малайе и угрожают вспыхнуть в
трех местах Африки... В последнем веке до
нашей эры греко-римский мир терзался ре¬
волюциями, войнами и толками о войнах и
бурлил волнениями и насилиями так
же лихорадочно, как наш современный
мир...» (А. Toynbee «The World and the
West», pp. 89, 90, 91—92).
Тойнби приходит к прямо-таки потря¬
сающим «открытиям»: восстание Махди в
Судане в конце XIX века представляет-де
копию восстания Маккавеев во II веке до
нашей эры в Палестине; Петр I — двой¬
ник понтийского царя Митридата Эвпато-
ра; Колумб уподобляется безвестному изо¬
бретателю телеги в XVII веке до нашей
эры; пресловутый «железный занавес»
имеет в качестве своего прообраза «дере¬
вянный занавес» карфагенских кораблей
времен Пунических войн; рабочий класс в
капиталистических странах отождеств¬
ляется с римским люмпен-пролетариатом;
коммунизм — христианская ересь, нечто
вроде манихейства; русские — это гун¬
ны и монголы, пришедшие из азиатских
степей, на сей раз вооруженные атом¬
ной бомбой, и т. п., а сам профессор Тойн¬
би, повидимому, не кто иной, как Фуки¬
дид или Тит Ливий, хотя по несвойствен¬
ной ему скромности сам он об этом умал¬
чивает.
Аналогия с античностью предоставляет
Тойнби необычайно широкое поле деятель¬
ности для фальсификации современной
истории. Он это и проделывает с помощью
главным образом двух приемов.
Во-первых, анализируя события и явле¬
ния древней Греции или Рима, Тойнби
делает вид, будто он тем самым анализи¬
рует современные события и явления, и
затем автоматически распространяет на
современность положения, выведенные им
из рассмотрения древней истории. Он,
например, почти не упоминает о современ¬
ном рабочем классе и его общественной
роли, предпочитая распространяться о
жизни люмпен-пролетариата в античном
обществе. Этот люмпен-пролетариат, отож¬
дествляемый им с пролетариатом вообще,
характеризуется как «элемент или со¬
циальная группа, которая, пребывая
внутри данного общества, тем не менее, не
является его составной частью» (А. Т о у п-
Ьее «А Study of History», Abridgement of
vol. 1—6, p. 416). Больше того, по опреде¬
лению Тойнби, «пролетариат — это скорее
состояние духа, чем проявление внешних
обстоятельств» (ibid.). Так одним росчер¬
ком пера он разрешает проклятый для
буржуазии классовый вопрос, разделывает¬
ся с пролетарским движением и отвергает
право рабочего класса на борьбу за своп
экономические и политические интересы.
Его при этом нисколько не смущает тот
факт, очевидный для каждого непредубеж¬
денного историка и просто образованного
человека, что деклассированные элементы
в древнем Риме, кроме названия пролета¬
риев, имели мало общего с современным
рабочим классом, так как они не принима¬
ли активного участия в производственной
жизни общества, не являлись носителями
нового способа производства и не были
способны на самостоятельные массовые
революционные действия.
Во-вторых, параллель между античной и
новой историей дает Тойнби возможность
произвольно выпячивать одни, иногда со¬
вершенно незначительные факты современ¬
ности и полностью игнорировать другие.
Поскольку, например, в истории Рима не
было ничего похожего на победоносную со¬
118
Э. А. АРАБ-ОГЛЫ
циалистическую революцию в России, яв¬
ляющуюся событием поистине всемирно-
исторического значения, постольку она
сбрасывается со счетов и в современной
истории. И наоборот, как утверждает
Тойнби, «победа западного конституцион¬
ного духа во время турецких выборов
1950 года является... вехой, означающей
поворот в политическом процессе мира как
целого» (А. Toynbee «The World and
the West», p. 29), так как этому событию
соответствует-дс «цивилизаторская» дея¬
тельность Ирода в Иудее, положившая пер¬
вый камень в основание здания западной
цивилизации. Количество подобных при¬
меров можно без труда умножить.
Аналогия как один из частных методов
научного исследования, конечно, вполне
правомерна и сама по себе отнюдь не отве¬
чает за те фокусы, которые с ней проде¬
лывает в своих сочинениях Тойнби. Но и
правильная, не вздорная аналогия никогда
не служит доказательством; в лучшем слу¬
чае она может навести на предположение,
догадку, гипотезу, которые, в свою очередь,
нуждаются в подтверждении путем кон¬
кретного изучения сходных явлений; тем
менее аналогия может служить универ¬
сальным научным методом познания. Об
этом говорит элементарный учебник фор¬
мальной логики. В руках же Тойнби анало¬
гия превращается не только в основной
метод познания, но и в своеобразную уни¬
версальную отмычку опытного фальсифи¬
катора истории.
Какие бы внешне сходные черты ни об¬
наружились между отдельными событиями
и явлениями античного и буржуазного об¬
щества, их реальное содержание не может
совпадать, ибо античное общество базиро¬
валось на рабовладельческом способе про¬
изводства, тогда как буржуазное — на ка¬
питалистическом И, пытаясь предвидеть
будущее по аналогии с древним Римом,
Тойнби обнаруживает не больше здравого
смысла, чем римские жрецы, предсказы¬
вавшие события по потрохам принесенных
ими в жертву животных.
III
Проконсультировавшись со своими «со¬
временниками»— египетскими жрецами и
вавилонскими магами,— Тойнби наконец
переходит к практическим советам госу¬
дарственным деятелям западноевропейских
стран и США о том, как спасти «един¬
ственную в своем роде западную цивилиза¬
цию» от новоявленных внутренних и
внешних варваров. Он недвусмысленно
предупреждает, что если его советам не
внемлют, современная «западная цивили¬
зация» будет обращена в коммунизм точно
так же, как завоеванный в свое время
греками и римлянами мир «покорил их,
обратив в новую религию, которая апел¬
лировала ко всем человеческим душам, не
проводя различия между правителями и
подданными, греками, людьми Востока и
варварами» (А. Toynbee «The World
and the West», p. 99).
Как и всякий пророк, Тойнби вещает от
имени бога и уповает на него во всем. Во
все времена бог имел привычку являться
своим избранникам преимущественно во
сне; то же произошло и с оксфордским
профессором. В одном из последних томов
своего «Исследования истории» Тойнби с
серьезным видом рассказывает о том, как
он сам себя увидел во сне коленопрекло¬
ненным перед алтарем бенедектинского
аббатства в Йоркшире и во время молит¬
вы услышал глас божий: «Amplexus ехре-
cta!» («Держитесь и ждите!»).
Такой источник «откровения» опреде¬
ляет и суть рецептов спасения капитали¬
стической «западной цивилизации», пред¬
лагаемых Тойнби. Борьба англо-американ¬
ских «эллинов» с азиатскими «варвара¬
ми», пишет он, «не может быть решена
ни в военном, ни в политическом, ни в
социальном, ни в экономическом, ни в ин¬
теллектуальном плане» (А. Toynbee
«А study of History», vol. 9, p. 449). А коль
скоро капитализму не на что надеяться
в мире рациональном, оксфордский оракул
предлагает уповать на религию, утверждая,
что она открывает путь для удовлетвори¬
тельного решения всех проблем, мучающих
Запад. «Коренные проблемы, с которыми
в 1952 году нашей эры столкнулся запад¬
ный человек,— пишет он,— все являются
религиозными» (ibid.).
Рецепт профессора Тойнби сводится, та¬
ким образом, к религиозному возрождению
Запада, к клерикализации всей жизни ка¬
питалистического общества. В предложе¬
ниях Тойнби на поверку не оказывается
ничего мистического. Бог нужен ему в чи¬
сто практических целях, для того, чтобы,
как остроумно заметил Ж. Поперан, по¬
добно Deus ex machina в античной драма¬
тургии, привести к благополучному фина¬
лу трагедию капитализма (см. G. Р о р е-
r е n «La Philosophie de l’Histoire d’Arnold
Toynbee», «La Pensee», 1952, № 42—43,
p. 145). Последним аргументом у идеоло¬
гов всех уходящих с исторической арены
классов всегда оставалось чудо. Именно
поэтому журнал «Тайм»- и считает глав¬
ным научным достижением оксфордского
профессора то, что «в век, когда историки
склонны полагать, что бог ничем себя не
обнаружил в истории, Тойнби вновь вос¬
становил бога в исторических правах».
Цель истории, утверждает он,— это уста¬
новление царства бога, а сама история яв¬
ляется «божественным самооткровением»
(«Time», 18. October, 1954, р. 54). Рас¬
ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ АРНОЛЬДА ДЖ. ТОЙНБИ
119
суждения о божественном вмешательстве в
судьбы «западной цивилизации» не озна¬
чают, что Тойнби склонен поступиться
своей полной аналогией между античным
Римом и современным Западом; просто раз
уж Западу суждено позаимствовать свою
религию с ‘Востока, то пусть это будет не¬
что вроде синтеза христианства с индий¬
ским буддизмом, но только не коммунизм.
Тойнби не ограничивается лишь общи¬
ми советами; его книги, статьи и выступ¬
ления по радио полны самых конкретных
предложений по спасению умирающего ка¬
питализма. Да и все предшествующие его
отвлеченные спекуляции в области исто¬
рии приобретают вполне реальный смысл
в качестве руководства для реакционных
политиков (как и всякого оракула, Тойн¬
би также следует расшифровать). Так, при¬
зыв к укреплению веры представляет со¬
бой замаскированное требование усиления
идеологической обработки масс в капита¬
листических странах; характеристика
наемных рабочих, по аналогии с римским
пролетариатом, как «внутренних варва¬
ров» — не что иное, как попытка теоре¬
тического обоснования усиления политиче¬
ских репрессий; всевозможные «что было
бы, если бы...»—довольно прозрачный
намек на то, что спасение капитализма за¬
висит, мол, от желания и воли самих капи¬
талистов; воспоминания о греческих поли¬
сах, не сумевших преодолеть сепаратизма
и поглощенных Римом, служат доводом в
пользу ликвидации национального сувере¬
нитета западноевропейских стран. «Науч¬
ные открытия» Тойнби, как видим, совпа¬
дают с основными направлениями империа¬
листической пропаганды.
IV
Даже среди поклонников таланта Тойн¬
би в капиталистическом мире нет един¬
ства в оценке его теории. Рекламируя
книгу «Мир и Запад», английский ежене¬
дельник «Экономист» был вынужден отме¬
тить, что «в своей попытке истолковать
историю д-р Тойнби склонен пренебрегать
фактами, имеющими в наш век первосте¬
пенное значение» («The Economist», 21.
Febniary, 1953, р. 483). Швейцарская га¬
зета «Нейе Цюрихер Цайтунг» указывала,
что «было бы абсурдом упрекать историка
лишь в упадочническом сознании», так как
Тойнби просто искажает историю («Neue
Zürcher Zeitung», 25. V. 1954, Blatt. 4).
Но, быть может, совершенно неожидан¬
ной для себя критике Тойнби подвергся со
стороны наиболее воинствующих реакцио¬
неров, которые обвинили его в «философ¬
ской капитуляции» перед коммунизмом (см.
D. J е г г о 1 d «The Lie about the West.
A response to Professor Toynbee’s challenge».
N. Y. Seed and Ward, 1954, p. 5). Реак¬
ционные идеологи американской буржуазии
были уязвлены сомнениями Тойнби во
всемогуществе «западной цивилизации» и
возмущены его аналогией между современ¬
ным капитализмом и гибнущим антич¬
ным обществом. Этих оппонентов оксфорд¬
ского профессора совершенно не устраивает
также и тот факт, что Тойнби, пытаясь
как-то объяснить ненависть подавляющего
большинства человечества к капитализму,
считает, что Запад за истекшие четыре
века был агрессором по отношению к
остальному миру. Агрессором, по мнению,
например, Джеролда, всегда был и остает¬
ся Восток, а Тойнби лишь подрывает авто¬
ритет капитализма, и именно в тот крити¬
ческий момент, когда он «может спастись
лишь путем энергичной, систематической,
подготовленной защиты, которую только
упорные враги нашей цивилизации отва¬
живаются назвать агрессией» (ibid., р. 60).
По мнению некоторых американских
критиков, английский историк, получив¬
ший для завершения своей десятитомной
эпопеи субсидию из Рокфеллеровского фон¬
да, не только не оправдал возлагавшихся
на него надежд, но чуть ли не продался
тайно коммунистам. Не выразили своего
одобрения Тойнби и кое-кто из ортодоксаль¬
ных английских авторитетов. «Ни восхище¬
ние перед великой интеллектуальной ода¬
ренностью профессора Тойнби, ни уваже¬
ние к его в высшей степени серьезному
идеализму не должны помешать либераль¬
ной критике указать, что его учение дей¬
ствует на пользу наших тоталитарных
врагов. Он, несомненно, на стороне анге¬
лов, но это падшие ангелы Ада»,— так
Дж. Гудсон распекает Тойнби в журнале
«Двадцатый век» («The Twentieth Cen¬
tury», November, 1954, p. 412). Этот
рецензент, недовольный упадочническим
духом научных спекуляций своего колле¬
ги, вспоминает об Эдуарде Гиббоне, чей
оптимизм и энтузиазм принесли бы, по его
мнению, больше пользы в деле «оздоров¬
ления» западной цивилизации.
Действительно, напрашивается сравнение
Арнольда Тойнби с Эдуардом Гиббоном,
выдающимся английским историком вто¬
рой половины XVIII века. Гиббон, идеолог
восходящей буржуазии, писавший накану¬
не Великой французской революции, тоже
пытался сопоставить историю современно¬
сти с античностью и задавался вопросом,
не повторятся ли в Европе упадок и крах,
постигшие Римскую империю. Но в отли¬
чие от Тойнби, идеолога современной бур¬
жуазии, пишущего после Великой Ок¬
тябрьской социалистической революции и
второй мировой войны, Гиббон был на¬
строен в высшей степени оптимистически
и утверждал, что перед прогрессом в обще¬
ственной жизни открыто поистине безгра¬
120
Э. А. АРАБ-ОГЛЫ
ничное поле деятельности. Упадок древне¬
го Рима, как считал Гиббон, не может по¬
вториться в Европе в силу целого ряда
объективных причин. «Поэтому мы можем
придти к тому приятному заключению, что
с каждым веком увеличивались и до сих
пор увеличиваются материальные богат¬
ства, благосостояние, знания и, быть мо¬
жет, добродетели человеческого рода»
(Э. Гиббон «История упадка и разруше¬
ния Римской империи», ч. IV, стр. 255,
1884).
Полтора столетия, отделяющие нас от
Гиббона, были историей роста, распростра¬
нения, а затем все усиливающегося упад¬
ка капитализма; идеологи буржуазии из
оптимистов, предсказывавших непрерыв¬
ный прогресс человечества, превратились
в мрачных пессимистов, предрекающих
гибель цивилизации. Вот почему Тойнби в
своем «Исследовании истории» ополчается
на Гиббона почти с такой же яростью, как
и на своих современных идеологических
противников, клеймя его труды как
«классический пример эгоцентрической
иллюзии».
Философия истории Тойнби воскрешает
наиболее реакционные теории «историче¬
ского круговорота». Причем в отличие, на¬
пример, от аналогичных теорий Дж. Вико
и особенно Ш. Фурье, которые полагали,
что человечество находится в середине или
даже только в начале такого очередного
круга, и тем самым стремились использо¬
вать эти теории для обоснования прогресса
(Вико — для смены феодализма капитализ¬
мом и аристократии демократией; Фурье —
для смены капитализма социализмом),
Тойнби, преследуя явную цель обоснова¬
ния вечности эксплуататорского общества,
доказывает, что очередной круг пришел к
концу и впереди, если на Западе не после¬
дуют его рецептам, лишь упадок и вырож¬
дение цивилизации.
Тойнби совершенно неоригинален в своих
спекулятивных исторических построениях.
По сути дела, вся его теория и метод
аналогий представляют собой заимствова¬
ние у Освальда Шпенглера, на что уже
обратили внимание западногерманские ре¬
цензенты, окрестив оксфордского профес¬
сора «английским Шпенглером» («Tele¬
graf». 20 September 1953, S. 20). Как
сейчас это делает Тойнби, Шпенглер в
своем нашумевшем «Закате Европы» пи¬
сал: «Р и м всегда будет служить нам клю¬
чом к пониманию собственного будущего.
Греки и римляне — здесь раз¬
деление и нашей судьбы в той
ее части, которая уже для
нас совершилась, и той, кото¬
рая нам еще предстоит»
(0. Шпенглер «Закат Европы», Т. 1.
«Образ и действительность», стр. 2G,
1923). У Шпенглера можно обнаружить и
деление общества на элиту и массу и кле¬
вету на социализм, как, впрочем, почти и
все остальные уже знакомые нам идеи
Тойнби.
Философия истории Арнольда Тойнби
является идеалистической спекуляцией в
области сложных проблем исторической
науки.
Общественное развитие представляет
собой восходящий процесс от низшего к
высшему, от первобытно-общинного строя
через классово-антагонистические фор¬
мации к коммунизму. Но этот процесс не
является прямолинейным; он совершается
как бы по спирали, каждый очередной ви¬
ток которой повторяет по форме преды¬
дущий и в то же время отрицает его по
своему содержанию; всякий новый виток
этой спирали и выше и короче, так как
в своем развитии человечество имеет воз¬
можность опираться на опыт и достиже¬
ния предшествующих эпох, и, следователь¬
но, общественное развитие как естествен¬
но-исторический процесс идет со все воз¬
растающей скоростью. Это верно как для
истории вообще, так и для истории от¬
дельных сторон жизни общества, его нау¬
ки, философии и др. (см. Ф. Энгельс
«Диалектика природы», стр. 3, 1941;
В. И. Ленин «Философские тетради»,
стр. 231, 330).
Спиралевидность поступательного раз¬
вития общества есть проявление диалекти¬
ческого закона отрицания отрицания, кото¬
рый, по характеристике Энгельса, представ¬
ляет собой «чрезвычайно общий и именно
потому чрезвычайно широко действующий
и важный закон развития природы, истории
и мышления» («Анти-Дюринг», стр. 132.
1952). Причем само отрицание понимается
диалектически как превзойдение старого, а
второе отрицание не как возвращение
вспять, а как дальнейшее утверждение но¬
вого, лишь по форме напоминающего исход¬
ное явление, но качественно от него отлич¬
ного. Несомненно, что каждая эпоха разло¬
жения классово-антагонистической форма¬
ции, будь то рабство, феодализм или капи¬
тализм, обладает некоторыми общими чер¬
тами: растущий паразитизм и реакцион¬
ность уходящего с исторической сцены
эксплуататорского класса, утрата им свое¬
го идеологического господства в обществе,
авантюризм в политике, страх перед бу¬
дущим, распространение среди части насе¬
ления мистических и апокалиптических
настроений и т. п. Но эти общие явления
не должны заслонять от ученого-историка
сущности данного процесса, которая заклю¬
чается в кризисе определенного в каждую
формацию способа производства — в раз¬
ложении рабовладельческой системы в ан¬
тичную эпоху, разложении капиталистиче¬
ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ АРНОЛЬДА ДЖ. ТОЙНБИ
121
ской системы в современную эпоху. И в
то время, как за рабством непосредствен¬
но следовала другая форма эксплуатации
человека человеком — крепостничество,—
за капитализмом необходимо следует со¬
циализм, означающий ликвидацию экс¬
плуатации человека человеком вообще.
Идеалистическое мышление, исследую¬
щее форму, а не содержание, оперирую¬
щее «чистыми» понятиями и пренебрегаю¬
щее реальностью, старается изобразить
каждый виток такой спирали обществен¬
ного развития как замкнутый круг, после
которого все, дескать, начинается снача¬
ла. (Ярким представителем этого метода
мышления служит Тойнби.) Политика
реакционных классов пытается осуще¬
ствить теорию исторического круговорота
на практике, свирепо преследуя все но¬
вое, воскрешая примитивные формы экс¬
плуатации и отрекаясь от либеральных
лозунгов, которые эти классы провозгла¬
шали в пору своей относительной про¬
грессивности.
Так поступает и современная империа¬
листическая буржуазия. Одной из недав¬
них попыток подобного рода было уста¬
новление фашизма в Германии, ставивше¬
го своей целью предотвратить посредством
кровавого террора внутри страны и без¬
удержной агрессии вовне победу социализ¬
ма и коммунизма и, как цинично похва¬
лялся Гитлер, воскресить рабовладение и
крепостничество еще по крайней мере на
тысячу лет.
Однако всякий раз попытки реакции на¬
силием повернуть вспять историю натал¬
киваются на ожесточенное сопротивление
народных масс, заинтересованных в даль¬
нейшем поступательном развитии обще¬
ства.
Судьбы исторического прогресса ре¬
шаются борьбой классов. Было бы нелепо
изображать историю как абсолютно глад¬
кий процесс, протекающий равномерно,
без задержек, без препятствий, без вре¬
менных скачков назад. Такие скачки, не¬
сомненно,— одна из реальных возможно¬
стей общественного развития, но ей по¬
стоянно противостоит другая, еще более
реальная возможность продвижения впе¬
ред, причем последняя возможность в от¬
личие от первой опирается на объектив¬
ные экономические законы, заложенные в
способе производства.
И, как ни желал бы того профессор
Тойнби, всех сил мировой реакции не хва¬
тит для того, чтобы заключить трудящих¬
ся в клетку и заставить историю вращать¬
ся в «беличьем колесе».

От Коперника до Эйнштейна
Леопольд ИНФЕЛЬД (Польша)
Действительный член Польской Академии наук
I
Научный подвиг Николая Коперника —
это не только начало современной астроно¬
мии, но и начало новейшей науки о Все¬
ленной и природе. Знание того, что суще¬
ствуют законы, управляющие природой,
сформировалось в результате исследований
неба, исследований движений Солнца, звезд
и планет, так как там закономерности наи¬
более разительны.
йз истории познания известно, что труд¬
нее всего сделать первый шаг. В познании
Вселенной Коперник сделал первый шаг,
самый трудный и самый важный. Он пере¬
нес систему отсчета с Земли на Солнце,
возвестил миру, что планеты вращаются
вокруг Солнца, а не вокруг Земли. Сегодня
мы можем путешествовать далеко по Все¬
ленной, можем перенестись мыслью не
только с Земли на Солнце, но от Солнца к
звездам, от звезд к центру нашей галак¬
тики, от нашей галактики к далеким ту¬
манностям. В этом путешествии по Вселен¬
ной, в котором мы можем измерить мыслью
миллионы световых лет, первый шаг, как
я уже сказал, был самым трудным, и этот
первый шаг совершил Коперник.
В XVI веке, когда мир пробуждался от
мрака, когда в Италии родился Ренессанс,
научное мышление сковывалось предрас¬
судками древнего мира и косностью средне¬
вековья. Положение о том, что Земля и
другие планеты движутся вокруг Солнца,
требовало большой научной фантазии,
а защита его — большого научного и, как
потом оказалось, большого личного муже¬
ства.
Моей целью не является ни анализ, ни
описание трудов и заслуг Коперника. Цель,
которую я ставлю перед собой,— показать
влияние, которое оказал Коперник на позд¬
нейшее развитие науки, и прежде всего ме¬
ханики и теории гравитации. Хотелось бы
показать, как идеи последующих столетий
берут начало в идеях Коперника, частично
отходят от них, а частично вновь к ним
возвращаются. Вполне понятно, что мною
может быть освещено лишь несколько важ¬
нейших вех на пути этого развития —•
именно тех, которые я полагаю наиболее
важными. Здесь мы встретимся с весьма
небольшим кругом имен: Кеплер, Галилей,
Ньютон и Эйнштейн. Вот те основные вехи
развития, которые ведут от Коперника до
теории гравитации сегодняшнего дня.
Но вернемся к Копернику. В период,
когда жил Коперник, действовали завещан¬
ные древним миром два принципа: пер¬
вый— что Земля находится в покое, а все
планеты движутся вокруг Земли, второй —
что наиболее совершенным движением
является равномерное движение по кругу.
Интересно, что революционная мысль Ко¬
перника освобождала науку от первого
предрассудка, но не освобождала ее от вто¬
рого. Иначе говоря, Коперник представлял
себе, что планеты равномерно вращаются
вокруг Солнца по кругу. С точки зрения
сегодняшнего дня кажется, что легче было
бы избавиться от того предрассудка, что
планеты движутся по кругу, чем от пред¬
рассудка, что Земля является центром
Вселенной. Однако прошло около 80 лет,
прежде чем наука освободилась от предрас¬
судка, что планеты равномерно вращаются
вокруг Солнца. Он был опровергнут Иоган¬
ном Кеплером (1571—1630) из Праги, ко¬
ролевским астрономом при дворе Рудольфа.
Каждому, усвоившему элементарный
курс физики средней школы или первого
курса университета, известны так назы¬
ваемые законы Кеплера. Они кажутся
учащемуся скучными, догматическими,
специальными. Причина этого — а это так
и есть в действительности — в том, что
мы плохо обучаем учащихся, лишаем их
самого важного: способности удивляться.
Каждое научное открытие, подобно дереву,
уходит своими корнями в прошлое, а вер¬
шиной в будущее, или же, применяя иное
сравнение, является звеном в цепи. Роль
этого звена нельзя понять вне связи его
с предыдущим и последующим. Три закона
Кеплера были провозглашены им в гораздо
более живой и свежей форме, чем та догма¬
тическая форма, в которой они преподносят¬
ОТ КОПЕРНИКА ДО ЭЙНШТЕЙНА
123
ся в школе. Кеплер сформулировал их в
своем труде «Гармония мира» в 1619 году.
Приведем здесь первый закон: «Мною до¬
казано, что орбита планет имеет форму
эллипса и что Солнце находится в фокусе
эллипса». Свой закон Кеплер вывел па
основании наблюдений датчанина Тихо де
Браге. С какой гордостью и фантазией пи¬
шет Кеплер о своем открытии, понимая со
всей полнотой его величие и важность:
«Цель, над которой я проработал с Ти¬
хо де Браге лучшую часть моей жизни,
увидит наконец дневной свет. Ничто меня
уже не сдерживает... Alea jacta est. Книга
уже написана, и мне все равно, будут ее
читать теперь или же потомки. Может
быть, она будет ждать сто лет, ведь гос¬
подь бог ждал наблюдателя шесть тысяч
лет».
II
Дело Коперника и Кеплера — это неко¬
торым образом один замкнутый этап разви¬
тия. На этом этапе как Коперник, так и
Кеплер занимаются описанием дви¬
жения планет вокруг Солнца. В самом де¬
ле, описание движений является первым
шагом в истории ио-знания. Второй шаг —
формулирование законов движения, на
основании которых мы можем вывести
движение и его описание. Таким образом,
на первом этапе развития науки мы каким-
то способом описываем движение, и только
на втором этапе мы дедуцируем из законов
физики вывод о характере этого движения.
Вообще описание движения не позволяет
нам предвидеть будущее данной системы
или открывать ее прошлое. Только законы
дают возможность предсказать будущее си¬
стемы. Обычно механика — наука о движе¬
нии, основа различных наук о природе —
делится на кинематику, являющуюся как
бы вступительным разделом к механике, и
динамику — науку о законах, управляю¬
щих этим движением. Можно сказать, что
во времена Коперника и Кеплера наука
ограничивалась кинематикой, то есть опи¬
санием движения. В астрономии выступают
лишь понятия кинематические, а не дина¬
мические. То обстоятельство, что в астро¬
номии даже этот кинематический подход,
иначе говоря, описание движения, достато¬
чен для предсказания явлений, объясняет¬
ся только тем, что описываемые явления
суть периодичные, повторяющиеся; наблю¬
дение и описание того, что имело место
в прошлом, позволяет нам предвидеть бу¬
дущее.
Динамическое рассмотрение вопроса о
движении небесных тел берет начало от Га¬
лилея и Ньютона. В чем состоит проблема,
находящая частичное разрешение в трудах
Галилея и полное решение в трудах Нью¬
тона? Представим себе планеты Меркурий,
Марс, Землю вращающимися вокруг Солн¬
ца. Какие силы заставляют эти планеты
вращаться вокруг Солнца? Само формули¬
рование этого вопроса и ответ на него ста¬
ли возможны только тогда, когда выясни¬
лись понятие ускорения и тот факт, что
сила связана с ускорением,— факт, кото¬
рый частично понимал уже Галилей
(в случае равномерно переменного движе¬
ния), а полностью — только Ньютон.
В древности, в аристотелевской физике,
полагали, что скорость связана с силой, что
тело движется тем быстрее, чем большая
сила действует на него. Телега, которую
тащат четверо лошадей, движется в два
раза быстрее телеги, запряженной двумя
лошадьми. Лишь две тысячи лет спустя
наука благодаря опытам Галилея и Ньюто¬
на освобождается от этой ошибки. Понима¬
ние того факта, что не скорость, а ускоре¬
ние пропорционально силе,— это начало
механики, начало физики. Вернемся на
один момент к коперниковой проблеме и
для упрощения забудем об открытии Кеп¬
лера, представим себе, как этого хотел Ко¬
перник, что планета, скажем, Земля, дви¬
жется равномерно вокруг Солнца. Согласно
древним, античным концепциям, сила дол¬
жна действовать по касательной к кругу,
то есть в направлении скорости. Соответ¬
ственно в случае движения по эллипсу си¬
ла должна действовать по касательной к
эллипсу, то есть в направлении скорости.
Но известно, что в случае равномерного
движения по кругу сила действует по на¬
правлению к центру круга. Слово «уско¬
рение» не является в данном случае осо¬
бенно удачным; речь идет о том, что в
случае равномерного движения по кругу
скорость изменяется как вектор, ибо изме¬
няется направление скорости, хотя не из¬
меняется ее абсолютная величина. Если мы
имеем равномерное движение по прямой
линии, то тогда либо нет силы, либо все
действующие силы взаимно уничтожаются.
Нет силы, так как нет ускорения, а сила,
согласно закону Ньютона, пропорциональна
ускорению. Но если мы имеем движение с
постоянной скоростью не по прямой ли¬
нии, а по кривой, в этом случае имеется
ускорение, имеется сила, ибо скорость из¬
меняется, изменяет свое направление, хотя
и не изменяет своей абсолютной величины.
П только в XVII веке, 140 лет спустя по¬
сле смерти Коперника, начали понимать,
что направление силы должно совпадать с
направлением ускорения, что сила дей¬
ствует в простейшем случае движения
планеты по кругу не по касательной к
кругу, а в направлении радиуса, в направ¬
лении, соединяющем планету с Солнцем.
В случае движения по эллипсу ускорение,
а следовательно, и сила обращены к Солн¬
цу в направлении вектора, соединяющего
планету с Солнцем. Подобно тому, как ка-
124
ЛЕОПОЛЬД ИНФЕЛЬД
менъ, брошенный горизонтально, падает
вниз не прямо, а по параболе, подобно то¬
му, как в случае горизонтально брошенно¬
го камня направление скорости не являет¬
ся направлением силы, так же и в случае
планеты направление скорости не совпа¬
дает с направлением силы. Действительно,
если бы мы с высокой горы выпустили сна¬
ряд с достаточно большой скоростью, то из
него можно было бы создать искусствен¬
ную планету, не вопреки притяжению
Земли, а благодаря ее притяжению и боль¬
шой начальной скорости в ином направ¬
лении, чем направление притяжения Земли.
Требовался необычайный взлет научной
фантазии, чтобы понять, что движением
камня, падающего на Землю, движением
Луны вокруг Земли, движениями планет
вокруг Солнца — всеми этими движения¬
ми во Вселенной управляет один-единствен-
ный закон: закон всемирного тяготения.
Два любых тела во Вселенной притяги¬
ваются с силой, пропорциональной произ¬
ведению их масс и обратно пропорциональ¬
ной квадрату расстояния между ними.
История о падающем яблоке, которое буд¬
то бы натолкнуло Ньютона на мысль о
всемирном тяготении, является, вероятно,
нонсенсом. В действительности Ньютон над
этим вопросом размышлял 15 лет, пока он
смог проверить свою теорию на простом
примере движения Луны по кругу вокруг
Земли. Часто случается, что ясность пони¬
мания возникает внезапно, но так бывает
только тогда, когда этому предшествуют ме¬
сяцы и даже годы неустанного размышле¬
ния.
Механика Ньютона бросает новый свет
на коперникову проблему движения планет
вокруг Солнца. Таким образом родилась
динамика, были сформулированы физиче¬
ские законы, управляющие этим движе¬
нием. Описание движения сменяется дедук¬
цией, и это новый существенный шаг в
истории нашего познания.
Итак, согласно принципам динамики Нью¬
тона, согласно простому закону гравита¬
ции, формулируем уравнения движения для
планеты, вращающейся вокруг Солнца. Эти
уравнения являются дифференциальными
уравнениями второго порядка. Решаем их и
чисто математическим путем получаем вы¬
вод, что планеты вращаются вокруг Солнца
по эллипсу. Знаменитый первый закон
Кеплера является, следовательно, выводом
из ньютоновских принципов. Но не только
в этом заключается большой успех теории.
Оказалось, что не только первый, но и
второй и третий законы Кеплера (которых
мы здесь не цитировали) суть следствия
закона Ньютона. Закон Ньютона является
более глубоким, чем законы Кеплера, ибо
последние вытекают из него. Сразу дей¬
ствительность представляется нам простой,
хотя для того, чтобы понять ее, мы
должны овладеть искусством дедукции, что
формулируется в теории дифференциальных
уравнений. Каждому человеку науки дей¬
ствительность кажется понятной, если из
простых положений он сможет сделать вы¬
вод относительно более сложных фактов.
Она кажется простой, несмотря на то, что
цепь дедукции длинна. По мере развития
физики эта цепь непрерывно удлиняется.
Понимание этого факта весьма существен¬
но для понимания духа науки, который на¬
глядно выступает на примере законов
Кеплера, Ньютона и их взаимоотношения.
Законы Кеплера кажутся искусственными,
непонятными, трудно запоминающимися.
Кеплер установил, что планеты движутся
по эллипсу, поскольку он хотел применить
наблюдения к какой-либо кривой и после
многих исследований обнаружил, что этой
кривой является эллипс и что Солнце на¬
ходится в его фокусе, а не в его центре,
как ему прежде казалось. Остальные два
кеплеровских закона еще более сложны, и
Кеплер дошел до них путем долгих и мучи¬
тельных исканий. Все эти законы выте¬
кают из теории Ньютона. Больше того:
оказывается, что эти законы являются
только первым приближением. Из ньюто¬
новской физики следуют более глубокие,
лучше описывающие действительность за¬
коны, чем те, которые сформулировал
Кеплер. Этот вопрос также требует неко¬
торого разъяснения.
Ньютон сформулировал законы механики
в трех основополагающих принципах меха¬
ники, более глубокое понимание которых
вовсе не является таким простым делом,
хотя каждый из нас знает эти принципы
наизусть еще из курса средней школы. За¬
тем он сформулировал закон гравитации.
Одна из основных трудностей механики
Ньютона — это понятие системы. Об этом
надо здесь поговорить немного подробнее,
поскольку, с одной стороны, это понятие
связано с теорией Коперника, а с другой —
с развитием науки. Когда формулируется
закон Ньютона, тотчас же встает вопрос: к
какой системе относится этот закон? При¬
ведем простой пример: в комнате на глад¬
ком полу толкнем слегка шарик. Известно,
что движение этого шарика будет тем бо¬
лее приближаться к равномерному, чем
меньшее трение он будет испытывать. Вы¬
вод Ньютона о том, что этот шарик двигал¬
ся бы равномерно в том случае, если бы
на него не действовали никакие силы, по
существу, является идеализацией действи¬
тельности. Но представим себе, что этот же
опыт мы повторим на очень быстро движу¬
щейся карусели. Тогда итог опыта будет
иной. Шарик будет всемерно стремиться от¬
делиться от неподвижной точки, лежащей
на оси, вокруг которой эта карусель вра¬
ОТ КОПЕРНИКА ДО ЭЙНШТЕЙНА
125
щается. Следовательно, мы видим, что
первый принцип Ньютона, принцип непо¬
движности, относится (более или менее) к
(упомянутой мною комнате, но не относится
к карусели.
Но, согласно Копернику, Земля является
каруселью, она обращается в течение су¬
ток вокруг своей оси, а в течение года —
вокруг Солнца. Зададим себе вопрос: к ка¬
кой системе относятся законы динамики
Ньютона? Такой системой, очевидно, не
является карусель, ею не является, следо¬
вательно, также и комната, поскольку Зем¬
ля, как говорит Коперник, также вращает¬
ся. Там, где появляется какая-либо новая
трудность, всегда появляется также некое
новое слово; этим новым словом является
инерциальная система. Так на¬
зывается система, к которой относятся
законы динамики. Назовем коперниковой
систему, связанную с Солнцем, то есть ус¬
ловимся, что будем применять систему Ко¬
перника в том случае, когда описываем
движение относительно Солнца, когда до¬
пускаем, что Солнце неподвижно и что Зем¬
ля обращается вокруг него. Назовем, в свою
очередь, птоломеевой систему, связанную
с Землей, то есть систему, относительно
которой предполагаем, что Земля находится
в покое, а Солнце и другие планеты вра¬
щаются вокруг нее. Величие открытия Ко¬
перника в том, что он, вопреки мнению це¬
лого мира, научного и ненаучного, имел му¬
жество высказать и доказать идею, что его
система лучше описывает нашу действи¬
тельность, чем система Птоломея, что пере¬
ход от птоломеевой системы к коперниковой
системе является принципиально важным
шагом в истории нашего познания. На мно¬
гие годы, даже после своей смерти, Копер¬
ник восстановил против себя весь научный
мир и католическую церковь. Но об этом
подробнее будет сказано дальше, здесь же
я хочу лишь отметить этот факт, ибо
нельзя оценить величие Коперника, не зная
научной атмосферы, которая господствова¬
ла в те времена.
Механика Ньютона — труды Галилея,
Ньютона — бросает новый свет на харак¬
тер открытия Коперника. Применяя терми¬
нологию, которая выработалась после Нью¬
тона и благодаря Ньютону, можно сказать,
что одна из черт величия коперниковского
открытия заключается в показе им того,
что скорее Солнце, чем Земля, является
инерциальной системой, что скорее к
Солнцу, чем к Земле, относятся законы ме¬
ханики. В самом деле, если мы относим дви¬
жение планет к Солнцу, если мы приме¬
няем законы механики к системе, свя¬
занной с Солнцем, то мы можем проблему
движения планеты понимать как проблему
одного тела; мы говорим, что Солнце нахо¬
дится в покое, а планета движется по эл¬
липсу вокруг него. Мы можем это допу¬
стить, поскольку центр массы практически
лежит в центре Солнца. Но представим се¬
бе, что масса Солнца только в несколько
раз больше массы планеты. Тогда, соглас¬
но теории Ньютона, мы должны отнести
движение к системе, связанной с центром
массы. В этом случае как Солнце, так
и планета, двигались бы по эллипсу, в фо¬
кусе которого находился бы центр массы.
Таким образом, мы видим, что уже первый
закон Кеплера, равно как и два остальных
его закона, подлежит изменению. Система,
связанная с центром Солнца, должна быть
заменена системой, связанной с центром
массы. Для краткости будем называть та¬
кую систему, связанную с центром массы,
коперниковой системой (как и систему,
связанную с центром Солнца, поскольку по¬
лагаем, что масса Солнца велика по отно¬
шению к массе планеты).
Коперникова система наверняка более
инерциальна, чем птоломеева. Но уже из
развития физики доньютоновского периода,
а еще более ясно из ее позднейшего разви¬
тия мы видим, что коперникова система не
является идеально инерциальной. Действи¬
тельно, если мы говорим, что вся планет¬
ная система вращается, что вся наша га¬
лактика вращается, то мы имеем в виду
именно ту мысль, что коперникова система
не является строго инерциальной. Никакая
вращающаяся система не может быть стро¬
го инерциальной.
Уже эта краткая дискуссия обнаружи¬
вает существенную слабость классической
механики. В связи с этим возникает во¬
прос: где же существует такая инерциаль¬
ная система? Что в природе, в нашей
объективной действительности соответ¬
ствует инерциальной системе? На этот во¬
прос классическая механика не сможет от¬
ветить. Она говорит нам, что скорее система
А является более инерциальной, чем систе¬
ма В, что скорее таковой будет коперни¬
кова система, чем птоломеева. Но она не го¬
ворит нам, что именно та либо другая си¬
стема инерциальна.
Представим себе, что мы имеем некую
систему, которую можно рассматривать как
инерциальную. Тогда, согласно классиче¬
ской механике, каждая другая система,
вращающаяся относительно данной систе¬
мы равномерно, является также инерциаль¬
ной. Это значит, что каждая другая систе¬
ма, которая движется равномерно относи¬
тельно инерциальной системы, столь же хо¬
роша, как и коперникова система. Следова¬
тельно, в классической механике мы имеем
дело всегда не с одной инерциальной систе¬
мой, а с группой инерциальных систем.
Возможно, несколько чересчур технически
и претенциозно здесь выражен тот чрезвы¬
чайно простой факт, что в поезде действу¬
126
ЛЕОПОЛЬД ИНФЕЛЬД
ют те же законы, что и на Земле, посколь¬
ку поезд движется по прямой линии совер¬
шенно равномерно. Эти же законы механи¬
ки действуют во всех системах, поскольку
последние движутся друг относительно
друга равномерно.
А что будет, если системы движутся
друг относительно друга неравномерно?
Вернемся еще раз к карусели, где принцип
неподвижности не имеет места. Какие там
действуют законы? Ответим коротко: зако¬
ны, сформулированные Ньютоном, дей¬
ствуют только в инерциальной системе; на
карусели, например, действуют другие за¬
коны, которые мы также сможем сформу¬
лировать, если только знаем, как данная
система движется относительно инерциаль¬
ной системы. Именно, возникают новые си¬
лы, так называемые силы Даламбера. Ино¬
гда говорят о фиктивных даламберовских
силах, хотя я сомневаюсь, что слово «фик¬
тивные» соответствует существу дела.
Подытожим вкратце сказанное. Великий
подвиг Коперника являет собой начало со¬
временной науки. Прекрасное открытие
Кеплера заменяет коперниково движение
планет по кругам движением по эллипсам.
Физика, в особенности механика, сформули¬
рованная Галилеем и Ньютоном, позволяет
нам не только описывать движения, но и
предвидеть их. Из ньютоновского закона
гравитации вытекают законы Кеплера.
Гравитационная сила притяжения дей¬
ствует в направлении ускорения, а не в
направлении скорости. Из классической ме¬
ханики следует, что коперникова система
является — если речь идет о движении
планет — инерциальной системой, хотя
позднейшее развитие науки показывает,
что эта система не является идеально инер¬
циальной. Под коперниковой системой сле¬
дует скорее понимать систему, связанную
с центром масс планетной системы, а не с
центром Солнца, хотя различие здесь несу¬
щественно, ввиду того что массы планет
невелики относительно массы Солнца.
Сейчас нужно сказать коротко о той по¬
литической атмосфере, в которой родилась
правда о преимуществе коперниковой си¬
стемы перед птоломеевой. Правда эта ро¬
дилась в борьбе с католической церковью,
которая научным аргументам противопо¬
ставляла аргументы теологические. Защи¬
щая коперникову правду, погиб на костре
Джордано Бруно. Инквизиция возбудила
процесс против Галилея, когда ему было
70 лет, и по приговору этой инквизиции он
должен был, стоя на коленях, отречься от
того, чему прежде учил и во что верил.
Легенда гласит, что после этого унизи¬
тельного признания коленопреклоненный
Галилей вдруг встал и, подбежав к окну,
крикнул: «А все-таки она вертится!»
В действительности этого не было. Однако
любопытно, что именно такая легенда ро¬
дилась, что она просуществовала века, что
еще сегодня с восхищением вспоминают
могучий возглас Галилея. Простые люди
творят легенды об ученых, ибо они хотят
в них видеть тех, кто не боится правды,
кто всегда будет иметь мужество возве¬
стить ее миру.
III
Мы выяснили влияние коперниковой
правды в двух областях: кинематической и
динамической. Перейдем теперь к третье¬
му и последнему вопросу — к описанию
связи между коперниковой теорией и тео¬
рией относительности.
Обычно различают так называемую спе¬
циальную теорию относительности и об¬
щую. Общая теория относительности зна¬
чительно труднее для понимания, чем
специальная, но если речь идет о коперни¬
ковой проблеме, о теории гравитации, свя¬
занной с коперниковой теорией, то здесь
нас прежде всего интересует общая тео¬
рия относительности, сформулированная
постепенно, поначалу не без некоторых оши¬
бок в 1911—1916 годах Эйнштейном.
Теория эта стремится впервые со времени
Ньютона пересмотреть проблему гравита¬
ции. Источником этой теории, как, впро¬
чем, каждой физической теории, является
желание лучше понять окружающую нас
действительность, в данном случае лучше
понять явление гравитации, явление дви¬
жения небесных тел.
Выше мы видели, что теория Ньютона
вводит очень важное понятие, а именно
понятие инерциальной системы. Абсолютно
инерциальной системы в природе нет. Ко¬
перникова система более инерциальна, чем
система, связанная с Землей; действитель¬
но инерциальной системы не существует,
и это понятие следовало бы изгнать из
науки. Теория, не пользующаяся понятием
инерциальной системы, была бы гораздо
проще теории, опирающейся на понятие
этой системы, которой в действительности
ничего не соответствует. Но чтобы освобо¬
диться от этого понятия, нужно создать
новую теорию. Теория относительности дей¬
ствительно является теорией логически бо¬
лее простой, но здесь цепь рассуждений,
ведущая к наблюдениям и описанию на¬
шего реального мира, значительно длин¬
нее. Как всегда, если меньше предпосы¬
лается, приходится больше дедуцировать.
Так было и раньше, в XVII веке, когда из
ньютоновой теории были выведены зако¬
ны Кеплера как приближенные законы.
Но, очевидно, простота предпосылок не
является единственным критерием, опре¬
деляющим значение теории. Развитие
науки постоянно доказывает, что каждая
теория имеет только ограниченную сферу

ОТ КОПЕРНИКА ДО ЭЙНШТЕЙНА
127
применимости. Действительность предстает
перед глазами последователя все более
трудной для описания. Прогресс науки от¬
крывает пределы применимости прежних
теорий. Они остаются справедливыми, но
лишь в границах, определяемых развитием
физики. Мы ищем новых теорий, которые
охватывали бы новые экспериментальные
факты, которые лучше описывали бы дей¬
ствительность, чем прежние теории.
И опять мы должны признать, что новые
теории также имеют пределы применимо¬
сти, опять должны будем стремиться выше,
к новым теориям, к новому описанию окру¬
жающего нас мира. И так через новые от¬
крытия, ошибки, разочарования и вновь
через еще более новые открытия мы всегда
ищем абсолютной истины, окончательного
описания нашего материального мира, зная,
что это иллюзия, достижимая лишь в опре¬
деленных границах, но в действительности
достигаемая все с большим приближением.
Таким образом, перед человечеством стоит
цель: познание нашего материального ми¬
ра, познание управляющих им законов.
Важна также и другая цель: использование
этих законов для блага и счастья человече¬
ства. Но вернемся к теории относительно¬
сти. Как каждая хорошая теория, она долж¬
на быть ориентиром в той области, в ко¬
торой прежняя, ньютонова теория оказы¬
вается несостоятельной. Дальше будет
сказано, выполняет ли и в какой степе¬
ни теория относительности эту задачу.
Наша цель заключается не в том, чтобы
дать истолкование теории относительно¬
сти, а в том, чтобы выяснить ее отношение
к ньютоновой и коперниковой теориям. По¬
этому сосредоточимся на фрагментарном
рассмотрении некоторых черт этой теории.
Отвлечемся временно от проблемы тео¬
рии относительности и коснемся мимоходом
одного рассуждения, весьма важного для
нашей темы. Касается оно структуры ма¬
тематической физики. Это вызывается тем,
что некоторые вопросы, ясные для физи¬
ка, часто трудны для понимания филосо¬
фа. Сотрудничество между физикой и фи¬
лософией требует спокойного и добросовест¬
ного выяснения этих вопросов. То, что
здесь будет сказано, как мне кажется, одоб¬
рит почти каждый физик-теоретик. Необхо¬
димо устранить некоторое недоразумение,
часто встречающееся в литературе. Мне
думается, что не так трудно дать такую
формулировку этого вопроса, которая соот¬
ветствовала бы принципам диалектическо¬
го материализма.
Нужно отличать математическую
структуру физического закона от его
физического содержания. Причи¬
ной многих недоразумений является то, что
эти важные, но разные понятия не разли¬
чаются. Поясним это на примере. Допу¬
стим, что мы имеем простое математиче¬
ское уравнение, описывающее, например,
движение маятника при малых амплитудах.
Уравнение такой же математической струк¬
туры описывает колебания вилок камерто¬
на, колебания электрического тока, либо
колебания электронов. Было бы, очевидно,
бессмыслицей сказать, что маятник — это
то же, что вилки камертона. Математиче¬
ская структура уравнения ничего не гово¬
рит нам об описываемом фрагменте дей¬
ствительности, пока мы не свяжем высту¬
пающих в этом уравнении математических
символов с действительностью. Символы,
фигурирующие в математических примерах,
представляют известные величины нашего
реального мира. Пока нами не установлено,
что они представляют, наша теория аб¬
страктна, имеет определенную математиче¬
скую структуру, но не имеет никакого фи¬
зического содержания. Это не значит, что
математическая структура нас не интере¬
сует, наоборот, она очень интересует нас,
ибо когда мы хорошо знаем математиче¬
скую структуру теории (например, когда
знаем решение какого-либо дифференциаль¬
ного уравнения), когда знаем, что представ¬
ляет собой этот фрагмент действительности,
то мы можем быстро из этой теории сделать
выводы уже на основании дедукции и сно¬
ва перевести эти связи на тот язык, при
помощи которого описывается данный фраг¬
мент действительности. Математические
уравнения, будучи связаны с действитель¬
ностью, дают нам физическую теорию.
Такая теория описывает действитель¬
ность правильно, если выводы, сделанные
в математической плоскости, а затем истол¬
кованные физически, оказываются соглас¬
ными с опытом. Теория является хорошим
описанием фрагмента нашей действитель¬
ности до тех пор, пока дальнейшие иссле¬
дования не покажут, что она ведет к про¬
тиворечию с опытом и что нужно ее изме¬
нить. Таким образом, каждая физическая
теория должна быть охарактеризована не
только посредством математической струк¬
туры, но и посредством показа связи этой
математической структуры с фрагментом
материального мира, к которому она отно¬
сится. Приведем конкретный пример: прин¬
ципы ньютоновой механики можно сформу¬
лировать в виде уравнений, относящихся к
известной системе. Но эти математи¬
ческие связи становятся физической тео¬
рией, если известно, что m означает мас¬
су, а — ускорение, f — силу, Эти ньюто¬
новские уравнения относятся к известной
системе. В математической структуре си¬
стема— это три перпендикулярные друг к
другу оси. Что соответствует в нашем фи¬
зическом мире этим трем перпендикуляр¬
ным осям? Инерциальная система, то есть
материальная система, связанная с каким-
128
ЛЕОПОЛЬД ИНФЕЛЬД
либо материальным телом. Но где это ма¬
териальное тело, где эта инерциальная си¬
стема, представленная в нашей математи¬
ческой структуре через систему осей? Здесь
мы снова возвращаемся к сказанному уже
раньше: если речь идет о проблеме движе¬
ния планет, то такой системой является
коперникова система. А если речь идет о
проблеме движения всей планетной систе¬
мы, то мы должны искать инерциальную
систему за пределами Солнца. Таким обра¬
зом, мы видим, что установить связь между
абстрактным понятием математической си¬
стемы и физическим понятием инерциаль¬
ной системы возможно только приближенно.
Эта ли трудность присуща теории отно¬
сительности, описывающей проблему гра¬
витации? Нет, поскольку в математи¬
ческой структуре теории относительно¬
сти не существует понятия математической
системы. Математическим уравнениям тео¬
рии относительности (обращаю внимание
на слово «математическим») безразлично
понятие математической системы. Тому
01 рамному различию между птоломеевой
системой и коперниковой системой, пони¬
мание которого явилось началом нашей на¬
уки о мире, чем мы обязаны Копернику,
этому различию в математической структу¬
ре теории относительности абсолютно ни¬
чего не соответствует. В этом одно из раз¬
личий между теорией Ньютона и теорией
Эйнштейна. В ньютоновой теории мы име¬
ли понятие системы, соответствующее инер¬
циальной системе, правда, не существую¬
щей в природе; здесь, в теории относитель¬
ности, вернее, в ее математической струк¬
туре, понятие системы не фигурирует. Но,
как было сказано выше, теория включает
не только математическую структуру, но
и ее согласование с действительностью.
Критика того положения, что математиче¬
ская структура теории не содержит в се¬
бе ничего, что соответствовало бы разли¬
чию между птоломеевой и коперниковой
системами, не представляется мне состоя¬
тельной, так как о физической теории сле¬
дует судить лишь тогда, когда математи¬
ческая структура этой теории связана с
действительностью, ибо только тогда она
является физической теорией. Итак, я
утверждаю: для того, чтобы связать эту
математическую структуру теории относи¬
тельности с действительностью, следует
прежде всего избрать в физическом мире
известную систему. Для описания движе¬
ния планет система эта должна быть ко¬
перниковой, а не птоломеевой. Коперникова
система играет в теории относительности
еще более важную роль, чем в теории Нью¬
тона, и всякие упреки в этом направле¬
нии основываются на непонимании отли¬
чия математической структуры от содержа¬
ния физической теории.
Чтобы понять это, остановимся несколь¬
ко на характере вопроса, выдвигаемого пе¬
ред теорией относительности. Приведу один
пример, который, возможно, является са¬
мым важным. Согласно теории Ньютона,
планета Меркурий движется по эллипсу
вокруг Солнца, а Солнце находится в фо¬
кусе этого эллипса. Следует ли из теории
относительности тот же вывод или немного
иной? Прежде всего нужно понять, что вся¬
кие отступления от теории Ньютона, выте¬
кающие из теории относительности, долж¬
ны быть ничтожно малыми, иначе теория
Ньютона давно была бы заброшена. Если
такие отступления имеются, то они будут
особенно явственными для планеты Мер¬
курий, поскольку она расположена ближе
других планет к Солнцу. Обратим внима¬
ние на наш вопрос. Мы ищем различие меж¬
ду предсказаниями ньютоновой механи¬
ки и теории относительности. Но это раз¬
личие мы сможем оценить лишь в том слу¬
чае, если будем описывать движение в
той же самой системе. Одно и
то же действительное движение мы должны
описать в одной и той же системе один
раз в соответствии с ньютоновой теорией,
другой раз — в соответствии с теорией от¬
носительности, посмотреть, существует ли
разница, и установить, подтверждают ли
наблюдения этот вывод, вытекающий из
общей теории относительности, или они
противоречат ему. Так вот, теория относи¬
тельности предсказывает ньютоновское
движение, то есть движение планеты Мер¬
курий по эллипсу, но одновременно она
предо называет, что весь этот эллипс очень
медленно вращается. Это так называемое
движение перигелия. Под перигелием мы
понимаем ту точку на эллипсе, в которой
планета ближе всего находится к Солнцу.
Поскольку обращается вся планета, то эта
точка перигелия вращается очень медленно
по кругу. В течение ста лет линия, соеди¬
няющая точку перигелия с Солнцем, пере¬
двинется на 42 секунды! Этот вывод был
замечательно подтвержден наблюдениями.
Движение перигелия совершается в том же
направлении, что и ньютоновское движение
по эллипсу. Предсказания теории относи¬
тельности очень хорошо согласуются с на¬
блюдениями. Но, как уже было сказано
выше, чтобы иметь возможность сравнить
эти предсказания с наблюдениями, мы
должны отнести движение к коперниковой
системе.
Следовательно, неверно, что теория от¬
носительности может так же хорошо поль¬
зоваться и птоломеевой системой; напри¬
мер, в случае движения Меркурия вокруг
Солнца по эллипсу проблема Земли вооб¬
ще не фигурирует. Весь довольно сложный,
между прочим, расчет относится к следую¬
щей проблеме: как движется очень малое
ОТ КОПЕРНИКА ДО ЭЙНШТЕЙНА
129
тело (Меркурий) в поле большого, тяже¬
лого, находящегося в покое тела (Солнце)?
Это так называемая проблема движения
одного тела в поле тяжелого тела. Здесь
мы имеем дело с типичной коперниковой
проблемой, где даже нет речи о движении
центра масс, поскольку предполагается,
что Солнце бесконечно тяжелее планеты.
Описание имеет совершенно объективный
характер, так как тот факт, что наблюда¬
тель находится на Земле, никогда не полу¬
чает своего выражения ни в примерах, ни
в расчетах. Проблема одного тела в теории
относительности сравнительно проста, но и
она представляет некоторые трудности в
сравнении с ньютоновским расчетом.
В ньютоновой теории проблема двух тел,
например, двойных звезд, проблема описа¬
ния движения двух таких тел не является
более трудной, чем проблема одного тела
малой массы, движущегося в поле тела
большей массы (Солнце, планета). Факти¬
чески это тот же расчет, только движение
следует отнести к системе, связанной с
центром массы этих двух тел.
А как представляются эти проблемы в
общей теории относительности? Случай с
движением одного легкого тела в поле тя¬
желого мы выяснили выше на примере
Меркурия и Солнца. В случае же двух тел
со сравнимыми массами расчет, несомнен¬
но, более труден. Эта проблема имеет
свою длинную историю, впервые ее реше¬
ние было дано в 1938 году. Она еще и
сейчас является источником многих иссле¬
дований. И снова мы задаем себе вопрос:
чем отличается движение двух тел, пред¬
сказываемое теорией относительности, от
движения, предсказываемого ньютоновской
теорией? И даем конкретный ответ: когда
данную проблему мы решаем с точки зре¬
ния теории относительности, то прини¬
маем систему, связанную с центром масс
этих двух тел, следовательно, ту же си¬
стему, которую принимали в коперниковой
теории; птоломеева система не имеет ни¬
чего общего с этой проблемой. Здесь опять
мы находим отступление от ньютоновско¬
го движения, а именно: очень медленное
движение перигелия.
Наконец, вспомним еще об одном приме¬
ре, именно об известном отклонении свето¬
вых лучей. Световой луч, идущий от
какой-либо звезды, искривляется в грави¬
тационном поле Солнца. И снова это
искривление мы относим к Солнцу, а не к
птоломеевой системе. При анализе этих
экспериментальных фактов теоретическим
путем птоломеева система не играет ника¬
кой роли, и описание этих фактов является
совершенно объективным, независимым от
наблюдателя. Но, разумеется, факты эти
должны быть подтверждены человеком на
Земле; человек должен иметь известные
9. «Вопросы философии» № 4.
приборы — зрительные трубы, теодолиты
и т. д. Чтобы быть в состоянии объективно
судить о явлении, он должен знать ряд до¬
полнительных законов: должен знать
законы, управляющие его приборами, и
закон, определяющий особенности его зре¬
ния. Для пояснения своей мысли приведу
конкретный пример. Допустим, что свет
звезды проходит вблизи Солнца. Согласно
теории относительности, световой луч от¬
клоняется, Предположим, что он попадает
в наш глаз. При этом мы должны знать фи¬
зиологический закон, что наш глаз видит
звезду на продолжении луча звезды по ка¬
сательной. Это же происходит и в фотогра¬
фическом аппарате. Иначе говоря, группа
звезд, сфотографированная во время затме¬
ния Солнца и вблпзи Солнца, даст нам
несколько отличный снимок, чем в том слу¬
чае, если эта же группа звезд будет сфо¬
тографирована на фоне ясного ночного не¬
ба. И это потому, что в первом случае лучи
звезд были искривлены Солнцем, а во вто¬
ром случае нет. Этот факт является, как
известно, тем знаменитым подтверждением
теории относительности, которое стяжало
ей всемирное признание.
Из описанного измерения мы вывели
объективный факт, но теория измерения
служит необходимым дополнением к тео¬
рии относительности, позволяющим под¬
твердить, является ли ее описание действи¬
тельности верным или нет. Эта теория из¬
мерения во всех случаях имеет следующую
предпосылку: наблюдения производятся
вдали от Солнца; предполагается, что там,
где производилось наблюдение, поле грави¬
тации слабое и геометрия уже евклидова,
это значит, что действуют уже законы не
общей, а специальной теории относительно¬
сти. Указанная предпосылка явственно вы¬
ступает в другом явлении, которое также
можно подтвердить экспериментально:
спектр атома, находящегося на Солнце, не¬
сколько перемещен к красной части по
сравнению со спектром такого же атома
на Земле. Поскольку атом на Солнце нахо¬
дится в очень сильном гравитационном
поле, а атом на Земле в весьма слабом по¬
ле гравитации, то его влияние на спектр
можно не принимать во внимание. Земля
в данном случае является только точкой,
далекой от Солнца.
Я стремлюсь устранить по крайней ме¬
ре одно из очень многих недоразумений,
существующих в области интерпретации
теории относительности. Часто говорят, буд¬
то теория относительности утверждает, что
между теорией Коперника и теорией Птоло-
мея нет различия, что якобы с ее точки
зрения это все равно. Такого рода сужде¬
ния основываются либо на недоразумения
либо на непонимании. Виноваты в этом
иногда популяризаторы, которые недоста¬
130
ЛЕОПОЛЬД ИНФЕЛЬД
точно четко выражают свои мысли, но те,
кто изучал эту теорию, ни в коем случае
не могут и не должны делать такой вывод.
Если речь идет о математической структуре
теории относительности, то там действи¬
тельно инвариантность выражает, что по¬
нятие системы не нужно и что нет разли¬
чия (повторяю, с точки зрения математи¬
ческой теории) между системой Птоломея и
системой Коперника. Но вопрос обстоит со¬
всем по-иному, когда речь идет о физиче¬
ском содержании теории.
Математическое описание конкретного
фрагмента действительности, как, напри¬
мер, движения планеты, движения двух
тел, искривления световых лучей, является
совершенно объективным и относится либо
к системе, связанной с Солнцем, либо к си¬
стеме, связанной с центром масс, либо к ко¬
перниковым системам. Теория относитель¬
ности, как инструмент познания природы,
пользуется коперниковой системой точно в
такой же степени, как и ньютонова теория.
Она имеет то преимущество перед ньюто¬
новой теорией, что не нуждается в понятии
инерциальной системы. Ее преимущество
перед ньютоновой механикой и в том, что
ее выводы лучше согласуются с наблюде¬
нием, чем выводы из теории Ньютона.
В теории измерения, которая должна при¬
лагаться к каждой теории, мы предпола¬
гаем, что измерения производятся наблюда¬
телем вдали от Солнца и что он имеет дело
с очень слабым гравитационным полем.
Земля и наблюдатель вмешиваются только
через теорию измерений; этими последни¬
ми мы должны всегда располагать, чтобы
иметь возможность из результатов измере¬
ний делать выводы о свойствах и законах
объективного мира, существующего вне
нашего сознания. Мне представляется со¬
вершенно бесспорным, что теория относи¬
тельности является огромным шагом впе¬
ред в области нашего познания, что ее фи¬
зическое содержание, согласное с опытом,
должно вполне соответствовать принципам
диалектического материализма. Тот факт,
что некоторые формулировки теории отно¬
сительности имеют идеалистический ха¬
рактер, объясняется тем, что теория эта
чрезвычайно трудная, требующая многих
лет размышления и знания математических
средств, что сформулирована она была на
Западе, склонном к идеалистическим интер¬
претациям. Часто философы, при наилуч¬
шем желании, не понимают физического со¬
держания теории относительности. Иногда
проявляется желание осудить вещи, кото¬
рых не понимают, и в этом источник напа¬
док на теорию относительности, представ¬
ляющую собой одно из замечательнейших
завоеваний человеческой мысли.

Понятия однородности,
ковариантности и относительности
в теории пространства и времени
Академик В. А. ФОК
С точки зрения геометрической, теория
пространства и времени естественно раз¬
деляется на теорию однородного (гали¬
леева) пространства и теорию неоднород¬
ного (риманова и эйнштейнова) простран¬
ства Ч
Галилеево пространство максимально
однородно. Это выражается в том, что в
нем: а) все точки и моменты времени
равноправны, б) все направления равно¬
правны и в) все инерциальные системы,
движущиеся друг относительно друга пря¬
молинейно и равномерно, равноправны
(принцип относительности Галилея).
Однородность пространства и времени
проявляется в наличии группы преобра¬
зований, оставляющих без изменения вы¬
ражение для четырехмерного расстояния
(интервала) между двумя точками. Выра¬
жение для интервала играет в теории про¬
странства и времени большую роль, так
как форма его непосредственно связана с
формой основных законов физики, а имен¬
но закона движения свободной материаль¬
ной точки и закона распространения фрон¬
та световой волны в свободном простран¬
стве.
Перечисленные выше признаки (а), (б)
и (в) однородности галилеева пространства
связаны со следующими преобразованиями:
а) Равноправию всех точек и моментов
времени соответствует преобразование, со¬
стоящее в смещении начала координат и
начала счета времени и содержащее 4 па¬
раметра (три начальные координаты и на¬
чальный момент времени).
б) Равноправию всех направлений соот-
1 Мы будем часто говорить вместо' «про¬
странство и время» просто «пространство».
ветствует преобразование, состоящее в по¬
вороте координатных осей и содержащее
3 параметра (три угла).
в) Равноправию инерциальных систем
соответствует преобразование, состоящее в
переходе от данной системы отсчета к дру¬
гой, движущейся прямолинейно и равно¬
мерно относительно данной; это преобразо¬
вание содержит 3 параметра (три состав¬
ляющие относительной скорости).
Самое общее преобразование содержит
10 параметров. Это есть преобразование
Лоренца.
Известно, что в пространстве п измере¬
ний группа преобразований, оставляющая
без изменения выражение для квадрата
расстояния между бесконечно близкими
точками, может содержать не более
%п(/г+1) параметров. Если существует
группа, содержащая все %п(/г+1) пара¬
метров, то пространство является макси¬
мально однородным; это будет либо про¬
странство постоянной кривизны, либо, если
кривизна равна нулю, евклидово (или
псевдоевклидово) пространство.
В рассматриваемом нами случае про¬
странства-времени число измерений рав¬
но 4, и, следовательно, наибольшее воз¬
можное число параметров равно 10. Так
как последнее число совпадает с числом
параметров в преобразовании Лоренца, то
галилеево пространство (к которому это
преобразование относится) и является, как
мы уже говорили, максимально однород¬
ным.
Основанную на преобразованиях Лорен¬
ца теорию галилеева пространства принято
называть частной теорией относительности.
Точнее можно сказать, что предметом этой
теории является формулировка физических
В. А. ФОК
132
законов в соответствии со свойствами га¬
лилеева пространства. Основоположником
теории относительности является Альберт
Эйнштейн (1879—1955).
Всемирное тяготение не может быть
уложено в рамки однородного галилеева
пространства. Более глубокая причина это¬
го была выяснена Эйнштейном. Она состоит
в том, что не только инертная, но и тяже¬
лая масса тела зависит от его энергии.
Теорию всемирного тяготения оказалось
возможным создать на основе отказа от
однородности пространства в целом1 и
признания за ним известного рода однород¬
ности только в бесконечно малом. Мате¬
матически этому соответствует отказ от
евклидовой (точнее, от псевдоевклидовой)
геометрии и введение геометрии Римана.
Современная теория тяготения также была
создана Эйнштейном.
То, что, согласно теории тяготения, в
бесконечно малом все же имеет место одно¬
родность, подобная той, какая выражается
преобразованиями Лоренца, связано с воз¬
можностью имитировать вблизи данной
точки и в данный момент времени поле
тяготения полем ускорения (принцип экви¬
валентности). Физической основой этого
является известный еще Галилею закон,
согласно которому все тела падают, при
отсутствии сопротивления среды, с одина¬
ковой скоростью (точнее, с одинаковым
ускорением). В обобщенном виде закон Га¬
лилея может быть формулирован как закон
равенства массы инертной и массы весо¬
мой. Следует подчеркнуть, что этот фунда¬
ментальный закон имеет вполне общий ха¬
рактер, тогда как принцип эквивалентно¬
сти строго локален, а при нелокальном его
применении он становится неточным и
1 Термины «пространство в целом»,
«условия на бесконечности» и т. п. упо¬
требляются нами не в буквальном, а в мае
тематическом смысле, принятом в теории
поля. Под пространством в целом мы раз¬
умеем область, достаточно большую, чтобы
на ее границах поле от рассматриваемой
системы тел было пренебрежимо мало; к
границам этой области и относятся «усло¬
вия на бесконечности». В зависимости от
характера задачи фактические размеры
этой области могут быть весьма различны¬
ми: для атома или молекулы можно счи¬
тать бесконечно большими расстояния по¬
рядка микрона, для солнечной системы —
порядка светового года, для системы га¬
лактик — сотни миллионов световых лет. Но
никогда мы не разумеем под «простран¬
ством в целом» всю Вселенную; вводить в
рассмотрение всю Вселенную представляет¬
ся нам невозможным по гносеологическим
соображениям.
справедливым только для слабых полей и
для медленных движений.
При изучении пространства и времени
нельзя, однако, ограничиться локальным
рассмотрением (т. е. рассмотрением беско¬
нечно малых областей пространства и про¬
межутков времени). Необходимо так или
иначе характеризовать свойства простран¬
ства в целом; в противном случае вообще
нельзя поставить задачу однозначным обра¬
зом. Это особенно ясно из того факта, что
уравнения всякого поля (также и поля тя¬
готения) представляют уравнения в част¬
ных производных, решения которых по¬
лучаются однозначно лишь при наличии
начальных и предельных условий или
условий, их заменяющих. Уравнения поля
и предельные условия неразрывно связаны
друг с другом, и последние никак нельзя
считать чем-то менее важным, чем самые
уравнения. Но в задачах, относящихся ко
всему пространству, предельные условия
относятся к отдаленным областям про¬
странства, и для их формулировки необхо¬
димо знать свойства пространства в целом.
Заметим, что недостаточность локального
рассмотрения и важность предельных усло¬
вий были явно недооценены Эйнштейном.
Наиболее простым и вместе с тем наибо¬
лее важным случаем является тот, когда
можно предположить пространство одно¬
родным (в смысле преобразований Лоренца)
на бесконечности. В этом случае вызывае¬
мые массами неоднородности будут иметь
местный характер; массы с их полями тя¬
готения будут как бы погружены в неогра¬
ниченное галилеево пространство. Этот слу¬
чай особенно важен потому, что существо¬
вание интегралов движения связано с
однородностью пространства на бесконеч¬
ности. Только если пространство на беско¬
нечности допускает полное преобразование
Лоретта с 10 параметрами, существуют все
10 интегралов движения, включая инте¬
грал энергии.
Возможно также предположение, что
пространство-время в целом обладает не
полной однородностью, а только частичной:
попрежнему допустимы произвольный пе¬
ренос начала пространственных координат
и произвольный поворот пространственных
осей, что дает 6 параметров, остальные же
4 параметра преобразования Лоренца, а
именно три составляющие скорости и нача¬
ло счета времени, определяются через пер¬
вые 6. Такое пространство-время было
впервые рассмотрено Фридманом, а так как
пространственная часть его обладает гео¬
ПОНЯТИЯ ОДНОРОДНОСТИ, КОВАРИАНТНОСТИ И ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ
133
метрией Лобачевского, то его можно назвать
пространством Фридмана — Лобачевского.
В отличие от пространства Галилея это
пространство допускает существование
определенного поля тяготения при средней
плотности весомой материи, отличной от
нуля. Поэтому можно предположить, что в
космологии, при рассмотрении огромных
областей размерами в сотни миллионов
световых лет, приблизительно равномерно
заполненных галактиками, пространство
Фридмана — Лобачевского является луч¬
шим приближением к действительности,
чем пространство Галилея. Однако теория
местных неоднородностей в пространстве
Фридмана — Лобачевского еще совершенно
не разработана.
В зависимости от свойств пространства в
целом решается и вопрос о существовании
привилегированной системы координат.
В галилеевом пространстве привилегиро¬
ванными являются обычные декартовы
координаты и время; совокупность этих
переменных носит название галилеевых
координат. Привилегированное положение
этих координат основано на том, что пре¬
образования Лоренца, выражающие одно¬
родность пространства, будут в этих коор¬
динатах линейными.
В случае пространства, однородного
только на бесконечности, также оказывает¬
ся возможным ввести привилегированную
систему координат, определяемую с точ¬
ностью до преобразования Лоренца (гармо¬
нические координаты). Этот факт, впервые
установленный в наших работах, имеет
большое принципиальное значение: только
опираясь на него, можно показать, что при¬
вилегированное положение гелиоцентриче¬
ской системы Коперника по сравнению с
геоцентрической системой Птоломея сохра¬
няется и в теории тяготения Эйнштейна.
Преимущества гармонических координат
сказываются как при решении конкретных
задач, так и при рассмотрении принци¬
пиальных вопросов. Преимущества эти свя¬
заны главным образом с тем, что введением
гармонических координат достигается одно¬
значность решения.
В пространстве Фридмана — Лобачев¬
ского, вероятно, тоже существуют приви¬
легированные системы координат. Вопрос
этот, однако, не исследован, поскольку еще
не создана теория местной неоднородности
в таком пространстве.
В вопросе о существовании привилеги¬
рованных систем координат создатель тео¬
рии тяготения Эйнштейн придерживался
точки зрения, противоположной нашей, а
именно он отрицал существование таких
систем. Это связано с отмеченной выше
переоценкой лежащего в основе римановой
геометрии локального способа рассмотрения
свойств пространства и недооценкой важ¬
ности рассмотрения пространства в целом.
Несомненно, что здесь сыграла роль также
философская позиция Эйнштейна, всю
свою жизнь находившегося под влиянием
идей Маха.
Вопрос о различных координатных си¬
стемах и об изменении вида уравнений при
переходе от одной координатной системы к
другой занимает в теории пространства и
времени важное место.
Особенно большое значение принято при¬
давать ковариантности уравнений. Под ко¬
вариантностью разумеется следующее. Рас¬
смотрим преобразование координат, со¬
провождаемое преобразованием зависимых
переменных (функций) по определенному
(например, тензорному) правилу и обратим
внимание на вид уравнений, которым удо¬
влетворяют первоначальные и преобразо¬
ванные функции. Если полученные в ре¬
зультате такого преобразования новые
функции от новых переменных удовлетво¬
ряют уравнениям того же вида, как старые
функции от старых переменных, то уравне¬
ния называются ковариантными. Кова-
вариантность уравнений позволяет писать
их, не предрешая выбора координатной
системы. Кроме того, требование ковариант¬
ности уравнений имеет большое эвристиче¬
ское значение, так как ограничивает раз¬
нообразие форм уравнений и тем самым
помогает отобрать из них правильные. Не¬
обходимо, однако, подчеркнуть, что это
ограничение имеет место при обязатель¬
ном условии, что ограничивается также и
число вводимых функций; если же допу¬
стить введение любого числа новых вспо¬
могательных функций, то практически лю¬
бым уравнениям можно придать ковариант¬
ную форму.
Таким образом, сама по себе ковариант¬
ность уравнений отнюдь не является вы¬
ражением какого-либо физического закона.
Так, например, в механике системы мате¬
риальных точек уравнения Лагранжа 2-го
рода являются ковариантными по отноше¬
нию к любым преобразованиям координат,
хотя и не выражают никакого нового физи¬
ческого закона по сравнению, например, с
уравнениями Лагранжа 1-го рода, которые
пишутся в прямоугольных координатах и
ковариантными не являются.

134
В. А. ФОК
В случае уравнений Лагранжа кова¬
риантность достигнута путем введения, в
качестве новых вспомогательных функций,
коэффициентов квадратичного выражения
для функции Лагранжа через скорости.
В геометрии Римана новыми вспомога¬
тельными функциями являются коэффи¬
циенты gp.v квадратичного выражения
для квадрата бесконечно малого расстояния.
Введение этих функций позволяет состав¬
лять выражения, ковариантные по отно¬
шению к любым преобразованиям коорди¬
нат. Само по себе это не дает ничего но¬
вого. Но требование, чтобы эти ковариант¬
ные выражения уже никаких дальнейших
функций, кроме самих gp.v, не содержали,
настолько сильно их ограничивает, что
приводит почти однозначно к найденным
Эйнштейном уравнениЯхМ гравитационного
поля.
Выяснив смысл понятия ковариантности
в применении к геометрии Римана, сопо¬
ставим его с рассмотренным ранее поня¬
тием однородности пространства.
Как мы указывали выше, свойство одно¬
родности галилеева пространства прояв¬
ляется в преобразованиях, оставляющих
без изменения выражение для четырехмер¬
ного расстояния между двумя точками. По¬
дробнее можно сказать, что в этих преобра¬
зованиях остаются без изменения коэффи¬
циенты этого выражения, т. е. величины
gp,v. В общем же случае геометрии Римана
преобразований, оставляющих без измене¬
ния величины gp, не существует, ибо
пространство Римана неоднородно. В гео¬
метрии Римана речь идет о преобразова¬
ниях координат, сопровождаемых преобра¬
зованиями величин gp, а такого ро¬
да совместные преобразова¬
ния, равно как и ковариант¬
ность по отношению к ним,
никакого отношения к одно¬
родности или неоднородно¬
сти пространства не имеют.
Теперь мы уже можем перейти к выяс¬
нению тех недоразумений, которые связаны
с укоренившимся в литературе неправиль¬
ным употреблением слова «относитель¬
ность».
В первых работах по теории относитель¬
ности понятие относительности связыва¬
лось с понятием однородности пространства.
Теорией относительности называлась тео¬
рия галилеева пространства, однородность
которого характеризуется преобразования¬
ми Лоренца. Название это можно считать
в известной мере оправданным, поскольку
большую роль в теории играет обобщение
принципа относительности Галилея.
Однако с созданием теории тяготения
Эйнштейна вошел в употребление термин
«общая относительность», который все за¬
путал. Термин этот стал применяться в
смысле «общей ковариантности» (т. е. в
смысле ковариантности уравнений по от¬
ношению к произвольным преобразованиям
координат, сопровождаемым преобразова¬
нием величин gp.v). Но мы видели, что та¬
кая ковариантность ничего не имеет общего
с однородностью пространства, а это зна¬
чит, что «общая относительность» ничего
не имеет общего с «относительностью про¬
сто». Между тем эта последняя получила
название «частной», которое как бы ука¬
зывает, что она является частным случаем
«общей».
Чтобы дать понятие о том, к каким недо¬
разумениям это приводит, рассмотрим ряд
примеров. Как известно, теория однородно¬
го галилеева пространства может быть
формулирована не только в виде кова¬
риантном в смысле преобразований Лорен¬
ца, но и в общековариантном виде. На язы¬
ке «общей» и «частной» относительности
выразить эту простую мысль крайне за¬
труднительно, и мы это делать не беремся,
так как нам пришлось бы сказать, что
«частная» относительность заключает в се¬
бе «общую», или что-нибудь в таком роде.
Если вспомнить, что уже в ньютоновой
механике мы имеем дело с обще ковариант¬
ными уравнениями Лагранжа 2-го рода, то
пришлось бы также сказать, что и ньюто¬
нова механика содержит в себе «общую
относительность».
Термины «общая относительность» или
«общий принцип относительности» упо¬
требляются также (прежде всего самим
Эйнштейном) в смысле теории тяготения.
Уже основная работа Эйнштейна по теории
тяготения (1916 г.) озаглавлена «Основы
общей теории относительности». Это еще
больше запутывает дело. Так как в теории
тяготения пространство предполагается
неоднородным, а относительность связана с
однородностью, то выходит, что в общей
теории относительности нет никакой отно¬
сительности. Если даже учитывать, что в
теории тяготения пространство однородно
в бесконечно малом, то и тогда придется
признать, что теория тяготения несет с
собой ограничение, а не обобщение поня¬
тия относительности, поскольку она отка¬
зывается от галилеева пространства, одно¬
ПОНЯТИЯ ОДНОРОДНОСТИ, КОВАРИАНТНОСТИ И ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ
135
родного не только в бесконечно малом, но
и в целом.
Сказанного достаточно, чтобы стало ясно,
что употребление терминов «общая отно¬
сительность», «общая теория относитель¬
ности» или «общий принцип относительно¬
сти» недопустимо. Оно не только приводит
к недоразумениям, но и отражает непра¬
вильное понимание самой теории. Как это
ни парадоксально, такое непонимание про¬
явил сам автор теории, Эйнштейн, который
как в названии своей теории и своих сочи¬
нений, так и в рассуждениях подчеркивал
слова «общая относительность» и не видел,
что созданная им новая теория, если ее
рассматривать как обобщение старой, со¬
держит обобщение не понятия относитель¬
ности, но других понятий, а именно
геометрических.
То обстоятельство, что изумительная по
своей глубине, изяществу и убедительности
теория тяготения не была правильно по¬
нята ее автором, не должно нас, однако,
чрезмерно удивлять. Мы имеем в истории
физики много примеров, когда подлинный
смысл принципиально новой физической
теории был осознан не ее автором, а кем-
нибудь другим. Достаточно указать на тео¬
рию электромагнитного поля Максвелла.
Эта теория фактически покончила с пред¬
ставлением о механике как основе физики,
между тем как ее автор целиком придер¬
живался механического представления.
Только Лоренц с полной ясностью устано¬
вил физический смысл уравнений Максвел¬
ла, указав, что электромагнитное поле само
является физической реальностью (т. е. са¬
мо материально), может существовать в
свободном пространстве и не нуждается в
особом носителех.
Аналогичную судьбу имеют и уравнения
тяготения Эйнштейна. Основанная на них
теория тяготения, бесспорно, является
одним из величайших достижений челове¬
ческого гения, и если она будет очищена
от чуждых ей элементов и терминов, то бу¬
дет выявлен подлинный ее смысл и до¬
стоинства ее проявятся еще ярче.
1 Любопытно, что этот пример неполного
понимания автором теории ее физического
смысла приводится самим Эйнштейнам в
одной из его последних работ.

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
И ПУБЛИКАЦИИ
Основные черты кибернетики*
Академик С. Л. СОБОЛЕВ, А. И. КИТОВ, А. А. ЛЯПУНОВ
1. Общенаучное значение кибернетики
Кибернетикой называется новое науч¬
ное направление, возникшее в последние
годы и представляющее собой совокуп¬
ность теорий, гипотез и точек зрения, от¬
носящихся к общим вопросам управления и
связи в автоматических машинах и живых
организмах.
Это направление в науке усиленно раз¬
вивается и еще не представляет собой
достаточно стройной и цельной научной
дисциплины. В настоящее время в кибер¬
нетике определились три основных разде¬
ла, каждый из которых имеет большое са¬
мостоятельное значение:
1. Теория информации, в основном ста¬
тистическая теория обработки и передачи
сообщений.
2. Теория автоматических быстродей¬
ствующих электронных счетных машин
как теория самоорганизующихся логиче¬
ских процессов, подобных процессам чело¬
веческого мышления.
3. Теория систем автоматического управ¬
ления, главным образом теория обратной
связи, включающая в себя изучение с
функциональной точки зрения процессов
работы нервной системы, органов чувств
и других органов живых организмов.
Математический аппарат кибернетики
* При составлении данной статьи были
приняты во внимание обсуждения докладов
о кибернетике, прочитанных авторами в
Энергетическом институте АН СССР, в се¬
минаре по машинной математике механико¬
математического факультета и на биологи¬
ческом факультете Московского универси¬
тета, в математическом Институте имени
Стеклова, в Институте точной механики и
вычислительной техники АН СССР, а так¬
же замечания проф. С. А. Яновской,
проф. А. А. Фельдбаума, С. А. Яблонского,
М. М. Бахметьева, И. А. Полетаева,
М Г. Гаазе-Рапопорта, Л. В. Крушинского,
О. Б. Лупанова и других. Пользуемся слу¬
чаем выразить признательность всем при¬
нимавшим участие в обсуждении.
весьма широк: сюда относятся, например,
теория вероятностей, в частности теория
случайных процессов, функциональный
анализ, теория функций, математическая
логика.
Значительное место в кибернетике за¬
нимает учение об информации. Информа¬
цией называются сведения о результатах
каких-либо событий, которые заранее не
были известны. Существенно при этом то,
что фактически поступившие данные яв¬
ляются всегда одним из определенного чис¬
ла возможных вариантов сообщений.
Понятию информации кибернетика при¬
дает очень широкий смысл, включая в него
как всевозможные внешние данные, кото¬
рые могут восприниматься или передавать¬
ся какой-либо определенной системой, так
и данные, которые могут вырабатываться
внутри системы. В последнем случае си¬
стема будет служить источником сообще¬
ний.
Информацией могут являться, например,
воздействия внешней среды на организм
животного и человека; знания и сведения,
получаемые человеком в процессе обуче¬
ния; сообщения, предназначаемые для пе¬
редачи с помощью какой-либо линии связи;
исходные промежуточные и окончательные
данные в вычислительных машинах и т. п.
Новая точка зрения возникла недавно
на основании изучения процессов в авто¬
матических устройствах. И это не случай¬
но. Автоматические устройства достаточно
просты для того, чтобы не затемнять сути
процессов обилием деталей, и, с другой
стороны, сам характер функций, выпол¬
няемых ими, требует нового подхода. Энер¬
гетическая характеристика их работы, ко¬
нечно, важная сама по себе, совершенно
не касается сути выполняемых ими функ¬
ций. Для того же, чтобы понять сущность
их работы, нужно прежде всего исходить
из понятия информации (сведений) о дви¬
жении объектов.
Подобно тому, как введение понятия
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
137
энергии позволило рассматривать все яв¬
ления природы с единой точки зрения и
отбросило целый ряд ложных теорий (тео¬
рия флогистона, вечных двигателей и др.),
так и введение понятия информации, еди¬
ной меры количества информации позво¬
ляет подойти с единой общей тонки зре¬
ния к изучению самых различных процес¬
сов взаимодействия тел в природе.
Рассматривая информацию, передавае¬
мую воздействием, необходимо подчеркнуть,
что ее характер зависит как от воздей¬
ствия, так и от воспринимающего это
воздействие тела. Воздействие от источни¬
ка к воспринимающему воздействие телу
в общем происходит не непосредственно,
но через целый ряд опосредствующих эту
связь частных воздействий. (Информация
при этом каждый раз перерабатывается.)
Совокупность средств, позволяющих воз¬
действию достигнуть воспринимающего те¬
ла, называется каналом передачи инфор¬
мации, или, короче, каналом связи.
Общим для всех видов информации яв¬
ляется то, что сведения или сообщения все¬
гда задаются в виде какой-либо временной
последовательности, то есть в виде функции
времени.
Количество переданной информации и
тем более эффект воздействия информации
на получателя не определяется количе¬
ством энергии, затраченной на передачу
информации. Например, при помощи теле¬
фонного разговора можно остановить завод,
вызвать пожарную команду, поздравить с
праздником. Нервные импульсы, идущие от
органов чувств к головному мозгу, могут
нести с собой ощущения тепла или холо¬
да, удовольствия или опасности.
Сущность принципа управления заклю¬
чается в том, что движение и действие
больших масс или передача и преобразова¬
ние больших количеств энергии направ¬
ляются, контролируются при помощи
небольших масс и небольших количеств
энергии, несущих информацию. Этот прин¬
цип управления лежит в основе организа¬
ции и действия любых управляемых си¬
стем: автоматических машин или живых
организмов. Поэтому теория информации,
изучающая законы передачи и преобразо¬
вания информации (сигналов), является
основой кибернетики, изучающей общие
принципы управления и связей в автома¬
тических машинах и живых организмах.
Любая автоматически управляемая си¬
стема состоит из двух основных частей:
управляемого объекта и системы управле¬
ния (регулятора) — и характеризуется на¬
личием замкнутой цепи передачи инфор¬
мации (рис. 1).
От регулятора к объекту информация пе¬
редается в виде сигналов управления; в
управляемом объекте под воздействием
Управляющие сигналы.
Регулятор
Управляемый
объект
сигналы обратной связи
управляющих сигналов осуществляется
преобразование больших количеств энер¬
гии (сравнительно с энергией сигналов)
в работу. Цепь передачи информации за¬
мыкается сигналами обратной связи, пред¬
ставляющими собой информацию о дей¬
ствительном состоянии управляемого объ¬
екта, поступающую от объекта в регуля¬
тор. Назначение любого регулятора за¬
ключается в преобразовании информации,
характеризующей действительное состоя¬
ние объекта, в информацию управления,
то есть информацию, которая должна опре¬
делять будущее поведение объекта. Таким
образом, регулятор представляет собой
устройство преобразования информации.
Законы преобразования информации опре¬
деляются принципами действия и кон¬
струкцией регулятора.
В простейшем случае регулятор может
быть просто линейным преобразователем,
в котором сигнал обратной связи, показы¬
вающий отклонение регулируемого объек¬
та от требуемого положения,— сигнал
ошибки — линейно преобразуется в управ¬
ляющий сигнал. Сложнейший пример си¬
стемы управления представляют нервные
системы животных и человека. Решающее
значение и для этих систем имеет принцип
обратной связи. При выполнении какого-
либо действия управляющие сигналы в ви¬
де нервных импульсов передаются от голов¬
ного мозга к исполнительным органам и
вызывают в конечном счете мышечное дви¬
жение. Линию обратной связи представля¬
ют сигналы от органов чувств, а также
кинэстетические мышечные сигналы по¬
ложений, передаваемые в головной мозг
и характеризующие фактическое положение
исполнительных органов.
Установлено (см. П. Гуляев «Что
такое биофизика». Журнал «Наука и
жизнь» К» 1 за 1955 год), что процессы,
происходящие в замкнутых цепях обрат¬
ной связи живых организмов, поддаются
математическому описанию и по своим ха¬
рактеристикам приближаются к процес¬
сам, происходящим в сложных нелиней¬
ных системах автоматического регулирова¬
ния механических устройств.
Помимо многочисленных и сложных
замкнутых цепей обратной связи, предна¬
значенных для движения и действия орга¬
низмов во внешнем мире, в любом живом
организме имеется большое количество
138
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
сложных и разнообразных внутренних це¬
пей обратной связи, предназначенных для
поддержания нормальных условий жизне¬
деятельности организмов (регулирование
температуры, химического состава, кровя¬
ного давления и т. д.). Эта система внут¬
реннего регулирования в живых организ¬
мах называется гомеостатом.
Основной характеристикой любого регу¬
лятора как устройства переработки ин¬
формации является закон преобразования
информации, реализуемый регулятором.
Эти законы в различных регуляторах
могут значительно отличаться друг от дру¬
га: от линейного преобразования в простей¬
ших механических системах до сложней¬
ших законов мышления человека.
Одной из главных задач кибернетики
является изучение принципов построения
и действия различных регуляторов и созда¬
ние общей теории управления, то есть об¬
щей теории преобразования информации в
регуляторах. Математической основой для
создания такой теории преобразования ин¬
формации служит математическая логи¬
ка — наука, изучающая методами матема¬
тики связи между посылками и следствия¬
ми. По существу математическая логика
дает теоретическое обоснование и методов
преобразования информации, что обуслов¬
ливает тесную связь математической логи¬
ки с кибернетикой.
На базе математической логики появи¬
лись и бурно развиваются в настоящее вре¬
мя многочисленные частные приложения
этой науки к различным системам обра¬
ботки информации: теория релейно-кон¬
тактных схем, теория синтеза электронных
вычислительных и управляющих схем,
теория программирования для электрон¬
ных автоматических счетных машин и др.
Основная задача, которую приходится
решать при разработке схемы того или
иного устройства обработки информации,
заключается в следующем: задан опреде¬
ленный набор возможных входных инфор¬
маций и функция, определяющая зависи¬
мость выходной информации от входной, то
есть задан объем информации, подлежащей
обработке, и закон ее переработки. Требует¬
ся построить оптимальную схему, которая
обеспечила бы реализацию этой зависимо¬
сти, то есть переработку заданного коли¬
чества информации.
Можно представить такой характер ре¬
шения этой задачи, когда для реализации
каждой зависимости, то есть для передачи
каждого возможного варианта информации,
строится отдельная схема. Это наиболее
простой и наименее выгодный путь реше¬
ния. Задача теории заключается в том,
чтобы путем комбинации таких отдельных
цепей обеспечить передачу заданного ко¬
личества информации при помощи мини¬
мального количества физических элемен¬
тов, потребных для построения схем. При
этом необходимо добиться надежности и
помехоустойчивости работы систем.
Однако при практическом инженерном
решении этих задач не представляется воз¬
можным реализовать полностью оптималь¬
ные варианты. Необходимо учитывать
целесообразность построения машин из
определенного количества стандартных
узлов и деталей, не слишком увеличивая
количество различных вариантов схем в
погоне за оптимальностью.
Возникает задача компромисса между
требованиями оптимального решения и
возможностями практического осуществле¬
ния схем, задача оценки качества схем и
узлов, получающихся из имеющихся стан¬
дартных деталей, с точки зрения того, в
какой мере эти схемы приближаются к оп¬
тимальному решению или каким образом
использовать имеющиеся стандартные
узлы и блоки для того, чтобы как можно
ближе подойти к оптимальному варианту.
Аналогичное положение имеет место и
при составлении программ для решения
математических задач на быстродействую¬
щих счетных машинах. Составление про¬
граммы заключается в определении после¬
довательности операций, выполняемых ма¬
шиной, которая даст решение задачи.
Подробнее этот вопрос будет пояснен ниже.
Требование оптимального программиро¬
вания с точки зрения минимального вре¬
мени работы машины практически не вы¬
полняется, так как это связано со слишком
большой работой по составлению каждой
программы. Поэтому удовлетворяются ва¬
риантами программ, которые не слишком
отходят от оптимальных вариантов, но
образуются более или менее стандартными,
известными приемами.
Рассмотренные задачи представляют со¬
бой частные случаи общей задачи, решае¬
мой статистической теорией информации,—
задачи об оптимальном способе передачи
и преобразования информации.
Теория информации устанавливает воз¬
можность единым способом представлять
любую информацию, независимо от ее кон¬
кретной физической природы (в том числе
и информацию, заданную непрерывными
функциями), в виде совокупности отдель¬
ных двоичных элементов — так называе¬
мых квантов информации, то есть элемен¬
тов, каждый из которых может иметь
только одно из двух возможных значений:
«да» или «нет».
Теория информации изучает два основ¬
ных вопроса: а) вопрос об измерении коли¬
чества информации; б) вопрос о качестве
информации, или ее достоверности. С пер¬
вым связаны вопросы пропускной способ¬
ности и емкости различных систем, перс-
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
139
рабатывающих информацию; со вторым —
вопросы надежности и помехоустойчивости
этих систем.
Количество информации, представленное
каким-либо источником или переданное за
определенное время по какому-либо кана¬
лу, измеряется логарифмом общего числа
(п) различных возможных равновероятных
вариантов информации, которые могли
быть представлены данным источником или
переданы за данное время.
I = logan	(1)
Логарифмическая мера принята, исходя
из условий обеспечения пропорционально¬
сти между количеством информации, кото¬
рое может быть передано за какой-либо
отрезок времени, и величиной этого отрез¬
ка и между количеством информации, кото¬
рое может быть запасено в какой-либо си¬
стеме, и количеством физических элементов
(например, реле), потребных для построе¬
ния этой системы. Выбор основания лога¬
рифмов определяется выбором единицы
измерения количества информации. При
основании, равном двум, за единицу коли¬
чества информации принимается наиболее
простое, элементарное сообщение о резуль¬
тате выбора одной из двух равновероятных
возможностей «да» или «нет». Для обозна¬
чения этой единицы количества информа¬
ции введено специальное название «бид»
(от начальных букв термина «binary digit»,
что означает двоичная цифра).
Наиболее простым частным случаем
определения количества информации яв¬
ляется случай, когда отдельные возможные
варианты сообщения имеют одинаковую
вероятность.
В связи с массовым характером инфор¬
мации вводится в рассмотрение ее стати¬
стическая структура. Отдельные варианты
возможных данных, например, отдельные
сообщения в теории связи, рассматривают¬
ся не как заданные функции времени, а
как совокупность различных возможных
вариантов, определенных вместе с вероят¬
ностями их появления.
В общем случае отдельные варианты
данных имеют различную вероятность, и
количество информации в сообщении за¬
висит от распределения этих вероятностей.
Математическое определение понятия
количества информации получается в этом
случае следующим образом. В теории ве¬
роятностей полной системой событий на¬
зывают такую группу событий Ai А2... Ап,
в которой при каждом испытании обяза¬
тельно наступает одно и только одно из
этих событий. Например, выпадение 1, 2,
3, 4, 5 или 6 при бросании игральной
кости; выпадение герба или надписи при
бросании монеты. В последнем случае
имеется простая альтернатива, то есть
пара противоположных событий.
Конечной схемой называется полная си¬
стема событий Aj А2... Ап, заданная вме¬
сте с их вероятностями: Pi Р2 ... Рп
Мад.'.л)’
где:
п
ЕРк=1 и Рк>0
к = 1
Всякой конечной схеме свойственна не¬
которая неопределенность, то есть изве¬
стны только вероятности возможных собы¬
тий, но какое событие произойдет в дей¬
ствительности, является неопределенным.
Теория информации вводит следующую
характеристику для оценки степени неопре¬
деленности любой конечной схемы событий:
п
H(P1P2...Pn) = -EPklogPk, (3)
k=l
где логарифмы могут браться при произ¬
вольном, но всегда одном и том же основа¬
нии и где при Рк 0= принимается
Р.к log Рк=0. Величина Н носит назва¬
ние энтропии данной конечной схемы со¬
бытий (см. К. Шэннон «Математиче¬
ская теория связи». Сборник переводов
«Передача электрических сигналов при
наличии помех». М. 1953; А. Я. Хин-
чин «Понятие энтропии в теории вероят¬
ностей». Журнал «Успехи математических
наук». Т. 3. 1953). Она обладает следую¬
щими свойствами:
1. Величина Н(Р1Р2 ... Рп) непрерывна
относительно Рк.
2. Величина Н(Р1Р2 ... Рп) = 0 в том
и только в том случае, когда из чисел
Р1Р2 ... Рп одно какое-либо равно единице,
а остальные равны нулю, то есть энтропия
равна нулю, когда отсутствует какая-либо
неопределенность в конечной схеме.
3. Величина H(PiP2 ... Рп) имеет макси¬
мальное значение, когда все Рк равны меж¬
ду собой, то есть когда конечная схема
имеет наибольшую неопределенность.
В этом случае, как нетрудно видеть,
п
H(P1P2...Pn)= — SPk- logapk = logan
k = 1
(4)
Кроме того, энтропия обладает свойством
аддитивности, то есть энтропия двух неза¬
висимых конечных схем равна сумме
энтропий этих конечных схем.
Таким образом, видно, что выбранное
выражение энтропии достаточно удобно и
полно характеризует степень неопределен¬
ности той или иной конечной схемы собы¬
тий.

140
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
В теории информации доказывается, что
единственной формой, удовлетворяющей
трем указанным свойствам, является при¬
нятая форма для выражения энтропии
п
н = - 2pkloga pk
k=l
Данные о результатах испытания, воз¬
можные исходы которого определялись за¬
данной конечной схемой А, представляют
собой некоторую информацию, снимающую
ту неопределенность, которая была до
испытания. Причем, естественно, чем боль¬
ше была неопределенность конечной схемы,
тем большее количество информации мы
получаем в результате проведения испы¬
тания и снятия этой неопределенности.
Так как характеристикой степени неопре¬
деленности любой конечной схемы являет¬
ся энтропия этой конечной схемы, то ко¬
личество информации, даваемое испыта¬
нием, целесообразно измерять той же
величиной.
Таким образом, в общем случае количе¬
ство информации какой-либо системы,
имеющей различные вероятности возмож¬
ных исходов, определяется энтропией ко¬
нечной схемы, характеризующей поведение
этой системы.
Так как за единицу количества инфор¬
мации принят наиболее простой и единый
вид информации, а именно сообщение о
результате выбора между двумя одинако¬
во вероятными вариантами, то и основа¬
ние логарифмов в выражении для энтро¬
пии принимается равным двум.
Как видно из (4), в случае конечной
схемы с равновероятными событиями фор¬
мула (1) получается как частный случай
из (3).
Теория информации дает весьма общий
метод оценки качества информации, ее на¬
дежности. Любая информация рассматри¬
вается как результат воздействия двух
процессов: закономерного процесса, пред¬
назначенного для передачи требуемой ин¬
формации, и случайного процесса, вы¬
званного действием помехи. Такой подход
к оценке качества работы различных си¬
стем является общим для ряда наук: ра¬
диотехники, теории автоматического регу¬
лирования, теории связи, теории матема¬
тических машин и др.
Теория информации предлагает оцени¬
вать качество информации не по отно¬
шению уровней полезного сигнала к поме¬
хе, а статистическим методом — по вероят¬
ности получения правильной информации.
Теория информации изучает зависимость
между количеством и качеством информа¬
ции; исследует методы преобразования
информации с целью обеспечения макси¬
мальной эффективности работы различных
систем переработки информации и выясне¬
ния оптимальных принципов построения
таких систем.
Большое значение, например, в теории
информации имеет положение о том, что
количество информации может быть уве¬
личено за счет ухудшения качества, и,
наоборот, качество информации может
быть улучшено за счет уменьшения коли¬
чества передаваемой информации.
Помимо широких научных обобщений и
выработки нового, единого подхода к иссле¬
дованию различных процессов взаимодей¬
ствия тел, теория информации указывает
и важные в практическом отношении пути
развития техники связи. Чрезвычайно
большое значение, например, имеют в на¬
стоящее время разработанные на основе
теории информации методы приема слабых
сигналов при наличии помех, значительно
превышающих по своей мощности уровень
принимаемых сигналов. Многообещающим
является путь, указываемый теорией ин¬
формации, повышения эффективности и
надежности линий связи за счет перехода
от приема отдельных, единичных сигналов
к приему и анализу совокупностей этих
сигналов и даже к приему сразу целых
сообщений. Однако этот путь в настоящее
время встречает еще серьезные практиче¬
ские трудности, связанные главным обра¬
зом с необходимостью иметь в аппаратуре
связи достаточно емкие и быстродействую¬
щие запоминающие устройства.
В учении об информации кибернетика
объединяет общие элементы различных
областей науки: теории связи, теории фильт¬
ров и упреждения, теории следящих си¬
стем, теории автоматического регулирова¬
ния с обратной связью, теории электрон¬
ных счетных машин, физиологии и др.,
рассматривая различные объекты этих
наук с единой точки зрения как системы
обработки и передачи информации.
Несомненно, что создание общей теории
автоматически управляемых систем и
процессов, выяснение общих закономерно¬
стей управления и связи в различных
организованных системах, в том числе и в
живых организмах, будет иметь первосте¬
пенное значение для дальнейшего успеш¬
ного развития комплекса наук. В поста¬
новке вопроса о создании общей теории
управления и связи, обобщающей дости¬
жения и методы различных частных обла¬
стей науки, заключается основное значе¬
ние и ценность нового научного направле¬
ния — кибернетики.
Объективными причинами, обусловив¬
шими возникновение в настоящее время
такого направления в науке, как кибер¬
нетика, явились большие достижения в
развитии целого комплекса теоретических
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
141
дисциплин, таких, как теория автоматиче¬
ского регулирования и колебаний, теория
электронных счетных машин, теория связи
и другие, и высокий уровень развития
средств и методов автоматики, обеспечив¬
ший широкие практические возможности
создания различных автоматических
устройств.
Следует подчеркнуть большое методоло¬
гическое значение вопроса, поставленного
кибернетикой, о необходимости обобщения,
объединения в широком плане результа¬
тов и достижений различных областей
науки, развивающихся в известном смыс¬
ле изолированно друг от друга, например,
таких областей, как физиология и автома¬
тика, теория связи и статистическая ме¬
ханика.
Эта изолированность, разобщенность от¬
дельных областей науки, обусловленная в
первую очередь различием в конкретных
физических объектах исследования, про¬
является в различных методах исследова¬
ния, в терминологии, чем создаются до
некоторой степени искусственные перего¬
родки между отдельными областями науки.
На определенных этапах развития на¬
уки взаимное проникновение различных
наук, обмен достижениями, опытом и их
обобщение являются неизбежными, и это
должно способствовать подъему науки на
новую, более высокую ступень.
Высказываются мнения о необходимости
ограничить рамки новой теории в основ¬
ном областью теории связи на том основа¬
нии, что широкие обобщения могут при¬
вести в настоящее время к вредной пута¬
нице. Такой подход не может быть признан
правильным. Уже сейчас определился ряд
понятий (в чем немалую роль сыграла
кибернетика), имеющих общетеоретическое
значение. Сюда прежде всего следует от¬
нести принцип обратной связи, играющий
основную роль в теории автоматического
регулирования и колебаний и имеющий
большое значение для физиологии.
Общетеоретическое значение имеет идея
рассмотрения статистической природы
взаимодействия информации и системы.
Например, понятие энтропии в теории ве¬
роятностей имеет общетеоретическое зна¬
чение, а его частные приложения относят¬
ся как к области статистической термоди¬
намики, так и к области теории связи, а
возможно, и к другим областям. Эти общие
закономерности имеют объективный ха¬
рактер, и наука не может их игнориро¬
вать.
Новое научное направление еще нахо¬
дится в стадии становления, еще не опре¬
делены четко даже рамки новой теории;
новые данные поступают непрерывным по¬
током. Ценность новой теории в широком
обобщении достижений различных частных
наук, в выработке общих принципов и ме¬
тодов. Задача состоит в том, чтобы обеспе¬
чить успешное развитие новой научной
дисциплины в нашей стране.
2. Электронные счетные машины
и нервная система
Наряду с исследованием и физическим
моделированием процессов, происходящих
в живых существах, кибернетика зани¬
мается созданием более совершенных и
сложных автоматов, способных выполнять
отдельные функции, свойственные челове¬
ческому мышлению в его простейших
формах.
Следует заметить, что методы моделиро¬
вания, методы аналогий постоянно приме¬
нялись в научных исследованиях как в
области биологических наук, так и в точ¬
ных науках и в технике. В настоящее вре¬
мя благодаря развитию науки и техники
появилась возможность глубже применить
этот метод аналогий, глубже и полнее изу¬
чить законы деятельности нервной систе¬
мы, мозга и других органов человека с по¬
мощью сложных электронных машин и
приборов и, с другой стороны, использо¬
вать принципы и закономерности жизне¬
деятельности живых организмов для созда¬
ния более совершенных автоматических
устройств.
То, что кибернетика ставит перед со¬
бой такие задачи, является, несомненно,
положительной стороной этого направле¬
ния, имеющей большое научное и при¬
кладное значение. Кибернетика отмечает
общую аналогию между принципом работы
нервной системы и принципом работы
автоматической счетной машины, заклю¬
чающуюся в наличии самоорганизующихся
процессов счета и логического мышления.
Основные принципы работы электрон¬
ных счетных машин заключаются в сле¬
дующем.
Машина может выполнять несколько
определенных элементарных операций:
сложение двух чисел, вычитание, умно¬
жение, деление, сравнение чисел по вели¬
чине, сравнение чисел с учетом знаков и
некоторые другие. Каждая такая операция
выполняется машиной под воздействием
одной определенной команды, определяю¬
щей, какую операцию и над какими чис¬
лами должна выполнить машина и куда
должен быть помещен результат операции.
Последовательность таких команд со¬
ставляет программу работы машины. Про¬
грамма должна быть составлена челове¬
ком-математиком заранее и задана в ма¬
шину перед решением задачи, после чего
все решение задачи выполняется машиной
автоматически, без участия человека. Для
введения в машину каждая команда про¬
142
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
граммы кодируется в виде условного чис¬
ла, которое машиной в процессе решения
задачи соответствующим образом расшиф¬
ровывается, и необходимая команда вы¬
полняется.
Автоматическая счетная машина обла¬
дает способностью хранить — запоминать
большое количество чисел (сотни тысяч
чисел), выдавать автоматически в процес¬
се решения необходимые для операции
числа и снова записывать полученные ре¬
зультаты операций. Условные числа, обо¬
значающие программу, хранятся в маши¬
не в тех же запоминающих устройствах,
что и обычные числа.
Очень важными с точки зрения прин¬
ципа работы электронных счетных машин
являются следующие две особенности:
1. Машина обладает способностью авто¬
матически изменять ход вычислительного
процесса в зависимости от получающихся
текущих результатов вычислений. Обычно
команды программы выполняются маши¬
ной в том порядке, как они записаны в
программе. Однако часто и при ручных
вычислениях необходимо изменять ход
расчета (например, вид расчетной форму¬
лы, значение какой-нибудь константы
и т. д.) в зависимости от того, какие ре¬
зультаты получаются в процессе вычи¬
слений. Это обеспечивается в машине вве¬
дением специальных операций перехода,
позволяющих выбирать различные пути
дальнейших вычислений в зависимости от
предыдущих результатов.
2. Так как программа работы машины,
представленная в виде последовательности
условных чисел, хранится в том же за¬
поминающем устройстве машины, что и
обычные числа, то машина может произ¬
водить операции не только над обычными
числами, представляющими величины,
участвующие в решении задачи, но и над
условными числами, представляющими
команды программы. Это свойство маши¬
ны служит для обеспечения возможности
преобразования и многократного повторе¬
ния всей программы или ее отдельных
участков в процессе вычислений, что
обеспечивает значительное уменьшение
объема первоначально вводимой в машину
программы и резко сокращает трудоем¬
кость процесса составления программы.
Отмеченные две принципиальные осо¬
бенности электронных счетных машин
являются основными для осуществления
полностью автоматического вычислитель¬
ного процесса. Они позволяют машине
оценивать по определенным критериям
получающиеся в процессе вычислений ре¬
зультаты и самой вырабатывать себе про¬
грамму дальнейшей работы, основываясь
только на некоторых общих исходных
принципах, заложенных в первоначально
введенной в машину программе.
Эти особенности представляют собой
основное и наиболее замечательное свой¬
ство современных электронных счетных
машин, которое обеспечивает широкие
возможности использования машин и для
решения логических задач, моделирования
логических схем и процессов, моделирова¬
ния различных вероятностных процессов
и других применений. Эти возможности
сейчас еще далеко не все выяснены.
Таким образом, основным в принципе
действий счетной машины является нали¬
чие всегда некоторого самоорганизующего¬
ся процесса, который определяется, с од¬
ной стороны, характером введенных исход¬
ных данных и исходными принципами
первоначально введенной программы и, с
другой стороны, логическими свойствами
самой конструкции машины.
Теория таких самоорганизующихся про¬
цессов, в частности, процессов, подчинен¬
ных законам формальной логики, и со¬
ставляет прежде всего ту часть теории
электронных счетных машин, которой за¬
нимается кибернетика.
В этом отношении кибернетикой и npoj
водится аналогия между работой счетной
машины и работой человеческого мозга
при решении логических задач.
Кибернетика отмечает не только ана^
логию между принципохМ работы нервной
системы и принципом работы счетной ма¬
шины, заключающуюся в наличии само¬
организующихся процессов счета и логиче¬
ского мышления, но и аналогию в самом
механизме работы машины и нервной си¬
стемы.
Весь процесс работы счетной машины
при решении любой математической или
логической задачи состоит из огромного
числа последовательных двоичных выбо¬
ров, причем возможности последующих вы¬
боров определяются результатами преды¬
дущих выборов. Таким образом, работа
счетной машины заключается в реализа¬
ции длинной и непрерывной логической
цепи, каждое звено которой может иметь
только два значения: «да» или «ист».
Конкретные условия, имеющие место
каждый раз в момент выполнения отдель¬
ного звена, обеспечивают всегда вполне
определенный и однозначный выбор одно¬
го из двух состояний. Этот выбор опре¬
деляется исходными данными задачи, про¬
граммой решения и логическими прин¬
ципами, заложенными в конструкцию ма¬
шины.
Особенно наглядно такой характер ра¬
боты вычислительных машин виден на
примере машин, работающих по двоичной
системе счисления.
В двоичной системе счисления в отли¬
чие от общепринятой десятичной системы
счисления основанием системы является
нр число 10, а число 2. В двоичной си¬
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
143
стеме счисления участвуют только две
цифры — 0 и 1, и любое число представ¬
ляется в виде суммы степеней двойки.
Например, 25=1.24+1.23+0.22+0.21+
+1.2°=11001.
Все действия в двоичной арифметике
сводятся к ряду двоичных выборов.
Нетрудно видеть, что любые операции с
числами, написанными по двоичной систе¬
ме, представляют собою операции по на¬
хождению отдельных цифр результата, то
есть по нахождению величин, принимаю¬
щих лишь два значения 1 или 0, в зави¬
симости от значений всех цифр каждого
из исходных данных.
Следовательно, получение результата
сводится к вычислению нескольких функ¬
ций, принимающих два значения, от ар¬
гументов, принимающих два значения.
Можно доказать, что любая такая функ¬
ция представляется в виде некоторого
многочлена от своих аргументов, то есть
выражения, состоящего из комбинаций
этих аргументов, соединенных посред¬
ством сложения и умножения. Умножение
таких чисел очевидно; что касается сло¬
жения, то его надо понимать условно, при¬
нимая 1 + 1 = 0, то есть считая двойку
эквивалентной нулю.
Вместо сложения арифметического мож¬
но ввести другое, «логическое» сложение,
в котором 1 + 1 = 1, и опять лишь ком¬
бинацией двух операций мы получим лю¬
бую так называемую логическую функцию
от многих переменных.
Это позволяет легко построить любую
схему логической машины при помощи
комбинаций двух простейших схем, осу¬
ществляющих порознь одна — сложение, а
другая — умножение.
Логическая машина, таким образом, со¬
стоит из элементов, принимающих два по¬
ложения.
Другими словами, устройство машины
представляет собой совокупность реле с дву¬
мя состояниями: «включено» и «выклю¬
чено». На каждой стадии вычислений каж¬
дое реле принимает определенное положе¬
ние, продиктованное положениями группы
или всех реле на предыдущей стадии опе¬
рации.
Эти стадии операции могут быть опре¬
деленно «синхронизированы» от централь¬
ного синхронизатора, или действие каждо¬
го реле может задерживаться до тех пор,
пока все реле, которые должны были дей¬
ствовать ранее в этом процессе, не прой¬
дут через все требуемые такты. Физиче¬
ски реле могут быть различными: меха¬
ническими, электромеханическими, элек¬
трическими, электронными и др.
Известно, что нервная система живот¬
ного содержит элементы, которые по сво¬
ему действию соответствуют работе реле.
Это так называемые нейроны, или нервные
клетки. Хотя строение нейронов и их
свойства довольно сложны, они в обыч¬
ном физиологическом состоянии работают
в соответствии с принципом «да» или
«нет». Нейроны или отдыхают или воз¬
буждены, причем во время возбуждения
они проходят ряд стадий, почти независи¬
мых от характера и интенсивности возбу¬
дителя. Сначала наступает активная фаза,
передающаяся с одного конца нейрона на
другой с определенной скоростью, затем
следует рефракторный период, в течение
которого нейрон невозбудим. В конце ре¬
фракторного периода нейрон остается неак¬
тивным, но уже может быть снова воз¬
бужден в активное состояние, то есть ней¬
рон может рассматриваться как реле с
двумя состояниями активности.
За исключением нейронов, которые по¬
лучают возбуждение от свободных концов,
или нервных окончаний, каждый нейрон
получает возбуждение от других нейро¬
нов в точках соединения, называемых си¬
напсами. Число таких точек соединения
у различных нейронов бывает различным:
от нескольких единиц до многих сотен.
Переход данного нейрона в возбужден¬
ное состояние будет зависеть от сочета¬
ния входящих импульсов возбуждения от
всех его синапсов и от того, в каком со¬
стоянии до этого находился данный ней¬
рон. Если нейрон находится не в состоя¬
нии возбуждения и не в рефракторном со¬
стоянии и число синапсов от соседних
нейронов, находящихся в возбужденном
состоянии, в течение определенного, очень
коротксго периода времени совпадения
превосходит определенный предел, тогда
этот нейрон будет- возбужден после извест¬
ной синаптической задержки. Такая кар¬
тина возбуждения нейрона является
весьма упрощенной.
«Предел» может зависеть не просто от
числа синапсов, но И от их «ожидания»
и от их геометрического расположения.
Кроме того, имеется доказательство того,
что существуют синапсы различного ха¬
рактера, так называемые «'синапсы запре¬
щения», которые или абсолютно предот¬
вращают возбуждение данного нейрона или
поднимают предел его возбуждения обыч¬
ными синапсами.
Однако ясно, что некоторые определен¬
ные комбинации импульсов от соседних
нейронов, находящихся в возбужденном
состоянии и имеющих синаптические свя¬
зи с данным нейроном, будут приводить
данный нейрон в возбужденное состояние,
в то время как другие нейроны не будут
влиять на его состояние.
Очень важной функцией нервной систе¬
мы и вычислительных машин является па¬
мять.

144
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
В вычислительных машинах имеется
несколько видов памяти. Оперативная па¬
мять обеспечивает быстрое запоминание
и выдачу данных, необходимых в данный
момент для использования в операции.
После выполнения данной операции эта
память может очищаться и подготавли¬
ваться тем самым к следующей операции.
Оперативная память в машинах осуще¬
ствляется с помощью электронных триг¬
герных ячеек, электроннолучевых трубок
или электроакустических линий задержки
и других электронных или магнитных
приборов.
Кроме того, имеется постоянная память
для длительного запоминания в машине
всех данных, которые потребуются в бу¬
дущих операциях. Постоянная память осу¬
ществляется в машинах с помощью маг¬
нитной записи на ленту, барабан или про¬
волоку, с помощью перфолент, перфо¬
карт, фотографии и других способов.
Заметим, что мозг в отношении функ¬
ций памяти при нормальных условиях,
конечно, не является полной аналогией
вычислительной машины. Машина, на¬
пример, решение каждой новой задачи мо¬
жет производить с полностью очищенной
памятью, в то время как мозг всегда со¬
храняет в большей или меньшей степени
предыдущую информацию.
Таким образом, работа нервной систе¬
мы, процесс мышления, включает в себя
огромное число элементарных актов от¬
дельных нервных клеток-нейронов. Каж¬
дый элементарный акт реакции нейрона
на раздражение, разряд нейрона, подобен
элементарному акту работы счетной ма¬
шины, имеющей возможность в каждом
отдельном случае сделать выбор только
одного из двух вариантов.
Качественное отличие процесса мышле¬
ния человека от мышления животных
обеспечивается наличием так называемой
второй сигнальной системы, то есть си¬
стемы, обусловленной развитием речи,
языка человека. Человек широко исполь¬
зует слова в процессе мышления, воспри¬
нимает слова как факторы раздражения;
при помощи слов осуществляются процес¬
сы анализа и синтеза, процессы абстракт¬
ного мышления.
Электронные счетные машины имеют
некоторое весьма примитивное подобие
языка — это их система команд, услов¬
ных чисел, система адресов памяти и си¬
стема различных сигналов, реализующих
различные условные и безусловные пере¬
ходы в программе, реализующих управле¬
ние работой машины. Наличие такого
«языка» машины и позволяет реализовать
на машине некоторые логические процес¬
сы, свойственные человеческому мышле¬
нию.
В общем плане кибернетика рассматри¬
вает электронные счетные машины как
системы обработки информации.
Для исследования эффективности и ана¬
лиза целесообразных принципов работы,
конструктивных форм электронных счет¬
ных машин кибернетика предлагает учи¬
тывать статистическую природу посту¬
пающей в машину и получающейся ин¬
формации — математических задач, ме¬
тодов решения, исходных данных, резуль¬
татов решений.
Это положение находит себе аналогию в
принципах работы нервной системы и моз¬
га животных и человека, которые осуще¬
ствляют взаимодействие с внешней средой
путем выработки условных рефлексов и
процесса обучения, в конечном счете, пу¬
тем статистического учета внешних воз¬
действий.
Принципы работы электронных счет¬
ных машин вполне позволяют реализовать
на этих машинах логические процессы,
подобные процессу выработки условных
рефлексов у животных и человека.
Для машины может быть составлена та¬
кая программа, которая будет обеспечи¬
вать определенный ответ машины при
задании в машину некоторого определен¬
ного сигнала, причем в зависимости ог
того, как часто будет задаваться этот сиг¬
нал, машина будет отвечать более или ме¬
нее надежно. Если сигнал не подается
длительное время, то машина может за¬
быть ответ.
Таким образом, вычислительная машина
в работе представляет собой больше, чем
просто группу взаимосвязанных реле и на¬
копителей. Машина в действии включает
в себя и содержимое своих накопителей,
которое никогда полностью не стирается в
процессе вычислений.
Интересно в этом отношении следующее
высказывание Н. Винера: «Механический
мозг не секретирует мысль, как печень
желчь, как писали об этом раньше, также
он не выделяет ее в форме энергии, как
выделяют свою энергию мускулы.
Информация есть информация, не мате¬
рия и не энергия. Никакой материализм,
который не допускает этого, не может су¬
ществовать в настоящее время». Винер
подчеркивает в этом высказывании, что
«мыслительные» способности вычисли¬
тельной машины не являются органиче¬
ским свойством самой машины как кон¬
струкции, а определяются той информа¬
цией, в частности, программой, которая
вводится в машину человеком.
Следует ясно представлять коренное,
качественное отличие процессов мышле¬
ния человека от работы счетной машины.
В связи с огромным количеством нерв¬
ных клеток мозг человека заключает в
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
145
себе такое большое количество различных
элементарных связей, условно рефлектор¬
ных и безусловно рефлекторных сочета¬
ний, которые порождают неповторимые и
самые причудливые формы творчества и
абстрактного мышления, неисчерпаемые по
своему богатству вариантов, содержанию и
глубине. И. П. Павлов писал, что челове¬
ческий мозг содержит такое большое коли¬
чество элементарных связей, что человек
в течение всей своей жизни использует
едва ли половину этих возможностей.
Однако машина может иметь преимуще¬
ства перед человеком в узкой специализа¬
ции своей работы. Эти преимущества в
неутомимости, безошибочности, безукориз¬
ненно точном следовании заложенным
принципам работы, исходным аксиомам
логических рассуждений при решении кон¬
кретных задач, поставленных человеком.
Электронные счетные машины могут мо¬
делировать, реализовать лишь отдельные,
узко направленные процессы мышления
человека.
Таким образом, машины не заменяют и,
безусловно, никогда не заменят человече¬
ского мозга, подобно тому, как лопата или
экскаватор не заменяют человеческих рук,
а автомобили или самолеты не заменяют
ног.
Электронные счетные машины пред¬
ставляют собой орудия человеческого
мышления, подобно тому, как другие ин¬
струменты служат орудиями физического
труда человека. Эти орудия расширяют
возможности человеческого мозга, освобо¬
ждают его от наиболее примитивных и
однообразных форм мышления, как, напри¬
мер, при выполнении счетной работы, при
проведении рассуждений и доказательств
формальной логики, наконец, при выпол¬
нении различных экономико-статистиче¬
ских работ (например, составление распи¬
саний поездов, планирование перевозок,
снабжения, производства и т. п.). И как
орудия человеческого труда — мышле¬
ния — электронные счетные машины име¬
ют безграничные перспективы развития.
Все более сложные и новые процессы чело¬
веческого мышления будут реализоваться
с помощью электронных счетных машин.
Но замена мозга машинами, их равнознач¬
ность немыслима.
Качественно отличными являются
структуры мозга и счетной машины. Мозг
при общей строгой организации и спе¬
циализации работы отдельных участков
имеет локально случайное строение. Это
значит, что при строгом распределении
функций и связей между отдельными
участками мозга в каждом отдельном уча¬
стке могут изменяться как число нейро¬
нов, так и их взаимное расположение и
связи, в известной мере случайно. В элек-
10. «Вопросы философии» № 4.
тронных счетных машинах в настоящее
время исключается какая бы то ни была
случайность в схемах соединений, составе
элементов и их работе.
В связи с этим отличием в организации
мозга и машины стоит существенное от¬
личие и в другом — в надежности дей¬
ствия.
Мозг является исключительно надежно
действующим органом. Выход из строя от¬
дельных нервных клеток совершенно не
сказывается на работоспособности мозга.
В машине же выход из строя хотя бы одно¬
го элемента из сотни тысяч или нару¬
шение хотя бы одного контакта из сотен
тысяч контактов может полностью выве¬
сти машину из строя.
Далее, человеческий мозг сам в процес¬
се творчества непрерывно развивается, и
именно эта способность к бесконечному
саморазвитию является основной отличи¬
тельной чертой человеческого мозга, кото¬
рая никогда в полной мере не будет во¬
площена в машине.
Так же практически недостижима в пол¬
ной мере для машины и способность чело¬
веческого мозга к творчеству: широкой и
гибкой классификации и поиску в памя¬
ти образов, установлению устойчивых об¬
ратных связей, анализу и синтезу поня¬
тий.
Человеческий мозг — творец всех самых
сложных и совершенных машин, которые
при всей сложности и совершенстве явля¬
ются не более чем орудиями человеческого
труда, как физического, так и умственного.
Таким образом, электронные счетные
машины могут представить собой только
чрезвычайно грубую, упрощенную схему
процессов мышления. Эта схема анало¬
гична только отдельным, узко направлен¬
ным процессам мышления человека в его
простейших формах, не содержащих эле¬
ментов творчества.
Но, несмотря на наличие большой раз¬
ницы между мозгом и счетной машиной,
создание и применение электронных счет¬
ных машин для моделирования процессов
высшей нервной деятельности должно
иметь для физиологии величайшее значе¬
ние. До настоящего времени физиология
могла только наблюдать за работой мозга.
Сейчас появилась возможность экспери¬
ментировать, создавать модели, пусть са¬
мых грубых, самых примитивных процес¬
сов мышления и, исследуя работу этих мо¬
делей, глубже познавать законы высшей
нервной деятельности. Это означает даль¬
нейшее развитие объективного метода из¬
учения высшей нервной деятельности,
предложенного И. П. Павловым.
Исследуя принцип работы нервной си¬
стемы и электронных счетных машин,
принципы действия обратной связи в ма¬
146
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
шинах и живых организмах, функции
памяти в машинах и живых существах,
кибернетика по-новому и обобщенно ста¬
вит вопрос об общем и различном в жи¬
вом организме и машине.
Эта постановка проблемы при строгом и
глубоком прослеживании может дать далеко
идущие результаты в области психопато¬
логии, невропатологии, физиологии нерв¬
ной системы.
Следует отметить, что в печати уже бы¬
ли опубликованы сообщения о разработке
некоторых электронных физиологических
моделей. Разработаны, например, модели
для изучения работы сердца и его болез¬
ней. Разработан электронный счетный
прибор, обеспечивающий возможность чте¬
ния обычного печатного текста слепым.
Этот прибор читает буквы и передает их
в виде звуковых сигналов различного то¬
на. Интересно, что после разработки этого
прибора было обнаружено, что принципи¬
альная схема прибора до некоторой степе¬
ни напоминает совокупность связей в том
участке коры головного мозга человека,
который заведует зрительными восприя¬
тиями. Таким образом, методы электронно¬
го моделирования начинают практически
применяться в физиологии. Задача состоит
в том, чтобы, отбросив разговоры о «псев-
донаучности» кибернетики, прикрывающие
зачастую простое невежество в науке, ис¬
следовать пределы допустимости подобного
моделирования, выявлять те ограничения в
работе электронных счетных установок,
которые являются наиболее существенны¬
ми для правильного представления иссле¬
дуемых процессов мышления, и ставить
задачи конструкторам машин по созданию
новых, более совершенных моделей.
3. Прикладное значение кибернетики
В настоящее время за границей
уделяется большое внимание как теоре¬
тическим, так и экспериментальным
исследованиям в области кибернетики.
Практически разрабатываются и строятся
сложные автоматы, выполняющие разнооб¬
разные логические функции, в частности,
автоматы, способные учитывать сложную
внешнюю обстановку и запоминать свои
действия.
Разработка таких автоматов стала воз¬
можной с применением в системах автома¬
тики электронных счетных машин с про¬
граммным управлением. Примене ние
электронных счетных машин для целей
автоматического управления и регулиро¬
вания знаменует собой новый этап в раз¬
витии автоматики. До настоящего времени
строились автоматы, зачастую весьма
сложные, предназначенные для работы в
определенных, заранее известных услови¬
ях. Эти автоматы обладали постоянными
параметрами и работали в соответствии с
постоянными правилами и законами регу¬
лирования или управления.
Введение электронных счетных машин
в системы управления позволяет осуще¬
ствлять так называемое оптимальное ре¬
гулирование, или регулирование с предва¬
рительной оценкой возможностей. При этом
счетная машина в соответствии с Посту¬
пающими в нее данными, характери¬
зующими текущее состояние системы и
внешнюю обстановку, просчитывает воз¬
можные варианты будущего поведения
системы при различных способах регули¬
рования с учетом будущих изменений
внешних условий, полученных экстрапо¬
ляцией.
Анализируя полученные решения на
основе какого-нибудь критерия оптималь¬
ного регулирования (например, по мини¬
муму времени регулирования), счетная ма¬
шина выбирает оптимальный вариант,
учитывая при этом прошлое поведение си¬
стемы. При необходимости такая система
регулирования может изменять и парамет¬
ры самой системы управления, обеспечи¬
вая оптимальный ход процесса регулиро¬
вания. Разработка таких автоматов имеет
большое экономическое и военное значе¬
ние.
Особенно большое значение имеет про¬
блема создания автоматических машин,
выполняющих различные мыслительные
функции человека.
Необходимым условием применения
электронных счетных машин для механи¬
зации той или иной области умственной
работы или для управления каким-либо
процессом является математическая поста¬
новка задачи, наличие математического
описания процесса или определенного ло¬
гического алгорифма заданной работы. Не¬
сомненно, что такие невычислительные
применения автоматических счетных ма¬
шин имеют первостепенное значение и не¬
обычайно широкие перспективы развития
как средств для расширения познаватель¬
ных возможностей человеческого мозга, для
вооружения человека еще более совершен¬
ными орудиями труда, как физического,
так и умственного.
В качестве примеров кибернетической
техники можно привести: автоматический
перевод с одного языка на другой, осуще¬
ствляемый с помощью электронной счетной
машины; составление программ для вы¬
числений на машинах с помощью самих
машин; использование электронных счет¬
ных машин для проектирования сложных
переключательных и управляющих схем,
для управления автоматическими завода¬
ми, для планирования и управления же¬
лезнодорожным и воздушным сообщением
и т. п.; создание специальных автоматов
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
147
для регулировки уличного движения, для
чтения слепым и др.
Следует отметить, что разработка во¬
просов применения электронных счетных
машиц в автоматике имеет большое эко¬
номическое и военное значение. Строя та¬
кие автоматы и исследуя их работу, можно
изучить законы построения целого класса
автоматических устройств, которые могут
быть применены в промышленности и в
военном деле. Например, в литературе
(см. «Tele-Tech», 153, 12, № 8) приводит¬
ся принципиальная схема полностью авто¬
матизированного завода, который благо¬
даря атомной силовой установке может
длительное время работать самостоятельно,
а также схема устройства автоматическо¬
го управления стрельбой с самолета по
летящей цели.
Необходимо отметить, что до последнего
времени в нашей популярной литературе
имело место неправильное толкование
кибернетики, замалчивание работ по ки¬
бернетике, игнорирование даже практиче¬
ских достижений в этой области. Киберне¬
тику называли не иначе, как идеалисти¬
ческой лженаукой.
Однако не подлежит сомнению, что идея
исследования и моделирования процессов,
происходящих в нервной системе челове¬
ка, с помощью автоматических электрон¬
ных систем, сама по себе глубоко мате¬
риалистична, и достижения в этой области
могут только способствовать утверждению
материалистического мировоззрения на ба¬
зе новейших достижений современной тех¬
ники.
Некоторые наши философы допустили
серьезную ошибку: не разобравшись в су¬
ществе вопросов, они стали отрицать зна¬
чение нового направления в науке в
основном из-за того, что вокруг этого на¬
правления была поднята за рубежом сен¬
сационная шумиха, из-за того, что неко¬
торые невежественные буржуазные жур¬
налисты занялись рекламой и дешевыми
спекуляциями вокруг кибернетики, а ре¬
акционные деятели сделали все возмож¬
ное, чтобы использовать новое направление
в науке в своих классовых, реакционных
интересах. Не исключена возможность,
что усиленное реакционное, идеалистиче¬
ское толкование кибернетики в популяр¬
ной реакционной литературе было специ¬
ально организовано с целью дезориентации
советских ученых и инженеров, с тем,
чтобы затормозить развитие нового важ¬
ного научного направления в нашей
стране.
Необходимо заметить, что автору кибер¬
нетики Н. Винеру необоснованно припи¬
сывались в нашей печати высказывания
о принципиальной враждебности автома¬
тики человеку, о необходимости заменить
рабочих машинами, а также о необходи¬
мости распространить положения киберне¬
тики на изучение законов общественного
развития и истории человеческого обще¬
ства.
В действительности Н. Винер в своей
книге «Кибернетика» (N. W i л е г «Cyber-
netics». N. Y. 1948) говорит о том, что в
условиях капиталистическо¬
го общества, где все оцени¬
вается деньгами и господ¬
ствует принцип купли-про¬
дажи, машины могут принести челове¬
ку не благо, а, наоборот, вред.
Далее, Винер пишет, что в условиях
хаотичного капиталистического рынка раз¬
витие автоматики приведет к новой про¬
мышленной революции, которая сделает
лишними людей со средними интеллекту¬
альными возможностями и обречет их на
вымирание. И здесь же Винер пишет, что
выход заключается в создании другого об¬
щества, такого общества, где бы человече¬
ская жизнь ценилась сама по себе, а не
как объект купли-продажи.
И, наконец, Винер весьма осторожно
подходит к вопросу о возможности приме¬
нения кибернетики к исследованию обще¬
ственных явлений, утверждая, что, хотя
целый ряд общественных явлений и про¬
цессов может быть исследован и объяснен
с точки зрения теории информации, в че¬
ловеческом обществе, помимо статистиче¬
ских факторов, действуют ещё другие
силы, не поддающиеся матесматичеекюму
анализу, и периоды жизни общества, в ко¬
торые сохраняется относительное постоян¬
ство условий, необходимое для примене¬
ния статистических методов исследования,
слишком коротки и редки, чтобы можно
было ожидать успеха от применения ма¬
тематических методов к исследованию за¬
конов общественного развития в истори¬
ческие периоды.
Следует заметить, что в книге Н. Ви¬
нера «Кибернетика» содержится острая
критика капиталистического общества, хо¬
тя автор и не указывает выхода из про¬
тиворечий капитализма и не признает со¬
циальной революции.
Зарубежные реакционные философы и
писатели стремятся использовать кибер¬
нетику, как и всякое новое научное на¬
правление, в своих классовых интересах.
Усиленно рекламируя и зачастую преуве¬
личивая высказывания отдельных ученых-
кибернетиков о достижениях и перспекти¬
вах развития автоматики, реакционные
журналисты и писатели выполняют пря¬
мой заказ капиталистов внушить рядовым
людям мысль об их неполноценности, о
возможности замены рядовых работников
механическими роботами и тем самым стре¬
148
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
мятся принизить активность трудящихся
масс в борьбе против капиталистической
эксплуатации.
Нам надлежит решительно разоблачать
это проявление враждебной идеологии.
Автоматика в социалистическом обществе
служит для облегчения и повышения про¬
изводительности труда человека.
Следует вести борьбу также и против
вульгаризации метода аналогий в изучении
процессов высшей нервной деятельности,
отвергая упрощенную, механистическую
трактовку этих вопросов, тщательно ис¬
следуя границы применимости электрон¬
ных и механических моделей и схем для
представления процессов мышления.
Что такое кибернетика?*
Э. КОЛЬМАН
В пятом номере журнала «Вопросы фи¬
лософии» за 1953 год была опубликована
статья «Кому служит кибернетика», под¬
писанная «Материалист». Аналогичная
статья Андре Лантена появилась в сорок
седьмом номере французского прогрессивно¬
го журнала «Пансе» за 1953 год. Наконец,
в четвертом номере журнала «Мысль фи-
лозофична» Польской академии наук за
1954 год была напечатана статья трех
авторов — Ст. Богуславского, Г. Греньев-
ского и И. Шапиро — «Диалоги о кибер¬
нетике».
Эти статьи справедливо критикуют ту
шумиху, тот бум, который поднялся во¬
круг кибернетики, в особенности в США.
В них подчеркивается, что кибернетику
пытаются выдать за универсальную науку,
способную заменить прежде всего психоло¬
гию и социальные науки. Некоторыми
учеными-кибернетиками, а еще больше па¬
разитирующей на кибернетике философией
и пропагандой реакционных журналистов
распространяются утверждения, будто ма¬
шины-автоматы, и прежде всего электрон¬
ные вычислительные машины, могут пол¬
ностью заменить умственный труд чело¬
века.
Кибернетика и в самом деле исполь¬
зуется реакционерами для того, чтобы
«освежить» буржуазную социологию и
идеалистическую философию, придать им
наукообразный вид. Но вместе с тем все эти
статьи, хотя и в различной степени, подо¬
шли к этому вопросу несколько односто¬
ронне. Они увидели новую область науки —
кибернетику — лишь под этим углом зре¬
ния, оставляя в тени то, что в ней являет¬
ся положительным. Вокруг кибернетики
развернулось большое, широкое движение.
Конечно, легче и проще всего объявить
кибернетику мистификацией, лженаукой и
т. д. Но, думается, было бы ошибочным
считать, что наши противники занимаются
* Переработанная стенограмма лекции,
прочитанной в Академии общественных
наук при ЦК КПСС 19 ноября 1954 года.
бессмысленными делами, тратят на них
громадные средства, создают целые инсти¬
туты, собирают национальные конферен¬
ции и международные конгрессы, издают
специальные журналы— и все лишь для
того, чтобы дискредитировать учение Пав¬
лова, протаскивать в психологию и социо¬
логию идеализм и метафизику. Для того,
чтобы вести идеалистическую пропаганду
и военную агитацию, имеются более эффек¬
тивные и дешевые средства, чем занятие
кибернетикой. Кроме того, нельзя недооце¬
нивать того факта, что один из крупней¬
ших физиков нашего времени, де Бройль,
возглавлял конференцию по кибернетике,
состоявшуюся в 1951 году во Франции.
В своей чрезвычайно интересной, глубокой
статье «Философский смысл и практиче¬
ское значение кибернетики», опубликован¬
ной в журнале «Атомы» в январе 1952 го¬
да, де Бройль критикует необоснованную
претензию кибернетики подменить собой
другие науки, в частности психологию и
социологию. Но в то же время статья в це¬
лом посвящена разбору положительной сто¬
роны кибернетики.
Именно эта положительная сторона ки¬
бернетики заслуживает пристального вни¬
мания не только техников и математиков,
но и философов.
Прежде всего: что такое кибернетика?
Само название происходит от греческого
слова «кибернос», что означает кормчий,
рулевой. Оно должно обозначать науку
управления в самом широком смысле слова.
Придумано оно было выдающимся фран¬
цузским математиком, физиком и филосо¬
фом Ампером, который в своей книге, вы¬
шедшей в 1843 году, попытался дать
научную классификацию наук. Тогда это
было название для еще не существовав¬
шей науки. Но дело, конечно, не в назва¬
нии.
Современная кибернетика возникла сто
лет спустя. Она была подготовлена рабо¬
тами ученых разных стран, причем важ¬
ную роль играли российские и советские
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
149
ученые — Чернышев, Шорин, Андронов,
Кулебакин и др. Окончательно как новая
научная область она была оформлена одним
из виднейших американских математиков,
Норбертом Винером (1894), профессором
математики Колумбийского университета,
давшим оригинальные работы по математи¬
ческой статистике и гармоническому ана¬
лизу. Во время войны он занимался при¬
менением математики к изучению помех
при радиопередаче, к теории стрельбы по
самолетам, к проблеме управления реактив¬
ными снарядами, а также электронными
вычислительными машинами. Придя к
мысли, что количественные закономерно¬
сти колебаний в различных системах
управляющих механизмов и передач сигна¬
лов сходны с количественными закономер¬
ностями известных процессов, происходя¬
щих в нервной системе, Винер стал спе¬
циально работать в физиологическом ин¬
ституте в Мексике.
Винер является автором двух основных
книг о кибернетике. Первая вышла в
1948 году и носит название «Кибернетика,
или управление и связь в животном и ма¬
шине». В ряде мест Винер ссылается на
работы советских ученых Павлова, Колмо¬
горова, Крылова, Боголюбова. В последней
главе довольно неопределенно высказывает¬
ся предположение, что кибернетика, может
быть, будет использована для изучения об¬
щественных явлений. Здесь сказывается
то, что Винер, как он об этом заявил в ин¬
тервью, напечатанном во французском
журнале «Атомы» в сентябре 1951 года,
считает, что «мыслит ли машина или
нет — это лишь вопрос определения». Ины¬
ми словами, он, повидимому, разделяет
точку зрения прагматизма — широко рас¬
пространенного в США субъективно-идеа¬
листического течения, утверждающего,
будто «истинно то, что полезно».
Через три года, в 1951 году, вышла
вторая книга Винера, под названием «Че¬
ловеческое использование человеческих
существ», написанная для популяризации
кибернетики. В ней дано следующее опре¬
деление: «Кибернетика есть аналитиче¬
ское изучение изоморфизма1 структуры
сообщений в механизмах, организмах и
обществах». Психические и социальные
процессы трактуются здесь как механиче¬
ские и физические, причем в погоне за
доходчивостью все преподнесено в крайне
упрощенном виде. В отличие от первой
книги она содержит не только политиче¬
1 Как известно, под изоморфизмом в ма¬
тематике понимают такое соответствие двух
систем, когда определенным отношениям
между объектами одной системы соответ¬
ствуют определенные отношения между
объектами другой системы и наоборот
(например, между действительными числа¬
ми и точками числовой прямой).
ские высказывания — типичные для мно¬
гих буржуазных интеллигентов восхвале¬
ния либерализма,— но и резкую критику
политики американских монополий и уста¬
новленного ими режима, критику, имевшую
своим последствием изъятие книги из аме¬
риканских библиотек.
Разумеется, наша оценка кибернетики
не определяется политическими взглядами
И. Винера. Его философские установки
также не определяют однозначно содержа¬
ние и значимость кибернетики, а следова¬
тельно, и наше отношение к ней. Тем не
менее ознакомиться с его личностью не-
безинтересно.
Но что же такое кибернетика, если от¬
бросить все наслоения, вызванные усло¬
виями, в которых она родилась? Киберне¬
тика — это научная теория, изучающая
процессы, имеющие совершенно различную
природу, но сходные по своей количествен¬
ной форме, а поэтому поддающиеся единой
трактовке.
Подобное обстоятельство не ново в есте¬
ствознании. Примером может служить тео¬
рия колебаний. Колебания могут быть ме¬
ханические, акустические, термические,
оптические, электромагнитные, сейсмиче¬
ские, астрофизические, физиологические
и т. д. Могут быть колебания и в сфере
экономической, те, о которых писал Маркс
в своем известном письме к Энгельсу от
31 мая 1878 года, заявляя, что он матема¬
тическим анализом зигзагообразно подни¬
мающихся и опускающихся в течение го¬
да кривых цен, учетного процента и т. д.
намерен определить основные законы кри¬
зисов.
Итак, колебания могут быть качествен¬
но различными, но количественная форма
этих колебаний будет общая. Поэтому
имеется возможность создать общую мате¬
матическую теорию колебаний, которая и
существует.
Нечто похожее мы имеем и здесь, так
как кибернетика есть математическая тео¬
рия информации и управления механиз¬
мами — процессов, которые могут иметь
самые различные материальные основания.
Какие процессы следует понимать под
информацией и управлением? Возьмем про¬
стой пример. Всем известен центробежный
регулятор Уатта, регулирующий скорость
паровой машины или турбины. Регулятор
вращается вместе с осью вала. При увели¬
чении скорости шарики регулятора под
действием центробежной силы отходят от
оси и поднимают муфту. Соединенный с
ней рычаг прикрывает заслонку, регули¬
рующую впуск пара в цилиндр машины.
Вследствие этого впуск пара уменьшается,
и скорость прекращает возрастать. При
уменьшении скорости шарики сближаются,
муфта опускается, рычаг открывает за¬
150
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
слонку, впуск пара в цилиндр увеличи¬
вается, и скорость вновь возрастает.
Но рассмотрим этот регулятор с несколь¬
ко более общей точки зрения. Это саморе¬
гулирующийся механизм. Он делает лиш¬
ним участие человека, который бы откры¬
вал и прикрывал заслонку. Это делает са¬
ма машина, передавая регулирующей части
необходимую информацию об отклонении
скорости вращения в ту или другую сто¬
рону от нормы. Значит, здесь налицо сле¬
дящий механизм, который наблюдает за
тем, чтобы определенная величина, в дан¬
ном случае угловая скорость вала, остава¬
лась постоянной. Прежде это должен был
делать человек. Теперь его заменила маши¬
на. И не только в том смысле, что ему
не нужно делать движения рукой, затрачи¬
вать физическую энергию. Машина как
сложное орудие, представляющее собой, как
и всякое орудие, продолжение человеческой
руки, открыта давно. Однако в данном слу¬
чае машина заменяет не только физиче¬
скую функцию, но и психическую функ¬
цию — внимание человека. Теперь не нуж¬
но следить за изменениями скорости: ма¬
шина это делает сама.
Более сложная машина того же рода —
это автопилот. Если раньше летчик сам
должен был следить за тем, не уклоняется
ли самолет от избранного влево или впра¬
во направления, не кренится ли он на тот
или другой бок, не зарывается ли вниз или
вверх, то теперь все это делает автопилот.
Автопилот состоит из чувствительной си¬
стемы, которая реагирует на любое откло¬
нение самолета от заданного направления
тем, что передает информацию следящей
системе. Эта система усиливает получен¬
ный сигнал и превращает его в механи¬
ческое движение, которое через силовую
систему воздействует на соответствующий
руль. Для того, чтобы самолет не раска¬
чивался, имеется обратная связь, которая
приводит в соответствие отклонение руля
и отклонение самолета. Основой чувстви¬
тельной системы служит гироскоп — от¬
клонения самолета от его стабильного по¬
ложения передаются электрическими им¬
пульсами.
Среди многочисленных и разнообразных
автоматических устройств, построенных на
принципе получения и передачи информа¬
ции, особого внимания заслуживают совре¬
менные математические машины, пользую¬
щиеся электроникой. Правда, ошибочным
было бы полагать, будто кибернетика, ма¬
тематическая теория информации, сводится
только к машинной математике, к теории
вычислительных машин. Но построение
этих математических машин сыграло боль¬
шую роль в развитии кибернетики, а их
значение действительно огромно. Это бес¬
спорный факт. Можно спорить лишь о том,
с чем сравнивать введение этих машин —
с революцией ли, которая произошла тогда,
когда человечество перешло к десятичной
позиционной системе счисления, или с ре¬
волюцией, вызванной изобретением книго¬
печатания. К подобным заявлениям можно
отнестись скептически, как к необоснован¬
ным преувеличениям, тем более, что рекла¬
ма, сопровождающая кибернетику в США,
законно настораживает советского чело¬
века. В самом ли деле изобретение элек¬
тронных счетных и подобных им машин
знаменует собой столь значительный пере¬
ворот? Ведь по крайней мере пока ника¬
кого переворота незаметно. Но представь¬
те себе на минуту человека, живущего в
XV веке, во время появления книгопеча¬
тания в Западной Европе. Вряд ли он мог
вообразить все его последствия, ту вели¬
чайшую культурную революцию, которую
оно повлечет за собой.
Идея математических машин существо¬
вала очень давно. Еще в' средние века
Раймунд Люллий (1235—1315) изобрел
простейшую логическую машину, 17-лет¬
ний Блез Паскаль в 1640 году построил
первую счетную арифметическую машину,
Лейбниц в 1671 году усовершенствовал
машину Паскаля. Арифмометр был создан
еще в XIX веке, и при этом большое значе¬
ние имело изобретение петербургского ин¬
женера. Однера (1874), введшего уста¬
новочный механизм — названные его име¬
нем колеса. Первая машина для интегри¬
рования дифференциальных уравнений
была построена в России А. Н. Крыловым
в начале нашего века.
Счетные машины сводят четыре арифме¬
тических действия к одному — к сложе¬
нию. Вычитание производится как дей¬
ствие, обратное сложению. Умножение сво¬
дится к повторному сложению, деление —
к повторному вычитанию. Иначе говоря,
арифмометры подражают тому историче¬
скому пути, по которому развивались мате¬
матические действия, начиная с древнего
Египта и Междуречья. При этом в арифмо¬
метрах в основу положен простой механи¬
ческий принцип. В них имеется система
зубчатых колес, каждое колесо разделено
на десять равных углов, соответствующих
цифрам от 0 до 9 однозначного числа, По¬
ворот колеса на один шаг обозначает при¬
бавление единицы. Полный поворот колеса
передается следующему колесу, поворачи¬
вая его на один шаг, что соответствует при¬
бавлению единицы следующего разряда.
Большим толчком в развитии вычислитель¬
ных машин было введение автоматизации
десятичного переноса, впервые осуще¬
ствленной на сконструированном в 1878
году арифмометре П. Л. Чебышева.
Разумеется, арифмометры и подобные
им счетные машины уже сильно облег¬
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
151
чают человеческий труд, играя большую
роль, правда, не столько в математике,
сколько в бухгалтерии. Кроме арифмомет¬
ров, предшественниками современных ма¬
тематических машин являются также ста¬
тистические машины. Когда в период
империализма большие капиталистические
государства перешли к регулярным перепи¬
сям, то прежние методы выполнения ста¬
тистических подсчетов оказались недоста¬
точными. Тогда и были введены статисти¬
ческие машины, построенные на принципе
перфорируемых карточек. В определенном
месте на карточке пробиваются дырки,
соответствующие всем учитываемым при¬
знакам. После этого перфорированные кар¬
точки вкладываются в машину, которая по
желанию подсчитывает число карточек по
какой-нибудь совокупности признаков. Ста¬
тистические машины, или, более общо,
счетно-аналитические машины, выполня¬
ют, следовательно, логическое действие
классификации: они сортируют карточки,
выбирают из них те, где имеются требуе¬
мые числа или признаки, могут и распо¬
лагать их .в заданном порядке, сравнивать
числа и т. д. Поэтому эти машины приме¬
няются также для решения математических
задач, в которых встречается большое чис¬
ло однотипных действий.
Арифмометры и счетно-аналитические
машины подготовили появление нового ви¬
да математических машин — быстро дей¬
ствующих вычислительных машин с авто¬
матическим управлением. Первые такие
машины были построены в 1943 году для
нужд артиллерии и авиации. Вместо ко¬
лесных механизмов они имеют электроме¬
ханические или электронные реле. Числа
изображаются в них электрическими им¬
пульсами, благодаря чему арифметические
действия выполняются в тысячи раз ско¬
рее, чем на арифмометрах.
Эти машины не только работают неимо¬
верно быстро, но и самостоятельно перено¬
сят результаты промежуточных вычисле¬
ний из одной части машины в другую, для
чего у них имеется так называемое запо¬
минающее устройство, которым могут слу¬
жить электронные регистры, ртутные лам¬
пы и т. п. В случае, когда в решении за¬
дачи встречается «разветвление», машина
автоматически выбирает определенный
путь дальнейшего вычисления в зависи¬
мости от полученных уже промежуточных
результатов. Когда задача поставлена
неправильно и приводит к противоречиям,
а также когда погрешности превосходят
допустимые пределы, машина объявляет
об этом сигналом и останавливается. «При¬
казы» о проведении последовательности
действия, так же как и начальные данные,
записываются пробивками на перфолентах
или магнитной записью на металличе¬
ских лентах. Таким образом, прежде чем
пустить машину в ход, математик должен
разработать программу решения задачи, а
также по определенному коду перевести
эту программу на язык «приказов», кото¬
рые может «воспринимать» машина.
Вследствие того, что в новых математи¬
ческих машинах место колес занимают
электронные лампы, в них вместо деся¬
тичной пользуются двоичной системой сче¬
та, а иногда комбинированной, двоично-де¬
сятичной системой. Машина не записывает
знаки. Вместо этого числам соответствуют
последовательности электрических импуль¬
сов. При наличии лишь двух знаков —
О и 1 — единице соответствует наличие
импульса, а нулю — его отсутствие. А так
как количество импульсов достигает сотни
тысяч в секунду, то отсюда и скорость дей¬
ствия машины.
Эти машины довольно громоздки. Так,
электронный числовой интегратор занимает
место небольшой автоматической телефон¬
ной станции, содержит 18 тысяч электрон¬
ных ламп, 70 тысяч конденсаторов, около
полумиллиона соединений. Однако в послед¬
нее время было достигнуто значительное
упрощение этих машин и уменьшение их
габарита благодаря использованию взамен
электронных ламп кристаллов. Подобные
машины могут решать системы линейных
алгебраических уравнений, алгебраические
уравнения высших степеней, дифферен¬
циальные уравнения, обыкновенные и в
частных производных, интегральные урав¬
нения и т. п.
Электронные вычислительные машины
прежде всего экономят и ускоряют труд.
Но дело не только в этом. Существуют за¬
дачи, решать которые с применением про¬
стых арифмометров было бы просто безна¬
дежно. Решение требовало бы такого гро¬
мадного количества времени, что терялся
бы смысл его получения. Практически
важный пример представляет задача пред¬
сказания погоды. Теория предсказайия по¬
годы метеорологией достаточно разработа¬
на. И если мы жалуемся иногда на ошибки
бюро погоды, то вина в этом не метеоро¬
логической теории. Во-первых, исходные
сведения не всегда бывают полные отчасти
из-за все еще недостаточно густой сети ме¬
теостанций, отчасти из-за политических
условий, не позволяющих организовать
единую метеослужбу. Во-вторых, даже при
наличии достаточных данных, полученных
с мест по радио, по телеграфу, встречается
другая трудность: чтобы предсказать по¬
году на 24 часа вперед, необходимо решить
систему нелинейных дифференциальных
уравнений в частных производных. Ме¬
тод решения известен, но для решения
обыкновенным путем потребуются две не¬
дели, а следовательно, решение утеряет
152
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
практический смысл. При наличии же вы¬
числительной машины на это решение тре¬
буется всего два часа. И сейчас ведется
работа над дальнейшим усовершенствова¬
нием этого метода, что позволит еще боль¬
ше уточнить предсказание погоды при по¬
мощи специальных машин, занимающихся
решением только уравнений погоды.
Но значение современных вычислитель¬
ных и подобных им машин значительно
шире. Чтобы его правильно оценить, вду¬
маемся в следующие факты. За двести лет,
с 1726 по 1926 год, согласно статистиче¬
ским данным, по одному только частному
вопросу, а именно по вопросу о химиче¬
ском элементе цинке, было издано различ¬
ных работ на всевозможных языках 7 281,
а за двадцать лет, с 1926 по 1946 год, по
этому же вопросу опубликована 19 431 ра¬
бота. Это по одному только цинку. Как вид¬
но, количество научных работ, научные
знания возрастают лавинообразно. Научно¬
му работнику и библиографу становится
все труднее ориентироваться в выходящей
литературе. И это относится к любой отрас¬
ли знания. Но на помощь приходит маши¬
на. Все данные о каждой выходящей ра¬
боте записываются на карточку, которая
перфорируется и вкладывается в машину.
Предположим, вам нужно знать все работы,
вышедшие на русском языке за такие-то
годы о таких-то соединениях цинка. Биб¬
лиограф вставляет задание в машину и че¬
рез несколько секунд получает карточки с
нужными данными. Вдобавок на карточке
имеется микропленка, где записаны важ¬
нейшие формулы, выдержки и т. д.
Применение электронных вычислитель¬
ных машин открывает перспективы разви¬
тия для самих естественных и технических
наук. До сих пор любая задача, например,
физики должна была формулироваться
упрощенно. Некоторые экспериментальные
данные вовсе отбрасывались, другие округ¬
лялись для того, чтобы можно было полу¬
чить хотя бы приближенное решение, по¬
тому что если учесть все данные, то
математика не смогла бы справиться с ре¬
шением задачи. Однако сейчас имеется
возможность, именно пользуясь вычисли¬
тельными машинами, перейти на более вы¬
сокую ступень точности. Ясно, что и в тех¬
нике теперь представится возможность
пользоваться более низкими коэффициента¬
ми запаса, а следовательно, экономить ма¬
териал.
Перейдем теперь к выяснению значения
вычислительных машин для математики.
Очевидно, что какой бы совершенной ни
была машина, сама она не может вы¬
числять, человек должен дать ей програм¬
му. А для этого нужно разработать опре¬
деленную систему вычислений так, чтобы
по установленным правилам задача реша¬
лась с заданной точностью конечным чис¬
лом шагов, причем по возможности эта си¬
стема должна годиться для целого класса
задач. Подобная система называется алго¬
рифм. С созданием электронных вычисли¬
тельных машин перед математикой стала
задача создать алгорифмы для того или
другого типа задач. Благодаря этому воз¬
никла теория алгорифмов. В эту новую
область науки наши советские математики,
в особенности А. А. Марков (сын), автор
недавно вышедшего замечательного труда
«Теория алгорифмов», П. С. Новиков,
Н. А. Шанин и другие, внесли значитель¬
ный вклад. В частности, доказано, что име¬
ются классы задач, для которых невозмож¬
но построить единый алгорифм; каждая
задача может решаться лишь индивидуаль¬
но. Уже поэтому ясно, что никогда нельзя
будет построить вычислительные машины,
полностью заменяющие труд математиков.
Не нужно распространяться о том, ка¬
кое громадное значение имеют новые вы¬
числительные машины для создания раз¬
личного рода математических таблиц. Но
назовем еще одну область математики, в
которой вычислительные машины могут
оказать большую помощь. В математике
имеется немало нерешенных задач, где су¬
ществуют пока не доказанные и не опро¬
вергнутые гипотезы. Особенно много их
встречается в теории чисел, изучающей
свойства целых чисел. Конечно, вычисли¬
тельные машины не могут окончательно
решить, верна ли данная гипотеза, но они
могут значительно укрепить ее достовер¬
ность.
Таким образом, саморегулирующиеся ав¬
томаты, электронные вычислительные ма¬
шины и подобные им устройства не только
невиданным образом заменяют и сберегают
умственные усилия человека, но и делают
возможным многое, что без них было бы
недостижимо. И всем этим мы обязаны на¬
ряду с достижениями электроники матема¬
тической теории информации. Попытаемся
вкратце в доступной форме изложить ее
суть.
Пусть мы имеем книгу, скажем, в
1 024 страницы и знаем, что в ней на
какой-то неизвестной странице есть одна-
единственная иллюстрация. Желая найти
эту страницу, мы начинаем листать кни¬
гу — первая, вторая, третья страница...
и т. д. То есть мы запрашиваем по очереди
каждую страницу, есть тут иллюстрация
или нет, и получаем ответ либо «да», либо
«нет». Получив ответ «да», мы перестанем
листать: задача будет решена. Но иллю¬
страция может оказаться на последней
странице, и тогда придется получить
1 024 ответа, 1 024 информации. Однако
имеется другой способ решения этой же за¬
дачи, и он заключается в следующем.

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
153
В книге 1 024 страницы, в половине
ее— 512 страниц. Я беру первую полови¬
ну и, бегло перелистывая, не нахожу стра¬
ницы с иллюстрацией. Тогда перехожу ко
второй половине книги и также делю ко¬
личество страниц пополам. Перелистав
бегло следующие 256 страниц, я заметил
мелькнувшую среди них страницу с иллю¬
страцией. Оставив нетронутыми остальные
256 страниц, буду тем же способом искать
среди этих, деля всякий раз их количество
пополам. Ясно, что мне придется «запра¬
шивать» всего 10 раз, так как 1 024 рав¬
но 2 в десятой степени.
На этом простейшем примере отчетливо
видно, что «информативное» содержание
всего этого процесса — а им может быть
не только листание книги, но и, например,
передача точек и тире азбуки Морзе по те¬
леграфу или радио, передача «приказов»
внутри саморегулирующегося автомата или
вычислительной машины — не касается
того, какова иллюстрация или каков смысл
передаваемых сигналов. Здесь важно лишь
установить наименьшее число ответов
да — нет (в нашем примере 10), нужных
для того, чтобы определить их выбор из
всего множества (у нас 1 024).
Можно показать, что количество инфор¬
мации пропорционально логарифму вероят¬
ности. Это аналогично известной из физи¬
ки теореме Больцмана, устанавливающей
связь между энтропией системы и ее тер¬
модинамической вероятностью. Согласно
второму началу термодинамики, тепло мо¬
жет самопроизвольно переходить всегда
лишь от более нагретого тела к более хо¬
лодному, но не наоборот. Тогда температура
выровняется. При этом общий запас энер¬
гии в системе не уменьшится, так как ни¬
какой работы не было произведено. Но
изменится другая физическая характери¬
стика этой системы, в которой происходит
тепловой обмен. Эта характеристика —
энтропия; образно она была прозвана
тенью энергии.
При выравнивании температур энтропия
системы возрастает. Пока тела системы
имели разную температуру, наличный за¬
пас энергии можно было использовать для
работы. Но эта возможность исключается
при выравненной температуре, несмотря
па то, что энергия не потеряна. Как из¬
вестно, отсюда идеалисты пришли к вы¬
воду о так называемой тепловой смерти
Вселенной, разоблаченному Энгельсом в
«Диалектике природы». Но нас сейчас
интересует другая сторона второго начала
термодинамики. Возрастание энтропии ма¬
кросистемы ^означает, что эта система все
больше приближается к равновесному со¬
стоянию, которое, как показывает теорема
Больцмана, является вместе с тем и состоя¬
нием более вероятным. Энтропия оказы¬
вается мерой вероятности пребывания си¬
стемы в данном состоянии. Сравнив этот
результат с выражением для количества
информации, мы замечаем, что между эн¬
тропией, взятой с отрицательным знаком и
поэтому названной негэнтропией, и коли¬
чеством информации, которую мы можем
получить, существует полная аналогия.
Благодаря случайным помехам в течение
передачи информация, подобно тому, как и
негэнтропия конечной макросистемы, мо¬
жет быть лишь уменьшена, а не увели¬
чена.
То обстоятельство, что количество ин¬
формации может быть отождествлено е
негэнтропией и может, таким образом,
изучаться при помощи теории вероятно¬
стей, имеет решающее значение для теории
кодирования. Под кодом понимают систему
«приказов», которые вводятся в универ¬
сальную цифровую электронную вычисли¬
тельную машину для того, чтобы передать
ей программу вычислений. «Приказ» со¬
стоит из набора чисел, причем первое из
них условно означает действие, которое
требуется произвести, а остальные чис¬
ла — номера ячеек запоминающего устрой¬
ства машины. Аналогичные коды — систе¬
мы импульсов — имеются и в телемеха¬
нике. При составлении кода важно добиться
максимальной краткости при однозначно¬
сти, четкости, исключающей несрабатыва¬
ние или ложное срабатывание. Опираю¬
щаяся на исследования, осуществленные
еще в 1910—1919 годах знаменитым рус¬
ским математиком А. А. Марковым (отцом),
изучавшим такие, связанные в цепь явле¬
ния, где вероятность каждого зависит толь¬
ко от двух предыдущих явлений и не за¬
висит от всех остальных, а также на рабо¬
ты американского математика Шеннона,
теория кодирования дает возможность ре¬
шать эти задачи (см. А. Я. X и н ч и н
«Понятие энтропии в теории вероятно¬
стей». Журнал «Успехи математических
наук». Т. 3, стр. 1—20. 1953).
Мы уже обратили внимание на то зна¬
чение, которое имеет для электронных вы¬
числительных машин двоичная система
счета, оперирующая лишь двумя цифрами
О и 1. Мы заметили, что в теории инфор¬
мации опять-таки встречаются лишь два
знака: 0 и 1, ответ либо «да», либо
«нет» — третьего не надо. Но ведь это не
что иное, как известный закон исключен¬
ного третьего формальной логики, согласно
которому любое предложение либо истинно,
либо ложно. Это не случайное совпадение.
Теория информации широко применяет
формальную логику, причем не в ее обыч¬
ном, школьном, крайне элементарном виде,
а в современном, носящем название симво¬
лической, или математической, логики. Со¬
временная формальная логика, пользую¬
154
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
щаяся символическим методом, именно
языком формул, который уже изда-вна упо¬
требляется для выражения математических
отношений, а следовательно, выдержал
недурную проверку практикой, очень дале¬
ка от того, чтобы, как полагают некоторые
философы, подменять сложные законы ло¬
гического мышления элементарными мате¬
матическими правилами (см. Н. И. Ко н-
даков «Логика», стр. 481. 1954). Чем
же ее правила силлогизма сложнее, чем
правила арифметики?
Конечно, формальная логика ограниче¬
на, она неспособна справиться с диалекти¬
ческим противоречием, она приводит к
неустранимым парадоксам, безразлично,
пользуется она символическим методом или
нет. Однако, как бы ни была ограничена
формальная логика, в своих рамках она
является мощным и необходимым орудием
познания. И эти рамки могут быть расши¬
рены. Вопреки утверждению Канта, будто
логика со времен Аристотеля не только
«не принуждена была сделать ни одного
шага назад», но и «не могла также сделать
ни одного шага вперед и, повидимому,
имеет совершенно замкнутый, законченный
характер» (Предисловие ко второму изда¬
нию «Критики чистого разума», перевод
Н. Лосского, стр. 9. 1915), формальная ло¬
гика неустанно развивалась, оставаясь,
как указывает Энгельс («Диалектика при¬
роды», стр. 22. 1952), «начиная от Ари¬
стотеля и до наших дней, ареной ожесто¬
ченных споров» — ареной борьбы материа¬
лизма с идеализмом.
Правда, долгое время логики в основном
сосредоточивались на гносеологических
проблемах своей науки, а теория техники
мышления развивалась крайне медленно.
Математики и естественники Декарт,
Ньютон, Паскаль, Гершель и другие были
вынуждены сами заниматься усовершен¬
ствованием методов логического исследова¬
ния. Лишь в первой половине XIX века,
когда логика перестала быть наукой со¬
зерцательного мышления, когда она тесно
связалась с конкретными науками, нача¬
лось быстрое развитие нового направления
в ней, характерного применением символи¬
ческого метода. Оно появилось как одно из
звеньев периода критического пересмотра
основ науки.
С Больцано и Коши, заложивших новое
обоснование дифференциального и инте¬
грального исчисления, с Лобачевского и
Больяйи, создавших неэвклидову геоме¬
трию, движение за пересмотр основ с ма¬
тематики перекинулось на механику, на
физику, ибо, в конечном счете, оно было
вызвано прогрессирующей технической ре¬
волюцией, тем -обстоятельством, что вместо
техники ведущей отраслью физики стала
электродинамика. Именно для критическо¬
го пересмотра познавательных приемов
науки и была преобразована формальная
логика; она стала пользоваться симво¬
лическим методом. И этот критический
пересмотр привел к блестящим результатам
как в математике, механике и физике, так
и в логике.
Лишь этот новый, символический метод
создал возможность исследовать логиче¬
скую структуру таких дисциплин, как ма¬
тематика, и указать условия для строго
логического построения науки вообще, в
том чис^е и самой логики. Наконец, цен¬
ность символического метода в логике была
проверена практикой: не только тем, что
созданные при его помощи построения по¬
лучили применение при разработке мате¬
матических теорий, например, теории
групп, теории множеств, или теории веро¬
ятностей, но они были использованы
для расчетов в электротехнике, были при¬
менены к исследованию проблем квантовой
механики, а главное'— получили большое
значение при создании теории электрон¬
ных вычислительных машин, теории ин¬
формации.
Говоря о теории информации, мы не слу¬
чайно заговорили о символической логике.
Мы вынуждены это сделать не только пото¬
му, что их постигла общая участь: и топ
и другой буржуазная идеологическая реак¬
ция пользуется, делая из них идеалисти¬
ческие и метафизические выводы, облечен¬
ные в наукоподобный вид, для борьбы
против материализма и диалектики; и к
той и другой у многих из наших филосо¬
фов, поверивших на слово философам и ло¬
гикам-идеалистам, установилось резко от¬
рицательное отношение1; и ту и другую у
нас успешно разрабатывают, но только не
философы, а математики, добившиеся пер¬
воклассных достижений, причем, однако,
гносеологические проблемы остаются в
тени. Мы вынуждены были сделать это
кажущееся отступление потому, что сама
теория информации не может обойтись без
математической логики.
Вычислительные машины состоят не
только из электронных трубок, но также
из электрических сетей с последователь¬
ными и параллельными соединениями,
осуществляемыми при помощи замыкания
и размыкания реле. Расчеты таких релей¬
но-контактных схем производят при по¬
мощи символической логики, пользуясь
1 Типичным примером такого нигилисти¬
ческого отношения к математической логи¬
ке являлась статья В. П. Тугаринова
и Л. Е. Майстрова «Против идеализ¬
ма в математической логике» (журнал
«Вопросы философии» № 3 за 1950 год),
несмотря на то, что в ней заявляется, что
речь идет не о том, чтобы «ликвидировать»
математическую логику.

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
155
при этом наиболее простой ее частью, так
называемой «булевской алгеброй», создан¬
ной еще в 1848 году,— метод, который
впервые применил у нас В. И. Шестаков.
Чтобы построить, например, такую слож¬
ную релейно-контактную схему, какая
нужна для электрического хозяйства совре¬
менного корабля, приходилось строить сна¬
чала небольшую модель и ощупью, кустар¬
но искать лучший вариант. Возможность
применения к этим расчетам символиче¬
ской логики основывается на следующем.
В сети мы отвлекаемся от величины силы
токами напряжения, нас интересуют толь¬
ко число и взаиморасположение контактов
и выключателей. Если мы рассмотрим два
каких-либо конца сети а и Ь, то между
ними ток либо проходит, либо не проходит.
В первом случае скажем, что «препят¬
ствие» X нашей схемы а—Ъ равно 0, во
втором Х = 1. Взяв два других конца
с и d, мы убеждаемся, что их «препят¬
ствие» Y будет тогда и только тогда рав¬
но X, когда одновременно будет X = 0 и
Y = 0, а также X = 1 и Y = 1. Далее
мы убедимся, что при последовательном со¬
единении обеих схем, то есть когда b и с
совпадут, результирующее «препятствие»
будет X + Y, между тем как при парал¬
лельном оно окажется X • Y. Если мы те¬
перь еще введем символ X, означающий от¬
рицание препятствия (то есть если X озна¬
чает включение контакта, то X будет его
выключением, и наоборот), то легко убе¬
димся в том, что законы, которым подчи¬
няются «препятствия», полностью совпа¬
дают с законами теории высказываний
(или логических классов) формальной ло¬
гики, причем 0 соответствует ложности,
1 — истинности высказывания, сложе¬
нию— логическое «или», умножению —
логическое «и». Так получим, например,
X—X; X + X = X; X . X = X; X(Y +
+ Z) = X.Y4-X.Z;X + Y.Z = (X +
+ Y) • (X + Z) и т. д.
Таким образом, кибернетика, она же тео¬
рия информации и управления механизма¬
ми, — это сложная теория, охватывающая
большой комплекс вопросов, относящихся к
различным областям: к теории вероятно¬
стей, термодинамике, к математической ло¬
гике. Она является научной теорией, по¬
скольку она логически последовательно
объединяет множество процессов, взятых
из разных областей действительного мира,
процессов, имеющих разную сущность, но
одинаковую количественную форму.
Кибернетика проверена практикой и
имеет исключительно большое значение
для нее, а« поэтому считать ее просто
«огромной мистификацией» —огромное за¬
блуждение. Другое дело, конечно, кем и
для каких целей она применяется. Так,
например, в Англии имеется фирма «Берк¬
ли», вырабатывающая вычислительные
машины. Она построила, кроме обычных,
интересную игрушку — портативную
электронную машину, которая называется
«мышь в лабиринте». Представьте себе от¬
крытую квадратную алюминиевую короб¬
ку, которую можно разгородить алюминие¬
выми перегородками так, чтобы создался
лабиринт из 25 отдельных клеток. В одну
из клеток помещается игрушечная желез¬
ная мышь с хвостиком и усиками, а в
наиболее отдаленную от нее клетку кла¬
дется железный кусок «сала». Коробка
ставится перед зрителями, а на некотором
расстоянии позади нее помещается маши¬
на. Как только машину включают, «мышь»
начинает двигаться, тычется во все сто¬
роны, проходит через все клетки зигза¬
гообразным движением, пока не дойдет,
наконец, до куска «сала» и там остано¬
вится. Для этого ей требуется 120 секунд.
Затем выключают машину, вынимают
«мышь» из клетки с «салом», снова по¬
мещают в первую клетку и включают
машину. «Мышь» опять движется к
«салу», но на сей раз самым коротким пу¬
тем, не делая никаких зигзагов, и доби¬
рается до «сала» всего через 15 секунд.
Этот прибор фирма дает напрокат ан¬
глийским школам для демонстрирования,
как говорится в проспекте, «выработки
условных рефлексов». Оказывается, если
не «мышь», то машина выработала у себя
условный рефлекс, у нее имеется память!
Разоблачить вздорность этой затеи, конеч¬
но, не трудно, хотя нельзя не признать,
что найдутся простаки, которые, увидев
такой опыт, поверят в механическую при¬
роду условных рефлексов и вообще мыш¬
ления.
Однако попытаемся разобраться в сути
вопроса. Смешно думать, что «мышь», или
машина, стоявшая позади коробки с
«мышью» и «салом», выработала услов¬
ный рефлекс, обладает памятью, запомнила
дорогу. Но не смешно утверждать, что в
машине образовались прочные электромаг¬
нитные связи, которые сохранились, благо¬
даря чему прибор, а следовательно, и
«мышь», больше не делает ненужных дви¬
жений.
Таким образом, перед нами не тожде¬
ство процессов, происходящих в машинах,
с условными рефлексами, но, несомненно,
некоторая аналогия между ними. Но право¬
мерно ли говорить об аналогии, научная
ли это категория? В последнее время ей
что-то не повезло. Если взять, например,
Большую советскую энциклопедию, то во
2-м томе под словом «Аналогия» вы про¬
читаете, что «заключение по аналогии,
т. е. от выясненного частичного сходства
между предметами в более глубокому и раз-
156
НАУЧгЗЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
постороннему сходству между ними, не мо¬
жет сообщить выводу достоверность, но ча¬
сто наводит на догадки, правильность или
ошибочность которых должна быть выяс¬
нена дальнейшим исследованием и провер¬
кой». В статье содержатся примеры только
ложных аналогий и их использования ре¬
акционерами. А о том, что имеется не толь¬
ко ложная аналогия, но и научная анало¬
гия и что она имеет большое положитель¬
ное творческое значение как метод
открытия,— об этом не сказано ни слова.
Между тем заключения по аналогии не
раз встречаются и у основоположников на¬
шего мировоззрения. Напомним хотя бы
известное место в труде Сталина «Об осно¬
вах ленинизма», где проводится аналогия
между перемещением в сороковых годах
прошлого века центра революционного дви¬
жения в Германию и перемещением центра
революционного движения в начале
XX века в Россию. На самом деле аналогия
имеет большое значение как для обще¬
ственных, так и для естественных наук.
История естествознания и техники дока¬
зывает, что при помощи заключения по
аналогии было сделано много замечатель¬
ных открытий и создано немало гипотез,
превратившихся затем в теории. Так, на¬
пример, выдающийся английский физик
Кларк Максвелл, один из основных создате¬
лей электродинамики, широко пользовался
аналогией электромагнитного поля с несжи¬
маемой жидкостью. При этом он подчерки¬
вал, что не сводит электричество к жидко¬
сти, что электричество не флюид. Но ана¬
логия основана на том, что многие
электромагнитные явления в своем коли¬
чественном выражении совершенно совпа¬
дают с явлениями в несжимаемой жидко¬
сти. Что же здесь механистического, идеа¬
листического, ненаучного? Ровным счетом
ничего. В природе, которая есть хотя и
бесконечно разнообразная, но единая мате¬
рия, происходит множество качественно
различных материальных процессов, кото¬
рые при всем своем качественном разли¬
чии, тем не менее, подчиняются сходным
количественным закономерностям.
Пока мы не забыли, что, несмотря на
обнаруженное количественное сходство,
сравниваемые по аналогии явления, напри¬
мер, электромагнитные и гидродинамиче¬
ские, качественно отличны, а поэтому не
могут быть сведены друг к другу, мы за¬
страхованы от того, чтобы скатиться на
антинаучную, метафизическую точку зре¬
ния. Для нас ясно, что всякая аналогия
всегда неполна, приблизительна, ограни¬
чена определенными рамками. Но в этих
рамках — и если это не ложная анало¬
гия — она имеет познавательную цен¬
ность. Чтобы не быть ложной, сходные
признаки, которые она устанавливает в
сравниваемых явлениях, не должны быть
случайными, а существенными, должны
вытекать из внутренних связей между яв¬
лениями. При этих условиях пользование
аналогией не только допустимо, но и необ¬
ходимо в науке. Вот почему и современная
техника широко использует метод анало¬
гии, метод моделей, применяет его и в гид¬
родинамике, и в аэродинамике, и в гео¬
логоразведке — везде, где качественно
различные явления подчиняются сходным
количественным закономерностям. Это,
впрочем, весьма убедительно показано в
28-м томе той же Большой советской
энциклопедии.
Итак, мы имеем возможность рассмотреть
вопрос об аналогии машины, обладающей
электронным запоминающим устройством, с
некоторыми процессами нашей нервной си¬
стемы. Но вправе ли мы вообще сопостав¬
лять действие машины, пусть и самой
сложной, с действиями живого организма,
а тем более мозга и нервной системы? За¬
конно ли эго, не значит ли это, что мы
скатываемся на позиции механицизма? Нам
думается, что это вполне законно. Живой
организм является вместе с тем и физиче¬
ским телом, и хотя его закономерности и
не сводятся к физическим, во всех биоло¬
гических явлениях физические закономер¬
ности имеют место, и они по праву изуча¬
ются особой наукой — биофизикой. При
этом психофизиологические явления не
представляют исключения. Продолжая ра¬
боты Гельмгольца, Вебера, Фехнера, Сече¬
нова, Тимирязева, Чаговцева, Данилевско¬
го, биофизик Лазарев еще в 1916 году
создал ионную теорию возбуждения, кото¬
рая затем разрабатывалась им и школой
советских биофизиков.
На основе многочисленных эксперимен¬
тальных данных доказано, чго возбужде¬
ние живой ткани наступает при опреде¬
ленном изменении концентрации свобод¬
ных ионов, что все ткани, в том числе
органов чувств и центральной нервной си¬
стемы, подчиняются общему закону раз¬
дражения, который гласит: «все или ни¬
чего»— нерв либо отвечает на раздраже¬
ние с максимальной силой, либо не отве¬
чает вовсе. Именно в этом обстоятельстве
и состоит причина аналогии между про¬
цессами в нервной системе и процессами в
электронных машинах — и там и тут мы
имеем дело с электромагнитными процес¬
сами, передающимися по сети, допускающей
лишь одну из двух возможных альтерна¬
тив — замыкание или размыкание.
Это свойство нашей нервной системы
является результатом естественной эволю¬
ции, в процессе которой она приспособи¬
лась именно так, чтобы наиболее целесо¬
образно, с возможно большим соответстви¬
ем отражать реальные процессы. Таким
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
157
образом, возможность аналогии между про¬
цессами в нервной системе и процессами в
электронных машинах покоится в конеч¬
ном счете на материальном единстве их
бытия. Ибо, как отметил Ленин, ощуще¬
ние связано только с органической мате¬
рией, «и «в фундаменте самого здания
материи» можно лишь предполагать суще¬
ствование способности, сходной с ощуще¬
нием» (Соч. Т. 14, стр. 34).
Не следует забывать, что отрицание
возможности всякой аналогии между не¬
которыми органическими и неорганически¬
ми процессами часто служит прикрытием
неовитализма, отказа от материалистиче¬
ского объяснения явлений жизни. Между
гем нельзя не признать, что некоторые
психологические процессы поддаются ко¬
личественному исследованию теми же ме¬
тодами, которые применяются к явлениям
неодушевленной, неживой природы. Возь¬
мем для примера такой важный процесс,
как запоминание и забывание. Чтобы ис¬
следовать его, человеку предлагают запо¬
мнить, например, 50 совершенно бессвяз¬
ных, бессмысленных слогов. Человек за¬
учивает их, и записывают, сколько слогов
он запомнил. Проходит несколько дней, и
снова отмечают количество слогов, которое
он помнит, затем через несколько дней
опять, и т. д. Этот опыт проделывают не
с одним, а с сотнями людей и выводят
средние. Получается зависимость между
количеством запомнившихся слогов и вре¬
менем, которую можно изобразить в виде
кривой. Отклонения связаны с тем, что
память у людей не одинакова, но общий
ход кривой совпадает у всех, хотя и не
абсолютно.
Самое замечательное в этом то, что мы
можем получить такую же кривую, такую
же картину процесса запоминания и забы¬
вания, зависимость количества сохранив¬
шихся в памяти восприятий от времени не
эмпирическим путем, а исходя из теорети¬
ческих соображений. Полученные теорией
законы хорошо совпадают с эмпирическим
законом.
Отсюда становится понятным, что из¬
вестная аналогия между работой челове¬
ческого мозга и электронной вычислитель¬
ной машиной или, скажем, саморегулиру¬
ющегося телеуправления вполне обоснова¬
на. Не случайно существенную часть этих
машин назвали «запоминающим» механиз¬
мом: другого, более подходящего термина
не подберешь. Разумеется, употребляя эту
аналогию, мы решительно протестуем
против утверждения, будто процессы, про¬
исходящие в человеческом мозгу, тожде¬
ственны с процессами, происходящими в
машинах. Но изучение процессов, происхо¬
дящих в машинах, может помочь нам по¬
нять, пусть самую простую, количествен¬
ную сторону процессов нервной системы,
обусловливающих запоминание и забыва¬
ние.
При этом мы должны помнить, что
наша аналогия, как, впрочем, всякая ана¬
логия, неполна, что она верна лишь в из¬
вестных границах. Запоминающее устрой¬
ство, как и все элементы машины, должно
обладать постоянными, не изменяющимися
со временем характеристиками. При запо¬
минании же — даже самых бессмыслен¬
ных слогов — действует сознание, которое
строит осмысленные отношения между
ними, благодаря чему характеристики за¬
поминания и забывания изменяются со
временем. Следовательно, теория информа¬
ции может быть применена к количествен¬
ному исследованию психофизиологических
процессов лишь для первого, грубого при¬
ближения. Но нужно со всей отчетли¬
востью сказать, что и такое приближение
ценно, что оно может дать, между прочим,
и некоторые объективные показатели нор¬
мального и патологического функциониро¬
вания центральной нервной системы —
обстоятельство, крайне важное для диагно¬
стики.
Однако, если мы возьмем любой вышед¬
ший у нас учебник психологии, то найдем
там лишь весьма расплывчатые рассужде¬
ния по вопросу о физиологических осно¬
вах памяти. О применении физико-матема¬
тических исследований к психологическим
проблемам авторы и слышать не хотят. Но
почему? Почему во всякой другой науке
количественные методы могут давать по¬
ложительные результаты, а здесь нет?
Конечно, применение их становится тем
труднее, чем сложнее область исследова¬
ния, чем выше исследуемая форма движе¬
ния. Пока не было современной машинной
математики, нельзя было надеяться на
успех. Но почему мы не можем подойти к
этой задаче теперь? Мог же Маркс ставить
вопрос о математическом изучении самых
сложных закономерностей — закономерно¬
стей экономических, общественных.
Конечно, решающее значение в том, бу¬
дет ли применение математического мето¬
да к психологии научным или нет, при¬
надлежит той методологии, которая ляжет
в основу этого применения. Печальной
памяти психотехника и педология со сво¬
ими методами антисоциальных тестов,
которые в 30-х годах успели засорить со¬
ветскую психологию, являются примером
лженаучного применения количественного
метода к психологии. Другим примером
того же рода может служить американ¬
ская школа, возглавляемая Н. Рашевским
(см. N. Rashevsky «Mathematical
Biophysics. Physicomathematical Foundation
of Biology». Chicago. 1938), пытающаяся
подменить биологию, психологию и социо¬
158
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
логию игрой с умозрительно надуманными
дифференциальными и интегральными
уравнениями.
По тому же пути идут и те американ¬
ские и западноевропейские кибернетики,
которые не только говорят об «электриче¬
ском мозге» (подобные выражения могут
быть просто вызваны беззаботностью к
вопросам методологии, присущей многим
западным естественникам и инженерам),
но и с серьезным видом обещают построить
машину, заменяющую человеческий мозг
полностью. Конечно, в этом прежде всего
повинен дух бизнеса, подчиняющий себе
интересы науки.
В целях рекламы строятся различного
рода автоматы. Такие автоматы, подража¬
ющие движениям животных или людей
(андроиды), были известны еще в древно¬
сти, а в средние века и позже, вплоть до
наших дней, они служили сначала для
развлечения знати, а затем как один из
аттракционов бродячих цирков и панопти¬
кумов. Хитроумные устройства их, в со¬
здании которых зачастую участвовали
знаменитые ученые и изобретатели, подго¬
товили и появление современных «живых
автоматов». Так, построен «игрок» в шах¬
маты — автомат, который может выиграть
простую партию и протестует звонком про¬
тив нарушения правил игры противником.
Но автоматы, созданные при помощи
теории информации, годятся не только для
игрушек и игр. Так, существует машина,
дающая возможность читать вслух любой
текст. Это машина для слепых. В ней за¬
мечательно то, что она читает независимо
от размеров и формы шрифта, сама при¬
спосабливается к нему.
Построена также модель машины-пере¬
водчика, переводящего с одного языка на
другой. Перевод, конечно, не отличается
изяществом, но все-таки вполне понятен.
В эту машину заранее вложен словарь, а
также набор важнейших грамматических
правил, главным образом синтаксических.
Таким образом, из безделушек выраста¬
ют целые отрасли науки и техники;
игрушки-автоматы — это прообразы меха¬
низмов, упрощающих и облегчающих
умственный труд человека. В частности,
например, «мышь в лабиринте» может
рассматриваться как прообраз автоматиче¬
ской телефонной станции, которая, в от¬
личие от существующих АТС, будет учи¬
тывать то, что абонент, как правило,
соединяется не со всеми номерами телефон¬
ной книги, а лишь с небольшим, привыч¬
ным их количеством, а поэтому, действуя
по принципу отбора, она будет работать
быстрее.
Подводя итоги, мы хотели бы прежде
всего подчеркнуть, что в основанных на
теории информации машинах мы имеем
замечательный прогресс человеческой
мысли. Отрицать это было бы смешно и
вредно.
Следует отметить, что известную часть
программирования и кодирования может
взять на себя сама вычислительная маши¬
на и что возможно создание машин, про¬
ектирующих более совершенные вычисли¬
тельные и им подобные машины.
В нашей стране нет такого положения,
как в капиталистическом мире, где появ¬
ление электронных автоматических машин
вызывает чувство страха, неуверенности в
завтрашнем дне у определенных слоев
средней интеллигенции. Кибернетикой там,
между прочим, пользуются и для того,
чтобы запугать эти слои возможностью
безработицы и заставить их покорно рабо¬
тать на низких окладах, воспрепятство¬
вать тому, чтобы они организовались,
и т. д. «Держитесь за свою службу, скоро
машины вытеснят подобных вам, останут¬
ся только наиболее высококвалифицирован¬
ные ученые»,— пугают их. Но у нас как
раз обратное положение, нам нужно гото¬
вить кадры этой новой специальности,
а статьи, подобные названным выше, мо¬
гут только оттолкнуть от занятий этим
делом.
Но таков вред нигилистического отно¬
шения к любому научному явлению. Разве
мало навредило нигилистическое отноше¬
ние некоторых наших философов к теории
относительности или к квантовой физике,
когда вместе с обоснованной критикой
идеалистических «выводов», делающихся
из них некоторыми буржуазными физика¬
ми и философами, сами эти теории клейми¬
лись как лженаучные, реакционные?
И разве не приносит вред такое же отно¬
шение к современной формальной логике?
Мы видим, как умалчивают о том большом
вкладе, который внесла современная логи¬
ка отношений и символическая логика в
теорию мышления, как ограничиваются
лишь критикой идеалистических «выво¬
дов», делаемых буржуазными логиками.
Такой односторонний подход столь же неве¬
рен, как и противоположный ему, изобра¬
жающий логику как независимую от
гносеологии дисциплину. Нет, логика и тео¬
рия познания неразрывно связаны друг с
другом, но это не значит, будто логика как
техника мышления тождественна с тео¬
рией познания. Задача марксистов состоит
не только в том, чтобы критиковать эти
идеалистические «выводы», но и в том,
чтобы материалистически истолковать по¬
лученные новейшей логикой положитель¬
ные результаты и дальше разрабатывать
их. То же относится и к кибернетике.
Рассмотрение кибернетики, теории ин¬
формации и управления механизмами, и
созданной на ее основе техники с более

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
159
общей точки зрения приводит к следую¬
щему выводу. До сих пор техника явля¬
лась продолжением наших рук. Таким про¬
должением являлось и простейшее рубило
каменного века и блюминг или комбайн,
заменяющие своим мотором силу наших
мускулов и своим рабочим инструмен¬
том — наши пальцы. Но сейчас техника
вступает в новую полосу, когда она в боль¬
ших масштабах начинает заменять и не¬
которые наши психические функции, ста¬
новится продолжением нашего мозга.
В этом утверждении нет ничего идеали¬
стического. Ведь наш мозг, вся наша
нервная система столь же материальны,
как и наши руки и созданные ими маши¬
ны, и сами наши мысли, абстрактные идеи
также являются порождением материи, и
их противопоставление ей имеет, как ука¬
зал Ленин, лишь относительное, гносеоло¬
гическое, а не онтологическое значение.
Давая такую оценку, мы можем сослать¬
ся на авторитет Маркса. В своей работе
«Очерки к критике политической эконо¬
мии» он писал: «Природа не строит ни¬
каких машин, никаких паровозов, желез¬
ных дорог, электрических телеграфов,
сельфакторов и т. д. Они — продукты че¬
ловеческой индустрии, естественный мате¬
риал, превращенный в органы человече¬
ской воли над природой или же его дея¬
тельности в природе. Они — созданные че¬
ловеческой рукой органы человеческого
мозга» (К. Marx «Grundrisse zur Kritik
der politischen Ökonomie», S. 594. 1939.
Перевод мой.— Э. К.), Здесь Маркс, говоря
о таких машинах, как сельфактор или те¬
леграф, подчеркивает, что они не просто
продолжения наших рук, а органы чело¬
веческого мозга. Повидимому, Маркс желает
сказать, что человеческий мозг может быть
в определенных границах так же продол¬
жен, как могут быть продолжены наши ру¬
ки. Мы можем подчинить себе природу не
только в том смысле, что заставим ее сти¬
хии работать на нас, давая нам возмож¬
ность экономить мускульную энергию, но
во все возрастающей степени человечество
заставит природу работать на него и в
том смысле, чтобы оно могло беречь и свое
внимание, память, умственные усилия.
С овладением ядерной энергией челове¬
чество вступило в век новой техники,
несравненно более мощной, чем техника
века пара и электричества, и оно добьется
того, чтобы эта техника, как это имеет
место у нас, в Советском Союзе, везде
была использована исключительно для
мирных, созидательных целей. Вместе с
тем наступает и век громадного культур¬
но-технического переворота, век саморегу¬
лирующихся машин, призванных взять на
себя часть нашего умственного труда.
Так же как и в области энергетики, мы
стоим пока лишь на его пороге, но его
перспективы оставят далеко позади . все
предыдущее развитие, они не могут быть
переоценены.

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
О философских основах биологической теории вида
Прошло почти три года, как многочис¬
ленные научные биологические журналы
начали дискуссию о виде и видообразова¬
нии. Направление дискуссии, казалось бы,
в достаточной мере четко и ясно опреде¬
лялось итогами августовской сессии
ВАСХНИЛ 1948 года. Задача состояла в
том, чтобы с помощью дискуссии укрепить
и развить в свободных творческих выступ¬
лениях победоносно утвержденные на дан¬
ной сессии позиции мичуринского учения
в биологии и помочь на этой основе устра¬
нению имеющихся недостатков и ошибок.
Каковы же результаты дискуссии? Что да¬
ла она для развития биологической теории,
для решения задач практики?
На наш взгляд, результаты дискуссии
совершенно недостаточны.
Слабая эффективность дискуссии о виде
и видообразовании является, несомненно,
результатом ее неправильного разверты¬
вания. В чем можно это обнаружить?
Прежде всего нет ясного, четко опреде¬
ленного предмета обсуждения. Обсуждает¬
ся вопрос о виде. Но одни авторы берут
содержание этого вопроса слишком широ¬
ко, другие слишком суживают его. Одни
стремятся включить в проблему вида все
учение Дарвина и все мичуринское уче¬
ние. Другие сводят ее к сравнительно уз¬
кому вопросу о механизме видообразова¬
ния, но при этом делают из отдельных
частных положений слишком широкие вы¬
воды. Так, например, опровергая взгляд
Т. Д. Лысенко о порождении одних видов
другими путем образования и развития
крупинок живого вещества, делают совер¬
шенно неосновательный вывод о крушении
«всей его концепции». Смешение частно¬
стей с проблемами общетеоретического
значения, чрезвычайная пестрота в подхо¬
де к теме дискуссии, расплывчатость, не¬
определенность в установлении предмета
дискуссии приводят к своеобразным пара¬
доксам. В этом отношении выразителен
случай с Н. В. Турбиным. Он заявляет,
что вполне согласен с Н. Д. Ивановым
«в оценке новой теории видообразования
Лысенко как бездоказательной и по суще¬
ству ошибочной теории», но совершенно
расходится с ним, «в частности, по вопросу
о внутривидовой конкуренции и ее роли в
органической эволюции» («Журнал общей
биологии» № 3 за 1954 год, стр. 233),
вполне поддерживая по этому поводу точку
зрения Т. Д. Лысенко. Получается, буд¬
то возможно отделить разрешение во¬
проса о внутривидовых отношениях от
всего содержания «новой теории видообра¬
зования». Что же сказать о столь несогла-
сующихся утверждениях? «Жизнь,— писал
А. П. Чехов,— выделывает иногда такие
salto mortale, что только гляди и в недо¬
умении глазами хлопай».
Установление предмета обсуждения, ло¬
гическая определенность понятия «дис¬
куссия о виде и видообразовании» явля¬
ются, несомненно, обязательным условием
взаимопонимания спорящих да и плодо¬
творности самого спора. Речь идет, таким
образом, о необходимости соблюдения опре¬
деленности мысли. Нарушение этого ведет
к путанице, логическим противоречиям в
дискуссии о виде.
Отсутствие ясности по поводу предмета
дискуссии сочетается с другим весьма су¬
щественным недостатком ее проведения.
Заключается он в неоправданной подмене
одного вопроса другим. Это было сделано
еще вначале, в первых, открывших дискус¬
сию статьях.
Новое в науке о биологическом виде (что
было изложено Т. Д. Лысенко в соответ¬
ственно названной им работе — «Новое в
науке о биологическом виде») совершенно
произвольно превращено некоторыми авто¬
рами в «новую теорию видообразования».
Вопрос о том, что относится к новым дан¬
ным и что нужно считать старым, то есть
уже ранее, до этой работы вошедшим в
материалистическую теорию о биологиче¬
ском виде, оказался запутанным. Но какой
смысл в подмене одного другим, в том, что
новое в учении о виде было определено в
качестве «новой теории» вида? Во всяком
случае, этой подменой пользуются для то¬
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
161
го, чтобы подвергать переоценке всю про¬
блему вида как якобы вновь в целом обна¬
родованную, а не пополненную сравни¬
тельно с тем, как она была изложена в
докладе акад. Т. Д. Лысенко на сессии
ВАСХНИЛ в 1948 году.
Существенным недостатком дискуссии о
виде является и обращение в споре скорее
к лицам, нежели к проблемам, что снижает
принципиальность в решении вопросов, ве¬
дет к замазыванию недостатков и ошибок,
ослабляет научную критику и направляет
ее по неправильному пути. Справедливы
поэтому требования устранять личные вы¬
пады в полемике, как мешающие серьезно¬
му решению вопросов науки. Устраняя
неправильные приемы полемики, необходи¬
мо стремиться к тому, чтобы принципи¬
альные недостатки идейно-теоретического
характера вскрывались со всей остротой и
последовательностью.
Следует обратить внимание еще на
один серьезный недостаток дискуссии о
виде. Диалектика требует рассматривать
явления в их взаимосвязи, раскрывать
существенные отношения между ними. Это
относится и к исследованию научных про¬
блем, поскольку между ними имеются свои
взаимосвязи, отражающие характер объек¬
тивных процессов. Правильное соотноше¬
ние научных проблем имеет существенное
значение для достижения верных выводов,
для успешности научного обмена мнений.
Поэтому в данном случае вопрос о месте
проблемы вида в биологии и путях ее раз¬
решения очень важен для направления
дискуссии и ее результатов.
Иначе говоря, одним из значительных
недостатков дискуссии следует признать
недооценку вопроса о логических, теоре¬
тических основах и предпосылках исследо¬
вания проблемы вида, представление о ней
как о центральной, основной, чуть ли не
самодовлеющей проблеме биологии.
Подводя итог сделанным замечаниям,
можно сказать, что в дискуссии не был
обеспечен ряд существенных условий для
плодотворного обмена мнений, а нарушения
этой необходимой в развитии науки зако¬
номерности отрицательно сказались на
ходе и результатах дискуссии.
Некоторые аспекты проблемы вида
в биологии
Рассматривая вопрос о виде, необходимо
подчеркнуть его важное научное и прак¬
тическое значение. «В наше время,— пи¬
сал академик В. Л. Комаров в своей работе,
специально посвященной учению о виде,—
термин «вид» интересует уже не одних
только натуралистов, но и всех, кто рабо¬
тает в области сельского хозяйства, в об¬
ласти охотничьего и рыбного промысла,
в некоторых областях медицины и пр.»
11. «Вопросы философии» № 4.
(«Учение о виде у растений», стр. 4.
1940).
Замечание академика Комарова вполне
справедливо. Вид является основной еди¬
ницей систематики, в биологии это отправ¬
ное понятие, разграничивающее необъятное
многообразие органических форм, как каче¬
ственно определенных звеньев живой
природы. История организмов есть история
происхождения и развития видов. Един¬
ство органической природы — это налич¬
ная взаимосвязь существующих видов, а
также преемственность, то есть историче¬
ская. осуществленная в материальном про¬
цессе органической эволюции взаимосвязь
между ними.
Обобщая историю развития биологии,
Энгельс указывал, что «без понятия вида
вся наука превращалась в ничто» («Диа¬
лектика природы», стр. 174. 1949).
Вопрос о виде важен, и вместе с тем
он очень сложен.
Сложность проблемы вица для научно¬
го познания •определяется главным обра¬
зом двумя моментами: трудностью устано¬
вления критериев вица и необходимостью
объединения в понятии вида таких проти¬
воположных состояний, как его относи¬
тельная устойчивость и его движение — то
есть переход в новый вид или процесс
вид’Ообразов1а1Н1И1я.
Диалектический материализм, оценивая
движение как 'обладающую абсолютно все¬
общим значением форму существования
материи, отнюдь не игнорирует и большой
роли относ игольной устойчивости. «Воз¬
можность относительного покоя тел,— пи¬
сал Энгельс,— возможность временных со¬
стояний равновесия является существен¬
ным условием дифференцирования материи
и тем самым существенным условием жиз¬
ни» («Диалектика природы», стр. 195—
196. 1949). В биологии это находит, в ча¬
стности, свое подтверждение в представле¬
нии о виде как качественной определен¬
ности.
В книге «Учение о виде у растений»
В. Л. Комаров с большой теоретической
проницательностью отмечал всю слож¬
ность проблемы вида и трудность ее раз¬
решения в силу имеющегося противоречия
между устойчивостью, определенностью
вида и его изменчивостью, его подвижно¬
стью. «...Это конфликт, — писал В. Л. Ко¬
маров,— между понятием о виде как о дви¬
жении, как об известном этапе процесса
эволюции и виде как единице исследова¬
ния в научных изысканиях си1стематико1в
и флористов» («Учение о виде у расте¬
ний», стр. 5).
Данное противоречие в науке отражает
против о речив ость в самом объективном
существовании видов. Исходя из этого,
надо признать, что научное исследова¬
162
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
ние проблемы вида требует, чтобы она
была рассмотрена под ,углом зрения исто¬
рического развития органических форм.
Устойчивость и изменчивость вида — это
реальное, объективно существующее про¬
тиворечие. Оно не может быть раз решено
противопоставлением друг другу моментов
устойчивости или изменчивости вида. Вид
не является неизменным, ню он не может
быть признан также лишенным устойчи¬
вости. Вся история развития органической
природы приводит нас к бесспорному вы¬
воду, что вид в биологии необходимо рас¬
сматривать в единстве его устойчивости и
подвижности — и как результат порожде¬
ния одним видом другого и как исход¬
ный материал для последующего процесса
видообразования. Признать вид только со¬
храняющим постоянство — значит отверг¬
нуть преемственность между видами и ска¬
титься к давно отброшенному наукой идеа¬
листическому и метафизическому представ¬
лению о неизменности и сотвюренности
видов. Следовательно, понятие вида, хотя
виды и отличаются относительным посто¬
янством, является понятием историческим.
С другой стороны, считать вид находя¬
щимся в движении и отрицать при этом
его относительную устойчивость значило
бы стать на антинаучный путь реляти¬
визма, потерять границу между видами и
тем самым остаться в биологии без науч¬
ного понятия вида.
Понятие вида имеет двоякое содержание.
Оно означает качественную определен¬
ность, относительную устойчивость вида и
способность порождения одной качествен¬
ной определенностью другой качественной
определенности (видообразование). Соотно¬
шение изменчивости, движения вида и его
качественной относительной устойчивости
является диалектическим противоречием,
разрешение которого и составляет процесс
видообразования.
Таким образом, материалистическая био¬
логия при разработке вопроса о виде исхо¬
дит из объективной закономерности приро¬
ды. Это видно и из того, что она признает
воздействие условий жизни и их измене¬
ния определяющим фактором изменений
организмов. «Каждый орган,— писал
И. В. Мичурин,— каждое свойство, каж¬
дый член, все внутренние и наружные
части всякого организма обусловлены внеш¬
ней обстановкой его существования» (Соч.
Т. I, стр. 590. 1948). Надо подчеркнуть
как основное, подтвержденное всей исто¬
рией органической природы и практикой
сельского хозяйства следующее положение
мичуринского учения: «Первопричиной
появления одних видов из других, так же
как и первопричиной появления внутриви¬
дового разнообразия форм, является изме¬
нение условий жизни растений и живот¬
ных, изменение типа обмена веществ»
(Т. Д. Л ы с е н к о. Статья в БСЭ. Т. 8,
стр. 16. 2-е изд.).
Отсюда следует важный для практики
вывод о тюм, что, изменяя воздействие усло¬
вий существования, можно создавать но¬
вые, полезные сельскохозяйственной прак¬
тике вид^1, сорта растений и породы жи¬
вотных и разносторонне совершенствовать
в интересах общества существующие ра¬
стительные и животные организмы. Одна¬
ко, если обратиться к выдвинутой Т. Д. Лы¬
сенко трактовке самого механизма видо¬
образования, обнаружится ее недостаточ¬
ная убедительность. Суть происходящего
процесса порождения одних видов другими
Т. Д. Лысенко поясняет следующим обра¬
зом: «Под воздействием условий внешней
среды неподходящих или, вернее, мало под¬
ходящих для данного растительного вида в
теле растения этого вида зарождаются, воз¬
никают крупинки тела другого вида, более
соответствующего данным условиям внеш¬
ней среды. Из этих крупинок формируются
зачатки (почки или семена), из которых
и развиваются индивидуумы другого вида»
(журнал «Агробиология» № 6 за 1952 год,
стр. 27).
Однако реальный ход рассматривае¬
мого процесса достаточно не исследован,
поэтому сделанное выше утверждение
справедливо было бы признать научной ги¬
потезой; оно еще не может быть принято
как бесспорное и узаконенное. Вместе с тем
надо сказать, что в концепции акад. Лы¬
сенко вовсе не выдвигается идея о взрыв¬
ном характере превращения одного вида в
другойх. Т. Д. Лысенко дает следующую
правильную общую формулировку процесса
видообразования: «Образование вида есть
переход от количественных изменений к ка¬
чественным в историческом процессе»
(БСЭ. Т. 27, стр. 635).
Следует отметить, что в самих экспери¬
ментальных данных по поводу порожде¬
ния видов у растений имеются немногие,
правда, факты, которые свидетельствуют
об общей изменчивости растений, о преоб¬
разовании данного организма в нечто но¬
вое и вместе с тем о сохранении в этом
новом старого. Известно, например, что
при посеве зерен ржи, образовавшихся в
колосьях пшеницы, наряду с растениями
ржи,в единичных случаях были получены
вновь растения пшеницы.
1 В связи с данным вопросом представ¬
ляет значительный интерес следующее заме¬
чание Ч. Дарвина: «Предположение о вне¬
запном и необъяснимом образовании новых
форм из форм более древних, резко от них
отличавшихся, представляет мало преиму¬
ществ перед старым верованием в сотворе¬
ние новых видов из праха земного».

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
163
Кроме того, отдельные наблюдения, на¬
пример, по превращению яровой пшеницы
в озимую, свидетельствуют о том, что
исследуемые растения находятся в таких
случаях в состоянии постепенного перехо¬
да. Имея ото в виду, вполне правомерно
наряду с гипотезой о зарождении крупи¬
нок нового в теле старого организма вы¬
сказать мнение об общем изменении всего
организма, зависящем от изменений внеш¬
ней среды, и о постепенном характере
скачка.
Характерно, что при цитологическом
анализе новой, мягкой пшеницы, возник¬
шей из твердой в результате подзимнего
посева, установлены в одном и том же
растении признаки, присущие и исходной
и вновь возникшей форме.
Учитывая многообразие микроорганиз¬
мов, растительных и животных организ¬
мов, как и условий их существования, тео¬
ретически правильно признать возможность
различных форм качественных изме¬
нений в живой природе.
На какой же основе следует вести раз¬
работку вопросов о подвижности и отно¬
сительной устойчивости вида, о процессе
видообразования? Некоторые ученые счи¬
тают такой основой внутривидовые отно¬
шения. Необходимость учитывать внутри¬
видовые отношения для понимания про¬
блемы вида академик В. Н. Сукачев аргу¬
ментирует следующим образом: «...Когда
растения растут сближенно, то, независи¬
мо от того, принадлежат они к одному виду
или к разным видам, между ними не может
не быть известных взаимоотношений,
взаимных влияний. Иначе это противоре¬
чило бы основному положению материали¬
стической диалектики, что в природе все
предметы и явления находятся во взаимной
связи» («Журнал общей биологии» № 4 за
1953 год, стр. 323). Акад. В. Н. Сукачев
при этом добавляет, что, имея в виду
внутривидовые отношения, он для обозна¬
чения их пользуется выражением «конку¬
ренция», так как понятие «борьба за су¬
ществование» его не удовлетворяет. Конеч¬
но, надобно учитывать внутривидовые
отношения, но следует ли к ним, в ча¬
стности, к внутривидовой конкуренции,
сводить проблему взаимосвязи? Нетрудно
опровергнуть утверждение о необходимо¬
сти сводить проблему взаимосвязи в био¬
логии именно к внутривидовой конкурен¬
ции. Против этого утверждения могут быть
выдвинуты следующие возражения. Поче¬
му бы, во-первых, не исключая связей
между особями внутри вида, не обратиться
к диалектической взаимосвязи между инди¬
видами вида и внешней средой, которая,
естественно, не может быть ограничена
особями данного вида в случае, когда они
существуют вместе, хотя и сами эти особи,
конечно, должны быть учтены как элемен¬
ты всего комплекса условий существова¬
ния? Второе возражение заключается в
том, что вообще нужно, как учит этому
марксистская диалектика, не подводить ис¬
кусственно явления природы под диалек¬
тические положения, а, применяя материа¬
листическую диалектику как метод научно¬
го познания, раскрывать диалектику свя¬
зей и отношений в исследуемых фактах, в
реальных явлениях природы. Диалектика
требует установления действительных, су¬
щественных связей.
При выдвижении на первый план взаи¬
моотношений между особями разных видов
и тем более внутривидовых отношений во¬
прос о виде действительно выглядит как
вопрос, не выходящий, если можно так
выразиться, за свои собственные пределы.
Однако вся история научной биологии сви¬
детельствует, что при такой постановке
вопроса, когда все ограничивается предела¬
ми вида, когда должным образом не учиты¬
вается роль среды, ничто в живой природе
не может быть объяснено. «Чуждым пред¬
ставлением,— писал акад. В. И. Вернад¬
ский,— является допущение в вопросах
эволюции отделения организма от среды,
т. е. биосферы, и их противопоставления»
(«Биогеохимические очерки», стр. 146.
1940).
К. А. Тимирязев указывал, что для объ¬
яснения новообразований в природе необ¬
ходимо учитывать прежде всего внешние
условия. Влияние внешних условий, писал
он,— это «самый важный и, в конце кон¬
цов, единственно возможный источник
возникновения совершенно новых особен¬
ностей строения или отправления» (Соч.
Т. VI, стр. 160. 1939).
Крупный естествоиспытатель А. Н. Се-
верцов в своей работе «Этюды по теории
эволюции» отстаивал ту же материалисти¬
ческую традицию, заявляя: «По моему
мнению, единственный источник филогене¬
тических изменений, происходящих в орга¬
низмах, лежит в изменениях окружающей
среды» (стр. 97. 1921).
Имена И. М. Сеченова, братьев В. 0. и
А. 0. Ковалевских, И. И. Мечникова и мно¬
гих других выдающихся деятелей биоло¬
гии могут быть присоединены к числу не¬
примиримых противников принижения, а
тем более отрицания значения воздействий
внешней среды на растительные и живот¬
ные организмы. Отрицание ведущей роли
внешней среды столь же недопустимо, как
и недооценка активной роли самого орга¬
низма, его процессов, осуществляющихся
во взаимосвязи организма со средой. Важ¬
но подчеркнуть, что выводы и утвержде¬
ния этих ученых по данному вопросу осно¬
ваны были на многочисленных наблюде¬
ниях и экспериментальных данных и по¬
164
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
этому являются обобщением объективных
связей и отношений.
Основные теоретические принципы и
положения материалистической биологии
нашли блестящее подтверждение в практи¬
ке социалистического сельского хозяйства,
в реализации мичуринских методов изме¬
нения, совершенствования органических
форм, в практике выведения новых пород
животных и новых сортов растений. Но
ведь исходным, основным принципом мате¬
риалистической биологии и является при¬
знание определяющей роли среды и актив¬
ной роли самих организмов в их взаимо¬
действии с условиями жизни. Накопление
материала, подтверждающего этот прин¬
цип, происходит непрестанно и в настоя¬
щее время. Все более тонкие по своему
своеобразию явления органической приро¬
ды получают верное объяснение и научное
обоснование.
Почему же допускать игнорирование
закона единства организма со средой при
решении проблемы вида?
Приведем некоторые примеры. Благодаря
применению современных совершенных ме¬
тодов исследования советские биологи осу¬
ществили ряд крупных научных откры¬
тий, имеющих большое значение для раз¬
решения важной задачи социалистического
сельского хозяйства, а именно для повыше¬
ния урожайности растений.' Таковы, на¬
пример, исследования, открывшие особен¬
ности корневого питания растений и уста¬
новившие новые данные о природе фото¬
синтеза. Надо сказать, что при проведении
всех этих исследований ставилась как раз
цель углубить понимание процессов взаимо¬
связи организма и среды.
Известное представление о характере
широкого круга проводимых ныне исследо¬
ваний может дать ряд других работ,
устанавливающих сложные и тонкие
взаимосвязи организмов и условий их раз¬
вития.
Установлено, например, что неоднород¬
ность семенного потомства у отдельных
особей растений может зависеть от располо¬
жения плодов на материнском растении;
определена зависимость урожайности хлоп¬
чатника от расположения и сроков раскры¬
тия его коробочек; выяснено, что измене¬
ния водного баланса и состава углеводов в
листьях табака связаны с расположением
последних по ярусам растения; изучены
условия внешней среды, определяющие те¬
чение метаморфоза и состояние жизне¬
деятельности у насекомых (явление диа¬
паузы), и т. д. Все эти работы свидетель¬
ствуют о зависимости развития организмов
от условий, в том числе от микроусловий
внешней среды.
С этой точки зрения, теоретически
вполне оправданы, а практически ценны
различные способы воздействия на органи¬
ческие формы путем применения специаль¬
ных химических и физических агентов,
стимулирующих физиологические и биоло¬
гические процессы, либо оказывающих на
эти процессы задерживающее, тормозящее
влияние. Работа советских ученых, приме¬
нявших различные способы воздействия на
растения, дала значительные положитель¬
ные результаты.
Биологами-мичуринцами широко приме¬
няются такие мощные средства изменения
и преобразования растений, как воздей¬
ствие с помощью ментора, метод гибридиза¬
ции и другие. Применение гибридизации
не означает устранения роли среды, так
как в наследственных особенностях орга¬
низмов концентрированно выражены свое¬
образия условий внешней среды, ассимили¬
рованных в течение поколений; кроме того,
при гибридизации необходимо иметь в виду
и непосредственную роль условий жизни
растений \
Акад. Н. В. Цицин при описании науч¬
ной работы, в результате которой был по¬
лучен ряд форм ветвистой пшеницы, обла¬
дающей озимостью и зимостойкостью, особо
отмечает значение воздействия изменяемых
условий жизни. Он указывает, что в про¬
цессе этой работы «коллектив пришел к
выводу, что резкими изменениями условий
среды можно вызвать ветвление колоса, а
затем путем воспитания и последующе¬
го отбора — закрепить этот ценный при¬
знак».
Таким образом, имеются достаточные
научные основания для того, чтобы при раз¬
решении вопросов вида и видообразования
принимать во внимание прежде всего
диалектику взаимосвязи организма и среды
и разоблачать автогенетическую линию
вейсманизма-морганизма. Научная раз¬
работка вопроса о единстве организма и
среды, конечно, требует дальнейших иссле¬
дований, она предполагает и критический
разбор имеющихся данных, но этому мало
могут помочь упрощающие суть дела
высказывания, вроде заявления Н. В. Тур¬
бина, будто взгляд Лысенко означает, что
«при определенных условиях, например,
кошка может породить львенка или тигрен¬
ка, собака — лисицу или шакала, коро¬
ва— лося или яка...» («Вестник Ленин¬
градского университета» № 7 за 1953 год,
стр. 51). Конечно, внешняя среда — это
не сверхъестественно действующая сила!
1 И. В. Мичурин писал так: «В общем
влияние всей совокупности внешних факто¬
ров на строение организма гибридов на¬
столько велико, что в большинстве случаев
значительно подчиняет себе действия на-
следствен1ной передачи качеств и свойств
растений производителей» (Соч. Т. I.
стр. 509. 1948).

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
165
Но разве этому учит Т. Д. Лысенко? Взгля¬
ды его не дают оснований для вышеука¬
занного иронического замечания со сторо¬
ны тов. Турбина.
О несостоятельности мальтузиансксй
схемы существования’и развития видов
Исследуя борьбу за существование
в природе, ее характер и проявления, био¬
логи обнаруживают чрезвычайно большое
многообразие ее форм, шворят о внутриви¬
довой и межвидовой борьбе, о внутривидо¬
вой конкуренции, о состязании между
особями, об активном и пассивном соревно¬
вании, о взаимоугнетении или общем ослаб¬
лении особей, о самоизреживании и т. д.
При этом, с одной стороны, выдвигается
утверждение, что «никакой борьбы и взаи¬
мопомощи между особями внутри вида в
природе нет и не может быть» (Т. Д. Л ы-
с е н к о «Агробиология», стр. 662. 1948).
С другой стороны, с не меньшей катего¬
ричностью высказывается мысль о том, что
без признания геометрической прогрессии
размножения, перенаселенности и вызывае¬
мой ими борьбы за существование не мо¬
жет быть научной биологии.
Но что значит борьба за существование?
Так ли уже она вездесуща, обязательна?
Почему подрастающий птенец, который
вылетает из гнезда и совершает свои пер¬
вые упражнения в полете, должен быть
представлен как борющийся за жизнь, а не
как проявляющий нормальную жизнедея¬
тельность, присущую его зреющему орга¬
низму? Почему пестреющие чашечки цве¬
тов, распускающиеся навстречу солнечно¬
му свету, должны также быть признаны
борющимися за жизнь, а не осуществляю¬
щими свою жизненную деятельность? По¬
чему существенные процессы жизни долж¬
ны оцениваться как проявление всеобщей
и постоянной борьбы за существование?
Разве подобные вышеуказанным разно¬
образные проявления жизни выражают
собой сферу битвы, а не созидания? Видеть
в каждом и тем самым во всех явлениях
живой природы борьбу за существова¬
ние — значит противопоставлять природ¬
ные явления друг другу, развитие живо¬
го — самой жизни, как обращенной якобы
против него.
Всегда и всюду усматриваемая мнимая
борьба живого за жизнь означает пред¬
ставление о живом как о каком-то противо¬
естественном, а не естественном звене
поступательно развивающейся природы.
Но подобное мнение противоречит истории
природы и сущности жизни.
«...Совершенное	ребячество,— писал
Энгельс,— подводить все многообразие
исторического развития и усложнения жиз¬
ни под одностороннюю и тощую формулу
«борьбы за существование». Это значит
ничего не сказать или и того меньше»
(К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч.
Т. XIV, стр. 434).
Борьба за существование не может быть
признана всеобщим принципом реальных
связей. Во всяко-м случае, круг явлений,
которые могут считаться доказательством
наличия борьбы за жизнь, с неизбеж¬
ностью должен быть сужен и ограничен.
Энгельс настаивал на узких границах
применения концепции борьбы и взаимо¬
помощи в живой природе и указывал, что
б'орьба имеет место лишь на известных
ступенях растительного царства и на низ¬
ших ступенях развития царства живот¬
ных, что она должна быть к тому же
строго ограничена борьбой, происходящей
от перенаселения. Но, придавая универ¬
сальное значение перенаселению (на этом
вопросе мы остановимся далее), придают
всеобщее значение и борьбе за существо¬
вание.
Указания Энгельса по этому вопросу
сейчас весьма актуальны, так как в ряде
случаев принцип борьбы за существование
объявляется всеобщедействующим, а в ка¬
честве необходимого условия для развития
видов, для эволюции выдвигается внутри¬
видовая борьба или конкуренция.
Как ни трудна проблема и как ни слож¬
ны все эти вопросы, в них необходимо
разобраться, поскольку они и по сие вре¬
мя являются предметом весьма острых
разногласий. Дело не в самих фактах
внутривидовой борьбы. На наш взгляд, не
следует отрицать их нацело. Суть дела в
истолковании места и значения этих фак¬
тов для процесса развития органической
природы. Следует сказать, что в этом отно¬
шении действительно отличаются друг от
друга, с одной стороны, схема, выдвинутая
Дарвином, заключающаяся в признании
перенаселения, борьбы за существование и
особенно внутривидовой борьбы как дви¬
жущих сил, как факторов эволюции, а с
другой стороны, мичуринская теория раз¬
вития, основанная прежде всего на за¬
коне единства организма и среды и отвер¬
гающая роль внутривидовой конкуренции
как закона существования вида, как
«краеугольного камня» теории эволюции
организмов.
Хотя отдельные факты внутривидовой
борьбы могут существовать, но они способ¬
ны занимать только самое незначительное
место в системе связей и отношений в жи¬
вой природе прежде всего потому, что они
представляют собой лишь частный случай
весьма различных отношений между особя¬
ми внутри вида. Внутривидовая борьба
поэтому может составлять лишь одну из
многочисленных форм внутривидовых от¬
ношений. С другой стороны, внутривидо-
166
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
вне отношения, носящие даже характер
противоречий между особями вида, сами
составляют лишь частное проявление борь¬
бы за существование (сюда нужно отно¬
сить и борьбу о*собей с неблагоприятными
факторами физической среды и факты
межвидовой борьбы). Наконец, и сама
борьба за существование не имеет всеоб¬
щего значения в живой природе. Она так¬
же представляет собой лишь одну из сто¬
рон в жизнедеятельности организмов. Кро¬
ме того, некоторые из числа немногочис¬
ленных самих по себе фактов внутривидо¬
вой борьбы вообще не носят характера не¬
обходимости, а вызываются лишь случай¬
ным стечением обстоятельств и тем самым
не имеют значения для установления суще¬
ственных отношений между особями в пре¬
делах вида.
Какой же это закон существования ви¬
да, «краеугольный камень» органической
эволюции!
Обратимся к вопросу об истолковании
фактов так называемых конкурентных от¬
ношений между особями внутри вида. Если
взять возможные столкновения между жи¬
вотными данного вида в борьбе за пищу
либо столкновение самцов в борьбе за
самку,— это будут факты различной при¬
роды. В первом случае может иметь место
стечение тех или иных обстоятельств, не
являющихся закономерностью развития
данного вида, а лишь представляющих со¬
бой одно из возможных и случайных про¬
явлений общей закономерности всего живо¬
го— закона обмена веществ, необходимости
питания. Здесь в столкновении особей нет
видовой необходимости, определяющей су¬
щество внутривидовых отношений. Во вто¬
ром примере налицо частный случай
проявления полового инстинкта, необходи¬
мости размножения, но сам по себе этот
случай является проявлением видовой,
естественно-исторически сложившейся ор¬
ганической целесообразности, получившей
значение видовой закономерности.
Не следует, как мы уже говорили, от¬
вергать факты внутривидовой борьбы в
природе. Но эти факты должны получать
верное истолкование. Между тем уже вы¬
шеуказанные примеры свидетельствуют о
том, что суть этих и подобных фактов мо¬
жет быть весьма разнозначащей и не тер¬
пит огульных, однотипных оценок. Они
требуют каждый раз совершенно конкрет¬
ного анализа. Так, если говорить о фак¬
тах, связанных с необходимостью питания,
то обнаружится, что внутривидовые столк¬
новения из-за пищи иногда носят харак¬
тер случайности, а иногда, как, например,
при изгнании трутней рабочими пчелами
с наступлением сезона, когда уменьшают¬
ся возможности получения пищи, то есть
при ухудшении условий существования,
подобные столкновения должны быть оце¬
нены как проявление необходимости, а
именно как действие безусловно-рефлек¬
торных механизмов, как проявление ин¬
стинкта. Столкновение вожаков стада, бо¬
рющихся между собой, справедливо трак¬
туется как выражение видового приспособ¬
ления, но когда при преследовании один
из зайцев спасается, а другой оказывается
жертвой преследователя, то вообще ника¬
кого состязания между двумя зайцами мо¬
жет и не быть, потому что тот, который
уничтожен, вовсе не обязательно является
наименее приспособленным в борьбе за
жизнь. Он’ мог лишь оказаться в наименее
благоприятном отношении к своему пре¬
следователю сравнительно с другим жи¬
вотным.
Очень интересный и практически важ¬
ный вывод из экспериментальных данных,
говорящих как будто о наличии внутриви¬
довой борьбы, можно сделать на основании
сообщения акад. Т. Д. Лысенко о том, что
относительно менее урожайная разновид¬
ность пшеницы, находясь в окружении бо¬
лее урожайной разновидности, через ряд
урожаев увеличивается в своей относитель¬
ной численности. Так бывает, например,
при примеси к безостой пшенице («лютес-
ценс») остистой пшеницы («эритроспер-
мум»). К этому же обстоятельству — к из¬
менению урожайности примесей при посеве
их с другой разновидностью — Т. Д. Лы¬
сенко обращается вновь, устанавливая, что
«примеси менее урожайных сортов стано¬
вятся более урожайными не только по срав¬
нению с растениями своего же сорта, нахо¬
дящегося на массиве в чистом виде, но и по
сравнению с растениями того сорта, к кото¬
рому они примешались» («Агробиология»,
стр. 554. 1948). Но то, что здесь описы¬
вается и устанавливается, лишь внешне
выглядит как внутривидовое соревнование,
конкуренция и т. п. Однако было бы непра¬
вильно останавливаться на поверхности яв¬
лений. В чем же суть рассматриваемых яв¬
лений? Примеси становились более урожай¬
ными, чем растения основной разновидно¬
сти, к которой они примешивались, потому
что они получали при этом относительно
более благоприятные условия жизни, избав¬
ляясь на новом месте в какой-то мере от
вредителей и возбудителей болезней, пора¬
жающих их при массовом и обособленном
посеве. Кроме того, примеси выигрывали и
потому, что они оказывались более устой¬
чивыми в борьбе с вредителями и болезня¬
ми, поражающими основной сорт. Все это и
приводит к повышению их урожайности.
Следовательно, отношение между данными
разновидностями (примесью и основным
сортом) правильно рассматривать как ча¬
стный случай взаимосвязи растений с усло¬
виями среды (имитирующей отношения ти¬
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
1в7
па внутривидовой конкуренции), что, ко¬
нечно, не исключает необходимости учета
состояния каждого из участников в смеси
сортов.
Из сказанного необходимо сделать вывод
о том, что вопрос о внутривидовых отноше¬
ниях целесообразно рассматривать под
углом зрения синтетической оценки вида,
а не представлений о нем как о механиче¬
ском агрегате составляющих вид инди¬
видов \
Путь к такому решению вопроса открыл
еще Дарвин. Короче всего это было выска¬
зано им так: «Если... способность жалить
окажется полезной для социальной обжи¬
ны (пчел.— И. Н.\ она будет соответство¬
вать всем требованиям естественного от¬
бора, хотя бы и причиняла смерть от¬
дельным членам этой общины» («Проис¬
хождение видов», стр. 130. 1896).
Здесь на первый план выступает вну¬
тривидовая общность индивидов и уста¬
навливается ее полезность для вида даже
при уничтожении отдельных его особей.
Т. Д. Лысенко неоднократно отстаивает
эту мысль, формулируя ее, например,
следующим образом: «Надо знать, что в
природе жизнь каждого индивидуума все¬
цело подчинена интересам своего вида»
(«Агробиология», стр. 604. 1948).
Эту мысль поддерживают и некоторые
оппоненты акад. Т. Д. Лысенко.
Прежде чем перейти к выводу, напо¬
мним, например, о следующем заявлении
акад. В. Н. Сукачева. «Я уже писал,—
указывает В. Н. Сукачев,— о моем согла¬
сии с Т. Д. Лысенко в том, что «внутриви¬
довые взаимоотношения особей не подхо¬
дят ни под понятие борьбы, ни под поня¬
тие взаимопомощи, как мы их обычно по¬
нимаем, так как все эти взаимоотношения
1 В этом же смысле — как проявление це¬
лостности сообщества — надо оценивать из-
реживание леса. В развитии последнего
можно видеть особо выраженную законо¬
мерность, с которой связано и само явление
изреживания. Следует также добавить в
связи с рассматриваемым вопросом, что, на
наш взгляд, нельзя согласиться с мнением,
будто термины «внутривидовая борьба» и
«взаимоугнетение особей» равнозначны, и
споры по этому вопросу имеют лишь терми¬
нологический смысл (см., например, статью
Г. В. Платонова в журнале «Вопросы фило¬
софии» № 6 за 1954 год, стр. 123). Суть де¬
ла, однако, не в терминах, а в теоретическом
подходе к вопросу. В одном случае, когда
говорится о конкурирующих между собою
особях внутри вида, они противопоставляют¬
ся друг другу. К виду подходят как к сумме
индивидов. В другом случае в понятии взаи¬
моугнетение (лучше — общее угнетение)
особей усматривается общность индивидов в
их взаимоотношении со средой. Вид либо
популяция особей данного вида оценивает¬
ся как целостность.
направлены только на обеспечение суще¬
ствования вида, на его процветание, на
увеличение численности особей» («Журнал
общей б*иологии» № 4 за 1953 год,
стр. 323).
Вывод из приведенных фактов и выска¬
зываний, идущих в одном направлении и
отстаивающих важное и верное теоретиче¬
ское положение, может быть лишь таков:
внутривидовые отношения
при всем их разнообразии
направлены в основном к
укреплению и сохранению ви¬
да, и поэтому они могут иметь
непосредственное значение
для существования вида, а не
для его преобразования. Те
или иные внутривидовые отношения мо¬
гут иметь известное значение лишь как
некоторое и во всяком случае далеко не
решающее условие для процесса видообра¬
зования.
Мнение о том, что внутривидовая борь¬
ба протекает якобы острее, чем борьба
межвидовая, также нельзя считать основа¬
тельным. Если из двух рядом стоящих
деревьев одно погибает, то оно вряд ли не
в ста случаях из ста возможных гибнет
не из-за своего соседа, а вследствие того,
что оно подвергалось всяким извне идущим
воздействиям, вследствие микроразличий в
условиях жизни, а также многих других
трудно подвергающихся учету обстоя¬
тельств.
«Бросьте на воздух,— писал Дарвин,—
горсть перьев, и каждое из них упадет
на землю согласно вполне определенным
законам; но как проста задача — опреде¬
лить, где упадет каждое перышко, в срав¬
нении с задачей выследить все действия и
противодействия бесчисленных растений и
животных, определившие в течение векон
состав растительности и относительную
численность древесных пород...»
Однако наука должна стремиться все
глубже познавать, устанавливать законы,
действующие как объективные процессы
природы.
Межвидовые отношения дают нам воз¬
можность лучше понять также некоторые
важные особенности внутривидовых отно¬
шений. В пределах вида действуют
не только внутривидовые различия между
особями, но имеет место и внутривидовая
общность индивидов. Возникает весьма
существенный теоретический вопрос о том,
что во внутривидовых отношениях при¬
обретает в природе большее значение,
внутривидовые различия или внутривидо¬
вая общность?
Прежде всего нужно учесть, что внутри¬
видовая борьба, конкуренция и т. п. не но¬
сят сколько-нибудь распространенного ха¬
рактера; известно также, что те или иные
168
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
приспособительные особенности индивидов
служат на пользу вида, направлены к со¬
хранению его. Именно поэтому внутривидо¬
вая конкуренция не может быть оценена
как источник преобразования данного вида
в другой, не может рассматриваться как
фактор видообразования. Эти обстоятель¬
ства уже в достаточной мере подрывают
правомерность теоретического предположе¬
ния о том,' что борьба между особями внут¬
ри вида является якобы закономерностью,
служащей внутренним источником разви¬
тия органической природы.
Если можно доказать, что общевидовые
связи имеют в природе большее, решающее
значение сравнительно с конкурентными
отношениями между особями данного вида,
что на первый план с неизбежностью
выдвигается единство индивидов, при¬
надлежащих к данному виду, а не борьба
между ними,— это будет дополнительным
доводом против попыток оценивать внутри¬
видовую борьбу как диалектический внут¬
ренний источник развития вида.
В этой связи могут быть приведены
интересные сведения по картофелю, кото¬
рые свидетельствуют о преимуществе гнез¬
дового посева, дающего возможность для
проявления внутривидовой общности ра¬
стений.
Приведем некоторые данные обобщен¬
ного характера (см. Б. М. Виноград¬
ский «Квадратно-гнездовая посадка
картофеля». Журнал «Агробиология» № 1
за 1954 год).
При квадратно-гнездовой посадке по три
клубня в гнездо прибавка урожая составила
49 ц на 1 га. В варианте квадратно-гнездо¬
вой посадки с высадкой по два клубня
в гнездо урожай повышался в меньшей
степени, но был значительно выше, чем
в условиях рядовой посадки. Когда вовсе
была ослаблена возможность борьбы за су¬
ществование между особями путем раздель¬
ной раскладки клубней на расстоянии
10—15 см один от другого, это, как
указывает автор, обобщая свыше двух
десятков экспериментальных данных
по разным сельскохозяйственным станциям
и опорным пунктам, не составило пре¬
имущества перед высадкой клубней по два
в гнездо без разрыва. Разрыв между клуб¬
нями не улучшает сколько-нибудь заметно
условий роста растений (см. стр. 23). Далее
установлено, что более загущенная посадка
при достаточном увлажнении и при бла¬
гоприятных условиях питания не толь¬
ко увеличивает урожай, но значительно
повышает и крахмалистость клубней.
Возьмем гнездовой посев кок-сагыза. Эти
растения, уступающие противнику в оди¬
ночку, представляют, однако, неодолимую
для него силу, будучи посажены гнездом,
то есть, когда используется направленно
закономерность взаимосвязи растений, ко¬
гда учитывается их видовая общность.
Следовательно, на основе учета важной ро¬
ли общевидовых связей в борьбе растений
с неблагоприятными условиями среды осу¬
ществляется с пользой для дела метод гнез¬
довой посадки, имеющий большое значение
в сельскохозяйственном производстве. Ин¬
тересен здесь и тот вывод, что, как видно,
суть и смысл внутривидовых отношений
(в данном случае наличие общевидовых
связей) хорошо вскрываются при рассмот¬
рении их в свете межвидовых отношений.
Следовательно, не только процессы видо¬
образования, но и особенности относитель¬
ной устойчивости вида могут быть лучше
поняты при выходе за пределы вида, на
основе исследования условий его существо¬
вания.
С помощью специальных исследований
установлены случаи столь далеко идущей
внутривидовой общности индивидов, что
это в какой-то мере становится похожим
на формирование целостного организма.
Тогда сама мысль о внутривидовой конку¬
ренции оказывается совершенно неумест¬
ной.
Таковы, например, описанные рядом
авторов многочисленные факты естествен¬
ного срастания корней, корневых шеек,
стволов деревьев (см. статью А. М а у-
ринь. Журнал «Агробиология» № 4
за 1953 год). Это правильно рассматривать
как реализацию при благоприятных воз¬
можностях приспособления, содействующего
укреплению вида и усиливающего его
противодействие противнику. Установлено,
что естественное срастание, особенно кор¬
ней, имеет гораздо большее распростране¬
ние, чем это предполагалось. Ранее эти дан¬
ные мало исследовались или не принима¬
лись во внимание под влиянием догмати¬
ческих представлений о наличии и преоб¬
ладании внутривидовой конкуренции. Так,
при специальном изучении выявлено, что
в еловых насаждениях корневые системы
оказываются сросшимися на 30%. Интерес¬
ны данные о благоприятных результатах
срастания корней. При обследовании
25-летних насаждений дуба как со срос¬
шимися корневыми системами, так и рядо¬
вых определено, что средний объем одного
дерева в гнездовой культуре превосхо¬
дит более чем втрое средний объем дерева
в рядовой культуре. Установлено также,
что клен-явор — порода недостаточно
зимостойкая — при групповой посадке
осуществляет также последующее срастание
корней и корневых шеек деревьев. Оказы¬
вается, что в результате этого указанная
порода (как это проверено в условиях
Латвийской ССР) становится более зимо¬
стойкой.
Вышеуказанной внутривидовой общности
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
169
родственна также и выработанная растени¬
ями в процессе их исторического развития
способность куститься, как эффект борьбы
с неблагоприятными условиями, с пред¬
ставителями других видов. Эта способность
может также служить свидетельством пре¬
имущественного значения внутривидовой
общности индивидов одного и того же вида.
Следует, однако, сказать, что, учитывая
внутривидовую общность организмов, надо
принимать во внимание и их внутривидовое
многообразие. Поэтому для создания опти¬
мальных условий развития растений при
посеве и посадках необходимо учитывать
все существующие между особями одного
вида отношения. Отсюда понятен практи¬
ческий смысл рассматриваемых теоретиче¬
ских положений, а тем самым и значение их
научного, объективного истолкования. Так,
например, при гнездовой посадке, помогая
всему гнезду осуществить победу над
противником, необходимо одновременно
заботиться и об обеспечении хороших
условий для развития каждого из растений
в гнездел Здесь речь может идти об учете
состава населения гнезда, об установлении
оптимальной численности растений
в гнезде, их питании и т. д.
Мы входим тем самым в область про¬
блемы населения в живой природе. Так как
она имеет непосредственное отношение
к вопросам о виде, внутривидовых и межви¬
довых отношениях и представляет большой
теоретический интерес, необходимо хотя бы
кратко ее рассмотреть. Мы ограничимся
краткой постановкой лишь некоторых
вопросов теории населения в живой при¬
роде. В научной литературе по данному
вопросу (разработка которого в последнее
время оказалась, к сожалению, в значи¬
тельной мере заторможенной) встречаются
неоднократные высказывания, в которых
подчеркивается безграничная возможность
распространения и размножения индивидов
каждого из видов. Конечно, это справедливо
с точки зрения общих возможностей и
тенденций жизни. Однако при конкретном
анализе реальных процессов развития
выясняется, что утверждения подобного
рода должны быть подвергнуты существен¬
ным уточнениям. Само возникновение жиз¬
ни на Земле определено, ограничено совер¬
шенно конкретными условиями развития
материи, приводящими к появлению жизни,
а также состоянием внешней среды, обес¬
печивающей не только условия возникно¬
вения жизни, но и ее сохранение и раз¬
витие. Признание безграничности жизни
в этом плане, по существу, означало бы
признание независимости ее от условий
среды, от состояния природы, то есть
явилось бы индетерминистическим пред¬
ставлением о вечности жизни. Возникнове¬
ние жизни — продукт исторического раз¬
вития природы. Почему же не была
осуществлена безграничная способность
размножения тех или иных органических
форм? Может ли она вообще иметь место
в природе? Закономерны или представляют
собою лишь чистую случайность процессы
населения в природе? Таковы некоторые
из вопросов, связанных с теорией населе¬
ния в органическом мире.
Великий естествоиспытатель Чарлз
Дарвин отстаивал материалистический
принцип причинности и отвергал игру слу¬
чайностей при анализе вопросов населения
в природе. Дарвин говорил: «Когда мы
глядим на травы и кустарники, столпив¬
шиеся на густо поросшем берегу, мы
склонны приписать состав этой раститель¬
ности и относительную численность ее
представителей так называемому случаю.
Но как превратно это мнение!»
Борьба Дарвина против представлений
о господстве случайностей выражает
единственно верную научную, материали¬
стическую линию разрешения проблемы
населения в природе.
Кто лучше классиков марксизма-лени¬
низма мог вполне оценить роль взглядов
Дарвина относительно теории населения
в природе? Они подвергали, как известно,
справедливой критике его высказывания
по этому вопросу из-за существенной
ошибки, заключающейся в абсолютизирова¬
нии перенаселения.
Наряду с этим Ф. Энгельс особо отмечал
положительную роль Дарвина в вопросе
о населении в природе. «...Организмы
в природе также имеют свои законы насе¬
ления, еще почти совершенно не исследо¬
ванные; установление их несомненно будет
иметь решающее значение для теории раз¬
вития видов. А кто дал и в этом направле¬
нии решающий толчок? Не кто иной, как
Дарвин» («Анти-Дюринг», стр. 66).
Именно с точки зрения закономерностей
развития природы никак нельзя призна¬
вать возможность осуществления безгра¬
ничного размножения, ибо «границы» раз¬
множения имеются. Законы населения
определяются реальными связями и отно¬
шениями, исторически сложившимися в
развитии органической природы и постоян¬
но складывающимися вновь. Наука не мо¬
жет понимать особенности процессов насе¬
ления органических форм иначе, как счи¬
тая их результирующим выражением всех
реальных взаимосвязей и всего взаимодей¬
ствия, в которых осуществляются возник¬
новение и развитие видов.
Еще в 1860 году А. Н. Бекетов писал:
«Не одни только растения, но и вообще
живые существа тем обильнее наделены
средствами к размножению, чем они легче
подвержены истреблению». Это может слу¬
жить примером научного рассмотрения
170
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
проблемы населения как естественно-исто¬
рического процесса.
Исходным положением теории населе¬
ния в природе должно по праву являть¬
ся признание зависимости населения
от совокупности всех исторических условий
его развития, также и от особенностей
самих подвергающихся воздействиям внеш¬
ней среды растительных и животных
организмов. Этим обусловливаются конкрет¬
ные формы влияния среды на процессы
населения (размножаемость, сезонность
порождения потомства, выживаемость, не¬
которые инстинкты животных, динамика
населения и т. п.).
Поэтому, если исходить из объективно
протекающих в природе процессов, то пере¬
население никак не может быть признано
законом органической эволюции. Оно могло
бы носить всеобщий характер лишь
при отсутствии объективных взаимосвязей
и взаимообусловленностей, регулирующих
процессы населения. Но тогда отдельные
признаки, своеобразия, особенности орга¬
низмов, проявления их жизнедеятельности
носили бы необъяснимый характер. Иначе
говоря, перенаселение в природе могло бы
быть признано не выдумкой, а объектив¬
ным законом, если бы можно было отверг¬
нуть и устранить все истинно действую¬
щие, подлинные законы, обусловливающие
развитие органической природы. Но, как
известно, ни создавать, ни устранять за¬
коны природы людям не дано. Признать
абсолютную значимость перенаселения —
«закон перенаселения» в природе,— зна¬
чит отвергнуть истинные взаимосвязи,
представить природу как хаотическое цар¬
ство случайностей. Перенаселение в приро¬
де как принцип, как закон ее существова¬
ния — бессмыслица.
Конечно, в условиях сложной системы
взаимосвязей в природе возможно говорить
о явлениях относительного перенаселения,
возникающих благодаря тем или иным сте¬
чениям обстоятельств, вследствие действия
тех или иных случайностей.
Но если говорить о закономерностях
населения в природе, то в биологии,
в теории населения надо исходить из уста¬
новленного в мичуринском учении положе¬
ния, гласящего, что «для каждого вида и
разновидности обусловливающими и огра¬
ничивающими факторами размножения...
являются условия окружающей внешней
среды» (Т. Д. Л ы с е н к о «Агробиология»,
стр. 553).
Если стоять в понимании явлений
природы на почве признания законов на¬
селения результирующим выражением мно¬
гообразных связей и отношений, то с неиз¬
бежностью следует ждать значительной
подвижности, лабильности процессов насе¬
ления, например, его численности, размно¬
жаемости и т. п. Надо сказать, что действи¬
тельность подтверждает такое предположе¬
ние. Чрезвычайно демонстративны в этом
отношении следующие экспериментальные
данные \
Чистые посевы люцерны нередко, имея
густой, хороший, мощный травостой, почти
не дают завязей семян. Причем это бывает
в тех случаях, когда растения нормальные,
мощные и не испытывают во время роста
никакого угнетения друг от друга. Стоит,
однако, сильно проредить такой посев и тем
самым освободить часть площади, как
оставшиеся растения люцерны обильно за¬
вязывают семена, если даже свободные
от люцерны места займут другие растения,
например, кормовые злаки. Таково своеоб¬
разное поведение растения люцерны. Явля¬
ясь биологически целесообразным приспо¬
соблением для многолетника (давать семена
при наличии свободной площади для них),
это поведение свидетельствует о значитель¬
ной динамичности процессов населения
в природе. Оно показывает, с какой чрезвы¬
чайной силой должна была пробивать себе
дорогу необходимость (закон обусловленно¬
сти и относительной определенности соста¬
ва населения) сквозь бесконечное множест¬
во случайностей.
Заканчивая рассмотрение вопросов
о внутривидовых и межвидовых отноше¬
ниях, о населении в природе, можно придти
к выводу, что они должны получать раз¬
решение на основе закона о противоречивом
единстве организма и условий жизни
в историческом развитии живой природы,
а также к выводу о несостоятельности
мальтузианской схемы в биологии.
О внутреннем источнике процесса
видообразования
Основной задачей, которую должно ре¬
шать познание, исследуя законы природы
и общества, является установление источ¬
ников развития. Это дает возможность по¬
нять особенности тех или иных процессов
в их наиболее глубоких и существенных
чертах.
Вопрос об источнике развития органи¬
ческой природы также не представляет
какого-либо исключения. Учитывая важ¬
ность этого вопроса, ученые, исследовав¬
шие явления жизни, делали многообразные
и многочисленные попытки найти источ¬
ники развития организмов.
Независимо от того, исходили ли они
при этом из умозрения и натурфилософ¬
ских предположений либо с пользой для
дела искали решения, обращаясь к самой
природе, независимо от того, впадали ли
1 См. Т. Д. Лысенко. «Агробиология»,
стр. 533—534. 1948.

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
171
они в заблуждения и ошибки или оставля¬
ли приметные вехи на пути развития
научного познания живой природы, поста¬
новка ими этого не только весьма различ¬
но, но и прямо противоположно решавше¬
гося вопроса всегда вызывалась стремле¬
нием установить источник существования
и развития организмов.
Согласно диалектико-материалистиче¬
ской концепции, внутренним источником
всякого развития является борьба проти¬
воречивых тенденций.
Рассмотрим вопрос об источнике разви¬
тия в живой природе.
В биологии длительное время удержива¬
лось и в значительной мере установилось
представление о виде как о сумме инди¬
видов. Каждый индивид пробивает себе
путь в жизни прежде всего в меру своей
приспособленности к данным условиям,
преодолевая при этом жестокую конкурен¬
цию в борьбе за существование. Последняя
носит наиболее ожесточенный характер в
форме борьбы между индивидами одного
и того же вида благодаря относительному
равенству их шансов. Отсюда следовали
вывод о роли внутривидовой борьбы как
фактора эволюции и ряд других связан¬
ных с этим заключений. Результатом подоб¬
ных представлений являлась, в частности,
и недооценка Дарвином роли внешней
среды \
Когда в понятии о виде последний сво¬
дится к сумме его индивидов, которые к
тому же противопоставляются друг другу
во внутривидовой борьбе, то исчезает
определенность вида.
Но сказанное далеко не определяет все¬
го содержания концепции Дарвина. Необ¬
ходимо подчеркнуть ряд других его поло¬
жений, имеющих огромное теоретическое
1 Надо сказать, что в своих исследованиях
Дарвин все более сосредоточивал внимание
на роли условий. Сравнительно вскоре после
появления «Происхождения видов» он уже
писал в письме к Дж. Д. Гукеру (18 марта
1862 года) следующее: «Вы говорите о
«врожденной тенденции изменяться, полно¬
стью независимой от физических условий»!
Это весьма упрощенный способ ставить во¬
прос... две большие группы фактов застав¬
ляют меня думать, что вся изменчивость
зависит от перемен в условиях жизни»
(Избранные письма, стр. 157. 1950). Дарвину
даже приходила мысль, не слишком ли он
далеко зашел в признании значимости пря¬
мого действия условий жизни сравнительно
с признанием роли естественного отбора.
У него поэтому вырывается очень интересное
замечание: «В течение многих лет я борюсь
с самим собой за то, чтобы не приписывать
чересчур многое естественному отбору, при¬
писывать что-то и прямому действию усло¬
вий; и возможно я слишком сильно подавил
свою склонность почти не принимать во вни¬
мание условия жизни» (там же, стр. 158).
значение: о том, что исторически суще¬
ствуют и образуются виды, о целостно¬
сти вида, об организме вида и т. д.
Сюда же следует отнести рассматриваемый
Дарвином вопрос о критериях вида,
то есть о показателях, способных служить
основой для установления границ между
видами, а также признание видовой
полезности и др.
Именно эти положения, не получившие
еще в самом учении Дарвина преобладаю¬
щего значения, явились наиболее жизнен¬
ными. Они не только сохранились, но
испытали плодотворное развитие в совре¬
менной биологии.
Наоборот, отдельные слабые стороны
дарвинизма, иногда настойчиво выдвигае¬
мые в качестве всего его содержания по
вопросу о виде и индивиде, преодолены с
оформлением и развитием мичуринского
учения — советского творческого дарви¬
низма.
Мичуринское учение, как известно, от¬
вергает представление о виде как о сумме
индивидов и в противовес ему рассматри¬
вает вид как качественную определен¬
ность, как целостность, которая выступает
в межвидовых отношениях и в которой
каждая особь характеризуется объектив¬
ными особенностями своего вида. Хотя все
особи в пределах вида и различны, но «все
это разнообразие разновидностей в преде¬
лах вида и особей в пределах разновидно¬
стей и составляет одно относительное це¬
лое— вид» (Т. Д. Лысенко «Агробио¬
логия», стр. 556. 1948).
В биологии уделяется также внимание
роли и месту индивида и правильно уста¬
навливается, что индивиды, разновидно¬
сти представляют собой форму существо¬
вания вида и вместе с тем являются не¬
посредственно исходным объектом в про¬
цессе видообразования \
Эти важнейшие положения дают верную
основу для правильного понимания вопро¬
са о виде и индивиде.
Вид представляет собою целостность,
как и целостный организм, обладающий
органами. Однако и в организме надо ви¬
деть не только организм, но и органы, не
только общее, но и частное. Так и пред¬
ставление о виде как целом не исключает
необходимости учитывать и отдельные ин¬
дивиды. К тому же организм не может
быть расчленен на органы, а вид при всем
его синтетическом понимании все же со¬
стоит из индивидов.
Видовые особенности, присущие виду и
характерные, обязательные для каждого в
отдельности и для всех составляющих
1 «Жизнь и развитие вида, нарождение
других видов и разновидностей идут через
особей данного вида» (Т. Д. Лысенко
«Агробиология», стр. 553).

172
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
его индивидов, дают реальные основания
для разграничения друг от друга как
особей, принадлежащих к разным видам,
так и самих видов. Отсюда ясно первосте¬
пенное значение установления верных по¬
казателей вида, видовых особенностей —
так называемых критериев вида. При на¬
личии видовых особенностей, присущих
всем индивидам одного вида, нельзя, ко¬
нечно, отвергать и наличия индивидуаль¬
ных особенностей, которыми отличаются
друг от друга особи внутри вида. Вид и
его индивиды составляют единство много¬
образия. Вид есть единство тождества и
различия составляющих его особей.
Обращаясь к однородному посеву, на¬
блюдая однородные стада животных, пред¬
ставляя себе березовую рощу или сосно¬
вое насаждение, каждый хорошо знает,
что нельзя отыскать и двух особей, при¬
надлежащих к одному виду, которые бы¬
ли бы вполне сходны друг с другом, по¬
тому что такого тождества в природе нет.
Но в то же время нельзя не признать и
общности особей одного вида, хотя бы для
сравнения были сопоставлены многие ты¬
сячи их. С этим будут согласны все. Од¬
нако это вовсе не облегчает, но, наоборот,
как ни странно на первый взгляд, даже
мешает найти верный путь к уяснению
вопроса о характере внутривидовых отно¬
шений, а следовательно, и вопроса о диа¬
лектике внутривидовых противоречий.
Особой помехой для научно-теоретиче¬
ских, философских обобщений является, к
сожалению, еще достаточно распространен¬
ное формальное, схоластическое примене¬
ние диалектических категорий. Возьмем
рассматриваемый вопрос. Формально здесь
как будто все налицо и «соответствует»
диалектике и фактам. В самом деле, когда
сопоставляются индивиды данного вида,
берется единство и многообразие, тожде¬
ство и различие; определяется общее
(вид), особенное (разновидности), единич¬
ное (индивиды); усматриваются целое
(вид) и его части, его элементы (индиви¬
ды). К проблеме вида и индивида можно
было бы применить еще немало диалекти¬
ческих категорий. Но дело заключается не
в обращении к категориям, а в правиль¬
ном применении их. Если они будут при¬
менены формально, это не только не даст
подлинного, плодотворного движения науч¬
ной мысли, необходимого и верного на¬
правления для выяснения вопроса об
источниках развития вида, но, наоборот,
будет лишь тормозить развитие науки.
Соотношение единичного и общего
должно отличаться диалектическим харак¬
тером. Как указывает Ленин: «Всякое от¬
дельное есть (так или иначе) общее. Вся¬
кое общее есть (частичка или сторона или
сущность) отдельного» («Философские
тетради», стр. 329). Вид, расчленяемый
на части, также и особи, противопостав¬
ляемые друг другу, лишены импульса, не
могут иметь источника движения прежде
всего потому, что они выступают при та¬
ком противопоставлении лишь как внешне
направленные силы и рассматриваются
изолированно от тех существенных связей
и взаимовлияний, которые обусловили в
действительном процессе развития как ви¬
довую общность особей вида, так и свое¬
образия составляющих вид индивидов.
Да, вид — противоречивое единство
тождества и различия! Но если это про¬
тиворечие должно служить источником
развития вида, а развитие может осуще¬
ствляться лишь через особей данного
вида (иначе в появлении нового вида надо
видеть акт творения), то данное проти¬
воречие (тождества и различия) должно
быть присуще каждому индивиду, должно
к тому же обладать движением, приводить
к новообразованию. Так только и может
быть поставлен вопрос о путях выявле¬
ния противоречия, способного служить
источником развития вида.
Для того чтобы отдельная особь или
группа особей каждого вида могла поро¬
дить новый, другой вид, ей, во-первых,
должна быть присуща видовая специфика;
во-вторых, каждый из индивидов должен
обладать способностью, развиваясь, осуще¬
ствлять изменения, в тОлМ числе доходящие
до формирования новых видовых отличий.
Поэтому, выявляя внутренние источни¬
ки развития вида, следует сосредоточивать
внимание не на борьбе между особями, а
на противоречиях, присущих самим инди¬
видам. Причем они должны носить харак¬
тер существенных, органических противо¬
речий, способных служить источником
развития, источником видообразования.
Таким требованиям вполне удовлетво¬
ряет противоречие между консерватив¬
ностью наследственности и ее изменчи¬
востью.
Ведь видовое в индивиде — его наслед¬
ственность. Она является продуктом взаи¬
мосвязей организмов со средой, осуще¬
ствляемых в процессе исторического раз¬
вития живой природы. Но вследствие из¬
менчивости условий жизни изменчива и
наследственность (порода, сорт, вид). Из¬
вестная степень изменчивости, присущей
организмам, может служить и служит не
отрицанию, а сохранению вида. Это раз¬
ного рода видовые приспособления, выра¬
жающиеся, например, в сезонной измен¬
чивости: деревья осенью сбрасывают
листву, животные залегают зимой на
спячку, у птиц вступает в действие ин¬
стинкт переселения при предвестниках
наступления холода — зимы — и т. д. Но
изменение наследственности может достиг-
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
173
путь степени отрицания старого, привести
к преобразованию наследственности, то
есть обусловить формирование нового или
другого вида.
Отсюда следует, во-первых, что диалек¬
тика наследственности и ее изменчивости
может быть понята лишь на основе про¬
тиворечивого единства организма и усло¬
вий жизни, и, во-вторых, то, что противо¬
речие наследственности и ее изменчивости
может объяснить на этой основе процесс
видообразования; поэто*му оно и должно
быть признано тем противоречием внутри
вида, которое служит источником его раз¬
вития.
* * *
Современная материалистическая биоло¬
гия раскрывает характер и законы разви¬
тия органической природы, руководствуясь
диалектическим материализмом как един¬
ственно правильным теоретическим и ме¬
тодологическим оружием современной пере¬
довой науки. Для дальнейшего посту¬
пательного движения биологии необходимо
усиление научной критики словом и де¬
лом: углубление научных дискуссий и все
большее накопление фактического мате¬
риала, расширение экспериментальных
исследований.
Необходимо при этом стремиться к твор¬
ческому развитию биологической науки,
отвергая ненужные претензии на моно¬
польное владение истиной и устраняя про¬
явления как догматизации научных выво¬
дов и обобщений, так и нигилистического
отношения к установленным и жизненным
научным положениям.
И. И. НОВИНСКИЙ
К вопросу о противоречии между формой
и содержанием
Вопрос о форме и содержании не раз
освещался в нашей периодической фило¬
софской литературе, но не всегда правиль¬
но. На наш взгляд, до сих пор среди
философов имеется неверное понимание
проблемы противоречия между формой и
содержанием. Анализируя категории фор¬
мы и содержания, обычно правильно ука¬
зывают, что содержание определяет форму
и в своем развитии предшествует ей, а
форма определяется содержанием и отстает
от его развития. Однако некоторые наши
философы утверждают, что противоречие
между формой и содержанием существует
не постоянно, а только на определенном
этапе развития предметов и явлений.
Неверное понимание проблемы противо¬
речия между формой и содержанием имеет
свою историю. Еще в 1940 году журнал
«Под знаменем марксизма» в редакционной
статье по вопросу о взаимоотношении соци¬
алистических производственных отношений
(формы) и производительных сил (содержа¬
ния) дал повод думать, что раз между ними
существует полное соответствие, то не
может быть никаких противоречий. Жур¬
нал писал: «Полное соответствие между
производительными силами и производст¬
венными отношениями, то есть отсутствие
противоречий между ними...» («Под знаме¬
нем марксизма» № 8 за 1940 год, стр. G0).
Иначе говоря, вопрос ставился так: или
полное соответствие, или противоречие.
С тех пор прошло много времени, и мы
не касались бы этого вопроса, если бы ряд
товарищей не продолжал утверждать, что
противоречие существует не между формой
и содержанием явлений, а только между их
старой формой и новым содержанием.
Так, например, в «Кратком философском
словаре» под редакцией М. Розенталя и
П. Юдина (издание 1954 г.) читаем:
«...Диалектика взаимосвязи формы и содер¬
жания заключается в том, что в процессе
своего развития содержание предмета всту¬
пает в противоречие, в борьбу со старой
формой, уже не соответствующей новому
содержанию» (стр. 645).
Из сказанного выше следует, что содер¬
жание вступает в противоречие со своей
формой тогда, когда форма устарела и
«уже» не соответствует новому содержа¬
нию. Когда же форма соответствует своему
содержанию, тогда, очевидно, между ни¬
ми нет еще никаких противоречий.
В коллективном труде «Диалектический
материализм», вышедшем в 1953 году под
редакцией Г. Ф. Александрова, авторы на
стр. 223 книги указывают на неправиль¬
ность утверждения, будто при социализме
нет никаких противоречий между произво¬
дительными силами и производственными
отношениями. Однако на 231 странице этой
же книги утверждается, что «противоречие
существует не между содержанием и фор¬
мой вообще, а между старой формой и но¬
вым содержанием, которое ищет новой фор¬
мы и стремится к ней».
С утверждением «или полное соответ¬
ствие, или противоречие между формой и
содержанием» можно встретиться во мно¬
гих книгах, брошюрах, статьях и в устной
пропаганде. Подобная постановка вопроса,
на наш взгляд, ошибочна. Нам думается,
174
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
что товарищи, которые прямо или косвен¬
но отрицают наличие противоречий между
формой и содержанием, грешат против ма¬
териалистической диалектики, вносят эле¬
мент метафизики в понимание взаимоотно¬
шений между формой и содержанием.
Слов нет, противоречие между формой и
содержанием явлений нужно подчеркивать
прежде всего в тех случаях, когда их фор¬
ма не соответствует своему содержанию.
Но это не значит, что можно игнорировать
наличие известных противоречий между
формой и содержанием и в том случае, ко¬
гда между ними имеется соответствие, и
даже полное соответствие.
На наш взгляд, марксистская диалекти¬
ка исходит из того, что противоречия
между формой и содержанием явлений
имеются и тогда, когда между ними есть
соответствие, и тогда, когда между ними
соответствия нет. Разница лишь в степени
зрелости противоречий. Полное соответ¬
ствие формы содержанию следует понимать
не в абсолютном смысле, не метафизиче¬
ски, а диалектически.
* * *
Содержание предмета — это единство
всех сторон, моментов, элементов, процес¬
сов, составляющих предмет. Форма предме¬
та — это характер, тип их взаимосвязи,
структура, внутренняя и внешняя органи¬
зация предмета. Каждый предмет есть не
простая сумма различных элементов, а
строго определенная организация, система
взаимосвязей сторон, моментов и т. д. По¬
этому не бывает содержания без формы,
как и формы без содержания. Каждый
предмет имеет свое содержание и свою фор¬
му. Содержание играет решающую роль
по отношению к своей форме, но оно не¬
мыслимо без формы. Так, например, каж¬
дое органическое существо есть единство
его физиологической и морфологической
сторон. «Вся органическая природа,— пи¬
сал Энгельс,— является одним сплошным
доказательством тождества или неразрыв¬
ности формы и содержания. Морфологиче¬
ские и физиологические явления, форма и
функция обусловливают взаимно друг дру¬
га» (Ф. Энгельс «Диалектика приро¬
ды», стр. 247. 1952). В любом живом ор¬
ганизме не может быть физиологической
стороны без морфологической и наоборот.
Это же мы видим на примере способа
производства. Способ производства есть
единство производительных сил и произ¬
водственных отношений, хотя в этом един¬
стве решающую роль играет содержание.
Производительные силы (содержание) не¬
мыслимы без производственных отношений
(формы) и наоборот. Эти две стороны од¬
ного и того же единства взаимопроникают
и взаимообусловливают друг друга. Это
есть единство двух взаимопроникающих и
в то же время взаимоисключающих сто¬
рон противоположностей. Взаимопроник¬
новение содержания и формы — один мо¬
мент единства, другой его момент — это
взаимоисключение противоположностей.
Перечисляя элементы диалектики, Ленин
указывает, что «борьба содержания с фор¬
мой и обратно» является примером закона
единства и борьбы противоположностей,
составляющего внутренний источник про¬
цесса развития.
Когда мы утверждаем, что любой пред¬
мет есть единство двух противоположных
сторон — содержания и формы,— то этим
самым мы признаем наличие противоречия
между ними, ибо отношение между этими
двумя сторонами п есть противоречие. При
анализе взаимоотношения формы и содер¬
жания необходимо исходить из следующих
требований марксистской диалектики: во-
первых, предметы и их отдельные стороны
нельзя рассматривать изолированно друг
от друга; во-вторых, нельзя их рассматри¬
вать вне движения, ибо при рассмотрении
их в состоянии абсолютного покоя мы ни¬
когда не обнаружим в них никаких проти¬
воречии; в-третьих, не только явления
следует рассматривать как процесс, но и
сами противоречия: не брать противоречие
между формой и содержанием готовым, раз
навсегда данным, а изучать, как вместе с
возникновением предмета возникает прису¬
щее ему противоречие и как оно затем
развивается.
Все явления находятся в непрерывном
движении и изменении, тем не менее все
они до поры до времени сохраняют свое
устойчивое существование, находятся в
относительном покое. Движение абсолют¬
но, покой относителен. Без относительного
покоя не было бы многообразия явлений,
то есть не было бы никаких качественных
определенностей. Это верно также и в от¬
ношении формы, ибо и без формы не было
бы этого многообразия, не было бы ника¬
ких определенностей. В этом смысле фор¬
ма играет ту же роль, что и относитель¬
ный покой в дифференцировании материи.
Содержание предмета хотя и непрерыв¬
но изменяется, но именно благодаря этой
роли формы до поры до времени сохраняет
свое устойчивое существование. Конечно,
изменяется непрерывно весь предмет, и со¬
держание, и форма. Но, как объективный
закон, изменения предмета всегда начи¬
наются с изменения содержания, а не
формы, коренное изменение которой есть ее
сбрасывание. Форма, выполняя по отноше¬
нию к содержанию свою формирующую
роль, обусло!вливая определенность содер¬
жания, как бы до известного момента
«удерживает» его в данном состоянии.
Форма противостоит непрерывным измене¬
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
175
ниям содержания и одновременно вопло¬
щает в себе эти изменения. Если бы форма
не противостояла этим изменениям, то не
было бы никакой определенности, вместо
определенных явлений мы имели бы нечто
аморфное. С другой стороны, если бы форма
не воплощала в себе эти изменения, то так¬
же не было бы никаких определенностей.
Следовательно, форма и содержание одно¬
временно взаимопроникают и взаимоисклю¬
чают друг друга.
Но форма, как данная структура содер¬
жания, «рассчитана» не на беспредельные
его изменения, она не может неограничен¬
но воплощать в себе непрерывные измене¬
ния содержания и в то же время сохранять
себя как данную структуру содержания.
Поэтому, когда накопившиеся непрерывные
изменения содержания больше не находят
простора в форме, происходит сбрасывание
ее, замена старой формы новой. В тех слу¬
чаях, когда форма еще не исчерпала своих
возможностей и воплощает непрерывные
изменения содержания, мы говорим, что
форма соответствует содержанию. Когда
же она исчерпала свои возможности и
больше не в состоянии воплощать беспре¬
рывно изменяющееся, разросшееся содер¬
жание, превратилась в тормоз его разви¬
тия, мы говорим о несоответствии формы
содержанию.
Если полагать, что до нарушения соот¬
ветствия формы содержанию между ними
нет противоречия, то не значит ли это, что
содержание до этого не играет решающей
роли по отношению к своей форме, а начи¬
нает играть эту роль лишь тогда, когда
нарушается соответствие? Однако никто из
марксистов не отрицает, что содержание
всегда играет решающую роль по отноше¬
нию к своей форме, независимо от того,
есть соответствие между ними или нет.
Но если это так, то, следовательно,
этим самым мы должны признавать и на¬
личие противоречия между содержанием и
формой всегда, ибо если в данном единстве
одна сторона его играет решающую роль, а
другая — не решающую роль, то отно¬
шение между этими двумя противопо¬
ложностями не может не быть проти¬
воречием. Это подтверждается и тем
фактом, что одновременно с изменением,
развитием содержания изменяется и разви¬
вается противоречие между формой и со¬
держанием. Указание В. И. Ленина «борьба
содержания с формой и обратно» не сле¬
дует понимать метафизически, будто она
появляется неизвестно откуда. Борьбу эту
следует понимать диалектически, как
процесс, как внутренний ис¬
точник (наряду с другими внутренними
противоречиями предмета) движения, раз¬
вития предмета; по мере развития содер¬
жания она обостряется, развивается и,
наконец, приводит к сбрасыванию формы,
к переделке содержания.
Конечно, противоречия между формой и
содержанием бывают различными в зави¬
симости от характера явлений, условий их
развития. Они по-разному действуют в
мертвых и живых телах, в антагонистиче¬
ских и неантагонистических явлениях.
Поэтому мы здесь не собираемся навязы¬
вать какую-то схему. Но несомненно, что
явление без противоречия между его фор¬
мой и содержанием немыслимо. В этом
нас повседневно убеждает живая природа.
Любое живое тело есть совокупность
сложных связей, и чем сложнее организа¬
ция тела, тем сложнее эти связи. Только
глубокое познание сложных связен,
внутренней противоречивости организмов
дает возможность управлять совершающи¬
мися в них процессами, направлять их в
нужную для практики сторону. При рас¬
смотрении противоречия между формой и
содержанием организма прежде всего нуж¬
но исходить из противоречия между орга¬
низмом и средой, ибо «жизнь — это способ
существования белковых тел, существен¬
ным моментом которого является постоян¬
ный обмен веществ с окружающей их
внешней природой, причем с прекращением
этого обмена веществ прекращается и
жизнь...» (Ф. Энгельс «Диалектика
природы», стр. 244). Живое тело, избирая
через ассимиляционно-диссимиляционные
процессы из внешней среды нужные усло¬
вия, превращает их в свои внутренние
составные элементы и обеспечивает свое
развитие. Его избирательность обусловлена
его наследственностью, то есть свойством
требовать определенных условий для своей
жизни и определенным образом реагиро¬
вать на внешние условия. Но наследствен¬
ность обусловлена внешними условиями.
В изменении индивида, вида, рода рево¬
люционную, решающую роль играют внеш¬
ние условия. Непрерывно воздействуя на
наследственность, они не только обуслов¬
ливают, но и изменяют ее, каким бы
долгим и сложным ни был этот противо¬
речивый процесс. Энгельс указывал, что
при переселении индивидов в новые ме¬
ста новые условия вызывают изменения
в них. Если они приспосабливаются к
этим новым условиям, выживают, то пре¬
образуются в новый вид, между тем как
другие, более стабильные индивиды поги¬
бают (см. там же, стр. 248).
Таким образом, внешняя среда не только
обусловливает жизнь организмов, но и яв¬
ляется их воспитателем. Так как внешние
условия «хотя и медленно, постепенно, но
безостановочно изменяются, становятся не
совсем подходящими для жизни, то вынуж¬
дают каждую отдельную форму... приспо¬
собляться, изменять свое строение...»
176
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
(И. В. Мичурин. Соч. Т. 1, стр. 468.
Сельхозгиз. 1948).
Общеизвестно, что сам Мичурин и его
последователи, соответствующим образом
изменяя условия жизни растительных и
животных организмов, изменяли их на¬
следственность, выводили новые, более про¬
дуктивные сорта растений и породы скота.
При этом они добивались изменения типа
обмена веществ, изменения физиологиче¬
ского и морфологического строения организ¬
мов. Мичурин и мичуринцы неопровержи¬
мо доказали, что изменение совокупности
условий жизни организмов вызывает из¬
менение типа обмена веществ, то есть на¬
правленности их функциональных про¬
цессов — ассимиляции и диссимиляции,
а это, в свою очередь, создает возможность
преодоления консерватизма наследственно¬
сти и закрепления вновь приобретенных
признаков. В результате сложной цепи та¬
ких изменений происходит изменение
структуры, формы организмов.
Конечно, если рассматривать организм
в состоянии абсолютного покоя, то мы не
обнаружим никакого противоречия. Между
тем в организме функциональные измене¬
ния совершаются непрерывно, с прекра¬
щением их организм перестает существо¬
вать. Структура же организма или его
части в своей качественной определенно¬
сти не меняется одновременно с функцио¬
нальными изменениями. Это не значит,
конечно, что в ней не происходит измене¬
ний. Клетки той или иной части организ¬
ма под воздействием функциональных из¬
менений могут расширяться, удлиняться и
т. д., но тип, характер, качество взаимо¬
связи этих клеток, то есть структура дан¬
ной части организма, остается до поры до
времени той же самой.
Учение Павлова об условных рефлексах
также подтверждает вывод марксистской
диалектики о противоречии между функци¬
ей и формой при наличии соответствия
между ними. Внешние раздражения, дей¬
ствующие на периферические концы ана¬
лизаторов, вызывают возбуждение в соот¬
ветствующих участках мозга. Одновремен¬
ное действие двух раздражителей (индиф¬
ферентного и биологически значимого)
вызывает вначале такие функциональные
изменения, которые еще соответствуют дан¬
ным структурам, то есть возбуждение огра¬
ничивается клеточными группами соответ¬
ствующих анализаторов без возникно1вения
связи между ними. Результатом же этих
изменений является возникновение новой
функции — условного рефлекса,— кото¬
рая воплощается в новой структуре —
дуге условного рефлекса. Следовательно,
противоречие между структурой и функци¬
ей развивалось в результате непрерывных
функциональных процессов и наконец
привело к качественному изменению струк¬
туры. и возникновению нового способа
функционирования.
Таким образом, функциональные изме¬
нения совершаются в пределах своей
структуры. Структура соответствует функ¬
ции, но во время этого соответствия мало-
помалу та сторона структуры,
которая противостоит этим
изменениям, берет верх над
той ее стороной, которая во¬
площает эти изменения. Этот
непрерывный процесс продолжается до тех
пор, пока структура не исчерпает своих
возможностей воплощать функциональные
изменения, после чего возникает необхо¬
димость коренного изменения структуры.
Следовательно, мы видим, что функция и
структура взаимопроникают и одновремен¬
но взаимоисключают друг друга, они про¬
тивостоят друг другу.
Из всего сказанного вытекает, что, во-
первых, под непрерывным воздействием
внешних условий непрерывно изменяются
физиологические функции (содержание).
Во-вторых, физиологические изменения
возможны в определенной структуре, кото¬
рая, воплощая в себе эти изменения, соот¬
ветствует им до поры до времени и одно¬
временно противостоит им, обусловливая
устойчивость организма.
В-третьих, непрерывные физиологиче¬
ские изменения играют решающую роль
по отношению к своей структуре и рано
или поздно решают ее судьбу, вызывают
ее качественное изменение.
В-четвертых, морфологическая сторона
никогда абсолютно не соответствует свое¬
му содержанию — функциональным процес¬
сам,— отстает от последних, поэтому пол¬
ное соответствие между ними бывает всегда
лишь относительным. Следователь¬
но, отношение между формой организма и
его содержанием есть противоречие. Ко¬
нечно, не следует забывать, что это про¬
тиворечие в разных условиях, в разное
время жизни организма бывает различной
степени развития, зрелости. Но отрицать
его — значит нанести вред биологической
науке и практике, значит закрыть дорогу
к более глубокому исследованию научных
проблем, в частности проблемы видообра¬
зования.
Противоречие между формой и содержа¬
нием при наличии соответствия между ни¬
ми присуще и общественным явлениям.
Так, например, капиталистические произ¬
водственные отношения (форма) на первых
порах полностью соответствовали характе¬
ру производительных сил (содержание).
Однако известно, что между капиталисти¬
ческими производственными отношениями
и производительными силами всегда име¬
лись противоречия. В данной статье нет
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
177
необходимости подробно останавливаться
на вопросе о том, в чем состояли эти про¬
тиворечия. Классики марксизма, всесто¬
ронне исследовав капиталистический спо¬
соб производства, в своих трудах вскрыли
диалектику его противоречивого развития
с момента его возникновения и показали
путь развития и обострения этих противо¬
речий, их превращение в конфликт по ме¬
ре развития производительных сил, кон¬
центрации и централизации средств произ¬
водства.
Капиталистическому способу производ¬
ства всегда было присуще антагонистиче¬
ское противоречие между общественным
характером производства и частнокапита¬
листической формой присвоения. Он немыс¬
лим без этого противоречия, которое вы¬
ступает как антагонизм между пролета¬
риатом и буржуазией. Следовательно, хотя
капиталистические производственные от¬
ношения первоначально соответствовали
характеру производительных сил, давали
простор их развитию, тем не менее они
находились с ними в противоречии. Конеч¬
но, эти противоречия тогда еще не были
так обострены, как сейчас, не носили еще
характера конфликта.
Далее. Всем известно, что социалисти¬
ческие производственные отношения пол¬
ностью соответствуют характеру произво¬
дительных сил, являясь главным двигате¬
лем их развития в социалистическом
обществе. Иначе мы не имели бы такого
мощного всестороннего развития произво¬
дительных сил, какое имеем в нашей стра¬
не и какого не знал капитализм. Но зна¬
чит ли это, что между производственными
отношениями и характером производитель¬
ных сил при социализме нет никаких про¬
тиворечий? Нет, не значит. «Противоречия
безусловно есть и будут, поскольку раз¬
витие производственных отношений от¬
стает и будет отставать от развития про¬
изводительных сил» (И. Сталин «Эко¬
номические проблемы социализма в СССР»,
стр. 67. 1952).
Так, например, на основе могучего раз¬
вития нашей тяжелой индустрии социали¬
стическое сельское хозяйство получило
мощную современную технику — сотни
тысяч комбайнов, тракторов и других ма¬
шин. Мелкие колхозы не в состоянии были
освоить эту технику, выжать из нее макси¬
мум того, что она может дать. Таким об¬
разом, возникло противоречие между уров¬
нем, состоянием' производительных сил и
производственными отношениями в сель¬
ском хозяйстве, противоречие между совре¬
менной мощной техникой и невозможностью
ее эффективного использования мелкими
колхозами. Выявив и изучив это противо¬
речие, партия приняла меры к его преодо¬
лению. Укрупнение колхозов явилось ша-
12. «Вопросы философии» № 4.
гом вперед по пути разрешения этого про¬
тиворечия.
Приведенный пример показывает, что,
во-первых, и при социализме развитие про¬
изводства начинается с развития произво¬
дительных сил и прежде всего с развития
орудий производства, а производственные
отношения отстают от уровня и состояния
производительных сил; во-вторых, он
свидетельствует о том, что, несмотря на
полное соответствие социалистических про¬
изводственных отношений характеру про¬
изводительных сил, между ними, тем не
менее, имеются противоречия, которые пре¬
одолеваются нашим обществом в процессе
его развития.
Постановления последних пленумов ЦК
нашей партии ориентируют советских лю¬
дей на преодоление неантагонистических
противоречий в социалистическом способе
производства. Руководствуясь этими исто¬
рическими решениями партии, советский
народ развернул героическую битву за
дальнейшее мощное развитие сельскохозяй¬
ственного производства, что неизбежно при¬
ведет к дальнейшему развитию колхозно¬
кооперативной собственности. Отрицание
противоречий в социалистическом способе
производства могло бы породить самоуспо¬
коенность, благодушие, привело бы в ко¬
нечном итоге к отрицанию роли субъек¬
тивного фактора в развитии советского
общества, лишило бы наши руководящие
органы возможности осуществлять пра¬
вильную политику, учитывать эти проти¬
воречия и мобилизовать силы на их пре¬
одоление.
Фю;рма, как бы она ни соответствовала
своему содержанию, по своей объективной
природе не может воплощать в себе непре¬
рывные изменения содержания исчерпы¬
вающе, абсолютно, а воплощает их отно¬
сительно. При этом следует подчеркнуть,
что чем полнее воплощает форма в себе
содержание, чем полнее соответствует ему,
тем более бурно развивается явление.
Известно, что Советы есть революцион¬
ная форма диктатуры пролетариата, что
Советы полностью соответствуют дикта¬
туре пролетариата, наиболее полно вопло¬
щают ее в себе. Но это воплощение не яв¬
ляется абсолютным, исчерпывающим.
В противном случае мы были бы свобод¬
ны от всякой заботы совершенствовать
наш советский аппарат. Между тем на про¬
тяжении всей истории социалистического
государства Коммунистическая партия бо¬
ролась и борется за совершенствование
советского аппарата, за более полное во¬
площение в Советах диктатуры пролета¬
риата.
Но разве тот факт, что форма не может
исчерпывающе воплощать содержание, не
говорит о противоречии между ними, не¬
178
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
зависимо от того, есть соответствие меж¬
ду ними или нет?
КПСС сама развивалась и побеждала
своих врагов благодаря тому, что во-время
вскрывала противоречия между формой и
содержанием в своей деятельности и при¬
нимала решительные меры к преодолению
этих противоречий, к смене одних форм
организации и борьбы другими, обеспечи¬
вая более полное соответствие формы со¬
держанию. При этом партия исходила из
того, что «противоречия между потребно¬
стями нового складывающегося положения,
с одной стороны, и установившейся фор¬
мой организации и методами ее работы —
с другой, намечаются в общем раньше, чем
окончательно скажется необходимость из¬
менения курса» («КПСС в резолюциях и
решениях съездов, конференций и плену¬
мов ЦК». Ч. I, стр. 516. 1953).
Все это неопровержимо доказывает, что
противоречие между формой и содержа¬
нием явления существует не на том или
ином этапе его развития, а всегда.
* * *
Для научного анализа противоречия
между формой и содержанием недостаточно
лишь его признания — надо идти дальше,
надо изучать как характер, природу этого
противоречия, так и условия его возник¬
новения, развития и разрешения. Из этого
следует, что нельзя навязывать некую
абстрактную схему всем явлениям, нельзя
забывать, что общее преломляется и су¬
ществует в отдельном специфически, по-
особому. Между тем у нас нередко тезис
«конфликт существует между старой фор¬
мой и новым содержанием» применяют ко
всем явлениям. Некоторые товарищи забы¬
вают основное положение диалектики о
том, что истина конкретна, абстрактной
истины нет, что нельзя искать ответы на
конкретные вопросы в умозрительной ло¬
гической схеме. Так, например, Ф. И. Ка¬
лошин считает, что «в тех случаях, когда
форма не соответствует содержанию, между
содержанием и формой неизбежно возни¬
кает конфликт, приводящий к замене ста¬
рой формы новой формой» («Содержание
и форма в произведениях искусства»,
стр. 113. Госполитиздат. 1953).
Правильное положение, применяемое аб¬
страктно ко всем без разбора явлениям,
превращается в свою противоположность,
становится неверным. Нельзя отожде¬
ствлять неантагонистические противоре¬
чия с антагонистическими, противоречие
с конфликтом, ибо противоречие и кон¬
фликт не тождественные понятия, между
ними существует различие.
Конечно, всякий конфликт есть проти¬
воречие, но не всякое противоречие яв¬
ляется конфликтом. Конфликт — это наи¬
более развитое, обостренное, достигшее
высокого напряжения противоречие. Про¬
тиворечие между формой и содержанием
следует рассматривать не метафизически,
а диалектически, как процесс. При этом
нужно знать, как оно возникает, развивает¬
ся, в каких явлениях и при каких усло¬
виях оно вырастает в конфликт и когда
оно разрешается, не доходя до конфликта.
Так, неантагонистические противоречия
социалистического способа производства
при правильной политике КПСС не ведут
к конфликту. Антагонистические противо¬
речия в классовом обществе также не все¬
гда являются конфликтом, но с неизбеж¬
ностью ведут к нему при любой политике.
Например, между капиталистическими
производственными отношениями и произ¬
водительными силами не всегда существо¬
вал конфликт. Он возник тогда, когда
производственные отношения перестали
соответствовать характеру возросших про¬
изводительных сил, стали тормозить их
дальнейшее развитие. А до этого между
ними существовали антагонистические
противоречия, которые еще не были раз¬
виты и обострены, не были доведены объ¬
ективным ходом развития до высокой
степени напряжения, то есть до конфлик¬
та. Вместе с развитием капиталистическо¬
го способа производства развивались и
обострялись все противоречия, присущие
капитализму. И чем больше развивались
производительные силы, тем больше обо¬
стрялись эти противоречия, в конечном
итоге превратившись в конфликт.
Таким образом, конфликт в капитали¬
стическом способе производства не только
не существовал с самого начала его за¬
рождения, но и не возник как мгновен¬
ный акт. Он возникает в результате дли¬
тельного процесса развития производи¬
тельных сил, а стало быть, и развития
присущих капитализму противоречий. По¬
ка форма капиталистического производства
была новой и соответствовала содержа¬
нию, давала ему простор для развития,
содержание не восставало против формы.
Но в дальнейшем эта форма начала мало-
помалу тормозить развитие содержания
и наконец превратилась в его оковы.
Это значит, что противоречие между ними
уже достигло того пункта, когда содержа¬
ние восстает против старой формы и
ищет соответствующую себе новую форму.
Известно, что эпоха социальной рево¬
люции начинается тогда, когда из форм
развития производительных сил производ¬
ственные отношения превращаются в их
оковы, то есть когда налицо конфликт
между ними. И, наоборот, пока нет этого
конфликта, нет и эпохи социальной рево¬
люции. Она не возникает по произволу
людей. Было бы нелепостью утверждать,
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
179
что, например, эпоха социалистической
революции наступила в XVII или в XVIII ве¬
ке. Почему? Потому что- тогда капитали¬
стические производственные отношения
давали достаточный простор для развития
производительных сил и отсутствовал кон¬
фликт между ними, потому что «ни одна
общественная формация не погибает рань¬
ше, чем разовьются все производительные
силы, для которых она дает достаточно
простора, и новые, высшие производствен¬
ные отношения никогда не появляются
раньше, чем созреют материальные усло¬
вия их существования в лоне самого ста¬
рого общества» (К. М а р к с и Ф. Эн¬
гельс. Избранные произведения. Т. 1,
стр. 322. 1952).
Но дальнейшее развитие капитализма
привело к тому, что производственные от¬
ношения капитализма стали тормозом раз¬
вития его производительных сил. Пе¬
риодически повторявшиеся экономические
кризисы, восстание лионских рабочих,
чартистское движение, революции 1848—
1849 годов и ряд других выступлений
рабочего класса показывают, что противо¬
речия между капиталистическими произ¬
водственными отношениями и производи¬
тельными силами все время развивались и
обострялись и в эпоху империализма до¬
стигли высшего напряжения. Поэтому эпо¬
ха империализма есть эпоха пролетарских
революций, задача которых состоит в том,
чтобы упразднить силой старые производ¬
ственные отношения и создать новые, со¬
циалистические производственные отноше¬
ния, полностью соответствующие характе¬
ру и состоянию производительных сил.
Социалистическая революция является
такой же исторической необходимостью и
неизбежностью, как и уничтожение капи¬
талистических производственных отноше¬
ний. Процесс ликвидации капиталистиче¬
ских производственных отношений начал¬
ся со времени Великой социалистической
революции в СССР и ныне охватил страны
народной демократии. Конечно, в разных
странах, в силу специфических историче¬
ских условий их развития, по-разному и
в разное время происходит этот процесс.
Это зависит от совокупности объек¬
тивных и субъективных условий. Но не¬
сомненно одно, что рано или поздно этот
процесс охватит все страны капитала, и
производительные силы окончательно осво¬
бодятся повсюду от своих оков — капита¬
листических производственных отношений.
Таким образом, противоречия капитали¬
стического способа производства прошли
длительный путь развития и обострения,
пока стали конфликтом, пока возникла
объективная необходимость уничтожения
отжившей формы и создания новой формы
производственных отношений, соответ¬
ствующей новому содержанию — новому
уровню и характеру производительных сил.
Отсюда следует, что нельзя отожде¬
ствлять понятия «противоречие» и «кон¬
фликт»,—их нужно строго различать. Раз¬
личение этих двух понятий имеет боль¬
шое теоретическое и революционно-прак¬
тическое значение для борющегося против
капитализма пролетариата, для стратегии
и тактики его классовой борьбы. Но стро¬
гое различение понятий «противоречие» и
«конфликт» имеет еще большее значение
для советского народа, победоносно строя¬
щего коммунизм в нашей стране. Проти¬
воречия в социалистическом способе про¬
изводства являются неантагонистическими
и принципиально отличаются от антаго¬
нистических противоречии по своему
объективному характеру, по путям и сред¬
ствам их разрешения, подобно тому как
социализм по своей природе коренным об¬
разом противоположен капитализму.
Поэтому недопустимо, когда известное
положение И. В. Сталина — «конфликт
существует не между содержанием и фор¬
мой вообще, а между старой формой и но¬
вым содержанием» (Соч. Т. 1, стр. 318) —
механически распространяют на все явле¬
ния. Почти все пишущие и выступающие
по вопросу о форме и содержании приводят
это положение как некую универсальную
схему, пригодную ко всем явлениям, во
всех условиях, абстрактно, искусственно
подгоняя под нее все многообразие явле¬
ний природы и общества. Разве это диа¬
лектический подход к вопросу? Разве это
не догматизм и начетничество?
Между тем И. В. Сталин применяет
данное положение к конкретному явле¬
нию — капиталистическому способу про¬
изводства. В работе «Анархизм или социа¬
лизм?», рассматривая проблему формы и
содержания, И. В. Сталин пишет: «В на¬
стоящее время, например, общественному
содержанию производства не соответствует
форма присвоения продуктов производ¬
ства, которая имеет частный харак¬
тер, и именно на этой почве про¬
исходит современный социальный «кон¬
фликт» (Соч., Т. 1, стр. 317). Поло¬
жение, совершенно верно примененное
И. В. Сталиным к антагонистическому
явлению, у нас шаблонно распространяют
на все явления, в том числе и на социа¬
листическое общество.
Природа антагонистических противоре¬
чий такова, что их невозможно разрешить
до наступления конфликта. Неантагони¬
стические же противоречия характери¬
зуются именно тем, что их- можно преодо¬
леть, не доводя дело до конфликта, если
они своевременно подмечаются и вскры¬
ваются.
Антагонистические противоречия в бур¬
180
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
жуазном обществе (а также во всяком
эксплуататорском обществе), ввиду проти¬
воположности классовых интересов, по
своей природе неизбежно ведут к конфлик¬
ту, который разрешается насильственным
путем — путем социальной революции,
взрыва, то есть одноактного уничтожения
старого качества и возникновения нового.
Неантагонистические же противоречия со¬
циалистического способа производства по
своей природе не враждебны. Их разреше¬
ние происходит хотя и путем скачка, но без
взрыва.
Преодоление антагонистических проти¬
воречий буржуазного общества немыслимо
на их собственной основе, то есть на ос¬
нове буржуазных производственных отно¬
шений, так как это означает гибель
эксплуататорских классов. Поэтому этп
классы цепляются за отжившие производ¬
ственные отношения, носителем которых
они являются, отстаивают их насмерть,
принимают все меры для защиты отжив¬
шего экономического базиса, и дело дохо¬
дит до конфликта, до ликвидации всего
буржуазного строя.
Неантагонистические противоречия со¬
циалистического общества разрешаются на
их собственной основе, то есть на базе
социалистических производственных отно¬
шений, на базе дальнейшего развития
социалистическото строя. Производствен¬
ные отношения социализма при правиль¬
ной политике КПСС исключают возмож¬
ность конфликта, дают полную возмож¬
ность посредством критики и самокритики
раскрывать и преодолевать неантагонисти¬
ческие противоречия, возникающие в про¬
цессе развития социалистического способа
производства.
Так, например, известно, что техника
без людей мертва. Богатейшая новая тех¬
ника требует высококвалифицированных
кадров. Социалистическое сельское хозяй¬
ство получало и получает от нашей тяже¬
лой индустрии во все возрастающих мас¬
штабах новую технику, однако подготовка
кадров для этой техники отставала от ее
роста. Возникло противоречие. Партия под¬
метила это противоречие и приняла свое¬
временные меры для его ликвидации. По
решению сентябрьского Пленума ЦК пар¬
тии 1953 г. десятки тысяч механизаторов
направлены в деревню, широко разверну¬
лась подготовка новых кадров специали¬
стов для социалистического сельского хо¬
зяйства.
Это показывает, что при правильной
политике руководящих органов противоре¬
чия между социалистическими производ¬
ственными отношениями и производитель¬
ными силами не могут превратиться в
конфликт, так как своевременно прини¬
маются меры для их ликвидации путем
приспособления производственных отноше¬
ний к росту и состоянию производитель¬
ных сил. Природа социалистических про¬
изводственных отношений такова, что
благодаря объективным и субъективным
условиям развития нашего общества они не
превращаются в оковы, а, непрерывно
приспосабливаясь к росту и развитию
производительных сил, дают им широкий
простор, являются главным двигателем их
развития.
В этой связи здесь /необходимо огово¬
рить, что если нет конфликта в социали¬
стическом способе производства, то это
еще не значит, что в нашем обществе
вообще нет конфликтов. Не следует забы¬
вать, что в объективной действительности
противоречия существуют не только меж¬
ду формой и содержанием явлений. По¬
скольку каждое явление обладает, кроме
формы и содержания, и другими много¬
численными, внутренне взаимосвязанными
сторонами, то ему присущи и другие про¬
тиворечия. Каждое явление находится во
взаимосвязи с другими явлениями, поэто¬
му между ними также существуют про¬
тиворечия. Следовательно, противоречия
действительности нельзя сводить только
к противоречиям между формой и содер¬
жанием явлений. Конфликты в нашем
обществе имеют место между отдельными
-явлениями, и их нельзя отрицать. Однако
их рассмотрение не входит в задачу дан¬
ной статьи и является самостоятельной
темой исследования.
Подведем краткие итоги:
1. Противоречие между формой и содер¬
жанием предмета существует всегда и не¬
зависимо от того, есть между ними соот¬
ветствие или нет его. Этот вывод под¬
тверждается следующими положениями:
а) В диалектическом единстве формы и
содержания содержание является непре¬
рывно изменяющейся и всегда революци¬
онной стороной предмета. Форма же пред¬
мета отстает от развития содержания, ибо
она одновременно, с одной стороны, во¬
площает в себе непрерывные изменения
содержания, а с другой — противостоит
им, обусловливая определенность, устойчи¬
вость предмета. Поэтому отношение меж¬
ду содержанием и формой не может не
быть противоречием.
б) Изменение, развитие предмета всегда
начинается с изменения и развития со¬
держания, в результате которых изменяет¬
ся и форма. Поэтому содержание по отно¬
шению к своей форме всегда играет ре¬
шающую роль. Только в результате изме¬
нения содержания форма устаревает и
наконец сбрасывается своим содержанием.
Если в диалектическом единстве одна его
сторона играет решающую роль по отно¬
шению к другой, то отношение между
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
181
этими двумя сторонами не может не быть
противоречием.
в) В процессе развития форма предмета
всегда отстает от своего содержания, не¬
зависимо от того, есть между ними соот¬
ветствие или нет. Разница в характере,
степени отставания зависит от природы
предмета и условий его развития. Отно¬
шение между двумя сторонами единства,
развивающимися неравномерно, не может
не быть противоречием.
г) Соответствие или несоответствие фор¬
мы содержанию никогда не бывает абсо¬
лютным — и то и другое имеет относи¬
тельный характер. «...Та или иная форма,
ввиду ее отставания от своего содержания,
никогда полностью не соответствует этому
содержанию» (II. В. Сталин. Соч. Т. 1,
стр. 317). На известном этапе развития
предмета несоответствие из зачаточного со¬
стояния становится преобладающим, а со¬
ответствие из преобладающего состояния
становится подчиненным. Тогда мы гово¬
рим о несоответствии формы содержанию.
На этом этапе и возникает необходимость
коренного изменения формы.
Отрицание наличия противоречий ме¬
жду формой и содержанием на любом этапе
развития предмета исключает возможность
последовательного научного исследования
диалектики формы и содержания. Однако
для такого исследования недостаточно од¬
ного лишь признания противоречия между
формой и содержанием. Необходимо иссле¬
довать само это противоречие, каким бы
незаметным, неуловимым первоначально
оно пи было, рассматривая его как процесс.
Нужно вскрыть природу, характер, со¬
стояние, степень зрелости этого противоре¬
чия в зависимости от природы самого пред¬
мета и совокупности условий его разви¬
тия.
Следовательно, трзис «или полное соот¬
ветствие или противоречие» является ме¬
тафизическим, а не диалектическим.
2. Противоречие и конфликт пе тожде¬
ственные понятия. Их смешивать нельзя.
Конфликт есть выражение обострения про¬
тиворечии. Антагонистические противоре¬
чия между капиталистическими производи¬
тельными силами и производственными от¬
ношениями всегда существуют, но не все¬
гда они являются конфликтом. На первых
порах развития капиталистического спосо¬
ба производства эти противоречия еще не
достигают большой остроты и не являются
еще конфликтом. Но по мере развития про¬
изводительных сил и вследствие антагони¬
стической природы капиталистических
производственных отношений противоре¬
чия между ними нарастают, углубляются
и в конце концов достигают высокой степе¬
ни напряжения и обострения, превраща¬
ясь, таким образом, в конфликт, который
разрешается социальной революцией. Про¬
тиворечия же между формой и содержани¬
ем социалистического способа производ¬
ства при правильной политике КПСС не
ведут к конфликту, а разрешаются в ходе
и на основе развития самого этого способа
производства.
Следовательно, тезис «конфликт суще¬
ствует между старой формой и новым со¬
держанием» нельзя шаблонно распростра¬
нять на все явления, без учета условий.
Абстрактное применение этого тезиса не
отражает диалектики взаимоотношений
между формой и содержанием различных
явлений и процессов.
* * *
Поскольку данная статья была написана
задолго до появления статьи Ц. А. Степа¬
няна «Противоречия в развитии социали¬
стического общества и пути их преодоле¬
ния», опубликованной в № 2 журнала
«Вопросы философии» за 1955 год, мы не
имеем возможности подробно комментиро¬
вать статью тов. Степаняна. Тем не менее
ознакомление с нею вызывает ряд замеча¬
ний.
Ц. А. Степанян, мимоходом задевая во¬
просы, связанные с диалектикой формы и
содержания, говорит о наличии противоре¬
чий между ними, но, к сожалению, не пы¬
тается это доказывать, аргументировать.
Его статья содержит противоречивые по¬
ложения. Так, например, на стр. 71
Ц. А. Степанян заявляет, что между фор¬
мой и содержанием (соответственно между
производственными отношениями и произ¬
водительными силами) всегда есть проти¬
воречие, а на 74-й странице он это же
положение отрицает, утверждая, что «про¬
изводительные силы в своем развитии опе¬
режают производственные отношения,
вступая (разрядка моя.— А. И.) в
противоречие с ними». Ясно, что если
производительные силы вступают в проти¬
воречие с производственными отношениями,
то, значит, до этого «вступления» они не
находились в противоречии с последними,
следовательно, его первый и второй тези¬
сы не согласуются между собой, и исклю¬
чают друг друга.
Далее, на 74-й странице, Ц. А. Степанян
утверждает, что «производительные силы
в своем развитии опережают (раз¬
рядка моя.— А. М.) производственные от¬
ношения», а на странице 76 он утвер¬
ждает, что на определенном этапе устойчи¬
вость производственных отношений
приводит к их отставанию от выросших
производительных сил. Здесь опять концы
с концами не сведены. Если производи¬
тельные силы в своем развитии всегда
опережают производственные отно¬
шения, то последние должны также все¬
гда отставать от производительных
182
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
сил, а не на определенном этапе. Но если
производственные отношения отстают от
производительных сил на определенном
этапе, то, стало быть, производительные
силы опережают их только в отдельные
периоды, а не всегда, ибо «опережение» и
«отставание» друг без друга немыслимы.
Недоумение вызывает также утвержде¬
ние Ц. А. Степаняна о том, что «противо¬
речие выступает как постоянный источник
развития, а единство в условиях полного
соответствия — как главный двигатель
развития производительных сил» (стр. 76).
Во-первых, создается впечатление, что этот
«главный двигатель» является не вну¬
тренним источником развития, а какой-то
внешней силой. Иначе говоря, получается,
что противоречие — источник развития
явления, но не главный двигатель, а глав¬
ный двигатель не есть противоречие. И это
после того, как автор до этого неоднократ¬
но утверждал, что противоречия «являются
движущим началом всякого развития»
(стр. 73), что «внутренние импульсы
к развитию даются противоречиями»
(там же).
Во-вторых, как же согласовать положе¬
ние Ц. А. Степаняна, что не противоречия,
а единство — главный двигатель раз¬
вития, с его утверждением о том, что
основным противоречием при социализме
является противоречие между безгранично
растущими потребностями всего народа и
достигнутым уровнем развития производ¬
ства материальных благ. Как утверждает
автор, это противоречие «является специ¬
фическим проявлением общего противоре¬
чия между производительными силами
и производственными отношениями»
(стр. 84), и преодоление этого «основного»
противоречия, говорит он, ведет к «разре¬
шению и всех остальных противоречий в
условиях постепенного перехода к комму¬
низму» (стр. 83). Отсюда следует, что глав¬
ным двигателем развития производитель¬
ных сил является преодоление этого
«основного» противоречия, то есть что не
единство, а все же внутренние противоре¬
чия являются главным двигателем разви¬
тия явлений.
А. М. МИНАСЯН (Ростов-на-Дону)
О двух оценках «Путешествия из Петербурга
в Москву» в советской литературе*
«Путешествие из Петербурга в Москву»,
где изложены самые различные социально-
политические воззрения современной Ради¬
щеву эпохи, представляет собою на первый
взгляд крайне противоречивое произведе¬
ние. Одни советские исследователи счи¬
тают, что, несмотря на внешнюю разно¬
родность содержания, «Путешествие»
имеет единую логику и что, в частности,
главы, в которых изложены либеральные
идеи, введены Радищевым для критики
либеральных иллюзий дворян-просвети¬
телей второй половины XVIII века. Дру¬
гие исследователи полагают, что в этих
главах отражены колебания революционе¬
ра Радищева. Рассмотрим взгляды тех и
Других.
1. О единой логике «Путешествия» и его
эзоповском языке
Еще в 1940 году Г. П. Макогонен’ко
предложил пересмотреть ошибочный взгляд
на «Путешествие», согласно которому все
содержащиеся в книге противоречивые
идеи приписывались Радищеву. Он выска¬
* Авторы учли в статье те замечания, ко¬
торые были сделаны при обсуждении ма¬
териалов к ней на кафедре истории русской
философии МГУ.
зал предположение, что «Путешествие» по¬
казывает духовную эволюцию человека,
который, сталкиваясь с жизнью, в конце
пути из сторонника существующего строя
становится революционером (Г. П. Мак о-
г о н е н к о «О композиции «Путешествия
из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева»
«XVIII век», сборник 2. Изд-во АН СССР.
М.-Л. 1940).
Другие советские исследователи, под¬
держав общий подход Г. П. Макогоненко к
«Путешествию», подвергли критике сла¬
бые стороны его концепции. Они показа¬
ли, что содержание книги значительно ши¬
ре «эволюции человека», что центральное
место в «Путешествии» занимает не путе¬
шественник, а «все русское общество»
(см. Н. И. Громов «О композиции «Пу¬
тешествия из Петербурга в Москву», сбор¬
ник «Радищев». ЛГУ. 1950).
Своеобразие композиции «Путешест¬
вия», писал С. Ф. Елеонский, «состоит
в том, что в ряде его глав (в том числе в
главе «Хотилов») писатель говорит не от
своего лица, высказывает не свои
убеждения и мысли, а передает мнения
других лиц, выразителей иных общест¬
венных взглядов... В книге Радищева от¬
ражены, сопоставлены, приведены в столк¬
новение различные точки зрения по всем
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
183
наиболее актуальным вопросам современ¬
ности и прежде всего по вопросу о крепо¬
стном праве» (С. Ф. Е л е о н с к и й
«Книга А. Н. Радищева «Путешествие из
Петербурга в Москву», стр. 26—27. Изд-во
«Знание». М. 1952).
Разберем с этой точки зрения содержа¬
ние «Путешествия», используя материа¬
лы, собранные о книге в советской лите¬
ратуре.
О замысле своего произведения Радищев
говорит во вступлении. Дав в эпиграфе
образ «стозевного чудища»— самодержавия
и крепостничества, гнетущих народ,— он
пишет: «...Я ощутил в себе довольно сил,
чтобы противиться заблуждению... почув¬
ствовал, что возможно всякому соучаст¬
ником быть во благодействии себе подоб¬
ных (т. е. крепостных.— Ю. К. и Е. IL).
Се мысль, побудившая меня начертать,
что читать будешь. Но если, говорил я
сам себе, я найду кого-либо, кто намерение
мое одобрит... кто в шествии моем меня
подкрепит,— не сугубый ли плод произой¬
дет от подъятого мною труда?» (А. Н. Р а-
д и щ е в. Избранные сочинения, стр. 61.
Гослитиздат. М. 1952.— Далее все ссыл¬
ки даются по этому изданию).
Как освободить народ — вот основной
вопрос «Путешествия». Какой ответ дают
на него отдельные главы произведения?
В «Любани» и «Пешках» путник
«неожиданно» сталкивается с ужасающей
картиной жизни крестьян под гнетом по¬
мещиков. Здесь дана резкая критика кре¬
постничества. Однако какой выход нахо¬
дит путник? В «Любани», вспомнив о по¬
щечине, которую дал своему слуге, он
предается самобичеванию. В «Пешках» он
взывает к совести «жестокосердого» по¬
мещика. Отметим,что такая реакция была
типичной для умеренных дворянских
писателей, выступавших против «крайно¬
стей» крепостничества со слезливыми рас¬
каяниями в своем «мучительстве».
Глава «Чудово», рисуя «приятеля», бе¬
гущего на край света, подальше от «жили¬
ща тигров» (т. е. Петербурга), показывает
еще один путь, типичный для многих оп¬
позиционно настроенных дворян,— путь
ухода от общественной жизни, отказа от
борьбы со злом. Как пишет проф. К. Сив¬
ков, одним из видов пассивной борьбы в
конце XVIII века «было стремление уйти
от жизни. Оно выражалось в попытках бе¬
жать заграницу или покончить с собой.
В документах Тайной экспедиции есть дан¬
ные о фактах и того и другого порядка»
(«Вопросы истории» № 5—6 за 1946 год,
стр. 93).
Может быть, все неустройства в госу¬
дарстве случайны и достаточно открыть
«истину» царю, чтобы тот устранил все
злоупотребления,— такой вопрос ставит
Радищев в главе «Спасская Полесть», имея
в виду многочисленных «открывателей
истины» царю. (Отметим, что надежды на
«прозрение» царя были свойственны не
только масонам, вроде А. М. Кутузова, но
и таким прогрессивным деятелям, как
Д. И. Фонвизин.) Ответ дан всем содержа¬
нием главы и особенно ее концовкой:
злоупотребления в государстве не частные
явления,— они носят всеобщий характер.
Здесь все прогнило и все продажно, начи¬
ная от мелкого чинуши, встретившегося
в дороге, до царских наместников и цар¬
ского двора, и надеяться на то, что царь —
этот «замаранный кровию» и «омоченный
слезами» первейший в обществе убийца —
прозреет и сделает что-либо для народа,
можно было, по выражению писателя, раз¬
ве только в бреду.
В главе «Подберезье» Радищев рисует
человека, ушедшего в просветительские
заботы об училищах, о преподавании род¬
ного языка, о просвещении судей и заняв¬
шегося масонскими писаниями. В семина¬
ристе, как отмечал Г. П. Макогоненко,
видны черты и Новикова, который в
70—80-х годах занимался учреждением
училищ и вступил в масонскую организа¬
цию, и масона Кутузова, который писал о
необходимости изучения родного языка. Ра¬
дищев показывает, что, несмотря на свою
прогрессивность, предлагаемый ими путь не
приведет к цели. Что касается собствен¬
но масонских бредоумствований, которыми
увлекались многие дворяне, особенно после
пугачевского восстания, то Радищев ядо¬
вито высмеивает их.
Религиозные реакционные идеи ухода от
жизни воспроизведены Радищевым также в
главе «Бронницы», в аллегорической кар¬
тине разговора бога с путником («бог» со¬
ветует ему не мучиться заботами о челове¬
честве, а уйти «во внутренность свою»),
а также еще в ряде мест книги. Эти
взгляды, свойственные и масонам. Ради¬
щев разоблачает всем содержанием «Пу¬
тешествия». Особенно характерна в этом
отношении сатирическая концовка гла¬
вы «Подберезье», где Радищев показывает,
что можно познать, уйдя «во внутренность
свою».
Быть может, обратиться за идеалом к
прошлому, к вольной купеческой респуб¬
лике Новгороду, спрашивает Радищев в
главе «Новгород» и отвечает: «Как ни ту¬
жи, а Новагорода по прежнему не насе¬
лишь». Радищев полемизирует здесь с те¬
ми писателями, которые в Новгородской
республике видели идеал будущего (см.
об этом, например, уП. Н. Беркова
«Гражданин будущих времен». «Известия
АН СССР». Отделение литературы и язы¬
ка. Т. VIII, вып. 5 за 1949 год, стр. 405),
а также с Екатериной II, которая в своих
184
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
писаниях осуждала «своеволие» новгород¬
цев.
В главе «Зайцово» (история Крестьян-
кина) Радищев показывает полную бес¬
плодность надежд на то, что можно помочь
крестьянам честной службой, упованием
на законы.
В главах «Крестьцы» и «Яжелбицы»
поднят вопрос о нравственности дворян.
Встреченный путником крестецкий дворя¬
нин развивает передовую теорию воспита¬
ния дворян. Содержание последующих глав
убеждает, что в обществе, где весь правя¬
щий класс погряз в пороке, где сама
власть освящает этот порок, одним воспи¬
танием делу не поможешь.
Одной из центральных глав книги яв¬
ляется «Хотилов», где помещен «проект в
будущем». Общество, заявляется здесь, до¬
ведено до «высшего блаженства». Но «бла¬
женство» омрачено тем, что в «тяжких
узах рабства» находится целая треть согра¬
ждан-крестьян. Автор проекта взывает к
сердцу помещиков, призывает их, «заблуд¬
ших», опомниться, уговаривает их, «же¬
стокосердых», смягчиться. За этим сле¬
дуют бичующие обличения крепостниче¬
ства, этого «зверского обычая», доказы¬
вается преступность порабощения, рису¬
ются все ужасы и несправедливости раб¬
ства. «Можно ли назвать блаженным
гражданское положение крестьянина в
России?»—спрашивает автор проекта и
отвечает: «Ненасытец кровей один скажет,
что он блажен...» Не ослепимся, говорится
далее, внешним спокойствием государства,
громадностью его зданий, бесполезных об¬
ществу, великолепием его чертогов, пустой
славой завоеваний и не сочтем такое го¬
сударство блаженным (см. стр. 135—137).
Еще раз напомнив помещикам, что рабст¬
во невыгодно, несправедливо и, главное,
опасно для них (им грозит мщение ра¬
бов, новая «пагуба зверства»), автор проек¬
та кончает свой манифест слезливым обра¬
щением к помещикам: «Идите, возлюблен¬
ные мои, идите в жилища братии вашей,
возвестите о премене их жребия»
(стр. 139).
Окончив чтение «проекта», путник
обнаруживает, что он принадлежит к
связке подобных ему бумаг, которые были
забыты на станции Хотилов его «искрен¬
ним другом», и передает вкратце их со¬
держание. Следует изложение «начертаний
законоположений», которые издаст высшая
власть «к постепенному осв-о-бождению
земледельцев в России». В них предлагает¬
ся освободить крестьян сверху, проведя
целый ряд мер, пределом которых является
личное освобождение крестьян за выкуп
и передача им в собственность одной толь¬
ко надельной земли.
В чем смысл главы «Хотилов»?
Рассуждения о «блаженстве», появив¬
шиеся в 1790 году, когда Екатерина II
уже отказалась от либеральной фразеоло¬
гии своего «Наказа», сулившего «блажен¬
ство всем и каждому», вскрывали банкрот¬
ство ее лицемерной политики. Екатерина
прекрасно поняла смысл этих рассужде¬
ний и недаром на полях книги записала:
«В насмехательном виде говорится о бла¬
женстве и дается чувствовать, что онаго
нету».
Революционная сатира Радищева разо¬
блачала истинное лицо самодержавия,
показывала, что между помещиком и кре¬
стьянином «никакой не можно быть свя¬
зи, разве насилие». Излагая на таком фоне
типичный проект того времени, предла¬
гающий освободить крестьян сверху и вы¬
ражающий надежду на то, что корысть
крепостников можно преодолеть уговорами,
Радищев показывает иллюзорность либе¬
ральных упований.
Характерно, что в главе «Хотилов» ши¬
роко использована литература того време¬
ни. Рассуждения о «блаженстве» пароди¬
руют как манифесты самой Екатерины, так
и бесчисленные панегирики, воспевавшие
«Великую, Премудрую Мать Отечества».
Критикуя крепостничество, Радищев об¬
общает антикрепостническую аргумента¬
цию просветителей и придает ей револю¬
ционный характер. Наконец, сравнение
либеральных требований «проекта в буду¬
щем» с проектами освобождения крестьян,
выдвигавшимися некоторыми дворянами
во второй половине XVIII века, особенно в
период работы Комиссии по составлению
уложения (60-е годы), показывает, что
здесь имеется полное совпадение по глав¬
ным вопросам (способ и сроки освобожде¬
ния, положительные меры и др.). Радищев
дал в «Хотилове» обобщение этих проектов
(см. проекты и предложения Поленова, Ко¬
зельского, Голицына, Коробьина, Гадебуша
и других в книге В. И. Семевского «Кре¬
стьянский вопрос в России в конце XVIII
и первой половине XIX века». Спб. 1888).
Главное же в том, что либерально-хоти-
ловские иллюзии Радищев сталкивает с
жизнью и разбивает окончательно в после¬
дующих главах. Он показывает («Вышний
Волочек»), что корыстолюбие помещиков
безгранично, что преодолеть его можно
только силой. Приведя повесть о помещи¬
ке, который ради личной корысти превра¬
тил своих крепостных в рабов, Радищев
пишет: «...Прострите на сего общественно¬
го злодея ваше человеколюбивое мщение.
Сокрушите орудия его земледелия; сожгите
его риги, овины, житницы и развейте пепл
по нивам, на них же совершалося его му¬
чительство...» (стр. 143—144).
В главе «Выдропуск» излагается еще
один проект, требующий уничтожения фа¬
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
185
воритизма, придворных чинов и выражаю¬
щий надежду на то, что царь будет забо¬
титься не о «внешнем блеске», а о просве¬
щении народа, что царскую власть можно
сочетать со свободой «на взаимную поль¬
зу» (см. стр. 147).
В следующей главе («Торжок») эта ти¬
пичная либеральная иллюзия снова опро¬
вергается самой жизнью, и читателю ста¬
новится очевидным, что никакое просвеще¬
ние народа и никакая свобода печати не¬
возможны при сохранении крепостниче¬
ства и самодержавия, что «вольность мыс¬
лей правительствам страшна» (стр. 149).
Эти выводы Радищева коренным обра¬
зом отличаются от взглядов Фонвизина
и других просветителей, которые пола¬
гали, что Российская Минерва «отверзнет
врата просвещению», дарует свободу пе¬
чати.
Критика либеральных иллюзий дворян-
просветителей продолжается в главе «Мед¬
ное», где на примере бесчеловечной тор¬
говли людьми Радищев еще раз показывает
необузданную корысть крепостников.
«...Свобода сельских жителей, — пишет
он,— обидит, как то говорят, право соб¬
ственности. А все те, кто бы мог свободе
поборствовать, все великие отчинники, и
свободы не от их советов ожидать должно,
но от самой тяжести порабощения»
(стр. 164). Таково главное обоснование Ра¬
дищевым необходимости народной револю¬
ции, картина которой и дана в централь¬
ной по смыслу главе «Тверь».
Главный герой книги — народ. Находясь
под игом рабства и нужды, он ведет
с угнетателями непрекращающуюся борьбу.
Оправдывая расправу крестьян над поме¬
щиками («Зайцово»), Радищев в то же
время понимал, что борьба народа еще сти¬
хийна, слепа, что враг его еще силен и
будет сопротивляться всеми силами. По¬
этому народная революция в России —
дело отдаленного будущего: «О! горестная
участь многих миллионов! конец твой со¬
крыт еще от взора и внучат моих...» —пи¬
сал Радищев в главе «Черная грязь»
(стр. 188). Но он твердо верил, что народ
победит: «Но человечество возревет в око¬
вах и, направляемое надеждою свободы и
неистребимым природы правом, двинется...
И власть приведена будет в трепет. Тогда
всех сил сложение, тогда тяжелая власть
развеется в одно мгновенье. О день, избран-
нейший всех дней!» (стр. 174).
В главе «Городня» Радищев, бичуя кре¬
постнические порядки, выступает вместе
с тем и против умеренных просветителей,
не веривших в силы народа; он прямо
утверждает, что народ, совершивший рево¬
люцию, может строить новую жизнь без ца¬
ря и помещиков.
Приведя ситуацию, совпадающую с сю¬
жетом оперы Княжнина «Несчастье от ка¬
реты» (помещик продает крестьян в ре¬
круты, чтобы купить новую карету), Ради¬
щев делает вывод, прямо противоположный
сентенциям Княжнина.
«На слезы посмотри тебе подвластных,
страданья прекрати тобой несчастных»,—
поют у Княжнина крестьяне в ответ на
зверства помещика.
«Вольные люди, ничего не преступив¬
шие, в оковах, продаются как скоты! —
восклицает Радищев.— О законы! премуд¬
рость ваша часто бывает только в вашем
слоге! Не явное ли се вам посмеяние? Но
паче еще того посмеяние священного име¬
ни вольности. О! если бы рабы, тяжкими
узами отягченные, яряся в отчаянии сво¬
ем, разбили железом, вольности их препят¬
ствующим, главы наши, главы бесчело¬
вечных своих господ и кровию нашею
обагрили нивы свои! что бы тем потеряло
государство? Скоро бы из среды их исторг-
нулися великие мужи для заступления
избитого племени; но были бы они других
о себе мыслей и права угнетения лишен-
ны. Не мечта сие, но взор проницает гу¬
стую завесу времени, от очей наших буду¬
щее скрывающую; я зрю сквозь целое
столетие» (стр. 179).
Всей логикой книги Радищев подво¬
дит читателя к революционным выво¬
дам. Не сентиментальные слезы кающегося
дворянина, не уход от мира в самопознание
и прочие масонские бредни, не упование на
закон, не надежда на одно только просве¬
щение и воспитание при сохранении суще¬
ствующих порядков, не возврат к прошло¬
му и не бегство от борьбы, не открывание
«истины» царям и вера в их либеральные
обещания, а также и не слепой народный
бунт, а революция народа, свободного от
своих заблуждений насчет царя и рели¬
гии, революция, уничтожающая и царя-
убийцу и помещиков-кровопийц, револю¬
ция, поднимающая народ из рабского
состояния и дающая ему волю, землю и
благоденствие,— вот тот трудный, но
единственно правильный, по мнению Ради¬
щева, путь борьбы с крепостничеством и
самодержавием.
В «Слове о Ломоносове», завершающем
книгу, Радищев говорит о топ роли, кото¬
рую играют для народа мужественные пи¬
сатели, открывшие истину в революции,
восставшие против «губительства и все¬
силия». Эти писатели хотя и не могут
избавить человечество от оков и плена, но
они дают «первый мах» тому движению,
которое сотворит новый мир. «Вот как
понимаю я действие великия души над ду¬
шами современников или потомков; вот как
понимаю действие разума над разу¬
186
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
мом»,— заканчивает Радищев книгу. Пи¬
сателей-революционеров Радищев проти¬
вопоставляет тем, которые просвещают
царей. (Подцензурное содержание этой
главы рассматривается в указанной выше
статье П. Н. Беркова, стр. 410.)
Народная революция в будущем и путь
революционного просветительства для пе¬
редовых людей в настоящем — таков от¬
вет Радищева на вопрос, поставленный в
книге \
* * *
«Путешествие» нельзя понять до кон¬
ца, если не принимать во внимание его
эзоповского языка. Сознавая, что царская
цензура «с инквизициею принадлежат к
одному корню» (стр. 152), и соглашаясь с
Гердером, что книга, прошедшая цензуру,
«не есть книга, но поделка святой инкви¬
зиции; часто изуродованный, сеченный
батожьем, с кляпом во рту узник, а раб
всегда...» (стр. 147), Радищев приложил
огромные усилия, чтобы обмануть бдитель¬
ность цензуры и вместе с тем донести
до читателя революционное содержание
книги.
Как подчеркивает Н. И. Громов (см. цит.
статью) и как мы старались пока¬
зать выше, основным приемом Радищева
было противопоставление друг другу ряда
прямо противоположных мест книги. При¬
ведем еще некоторые примеры эзоповского
языка Радищева, подтверждающие идейную
логику книги.
Особого внимания заслуживают те заме¬
чания путника, которыми он сопровождает
изложение «проекта в будущем» (стр. 131).
Подъезжая к станции Хотилов, он слы¬
шит от ямщика: «То-то, барин! Всяк
пляшет, да не как скоморох». Путник
относит эту поговорку к «проекту в бу¬
дущем»: «Всяк пляшет, да не как ско¬
морох, твердил я, вылезая из кибитки...
Всяк пляшет, да не как скоморох, повто¬
рил я, наклоняйся и, подняв, разверты¬
вая...
Хотилов. «Проект в будущем».
Характерно и то, что чтение найденных
на дороге «замаранных грязню» бумаг
путник заканчивает еще одним скептиче¬
ским замечанием: «Но теперь дуга коренной
лошади звенит уже в колокольчик и зовет
меня к отъезду; и для того я за благо поло¬
жил лучше рассуждать о том, что выгоднее
для едущего на почте, чтобы лошади шли
рысью или иноходью, или что выгоднее для
почтовой клячи, быть иноходцем или скаку¬
ном?— нежели заниматься тем,
1 Краткие размеры статьи и выделение
только одного вопроса — о путях осво¬
бождения народа от крепостничества —
сделали неизбежным известный схематизм
в раскрытии богатейшего идейного со¬
держания «Путешествия».
что не существует» (стр. 141.
Разрядка наша.— Ю. К. и Е. П.).
Для усиления смысла революционных
идей Радищев также прибегает к подцен¬
зурным замечаниям. Так, в главе «Едрово»,
рассказав эпизод из «пугачевского возму¬
щения» (бунт крестьян против насильни¬
ка-помещика), Радищев пишет: «Глупые
крестьяне, вы искали правосудия в само¬
званце! но почто не поведали вы сего за¬
конным судиям вашим?» Можно подумать,
что, осуждая крестьян, пошедших за само¬
званцем, Радищев надеется на официаль¬
ный закон. Однако далее он пишет: «Но
крестьянин в законе мертв, сказали мы...
Нет, нет, он жив, он жив будет, если того
восхочет...» (стр. 126. Сравни с картиной
народной революции в «Твери»).
В главе «Тверь» перед одой «Вольность»
идут невинные с виду рассуждения ново¬
модного стихотворца по поводу правил
стихосложения. Постепенно эти рассужде¬
ния переходят в явно революционные за¬
мечания, которые усиливают и подчеркива¬
ют революционный смысл оды. Стихотво¬
рец следующим образом комментирует
содержание оды «Вольность», написанной,
по его выражению, стихами «топорной ра¬
боты». Приведя первую строфу, воспеваю¬
щую вольность и призывающую уничто¬
жить рабство, стихотворец добавляет: «Сию
строфу обвинили для двух причин: за стих
«во свет рабства тьму претвори». Он очень
туг и труден на изречение ради частого
повторения буквы Т и ради соития частого
согласных букв, «бства тьму претв»,— на
десять согласных три гласных... Согла¬
сен... хотя иные почитали стих сей
удачным, находя в негладкости стиха
изобразительное выражение
трудности самого действи я...»
(т. е. революции. Разрядка наша — Ю. К.
и Е. П., стр. 167).
В главе «Торжок», описывая историю
цензурных гонений и преследований сво¬
бодной мысли на Западе, высмеивая прус¬
ских и австрийских царей («Скажи же, в
чьей голове может быть больше несообраз¬
ностей, если не в царской?»), Радищев,
конечно, имеет в виду и Россию. Иро¬
ническая концовка главы говорит, что
в России дела обстоят еще хуже. «В
России... Что в России с ценсурою про¬
исходило, узнаете в другое время. А те¬
перь, не производя ценсуры над почто¬
выми лошадьми, я поспешно отправился
в путь» (стр. 162).
Важно отметить, что и после того, как
книга прошла через цензуру, Радищев про¬
должал работать над ее эзоповским язы¬
ком, усиливая революционное содержание
отдельных мест (была вставлена поговор¬
ка «Всяк пляшет, да не как скоморох»
И др.).

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
187
2. Некоторые выводы о месте Радищева
в классовой борьбе XVIII века
Раскрытие идейного содержания «Пу¬
тешествия» — главного произведения
А. Н. Радищева — позволяет уточнить ме¬
сто писателя-революционера в истории
русского освободительного движения. Ста¬
новится ясным, что, разоблачая крепост¬
ническую идеологию, Радищев дает в книге
систематическую критику всей политики
просвещенного абсолютизма XVIII века.
В «Путешествии» разоблачаются и основ¬
ные идеологические устои махровых крепо¬
стников типа М. М. Щербатова. Радищев
не прельстился некоторой оппозицион¬
ностью масонства официальной полити¬
ке и подверг его также резкой критике
как реакционное направление, мешающее
борьбе с самодержавием и крепостни¬
чеством.
По-новому ставится вопрос о роли Ра¬
дищева в просветительском движении в
России второй половины XVIII века. Это те¬
чение общественной мысли, в оценке кото¬
рого следует исходить из ленинской харак¬
теристики просветительства XVIII и XIX ве¬
ков как прогрессивной антифеодальной иде¬
ологии (см. В. И. Ленин. Соч. Т. 2,
стр. 472), выступило с резкой критикой
крепостничества и поставило вопрос о необ¬
ходимости отмены крепостного права в Рос¬
сии, заложив тем самым первые элементы
демократической мысли в России. Однако
по вопросу о пути освобождения крестьян
дворянские просветители стояли на либе¬
ральных позициях. Желая помочь народу,
они вместе с тем не верили в его силы, бо¬
ялись народного восстания, надеялись, что
им удастся склонить крепостников и царя
к смягчению, а затем и к постепенной отме¬
не рабства «сверху». Это и определило дво¬
якое отношение Радищева, просветителя-
революционера, к умеренным дворянским
просветителям.
Радищев был с ними в одном лагере,
считал их своими союзниками, когда речь
шла о борьбе с главным врагом — кре¬
постничеством, хотя эту линию он как
революционер проводил дальше и после¬
довательнее, критикуя крепостническую
систему в целом. Но Радищев расходился с
умеренными дворянами-просветителями в
вопросе о пути уничтожения крепостниче¬
ства. В этом отношении характерно по¬
строение глав, критикующих либераль¬
ные иллюзии просветителей («Спасская
Полесть», «Любани», «Пешки», «Хотилов»
и др.). Обличая крепостничество, Радищев
использует здесь антикрепостническую
аргументацию самих просветителей, уси¬
ливая ее и придавая ей революционный
характер. На фоне этой революционной
критики становится особенно ясной беспоч¬
венность упований на верхи, обращений к
«совести» помещиков-кровопийц и т. д.
Одной из задач автора в «Путешествии»,
пишет П. Н. Берков, «было рассеять те
иллюзии, которые питали некоторые из его
современников относительно «реформ»,
смягчения рабства «свыше», с «престола»
(см. цит. статью, стр. 407). Радищев был
зачинателем той критики либерального пу¬
ти освобождения крестьян «сверху», кото¬
рая составляет важнейшую традицию рус¬
ской революционной мысли.
Уточняется, наконец, и роль Радищева
как выразителя интересов крестьянства.
Эта сторона дела особенно важна, если
учесть, что буржуазные фальсификаторы
до сих пор пережевывают веховскую оцен¬
ку Радищева как родоначальника русской
беспочвенной «интеллигенции» (см., напри¬
мер, Н. А. Бердяев «Русская идея».
1946). Сравнение идей Радищева (его без¬
условное требование «вольности», пропо¬
ведь революционного пути освобождения
народа и уничтожения помещичьего земле¬
владения, его идеал будущего общества, где
«себе всяк сеет, себе жнет») с требо¬
ваниями, которые выдвигались в эпоху кре¬
стьянской войны 1773—1775 годов (см.
манифесты Пугачева), и с документами
той эпохи («Плач холопов», «Благовесть»)
говорит о том, что программа Радищева вы¬
ражала коренные интересы крестьянства,
за которые оно вело борьбу в XVIII веке.
Но Радищев сумел во многом преодолеть
ограниченность крестьянства; он осуждал
веру крестьян в «доброго царя», он видел,
что «суеверие священное и политическое...
союзно общество гнетут» (стр. 169). Ра¬
дищев сумел подняться до понимания то¬
го, что нельзя успешно бороться против
крепостничества, не борясь с самодержа¬
вием и религией. Он был республиканцем,
его идеалом было народовластие.
Вместе с тем революционные идеи Ради¬
щева были неизбежно ограничены рамка¬
ми своего времени. Пытаясь обосновать
законность и необходимость народной ре¬
волюции, он опирался на идеалистическую
теорию «естественного права». Веря в
крестьянскую революцию, призывая к из¬
биению «племени» помещиков и казни
царя, высказывая критическое отношение
к буржуазным порядкам, требуя вольности
и народовластия, Радищев нс сознавал, что
осуществление всех его требований в тех
исторических условиях привело бы к побе¬
де буржуазных отношений, к новому угне¬
тению трудящихся, а не ко всеобщему
благоденствию, как он надеялся. Кроме то¬
го, он не понимал, что крестьянство само
по себе не могло уничтожить самодержав¬
но-крепостнический строй.
Как видим, отрицание у Радищева в
«Путешествии» такого противоречия, как
188
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
сочетание революционно-демократических и
либеральных идей, вовсе не означает отри¬
цания каких бы то ни было противоречий
в его мировоззрении.
Выражение интересов крестьянства во
взглядах Радищева, признание им необхо¬
димости народной революции, его непри¬
миримая борьба с крепостничеством и са¬
модержавием, наконец, критика им заро¬
ждающихся либеральных идей — все это
дает основание считать его зачинателем
революционно-демократических идей в
России.
Однако было бы антиисторизмом ото¬
ждествлять революционность Радищева с
революционным демократизмом разночин¬
цев XIX века. В эпоху Радищева в стране
не существовало сколько-нибудь разви¬
того и организованного революционного
движения. Радищев — только зачина¬
тель революционно-демокра¬
тических идей в России. Черны¬
шевский же — глава целого револю¬
ционно-демократического на¬
правления, лагеря в обще¬
ственной жизни страны.
Деятельность Радищева относится к са¬
мому началу дворянского периода револю¬
ционности, его революционные, демокра¬
тические идеи обращены прежде всего к
передовым дворянам, практически-полити¬
чески он страшно далек от народа. И в этом
смысле он дворянский револю¬
ционер. Чернышевский же револю¬
ционер-разночинец, пытавшийся
обратиться непосредственно к крестьян¬
ству. Борясь с либеральными заблуждения¬
ми дворян-просветителей, Радищев своей
критикой стремится переубедить
«искренних друзей своих», он верит в бес¬
корыстие их намерений помочь народу,
желает рассеять их «заблуждения», заста¬
вить их по-иному бороться с крепостни¬
чеством («всяк пляшет, да не как скомо¬
рох»). Чернышевский же непримиримо
враждебен либерализму 60-х годов XIX ве¬
ка, действовавшему «применительно к
подлости».
Наконец, у Радищева революционно-де¬
мократические идеи высказаны в самой
общей форме, у него нет еще, в строгом
смысле этого слова, разработанной про¬
граммы и теории.
Стремление убедить передовое дворян¬
ство того времени в необходимости и неиз¬
бежности народной крестьянской револю¬
ции — важнейшая особенность Радищева,
отличающая его от революционных демо¬
кратов XIX века, одно из главных противо¬
речий в его взглядах. Передовые дворяне в
своей массе не могли принять идею народ¬
ной революции, ее подняли и развили позд¬
нее революционеры-разночинцы. Но пере¬
довое дворянство дало России в начале
XIX века первое поколение революционеров,
положило начало организованному русско¬
му освободительному движению, и в этом
отношении обращение к нему Радищева бы¬
ло исторически оправдано. Радищев —
предшественник декабристов и революцион¬
ных демократов, он положил начало выра¬
ботке в России революционно-демократиче¬
ской теории и воспитанию дворянского по¬
коления русских революционеров. Поэтому
неверными являются взгляды как тех авто¬
ров, которые безоговорочно относят Ради¬
щева к революционным демократам, так и
тех, которые полагают, что идеи Радищева
не выходили за рамки ограниченной дво¬
рянской революционности.
Не противоречит ли характеристика Ра¬
дищева как дворянского революционера и
зачинателя революционно-демократических
идей ленинской периодизации истории
русского освободительного движения?
В. И. Ленин говорил, что на разных эта¬
пах революционного движения в России
один и тот же вопрос — вопрос об унич¬
тожении самодержавия и крепостничества
(а с 1861 года — его остатков) — решали
представители различных классов, и ре¬
шали по-разному. Революционные дворяне
в своей массе боялись революции народа
и не пошли дальше верхушечной военной
революции. Когда речь идет о движении
дворянских революционеров в целом, мы,
несомненно, должны подчеркнуть этот
факт. Но это вовсе не значит, что отдель¬
ные представители этого слоя в тот период
не выходили в том или ином отношении
за рамки ограниченной дворянской рево¬
люционности. Выясняя характер взгля¬
дов какого-либо дворянского революцио¬
нера, надо видеть, кроме того общего, что
связывает его с дворянской революцион¬
ностью, и то особое, что специфически
ему присуще.
Наличие у дворянского революционера
Радищева революционно-демократических
идей является несомненным фактом и при¬
знано большинством советских исследова¬
телей. Объективной основой для появления
этих идей в России было то несоответствие
феодальных производственных отношений
развивающимся производительным силам,
которое выразилось прежде всего в небы¬
валом размахе борьбы крестьянства. В этой
связи во второй половине XVIII века перед
передовой общественностью России впервые
встал вопрос об отмене крепостничества и
путях этой отмены.
Не случайно В. И. Ленин, говоря о том,
что коллективный опыт правящих классов
в России выработал к 60-м годам XIX века
два метода борьбы за сохранение прежних
порядков (каторга — революционерам, ре¬
форма — тем, кто захлебывался либерализ¬
мом), и ставя вопрос о происхождении этой
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
189
тактики, начинает ее летоисчисление с
эпохи Радищева: «Недаром же большин¬
ство вельмож и сановников прошло длин¬
ный курс николаевской службы и поли¬
цейской выучки, прошло, можно сказать,
огонь и воду и медные трубы. Они помни¬
ли, как монархи то заигрывали с либера¬
лизмом, то являлись палачами Радищевых
и «спускали» на верноподданных Аракчее¬
вых» (В. И. Ленин. Соч. Т. 5, стр. 28).
Радищев и сам в начале своей деятель¬
ности разделял либеральные иллюзии.
В 70-х годах он был близок к новиков-
скому кружку, думал сначала помочь на¬
роду честной службой. Но жизнь безжа¬
лостно разбила эти иллюзии. Вместо
обещанного Екатериной «блаженства» на
шее крестьян все туже затягивалась
петля крепостного рабства. Надо было
искать других путей освобождения на¬
рода. Радищев пристально следил за
развитием крестьянского движения в Рос¬
сии, пережил подъем и поражение кресть¬
янской войны, поднявшей на стихийную
борьбу с угнетателями огромные массы
крестьянства. Но писатель-революционер
не ограничился изучением борьбы народа
за свое освобождение только в России. Он
жил в эпоху подъема буржуазно-демокра¬
тического движения на Западе и тщатель¬
но изучал историю английской, американ¬
ской, французской революций. «Пример
твой мету обнажил»,— писал Радищев
об американской революции, показавшей,
на чго способен народ, сознательно борю¬
щийся за свободу. Он издал свою книгу
в разгар французской революции, за раз¬
вертыванием которой внимательно на¬
блюдал.
«Путешествие»—это плод огромного,
многолетнего труда, итог прежде всего
эволюции взглядов самого Радищева, по¬
пытка обобщения опыта борьбы народных
масс за свое освобождение в России и в
других странах. Это итог развития,
в конечном счете, всей передовой
русской общественной мысли
XVIII века, которая в лице Радищева
впервые пришла к выводу о необходимости
революционного решения крестьянского во¬
проса.
В заключение отметим те недостатки,
которые, по нашему мнению, имеются в
исследованиях авторов, признающих после¬
довательно революционную направленность
«Путешествия». Несмотря на признание
ими реалистичности «Путешествия», ти¬
пичность изображаемых ситуаций п обра¬
зов в ряде глав не доказывается («Брон¬
ницы», «Тосна» и др.). Н. И. Громов,
например, трактует главу «Тосна» как
буквальный эпизод путешествия, не заме¬
чая того, что в образе пройдохи-стряпчего,
едущего в Петербург с надеждой на то, что
знатные дворяне получат «некоторую от-
личность», и ругающего петровский табель
о рангах, дана злейшая сатира на реак¬
ционеров типа князя Щербатова, для кото¬
рого как раз и были характерны «хвастов¬
ство древния породы» и критика петров¬
ских указов о дворянстве.
Пример другого рода. По мнению
Г. П. Макогоненко, взгляды крестецкого
дворянина и автора «проекта в будущем»
«прямо совпадают с убеждениями
крупнейших русских писателей-просвети¬
телей, стоявших в течение двух десятиле¬
тий (70 и 80-е годы) во главе русского об¬
щества — Новикова и Фонвизина» (А. Н.
Радищев. Избранные сочинения. Примеча¬
ния, стр. 620, разрядка наша.— Ю. К. и
Е. П.). Между тем, например, прогрессивная
теория воспитания, изложенная в главе
«Крестьцы», во многом выходит за рамки
воззрений Новикова. Еще меньше основа¬
ний говорить о том, что в главе «Хотилов»
Радищев критикует один только проект
Фонвизина — Панина.
Сравнение ситуации и взглядов, изо¬
браженных в различных главах «Путеше¬
ствия», с событиями общественной жизни
и литературы XVIII века безусловно необ¬
ходимо. Не совпадение по ряду существен¬
ных пунктов еще не говорит о том, что
Радищев имел в виду именно этого и ника¬
кого другого писателя, что он рисует вот
эти и никакие другие факты. Единствен¬
ное, вполне объективное заключение, ко¬
торое можно сделать из такого совпаде¬
ния, состоит в том, что Радищев рисует
типичные явления, дает типическую кар¬
тину общественной жизни своего вре¬
мени. Увлечение поисками буквальных сов¬
падений ведет к субъективизму, опериро¬
ванию 'случайными, наудачу взятыми
фактами.
Несколько односторонне трактуют содер¬
жание главы «Хотилов» и другие авторы.
Н. И. Громов, С. Ф. Елеонский видят в
ней только один из обычных либераль¬
ных проектов того времени, не раскры¬
вают всей глубины социально-экономиче¬
ского содержания главы и не показывают,
что в ней дана сатира на «просвещенный
абсолютизм». Д. С. Бабкин, отмечая, что
в главе «Хотилов» Радищев «чрезвычайно
тонко осмеял пустозвонство «высочайших»
указов», ничего не говорит о собственно
либеральных требованиях самого проекта
(см. его вступительную статью к «Путе¬
шествию из Петербурга в Москву»,
стр. 25—26. Л. 1949).
Недостаточно, на наш взгляд, исследует¬
ся и подчеркивается в этих работах специ¬
фика революционных идей Радищева и ли¬
беральных идей XVIII века в отличие от
190
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
революционно-демократической и либе¬
ральной идеологии XIX века.
Отметим, что книга Г. П. Макогоненко
«А. Н. Радищев. Очерк жизни и творче¬
ства» справедливо подвергалась критике
на страницах печати за ошибки, допущен¬
ные автором при оценке конкретных исто¬
рических событий XVIII века, в частности,
за оценку Комиссии 60-х годов как «идей¬
ного центра русской демократической мыс¬
ли», за путаницу при характеристике
идейных течений того времени и др. (см.
С. Александров «Обзор юбилейной литера¬
туры о А. Н. Радищеве». «Известия АН
СССР. Отделение экономики и права» № 6
за 1949 год). Вместе с тем С. Александров
поддержал подход Г. П. Макогоненко к
оценке композиции «Путешествия». Кни¬
га Г. П. Макогоненко критиковалась и
в статье А. М. Панкратовой «Насущные во¬
просы советской исторической науки»
(«Коммунист» № 6 за 1953 год) за «отрыв
изучения идеологии от социально-экономи¬
ческого базиса» и переоценку роли кре¬
стьянства (см. стр. 68). Но своего отноше¬
ния к вопросу о композиции «Путеше¬
ствия» и связанному с ним вопросу о кри¬
тике Радищевым либеральных иллюзий
дворян-просветителей А. М. Панкратова
здесь не высказывает.
Работу над раскрытием идейного смысла
всех глав «Путешествия» и «включением»
его в общественно-политическую обстанов¬
ку той эпохи ни в коем случае нельзя счи¬
тать законченной. То, что было ясно для
современников Радищева, во многом неясно
для нас. Остается неисследованным и во¬
прос об особенностях эзоповского языка
«Путешествия». Требуется объяснить, на¬
конец, некоторую неоднородность книги
(сочетание мест тщательно «зашифрован¬
ных» с открыто революционными призыва¬
ми), что связано, очевидно, с конкретными
условиями ее написания и издания.
3. К чему приводит отрицание единой
идейной логики и эзоповского языка
«Путешествия»
Как известно, В. И. Ленин обращал осо¬
бое внимание на способы революционной
пропаганды в «проклятую пору» эзопов¬
ских речей Вторая половина XVIII века и
была именно такой порой, когда даже уме¬
ренные дворянские писатели, не говоря
уже о писателе-революционере, широко
пользовались языком намеков и аллего¬
рий. Между тем в работах М. А. Горбунова,
Е. В. Приказчиковой, И. Я. Щипанова и
некоторых других авторов вообще отсут¬
ствует постановка вопроса о своеобразии
композиции «Путешествия», о единой ло¬
гике книги и ее эзоповском языке. Но
без решения этих вопросов невозможно от¬
делить в книге то, что выражает взгляды
самого Радищева, от того, что включено
им с целью критики. Получается, что это
сам Радищев «кается» в «Любани» и от¬
крывает «истину» царю-кровопийце в
«Спасской Полости», бичует масонство в
«Подберезье» и одновременно проповедует
его в «Бронницах», верит в «человеколю¬
бие» крепостников в «Хотилове», в воз¬
можность сочетания царской власти со
свободой в «Выдропуске», а затем высту¬
пает в качестве революционера в «Твери»,
«Медном» и «Городне» и т. д. Иначе гово¬
ря, выходит, что основной чертой миро¬
воззрения Радищева был политический
эклектизм.
Всю несостоятельность такого подхода к
«Путешествию» давно продемонстрировала
книга В. П. Семенникова «Радищев. Очер¬
ки и исследования» (1923 г.), где автор
откровенно писал, что в Радищеве «соче¬
таются черты и революционера и либера¬
ла» (стр. 81), а также масона
(стр. 92—95).
Таких выводов нет, конечно, в работах
вышеназванных авторов. В них «слабые»
места «Путешествия» либо прикрашива¬
ются, либо просто замалчиваются. Так, мы
не найдем здесь разбора главы «Бронни¬
цы», ибо реакционные идеи, изложенные
в ней, следуя методу этих авторов, при¬
шлось бы приписать Радищеву. Обходят¬
ся «слабые» места из «Спасской Полести»,
«Выдропуска», «Пешек» и других глав.
О либеральных идеях в главе «Хоти-
лов», поскольку они считаются идеями
Радищева, говорится мимоходом, и оцени¬
ваются они обычно лишь как его «неко¬
торая непоследовательность». Но ведь
совершенно очевидно, что требования осво¬
бождения крестьян сверху, сохран’ения
помещичьего землевладения (крестьянам
отдается только надел), личного освобожде¬
ния крестьян за выкуп, угроза крестьян¬
ским бунтом как главный довод в пользу
такого пути освобождения — все эти по¬
ложения являются либеральными.
Дело доходит до того, что эти либераль¬
ные идеи некоторыми авторами выдаются
даже за... революционные (см. Е. В. П р и-
казчикова «Экономические взгляды
А. И. Радищева». 1949). Хотиловский
«проект» предлагает «дозволить невозбран¬
ное приобретение вольности, платя
господину за отпускную из¬
вестную сумму». Между тем
Е. В. Приказчикова пишет, что «проект в
будущем» ведет к ликвидации личной зави¬
симости крестьян от помещиков «без како¬
го-либо намека (?!) на выкуп». Хотя про¬
ект требует ликвидации только прямой вла¬
сти помещика над личностью кре¬
стьянина и передачи ему только надела,
что, как известно, не затрагивает государ¬
ственной власти крепостников и основ по-

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
191
мещичьей собственности на землю, Е. В.
Приказчикова утверждает, что эти требо¬
вания проекта «направлены на ликвида¬
цию помещичьей собственности и помещи¬
чьей власти, на разрушение всего суще¬
ствовавшего экономического и политиче¬
ского строя» (стр. 80) *.
«Доказав» таким образом «революцион¬
ность» требований «проекта в будущем»,
Е. В. Приказчикова неожиданно завершает
свои рассуждения следующей формули¬
ровкой: Радищев «не верил в благоде¬
тельность «просвещенного абсолютизма» и
вместе с тем проявлял некоторые ко¬
лебания в сторону иллюзий о возможности
убедить представителей власти в необхо¬
димости справедливого решения крестьян¬
ского вопроса» (стр. 81).
В доказательство «некоторых колеба¬
ний» Радищева «в сторону иллюзий о воз¬
можности...» Е. В. Приказчикова ссылает¬
ся на то, что, будучи «материалистом в
философии (очевидно, следовало сказать:
«в понимании природы».—10. К. и Е. П.),
Радищев оставался идеалистом в понима¬
нии общественного развития» (стр. 81).
У автора выходит, что идеализм в понима¬
нии истории безусловно предполагает ре¬
формизм в политике, что, как известно,
неверно.
Вл. Орлов, доказывая принадлежность
либерально-хотиловских идей Радищеву,
ссылается, например, на то, что в показа¬
ниях на следствии Радищев писал: «В
проекте о освобождении крестьян поме¬
щичьих я мечтал... как может быть оно
постепенно» (Вл. Орлов «Русские про¬
светители 1790—1800 годов», стр. 519.
1953). Но Радищев на следствии стремил¬
ся запутать палачей, а не разъяснять им
истинный смысл глав книги (см. Д. С.
Бабкин «Процесс А. Н. Радищева».
1952). Очевидно, надо, исходя из содержа¬
ния «Путешествия», анализировать пока¬
зания Радищева, а не наоборот, как это
делает Вл. Орлов. Почему же тогда не
признать и того, что Радищев свою книгу
писал с единственной целью «приобрести
себе прибыль» и «прослыть писателем»,
что ее содержание списано у Ренайля и
что вся она полна «гнусными, дерзкими
и развратными выражениями», как об
этом говорил на следствии «сам» Ра¬
дищев?
Д. Д. Благой при анализе главы «Хо¬
тилов» опирается на то, что Екатери¬
на II по поводу хотиловского обращения
к помещикам «жестко записала»: «Угова-
1 Заметим, что в первом издании той же
книги (1947 г.) Е. В. Приказчикова харак¬
теризовала хотиловский проект как «либе¬
ральную программу постепенного освобож¬
дения крестьян» (см. стр. 81—82).
ривает помещиков освободить крестьян,
да никто не послушает» («История рус¬
ской литературы XVIII века», стр. 576.
1951). Но по меньшей мере странно все
высказывания Екатерины насчет «Путе¬
шествия» считать истинными. Главным
критерием их правильности должно быть
содержание самой книги, а как было по¬
казано, Радищев и сам не хуже Екатери¬
ны понимал, что «никто не послушает».
Он ведь недаросм проект, уповавший на
верхи, дал на фоне революционной сатиры
на «блаженство». Д. Д. Благой, приводя
неверные утверждения Екатерины, поче¬
му-то не отмечает ее справедливого заме¬
чания о «насмехательстве» Радищева над
«блаженством», сделанного по поводу той
же главы «Хотилов».
Многие из авторов вообще не ставят
целью разобраться в том, кому принадле¬
жат либеральные идеи, выраженные в «Хо-
тилове». Они обычно смешивают две вещи:
то, что Радищев действительно писал
«проекты в будущем», с тем, для чего и
как он их писал. Авторы рассматривае¬
мых работ не увидели того, что как раз
глава «Хотилов», если ее анализировать
в связи с другими главами и со всей то¬
гдашней обстановкой, служит одним из
главных доказательств революционности
«Путешествия».
Хотя названные выше исследователи
при характеристике социально-политиче¬
ских взглядов Радищева основное внима¬
ние уделяют революционным местам кни¬
ги, однако без раскрытия всей глубины
содержания «Путешествия» эти революци¬
онные положения лишаются той содержа¬
тельности и убедительности, которую
они имеют у Радищева. Например, в много¬
численных статьях И. Я. Щипанова
о Радищеве не вскрыто все значение ре¬
волюционной критики Радищевым полити¬
ки «просвещенного абсолютизма». Пра¬
вильно подчеркивая, что дворянские про¬
светители подготовили появление идей Ра¬
дищева, что Радищев ценил их критику
крепостничества и что вместе с тем его
идеи были «новым качественным этапом»,
И. Я. Щипанов не отмечает того, что ре¬
волюционно-демократические идеи Радище¬
ва сформировались не только в борьбе с
крепостничеством и самодержавием, но и
на основе систематической критики либе¬
ральных иллюзий дворян-просветителей.
Критика Радищевым этих иллюзий выдает¬
ся за его собственную «непоследователь¬
ность» и «колебания»!
С этим связано и неглубокое раскрытие
роли Радищева как выразителя интересов
крестьянства. Признают, что Радищев вы¬
ражал коренные интересы крестьянства,
указывают, что он призывал к расправе
над помещиками, называют его даже «пер¬
192
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
вым идеологом крестьянской революции».
Но когда речь заходит о собственной аг¬
рарной программе Радищева, то за тако¬
вую обычно выдают либеральные требо¬
вания хотиловского «проекта в будущем».
Не показывается, как правило, и критика
Радищевым некоторых слабых сторон кре¬
стьянского движения.
Справедливо призывая не смазывать
противоречий во взглядах Радищева, эти
исследователи сами приписывают Ради¬
щеву несуществующие у него в «Путеше¬
ствии» противоречия. В книге Г. Васец-
кого и М. Иовчука «Очерки по истории
русского материализма XVIII—XIX вв.»
(1942 г.) на одной и той же 53-й странице
читаем:
«С одной стороны, он крити¬
ковал представителей дворянского ли¬
берализма, веривших в либеральные «на¬
чинания» и реформы Екатерины II, не
верили возможность общественных пре¬
образований в России по почину монарха...
С другой стороны, Радищев опа¬
сался, что стихийное народное движе¬
ние уничтожит наиболее образованный
класс общества — дворянстве... Он рас¬
считывает, что помещики поймут
необходимость освобождения крестьян,
добровольно восстановят природное
равенство людей, и вместе с тем угро¬
жает помещикам новым пугачевским
восстанием, если они добровольно не да¬
дут крестьянам землю и свободу... В «'Пу¬
тешествии из Петербурга в Москву», в
главе «Медное», Радищев со всей резко¬
стью утверждает, что только сами
крестьяне могут себя освободить».
(Разрядка наша.— Ю. К. и Е. П,).
Тремя страницами далее приводится вы¬
сказывание Радищева из главы «Городня»,
где он приветствует будущую крестьян¬
скую революцию и говорит, что государ¬
ство ничего не потеряет, когда рабы разо¬
бьют «главы бесчеловечных своих гос¬
под»
Выходит, что в одно и то же время, в
одной и той же книге, по одному и тому
же вопросу — о выборе и обосновании пу¬
ти освобождения крестьян — Радищев за¬
нимает прямо противоположные позиции:
он верит «только» в освобождение снизу
и вместе с тем «рассчитывает» на поме¬
щиков, горячо приветствует будущую
крестьянскую революцию и боится ее,
опасается уничтожения дворянства и при¬
ветствует это уничтожение. Такого рода
противоречия необъяснимы никакимиссыл-
ками на «сложность жизни».
Допускается, на наш взгляд, путаница
1 По существу, то же самое М. Т. Иовчук
пишет в своей работе «Русский материализм
XVIII века», стр. 36—37. 1946.
и в методологических вопросах. Например,
И. Я. Щипанов в ряде своих работ харак¬
теризует Радищева как «дворянского рево¬
люционера». Ясно, что это определение
недостаточно, ибо идея народной революции
выходит за рамки дворянской революцион¬
ности. В своей докторской диссертации
«Общественно-политические и философ¬
ские воззрения русских просветителей вто¬
рой половины XVIII века» (1953 г.) И. Я.
Щипанов определяет Радищева уже как
«революционного демократа XVIII века»,
давая опять одностороннее определение.
Радищев — сложная фигура, и ограни¬
читься при его характеристике однознач¬
ным определением нельзя. В этом отноше¬
нии нам представляется более верной ха¬
рактеристика Радищева как «первого дво¬
рянского революционера в России, зачи¬
нателя революционно-демократической
идеологии», данная в книге М. Т. Иовчука
«Русский материализм XVIII века»
(стр. 50—51), хотя нельзя согласиться
с авторской трактовкой этой формули¬
ровки.
Мы, разумеется, не даем здесь общей
оценки всех рассмотренных работ. Но де¬
ло в том, что все положительное, что
в них имеется, находится в противоре¬
чии с отмеченными недостатками и, что
самое важное, эти авторы фактически
самих же себя опровергают.
Например, И. Я. Щипанов пишет, что
в «Хотилове» именно Радищев «убеждал
дворян добровольно отказаться от сослов¬
ных привилегий и крепостных порядков»
(«Из истории русской философии»,
стр. 133. 1951). И тут же читаем: «Но
анализ общественных отношений в стране
приводит Радищева к выводу, что поме¬
щики не захотят добровольно отказаться
от своих сословных прав и привилегий...
Стало быть, надежд на освобождение кре¬
стьян по воле царя и помещиков нет»
(стр. 134).
Как видим, первое положение полностью
опровергается совершенно справедливым
вторым.
Еще убедительнее опровергает себя
9. С. Виленская. Она признает, что «Пу¬
тешествие» надо «читать между строк»,
ибо оно «писалось для подцензурного из¬
дания», указывает, что в главе «Хотилов»
дана сатира на «блаженство», революци¬
онная критика крепостничества. Приводя
эзоповскую концовку главы, Э. С. Вилен¬
ская отмечает, что, по мнению Радищева,
«самодержавная кляча» в деле освобо¬
ждения крестьян «не могла стать ни ска¬
куном, ни иноходцем». Далее, она пишет,
что все содержание «Путешествия» яв¬
ляется яркой демонстрацией мыслей, про¬
тивоположных надеждам на царскую
власть. А после всего этого глава «Хоти-
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
193
лов» в целом попрежнему оценивается
как... «свидетельство неутраченной Ради¬
щевым веры в способность монарха понять
зло порабощения и отменить его своей вла¬
стью» (Э. С. Виленская «Историче¬
ские взгляды А. Н. Радищева». «Вопросы
истории» № 9 за 1949 год).
9. С. Виленской принадлежит также
обоснование якобы неизбежности сосу¬
ществования в «Путешествии» двух, по
ее собственному признанию, «диаметраль¬
но противоположных теорий» — теории
просвещенного абсолютизма и теории ре¬
волюции. Такое противоречие во взглядах
Радищева, пишет она, вытекало из «двой¬
ственного характера русского крестьян¬
ства», которое, будучи еще закрепощен¬
ным, выделяло уже из себя предпролета-
риат. Выражая интересы «закрепощенного
крестьянства и предпролетариата», взгля¬
ды Радищева представляли собой, оказы¬
вается, «противоречивое сочетание требо¬
ваний объективно буржуазных с требо¬
ваниями, выходящими за рамки капита¬
листических общественных отношений»
(?!). Отсюда, заключает автор, и вытекала
иллюзия Радищева о монархе-законодателе
(см. «Радищев — первый идеолог кресть¬
янской революции», «Исторические запис¬
ки» № 34 за 1950 год, стр. 302).
Но, во-первых, «выходить за рамки»
капитализма — это значит выставлять со¬
циалистические требования. Такими вы¬
ходящими «за рамки» капитализма
Э. С. Виленская считает следующие требо¬
вания Радищева: 1) чтобы крестьяне в сво¬
бодное от летних работ время могли с поль¬
зой заниматься у себя на дому ремеслом
или работать на фабриках и 2) чтобы про¬
мышленность рассматривалась как источ¬
ник, питающий наибольшее число людей.
Ничего выходящего за рамки капитализма
в этих требованиях нет. Прибавим, что са¬
ма 9. С. Виленская пишет здесь же, что
«крестьянин будущего общества выступает
у Радищева как ...м ел кий собствен-
н и к,— и в то же время как промышлен¬
ный рабочий, который в этой роли может
заниматься «рукоделием» на свой счет, или
же продавать свою рабочую силу» (там же.
Разрядка наша.— Ю. К, и Е. П.).
Во-вторых, если даже предположить, что
Радищев был все-таки утопическим социа¬
листом, как фактически получается у
Э. С. Виленской, то и отсюда еще вовсе
не обязательно должны вытекать «иллю¬
зии о монархе-законодателе».
Между прочим, именно на это рассужде¬
ние 9. С. Виленской ссылается Вл. Орлов,
принимая мнение о либеральной непо¬
следовательности Радищева в «Хотилове»
за точку зрения советской науки (см. его
работу «Русские просветители 1790—
1800-х годов», стр. 519).
13. «Вопросы философии» № 4.
В заключение остановимся на следую¬
щем факте. Как известно, М. И. Калинин
высоко ценил обличительные высказыва¬
ния Радищева в адрес крепостничества и
самодержавия, содержащиеся в главе «Хо-
тилов», и приводил их как образец тех
прогрессивных идей, с которыми Радищев
обращался к разуму современников, воспи¬
тывая их в духе революционной морали
(см. М. И. Калинин «О коммунистиче¬
ском воспитании», стр. 218—219. 1947).
Казалось бы, эту оценку М. И. Калинина
никак нельзя трактовать как обоснование
им «реформизма» Радищева в «Путеше¬
ствии». Но именно так поступает в своей
книге Е. В. Приказчикова. Она доказывает
наличие у Радищева реформистских иллю¬
зий ссылкой на слова М. II. Калинина о
том, что «Радищев взывал к разуму совре¬
менников...» (см. пит. книгу Е. В. Приказ¬
чиковой, стр. 81). Но М. И. Калинин гово¬
рил об обращении Радищева с революци¬
онными идеями к разуму передовых людей
своей) времени, а вовсе не об обращении
к разуму царя и крепостников с рефор¬
мистскими идеями, как это получается у
Е. В. Приказчиковой и других авторов,
считающих, что Радищев в главе «Хоти-
лов» убеждал дворян «добровольно отка¬
заться от крепостных порядков» (И. Я.
Щ и п а н о в).
4. О борьбе с буржуазной фальсификацией
Как известно, буржуазные историки все¬
гда изображали и изображают Радищева
первым великим либералом на Руси, а
его «Путешествие» — манифестом русско¬
го либерализма. Главным аргументом при
этом служил хотиловский «проект в буду¬
щем».
Исходным моментом этой Фальсифика¬
ции было сознательное замалчивание
эзоповского языка книги. В работах бур¬
жуазных историков неизменно доказы¬
валось, будто книга Радищева была не под¬
цензурным революционным произведением,
а вполне «законным» протестом против
крепостничества. Так, кадет Милюков
назойливо твердил, что Радищев ру¬
ководствовался соображениями полной
гласности, что у него все было сказано
«сильно и прямо», что он хотел «пробить¬
ся» к престолу более открытым и прямым
путем, чем другие, и т. д. Не читайте
ничего между строк «Путешествия» — вот
что, по существу, говорил Милюков чита¬
телю. А в то же время сам специально
выбросил при пересказе главы «Хоти-
лов» все иронические замечания Радищева
в адрес «проекта в будущем», заменив их
следующими словами из главы «Городня»:
«Не мечта сие... я зрю сквозь целое столе¬
тие». Но Радищев говорил так о бу¬
194
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
дущей крестьянской револю¬
ции, Милюков же эти слова привязал
к либеральным требованиям хотиловского
проекта (см. П. Милюков «Очерки
по истории русской культуры», ч. III,
изд. 3-е, стр. 390, 392, 393. 1909).
Для работ буржуазных исследователей
характерны постоянные ссылки на «соб¬
ственные» показания Радищева на след¬
ствии, а также на выгодные для доказа¬
тельства «либерализма» Радищева за¬
мечания Екатерины. Высказывания же
Екатерины о том, что Радищев «бунтов¬
щик хуже Пугачева», что он «надежду
полагает на бунт от мужиков», говорив¬
шие больше, чем все тома, написанные
буржуазными историками о «либерализме»
Радищева, объявлялись преувеличенными,
вызванными личной обидой Екатерины, пе¬
ременой ее настроений и т. д.
Буржуазные историки также запуты¬
вали читателя в ключевом вопросе —
в вопросе о логике книги. А. Незеленов,
спекулируя на приеме критического ис¬
пользования Радищевым в «Путешествии»
различных идей и взглядов, становился на
путь отрицания единой логики книги.
Он писал, что в душе Радищева жили са¬
мые противоречивые воззрения, что «он
громоздил противоречие на противоречия,
сам того не сознавая и не видя». Не был ли
Радищев, спрашивал этот мракобес, «чело¬
веком, одержимым манией?» (см. А. Не¬
зеленов «Литературные направления в
екатерининскую эпоху», стр. 335, 338 и
др. Спб. 1889).
Находя подобные искажения чересчур
грубыми и глупыми, Милюков действовал
более «тонко». Он признавал в книге на¬
личие единой логики, но объявлял ее еди¬
ной... либеральной логикой! Милюков за¬
являл, что идеал Радищева якобы и за¬
ключался в «либеральных» главах, а что
в революционных местах «либерал» Ради¬
щев просто пугал дворян революцией
(см. цит. книгу, стр. 391).
Наконец, буржуазные историки «дока¬
зывали», что все революционные взгляды
Радищева были просто заимствованы им
с Запада, а в самой России будто бы почвы
для их возникновения не было.
Работы Д. С. Бабкина, П. Н. Беркова,
С. Ф. Елеонского и др. кладут конец всей
этой буржуазной фальсификации книги
Радищева. В свете фактов, собранных эти¬
ми учеными, выглядят жалкими все по¬
туги превратить Радищева в космополита,
оторванного от русской почвы. Авторы
данных работ, выделяя главу «Хотилов»
как главный объект спекуляции бур¬
жуазных фальсификаторов, документально
опровергают их версию о либерализме Ра¬
дищева в «Путешествии».
Те же авторы, которые не исследуют
внутреннюю логику «Путешествия» и его
эзоповский язык, не могут решить эту за¬
дачу до конца. Так, М. А. Горбунов опро¬
вергает доводы буржуазных ученых тем,
что приводит многочисленные революци¬
онные высказывания Радищева. Это, ко¬
нечно, необходимо. Но вместе с тем тре¬
буется конкретное опровержение аргу¬
ментации буржуазных историков. Нужно
показать, за что они цепляются, на чем
спекулируют, доказать, что все их ссылки
на «либерализм» Радищева в главах «Хо¬
тилов», «Выдропуск» и других являются
ложными. Без этого нельзя опровергнуть
доводы либералов, а можно доказать лишь
одно, что Радищев в «Путешествии» по¬
стоянно колебался в своем отношении
к самодержавию и крепостничеству. Это,
по сути дела, признал и сам М. А. Гор¬
бунов.
Провозгласив в своей книге «Философ¬
ские и общественно-политические взгляды
А. Н. Радищева.» (1949 г.), что Радищев
«не вступает ни в какие согла¬
шения и компромиссы с деспо¬
тической властью» (стр. 5), что он «б е з
колебаний покинул дворянский ла¬
герь» (стр. 168) (разрядка наша.— Ю. К.
и Е. П.), М. А. Горбунов здесь же показы¬
вает совершенно обратное: что в «Хоти-
лове» Радищев рассчитывал на преоб¬
разовательскую деятельность «верхов» и
человеколюбие помещиков и царя. Приве¬
дя высказывания Милюкова, который ха¬
рактеризовал «Путешествие» как произ¬
ведение, обращенное к «правящему со¬
словию», М. А. Горбунов возражает ему
следующим образом: «Радищев допускал
такую возможность, что помещики поймут
серьезность положения и сами освободят
крестьян от крепостной неволи. Радищев
в известной степени даже рассчитывал на
такую возможность. В главе «Хотилов» сво¬
ей знаменитой книги он предлагал проект
постепенного освобождения крестьян»
(стр. 80).
Именно на искажении «Хотилова» ка¬
дет Милюков прежде всего основывал фаль¬
сификацию книги Радищева, и вместо того,
чтобы поймать кадета с поличным,
М. А. Горбунов доказывает, что Радищев
был либералом только... в «Хотилове».
А между тем «Очерки» Милюкова пере¬
издаются и пропагандируются сейчас в
США, служат наряду с подобными же рабо¬
тами «первоисточником» для новейших
«исследований» зарубежных «специали¬
стов по России». В американских энцикло¬
педиях Радищев изображается все тем же
реформатором, выдвинувшим под влиянием
«либеральных чувств» и западных образ¬
цов хотиловский «план освобождения кре¬
стьян».

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
195
Буржуазные фальсификаторы—не мерт¬
вый, а живой враг, и бороться с ним
надо так, как учил В. И. Ленин: изучать
врага, знать его приемы и не оставлять
камня на камне от его аргументации.
Заключение
Ныне появляется все больше работ (см.,
например, диссертацию А. Н. Васильевой
«Художественный метод Радищева». Мо^
сковский Государственный педагогический
институт им. Потемкина, 1953 г.), под¬
тверждающих и уточняющих взгляд на
«Путешествие» как на произведение, об¬
ладающее единой логикой, толкающих к
тщательному, глубокому изучению мате¬
риала, в котором, конечно, остается еще
много неясного. Еще в 1949 году С. Алек¬
сандров в своем «Обзоре юбилейной лите¬
ратуры о А. Н. Радищеве» писал, что
новые данные, полученные советским ли¬
тературоведением о композиции «Путеше¬
ствия», помогут преодолеть «остатки ли¬
беральных извращений мировоззрения
Радищева» (см. стр. 471). Если это не
сделано до сих пор, то только по одной при¬
чине: из-за отсутствия свободной борьбы
мнений по данному вопросу.
Авторы, признающие единую револю¬
ционную логику книги, как правило, рав¬
нодушно проходят мимо фактов прямого
искажения в ряде работ исторической
правды о Радищеве. Они почему-то огра¬
ничиваются одним только изложением
своих идей, без критики противоположных
взглядов, хотя без борьбы никакие взгля¬
ды, будь они трижды правильны, не мо¬
гут ни как следует развиться, ни, тем
более, победить.
Исследователи же, игнорирующие идей¬
ную логику «Путешествия», либо просто
умалчивают о существовании противо¬
положной точки зрения, либо занима¬
ются ее критикой вскользь, в примеча¬
ниях, третируют самую идею подхода к
«Путешествию» как к произведению с еди¬
ным замыслом на том основании, что не¬
которые авторы, увлекшись, сделали из
такого подхода слишком далеко идущие
неисторические выводы.
Имеются факты и прямого замазывания
противоречий. Так, В. С. Покровский в
своей книге «Общественно-политические и
правовые взгляды А. Н. Радищева» (Ки¬
ев, 1952 г.) счел возможным согласиться
с обеими точками зрения на «Путеше¬
ствие», расхвалив каждого из авторов
в отдельности: И. Я. Щипанова — за его
предисловие к «Избранным философским
сочинениям» Радищева, М. А. Горбунова —
за его борьбу с буржуазными фальсифика¬
торами, Е. В. Приказчикову — за то, что
она при анализе главы «Хотилов» не за¬
малчивает слабостей Радищева, Г. П. Ма-
когоненко — за его подход к «Путеше¬
ствию», как к «монолитно-революционно¬
му по своему содержанию произведению»
(стр. 5, 6, 7, 144 и др.).
Особые претензии в связи с создавшимся
неблагополучием в освещении взглядов Ра¬
дищева, как нам кажется, следует предъ¬
явить философам, специально разрабаты¬
вающим его наследство. Они не обобщают
с достаточной глубиной новые данные, по¬
лученные представителями конкретных
наук—'литературоведами и историками,
обходят, как правило, молчанием все спор¬
ные проблемы.
А между тем принципиальные разногла¬
сия существуют не только в подходе к рас¬
смотрению «Путешествия», а и по другим
вопросам мировоззрения Радищева. Так,
хотя нельзя отождествлять взгляды Ради¬
щева, выраженные в «Путешествии», с
воззрениями мыслителя в другие периоды
его деятельности, М. А. Горбунов полагает,
что Радищев с «самого начала своей дея¬
тельности» был революционером, боров¬
шимся за ниспровержение самодержавно¬
крепостнического строя (см. цит. работу,
стр. 83). Большинство же исследователей
считает, что революционные взгляды сфор¬
мировались у Радищева после крестьян¬
ской войны в России.
М. Т. Иовчук и Г. С. Васецкий пишут,
что в своем основном философском труде
«О человеке, его смертности и бессмер¬
тии» материалист Радищев «колебался
между наукой, отвергающей загробную
жизнь, и религиозной догмой о бессмер¬
тии души» («Очерки по истории русско¬
го материализма XVIII—XIX вв.», стр. 47).
А. В. Петровский, напротив, пытается до¬
казать, что подобная точка зрения по¬
вторяет доводы буржуазных историков
философии, и ставит вопрос о рассмотре¬
нии трактата «О человеке» как подцен¬
зурного материалистического произведе¬
ния (см. «Вопросы философии» № 1 за
1949 год).
Нельзя пройти и мимо того факта, что
некоторые авторы при анализе трактата
допускают искажение его содержания. Вы¬
давая идеалистическую аргументацию 3-й
и 4-й книг трактата (которая на деле вве¬
дена Радищевым с целью критики) за вы¬
ражение его взглядов, они зачастую ис¬
пользуют ее для доказательства материа¬
лизма Радищева. Например, в работах М. Т.
Иовчука и И. Я. Щипанова случайными
фразами, взятыми из идеалистической
аргументации, доказывается важнейшее
положение о существовании в России ма¬
териалистической традиции. Ясно, что та¬
кой способ доказательства может только
скомпрометировать верные сами по себе
положения.
Некоторые исследователи считают, что
196
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
в последний период своей жизни Радищев
на время отказался от своих идеалов, из¬
ложенных в «Путешествии», и, поверив
в возможность насаждения идей «истины,
вольности и света» сверху, с «исключи¬
тельной горячностью» принялся за работу
в Комиссии при царе Александре
(см. Д. Д. Б л а г о й «История русской ли¬
тературы XVIII века», стр. 550). В про¬
тивовес этому мнению П. К. Бонташ
утверждает, что, и работая в Комиссии, Ра¬
дищев развивал и отстаивал те же демо¬
кратические и революционные! идеи, кото¬
рые были положены в основу его знаме¬
нитой книги (см. статью П. К. Бонташа
«К вопросу о политических взглядах
А. Н. Радищева последнего периода его дея¬
тельности». «Навуков! записки» Киевского
университета. Т. XIII, вып. V, 1954 г.,
стр. 145).
Выяснение существа различных законо¬
дательных проектов Радищева тем более
важно, что в литературе о Радищеве часто
путают два вопроса: вопрос о принципи¬
альном обосновании им революционного
пути уничтожения крепостничества, как
единственно верного в интересах наро¬
да, с вопросом об использовании револю¬
ционером Радищевым легальных средств
борьбы. Тот факт, что Радищев в «Путе¬
шествии», обосновывая неизбежность и
необходимость народной революции, дает
критику реформистского пути освобожде¬
ния крестьян, еще не говорит о том, что
революционер Радищев вообще не допускал
возможности использования легальных
средств борьбы, когда революция, как он
сам писал, была делом отдаленного буду¬
щего. К сожалению, последний вопрос до
сих пор серьезно никем не исследовался, за
исключением, кажется, И. Д. Смолянова и
П. К. Бонташа. Рассматривая различные
юридические трактаты Радищева, написан¬
ные как в период 70—80-х годов, так и
в последний период его деятельности,
Смолянов приходит к выводу о том, что
Радищев «не отрекался от форм легальной
борьбы, которая была для него лишь сред¬
ством, а не целью» (см. Полн. собр. соч.
А. Н. Радищева, т. 3, стр. 573. 1952) \
1 Отметим, что в советской литературе
по-разному оценивается такое произведение
последнего периода жизни Радищева, как
ода «Осьмнадцатое столетие». Д. Д. Бла¬
гой, исходя главным образом из традици¬
онно-хвалебной концовки оды, считает ее
доказательством отказа Радищева от ре¬
волюционных идей (см. «Историю рус¬
ской литературы XVIII века», стр. 550).
М. Т. Иовчук, напротив, считает оду свиде¬
тельством того, что и в это время Радищев
оставался верен революционным идеям (см.
«Очерки по истории русского материализма
XVIII—XIX вв.», стр. 45).
Остается невыясненным немало важных
методологических вопросов. Одни ученые
(И. С. Бак, С. Александров, Н. И. Громов,
П. Н. Берков, 9. С. Виленская и др.) пола¬
гают, что в общественной мысли в России
уже во второй половине XVIII века зароди¬
лись либеральные идеи. Вместе с тем сре¬
ди них нет, единства в вопросе о связи этих
либеральных идей с дворянской просве¬
тительской идеологией XVIII века.
С. Александров считает, например, Но¬
викова только дворянским либералом, ни¬
чего не говоря о его просветительских
взглядах (см. цит. выше статью). Полно¬
стью отождествлены дворянские просвети¬
тели XVIII века с «дворянским либерализ¬
мом» у М. А. Горбунова, который безогово¬
рочно относит к числу дворян-либералов не
только Голицына, Поленова, Козельского,
но Фонвизина и Новикова (см. цит. кни¬
гу, стр. 36, 66, 168—169 и др.).
И. С. Бак рассматривает предложения
Голицына по крестьянскому вопросу, по во¬
просу о формах и путях отмены крепостно¬
го права, как выражение дворянского либе¬
рализма, а в аналогичных положительных
требованиях дворянского просветителя По¬
ленова либерализма не видит (см. его
статьи о Голицыне и Поленове в «Исто¬
рических записках» К» 28 за 1949 год и
№ 26 за 1948 год).
9. С. Виленская относит термин «дво¬
рянский либерализм XVIII века» к Голи¬
цыну, Панину, Елагину, отмечая вместе
с тем, что и дворянские просветители
Новиков, Поленов, Козельский, Коробьин,
«положившие начало демократическому
направлению в общественной мысли в Рос¬
сии», не смогли «отмежеваться от либе¬
рализма справа» (9. С. В и л е н с к а я «Об
особенностях формирования русской освобо¬
дительной мысли в XVIII веке». «Вопросы
философии» К» 2 за 1951 год).
Другие авторы вообще не говорят ни
слова о либеральных идеях просветителей
XVIII века (см., например, вступительную
статью И. Я. Щипанова к «Избранным
произведениям русских мыслителей вто¬
рой половины XVIII века». Т. I. 1952), по-
видимому, связывая с понятием «либе¬
ральные идеи» обязательную реакцион¬
ность.
Несомненно, что в идеологии дворян¬
ского просвещения XVIII века существо¬
вали либеральные идеи. Но было бы ошиб¬
кой в духе «школы» Покровского отожде¬
ствлять либеральные идеи XVIII века с ли¬
берализмом XIX и начала XX века, когда
он сложился в цельную систему экономи¬
ческих и политических взглядов и стал
выступать как политическое течение. К то¬
му же в эпоху, когда вопрос об отмене кре¬
постнического строя еще не встал практи¬
чески, не эти либеральные идеи определяли
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
197
главное содержание идеологии дворянско¬
го просвещения. Его основной историче¬
ской заслугой, его ведущей стороной бы¬
ла резкая критика крепостничества, по¬
становка вопроса о необходимости его
отмены. Именно демократические эле¬
менты дворянской просветительской идео¬
логии были подхвачены и развиты Ра¬
дищевым, а либеральные подвергнуты кри¬
тике.
В данной статье рассматривался прежде
всего вопрос о содержании центрального
произведения Радищева — «Путешествия
из Петербурга в Москву». Вопрос о связи
«Путешествия» с другими произведениями
Радищева, то есть о развитии его взглядов,
следует ставить особо. Решение этого во¬
проса, конечно, сделает более содержатель¬
ной оценку самого «Путешествия» и по¬
зволит окончательно определить место Ра¬
дищева в истории русской общественной
мысли.
Как видим, хотя все советские иссле¬
дователи исходят из ленинско-сталинской
характеристики Радищева как первого
русского революционера, предшественни¬
ка декабристов и революционных демо¬
кратов, однако в конкретном раскрытии
этой характеристики по принципиальным
вопросам среди них нет необходимого един¬
ства мнений. Это единство может быть до¬
стигнуто в результате свободной борьбы
мнений в науке.
Ю. Ф. КАРЯКИН, Е. Г. ПЛИМАК
ОТ РЕДАКЦИИ.
Публикуя статью Ю. Ф. Карякина и Е. Г. Плимака «О двух оценках «Путешествия
из Петербурга в Москву» в советской литературе», редакция просит философов, исто¬
риков и литературоведов принять участие в обсуждении вопросов, связанных с изучением
наследия А. Н. Радищева, затронутых в публикуемой статье.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Новый труд по марксистской этике
А. ШИШКИН. Основы коммунистической морали. Госполитиздат. М. 1955. 320 стр.
В книге А. Ф. Шишкина «Основы комму¬
нистической морали» рассматриваются важ¬
нейшие вопросы марксистской этики. Автор
систематически излагает основные положе¬
ния марксистского учения о морали как
форме общественного сознания, характери¬
зует исторические типы морали, рассматри¬
вает связь морали с политикой, правом,
искусством, наукой, с религией и филосо¬
фией.
Автор стремится раскрыть неразрывную
связь коммунистической морали с марксист¬
ско-ленинским мировоззрением, показать на
конкретных примерах, что только в свете
диалектического материализма могут быть
поняты и решены такие краеугольные про¬
блемы этики, как свобода и необходимость
в области поведения людей, источник нрав¬
ственного идеала, единство нравственной
цели и средств ее достижения и др.
Без правильного решения этих проблем
нельзя понять закономерного характера воз¬
никновения коммунистической морали, ее
особенностей, ее огромной роли в борьбе за
победу коммунизма. Правильное решение
этих проблем вместе с тем опровергает из¬
любленный буржуазными социологами те¬
зис об отсутствии у коммунистической мо¬
рали научного фундамента.
В книге показано, что превосходство на¬
шей морали над буржуазной объясняется не
только передовым, революционным характе¬
ром экономических и политических основ ее
развития, но и тем, что все ее принципы
зиждутся на незыблемом фундаменте мар¬
ксистско-ленинской философии.
Так, последовательное решение основно¬
го вопроса философии привело к победе
материалистического понимания нравствен¬
ности как общественного явления. В свете
материалистического понимания истории
стало ясно, что источник морали — не бо¬
жественная воля, не врожденное чувство, а
условия материальной жизни общества, ман¬
териальные отношения людей. Тем самым
был нанесен сокрушающий удар по много¬
вековому предрассудку, согласно которому
естественной и единственной опорой этики
могут быть только идеализм и религия.
Марксистско-ленинская философия дает
решение вопроса о свободе и необходимости
и позволяет тем самым уяснить сущность
нравственных отношений между людьми.
В свете этого решения рушится важнейший
тезис идеалистической этики о том, что
фундаментом нравственности является при¬
знание полной свободы воли. Марксистское
понимание свободы как познанной необхо¬
димости раскрыло полную несостоятель¬
ность этого идеалистического предрассудка
и объяснило природу моральных норм и
правил поведения, не прибегая к ссылке на
божественный или какой-либо иной вымыш¬
ленный источник морали. В свете марксист¬
ского понимания свободы и необходимости
моральные нормы и правила поведения пред¬
стают перед нами не как проявления пол¬
ной, ничем не обусловленной «свободы» че¬
ловека, а как сознательные стимулы его
деятельности, в которых в своеобразной
форме отражается историческая необходи¬
мость. Такое понимание свободы и необхо¬
димости вовсе не отрицает, а, наоборот,
предполагает сознательную деятельность лю¬
дей, их ответственность за свои поступки.
Марксистская философия дала возмож¬
ность решить и многовековой спор о том,
является ли нравственность вечной и абсо¬
лютной или она относительна. Марксизм по¬
каз ат научную несостоятельность и вред как
абсолютизаций морали, так и морального
релятивизма и нигилизма. Признавая, что
моральные понятия и представления людей
возникают как отражения исторически опре¬
деленных условий материального произ¬
водства, марксизм-ленинизм тем самым
признает относительность, историческую
определенность и обусловленность нрав¬
ственности. Он учит, что в условиях анта¬
гонистического общества, где каждый класс
по-разному относится к средствам произ¬
водства, мораль неизбежно принимает клас¬
совый характер, но, будучи относительной,
мораль передового, революционного класса
является в то же время объективно про¬
грессивной, тогда как мораль отживающих
классов, по существу, всегда реакционна.
В книге Шишкина, таким образом, дается
обстоятельное рассмотрение философских
основ нравственности и вместе с тем под¬
вергается серьезной научной критике идеа¬
листическое и метафизическое истолкова!-
ние этики, характерное для буржуазной
философии.
Центральной частью книги является гла¬
ва, посвященная подробному выяснению во¬
проса о принципах и нормах коммунисти¬
ческой морали, представляющая большой
теоретический и практический интерес. Об¬
стоятельно и содержательно рассматрива¬
ются такие принципы коммунистической мо¬
рали, как коллективизм, патриотизм и ин¬
тернационализм, социалистический гуманизм.
Автор убедительно, на большом фактическом
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
199
материале показывает, что победа социа¬
лизма в СССР привела к утверждению в
жизни нашего общества принципов и норм
коммунистической морали.
Как правильно замечает автор, принципы
и нормы новой, революционной морали, за¬
кономерно вытекая из социальных условий,
утверждаются в жизни не стихийно, не са¬
мотеком, а в процессе борьбы со старыми
взглядами и привычками, в результате по¬
стоянной воспитательной работы, прогоди-
мой партией и Советским государством.
Коммунистическая партия всегда воспи¬
тывала и воспитывает советских людей в
духе патриотизма, пролетарского интерна¬
ционализма, солидарности трудящихся всех
стран, в духе дружбы народов и социали¬
стического гуманизма.
Автор, развивая эти положения, правильно
■подчеркивает, что воспитание новой морали
должно осуществляться неотрывно от вы¬
полнения серьезных Хозяйственных, полити¬
ческих и культурных задач, стоящих перед
нашим народом. Только в результате на¬
пряженной организаторской работы партии
и государства по созданию мощной социа¬
листической индустрии, по коллективизации
сельского хозяйства, по ликвидации экс¬
плуататорских классов была решена основ¬
ная задача коммунистического воспитания,
поставленная В. И. Лениным,— преодолеть
старые, собственнические привычки и навы¬
ки, сковывавшие сознание масс.
При характеристике коллективизма, пат¬
риотизма и интернационализма автор выде¬
ляет в них моральную сторону и анализи¬
рует ее. Он не пошел по пути упрощен¬
ческого отождествления моральных и
политических сторон этих общественных от¬
ношений, которое допускают иногда авторы
статей и книг по вопросам коммунистиче¬
ского воспитания.
Вместе с тем нельзя не признать, что
специфика моральных явлений автором все
же подчеркивается недостаточно отчетливо
и ясно. В ряде мест книги эта неясность
особенно бросается в глаза.
Нравственные принципы рассматривают¬
ся А. Ф. Шишкиным не абстрактно: его
интересует непосредственное проявление
этих принципов в труде, в отношении к об¬
щественной собственности, в общественной
деятельности и личной жизни человека.
Заслуживает внимания попытка автора
раскрыть понятия долга, чести и совести
в коммунистической этике. Моральным в
точном смысле слова нельзя назвать пове¬
дение человека, если он действует только
по внешнему принуждению, без сознания
долга, без чувства чести, без побуждений
своей совести. Долг, честь, совесть — это
наиболее общие категории морали, выра¬
жающие ее специфику.
Придавая большое значение этим катего¬
риям, автор подробно выясняет их новое
содержание в условиях социализма.
Все они выражают сущность и требования
принципов нашей морали, подчиняют волю
и сознание человека великому делу служе¬
ния коммунизму, своей социалистической
Родине, побуждают к самоотверженному
труду во имя общего дела, к образ¬
цовому поведению в общественной и личной
жизни.
К сожалению, не только в трактовке кате¬
горий морали, но и вообще в книге не под¬
черкивается, помимо обязывающей, и другая
сторона нашей нравственности—те удовле¬
творение, радость и полнота жизни, которые
она приносит советскому человеку. В отдель¬
ных местах книги подобная трактовка мора¬
ли советского общества придает некоторый
налет не свойственного ей аскетизма.
Особо, хотя и крайне недостаточно, рас¬
смотрены в книге нравственные основы
дружбы, брака и семьи; характеризуется
одна из важнейших особенностей нашей мо¬
рали — единство принципов поведения в
общественной и личной жизни человека.
Автор показывает, что в советском социа¬
листическом обществе, где господствуют
отношения товарищеского сотрудничества и
взаимопомощи, где преданность коммуниз¬
му, Родине стала определяющим мотивом
поведения большинства людей, отношения
дружбы и товарищества приобрели особенно
большое значение именно потому, что они
имеют теперь новый, социалистический ха¬
рактер. Высоко поднял социализм и семей¬
но-брачные отношения, освободив их от раз¬
лагающего воздействия эгоистических, част¬
нособственнических интересов«. В советском
обществе любовь как нравственная основа
брака впервые стала обычным, само собой
разумеющимся житейским фактом; случаи
побочных соображений, особенно корыст¬
ных, при вступлении в брак становятся все
более редкими. Советская семья, являясь
нераздельной частью большого социалисти¬
ческого коллектива, живет полнокровной
жизнью, не отделяя своих интересов от
общественных, не отгораживаясь, не замы¬
каясь в рамки своих бытовых потребностей.
Высоко оценивая дружбу, любовь, брак
и семейные отношения в социалистическом
обществе, А. Ф. Шишкин в то же время под¬
вергает критике пережитки старых нравов,
сохранившиеся в этой области, справедливо
подчеркивая, что советская общественность
не должна ослаблять борьбы с ними.
Безусловно важной является постановка
вопроса о нравственных качествах и чертах
характера советских людей. Автор разъяс¬
няет, что одного знания своих моральных
обязанностей еще недостаточно для того,
чтобы быть нравственным человеком. Чтобы
взгляды людей на вопросы морали смогли
органически воплотиться в их поведении,
необходимо слияние этих взглядов с чув¬
ствами, эмоциями.
Моральные качества советского человека,
вырабатываемые им в труде, в практиче¬
ской борьбе за коммунизм, воплощают в себе
неразрывное единство новых, подлинно со¬
циалистических моральных принципов и
нравственных чувств. Только это единство
делает поведение человека целеустремлен¬
ным и устойчивым.
В книге имеется попытка Oinp еде лить и
охарактеризовать основные моральные каче¬
ства советского человека: любовь к Ро¬
дине и ненависть к ее врагам, бескорыстие
и самоотверженность в борьбе за общее
дело, любовь к труду, социалистическая бе¬
200
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
режливость, правдивость, честность и др.
Автор показывает моральные качества со¬
ветских людей в связи с такими чертами их
духовного облика, как воля, настойчивость,
упорство, смелость, правильно подчеркиваю,
что в условиях, когда вся деятельность лю¬
дей подчиняется великой цели — служению
народу,— эти черты характера человека
приобретают высоконравственное значение.
Нравственные качества и черты характера
советского человека имеют в своей основе
коммунистическую идейность, глубокую
уверенность в победе коммунизма, позво¬
ляющую преодолевать любые трудности,
возникающие на нашем пути.
Рецензируемая книга хорошо раскрывает
нравственное величие Коммунистической
партии Советского Союза, которая пред¬
ставляет собою «ум, честь и совесть нашей
эпохи» (В. И. Лени н. Соч. Т. 25, стр. 239).
Деятельность Коммунистической партии
есть непревзойденный образец мужествен¬
ной и самоотверженной борьбы За интересы
народа. Своим умением глубоко проникать
в сущность исторических событий, намечать
и неуклонно проводить в жизнь правильную
линию, отвечающую жизненным интересам
народа, своим высоким моральным обликом
партия завоевала в массах безграничный
авторитет, заслужила) любовь и доверие
трудящихся.
Опираясь в своей деятельности на передо¬
вую, революционную теорию — марксизм-
ленинизм,— руководя борьбой народных
масс за построение коммунизма, партия
неустанно заботится о политическом и мо¬
ральном росте своих членов. Ярким свиде¬
тельством этого является утверждение
XIX съездом партии нового Устава, еще в
большей степени обязывающего членов пар¬
тии быть образцом в соблюдении норм и
правил поведения советского человека. Пар¬
тия требует от коммунистов и партийных»
организаций развертывания работы по ком¬
мунистическому воспитанию трудящихся,
неустанной борьбы с пережитками буржуаз¬
ной идеологии и морали.
Обо всем этом сказано в книге А. Ф.
Шишкина, однако из поля зрения автора в
значительной мере выпадают вопросы вос¬
питания коммунистической морали, по¬
скольку специально он не рассматривает ни
форм, ни методов этой работы. Вопросы
эти затрагиваются лишь в связи с раскры¬
тием сущности тех или иных теоретических
проблем. Этот недостаток особенно заметен
в последней главе — о партии,— где следо¬
вало бы подробнее осветить роль КПСС в
современных условиях в деле дальнейшего
укрепления коммунистической морали и
преодоления пережитков капитализма в со¬
знании людей. Следовало бы показать, как
партия мобилизует для этой цели все
элементы надстройки, организует и вдох¬
новляет могущественное общественное мне¬
ние советского народа, являющееся незаме¬
нимым средством формирования коммуни¬
стической нравственности.
Большой и серьезный вопрос о пережит¬
ках капитализма в сознании людей также
не выделен для особого исследования и
освещения. Он затрагивается в разных ча¬
стях книги попутно с другими вопросами.
Так, в частности, указания и решения пар¬
тии по организации борьбы за здоровый со¬
ветский быт, за преодоление религиозных
суеверий, о развертывании научно-атеисти¬
ческой пропаганды изложены и рассмотре¬
ны чрезмерно коротко.
Все это может породить у читателя впе¬
чатление, будто все задачи коммунистиче¬
ского воспитания уже решены. По нашему
мнению, в книге, посвященной анализу про¬
блем коммунистической морали, следовало
бы подробнее и острее поставить вопрос
о борьбе с пережитками эксплуататорского
прошлого в быту и сознании советских
людей, о корнях этих пережитков, о путях
и средствах их преодоления. В частности,
следовало бы прямо поставить вопрос о на¬
личии самоуспокоенности, благодушия и да¬
же потери бдительности в отдельных случаях
по отношению к пережиткам старой морали
и идеологии. Книга должна воспитывать у
читателя нетерпимость к любым проявле¬
ниям частнособственнической морали в на¬
шей стране, без чего коммунистическое вос¬
питание не может быть успешным.
Книге А. Ф. Шишкина присущ известный
схематизм, сказывающийся и в самой струк¬
туре книги и в решении некоторых вопросов.
Непосредственное проявление этот схема¬
тизм находит в стремлении автора включить
чуть ли не все содержание нашей морали
в рамки таких ее принципов, как коллекти¬
визм, патриотизм, интернационализм и гу¬
манизм. Так, например, в принцип коллек¬
тивизма автор включает преданность обще¬
ственному строю социализма, патриотизм
(см. стр. 199, 200), сюда входит и вопрос
о примате общественного интереса над лич¬
ным, несмотря на то, что это вопрос более
общий, здесь же рассматриваются понятия
долга, чести и совести, труда как дела чести,
хотя эти важные вопросы непосредственно
связаны не только с коллективизмом, но и
со всеми другими принципами нашей мо¬
рали.
Благодаря неоправданному стремлению
автора включить все основное содержание
морали в рамки некоторых ее принципов
не выделен и не рассматривается особо,
как он того заслуживает, вопрос о нормах
и правилах поведения, в которых конкрети¬
зируются общие принципы морали. Нормы
и правила поведения советского человека
играют исключительно важную роль в жиз¬
ни нашего общества и, безусловно, заслу¬
живают серьезного внимания исследовате¬
лей.
Попытка автора выделить основные прин¬
ципы коммунистической морали, без сомне¬
ния, интересна и плодотворна. Но, по на¬
шему мнению, этот большой вопрос в книге
не получил полного решения.
Непонятно, например, почему автор не
включает в число принципов нашей морали
такие неотъемлемо ей присущие принципы,
как «борьба за коммунизм», а также «созна¬
тельное подчинение личных интересов обще¬
ственным». Борьба за коммунизм рассматри¬
вается А. Ф. Шишкиным лишь как научный
критерий нашей морали. Между тем борьба
за коммунизм — это не только критерий, то
есть мерило, позволяющее оценивать нрав¬
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
201
ственное содержание поступков людей, но в
то же время и руководящий принцип пове¬
дения человека—участника коммунистиче¬
ского движения,— высший закон его жизни.
Этот принцип является главным стимулом
нравственности для пролетариев в капита¬
листических странах и для строителей ново¬
го, социалистического общества. Указание
В. И. Ленина о том, что «в основе коммуни¬
стической нравственности лежит борьба за
укрепление и завершение коммунизма»
(Соч. Т. 31, стр. 270), самым непреложным
образом свидетельствует об этом.
Исключительно' важен и имеет большое
самостоятельное значение принцип созна¬
тельного подчинения личного обществен¬
ному. Его нельзя рассматривать только как
проявление коллективизма — в еще большей
мере он связан и с советским патриотизмом.
Все это, как нам кажется, свидетельствует
о том, что предложенная автором схема тре¬
бует еще серьезной доработки, проверки
в свете опыта коммунистического воспита¬
ния трудящихся.
В книге А. Ф. Шишкина имеется ряд не¬
удачно сформулированных, неточных, а в
отдельных случаях и ошибочных положений.
Так, например, автор утверждает, что одним
из результатов капиталистической индуст¬
риализации является деморализация значи¬
тельных масс населения (стр. 10). Это утвер¬
ждение требует уточнения. Не отрицая де¬
морализующего влияния условий капитали¬
стического производства, нужно видеть,
однако, и другую, прогрессивную его сто¬
рону, подходить к нему исторически.
В. И. Ленин писал о том, что крупная ма¬
шинная индустрия в капиталистическом
обществе создает «особый класс населения,
совершенно чуждый старому крестьянству,
отличающийся от него другим строем жиз¬
ни, другим строем семейных отношений,
высшим уровнем потребностей, как матери¬
альных, так и духовных» (В. И. Ленин.
Соч. Т. 3, стр. 480). Эти положения Ленина
имеют большое значение для правильного
понимания процесса формирования комму¬
нистической морали в условиях капитализ¬
ма. Они предостерегают от односторонности
в оценке влияния капиталистической инду¬
стриализации на нравы людей.
Неудачна попытка автора сформулиро¬
вать «диалектическую закономерность» мо¬
рали, действующую на всем протяжении
классового общества.
‘Автор уверяет, что рождение новой нрав¬
ственности угнетенных масс, борющихся
против эксплуататоров, происходило всегда
в эпоху упадка общественного строя: «В об¬
становке растущей безнравственности в вер¬
хах общества, сопровождающей падение
старого строя, рождалась новая нравствен¬
ность — оружие борьбы угнетенных масс за
новый общественный строй, оружие для его
утверждения» (стр. 29).
Здесь смешиваются два вопроса: мо¬
ральное осуждение широкими массами от¬
жившего уже строя и рождение морали
угнетенного класса. Первое действительно
имеет место, как правило, в периоды упадка
изживающего себя общественного строя,
второе — значительно раньше. Так, мораль
рабов существовала задолго до разложения
рабовладельческой формации, мораль кре¬
постных крестьян — до разложения феода¬
лизма. Если брать всерьез «закономерность»
автора, то выйдет, что пролетарская мораль
до упадка буржуазного строя, то есть до
эпохи империализма, еще не родилась, тогда!
как пролетариат на Западе имел свою
мораль, свои особые нравы, как указывали
Маркс и Энгельс, еще в 40-х годах прошло¬
го столетия, то есть во время развития ка¬
питализма по восходящей линии. Таким
образом, незыблемые факты из истории
нравственности полностью противоречат
этой явно надуманной «диалектической за¬
кономерности».
Неправомерным является утверждение ав¬
тора, что мораль и искусство имеют «...раз¬
личный способ оценки человеческих
действий и поступков. Эта оценка в ис¬
кусстве руководствуется эстетическими нор¬
мами, в морали — этическими» (стр. 43).
Вопрос этот не так просто решается. Эсте¬
тическая оценка действительности не заме¬
няет этической, а, наоборот, предполагает
ее. Советская литература и искусство
в оценке человеческих действий и поступ¬
ков исходят прежде всего из этических
норм и требований нашего общества. Имен¬
но поэтому советская литература, по выра¬
жению А. А. Жданова, имеет право учить
коммунистической морали. Рассуждения о
«различных способах оценки» действий
и поступков людей отнюдь не помогают уяс¬
нению вопроса о единстве этической и эсте¬
тической оценок.
В связи с этим следует заметить, что во¬
обще вопрос о характере моральных оценок
в книге недоработан, не выяснен до конца.
Так, в одном месте автор утверждает, что
«марксистско-ленинская этика требует су¬
дить о моральных качествах человека не по
его словам и даже не по его побуждениям
(мотивам действий), а по его делам, по
результатам этих действий»
(стр. 93. Разрядка моя.— М. Ж.).
Судить о человеке по одним его намере¬
ниям столь же односторонне, как и судить
только по одному полезному результату про¬
изведенных им действий.
Верно, конечно, что в основе оценки пове¬
дения человека должны лежать его дела,
поступки, а не слова и декларации. Но осно¬
вывать во всех случаях эту оценку только
на том, каков «результат действия», было бы
неверным. Если человек, движимый патрио¬
тическими идеями, идет на сознательный
риск в интересах общего дела, то вряд ли
его вдохновит на подвиг утверждение авто¬
ра, что его действие будет признано нрав¬
ственным только в случае успешного резуль¬
тата.
С другой стороны, человек, добившийся
«успешного результата» с помощью разных
махинаций, может претендовать на высоко¬
нравственную оценку своего поведения.
Очевидно, при нравственной оценке дея¬
тельности человека нужно брать все его
поведение в целом (мотивы поступка, сам
поступок и его результаты). Это тем более
необходимо, что существует известное раз¬
личие между нравственной, политической и
202
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
правовой оценками поведения людей и в то
же время определенное единство. Учитывая
сложность проблемы, автору следовало бы
обстоятельнее и глубже осветить вопрос об
особенностях моральной оценки качеств и
поступков человека, о единстве ее с полити¬
ческой и правовой оценками и их взаимо¬
обусловленности.
Наличие в книге А. Ф. Шишкина ряда
недостатков, конечно, в некотором отноше¬
нии снижает научную ценность этого серь¬
езного труда. Тем не менее он имеет бес¬
спорные достоинства и, без сомнения, яв¬
ляется удачным началом большой исследо¬
вательской работы в области марксистской
этики и коммунистической морали. Теоре¬
тическая разработка этих проблем выдви¬
гается сейчас всем ходом жизни как одна
из самых серьезных и актуальных задач со¬
ветских философов.
Важность проблем марксистской этики,
освещенных в книге А. Ф. Шишкина, и пра¬
вильное их истолкование дают право сде¬
лать вывод, что эта книга принесет нема¬
лую пользу пропагандистам, педагогам, всем
нашим кадрам, работающим в области ком¬
мунистического воспитания трудящихся и
подрастающего поколения.
М. Г. ЖУРАВКОВ
Критические замечания об учебнике логики
Н. И. Кондакова
Н. И. КОНДАКОВ. Логика. Издательство Академии наук СССР. М. 1954. 512 стр.
Успехи, достигнутые в СССР во всех
отраслях науки, служат мощным стимулом
и опорой для развития науки в странах
народной демократии. Научные труды, вы¬
ходящие в СССР, являются предметом
пристального внимания не только специа¬
листов, но* и более широкого круга чита¬
телей в этих странах. Особый, повышенный
интерес проявляется к философским и
вообще общественным дисциплинам.
Сравнительно недавно в СССР закончи¬
лась дискуссия по вопросам логики, в ходе
которой выявилась острая потребность
в полноценном учебнике по этому пред¬
мету.
Книга, написанная Н. И. Кондаковым,
является далеко не первым учебником
логики, вышедшим в СССР после второй
мировой войны. Казалось поэтому, что ав¬
тор имел возможность учесть критику, ко¬
торой подверглись книги В. Ф. Асмуса и
М. С. Строговича, а также учебник для
средней школы С. Н. Виноградова и А. Ф.
Кузьмина, и избежать тех ошибок, которые
допустили авторы этих работ. Можно бы¬
ло ожидать, что новый учебник явится
шагом вперед по сравнению с ранее вы¬
шедшими учебными пособиями по логике.
Однако для такого утверждения нет ника¬
ких оснований. Более того, мы должны от¬
крыто признать, что этот учебник представ¬
ляет собой шаг назад.
Нельзя сказать, что в этом большом по
объему учебнике нет положительных сто¬
рон. Так, в нем имеется много новых при¬
меров из трудов классиков марксизма-лени¬
низма, а также из области текущей поли¬
тики. Подробно разработанные автором при¬
меры, в которых показано, как классики
марксизма-ленинизма разоблачают логиче¬
ские ошибки и софизмы своих противников,
побудят читателя твердо усвоить основы
логики, помогут ему в борьбе за утвержде¬
ние передовых идей, в разоблачении враж¬
дебной идеологии. Другим бесспорным до¬
стоинством учебника является использова¬
ние народных пословиц. В этих последних
проявляется глубокая народная мудрость в
блестящей, логически отточенной форме.
Безусловным достоинством книги является
также доступность изложения. Наконец, сле¬
дует отметить и тот положительный факт,
что в учебнике имеется достаточно большой
словарь логических терминов. К сожалению,
многие объяснения терминов неверны.
Но, если даже полностью учесть все
положительные стороны этого учебника,
все же мы вынуждены будем признать, что
он отстает от современных требований на¬
уки. Главный недостаток его состоит в
том, что автор остановился на самом при¬
митивном этапе логики — на этапе класси¬
фикационном. Отсюда следует, что учебник
помогает читателю там, где для него и так
почти все очевидно, но дает осечку там,
где требуется более серьезный анализ,
более глубокие размышления.
Уже из краткого обзора развития логи¬
ки, данного автором (наиболее систематич¬
но изложенного на стр. 243—249), выте¬
кает, что он недооценивает огромного из¬
менения в самом понятии «логика»,
изменения, вызванного бурным развитием
наук, в том числе естественных, начиная с
эпохи Возрождения. С тех пор в центре
внимания логиков находится научная си¬
стема, а не классификация, которой уделяет¬
ся гораздо меньше внимания. В связи с этим
дедукция принимает все более общий харак¬
тер: это — движение от определенных пред¬
метов системы к другим предметам систе¬
мы на основании связей, которые в этой
системе имеются. Причем как понятия, так
и связи в этой системе являются отражени¬
ем действительности (|на1пример, в системе
механики). Результатом развития мышле¬
ния в эпоху Возрождения является не толь¬
ко более углубленное изучение индукции (по
сравнению с пониманием индукции в логике
Аристотеля), но и столь же радикальное из¬
менение в понимании дедукции. Об этом сви¬
детельствуют, например, декартовы «Regu-
lae ad directionem ingenii...», логические ра¬
боты Лейбница (а не только его «Nouveaux
essais...»), трактовка геометрии в трудах
Паскаля. Если мы не осознаем этих огром¬
ных изменений, которые отнюдь не упразд¬
нили перипатетическую логику, но включи¬
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
203
ли ее вместе с логикой стоиков в более об¬
щую концепцию, то напрасно будем утвер¬
ждать, что логические формы развиваются.
Автор сам хорошо знает, что типы умо¬
заключений в дедукции необходимо раз¬
личать согласно типам связей предметов
(стр. 197), но он не использует этого знан
ния в ходе изложения. А это означает, что
его учебник не стоит на уровне современной
науки и, в сущности, дает учащимся не бо¬
лее чем учебник традиционной логики, а
часто даже намного меньше. Это можно
подтвердить несколькими примерами, так
как исчерпывающий анализ потребовал бы
слишком много места.
Автор учебника стремится прежде всего
к тому, чтобы читатель усвоил основы де¬
дукции и доказательства. Однако дедук¬
ция трактуется автором лишь в смысле
традиционного силлогизма, да и то не
исчерпывающим образом.
Например, тип умозаключения, который
был очень хорошо знаком уже Боэцию
(VI век н. э.): «Если Л, то В и если В, то
С, откуда следует, что если А, то С». Но
если верно поп-С, то, как знал уже Боэций,
верно и non-Д. Этот тип умозаключения
очень часто используется в практике мы¬
шления, однако в данном учебнике о нем
даже не упоминается. Здесь разбирается
лишь условно-категорический силлогизм, да
и то лишь в специфической его форме, ко¬
гда обе части условного суждения имеют
вид: S есть (не есть) Р.
Мы не хотим сказать, что в учебнике
должны быть освещены все достижения в
развитии логики, однако в нем должны
быть изложены по крайней мере те из
них, которыми мы постоянно пользуемся
на практике. С помощью логического аппа¬
рата, с которым нас знакомит автор учеб¬
ника, из посылок «Кутузов занял позицию
у Тарутино», «Тарутино находится на юго-
западе от Москвы» нельзя получить заклю¬
чение: «Кутузов занял позицию на юго-
западе от Москвы». Этого нельзя сделать
хотя бы потому, что читателю учебника
Кондакова не удастся привести уже пер¬
вую посылку к виду 5 есть Р. Подобная
попытка будет носить искусственный ха¬
рактер. Если мы скажем: «Кутузов — пол¬
ководец, принадлежащий к тем полковод¬
цам, которые заняли позицию у Тарутино»,
то мысль будет выражена не вполне точно.
Ведь факт, о котором говорится в данной
посылке, вовсе не является качеством ге¬
ниального полководца. И, тем не менее, при¬
веденный выше ход рассуждения, не под¬
дающийся приведению к виду S есть Р, при¬
менит всякий, даже не зная механизма ло¬
гических операций.
Трактовку дедукции, данную в книге,
нельзя признать удовлетворительной. Ко¬
гда автор пишет (стр. 456) о богатстве не¬
силлогистических выводов, умозаключений,
то мы вправе спросить, почему ни один из
этих выводов не рассмотрен в книге. Но
даже если мы останемся на почве тради¬
ционной школьной логики, то и тогда мы
найдем в учебнике Кондакова существен¬
ные пробелы. На стр. 228, там, где говорит¬
ся о первой фигуре силлогизма, имеется
утверждение, которое может только запу¬
тать читателя. Дело в том, что здесь дана
формулировка, которая позволяет сделать
вывод, будто заключение относится к еди¬
ничному, между тем, как хорошо извест¬
но, заключение, например, силлогизма Bar¬
bara говорит о целом классе. Полагаю, что
совершенно неверно утверждение автора и
о третьей фигуре силлогизма, дедуктивный
характер которой автор отрицает (см.
стр. 229).
Даже в рамках традиционной логики
всегда хотя бы кратко затрагивался во¬
прос о силлогизмах, посылки которых выра¬
жают различные модальности — возмож¬
ность, действительность, необходимость. За¬
мечательный образец подобной классифика¬
ции дал уже Аристотель в «Первой анали¬
тике». Полагаю, что это — весьма полезное
учение, дающее возможность осмыслить за¬
кономерные связи категорий необходимо¬
сти, возможности и действительности. Одна¬
ко ничего подобного мы не найдем в книге
Кондакова. Неясность в понимании логи¬
ческой дедукции ведет к смешению фор¬
мально-логической дедукции с дедукцией в
понимании марксистской диалектики. Их
нельзя отождествлять, как это делает автор
(см. стр. 214).
Слишком узкое для современных потреб¬
ностей науки определение суждения, дан¬
ное автором, нельзя считать приемлемым.
Это определение указывает на предмет, его
признаки и связи (см. стр. 159 и следую¬
щие). Но вызывает удивление, что автор
при этом не использовал ценной мысли
Радищева о суждении, которую он же сам
приводит на стр. 160. И у другого, более
позднего классика русской передовой на¬
уки, И. М. Сеченова, имеется гораздо более
широкое и правильное понимание сужде¬
ния, чем у автора, который в конце кон¬
цов сводит суждение к классификацион¬
ному типу: S есть (не есть) Р. Сеченов по¬
казывает в своих «Элементах мысли»,
что мысль — это «сопоставление мыслимых
объектов друг с другом в каком-либо
отношении» («Элементы мысли», стр. 92.
М.—Л. 1943). Ясно, что здесь имеется
в виду элементарная форма мышле¬
ния — суждение. Читателю будет край¬
не трудно привести к классификацион¬
ному типу S — Р такое, например, утвержде¬
ние: «Замок превратился в развалины».
Но если уж автор книги фактически
решил ограничиться рассмотрением клас¬
сификационного типа суждений, то он мог
бы, по крайней мере, указать на развитие
суждения, которое находит отражение в
связке. В условном суждении вида:
«если А есть В, то С есть D» — ос¬
нование (А есть В) является развитой и
уточненной связкой суждения (С есть
D). Это хорошо видно на примере рассу¬
ждений, применяемых в естествознании.
Можно идти и дальше и указать на зна¬
чение связки в альтернативном суждении,
связь которого с условным суждением
несомненна. Эта мысль была высказана Ге¬
гелем, и в ней содержится правильная
идея об историческом развитии логических
форм. Неясность во взглядах автора на
204
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
характер суждения приводит к таким недо¬
разумениям, как, например, на стр. 191—192,
где на) предложении «сестра подарила мне
эту книгу» показывается лишь, что схема
S — Р для многих суждений совершенно
недостаточна. Логический смысл этого пред¬
ложения состоит в том, что оно выявляет
как материальное существование действи¬
тельных объектов (здесь их имеется три),
так и связи, в которых эти объекты прояв¬
ляются. Эта же неясность в понимании ха¬
рактера суждения видна также из краткого
замечания на стр. 164, где автор утвер¬
ждает, что субъектами таких предложений,
как «рассветает» и «холодно», является на¬
ше познание этого явления. Невозможно,
чтобы суждение, которое отражает объек¬
тивную реальность, имело столь разнород¬
ный состав. Известно, что о проблеме так
называемых бессубъектных предложений
существует целая литература. Начало ис¬
следования положила работа Миклошича
«Subjectlose Sätze» (1883). Конечно, авторы
многих работ, посвященных этой проблеме,
неправильно подходили к ней (например,
А. Marty), тем более необходимо материа¬
листически разобрать этого рода сужде¬
ния, а не уклоняться от их рассмотрения.
Сделаем еще два коротких замечания,
относящихся к понятиям. Первое касается
категорий. Автор учебника определяет
категории, исходя лишь из объема понятия
(стр. 291). Но так как категории имеют
многообразные связи (что знал уже Ари¬
стотель), то и в учебнике логики необхо¬
димо было заняться этим вопросом, хотя бы
постольку, поскольку это нужно для понима¬
ния категорий. Чисто объемное понимание
категорий ведет к трактовке их как пустых
абстракций. А ведь на деле это не так. Уже
Аристотель в своем «Organon’e» и в других
трудах сумел высказать замечательную
для своего времени мысль о всеобщих и ха¬
рактерных (omni et soli) и других сторонах
различных категорий и их взаимоотношени¬
ях. Этот вопрос интересовал и Ф. Энгельса.
Если же учащийся рассуждает о категори¬
ях лишь со стороны их объема, то он не
сможет приобрести знания ни об их значе¬
нии, ни об их связях.
Другое замечание касается определения.
Этот вопрос излагается традиционным спо¬
собом (per genus proximum et differentiam
specificam). При изложении вопроса о ге¬
нетическом определении автор ограничи¬
вается лишь несколькими фразами и един¬
ственным примером, который, кстати ска¬
зать, повторяется во всех учебниках, то
есть, в сущности, уклоняется от освещения
этого вопроса, что нельзя не поставить ему
в упрек. Ведь наука работает с целым ря¬
дом определений, которые нельзя втиснуть
в схему классического определения, и их
нельзя игнорировать. Уже Эвклид в своих
«Началах» не дает классического определе¬
ния отношения двух величин,— он лишь оп¬
ределяет, когда два таких отношения взаим¬
но равны. Тот же характер имеет и извест¬
ное определение мощности двух множеств,
конечных или бесконечных (для последних
оно стало необходимым). Главное в таком
определении — это установление того, ка¬
кие множества имеют одинаковое количе¬
ственное выражение, что означает, что воз¬
можно взаимнооднозначное соответствие их
элементов. По нашему мнению, очень сходно
с данным определением и определение стои¬
мости при капитализме. Стоимость товаров
проявляется в обмене и именно так, что
она составляет общее, что связывает все
товары, могущие быть взаимно обменивае¬
мыми. Это общее определяется количе¬
ством общественно-необходимого труда, за¬
трачиваемого на данном этапе развития на
производство товара.
Но автор не использовал указанного выше
генетического определения так, как оно того
заслуживает. Между тем именно потому,
что это определение говорит о возникнове¬
нии того или иного объекта или предмета,
оно заслуживает большего внимания. Если
В. И. Ленин в определении, которое
И. В. Сталин считал самым общим опреде¬
лением диктатуры пролетариата, говорит,
что диктатура пролетариата не является
завершением классовой борьбы, а ее про¬
должением в новых формах, то мы впра¬
во увидеть в этой части определения весь¬
ма верную тенденцию не включать просто
диктатуру пролетариата в ближайший род,
ai указать на ее возникновение и раз¬
витие. Но ни в коем случае нельзя утвер¬
ждать без доказательства, как это делает
автор на стр. 337, что генетическое определе¬
ние подчиняется тем же правилам, что и
классическое. Проблема определения не так
проста, и нельзя сводить определение лишь
к его классической форме. Именно требо¬
вания мышления эпохи Возрождения и бо¬
лее позднего времени, обусловленные прак¬
тикой производства и обобщением новейших
данных конкретных наук, вынудили логиков
придти к существенно иному пониманию
определения.
Классическое определение является, по
существу, классификационным. Открытые
позднее виды определения уже указывают
на логическое положение определяемого
объекта в целой системе (так понимал
определение Паскаль). Связи, определяю¬
щие это положение, являются отражением
того, как в самой действительности вещи
проявляют себя в своих отношениях. Такое
определение, конечно, намного сложнее,
чем классическое, имеющее форму логиче¬
ской эквивалентности. Интересно, что сам
автор употребляет такое же «неклассиче¬
ское» определение в учебнике, когда он
говорит о признаках понятия: «Признаком
называется все то, в чем предметы сходны
друг с другом или в чем они отличаются
друг от друга» (стр. 274). Это случай опре¬
деления, обыкновенно называемый опреде¬
лением через абстракцию. То, что в науке
мы часто имеем дело с «неклассическими»
определениями, видно уже на примере сло¬
весного выражения некоторых определений.
Так, например, Ломоносов употребил такое
определение: «Corpus particulariter differre
dico ab altero corpore, quando quaelibet ejus
pars sensibilis est dissimilis cuilibet parti
sensibili alterius» (M. В. Ломоносов.
Полное собрание сочинений. Т. I, стр. 206.
Изд. АН СССР. 1950). Вообще в работах
Ломоносова замечательно развиты утончен¬
ные определения.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
205
В стремлении обучить умению давать
определения автор заходит, пожалуй, слиш¬
ком далеко. Не знаю, для чего, например,
понадобилось автору давать определение
троллейбуса (стр. 343). Таким образом сни¬
жается значение, которое имеют определе¬
ния. Ведь в науке умение дать определе¬
ние — это творчество, а не игра.
Перейдем к закону достаточного основа¬
ния. Известно, что впервые сознательно он
был сформулирован Лейбницем. В эту эпоху
формальная логика находилась на значи¬
тельно более высоком уровне, чем перипате¬
тическая логика. Лейбниц хорошо осознал,
что один лишь закон тождества недостато¬
чен для того, чтобы определить место объ¬
екта нашего мышления в целой сети логиче¬
ских объектов и их связей. Следовательно,
закон достаточного основания является важ¬
ным добавлением к системе логических за¬
конов, ибо он указывает на обусловленность
одних объектов другими. Между тем фор¬
мулировка закона, данная автором учебни¬
ка, суживает это принципиальное значение
аксиомы Лейбница.
Серьезным недостатком учебника являет¬
ся также и то, что он не обращает внимания
читателя на трудные проблемы. Если чита¬
тель станет изучать лишь этот учебник, то
у него сложится впечатление, будто в ло¬
гике все окончательно решено и нет никаких
трудностей. Автор нередко допускает упро¬
щение в трактовке сложных проблем логи¬
ки. Так, например, антиномия «лгун» на
стр. 121 неправильно «решена» при помо¬
щи закона достаточного основания, хотя
в предположении, .что все критяне — лже¬
цы, не содержится ничего противоречи¬
вого. Не стану здесь давать разбор этой
антиномии, но хочу обратить внимание на
то, что древние греки натолкнулись здесь
на серьезную проблему, различные модифи¬
кации и варианты которой встречаются в
целом ряде трудных проблем современной
математики (см., например, Mostowski
«Logika matematyczna», str. 319. War¬
szawa. 1948). Подобные проблемы заслу¬
живают внимания. Подтверждается старая
истина, что греческая философия натолкну¬
лась на целый ряд жизненных вопросов, ко¬
торые до сих пор остались не решенными.
Равным образом в учебнике не уделено
внимания проблеме логического вопроса, ко¬
торой занимался уже Аристотель (см., на¬
пример, «Топика,», кн. I, гл. 4) и частичное
решение которой было дано Б. Больцано
(Wissenschaiftslehre..») С этим связан и
другой недостаток книги. В ней нет задач,
которые должен решить сам читатель, хотя
бы при помощи наводящих указаний. А ведь
такие задачи в учебнике логики обяза¬
тельны, так как только на них читатель су¬
меет проверить, насколько он усвоил ту или
другую проблему. Полагаю, что целый ряд
примеров, включенных автором в текст и
обстоятельно разобранных им, следовало
поместить как материал для самостоятель¬
ных упражнений. Тем более, что эти решен¬
ные примеры то и дело подменяют в книге
связное изложение теоретических вопросов.
В заключение можно сказать, что учебник
поможет учащимся преодолевать лишь са¬
мые простейшие затруднения, встречающие¬
ся в логическом мышлении, однако он
оставляет читателя без всякой помощи, ко¬
гда дело касается мышления более глубоко¬
го, и совершенно ничем не может помочь
в научном мышлении. Ведь мы уже давно
не исследуем понятия и их связи примитив¬
ными путями логической абстракции, ана¬
лиза и синтеза, как это происходило в те
времена, когда о научном методе не забо¬
тился никто, кроме логиков. В нашу эпоху
необходимо действовать при помощи метода,
который указывает диалектический мате¬
риализм, который, конечно, не позволяет
смешивать художественную абстракцию,
направленную на создание типических
художественных образов, с научной аб¬
стракцией, как это делает автор на стр. 148.
Понятно, что успехи советской логики
нельзя измерять этим учебником. Почти од¬
новременно с ним вышел небольшой по
объему, но содержательный учебник
Д. П. Горского. Автор использовал в нем
новейшие достижения науки и то положи¬
тельное, чего достигла современная фор¬
мальная логика. Столь же своевременной
и инициативной является программа иссле¬
дований, намеченная в письме в редак¬
цию журнала «Вопросы философии»
П. В. Таванцом и В. М. Богуславским (см.
№ 1 за 1955 год, стр. 220—222). Задача за¬
ключается в том, чтобы не отставать в изу¬
чении и анализе законов и форм мышления
от развития научного мышления и разработ¬
кой логических проблем оказывать пользу
конкретным наукам.
Отакар ЗИХ (Чехословакия)
О некоторых ошибках и противоречиях
в новой книге по логике
Н. И. КОНДАКОВ. Логика. Издательство Академии наук СССР. М. 1954. 512 стр.
Летом 1954 года в Издательстве Академии
наук СССР вышла новая книга по логике,
подготовленная к изданию Институтом фи¬
лософии. Вскоре эта книга без всяких изме¬
нений была переиздана Учпедгизом. Вызы¬
вает удивление ничем не оправданная по¬
спешность автора и Издательства учебно¬
педагогической литературы, выпустившего
почти одновременно книгу вторым изданием,
не ожидая обсуждения первого ее издания
в печати.
Дело в том, что в книге Н. И. Кондакова,
в сущности, нет каких-либо новых вопросов
по сравнению с теми, на которые даются
ответы в школьном учебнике С. Н. Вино¬
градова и А. Ф. Кузьмина. Рецензируемая
книга в несколько раз увеличена в объеме
по сравнению с существующим учебником
20G
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
средней школы, но не за счет теоретиче¬
ского раскрытия проблем логики как нау¬
ки, а главным образом за счет примеров.
Конечно, нужда в хорошем сборнике
примеров и задач по логике имеется. Для
удовлетворения этой потребности необхо¬
димо специальное издание. Учебное посо¬
бие В. Богуславского «Упражнения по ло¬
гике», изданное в 1953 году, давно рас¬
продано. К тому же эта книга, как отмеча¬
лось в журнале «Вопросы философии»,
имеет существенные недостатки.
Однако дело не только в подмене теоре¬
тического анализа основных проблем логики
суммой примеров. Дело в том, что книга
Н. И. Кондакова не может удовлетворить
читателей потому, что она противоречива в
своей основе и содержит серьезные теорети¬
ческие ошибки, а также много фактических
неточностей. На противоречивость позиции
автора в важнейших проблемах логики было
указано в ходе обсуждения макета книги в
1950 году. В этом отношении изданная книга
мало отличается от обсужденного четыре
года назад макета.
Мы не будем здесь останавливаться на
основных недостатках книги Н. И. Кондако¬
ва — на неправильном понимании действи¬
тельного места и значения формальной ло¬
гики, эклектическом смешении формальной
логики и диалектики, ведущем фактически
к отрицанию диалектической логики. Эти
недостатки были раскритикованы в журна¬
ле «Вопросы философии» № 3 за 1955 год
в статье «Против путаницы и вульгаризации
в вопросах логики». Заметим только, что
позиция автора новой книги по логике сви¬
детельствует о его отступлениях от главных
плодотворных итогов дискуссии по логике.
Ошибки в книге тов. Кондакова связаны
не только с пониманием предмета формаль¬
ной логики как науки и ее соотношения с
диалектикой. Ошибки и недомолвки имеют
место и в решении ряда других важных во¬
просов.
Так, на стр. 8 автор затрагивает тему о
соотношении логики и грамматики. В связи
с этим он пишет: «Грамматика... рассмат¬
ривает связи между словами и выраженными
ими мыслями в рамках предложения». Полу¬
чается, что предмет грамматики настолько
широк, что он охватывает собой и предмет
логики, поскольку грамматика наряду с рас¬
смотрением связей между словами рассмат¬
ривает и связи между мыслями. В таком
случае логика оказывается частью грамма¬
тики, что совершенно неверно.
Указывая на различие между граммати¬
ческим строем языка и логическим строем
мысли, автор формулирует следующее поло¬
жение: «Грамматический строй не является
полным тождеством логического строя»
(стр. 7). Тем самым читателю дается повод
понять, что тождество между грамматиче¬
ским строем языка и логическим строем мы¬
сли хотя и неполное, но имеется. Если автор
исходит из того, что тождество между тем и
другим имеется, то надо было показать, в
чем оно заключается. Тов. Кондаков этого
не делает.
На той же странице ставится вопрос о
том, отображают или не отображают сло¬
ва предметы и явления действительности.
«Словесное обозначение предметов и явле¬
ний,— пишет автор,— не отображает непо¬
средственно сущности этих предметов и
явлений. Название какой-либо вещи не
имеет ничего общего с ее природой».
Если слова нс отображают сущности пред¬
метов и явлений непосредственно, то, мо¬
жет быть, они отображают их опосред¬
ствованно? Оказывается, нет. Но в таком
случае какой смысл говорить о том, что сло¬
ва не отображают сущности предметов не¬
посредственно?
Рассуждая о связи языка с мышлением,
автор рецензируемой книги ставит част¬
ный вопрос о связи суждения с предложе¬
нием. При этом оказывается, что «не вся¬
кое предложение выражает суждение»
(стр. 164). В частности, по мнению авто¬
ра, не выражают суждений предложения
вопросительные и побудительные («Где ты
был?», «Возьмите книгу» и т. п.).
Допустим, что вопросительные и побуди¬
тельные предложения суждений не выража¬
ют. Может быть, они, эти предложения,
не выражают никаких мыслей? На этот
вопрос в книге дается отрицательный от¬
вет. Автор утверждает, что вопросительные
и побудительные предложения «возникают,
конечно, в единстве с какими-то мыслями»
(стр. 164). Если это так, то возникает но¬
вый важный вопрос, а именно: в какой
форме существует мысль, когда она выра¬
жается вопросительным или побудительным
предложением? Логике известны три фор¬
мы мысли: понятие, суждение и умозаклю¬
чение. Спрашивается: какой из этих форм
присуще интересующее нас в данном слу¬
чае грамматическое выражение?
Ответа на этот вопрос в книге нет. Нель¬
зя же всерьез принимать за ответ невра¬
зумительное утверждение, что указанные
предложения «возникают, конечно, в един¬
стве с какими-то мыслями».
Как это ни странно, в книге по логике,
написанной Н. И. Кондаковым, имеется не¬
мало логических противоречий.
Как уже было только что указано, ло¬
гике издавна известны три формы мысли:
понятие, суждение, умозаключение. Тов.
Кондаков не согласен и с этим. Это свое
несогласие он выражает на стр. 157. На
вопрос, каковы основные формы нашей
мысли, автор книги отвечает: «Таких форм
две: суждение и понятие». Однако
на стр. 16 говорится совсем другое, а имен¬
но: «Умозаключение, суждение и понятие —
это основные формы мышления, или, ина¬
че говоря, основные логические формы».
Читатель вправе задать вопрос: все-таки
сколько же основных форм — две или три?
Какому утверждению верить: тому ли, что
сформулировано на странице 16-й, или то¬
му, что сформулировано на странице 157-й?
Но возникает и еще один вопрос: если есть
основные формы мысли, то, видимо, суще¬
ствуют и неосновные? Что касается пер¬
вых, то они указаны, что же касается вто¬
рых, то есть неосновных, то о них вообще
в книге нет ни слова.
Допустим, что верным является утвержде¬
ние, высказанное на странице 157-й, то
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
207
есть, что основных форм две. Чем это
утверждение обосновывается? Оказывается,
умозаключение нельзя причислять к основ¬
ным формам потому, что оно есть форма
мышления, а не форма мысли (хотя на
странице 16-й понятие и суждение опреде¬
ляются как формы мышления, а не фор¬
мы мысли). «Форма мышления (умозаклю¬
чение),— пишет Н. И. Кондаков,— тем отли¬
чается от формы мысли (суждение, поня¬
тие), что она есть связь отдельных мыслей,
логический процесс, логическое действие
над отдельными мыслями» (стр. 194).
Согласно этой теории, умозаключение
есть не что иное, как «сочетание», «сопо¬
ставление» суждений, в результате которо¬
го не возникает никакой новой формы
мысли. Умозаключение — это логическое
действие над суждениями. Но в таком слу¬
чае автору надо быть последовательным и
исключить из числа основных форм также
и суждение, поскольку там имеют место
«сочетание», «сопоставление» понятий.
Однако суждение оказывается не только
одной из основных форм мысли, но и «пер¬
вой формой мысли» (стр. 273). Автор не
поясняет, что он разумеет под словом «пер¬
вая», а между тем тут могут быть два
толкования, а именно: суждение как форма
мысли возникло исторически раньше, чем
понятие, или же суждение является первой
формой по своему значению в процессе по¬
знания. Поэтому определение суждения как
«первой формы» остается загадочным.
Вместе с тем не совсем ясна характери¬
стика и понятия как «высшей формы мыс¬
ли» (стр. 274). В другом месте (стр. 15)
автор называет понятие «более высокой
формой» мысли по сравнению с суждением.
Разумеется, понятие может выступать и
выступает как результат, итог процесса
познания на данном этапе развития науки.
Результат процесса познания кристалли¬
зуется в форме понятий.
Однако понятие, будучи итогом позна¬
ния, является вместе с тем и средством
дальнейшего углубления знаний, исходным
пунктом для дальнейшего развития наших
знаний о мире. Таким образом, понятие
можно рассматривать и как итог познания
и вместе с тем как его исходный пункт.
Понятие есть в известном смысле и «ко¬
нец» и «начало» развития наших знаний.
Но тогда понятие выступает и как «выс¬
шая» и как «низшая» форма мысли.
Автор, однако, рассматривая понятие как
«высшую форму мысли», имеет в виду не
столько это, сколько то, что в понятии от¬
ражается сущность предмета или класса
предметов. Но ведь последняя особенность
свойственна не только понятиям. Она свой¬
ственна также и значительной части суж¬
дений, по крайней мере, тех, в которых
выражаются наши знания о различных
законах. Принимая во внимание наличие
такого свойства и у суждений (по крайней
мере, у некоторых), и эту форму мысли
можно было назвать высшей. Но в таком
случае обе так называемые основные фор¬
мы мысли оказываются высшими, и лишает¬
ся всякого смысла выделение понятия
как высшей формы мысли. Отсюда следует,
что структура книги, согласно которой
вслед за рассмотрением законов мышления
рассматривается суждение, затем умоза¬
ключение (как операция над суждениями)
и в завершение (перед доказательством)
рассматривается понятие, является искус¬
ственной. Необходимость такого порядка
рассмотрения форм мышления не дока¬
зана.
Не доказывается также необходимость
рассмотрения индуктивных умозаключений
в первую очередь, а дедуктивных — во вто¬
рую, в противоположность тому, как это
делалось до сих пор почти во всех учеб¬
никах логики.
Автор допускает путаницу и в понимании
связей между законами природы и закона¬
ми мысли. Излагая взгляды по этому вопро¬
су русского логика Снегирева, утверждав¬
шего, что законы мысли являются только
законами мысли, а не законами природы,
тов. Кондаков характеризует эти взгляды
как идеалистические. «Это — явный идеа¬
лизм»,— говорит он (стр. 49). Однако через
три страницы автор, в сущности, повторяет
то, что говорил в свое время Снегирев. Он
пишет: «Закон тождества — это закон мы¬
шления, и, естественно, он распространяет¬
ся лишь на мыслительные акты, а не на
предметы» (стр. 53). А на 55-й странице
по интересующему .нас вопросу тов. Кон¬
даков пишет следующее: «...Закон тожде¬
ства является отображением множество
раз наблюдавшейся человеком определенно¬
сти предметов и явлений действительно¬
сти».
Тов. Кондаков меняет свои взгляды от
страницы к странице и, естественно, впа¬
дает в недопустимые противоречия. Участ¬
ники обсуждения макета книги в 1950 го¬
ду справедливо упрекали автора в том, что
он в своей книге не занимает ясной, прин¬
ципиальной позиции, а пытается эклектиче¬
ски соединить различные точки зрения. Ре¬
цензируемая книга не дает оснований
утверждать, что тов. Кондаков достаточно
поработал над устранением этого серьезного
изъяна.
Путаница имеет место и тогда, когда ав¬
тор пытается установить различие между
ощущением, восприятием, представлением,
с одной стороны, и понятием — с другой.
На странице 281-й автор по этому вопросу
пишет буквально следующее: «Если ощу¬
щение, восприятие и представление — это
субъективные образы предметов каждого
отдельного человека, то понятие уже не
есть понятие отдельного человека».
Автор видит разницу там, где ее нет.
Ощущение, восприятие и представление,
так же как и понятие, являются субъектив¬
ными образами объективного мира, и здесь
между ними никакой разницы не сущест¬
вует. Разница заключается в специфике,
присущей каждому этому образу в отдель¬
ности, а не в том, что одни являются субъ¬
ективными образами объективного мира,
другие — нет. И ощущения, и восприятия, и
представления, и понятия могут быть
истинными и ошибочными: истинными в
том случае, если они верно отражают дей¬
ствительность, и ложными, если они отра¬
жают ее искаженно.

208
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Автор абсолютизирует определение поня¬
тий через ближайший род и видовое от¬
личие. С его точки зрения, «невозможно
выразить ни одной мысли в предложении
без того, чтобы не подвести видовое поня¬
тие под родовое понятие» (стр. 295). «Ни
одно определение предмета невозможно
произвести без того, чтобы не подчинить
видовое понятие родовому понятию»
(стр. 309).
Это совершенно неверно. Автору хорошо
известны предельно широкие понятия, име¬
нуемые категориями. Как раз эти понятия
нельзя, при всем желании тов. Кондакова,
подвести под более широкое, родовое по¬
нятие, поскольку такового просто не су¬
ществует. Об этом сам автор говорит на
стр. 333 и 360, когда разбирает ошибки в
Определении. Он пишет: «Через ближай¬
ший род и видовое отличие нельзя опреде¬
лить предельно широкие понятия...»
(стр. 333).
Если последнее верно (а это безусловно
верно), то как это согласовать с тем, что
написано на стр. 295 и 309?
Мы указали лишь на некоторые из про¬
тиворечий, во множестве встречающихся в
книге. Необходимо отметить также, что в
книге много элементарных ошибок. Они
встречаются как в определениях основных
понятий, так и в обычном тексте. Напри¬
мер, на стр. 99—100 дается неверная
формулировка закона исключенного треть¬
его, на деле объединяющая как определе¬
ние закона противоречия, так и определение
закона исключенного третьего. На стр.
231-й в определении модусов силлогизма,
занимающем всего две с половиной строч¬
ки, автор книги умудрился сделать две
ошибки. Во-первых, модус характеризуется
не только типом суждений, стоящих в по¬
сылках, как это утверждает тов. Кондаков,
но также и типом суждения, которое слу¬
жит заключением. Во-вторых, модусы пред¬
ставляют собой не просто разновидности
силлогизма, но разновидности фигур силло¬
гизма. На стр. 251-й дается неправильное
определение умозаключения по аналогии.
Перечень ошибок подобного рода нетрудно
было бы увеличить, но в этом нет большой
необходимости.
Читатель вправе надеяться на то, что
книги, выпущенные Издательством Акаде¬
мии наук, будут свободны, по крайней ме¬
ре, от явных оплошностей и ошибок. Од¬
нако на примере издания книги Н. И.
Кондакова мы видим, что законные ожи¬
дания читателей не всегда оправдываются.
Книга тов. Кондакова, получившая до¬
вольно широкое распространение, в особен¬
ности среди преподавателей, может, конечно,
при критическом подходе к ней сыграть
некоторую роль в подборе примеров для
упражнения и решения задач на уроках
логики в средней школе. Но для того, чтобы
книга стала действительно полноценным по¬
собием по логике, она должна быть корен¬
ным образом переработана.
П. И. НИКИТИН
Глубже разрабатывать конкретные вопросы логики
Н. П. ПОПОВ. Определение понятий. Изд-во Ленинградского университета.
Л. 1954. 76 стр.
Брошюра Н. П. Попова «Определение по¬
нятий» посвящена рассмотрению вопроса,
имеющего большое практическое и теорети¬
ческое значение. Она не лишена достоинств,
но в ней имеются крупные ошибки и сущест¬
венные пробелы, на которые следует указать
в рецензии, чтобы помочь читателю правиль¬
но понять эту работу.
Важный пробел можно отметить уже в ре¬
шении исходного для автора вопроса — о
сущности определения. Рассматривая его,
Н. FI. Попов правильно отмечает, что, рас¬
крывая содержание понятия, определение
отражает сущность предметов и явлений.
Однако он не разъясняет эту в общем пра¬
вильную мысль. В его работе мы не находим
даже попытки ответить на вопрос, что такое
существенный признак. Между тем мы
вправе требовать от автора ответа на этот
вопрос. Ведь до сих пор в ряде работ по
логике мы встречаемся со смешением при¬
знаков существенных и отличительных
(то есть существенных только для разли¬
чения), и автору следовало бы по этому
поводу высказать свое мнение.
Но наиболее крупный недостаток брошю¬
ры заключается в ошибочном толковании ав¬
тором значения некоторых категорий фор¬
мальной логики. Следует заметить, что об¬
щее решение вопроса об ограниченности
формальной логики и ее отношении к логике
диалектической, изложенное Н. П. Поповым
в первом разделе брошюры, у нас не вызы¬
вает возражений. Но, когда знакомишься с
решением некоторых конкретных логических
вопросов в брошюре, начинаешь сомневаться
в том, действительно ли автор видит эту
ограниченность.
Особенно большие сомнения вызывает
центральный раздел брошюры, посвященный
определению через род и видовое различие.
Рассматривая этот вопрос, Н. П. Попов пра¬
вильно замечает, что род и видовое разли¬
чие можно найти в абсолютном большинстве
определений. Но этот факт почему-то на¬
столько ослепляет его, что не дает возмож¬
ности заметить все многообразие форм опре¬
деления, скрывающееся за внешней оболоч¬
кой рода и видового различия. В категориях
рода и видового различия, характеризующих
в действительности только внешнюю струк¬
туру дефиниции, автор усматривает самую
существенную и чуть ли не единственную
логическую особенность определения. А это
приводит к тому, что почти все определения,
согласно его толкованию, выступают как
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
20)
однотипные в логическом отношении (и по
той только причине, что почти все они име¬
ют род и видовое различие). Даже от рас¬
смотрения известного в логике деления
определений на определения, выделяющие
признаки (свойства и части) предметов, ге¬
нетические и причинные, представляющего
собой скромную попытку увидеть в опреде¬
лении что-то, кроме рода и видового разли¬
чия, автор уклоняется. Что же касается бо¬
лее широкой постановки вопроса о наличии
во многих научных определениях, кроме
рода и видового различия, более суще¬
ственных логических особенностей, то она
ему и вовсе чужда.
Важно также заметить, что в полном
соответствии с изложенной выше точкой зре¬
ния автор приводит иллюстративный мате¬
риал. Наряду с очень простыми он рассмат¬
ривает и очень сложные определения, но ни¬
каких логических особенностей, кроме рода
и видового различия, в них не видит. Как
же после этого не сделать автору упрека в
том, что он абсолютизирует традиционные
формально-логические категории и обедняет
логическую гор ироду сложных определений?
Большими недостатками страдает также
раздел брошюры, в котором автор старается
установить, какие понятия не поддаются
определению обычными средствами (то есть
не могут быть определены так, чтобы при
этом были выполнены все правила опреде¬
ления). Этот вопрос принадлежит к числу
наиболее сложных в теории определения.
Его разработка требует не только выяснения
круга понятий, не поддающихся обычному
определению, но и рассмотрения средств,
с помощью которых мы уясняем себе
содержание таких понятий, то есть разбора
в первую очередь различных форм неявных
определений. Необходимо иметь в виду, что
в развернутом решении этого вопроса заин¬
тересованы многие специальные науки, осо¬
бенно математика.
В нашей учебной литературе вопросу о
не определяемых обычными средствами по¬
нятиях уделяется мало внимания, что, не¬
сомненно, обязывало Н. П. Попова более
тщательно рассмотреть эту проблему в сво¬
ей специально посвященной определению
работе. Но, к сожалению, он этого не сде¬
лал, а ограничился изложением данных,
имеющихся Bi учебниках, повторив даже
встречающиеся там ошибки (заявив, напри¬
мер, что определению через род и видовое
различие не подлежат единичные и так на¬
зываемые простые понятия). Неясно, поче¬
му автор, рассматривая вопрос о не опре¬
деляемых обычными средствами понятиях,
не упомянул о так называемых первичных
(исходных) понятиях науки. Непонятно так¬
же, почему вместо разбора средств, с помо¬
щью которых мы уясняем себе содержание
понятий, не поддающихся обычному опреде¬
лению, мы в брошюре находим отписку, что
этот вопрос следует рассмотреть в другой
работе. В данном случае автор просто укло¬
нился от решения вопроса, имеющего пря¬
мое отношение к теме его работы.
Недостаточно глубоко рассматриваются в
брошюре и другие специальные логические
вопросы. Особенно ясно это сказывается в
14. «Вопросы философии» № 4.
разделе, посвященном правилам определе¬
ния. Надежды читателя на то, что этот
важный в логическом отношении вопрос бу¬
дет в данной работе рассмотрен глубже,
чем в школьных учебниках, не оправдыва¬
ются. Прежде всего обращает на себя вни¬
мание то обстоятельство, что автор не де¬
лает даже попытки выяснить связь между
различными правилами. Он перечисляет их,
как это делается в обычной школьной ли¬
тературе, не ставя вопроса о необходимости
их систематизации.
Другой важный недостаток этого раздела
состоит в том, что автор не дает обстоя¬
тельного разъяснения правил. Правда, в ра¬
боте имеются попытки несколько расширить
количество правил определения, но они
большей частью неудачны. Так, например,
автор вводит в свою работу редко встре¬
чающееся в руководствах по логике прави¬
ло, требующее, чтобы определение имело
форму категорического суждения, не огра¬
ничивая и вообще в достаточной мере не
разъясняя его. В результате этого получает¬
ся, что неправильными следует считать
определения, в которых перечисляются при¬
знаки, характеризующие все разнообразие
видов, подчиненных определяемому поня¬
тию. Но с этим нельзя согласиться. Ведь
существуют определения, которые, по сути
дела, всегда имеют форму ослабленно-
разделительного (то есть разделительно¬
соединительного) суждения и в силу
этого даже могут быть названы разде¬
ляющими. Такими являются, например,
многие юридические определения, и в част¬
ности упоминаемое автором определение
агрессора, предложенное делегацией Совет¬
ского Союза в 1933 году в Лиге наций и
впоследствии с известными дополнениями в
ООН. В этом определении сказано, что аг¬
рессором является такое государство, кото¬
рое первое совершит «одно из следующих
действий...»; далее идет перечисление агрес¬
сивных действий. В данном определении пе¬
речисляются признаки (действия), которые
могут быть раздельно присущи агрессору
(достаточно, чтобы один из них был присущ
какому-либо государству, чтобы его уже
можно было считать агрессором). Такие
определения всегда, по сути дела, выража¬
ются в разделительной форме, хотя и ослаб¬
ленной, ибо перечисляемые в них признаки
не исключают друг друга. Эти определения,
безусловно, являются правильными. С про¬
стым делением понятий их нельзя смеши¬
вать, так как в них не перечисляются виды
определяемого понятия, а указываются
признаки, характеризующие содержание
подчиненных ему видов. Н. П. Попов, по-
видимому, не учел этого вида определений
и поэтому сформулировал правило, которое
не может быть принято без ограничений.
Обращает на себя внимание несостоятель¬
ность другого нововведения. В работе в ка¬
честве особого правила сформулировано
требование, чтобы определение было выра¬
жено в простой, понятной, грамматически
правильно построенной форме (это прави¬
ло Н. П. Попов формулирует независимо
от известного логического требования ясно¬
сти). Мысль, высказанная в данном случае,
210
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
является, безусловно, верной, но здесь к
определению предъявляется не логическое,
а грамматическое требование. К тому же
это требование следует предъявлять не
только к определению, но и вообще ко вся¬
кой мысли. Поэтому делать из этого поло¬
жения особое логическое правило определе¬
ния не следует.
Более других автору удался разбор так
называемых номинальных определений. Рас¬
сматривая этот вопрос, Н. П. Попов под¬
вергает критике теорию, согласно которой
все определения номинальны, правильно
квалифицируя ее как идеалистическую в
своей основе. При этом он дополняет свою
характеристику сущности определения ука¬
занием на то, что во всякой дефиниции
имеются реальный и номинальный момен¬
ты. Последнее положение является пра¬
вильным и интересным, хотя оно не ново и
выдвигалось уже в русской дореволюцион¬
ной логической литературе; приходится
только пожалеть, что автор не развивает
его в достаточной мере и не показывает, в
частности, того, как в свете этого положе¬
ния решается вопрос об истинности и лож¬
ности определения. В целом же раздел, по¬
священный номинальным определениям, яв¬
ляется наиболее интересным в брошюре,
хотя он и не свободен от недостатков,
к числу которых в первую очередь следует
отнести слишком поверхностную критику
семантиков.
Из всего сказанного следует, что работа
Н. П. Попова не вполне удовлетворяет чи¬
тателя. Автор, правда, немало поработал
над темой, но в некоторых вопросах не
смог добиться полной ясности. Отсутствие
самостоятельности в подходе к некоторым
теоретическим вопросам, а также, неви¬
димому, недостаточное знакомство с новой
литературой, касающейся главным обра¬
зом тех вопросов теории определения, в
развитии которых особенно заинтересованы
специальные науки (в частности математи¬
ка), явно помешали автору справиться с
темой. Однако не следует считать ошибоч¬
ным издание работы Н. П. Попова. Извест¬
ную пользу начинающим изучать логику
эта брошюра, конечно, принесет, а разра¬
ботка отдельных вопросов (например, во¬
проса о так называемых номинальных опре¬
делениях) может заинтересовать также и
специалистов.
Н. М. ГОДЕР

ЗА РУБЕЖОМ
Краткие заметки
«СОЧЬЕТА» — ПРОГРЕССИВНЫЙ ИТАЛЬЯНСКИЙ ЖУРНАЛ
(По страницам журнала)
Основанный в 1945 году прогрессивный итальянский общественно-политический
журнал «Сочьета» завоевал столь значительную популярность у итальянской интелли¬
генции, что с 1954 года перешел на шесть номеров издания в год вместо четырех.
Во главе этого журнала стоят известные итальянские деятели культуры — Гастоне
ААанакорда и Карло Мушетта. В его работе принимают участие видные философы, со¬
циологи, искусствоведы, работники науки и культуры.
В 1954 году «Сочьета» уделил большое внимание освещению марксистских тради¬
ций в истории итальянской философии.
Отмечая 50-летие со дня смерти одного из крупнейших итальянских философов
конца XIX века, Антонио Лабриолы, журнал опубликовал несколько статей, посвящен¬
ных ему. В редакционной статье (№ 3) Лабриола характеризуется как «первый итальян¬
ский мыслитель-марксист» (стр. 402). .Лишь в марксизме, подчеркивает журнал,
Лабриола «нашел решение больших проблем современной философии, которые долго
пытался разрешить с позиций Гегеля и Гербарта» (стр. 403).
Разоблачая Кроче и его последователей, которые оценивали Лабриолу как «ге¬
ниальную фигуру, но изолированную в истории итальянской культуры» (стр. 403), статья
показывает, что Лабриола имел единомышленников по многим кардинальным вопросам
философии: «От Франческо де Санктиса и Бертрандо Спавента до Антонио Грамши —
таков путь развития идеи материалистического историзма, отличающегося от историзма
Кроче. Этот путь лежит через Лабриолу» (стр. 403).
В статье подвергается критике распространенный, но ошибочный взгляд на
Лабриолу как на ученого, оторванного от политической жизни. В действительности
Лабриола был «самым внимательным политическим наблюдателем в Италии того вре¬
мени» (стр. 404).
«Сочьета» показывает, что труды Лабриолы оказали громадное влияние на форми¬
рование мировоззрения основателей Коммунистической партии Италии: «Грамши вдох¬
новлялся непосредственно работами Лабриолы еще в первые годы формирования своих
взглядов... Позднее он сам и вся группа «Ордине нуово», руководящее ядро будущей
коммунистической партии, черпали в них силу и через Лабриолу поднялись к Марксу...»
(стр. 405). В годы фашистской реакции, когда произведения Маркса и Энгельса (не го¬
воря уже о работах Ленина и Сталина) находились под запретом, молодежь знакомилась
с марксизмом по книгам А. Лабриолы. Они служили для нее «компасом, который в море
современной истории направлял сознание молодежи» (стр. 405).
В трех номерах «Сочьета» (№ 3; 4, 5) опубликована большая работа Джузеппе
Берти «Бертрандо Спавента, Антонио Лабриола и неаполитанское гегельянство». Автор
рассматривает историческое значение так называемой неаполитанской философской
школы XIX века, находившейся под сильным влиянием гегельянства. В этой школе, к
которой в различные периоды примыкали Бертрандо и Сильвио Спавента, де Санктис,
де Мейс, Кальвелло, Вэра, Антонио Лабриола, Бенедетто Кроче и Джентиле, пишет
Берти, существовали различные направления. Антонио Лабриола положил начало мар¬
ксизму в Италии, Бенедетто Кроче стал идеологом исторического идеализма, Джованни
Джентиле возглавил самое реакционное крыло итальянского субъективного идеализма,
превратился в идеолога фашизма.
Особое внимание Берти уделяет философским взглядам Спавенты и Лабриолы.
Он характеризует Спавенту как левого гегельянца. Для всех участников
группы, во главе которой стояли де Санктис и Спавента, были характерны: «тесная
связь с жизнью, с политической борьбой, большой интерес к истории, открытая оппо¬
зиция к течениям гегельянства догматического, ортодоксального, традиционного, кото¬
рые впоследствии составили его реакционное крыло; попытка... перейти от абстрактного
к конкретному, от метафизики идей к подобию философии опыта, к философии дей¬
ствительности» (стр. 411). Однако Спавента, подойдя вплотную к материализму,
не сумел окончательно порвать с идеализмом.

212
ЗА РУБЕЖОМ
Значительно дальше, чем Спавента, пошел Антонио Лабриола, хотя в начальный
период своей деятельности он также находился под сильным влиянием гегельянства.
Автор показывает решающее значение для развития философских взглядов А. Лаб-
риолы знакомства с трудами великих основателей научного коммунизма, а также его
переписки с Энгельсом. Анализируя процесс формирования философских воззрений
А. Лабриолы, автор показывает значение его деятельности для всей истории итальян¬
ской культуры.
Большое место отводит «Сочьета» вопросам философии естествознания и искус¬
ства, тесно связывая их с практической жизнью. В статье Г. Манакорда и К. Мушетта
(№ 1) рассматривается вопрос о связи искусства с жизнью.
Кризис современной буржуазной культуры выражается, в частности, в том, пишет
автор статьи, что буржуазная интеллигенция находится на службе у умирающего
класса. Тот факт, что современная буржуазная интеллигенция провозглашает себя
«независимой», «автономной» от каких-либо общественных классов, нашел отражение
в «теоретизированиях идеалистической философии» (стр. 3). Теорию «независимости»
интеллигенции проповедовал в Италии Бенедетто Кроче, который, по выражению
А. Грамши, «выхолостил и изуродовал все прогрессивное, что имелось в философии Ге¬
геля, из панического страха перед якобинскими движениями» (стр. 3).
Авторы статьи считают, что только переход интеллигенции в лагерь трудящихся
классов, «не созерцание», а «действие» могут возродить культуру (стр. 5).
Как указывал еще Грамши, перед итальянской интеллигенцией стоит задача изба¬
вить итальянский народ от «миротворческого трансформизма умеренных, от их про¬
должающихся «пассивных революций», от векового догматизма католической идеоло¬
гии» (стр. 9). Современная итальянская интеллигенция сможет успешно выполнить эту
задачу лишь в том случае, подчеркивают авторы, если она будет жить одной жизнью
с народными массами.
Различные проблемы, отражающие нынешнее состояние науки в капиталистиче¬
ских странах, и в том числе в Италии, рассматриваются в статье Массимо Алоизи (№ 2).
По мнению автора, в настоящее время в Италии наблюдается кризис науки, являющийся
одним из проявлений общего кризиса капиталистического общества.
Одной из причин кризиса науки является господство идеализма среди ученых, ча¬
сто находящихся под влиянием католической идеологии и крочеанства. Современная
буржуазная философия — всякого рода логические ригоризмы, оперативизмы, теологи¬
ческие дуализмы и т. д. — не в состоянии дать объяснения тем открытиям, которые
сделали ученые-экспериментаторы. В результате наука сводится к накоплению фактов,
которые она не в состоянии обобщить.
Автор указывает также на то, что в годы фашизма итальянская наука находилась
в подчинении у германских исследовательских центров, а в настоящее время она на¬
ходится «под американским господством» (стр. 191). Причину кризиса итальянской тех¬
ники автор видит также в отсутствии заинтересованности итальянских промышленников
в ее развитии.
Автор называет ряд научных открытий, которые до сих пор не получили в бур¬
жуазной философии удовлетворительного объяснения: например, вопросы квантовой
механики, реактивная способность свободных радикалов, ряд вопросов космогонии, неко¬
торые проблемы строения клетки и т. д.
Немало вредит науке и распространенный среди интеллигенции предрассудок
о независимости ученого от общественной жизни. Автор резко осуждает тех ученых,
которые в интересах монополий работают на войну. Ученый должен служить челове¬
честву, работать на его благо.
На страницах «Сочьета» систематически подвергаются критике различные реак¬
ционные философские теории. Так, в № 3 опубликована рецензия Лучиано Анжелуччи
на книгу неокантианца У. Дампье «История науки» («Storia della shienza». Torino,
1953), в которой отрицается способность науки познать сущность явлений. «Для
Дампье,— пишет Анжелуччи,— история науки остается по сей день историей противо¬
положности между наукой и философией» (стр. 499). Автор рецензии показывает, что
подлинно научная философия, диалектический материализм в состоянии объяснить
научные открытия и содействовать дальнейшему развитию науки.
В журнале регулярно публикуются статьи, пропагандирующие работы Маркса,
Энгельса, Ленина, Сталина, рецензии и аннотации на итальянские переводы их трудов.
В № 1 журнала опубликована статья Пьетраньери о втором томе «Капитала» К. Маркса,
впервые изданном в итальянском переводе в 1953 году. В № 3 помещена аннотация
на вышедший в 1954 году в Риме отдельный том работ К. Маркса «Переписка 1843 года
и другие юношеские произведения». В сборник вошла переписка К- Маркса с Арнольдом
Руге, Бакуниным и Фейербахом, а также работы «К еврейскому вопросу», «К критике
гегелевской философии права» и другие.
Журнал напечатал обширную рецензию Лючио Коллетти (№ 1) на итальянское
издание труда В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Изложив в общих
чертах содержание работы, автор подчеркнул огромное значение опубликования этой
работы на итальянском языке для борьбы прогрессивной итальянской мысли против
реакции. «В Италии попытки «примирить» марксизм с самыми последними направлениями
буржуазной философии остаются малозначительными явлениями, которые всерьез никто
не принимает, но все же следует принять во внимание то большое влияние, которое
ЗА РУБЕЖОМ
213
имеет в Италии идеализм в своих традиционных проявлениях (ныне модных), таких,
как неопозитивизм, инструментализм, так называемый «позитивный» экзистенциализм,
чтобы понять значение, которое может иметь эта книга для обновления нашей культуры»
(стр. 116).
В журнале (№ 2) опубликована также аннотация на 8-й том итальянского издания
полного собрания Сочинений И. В. Сталина.
Немало внимания уделяет «Сочьета» и вопросам теории искусства. В статье «Заме¬
чания об историческом методе в искусстве» Фредерик Антал (№ 5) показывает, что
«искусство представляет собой отражение общества, которое его порождает» (стр. 759).
Связь между произведениями искусства и экономической и социальной жизнью обще¬
ства настолько сильна, говорит Антал, что по произведениям величайших мастеров
можно изучать историю современного им общества. Антал подвергает критике форма¬
листическую теорию неокантианской школы Вельфлина, которая исторический ана¬
лиз подменила абстрактным логизированием, основанным на произвольном разделении
эпох по способам «художественного видения». Нынешние последователи этой школы,
представители «абстрактного искусства», привели искусство к полному разложению
формы. Однако, замечает Антал, за последние годы среди искусствоведов наблюдает¬
ся отход от формалистических позиций. «Придет время,— заключает он,— когда чистые
формалисты будут казаться принадлежащими к прошлому истории искусства»
(стр. 762).
Современному состоянию итальянского театра посвящена статья Дж. Гуараццотти
(№ 1). Автор отмечает, что итальянский театр переживает трудные дни. Трудящиеся
слои населения посещают театры все меньше и меньше. В угоду эстетствующей кучке
зрителей театры вынуждены ставить антихудожественные, формалистические пьесы.
Затруднительное материальное положение театров привело к тому, что многие из них
перешли на содержание к государству. В результате правительство имеет возможность
диктовать репертуар, изгонять из театров все прогрессивное. «Вмешательство государ¬
ства,— пишет автор,— нанесло большой ущерб нашему театру» (стр. 89). Гуараццотти
отмечает, что среди работников театра есть, однако, люди, выступающие за обновление
итальянского театра, за превращение его в народный театр.
О состоянии современного итальянского кино рассказывается в статье М. Аржен-
тиери и И. Чиприани «Цензура над кинематографией в Италии» (№ 3). В статье при¬
водятся факты, свидетельствующие о преследованиях прогрессивных деятелей итальян¬
ского кино со стороны реакции.
Анализу нынешней американской кинематографии посвящена статья Томазо
Киаретти «Кризис Голливуда» (№ 4), в которой автор, опираясь на большой фактиче¬
ский материал, приходит к выводу о загнивании американского киноискусства.
«Сочьета» выступает как сторонник укрепления культурных связей с СССР.
В № 6 помещена статья одного из руководителей журнала, Карло Мушетта, «Замеча¬
ния о связях между итальянской культурой и советским миром».
Большой интерес представляет раздел статьи об исторических корнях дружбы рус¬
ского и итальянского народов. Автор приводит факты, свидетельствующие, что еще в
прошлом веке лучшие представители итальянского народа проявляли большой интерес
к русской национальной культуре. В 1836 году была основана первая в Италии кафедра
русского языка. Приблизительно в те же годы появились первые итальянские переводы
произведений Пушкина. Многие классические произведения русских писателей переве¬
дены на итальянский язык.
Стремление лучше познакомиться с богатствами русской культуры значительно
возросло в XX веке под влиянием революционных событий, происходивших в России.
Революция 1905 года возбудила громадный интерес к произведениям Максима Горь¬
кого, который стал в Италии «наиболее широко известным и, конечно, наиболее популяр¬
ным писателем» (стр. 1122).
Значительно увеличилось количество переведенных на итальянский язык произве¬
дений русских писателей и ученых после Октябрьской революции. Никакие преследова¬
ния фашистов не смогли помешать работе издательского центра «Genio slavo» в Турине,
который выпустил ряд произведений русских и советских писателей.
После второй мировой войны «итальянские издательства перестали ограничиваться
переводом лишь литературных произведений, а стали публиковать также труды поли¬
тического характера и, естественно, в более ограниченном масштабе технические и науч¬
ные работы» (стр. 1123).
Итальянские ученые самых различных направлений и политических взглядов со¬
здали ряд работ о русской и советской культуре.
Однако более глубокому знакомству с культурой советского народа, как указывает
автор, препятствует итальянское правительство. Таможни всячески противодействуют
свободному поступлению советских печатных изданий в Италию. Автор выдвигает тре¬
бование наладить обучение русскому языку в средней школе, указывая, что даже в США
существуют «сотни и сотни колледжей, где изучается русский язык», а во Франции
русский язык преподается приблизительно в 50 лицеях (стр. 1126).
В отделе критики и библиографии публикуются также рецензии и аннотации на
работы советских ученых, деятелей искусства.
В № 4 помещена рецензия Марчелло Чини на сборник, вышедший в 1953 году
в Болонье под названием «Сведения о трудах по физике, опубликованных в Восточной

214
ЗА РУБЕЖОМ
Европе, и в частности в России». В рецензии подробно разбираются статьи о работах
советских ученых, высоко оценивается деятельность Скобельцына, Капицы, Ландау,
Иваненко и других.
В журнале опубликованы также рецензии и аннотации на русское издание первого
тома «Истории Москвы», работу А. А. Зимина «Памятники права Киевского государства
X—XII вв.», книгу Ю. Б. Лукина «Михаил Шолохов» и т. д.
Часто в «Сочьета» помещаются статьи об отдельных памятниках русской нацио¬
нальной культуры. Так, например, в № 6 напечатана большая статья Бруно Карневалио
о «Слове о полку Игореве», изданном в Италии в 1954 году. Другая статья
(№ 4) посвящена русскому народному творчеству, в частности русским народным сказ¬
кам. Автор знакомит читателей с деятельностью известного собирателя фольклора Але¬
ксандра Афанасьева и высоко оценивает его труды. Один из сборников сказок Афа¬
насьева был недавно выпущен на итальянском языке издательством Эйнауди.
В «Сочьета» регулярно публикуются работы по международным проблемам.
В статье Джулио Картини «Ядерная энергия» (№ 3) обосновывается необходимость до¬
биваться полного запрещения использования атомного оружия. В статье Массимо Северо
Джаннини «Заметки по поводу договора об Европейском оборонительном сообществе»
(№ 3) резко осуждается план создания ЕОС, целью которого является возрождение гер¬
манского милитаризма.
В разделе аннотаций сообщается, что в Риме отдельной книгой вышел сборник
выступлений В. М. Молотова на Берлинской конференции в 1954 году. В приложении
к книге опубликованы советские, предложения по различным вопросам, обсуждавшимся
на этой конференции.
Проблемам внутренней политики посвящены статьи «Хроническая болезнь итальян¬
ского общества — безработица» (№ 2), «Смертность в Риме» (№ 6) и другие. В связи
с тем, что в настоящее время вся демократическая Италия празднует 10-ю годовщину
национально-освободительного движения в годы второй мировой войны, журнал опубли¬
ковал большую статью Роберто Батталья «Сопротивление и Европа». Той же теме по¬
священа рецензия на сборники статей и выступлений двух руководителей движения Со¬
противления — Луиджи Лонго и Пьетро Секкья (№ 5). В рецензии подчеркивается, что
в годы борьбы с германским и итальянским фашизмом ведущее положение в Италии
завоевал новый руководящий класс — рабочий класс.
Обзор «Сочьета» за 1954 год позволяет сделать вывод, что журнал успешно вы¬
полняет благородную задачу мобилизации итальянской интеллигенции на борьбу против
реакции как в области идеологии, так и в области политики.
Н. А. КОВАЛЬСКИЙ
ПРАВДА О «МОРАЛЬНОМ ПЕРЕВООРУЖЕНИИ»
Религиозно-политическая организация «Моральное перевооружение» в последние
годы все в большей степени пытается играть роль своего рода идеологической «пожар¬
ной команды» международной реакции. Реакционные круги прибегают к ее услугам на
наиболее опасных и уязвимых участках борьбы против народов мира, там, где они тер¬
пят особенно чувствительные поражения.
Эта организация ведет, например, усиленную «работу» в профсоюзах капитали¬
стических стран, в которые она стремится внести раскол, чтобы разложить ряды про¬
летариата, борющегося за мир, демократию и социализм. В последние годы «Моральное
перевооружение» широко использовалось также с целью подрыва сопротивления народов
Западной Европы планам подготовки новой войны, в частности планам ремилитариза¬
ции Западной Германии.
Объектом самых гнусных происков этой организации служат в наши дни коло¬
ниальные и зависимые страны, где на нее возложена задача раскола национально-осво¬
бодительного движения народов и широкой вербовки агентуры для колонизаторов. При
этом большое внимание обращается на моральную «обработку» народов тех стран, кото¬
рые сбрасывают или сбросили с себя оковы колониального гнета. «Моральное перевоору¬
жение» и его империалистические хозяева хотели бы вернуть их в лоно колониальных
империей монополистов.
Известно, например, что эта организация в последние годы неоднократно направ¬
ляла в Индию целые батальоны своих пропагандистов (так называемые команды) во
главе с самим основателем и бессменным руководителем «Морального перевооружения»
Ф. Бухманом и его ближайшими сподвижниками. Бухманисты приступили к осуществле¬
нию своих далеко идущих планов в этой стране, исполненные самых радужных надежд.
Их расчет строился в немалой степени на том, что «идеология» «Морального перевоору¬
жения», пропагандирующая примирение угнетенных народов с эксплуататорами, обле¬
чена в форму этического учения, проповедующего принципы «абсолютной честности»,
«абсолютной чистоты», «абсолютного альтруизма» и «абсолютной любви», которое, как
думали бухманисты, будет иметь успех в Индии.
Прикидываясь «друзьями» индийского народа, лицемерно воздавая хвалу некото¬
рым выдающимся деятелям Индии, вроде покойного Ганди, бухманисты развернули
лихорадочную деятельность по вербовке сторонников и насаждению своей агентуры в
ЗА РУБЕЖОМ
215
этой стране. Но уже на первых этапах этого «тотального» наступления их ожидали
немалые разочарования. Не говоря о том, что приезд бухманистских «команд» в Индию
вызвал горячие протесты и решительный отпор значительной части трудящихся и интел¬
лигенции, истинные цели «Морального перевооружения» очень быстро были разоблаче¬
ны и некоторыми из тех людей, которых бухманисты с неоправданной поспешностью
включили в число своих будущих «активистов».
Весьма характерна в этом отношении вышедшая в начале этого года книга видного
индийского»журналиста, редактора еженедельников «Имаям» и «Беригаи», члена партии
Конгресса С. Марисвами, озаглавленная «Разоблачение морального перевооружения»
(S. Mariswamy «М. R. А. Exposee!»,Madras, 1955).
Политические взгляды и симпатии Марисвами, недвусмысленно выраженные в ряде
его книг, отрицательное отношение к коммунистам были, видимо, сочтены дельцами из
«Морального перевооружения» достаточным основанием для того, чтобы рассчитывать
на него как на надежного союзника. Поэтому после известной обработки «на месте»
он был приглашен летом 1954 года в швейцарский городок Ко, где ежегодно устраи¬
ваются «международные конференции» «Морального перевооружения». Однако как раз
впечатления, полученные в Ко, и личное знакомство с лидерами бухманистов открыли
Марисвами глаза на подлинные цели и характер этого широко рекламируемого «всемир¬
ного движения». Он вскоре убедился, что деятельность бухманистов не имеет ничего
обшего ни с «абсолютной честностью» и «абсолютной чистотой», ни тем более с «абсо¬
лютной любовью» и «абсолютным альтруизмом».
Прежде всего для Марисвами стало ясно, что «Моральное перевооружение» пред¬
ставляет собой отнюдь не «этическое» движение, стремящееся «усовершенствовать» че¬
ловечество, а является чисто политической организацией, созданной для борьбы с ком¬
мунизмом. Это открытие само по себе не особенно смутило Марисвами, но вскоре он
понял, что антикоммунизм «Морального перевооружения» носит оголтелый, по сути дела,
фашистский характер, и с этим автор книги уже никак не мог солидаризироваться.
«Я ничего не имел против «Морального перевооружения» в отношении его антикомму¬
нистической направленности,— пишет он.— Но одно обстоятельство здесь поразило меня.
Энтузиасты «Морального перевооружения» делали в этом направлении дальнейший
шаг, настаивая на уничтожении русских и китайцев, с тем, чтобы обеспечить безопас¬
ность своего образа жизни. А это отдавало фашизмом и напоминало мне речи Гитлера,
Муссолини и Того» (стр. 50).
Крайне реакционный, профашистский характер этого «движения» Марисвами пока¬
зывает на многочисленных примерах. Он приводит восторженные отзывы Бухмана
о самом Гитлере, а также ряд фактов из истории «Морального перевооружения», свиде¬
тельствующих о тесных связях этой организации с нацистами, дружеских отношениях
бухманистских лидеров с Гиммлером и их нескрываемой враждебности к антифашистам
и жертвам нацистского террора.
Факты, с которыми Марисвами познакомился в Ко, убедили его в том, что «Мораль¬
ное перевооружение» является пропагандистской подрывной организацией международ¬
ного капитала и прежде всего американских монополий. Источники, из которых бухма¬
нисты черпают средства для покрытия своих огромных расходов на пропаганду и под¬
рывную деятельность, тщательно сохраняются в тайне (в частности, членам индийской
делегации в Ко восемнадцать раз под разными предлогами отказывали в разрешении
ознакомиться с бухгалтерскими книгами организации). Однако совершенно очевидно,
что эти деньги поступают от крупных капиталистов.
Будучи оружием наиболее реакционных, антинародных кругов «Моральное перево¬
оружение» активно поддерживает их агрессивные внешнеполитические планы, что с пре¬
дельной ясностью обнаруживается уже в деятельности бухманистов в азиатских стра¬
нах. В этом Марисвами усматривает одну из главных причин антииндийской деятель¬
ности «Морального перевооружения», направленной на разжигание вражды к нынеш¬
нему правительству Индии. Автор книги рассказывает, что именно в этом плане велась
обработка членов индийской делегации в Ко. Он приводит многочисленные беседы, кото¬
рые вели с ним бухманисты, пытаясь настроить его против руководителей правительства,
беседы, изобилующие гнусными намеками и аналогиями.
Выражая глубокое возмущение антииндийской деятельностью бухманистов, Ма¬
рисвами приходит к следующему выводу: «Общая тема пропаганды «Морального пере¬
вооружения» сводится к осуждению индийского правительства и особенно его внешней
политики. В этом отношении никто не делал исключений, начиная с самого Бухмана
и кончая рядовыми работниками... Все они отдавались этому делу с большим увле¬
чением».
В связи с этим автор высказывает недоумение по поводу того, что «за этим дви¬
жением стоят не только американские и европейские миллионеры, но и индийские про¬
мышленники и бизнесмены, также финансирующие эту организацию» (стр. 97—98).
«По моему мнению и мнению других представителей Индии,— пишет Марисвами о бух-
манистах,— они готовы предать Неру анафеме. Они ненавидят его политику «сосущество¬
вания», считая ее абсурдной и опасной. Я имел случай выслушать на конференции нема¬
ло речей, но никто и слово»м не обмолвился в пользу Неру. Зато многие хитро высмеи¬
вали его. Между тем целый град похвал обрушивался на людей, вроде Чан Кай-ши,
Ли Сын Мана и других, правительства которых держатся лишь благодаря иностранной
помощи» (стр. 98).

216
ЗА РУБЕЖОМ
Поддержка прямых ставленников и марионеток колонизаторов, животная нена¬
висть к национально-освободительной борьбе народов и независимой политике ряда
держав, освободившихся от колониального гнета,— такова «партийная» линия «Мораль¬
ного перевооружения».
Книге Марисвами придает особый интерес разоблачение гнусных методов деятель¬
ности бухманистов. Несмотря на весьма жалкую «идеологию», представляющую собой
набор избитых «высокоморальных принципов» и банальностей, несмотря на довольно
грубую политическую линию, с головой выдающую в бухманистах прислужников мил¬
лионеров и миллиардеров, эта организация, отмечает автор книги, оказывает известное
влияние на многих людей (хотя число их, по его мнению, значительно меньше, нежели
это утверждают бухманисты). Причину этого он усматривает не только в огромных
финансовых средствах «Морального перевооружения», дающих возможность вести
активную пропаганду, а также широко осуществлять прямой или замаскированный
подкуп «сторонников», но и в изощренных методах деятельности этой организации, рас¬
полагающей значительным штатом отлично вышколенных работников. Марисвами заме¬
чает, что трудно встретить другую столь дисциплинированную, сплоченную и целе¬
устремленную организацию.
Довольно искусно разбираясь в психологии людей, располагая весьма богатой
информацией об общественном положении, взглядах, семье, даже о тех или иных
слабостях лиц, намеченных к вербовке, бухманисты вцепляются в человека, по выраже¬
нию Марисвами, «мертвой хваткой». Каждый человек, приехавший в Ко, поставлен под
бдительный надзор функционеров «Морального перевооружения». Этот надзор не осла¬
бевает ни днем, ни ночью, за вновь прибывшим буквально следуют по пятам, ни минуты
не давая побыть одному или в обществе еще не «посвященных» в бухманисты. И все
это время продолжается усиленная «обработка», которая ведется всеми возможными
средствами воздействия на человека.
Особенно стараются агенты «Морального перевооружения» использовать рели¬
гиозные предрассудки. Всякий день начинается с молений о «руководстве свыше», и если
на просящего снизойдет «благодать», это тут же заносится в особую книгу. Затем
каждый разговор с «гостем» начинается хозяевами с заявления о том, что «по поруче¬
нию бога» они должны сообщить ему то-то и то-то. Так, к Марисвами на следующий
день после его прибытия в Ко все бухманисты обращались «по поручению и от имени
всевышнего» с одним и тем же советом: еще раз «продумать» его отношение к Неру.
Далее начинается процедура взаимных исповедей. Дело в том, что основное «чу¬
до», которое обещают человечеству бухманисты,— это «моральное усовершенствование».
Поэтому каждая речь деятелей этого «движения», каждая частная беседа начинается
с рассказа о том, каким этот человек был плохим до того, как примкнул к «Моральному
перевооружению» и как он исправился после того, как уверовал в его принципы. При
этом, пишет Марисвами, беседующий с вами со слезами на глазах раскрывает все
свои прошлые пороки и преступления, касаясь даже самых интимных сторон жизни.
Делается это настолько правдоподобно (в «искренности» подобных раскаяний автор, как
он сам пишет, убедился, узнав от своих друзей, что каждому из них был преподнесен
совершенно различный вариант «исповеди») , что растроганный собеседник нередко и сам
кается во всех своих прегрешениях. Содержание беседы в тот же день становится
известно всем окружающим, которые наперебой поздравляют покаявшегося с нисше¬
ствием благодати. Человек начинает понимать, что попал в западню, но уже поздно:
отныне в ход пускается замаскированный или прямой шантаж, и он чувствует себя
навсегда связанным с «Моральным перевооружением». Этот шантаж принимает иногда
и весьма грубые формы. Так, автор рассказывает об одной состоятельной женщине,
которая после такой неосторожной исповеди вынуждена была во избежание разобла¬
чения отдавать этой организации все свои деньги.
В арсенале бухманистов имеются и другие методы воздействия, использующие
буквально любую человеческую слабость и страсть: склонность к лести, снобизм (на
съездах «Морального перевооружения» можно ведь познакомиться и запросто «сойтись»
с видными людьми — предпринимателями, министрами, актерами, писателями и т. п.),
желание повидать свет (все путешествия в Ко и другие бухманистские центры органи¬
зуются бесплатно), наконец, любовь к искусству и музыке.
Автор книги, как и большинство других членов индийской делегации, стойко вы¬
держал все эти «искушения». Пребывание в Ко лишь помогло им разоблачить истин¬
ный характер и цели «Морального перевооружения» и укрепиться в своей решимости
противостоять его растлевающему влиянию.
Покидая Швейцарию после этой «международной конференции», Марисвами думал
об индийском народе, в частности, об индустриальных рабочих южных городов Индии.
«Должен ли я ехать туда и проповедовать принципы «Морального перевооружения»? —
размышлял он.— Если они будут следовать этим так называемым принципам и станут
игрушкой в руках фашистов и капиталистов, их положение никогда не улучшится!»
К такому выводу неизбежно приводит каждого честного человека знакомство с
неприкрашенными фактами о «Моральном перевооружении». В этих фактах ценность
книги Марисвами, которая, несомненно, послужит вкладом в борьбу против тех, кто
пытается растлить, опутать ложью народы, все решительней поднимающиеся на борьбу
за свободу и счастливое будущее.
Ю. А. АРБАТОВ

ЗА РУБЕЖОМ
217
НЕЗАДАЧЛИВЫЕ КРИТИКИ СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
В последнее время в буржуазном литературоведении все чаще стали появляться
труды по русской классической и в особенности по русской советской литературе. И это
вполне закономерно. Творческие успехи советской литературы, являющейся мощным
проводником идей социализма, стремление передовых художников слова за рубежом
следовать примеру советской литературы, овладеть методом социалистического реализ¬
ма, живой интерес прогрессивной литературной общественности всего мира к вопросам
теории этого метода вызывают беспокойство у наших идейных противников, реакцион¬
ных философов и литературоведов.
Весьма характерны в этом отношении вышедшие недавно в Соединенных Штатах
Америки книги Я. Лаврина «Русские писатели, их жизнь и творчество», М. Слонима
«Современная русская литература» (от Чехова до наших дней) и сборник статей под
редакцией Эрнста Симмонса «Сквозь призму советской литературы» \ очень близкие как
по исходным политическим установкам, так и по своей идейной направленности. Лаврин,
Слоним и Симмонс, авторы многих исследований по русской литературе, слывущие
в США крупными знатоками в этой области, всячески пытаются сделать вид, что они,
не принимая марксистской эстетики, в то же время остаются на позициях «беспристраст¬
ных, объективных исследователей». М. Слоним в предисловии к своей книге прямо пи¬
шет: «Автор пытался остаться объективным... что не мешало ему иметь собственное
мнение, заключающееся в неприятии как коммунистов, так и марксистской эстети¬
ки» (стр. VI—VIII).
Неосновательность подобных претензий на объективность становится ясной из
трактовки ими теоретических вопросов литературоведения и прежде всего проблем
социалистического реализма. В «теоретических» разглагольствованиях Лаврина, Сим¬
монса и Слонима о советской литературе социалистический реализм не рассматривает¬
ся как метод советской литературы, порожденный закономерным развитием всей
предшествовавшей художественной культуры человечества. В их изложении социа¬
листический реализм — это определенная сумма требований, которые Коммунисти¬
ческая партия Советского Союза предъявляет советскому искусству начиная с 1932 года
(см. названные работы: Симмонса, стр. 11, Слонима, стр. 354, Лаврина, стр. 341).
Никакого научного спора о том, является ли социалистический реализм художественным
методом литературы или нет, в рецензируемых книгах не ведется, так как никаких дока¬
зательств в пользу своей аргументации авторы, естественно, привести не могут, что не
мешает им, однако, анализировать произведения советской литературы, исходя именно из
этой предпосылки. Так, произведения социалистического реализма, принадлежащие перу
Горького, Маяковского и других видных советских писателей, созданные до 1932 года,
попросту изымаются ими из литературы социалистического реализма на том основании,
что они написаны до «введения» последнего.
С произведениями советской литературы, созданными после 1932 года, названные
авторы поступают иначе: они пытаются «доказать», что советская литература социали¬
стического реализма — это масса серых, безликих произведений. При этом они называют
немало действительно неудачных произведений советской литературы, но делают это
для того, чтобы оболгать десятки выдающихся произведений социалистического реализ¬
ма, прочно вошедших в золотой фонд советской литературы. М. Слоним, например,
относя к литературе социалистического реализма произведения исключительно посред¬
ственные, характеризует крупнейших советских писателей как представителей... психо¬
логического реализма (?!). К этому выдуманному им направлению Слоним причисляет
М. Шолохова, А. Толстого, А. Фадеева, И. Эренбурга, К. Федина, Ф. Гладкова и других
видных советских писателей.
Я. Лаврин также изымает талантливые произведения из литературы социали¬
стического реализма, но при этом заявляет, что они принадлежат не советским писате¬
лям, а «попутчикам». Лаврину и ему подобным следовало бы знать, что так называе¬
мые «попутчики» всегда были советскими писателями и из их среды вышло немало вы¬
дающихся мастеров социалистического реализма.
Рассуждения этих «литературоведов» о том, что социалистический реализм навя-
зан-де советскому искусству партией, свидетельствуют об их нежелании считаться с
объективным характером законов искусства. Социалистический реализм, как и любой
другой предшествовавший ему творческий метод в истории искусства, не возникает по
желанию отдельных художников, философов и даже по воле такой великой преобразую¬
щей силы, какой является Коммунистическая партия. Он был вызван к жизни потреб¬
ностями общественно-исторического развития как отражение борьбы революционного
пролетариата за социализм.
Развитие советского искусства определяется прежде всего теми процессами, которые
происходят в социалистическом обществе. Политика же Коммунистической партии в
области искусства ведется на основе учета потребностей развития нашего общества.
1 J. L а v г i n «Russian Writers — their lives and literature». D. Van Nostrand. Comp.
Inc. Toronto. New York. London. 1954. 363 p.
M. Slonim «Modern Russian Literature» (from Chekhov to the Present). N. Y.
Oxford University Press. 1953. 467 p.
E. Simmons «Through the Glass of Soviet Literature» Views of Russian Society.
N. Y. Columbia University Press. 1953. 301 p.

218
ЗА РУБЕЖОМ
Не понимая этого, названные авторы из кожи лезут вон в старании доказать, что разви¬
тие социалистического реализма осуществляется по директивам партии (см. стр. 407 в
книге Слонима, стр. 346 — у Лаврина). Смысл же подобных утверждений состоит в том,
чтобы замолчать, извратить новаторскую сущность литературы социалистического реа¬
лизма, скрыть ее качественно новый характер, заключающийся в том, что эта литера¬
тура является самой гуманной, самой идейной в мире, что она отражает великий этап
в истории человечества — борьбу за построение социализма и коммунизма.
Этот скрытый смысл становится явным, если обратиться хотя бы к рассуждениям
о традициях и новаторстве советской литературы, содержащимся в книгах Лаврина и
Слонима. Так, при анализе отдельных произведений советской литературы они усматри¬
вают их преемственность лишь в механическом копировании некоторых творческих
приемов классиков, полностью замалчивая то . новое, что делает советскую литературу
литературой социалистического реализма. Например, Шолохов и Фадеев, по их утвер¬
ждениям, являются слепыми подражателями Льва Толстого, Леонов — Достоевского,
Федин — Тургенева.
Следует отметить, что при рассмотрении путец развития советской литературы
Слоним, Симмонс и Лаврин не просто замалчивают новаторскую сущность нашей лите¬
ратуры,— они пытаются атаковать главное, то, что отличает литературу социалистиче¬
ского реализма от литературы критического реализма,— небывалую силу художествен¬
ного утверждения нового и глубину, непримиримость критики всего отжившего свой век.
Тот факт, что искусство социалистического реализма, правдиво отражая жизнь,
служит делу социализма, что оно призвано утверждать советскую действительность,
в то время как критический реализм главным образом содействовал подрыву основ со¬
временного ему строя, Слоним использует для явно провокационного заявления. «Почти
в течение полутора веков,— пишет он,— русская литература была пропитана «разруши¬
тельным» духом, она создала оппозицию существующему режиму и боролась с госу¬
дарством и его правительством. Теперь коммунисты хотят такой литературы, которая
поддерживала бы режим, служила бы государству и была бы подчинена правительству.
После того, как писатели были бунтарями, они должны превратиться в защитников за¬
кона и порядка» (стр. 408).
Не нравится этим господам жизнеутверждающий характер советской литературы.
Они огорчаются по поводу ее оптимизма и любят поговорить об «обязательном счаст¬
ливом конце». Эти «критики» делают вид, что не замечают коренной противоположности
советского социалистического строя помещичье-капиталистическому строю царской Рос¬
сии. Понятно, что борьба за положительный общественный идеал в условиях царской
России означала прежде всего борьбу против эксплуататорского, враждебного народу
режима. Борьба же за положительный общественный идеал, выражающий интересы
народа, в условиях социалистического общества направлена ‘ на укрепление этого
общества.
А если реакционным «литературоведам» не нравится жизнеутверждающий харак¬
тер советской литературы, то проще было бы заявить, что им не нравится социалисти¬
ческий строй, при котором не существует капиталистических классов.
Слоним и ему подобные предпочитают не замечать критической, обличительной
направленности советской литературы. Да это и понятно, потому что обличительное
острие советской литературы направлено против всех пережитков частнособственниче¬
ской идеологии, против всего косного, враждебного трудящемуся человечеству.
Что касается «обязательного счастливого конца», приписываемого советской лите¬
ратуре, то и это заявление не выдерживает никакой критики. В советской литературе в
соответствии с жизненной правдой чаще встречаются произведения с благополучным
концом. Но ни о каком «обязательном счастливом конце» в том смысле, о котором твер¬
дят Лаврин, Слоним и Симмонс, не может быть и речи. В качестве примера можно со¬
слаться хотя бы на «Молодую гвардию» Фадеева или «Звезду» Казакевича, где почти
все герои гибнут.
Рассуждения о «введении сверху» социалистического реализма являются исходной
позицией, на основе которой строятся абсолютно все измышления названных выше «лите¬
ратуроведов» об отсутствии свободы творчества у советских писателей. Всячески стре¬
мясь опорочить политику партии в области искусства, они клеветнически твердят о дик¬
тате партии, о том, что социалистический реализм мешает проявлению творческой ини¬
циативы, нивелирует все многообразие форм, стилей, жанров. После войны, пишет в
своей книге Слоним, «социалистический реализм становится обязательным и препят¬
ствует каким-либо художественным поискам новых форм; у советского писателя нет
другого выбора, кроме как следовать обязательным образцам и штампам» (стр. 428).
Конечно, в советской литературе, как и во всякой другой, встречаются плохие
произведения, авторы которых пользуются штампами. Но именно эти произведения и
подвергаются у нас резкой критике как явления, несовместимые с принципами социа¬
листического реализма.
Несмотря на предпринимаемые реакционными кругами попытки распространять
ложь о советской литературе и ее творческом методе, честные простые люди Америки со
страниц прогрессивной американской печати, из уст передовых деятелей американской
культуры узнают правду о литературе великой страны, отстаивающей права и неза¬
висимость всех народов, всех стран. Национальный совет американо-советской дружбы
организует лекции о советской литературе. В Калифорнийской рабочей школе в Сан-
Франциско зачитывались отрывки из романа Попова «Сталь и шлак», а затем обсужда¬
ЗА РУБЕЖОМ
219
лось его значение для американских рабочих, преданных делу мира и прогресса.’ На
страницах прогрессивной печати публикуются статьи и выступления советских писате¬
лей, В своих работах честные деятели американской культуры в противоположность
всем злопыхателям и клеветникам стремятся дать объективную оценку произведений
советской литературы, раскрыть лучшие ее черты, показать ее влияние на их жизнь
и творчество. В своих исследованиях они подчеркивают значение революционной теории
для писателей, значение марксизма-ленинизма, являющегося теоретической основой ме¬
тода социалистического реализма.
Вот что писал по этому вопросу Говард Фаст, один из крупнейших представителей
прогрессивной американской литературы: «Деятель культуры, который в наше время
становится в оппозицию к марксизму, тем самым становится в оппозицию не только
к определенному философскому учению и мировоззрению, но и к самой жизни и к вели¬
чайшей борьбе народов за свободу и достоинство человечества, какую только знал мир.
Нельзя создавать культурные ценности в отрыве от жизни».
Говард Фаст в своих статьях и исследованиях, посвященных вопросам литературы
и искусства, неустанно подчеркивает правдивость советской литературы, ее гуманизм,
ее высокую идейность, оптимизм. Он занимается разработкой вопросов социалистиче¬
ского реализма, призывает американских писателей учиться у советских писателей овла¬
девать их творческим методом.
Джон Говард Лоусон, известный драматург и публицист, в одном из своих выступ¬
лений о Советском Союзе сказал: «Исторические достижения русского народа составляют
величественное зрелище: построенное им свободное мирное общество процветает, обра¬
щая свою добрую волю ко всем народам мира. Читая любой советский роман, смотря
любой советский фильм, нельзя не увидеть хоть краешком глаза эту правду, не ощутить
духовной мощи любви к народу и уважения к простому человеку». Лоусон отмечает
благотворное влияние советской литературы, искусства и музыки на его писательскую
деятельность, говорит о том, что дружба между народами США и СССР возможна и
естественна.
Известный американский литературовед Сидней Финкельштейн в своей статье о
советской литературе, озаглавленной «Правда жизни», отмечает правдивость советской
литературы как одну из существеннейших ее черт. Он пишет, что советские писатели,
продолжая лучшие реалистические традиции прошлого, подняли эти традиции на новую
высоту. И сделать это они смогли благодаря возникновению общества, где нет эксплуа¬
тации человека человеком.
И. Ф. ЗОРИНА
«ЛОЙЯЛЫЮСТЬ» И ПОЛИТИЧЕСКАЯ НАУКА
В США в последнее время идут оживленные дискуссии вокруг проблем полити¬
ческой философии. О содержании этих дискуссий, как и о некоторых проблемах, ставших
камнем преткновения для их участников, дает наглядное представление большая статья
преподавателя нью-йоркского городского колледжа Генри Меджида «О подходе
к природе политической философии», опубликованная в «Журнале философии» («The
Journal of Philosophy», № 2, 1955).
Эта статья открывается кратким обзором наиболее распространенных в США
взглядов на природу и предмет политической философии. Автор прежде всего останав¬
ливается на эмпирической, позитивистской «собственно политической науке», которая
определяет свой предмет лишь как изучение «политических фактов» и проповедует
полный индетерминизм политики. Меджид усматривает главные слабости такого под¬
хода как в пропагандистской неэффективности «собственно политической науки», так
и в ее неспособности помочь политической практике.
Далее автор рассматривает взгляды ряда школ политической философии, объеди¬
няемых им в категорию школ «политических теорий». Внимание его привлекает прежде
всего семантическое направление, согласно которому «семантический анализ политиче¬
ской науки — это все, что осталось от политической философии... Остальное миф, иллю¬
зия... или предписания, неуместные в рациональном исследовании». Меджиду очевидна
полнейшая бесплодность такой «теории», непосредственно связанной с позитивистской
«собственно политической наукой». К той же категории «политических теорий» автор
относит школу, связывавшую политическую философию с философией истории. От по¬
добных «ассоциаций», отмечает он, сейчас отказываются. Да и трудно их поддерживать,
потому что история может дать мало утешительного политической философии реакци¬
онных классов.
Особо автор останавливается на «идеологическом» подходе к предмету политиче¬
ской философии, рассказывая, в частности, о взглядах последователей Мангейма из
школки «социологии познания». Эта школка определяет политическую философию как
инструмент оправдания и обоснования целей и интересов отдельных «групп», вступаю¬
щих в конфликт. «Слова, принципы, аргументы и т. д. принимают значение орудий со¬
циального господства»,-— так характеризует сущность этого взгляда Меджид. «В соот¬
ветствии с этим взглядом,— говорит сн,— политическая философия — это не более как
систематическая попытка рационализации или оправдания интересов данной группы
в период социального конфликта».

220
ЗА РУБЕЖОМ
Надо отметить, что, справедливо критикуя подобные субъективистские взгляды,
автор статьи грубо фальсифицирует основанное на научном познании объективной дей¬
ствительности и овладении ее законами политическое учение марксизма, отождествляя
его со школой «социологии познания».
В1 заключение Меджид останавливается на «теории социальных реформ», выража¬
ющей характерный для прагматизма взгляд на политическую теорию как на инструмент
решения социального конфликта. Он утверждает, что подобная концепция является не
только теоретически необоснованной, но и практически бесплодной, ибо втиснутая в эти
рамки политическая философия менее всего способна будет помогать и самому решению
социального конфликта. Так же, как и физика, замечает автор, полностью ориентирован¬
ная на решение проблем автотранспорта, зайдет в тупик и в конечном счете не сможет
решить и этих узкоприкладных проблем.
Если критический обзор взглядов на природу политической философии, выдвигае¬
мых различными школками буржуазной общественной науки, убедительно говорит о
глубоком кризисе последней, то «позитивная» концепция Меджида еще более наглядно
свидетельствует о полной безысходности этого кризиса, о тщетности любых попыток
буржуазных ученых создать политическую теорию, способную одновременно выполнять
двойную функцию — обосновывать реакционную политику в глазах народных масс и
помогать политической практике правящих кругов.
Каковы, по мнению Меджида, задачи политической философии, определяющие и
предмет этой науки?
Во-первых, «воспитание лойяльности». «Лойяльность,— пишет он,— не может рас¬
сматриваться как нечто само собой разумеющееся, ее надо насаждать. Надо взять в
руки молодежь еще до того, как она достигла интеллектуальной зрелости и критической
способности, и научить ее, как и в отношении кого быть лойяльной... Общество, которое
не может обеспечить лойяльности молодежи, не может выжить».
Во-вторых, политическая философия должна служить оружием «воспитания эли¬
ты». Отбрасывая «демократическую» фразеологию апологетов капиталистического строя,
автор откровенно исходит из разделения буржуазного общества на бессловесные массы,
единственным качеством которых должна быть беспредельная «лойяльность» в отноше¬
нии капиталистических порядков, и «элиту» — горстку избранных, которые вершат судь¬
бы общества.
«...Лойяльности недостаточно,— пишет автор статьи.— Чтобы общество выжило,
некоторые индивиды должны обладать подготовкой в деле управления, а способность
управлять требует кое-чего помимо простой лойяльности». Эту «подготовку» и призвано
обеспечить «воспитание элиты», которое «должно выходить за рамки мифов и стерео¬
типов, характерных для воспитания лойяльности... должно быть ориентировано в сто¬
рону реализма или, если хотите, должно быть научным».
Но уже на этой ступени своих рассуждений автор начинает ощущать противоре¬
чивость своих позиций. Коль скоро «воспитание элиты» будет «научным», то удастся ли
обеспечить ее лойяльность? Ведь речь идет о более или менее широких слоях этой
«элиты» — чиновничестве, верхушке интеллигенции и т. д. Автор ищет выхода из этого
противоречия в компромиссе. Прежде всего «воспитание элиты» не должно быть «слиш¬
ком» научным, а должно давать лишь такие сведения об обществе и политике, какие
имеет об автомобиле шофер, который умеет управлять машиной, произвести мелкий ре¬
монт, но отнюдь не отдает себе отчета в физических, химических и прочих процессах,
происходящих в двигателе. Далее, заявляет Меджид, овладение даже такими «науч¬
ными» знаниями не должно начинаться слишком рано, ибо в противном случае «более
реалистические социальные знания могут подорвать основы лойяльности, необходимой
для эффективного руководства». Как видим, «научные знания» в такой трактовке носят
весьма прагматический характер, и здесь автор во многом солидаризуется с Дьюи, кото¬
рого он критиковал в начале статьи.
Затем Меджид называет и третью задачу политической философии — «воспитание
для понимания», необходимое, по его мнению, не только верхушке «элиты», но и кадрам
будущих политических философов, которые будут оказывать последней практическую по¬
мощь при разработке и формулировании политики. Это уже должно быть «подлинной
наукой», «поисками чистой истины», не ограниченными какими бы то ни было сообра¬
жениями «лойяльности». Здесь за каждой строкой, за каждым словом автора чувствует¬
ся истинный вопль души, ибо такие «подлинно научные исследования» в области обще¬
ственных наук и особенно в области политики в последние годы нередко оказывались
в США объектом весьма ожесточенных нападок со стороны реакционных кругов.
Именно поэтому, говоря о неразрешимом противоречии между политической фило¬
софией, а точнее, наукой вообще, и буржуазным обществом («Цель философии,— пи¬
шет автор,— поиски правды; цель общества — самосохранение...»), Меджид сопровождает
свои притязания на «научное исследование» кучей оговорок и с места стремится дать
стопроцентную гарантию собственной «лойяльности». С этой целью он обрушивается на
тех «оптимистов», которые считают, что «знание иногда полезно для общества», и «пре¬
небрегают не менее достоверными фактами, которые сегодня все ясней и ясней доходят
до нашего сознания, фактами, говорящими о том, что общество в интересах самосохра¬
нения, благополучия и справедливости может чувствовать, и, возможно, по праву,
что необходимо ограничивать стремление к знанию, поскольку такое стремление, будучи
высшей целью с »точки зрения общечеловеческих перспектив, почти всегда содержит мо¬
221
ЗА РУБЕЖОМ
менты подрывного характера с точки зрения перспектив политических». Исходя из та¬
ких «служебных» соображений, автор статьи следующим образом формулирует границы
свободы научного исследования: «Лишь в мыслях и в определенных пределах (даже
и здесь дело, как видим, не обошлось без оговорок.— Б. 111.) в частных разговорах че¬
ловек может быть подлинно свободным».
Едва ли автор статьи сознает, что подобные заверения, призванные подтвердить
его «лойяльность», имеют большую «подрывную», разоблачительную силу, свидетель¬
ствуя о том, насколько господство современной буржуазии враждебно истине, науке,
подлинному знанию.
Не удивительно, что в этих условиях и самому Мед жиду приходится глубоко усо¬
мниться в возможности успешных «поисков истины» и «стремления к знанию». «Можем
ли мы быть уверены, что в политических проблемах существует истина? — вопрошает
он.— А если она существует, то можем ли мы ее достигнуть? Если же мы сможем ее
достигнуть, то когда это произойдет?»
Такова «позитивная» (с множеством вопросительных знаков) концепция предмета
политической философии, выдвинутая Меджидом. Эклектическая похлебка прагматиз¬
ма, «социологии познания» и робких резерваций права хоть «про себя» исследовать
объективную политическую действительность — вот самое «смелое» и самое «новое»
слово современной буржуазной политической философии.
Б. А. ШАБАД

СОДЕРЖАНИЕ
Академик К. В. Островитянов — Использова¬
ние экономических законов социализма в
практике коммунистического строительства 3
Г. М. Гак — Общественные и личные интересы
и их сочетание при социализме ....	17
П. В. Копнин — Эксперимент и его роль в по¬
знании 	29
Б. А. Грушин — Логические и исторические при¬
емы исследования в «Капитале» К. Маркса 	   41
Пальмиро Тольятти — От Гегеля к марксизму    54
О задачах марксистско-ленинской эстетики                66
А. П. Белик — Эстетическая программа русских
революционных демократов	81
Морис Корнфорт (Англия) — Противники иде¬
ализма в современной английской буржуаз¬
ной философии	96
Э. А. Араб-оглы — Философия истории Арноль¬
да Дж. Тойнби	113
Действительный член Польской Академии наук
Леопольд Инфельд (Польша) — От Копер¬
ника до Эйнштейна	122
Академик В. А. Фок — Понятия однородности,
ковариантности и относительности в теории
пространства и времени	131
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
Академик С. Л. Соболев, А. И. Китов, А. А. Ля¬
пунов— Основные черты кибернетики . . 136
Э. Кольман — Что такое кибернетика? . . . 148

СОДЕРЖАНИЕ
223
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
И. И. Новинский — О философских основах
биологической теории вида	160
А. М. Миносян (Ростов-на-Дону) — К вопросу
о противоречии между формой и содержа¬
нием 	173
Ю. Ф. Карякин, Е. Г. Плимак — О двух оцен¬
ках «Путешествия из Петербурга в Москву»
в советской литературе ....... 182
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
М. Г. Журавков — Новый труд по марксист¬
ской этике	198
Отакар Зих (Чехословакия) — Критические за¬
мечания об учебнике логики Н. И. Конда¬
кова 	202
П. И. Никитин — О некоторых ошибках и про¬
тиворечиях в новой книге по логике . . . 205
Н. М. Годер — Глубже разрабатывать конкрет¬
ные вопросы логики	208
ЗА РУБЕЖОМ
Краткие заметки
Н. А. Ковальский — «Сочьета» — прогрессив¬
ный итальянский журнал 	 211
Ю. А. Арбатов — Правда о «моральном перево¬
оружении»  	214
И. Ф. Зорина — Незадачливые критики совет¬
ской литературы	217
Б. А. Шабад — «Лойяльность» и политическая
наука	219

Оцифровано издательской группой
МЛРД «РАБОЧИЙ ПУТЬ»
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
М. Д. Каммари (главный редактор), Б. М. Кедров, В. С. Кеменов,
А. А. Максимов, М. Б. Митин, В. С. Молодцов, М. М. Розенталь (зам.
главного редактора), М. И. Сидоров, Ц. А. Степанян, В. Н. Столетов,
Я. П. Терлецкий, Ю. П. Францев.
Адрес редакции: Москва, Г-19 Волхонка, 14, комн. 418. Телефоны: Б 8-76-32, Д 3-35-40,
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»
А 04649,	Подписано к печ. 31/VIII 1955 г.	Тираж 50 000
Изд. № 761. Заказ № 1813. Формат бумаги 70X108V16. 7 бум. л.— 19,18 печ. л.
Ордена Ленина типография газеты «Правда» имени И. В. Сталина. Москва, ул. «Правды», 24.

Цена 12 руб.