t/

СОЦИЛЛИСТИНЕСЮЯ

Академия

БИБЛИОТЕКА НС+ЖІАРОДИОЙ ПОЛИТИКИ
ПОД ОБіЦЕЙ РЕДАКЦИЕЙ
! у

Ф. РОТШТЕЙНА

. ---------------------------------------------

«

Карл Каутский

ЭЛЬЗАС-ЛОТАРИНГИЯ

ИЗДАТЕЛЬСТВО

КРАСНАЯ НОВЬ
МОСКВА 1924г

! Z /

СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ
(Кабинет Внешних Сношений)

БИБЛИОТЕКА МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКИ
под общей редакцией Ф. РОТШТЕЙНА

Карл Каутский

ЭЛЬЗАС-ЛОТАРИНГИЯ
(ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК)

Перевод с немецкого Б. ЗЕЛЬКИНОЙ

С предисловием Ф. РОТШТЕЙНА

ИЗДАТЕЛЬСТВО „КРАСНАЯ НОВЬ“
ГЛАВПОЛИТПРОСВЕТ

о

МОСКВА

<>

1924

2020249626

Главлит 19005.

Тираж 7.000 экз.

Типография .Красный Пролетарий“ изд-ва .Красная Новь’, Пименовская, д. 1/16

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКЦИИ.
Эльзас-лотарингский вопрос—это вопрос, сопровождавший
всю историю Западной Европы со времени падения так-пазы-

ваемой Западной Римской Империи и нередко входивший основ­
ной частью в ее содержание. На наших глазах он получил

разрешение на основе

Версальского

«мира».

Но сорока

девятью годами раньше он получил другое решение на основе
другого Версальского мира, а до этого он на протяжении
долгих веков решался так и этак, порой стушевываясь, затем

опять оживая и, по существу, ни на один момент не сходя
со сцены. Всякому известно, что эти решения всегда проис­

ходили в плоскости франко-германского соперничества за ге­

гемонию на

европейском материке. С этой точки

зрения

Эльзас-Лотарингию не без остроумия сравнивали с камнем,
передвижение которого на запад или восток передвигало в
соответствующую сторону также и центр тяжести Европы. Оттого

не подлежит сомнению,

что и сейчас,

несмотря на все ви­

димости, эльзас-лотарингский вопрос еще не решен оконча­

тельно: он лишь притаился, и

если современному государ­

ственному строю Европы еще суждено некоторое время про­

существовать, то в благоприятную минуту он вновь поднимет
голову и

заставит о себе говорить. Вот почему мы сочли

полезным издать перевод книжки Каутского, являющейся, не­

сомненно, одной из лучших по данному вопросу.

1*

3

Каутский писал ее во время войны, когда вопрос об
Эльзас-Лотарингии, несмотря на все победы Германии, при­

обрел острую актуальность: слишком уже очевидно было, что
без

удовлетворительного для Франции решения

его войну

придется вести до полного истощения сил, да и то с со­
мнительным исходом. Этим, вероятно, и объясняется до из­
вестной степени то искаженпе перспективы, в которое Каут­

ский впадает, рисуя

Эльзас-Лотарингию как «центральный

пункт тех интересов, из-за которых идет борьба в настоящей
войне». В действительности, борьба шла именно из-за «Баг­

дадской железной дороги, Марокко, Конго, Китая», которые
Каутским как бы смахиваются со счетов; Эльзас-Лотарингия
же была тем минимумом, Тдез которого Франция не хотела, да

и не могла, положить оружия, не поставив креста на всем
своем политическом существовании. Вместе с тем совершенно
ясно, что такое искажение перспективы, при котором объекты

«империалистических замыслов»

отступают на задний план

перед «стремлением народов к самоопределению», будто бы
отражавшимся и в эльзас-лотарингском вопросе, обусловлива­
лось не только временным заострением последнего, но и вы­

ражало общий отход автора от марксистского толкования ис­
тории,—отход, наступивший в тот же момент, когда социал-

демократическое большинство в Германии открыто перешло
на социал-патриотическую платформу. Не знаю,. прозрел ли

Каутский с тех пор, как он писал эти строки, но сейчас

нет на свете ни одного человека, который был бы так наивен,
чтобы истолковывать мировую войну в терминах «самоопре­

деления народов» и стремления их к «демократии».

Сейчас

и слепому видно, что «задача самоопределения народов»

ни

в какой момент во время или после войны «не брала верх
над задачами империализма», а выдвигалась лишь Антантой

для того, чтобы деморализовать ряды противников. Наивные
рассуждения Каутского, одного из светлейших

4

умов II Ин­

тернационала, во вводных абзацах первой главы и на заклю­

чительных страницах книжки лучше всего доказывают, с каким
успехом антантовская пропаганда справилась со своей задачей.

Независимо от этого, исторический очерк эльзас-лотаринг­
ского вопроса, которому посвящена основная часть книжки,

весьма ценен. Однако, и здесь попадаются некоторые искаже­
ния, объясняющиеся, главным образом, опять-таки отходом
Каутского от точки зрения революционного марксизма. Каут­

ский, который в своей книжке говорит и о классовой борь­
бе трудящихся, и о пролетарской демократии, на деле, как

известно, отрекся от революции и революционных лозунгов,
завещанных резолюциями Штутгартского и Базельского кон­

грессов II Интернационала, и был «пораженцем» в самом
вульгарном смысле этого слова. Он всеми фибрами своей души
жаждал видеть поражение своего отечества не

потому, что

ожидал от этого развязки пролетарской революции, а потому,

что был уверен, что победоносная «демократия» Англии и
Франции произведет для германского парода ту политическую

чистку в Германии, к которой он сам оказался неспособен.

Между прочим,

из мотивов такого бессильного ' пораженче­

ства он, молчавший все время, когда у нас парила керен­
щина, внезапно заговорил негодующими тонами, когда боль­
шевики взяли власть и создали для пего опасность военной

победы императорской Германии; большевики, оказалось, во­

все не считались с планами и упованиями Каутского, ждав­
шего спасения от победы западной «демократии»! Этим вуль­

гарно-антипатриотическим настроением следует объяснить ту
односторонность, с какой он изображает «моральные» завое­
вания Франции в Эльзасе-Лотарингии в период ее господ­

ства над этой страной и все со отношение"" к местному на­

селению и, обратно, отношение местного населения к пей.
Он, напр., изображает дело присоединения этих местностей к
Франции Людовиком XIV так, как если бы оно сводилось
а

исключительно к измене германских князей.

На деле Людо­

вик в нем играл такую же роль, какую Пуанкаре на на­

ших глазах играет в сепаратистских интригах разных Дортенов и Маттесов в Ренании, Пфальце и других частях Гер­
мании: тогда, как и теперь, французское золото и француз­

ское оружие являлись не менее деятельными факторами, чем

жадность, трусость и предательство князей-авантюристов, в
подрыве германского единства и отторжении лакомых обла­

стей от германского тела.

Неправильно также освещение,

которое Каутский дает характеру французского режима в этой
спорной полосе до и даже после революцпи: тот факт, что

немецкий язык и немецкая культура продолжали существо­

вать и даже процветать под французским владычеством, вовсе

не объясняется мягкостью и толерантностью его, а исключи­
тельно национальной стойкостью населения, фактически вся
история французского господства в Эльзасе и Лотарингии

представляет одно сплошное усилие галлицизировать их искус­

ственным насаждением французского и подавлением немец­
кого языка в школе, церкви, в учреждениях и даже на дому,
и не вина французских властителей, что эти усилия, несмотря
на строгости и ласки, кары и премии, декреты и распоря­
жения, остались безуспешными. «Сама привязанность» насе­

ления этих мест к Франции была особого рода. Совершенно
верно, что великая революция не только примирила, но и
привязала население Эльзаса и Лотарингии к стране, уни­

чтожившей феодальные тяготы и бесправие и провозгласившей
лозунги буржуазной свободы и равенства. По из этой поли­
тической привязанности отнюдь не вытекала моральная асси­

миляция: население Эльзаса и Лотарингии продолжало попрежнему смотреть на себя, как на германское племя, куль­

турно родственное тем, которые жили по ту сторону Рейна,
и постольку’ чуждое тому, под политическим господством ко­

торого оно само пребывало. Его’поэты и ученые продолжали

G

писать по-немецки, хотя беллетристы предпочитали сочинять
романы на французском языке;

и если позднее пруссаки,

отняв эти области у французов, презрительно называли их
жителей

«вакесами», то у самих французов, даже в либе­

ральные периоды господства, они носили не намного более
лестную кличку «квадратных голов». В свое время Ронан
должен был признать, что, несмотря на века взаимного со­
жительства, население Эльзаса и Лотарингии составляло чу­

жое тело во французском организме, и что «душа» этого на­
селения была двойная: одна, политическая — французская, а

другая, моральная—немецкая. И действительно, как это всегда
бывает в пограничных полосах,—но в этом случае еще больше,
благодаря частым переходам от одного государства к другому

и характерным особенностям самой страны,—население Эльзаса

и Лотарингии представляло и представляет особый тип, удер­
жавший все основные черты германского племени и немец­

кой культуры, но присоединивший к ним вследствие много­
векового сожительства с французским народом несколько внеш­
них черт и последнего. Еще накануне мировой войны лишь

немногим более десяти процентов населения признавали фран­

цузский язык своим родным языком. Огромное большинство
считало своим языком немецкий, и большая часть этого боль­

шинства не знала даже французского. При таких условиях на­
селение Эльзас-Лотарингии никогда не станет частью француз­
ского; зато оно могло бы всецело ассимилироваться с остальными
германскими племенами, если бы политический режим Германии

дал ему в период империи те же буржуазные блага, какими

притягивала его к себе третья французская республика.
В этих основных фактах, к сожалению, вовсе не выдви­
нутых Каутским, и кроется тайна эльзас-лотарингского во­
проса. Население этих областей никогда не чувствовало себя
во Франции, как дома; с другой стороны, оно избегало связы­

вать

свою судьбу с политическими

организмами Германии.
'7

Будучи присоединено к Франции,

оно постоянно восставало

в защиту своей культуры и национальных прав, а когда оно

находилось под режимом пруссаков, оно возмущалось во имя
своих прав па политическую

свободу. Вечно недовольное,

вечно непокорное, не чувствуя уюта ни там, ни здесь, тяго­

тея невольно к духовной жизни Германии,

но стремясь к

политическому и социальному слиянию с Францией, насѳние Эльзаса и Лотарингии только тогда найдет успокоение,
когда национальные

вопросы

вообще

найдут

свое

разре­

шение в рамках советского строя, в рамках пролетарской
осударственности, не знающей аннексий, великодержавного
господства и подавления национальных меньшинств, а, напро­
тив, обеспечивающей за каждым из последних полную сво­
боду

самоопределения вплоть до права самостоятельного и

отдельного существования. Не демократия в буржуазном смысле,
не плебисцит, как это рисует себе Каутский в заключитель­

ной главе, вынесут решение по этому историческому вопросу

и обеспечат спокойное

развитие многострадальному населе­

нию этих областей, а пролетарская революция и властное
решение трудящихся, как это показал пример наших совет­

ских республик. До тех же пор мы в праве ожидать, что во­
прос об Эльзасе и Лотарингии нс сойдет со сцены и будет
еще нс раз волновать народы по ту и другую сторону Рейна.
Ф. Ротштейн.

8

ПРЕДИСЛОВИЕ.
Книга эта представляет третий выпуск серии работ о мир­
ной политике с точки зрения Интернационала. Из первых
двух выпусков один, под заглавием:

«Die Befreiung der Na­

tionen» («Освобождение народов»), рассматривает принципы
самоопределения пародов, другой—«Serbien und Belgien» («Сер­

бия и Бельгия») — дает опыт применения этих принципов

к этим двум небольшим государствам, а равно выясняет их
исторические особенности. В этой книжке я подобным же об­
разом попытаюсь применительно к Эльзас-. ІотариПгии выяснить
факторы, имеющие значение в судьбах этой имперской земли,

и думаю, что лучше всего достигну этой цели, если исследую
их в процессе их возникновения и в их видоизменениях как
в Эльзасе, так и во Франции и Германии.7

Если читатель местами обнаружит пробелы, пусть он вспо­
мнит, при каких условиях приходится в наши дни составлять
работы, подобные настоящей.
Но все же я надеюсь, что военные обстоятельства в одном
отношении не оказали влияния на мою работу: они не лишили

меня того беспристрастия в обсуждении национальных
вопросов, которое должно быть присуще принадлежащему
к Интернационалу социалисту. И это беспристрастие не вы­

текает из равнодушия, — пет, оно соединяется со страстным

желанием видеть нации договорившимися относительно мира,
который всем пи откроет новые возможности для демокра­
тической и социальной

борьбы за высшие

общественные

формы.

Борьбе за такой мир предназначена служить настоящая ра­
бота, как ей должна служить в наши дни вся деятельность

каждого принадлежащего к Интернационалу социалиста.
К. Каутский.

!О

Г Л Л В А

I.

Эльзас в первый период средних веков. ,
Сербия и Бельгия были воротами, через которые с востока
и запада пришла война. А Эльзас-Лотарингия является не
только географическим центром театра войны, но все более и
более становится и центральным пунктом тех интересов, из-за
которых идет борьба в настоящей войне. Конечно, причины
войны коренятся в тех противоречиях и вооружениях, кото­
рые были вызваны империалистическими замыслами относи­
тельно Багдадской железной дороги, Марокко, Копго, Китая;
но они все-таки не были непосредственными поводами к войне,
и при продолжении ее они все более оттесняются другими
задачами, в глубочайшей основе своей вытекающими из стремле­
ния народов к самоопределению.
Нашим веком правят не только интересы капиталистиче­
ского класса, но и интересы пролетариата. Это нс только век
империализма, но и век демократии. II если, с одной стороны,
империализм представляет собой лишь определенную фазу ка­
питализма, лишь одну из форм, под которой капитал стремится
повысить свою прибыль, то, с другой стороны, демократиче­
ские стремления являются длительным и неизбежным послед­
ствием роста силы, сознательности рабочего класса, а вслед­
ствие этого, и значения его в государстве.
Нельзя понять современного общества и условий жизни его,
если обращать внимание только на одну сторону и игнори­
ровать труд, иметь в виду империализм и оставлять в стороне
демократические стремления, если той стороне отдавать на­
стоящее, а этой отводить только революционное будущее.
11

С течением войны все более исчезает у государства избы­
ток сил, необходимый для проведения империалистической по­
литики; интерес к такой политике все более пропадает даже
у имущих и господствующих классов, поскольку они разби­
раются в экономической жизни и принимают участие в про­
изводственном процессе, а не просто присасываются к нему
в качестве сведущих паразитов. С другой стороны, война об­
остряет классовые противоречия, после временного усыпления
их в период гражданского мира, и тем самым усиливает де­
мократические стремления и способствует в области внутрен­
ней политики переворотам в демократическом духе.
і/ Такому ходу развития соответствует и тот факт, что среди
задач войны, задача самоопределения пародов берет верх над
задачами империализма. В настоящее время трудности за­
ключения мира лежат не в Месопотамии или Марокко, не на
берегах Конго, но в Сербии и Бельгии, Польше и ЭльзасЛотарингии.
Эльзас всегда был областью, вызывавшей большие споры.
Таким он явился уже на заре своей истории. Первые изве­
стия об Эльзасе мы находим у Цезаря. Германские племена
при Ариовисте перешли через Рейн и покорили Эльзас, насе­
ленный кельтскими галлами.
Римляне не хотели терпеть это опасное соседство. Цезарь
начал войну, с Арповистом, разбил его (в 58 г. до P. X.) и
прогнал германцев за Рейн. Кельты в Эльзасе освободились
от чужеземного господства германцев, но зато подпали под
власть римлян. Вместе с остальной Галлией Эльзас стал
римским владением и совершенно романизировался. В эту эпоху
возник римский лагерь Аргенторатум, позднейший Страсбург.
В Эльзасе римляне держались до IV века; но в концѳконцов оттуда они были вытеснены бурным напором герман­
ских племен, наводнивших во время переселения народов Рим­
скую империю. Эльзас был занят племенем аллеманов, позд­
нейших швабов, поселившихся на нижнем Рейне, в области
теперешних Бадена и Вюртемберга, в западной Баварии до
Леха, в северной Швейцарии и Эльзасе.
Германской нации еще не существовало. Если некоторые
германские племена объединялись в одно целое, то это про12

---------------------------------------------------------- .
исходило под главенством одного из’них. Самым сильным не
племен в копцеконцов оказались франки, что объяснялось
в значительной степени их уменьем лучше всех поладить
с римской церковью. Церковь в то время была самой сильной
организацией в государстве и лучшей для него связью. Это
первый заметил Константин и через церковь одержал верх.
При ее помощи франки, сначала поселившиеся по обоим бе­
регам нижнего течения Рейна, подчинили себе всю Галлию
(теперешнюю Францию). Кроме того, они победили герман­
ские племена в Германии и северной Италии: аллеманов, бургундов, баваров, лангобардов и, наконец, саксов.
При этом завоевательном движении исчезли древние народ­
ные вольности, существовавшие у германцев, как и у всех
первобытных народов.
Среди постоянных войн возникла поземельно-военная ари­
стократия; народовластие превратилось в феодальную монар­
хию. Королевская власть стала независимой от крестьянских
народных масс, все более терявших свою свободу, но зато
она попала в зависимость от крупных землевладельцев, и,
только опираясь на церковь, ей, несмотря на могущество фео­
далов, удалось удержаться; но зато она попала в зависимость
от церкви.
Франкские короли и папы, руководители римской церкви,
поддерживали друг-друга. Римский папа в S00 году провоз­
гласил короля франков Карла римским императором, наслед­
ником цезарей.
В феодальном государстве нет никакой прочной связи; со­
ставные части легко отказываются подчиняться центральной
власти, государства легко распадаются, и границы их бес­
прерывно меняются; интересы народов никакой роли при этом
не играют, и все зависит от изменчивого соотношения сил
между монархом, крупными феодалами и церковью.
Франкская монархия, достигшая при Карле Великом, в на­
чале IX века, наибольших размеров, распалась уже при его
потомках. Вместо нее возникли два крупных владения: вос­
точное франкское королевство и западное франкское коро­
левство, которые вскоре стали отличаться друг от друга и по
языку населения. Ни одно из них не представляло собой на-

13

ционального государства,—это понятие в тот период еще не
было известно. Но восточное королевство охватывало, главным
образом, те области, в которых жили только германцы или
вкрапленное среди них (так как эти области раньше принад­
лежали Римской империи) население, говорившее на латин­
ском языке, не имевшее, однако, значения. Здесь сохранились
германские наречия, в том числе и франкскоеИначе дело обстояло в западном франкском королевстве.
Там дольше всего устояла Римская империя против Рермании,
сохраняя независимую политическую власть, даже дольше, чем
в самом Риме. Последним остатком Западной Римской империи
было владение римского наместника Сиагрия, охватывавшее
нынешнюю северную Францию, с городом «паризиев» (тепе­
решним Парижем) в качестве центра. Оно в 486 году было
покорено франками. Там было многочисленное население, го­
ворившее на латинском языке; среди него насчитывалось не­
мало людей богатых и образованных, культура которых очень
импонировала господствующим классам франкского королев­
ства. Франкский язык здесь все более и более выходил из
употребления: наличные латинские наречия пересилили п стали
народным языком франкских победителей, от которых он и
получил свое название франкского или французского языка.
В отличие от этого последнего жившие на востоке от франков
германские племена называли свой язык «деутш» (deutsch),
т.-е. народным языком (от слова diot. «диот»—народ). С этих
именно пор, т.-е. с IX века, произошло разделение между
французами и германцами.
Этот процесс совершался медленно и не повсюду с одинако­
вой равномерностью; границы между обоими языковыми объ­
единениями не были постоянны и резко очерчены; они часто
бывали очень неопределенны и изменчивы: было много людей,
знавших оба языка, которые поэтому могли быть отнесены,
смотря по обстоятельствам, то к одному, то к другому языко­
вому объединению. Область, разделявшая земли германцев и
французов, медленно передвигалась с запада на восток.
Французский язык постепенно возобладал в Бургундии и
Лотарингии и, наконец, проник до границы Эльзаса. И уже
рано обнаружилась политическая тенденция создать в этой
14

последней области, лежавшей между франуузскими и герман
скпми владениями, промежуточное государство или ряд про­
межуточных государств.
В 843 году франкская монархия распалась на три части:
восточную, западную и среднюю; эта средняя часть, владения
Лотаря, «Лотарингия», охватывала, кроме северной Италии и
юго-восточной Франции, Бургундию, Эльзас (позднейшую Ло­
тарингию), бблыпую часть теперешних рейнских провинций и
Нидерланды. Правда, это королевство вскоре распалось; его
северная часть, а значит, и Эльзас с Лотарингией, отошла
к германскому королевству, которое настолько усилилось, что
получило римскую корону и стало «Римской империей
германской нации» (962 г.).
Но и эта последняя совершенно не представляла собой на­
ционального государства. Название говорило лишь о том, что
германцы господствовали в государстве. Эта империя захва­
тывала многочисленные составные части северной Германии,
да и сами германцы далеко не чувствовали себя единой нацией.
Племена попрежнему стояли обособленно, и государство объ­
единялось только благодаря господству наиболее сильного из
племен, вернее сказать, господству военной аристократии, над
остальными. Сначала над «Римской империей германской на­
ции» властвовали саксонские родовые герцоги. Но высшего
блеска в этот период она достигла под верховной властью
швабов Гогенштауфенов (1138—1254 гг.). Но как-раз тогда
яснее всего и обнаружилось, насколько далеко немецкая импе­
рия не была еще национальным государством. Тогда представля­
лось, что императорское достоинство настоятельно требует обла­
дания Италией. Грабеж богатой Италии и был главной целью
бесчисленных римских походов германских императоров. Опи­
раясь па обладание северной Италией, Гогенштауфенам уда­
валось постоянно расширять границы империи, пока она, на­
конец, не охватила и Сицилию. Предпоследний германский
император из рода Гогенштауфенов, Фридрих II (1215—
1250 гг.), воспитывался в Сицилии и всю свою жизнь был
скорее сицилианцем, чем германцем. Германия имела для него
значение лишь как поставщик солдат, необходимых ему для
сохранения императорской власти в Италии.
15

Продолжительная эксплоатация и грабеж Италии приносили,
конечно, большие богатства германцам, и прежде всего родо
вому герцогству императоров. Таким образом, и сам народ
как-будто был заинтересован в силе и величии империи.
При Гогенштауфенах, под властью которых это развитие
достигло своего апогея, герцогство Швабия много, таким об­
разом, выигрывало от императорской власти. Швабии при­
надлежал и Эльзас. Нет ничего удивительного в том, что Эль­
зас,—по крайней мере, господствующая часть его населения,—
был живейшим образом заинтересован в величии империи и
в могущество императора.
В этом смысле можно сказать, что эльзасцы никогда не
были такими горячими германскими патриотами, как при Го­
генштауфенах.
Уже в те времена в Эльзасе знание французского языка и
влияние французского духа давали себя заметно чувствовать;
это и неудивительно, так как он принадлежал к транзитным
странам, через которые товары и знание из экономически бо­
лее развитой Франции устремлялись в Германию. Большую
часть своего богатства, поскольку оно не являлось продуктом
земледелия, Германия получала из этого источника. В богат­
стве и могуществе Страсбурга не последнюю роль сыграло то
обстоятельство, что он был бургом, у которого скрещивались
дороги из Франции в Германию, через Рейн, и из Италии на
север, вниз по Рейну. Для характеристики того, насколько
сильно уже в XIII веке давало себя чувствовать французское
влияние в Страсбурге, приведем только два примера.
Самым великим поэтом Страсбурга был Готфрид Страсбург­
ский (около 1220 года). Об его мастерском произведении
«Тристан и Изольда» Вильгельм Шеррер говорит следующее:
«В известном смысле «Тристан» Готфрида представляет со­
бой наиболее французский роман из всех романов германского
- средневековья, и это нетолько благодаря многим французским
словам и словообразованиям, которые он употребляет в качестве
прпродного эльзасца, или странной особенности называть
своих соотечественников не германцами, а аллеманами. Но
если мы под «французским» понимаем совершенство внешней
обработки, безукоризненную изысканность светских форм, ли-

16

беральное мировоззрение, снисходительное обсуждение вопро­
сов морали,—одним словом, все то, что французы очень звучно
назвали «живым протестом против педантизма, догматизма и
ригоризма», то тогда «Тристан» представляет собой наиболее
французскую книгу во всей древней германской литературе» ').
Если «Тристан» есть образцовое литературное произведение
Эльзаса, то страсбургский собор является образцом его архи­
тектурного творчества, и что в нем есть самого лучшего, это
внес Эрвин, по прозванию фон-Штейнбах, живший тоже в
ХШ веке.
Об этом гоорит только-что цитированный автор:
«І’отика возникает около 1520 года в Страсбурге, Вейсенбурге, Кольмаре, Нейвейлере и т. д. Многому научились не­
посредственно во Франции. Неф страсбургского собора соору­
жен по парижскому образцу. «Казалось, что там (в церкви
аббатства Сен-Дени) мастер страсбургского продольного нефа
набросал свои эскизы и перенес изображения последней моды
прямо на берега Рейна, а из Страсбурга они были затем пе­
ренесены и в Фрейбург»...
Образование свое Эрвин получил во Франции. Позидимому,
он в 162Ô году познакомился на строительных работах в
«Нотр-Дам де Пари» с новейшим готическим направлением, со­
зданным мастером Жан де-Шель. Надо предполагать, что он
собственными глазами видел, как гениальный Жан Ланглуа в
соборпой церкви Сэнт-Урбэн, в Труа, довел до высшего со­
вершенства сооружения из камня. Этим влиянием обусловлено
его творчество. В основу им положен обычный французский
фасад, но он обогатил его новейшими достижениями, само­
стоятельно разработал и, так-сказать, одухотворил его 2).
Г) Огтокар Лоренц и Вильгельм Шерре, „Die Geschichte des Elsasses“,
(„История Эльзаса“), 3 изд , Берлин, 1886, стр. 574, 49.
2) Лоренц и Шерер, „Geschichte des Elsasses“, стр. 93, 95. Мы еще не
раз будем ссылаться на это произведение. Его первое издание появилось под
влиянием военных событий 1870 года и, в соответствии с ними, отличается
высоким патриотизмом и проникнуто гневом против Франции. По оно пред­
ставляет собой нечто большее, нежели обычная профессорская литература
по этому вопросу, и является научным исследованием, а не только защити­
тельной речью адвоката. Оно не закрывает глаза на факты, по крайней мере,
2

Каутский. Эльаас и Лотарингия.

Эльзас рано начал распространять в Германии французские
товары и французские идеи. Обратное влияние было значи­
тельно слабее. Это, главным образом, объясняется тем, что
Франция до XIX века в экономическом отношении стояла
впереди Германии, но отчасти и тем, что Рейн, отличающийся
около Страсбурга еще сильным течением, представляет собой
хорошее средство сообщения только вниз по течению, но не
вверх. Франция ввозила товары в Майнц, Франкфурт, Кельн,
ничего не получая оттуда взамен.
Если уже в раннем средневековье существовали тесные от­
ношения между Эльзасом и Францией, то еще теснее они
были между Эльзасом и Швейцарией. С последней он был
связан общностью языка, этим самым могущественным сред­
ством сообщения. Правда, эта общность существовала и с
остальными аллсманами южной Германии, но от них эльзасцы,
равно как й швейцарцы, были отделены Рейном, верхнее те­
чение которого, благодаря мощности и стремительности паде­
ния вод, долгое время представляло собой резкую раздельную
линию. Общение с аллеманами, жившими по ту сторону Рейна,
было гораздо менее близким, чем с аллеманами, жившими по
сию сторону.
Особенно тесными стали отношения между эльзасцами и
швейцарцами, когда у тех и у других возникли противоречия
между развивавшимися городскими республиками и общим
противником,—княжеским домом Габсбургов.

до великой революции. При рассмотрении последней глаза авторов сильно
застилаются туманом. Самой основательной из французских работ по истории
Эльзаса до французской революции, которой и имел случай пользоваться,
является книга Л. Легрѳлля: „Lois XIV et Strassbourg. Essai sur la politique de
France en Ellsace“ („Людовик XIV и Страсбург. Очерк французской политики
в Эльзасе“), Париж, 1884, 4 изд. Гашетта, стр. XVI и 808.

18

ГЛАВА

II.

Эльзас и Габсбурги.
Возникновение городов с их товарным производством внесло
в средневековое феодальное государство, покоившееся па сель­
ском и натуральном хозяйстве и на земельной собственности,
новый элемент,—власть денег. По мере того, как производ­
ство для собственного потребления вытеснялось производством
на рынок, менялись и самые основы, на которых покоилась
государственная власть. При феодальном хозяйстве у монар­
хов не было другого средства привязать к себе высших чи­
новников и военачальников, как только предоставляя им,
одновременно с необходимыми доходами, и источники их, т.-е.
землю и людей. Благодаря этому зависимость ленных владель­
цев от своих господ чрезвычайно ослабела; но зато последние
всецело попали в зависимость от доброй воли своих вассалов;
государственная власть была слаба, и государственные границы
были не защищены. Нередко случалось, что одно и то же
лицо получало в лен поместья от монархов различных го­
сударств.
Это изменилось, как только монархи получили в руки деньги
Они теперь
оказались в состоянии
время - от - времени
выплачивать своим чиновным и военным людям жалованье, не
выпуская при этом из своих рук самих источников дохода. Вслед­
ствие этого чрезвычайно возросла зависимость этих элементов
от государственной власти. Последняя стала независимой от
земельной аристократии и церкви и развилась в абсолютную
монархию; правда, это произошло не быстро и не мирным
путем, а было результатом кровавой и продолжительной
борьбы-

2

19

Денежное Хозяйство раньше всего возникло в городах. Имеете
с их богатством росло их могущество; им удалось, одному за
другим, освободиться от землевладельцев, на земле которых
они возникли. Страсбург в 1263 году добился полной неза­
висимости от епископа, на земле которого он был расположен.
По отношению к городам государственная власть заняла
колеблющуюся позицию. С одной стороны, города предста­
вляли собой желанного союзника в борьбе против непокор­
ного дворянства или духовенства. Жадная к деньгам, опа за
хорошую плату продавала им вольности и привилегии.
С другой стороны, государственная власть часто требовала
от городов больше, чем последние соглашались давать. Все
возраставшая независимость этих республик, среди которых
многие, в том числе и Страсбург, быстро расширили область
своего господства, внушала ей опасение. Нередко она в союзе
с дворянством предпринимала против них враждебные высту­
пления.
Каждому городу в отдельности едва ли было бы по плечу
такой противник. Поэтому мы вскоре встречаемся с объедине­
нием городов в крупные союзы, к которым то тут, то там
присоединялась и другие, не городские элементы. Самым мо­
гущественным из этих союзов стала северо-германская Ганза;
первым образовался Рейнский союз городов, возникший в
1254 году. К этому союзу в Эльзасе принадлежали Страсбург,
Брейзах, Кольмар, ІПлетштадт, Гагенау, Вейсенбург и Пейштадт.
Вскоре после этого образовался швейцарский союз, к ко­
торому, кроме спорных общин вокруг Фирвальдштедского
озера принадлежали города Люцерн. Цюрих, Берн, с обшир­
ными земельными владениями.
Возникновение этих союзов совпало с крушением император­
ской власти, которое явилось следствием завоевательной поли­
тики Гогенштауфенов, пли их империализма, как сказали бы
настоящее время.
Раньше, чем в Германии,’ товарное производство и город­
ские богатства образовались в Италии. Они все более и более
влекли германских воинов к римским походам через Альпы.
По вместе с богатством итальянских городов росла не только
их притягательная сила для жадных к добыче военных пол20

чищ, но росла и потребность оказать сопротивление притес­
нителям и грабителям, росла и необходимая для этого сила.
Все труднее было удержаться в итальянских владениях; это
требовало все больших жертв, а доходы, которые они прино­
сили, все уменьшались.
Мировая политика Гогенштауфенов вначале имела блестя­
щие последствия для империи; воспоминание о ней еще по
сей день вызывает мечтательную восторженность. Один из Го­
генштауфенов, Фридрих Барбаросса («красная борода»), до
наших дней является германской идеальной фигурой. Но очень
скоро этот средневековый империализм превратился из источ­
ника богатства и власти в причину упадка.
В борьбе за Неаполь пал последний из Гогенштауфенов.
Конрадин. Уже при его жизни империя находилась в состоя­
нии хаотического развала, а императорская власть стала тенью.
Тогда же было потеряно большинство внегерманских вла­
дений.
Это было время, когда германские города достигли своего
высшего расцвета и теснее всего объединились.
Только постепенно носителям германской центральной власти,
императорской короны, удалось развернуть некоторые силы. Но
они достигали этого не средствами своей императорской власти.
Этих средств они не увеличивали, и поэтому императорская
власть по-прежнему оставалась тенью. Если императоры про­
являли свою мощь, то они это делали только при помощи
тех средств, которыми в частности располагала их династия.
Л когда в их руках оказывались самые крупные и сильные зе­
мельные владения в империи, то им удавалось справиться и
с остальными владетельными князьями, светскими и духов­
ными, и с городами, которые раньше добились борьбою само­
стоятельности и независимости от империи.
Не величие и благосостояние империи, по возвышение
собственных владений династии явилось с этих пор главной
заботой «римских императоров германской нации».
Начало такого рода императорской политики положил Ру­
дольф Габсбургский, избранный в 1273 году императором.
Это был опять швабский князь, подобно Гогенштауфенам.
Большая часть области, находившейся под его господством,
21

была расположена в Аллемании, по левому берегу Рейна, в
Швейцарии и южном Эльзасе, в Зундгау. Он был не бедным
рыцарем, но могущественным владельцем, правда, не самым
могущественным в империи. Таким скорее был король Боге­
мии и Моравии Оттокар II, из рода Піпемыслов. Отчасти си­
лой, отчасти путем брака, женившись на сестре последнего
из Бабенбергов, господствовавших в Австрийском герцогстве,
он приобрел, кроме этого последнего герцогства, Штирию,
Каринтию и Крайпу. Таким образом он объединил в своих
руках важнейшие из земель, образующих современную «Цис.іейтанию». Но не чешская династия должна была стать ро­
доначальницей Австріи.
Рудольф скоро понял, что он обречен на полнейшее бес­
силие, если ему не удастся сломить власіь Огтокара. Ему
посчастливилось пайти поддержку в высшем сословии импе­
рии, в то время как в лагере Огтокара вспыхнуло несколько,
в то время очень частых, феодальных мятежей. Оттокар был
побежден (1278 г.), взят в плен и, в качество пленного, убит.
Рудольф отнял у богемской династии Австрию, Штирию,
Каринтию и Крайну. Таким образом, дом Габсбургов стал
австрийским домом, и центр тяжести династии был перенесен
с западной границы империи на восточную.
Уже благодаря этому должна была ослабеть связь между
эльзасцами и швейцарцами с одной стороны, и Габсбургами—
с другой. Вместе с могуществом росли и стремления династии
к абсолютизму, что приводило ее ко все чаще повторяющимся
и все обостряющимся конфликтам со свободными городами
и сельскими общинами Швейцарии и Эльзаса, а это, в свою
очередь, способствовало „более тесному объединению этих по­
следних. При этом их позиция по отношению к императору
и империи сильно колебалась. Временами императорская ко­
рона от Габсбургов попадала в руки представителя другой
династии. Так, в 1314—1347 гг. она досталась герцогу бавар­
скому Людвигу. С 1347 по 1437 год опа была в руках пре­
емников Пщемыслов — властителей Богемии из дома Люксем­
бург; затем снова перешла к Габсбургам.
Императоры, не принадлежавшие к Габсбургам и желавшие
ослабить власть конкурентов, поощряли стремления швейцар22

цѳв и эльзасцев к независимости: и тогда последние бывали
настроены монархически и верноподданнпчески. Напротив,
при императорах из Габсбургского дома борьба против импер­
ского князя была одновременно и борьбой против императора
и империи.
ѵ
Как известно, стремления швейцарцев сбросить с себя
власть Габсбургов увенчались успехом. Но вскоре им при­
шлось бороться вместе с эльзасцами на два фронта, так как
с запада им также угрожал общий враг.
Постоянной армии тогда еще не существовало, но на-ряду
с феодальными дружинами начали уже играть роль и платные
наемники. После заключения мира наемные войска распуска­
лись. Более чем столетняя война, которую Франции пришлось
вести до середины XV века с Англией, препятствовала фран­
цузским королям накопить за это время необходимые силы
или, по крайней мере, вызвать интерес к продвижению на
восток. Но предвестником такого продвижения явились граби­
тельские набеги распущенных наемников на соседние с Фран­
цией Эльзас и Швейцарию: среди этих наемников особенно
опасными были так-называемые «арманьякл» (в 1439—1445 гг.).
Набеги эти требовали общего отпора.
Еще более опасений внушала нарождавшаяся мощь Бур­
гундии.
Бургундские герцоги, воспользовавшись франке-английской
войной, достигли почти независимого положения и образовали
между Францией и Германией, из пояса пограничных областей
той и другой, промежуточное государство, наподобие прежней
Лотарингии, от Альп до Северного моря. Они распространили
свою власть и на Нидерланды. Сначала они завоевали Флан­
дрию (1384 г.), затем Брабант (1430 г.), а вскоре после этого
Голландию и Зеландию. Одновременно они присоединили
к французской Бургундии германское свободное графство
Бургундию (позднейшую Франіп-Контэ). Таким образом, они одно­
временно являлись ленными вассалами как Германии, так
и Франции и обоим угрожали.
Наивысшего могущества этот «империализм» достиг при
Карле Смелом (1467—1477 гг.). Оп стремился округлить
промежуточное государство путем подчинения как Эльзаса,

23

так и Швейцарии, путем присоединения Лотарингии, — трех
областей, принадлежавших Германии.
Можно было предположить, что он при этом натолкнется
на самое решительное противодействие со стороны германского
императора, тем более, что последний был из дома Габсбур­
гов (Фридрих III, 1 I 10—1493 гг.).
В действительности же Карл встретил только слабое сопро­
тивление Габсбургов, а по временам обе стороны действовали
даже друг-другу на-руку. Бургундия была чрезвычайно богата,
особенно благодаря своим нидерландским владениям, в то
время как Габсбурги постоянно нуждались в деньгах. Кроме
того, как мы уже видели, они перенесли центр своего дина­
стического могущества на восток империи. Так, они, не заду­
мываясь, заложили за 80.000 гульденов Карлу Смелому
в 1469 году Зундгау, ландграфство в Эльзасе и Брейсгау.
Формально эта сомнительная сделка была заключена только
эльзасским ландграфом, габсбургским герцогом Зигмундом
Тирольским; но император Фридрих знал об этом и одобрил
продажу имперской земли французскому бургундцу.
Одновременно он вел с ним переговоры относительно пред­
оставления ему германского лена Лотарингии. Правда, он думал
устроить при этом для своей династии еще более выгодное
дело, чем эльзасское: он надеялся получить для своего сына
Максимилиана руку наследницы Карла Смелого, Марии, и та­
ким образом вернуть себе с огромной лихвой все то, что он
уступил Бургундии. Но во время переговоров обе хитрые
лисы настолько мало доверяли друг-другу, что не пришли пи
к какому результату. Только после смерти Карла Максими­
лиан женился на богатой наследнице.
Дом Габсбургов не сделал ничего для защиты имперских
свободных городов и областей Швейцарии и Эльзаса от напа­
дения Бургундии. Если последние и отражали врага, то де­
лали это собственными силами. Последнее обстоятельство,
конечно, не могло укрепить их привязанности к империи
и еще более способствовало установлению тесной связи их
друг с другом. Удачный подбор фактов, иллюстрирующих эти
совместные выступления, мы находим у .Іегрелля.
«Известно,—говорит он,—что между Страсбургом и Базелем

24

в декабре 1329 году был заключен наступательный и оборо­
нительный союз. В 1333 г. при осаде ІПванау страсбургцам
была оказана поддержка вооруженными отрядами пз Верна,
Люцерна, Базеля и Фрейбурга. В течение 1363 г. страсбург­
ский епископ и сенат, стоявшие во главе всего Эльзаса, за­
одно с Базелем и Фрейбургом боролись против угрожавших
им апгло - бретонских наемных банд. К ним примкнули Золо­
турн, Цюрих, Люцерн, даже Цуг и І’ларус. Когда в 1365 г.
Арнольд фон - Церволе выступил против Эльзаса, базельцы
послалп страсбургскому магистрату срочное письмо с просьбой
прислать им военную помощь против этих странных кресто­
носцев, которых император созвал, как говорил, для того,
чтобы подчинить швейцарцев своему дому. Десять лет спустя,
когда Ангерран де-Куси, зять английского короля, повел
через Вогезы новые банды грабителей, среди которых было
не столько французов, сколько англичан, бретонцев, итальян­
цев и даже немцев, тогда именно Берн спас Эльзас» *).
Такую же деятельную поддержку в середине XV века
швейцарские города оказали эльзасцам против арманьяков.
Чтобы показать страсбургцам, с какой быстротой им может
быть оказана помощь из Цюриха, группа молодых людей
предприняла рекордный пробег га судне из этого города
в Страсбург. Они гребли с такой быстротой, что совершили
этот путь между восходом и заходом солнца, так что пшенич­
ная каша, которая кипела, когда се взяли с собой, вечером
была поставлена еще теплой на стол страсбургского воена­
чальника (1456 г.). Это путешествие было повторено в 1576 г.
по поводу страсбургского стрелкового праздника, который по­
сетили многочисленные швейцарские стрелки. Страсбургский
поэт Иоганн Фишарт воспел их в своем стихотворении
«Счастливый корабль».
Общеизвестны крупные победы швейцарцев над Карлом
Смелым у Брансона, Муртена и Нанси. По редко вспоминают
о том участии, которое принимали в этих победах дружины
эльзасских городов. У Грансона участвовали в битве страс­
бургские наездники, у Муртепа отряды из Страсбурга, Коль9 Легрслль, „Louis XIV et 5trassburg“, стр. 20.

25

мара, Шлетштадта, Кайзерсберга, Мюнстера, Тюркгейма
и Мюльгаузена. Они находились в авангарде и захватили
тринадцать бургундских знамен. Во время битвы при Нанси
Страсбург снова послал отряд всадников; по преданию, чело­
век, убивший Карла Смелого, был страсбургец; во всяком
случае, его вооружение и ряд бургундских знамен, в качестве
победного трофея, достались Страсбургу.
Новое связующее звено между швейцарскими республиками
и городами Эльзаса возникло во времена реформации.

26

Г Л А В А

III.

Эльзас во времена реформации.
С развитием товарного производства государственная власть
приобрела в лице оплачиваемых сю п от нее зависимых чи­
новников, в лице профессиональных солдат новые сильные
органы. Одновременно светская паука получала все больший
перевес над духовной. Церковь все больше теряла свою
власть над государством, которой она в течение долгого вре­
мени пользовалась в качестве управляющей организации
и хранительницы всего знания и образования. Папа, «слуга
слуг господних», перестал быть властелином властелинов,
перестал создавать монархов, чтобы потом иметь право свер­
гать -их. Но церковь еще долго оставалась самой сильной
организацией в государстве, и люди еще долго оставались
во власти религиозных форм мышления, вели свою политиче­
скую и экономическую борьбу во имя бога и слова божьего,
библии и отцов церкви. Монархи избавились от своей зави­
симости от церкви, но они не стали равнодушными к ней.
Они стремились использовать оставшиеся у нее силы в своих
интересах и превратить ее из самостоятельной силы в орудие
абсолютизма.
Самые могущественные монархи того времени Валуа (1325—
1589 гг.), а после них Бурбоны во Франции, так же, как
и Габсбурги в Австрии и Испании, были достаточно сильны,
чтобы подчинить себе самого папу. Их противники, чтобы
выдержать борьбу с ними, должны были стремиться к тому,
чтобы освободиться от власти папы, — это относилось как
к королю Англии, так и владельцам территорий в Германии,

27

даже к городским республикам и феодальному дворянству,
боровшимся против возникающего абсолютизма.
Это было хотя нс единственной, но одной из важнейших
причин реформационного движения. Эта связанность интересов
папы и Габсбургов приводила к тому, что даже те, кто был
против папы по иным, а не по упомянутым выше причинам,
находили себе в лице Габсбургского дома ожесточенного
врага.
Слои населения, возмутившиеся против папы, были самые
разнообразные, и поэтому самое реформационное движение
не носило повсюду одинакового характера. Владельцы герман­
ских территорий стремились к независимости от императора,
к «германской свободе», но для себя, а не для народных
масс. Они хотели только избегнуть опасностей императорского
абсолютизма, чтобы заменить его своим. Эго направление
нашло свое самое совершенное выражение в учении Лютера,
возникшем в Саксонии, в стране, принадлежавшей князю,
который после Габсбургов был самым сильным в Германской
империи.
Совсем иные тенденции обнаруживали города. Учение, наи­
более соответствовавшее их интересам, вело свое начало из
той области Германии, главные города которой добились наи­
большей самостоятельности,— из Швейцарии. Это учение
исходило из Цюриха; создателем его был Цвингли.
В Эльзасе все эти тенденции столкнулись. В тех частях
его, которые были подчинены Габсбургскому дому, последний
с жестокою суровостью поддерживал господство папы. Они
остались католическими. Совсем иначе дела складывались
в имперских городах, особенно в Страсбурге, стряхнувшем
с себя иго своего епископа, отвоевавшем себе значительную
земельную область и ставшем богатым и могущественным.
При его тесных отношениях к Швейцарии естественно было,
что он перенял швейцарское учение. Но его географическое
положение не позволяло ему вести ту самостоятельную поли­
тику, какую вели Цюрих п Берн. Оп нуждался в поддержке
протестантских территориальных владельцев.
Так, в Страсбурге столкнулись лютеранство и цвинглианство. Страсбургская церковь попыталась найти компромисс.

28

примиряющий обе стороны. Главнейшим представителем итого
направления стал Мартин Бутцср, родившийся в Шлетштадтс
в 1491 году. С 1523 г. он действовал в Страсбурге в духе
реформации и пытался выступать посредником между всеми
сторонами. Основанная им в 1529 г. государственная церковь
в Страсбурге расширила свое влияние далеко за пределы
городской области. Бутцер стал «душой реформации не только
в Страсбурге, по и в Швабии, Гессене и во всей верхней
Германии... При этом он постоянно обращал свои взоры на
Францию и не упускал случая содействовать распростране­
нию в ней евангелия» ').
Ход развития реформационного движения вскоре поставил
Страсбург в более тесные отношения к Франции, при этом
двумя противоположными путями.
Учение Цвингли было учением германских городов Швей­
царии. Но и во французских городах назревал дух возмуще­
ния против папы, которое, естественно, было направлено в
то же время и против короля Франции. Основателем этого
направления был Иоанн Кальвин, родившийся в 1509 году в
Пикардии. Благодаря ему, республиканские тенденции рефор­
мации, получившие в учении Цвингли только местный южно­
германский характер, приобрели международное значение,
охватив пространство от Шотландии до Венгрии и нало­
жив свой отпечаток даже на часть северо - американских
колоний. После Женевы, где Кальвин впервые утвердил свое
учение, ни один город не имел такого важного значения для
его развития, как Страсбург.
Германское реформационное движение отразилось на Фран­
ции и уже рано вызвало преследования тех, кто интересовался
новым учением. Бежавшие предпочтительно направлялись в
Страсбург. Среди них одно время (1534 г.) находился и
Кальвин, который или там, или в соседнем Базеле написал
свое главное произведение: «Institutio religionis christianae»
(.«Основание христианской веры»). Вскоре после этого (1536 г.)
его призвали женевские реформаторы к себе в город, который
только-что добился свободы после борьбы против савойского
’) Лоренц и Шеррер, там же, стр. 187.

29

герцога и был принят в Швейцарский союз. Но войско ре­
форматоров не могло там удержаться. Уже в 1553 году они
снова были прогнаны.
«Кальвин принял тогда приглашение стать проповедником
многочисленной общины французских беглецов в Страсбурге.
Три года он оставался в этой метрополии верхне-германского
протестантизма, и это пребывание в Страсбурге не только
сильно отразилось на его личной жизни (он обзавелся семьей,
женившись в 1540 году на вдове Пделетте фон-Бурен), но
имело большое значение и для его будущей реформаторской и
государственной деятельности. Здесь, в среде большой общин­
ной организации, втянутой в общие мировые конфликты и
руководимой опытными политиками, расширился его кругозор,
изменились и вместе с тем укрепились его принципы. Он
вступил в более тесные отношения с германской реформацией,
в частности с Меланхтоном, благодаря чему смягчились некото­
рые противоречия, и укрепилась связь между романским и
германским протестантизмом. Он даже принимал участие в
больших религиозных диспутах в Вормсе и Регенсбурге.
Правда, ему не очень по душе были более мягкие, светские
формы германского протестантизма. Особенно возмущалась его
клерикальная гордость совершенной зависимостью германских
проповедников от государственной власти» 1).
Тем временем реформаторы в Женеве опять взяли верх, и
Кальвин был снова вызван к ним (1541 г.).
Но с этих пор отношения между Страсбургом и француз­
скими кальвинистами-гугенотами остались навсегда тесными.
«Число гугенотов, отдавших если не жизнь, то свою совесть
под защиту гостеприимного Страсбурга, доходило во времена
Кальвина до 1.500 человек. Начиная с 1541 года, магистрат
распорядился составлять списки гугенотов, с целью сократить
иммиграцию, начавшую внушать беспокойство. Несмотря на
этот контроль, в 1576 году было установлено, что в пред­
шествующем году в Страсбурге попеременно перебывало 15.389
V

»

•) М. Филиппсои, „Westeuropa im Zeitalter von Philipp II, Elisabeth und
Heinrich IV“ („Западная Европа в век Филиппа II, Елизаветы и Генриха IV',
Берлин, 1882, стр. 23.

30
»

французов. Хроникер Зебальд Бюлер утверждал, что време­
нами они составляли треть населения»
Но реформация нс только установила более тесные отно­
шения между Страсбургом и гугенотами, она сблизила его и
с преследователями гугенотов, с французскими королями. Ко­
роли и город имели общего врага—дом Габсбургов.
После смерти Карла Смелого (1477 г.) могущество этого
дома безмерно возросло. Благодаря браку Максимилиана с
дочерью Карла, он приобрел богатое бургундское наследство,
а вскоре после этого, благодаря браку сына Максимилиана,
Филиппа, с Иоанной Кастильской и Арагонской, присоединил
к себе все огромные испанские владения. При сыне Филиппа,
Карле, унаследовавшем своему деду,—Филипп умер раньше
этого,—Габсбурги обладали самой сильной властью не только
в пределах Германской империи, но и в пределах Европы.
Правда, огромная империя вскоре подверглась разделу:
брат Карла, Фердинанд I, получил австрийские земли; сын
Карла, Филипп,—испанские владения. Но обе линии продол­
жали в теснейшем согласии вести борьбу против своего общего
врага—Франции и германских протестантов.
Напротив, между самими протестантами совершенно не
было прочного единения. Зависть и тайные замыслы были
постоянным явлением не только среди князей, но и между
ними и имперскими городами нс было полного доверия друг
к другу. Города прекрасно знали, что владетельные князья
борются с абсолютизмом императора для того, чтобы на его
место поставить свой собственный. Поэтому они старались
не допускать перевеса одной партии над другой. Князья, в
свою очередь, не очень усердно содействовали независимости
и могуществу городских республик. Это парализовало всякие
активные действия против Габсбургов. Поэтому контр-революция, в лице контр-реформации, сделала очень скоро боль­
шие успехи в Германии, и ей, несомненно, удалось бьі утвер­
дить императорский абсолютизм и тем самым превратить Гер­
манию в единое государство, если бы германские противники
Габсбургов не обратились к иностранной помощи, которая им
J) „Легрелдь, „Louis XIV et Strassbourg“, стр. 36.

31

и была оказана со стороны Швеции и Франции. Эга помощь,
конечно, была предоставлена не безвозмездно. Помощники за­
ставили щедро оплатить свою помощь.
Уже в феврале 1531 года четыре германских имперских
города, в том числе и Страсбург, объединившись с Шмаль кальденским союзом протестантских имперских князей, обрати­
лись к Франциску I, королю Франции, за помощью для спа­
сения «германской свободы». !)то вначале не имело других
практических последствий, кроме установления дружественных
отношений между Страсбургом и Франциском, которому Карл
настолько угрожал, что он не мог вмешаться в германские
дела. По опасность, что Габсбурги станут всемогущи в Гер­
мании, стала крайне угрожающей после 1546 года, когда
Карлу V удалось привлечь на свою сторону крупными обе­
щаниями протестантского герцога Морица Саксонского и с
его помощью окончательно подавить Шмалькальденский союз
(1547 г.). При этом Мориц отвоевал у своего дяди ИоганнаФридриха большую часть Саксонии и курфюршескос достоин­
ство, перешедшее тогда из Эрнестпнской линии в Альбертинскую линию Веттинов. По ненасытный Мориц этим не удо­
влетворился; кроме того, не в его интересах было допустить,
чтобы император стал могущественнее имперских князей. Пре­
давши этих последних, он теперь предал и императора, став
для борьбы с ним во главе протестантского княжеского союза.
Для получения необходимых денежных средств союз обра­
тился к французскому королю Генриху II, вступившему на
престол после Франциска. Германские князья в 1552 году
заключили с ним договор, в силу которого они предоста­
вили ему за помощь по «сохранению германской свободы»
епископства Мец, Туль и Верден, которые он не замедлил
занять.
Ито нам постоянно приводится в качестве убедительного
доказательства французской жестокости и хищности. Напро­
тив, для поведения германских князей немецкие профессора
находят, нисколько не смущаясь, извинения. Так, профессор
истории при кенигсбергском университете Вильгельм Мауренбрехер, отец будущего национал-социалиста, бывшего одно
время социал-демократом, в одной брошюре («Elsass, eine

32

deutsche Provinz») («Эльзас, немецкая провинция»), (1870 г.)
писал следующее:
«Временное предоставление лотарингских епископств фран­
цузскому союзнику- кажется нам актом отчаяния со стороны
протестантов, актом сопротивления непротестантскому импе­
ратору, осудить который мы не находим в себе мужества. Мы
ясно видим, что непреодолимым стечением обстоятельств этот
поступок был навязан германским князьям.
»
Зато вполне определенное чувство возмущения вызывает
захват Эльзаса французами в XVII веке, осуществленный
после неоднократных попыток. Это история неизгладимого
позора».
Если мы будем меньше морализовать, а попытаемся лучше
понять события и прежде всего разобраться в особенностях
времени и классов, а не наций, тогда мы увидим, что пове­
дение князей повсюду обнаруживает одинаковые черты. Еще
не настало время для национального государства, по религия
уже перестала определять собою политику. Последняя повсюду
была династической, «политикой домов».
Германский император так же мало, как и германские князья,
был озабочен благом империи, если только оно не способ­
ствовало династическим интересам Габсбургов. Как протестант­
ские князья в своих интересах расширили Францию за счет
империи, предоставив ей западные области, подобно этому п
германский император делал то же самое в пользу Испании.
Нидерланды и свободное графство Бургундия, которые Карл V
при разделе владения династии между австрийской и испанской
линиями, предоставил последней, принадлежали империи.
Позднее один из Габсбургов даже собирался уступить Эльзас
Испании.
«Испанский посол граф Онхате заключил 20-го марта
1617 года с герцогом Фердинандом, будущим императором,
договор, в силу которого к Филиппу III и его потомкам дол­
жен был перейти Эльзас, фохтский округ Гагепау и графство
Ортенау, равно как и итальянский имперский лен Финале.
Повидимому, вследствие этого договора 1617 года п^ред Эль­
засом стоял всего один вопрос: быть ли ему испанским или
французским? И действительно, если бы даже с германской
3

Каутский. Эльзас и Лотарингия.

33

точки зрения ход событий XVII века не представлялся и без
того печальным, то одним этим фактом может быть объяснено
тогдашнее тяготение многих эльзасцев к французской короне.
Как бы ни жалели об этом, но то обстоятельство, что Эльзас
предпочел стать французским, а не испанским, имело исторически-мировое значение» ’).
Мы зашли бы слишком далеко, если бы стали рассматри­
вать все перипетии религиозной борьбы в Германии, способ­
ствовавшие все более глубокому продвижению французов в
глубь страны. Решительная борьба между императором и
гнязьями, в конце-концов, привела к упорной Тридцатилетней
войне, в которой каждая сторона тверто решила не склады­
вать оружия, пока противник не будет разбит, и в которой
лозунг: < держаться до победного конца», на деле привел ко
■всеобщему банкротству, сделавшему из обеих сторон побежден­
ных, а победителями—только иностранные государства, Швеццию и Францию, без помощи которых протестантские князья
были бы бессильны против императора.
Война началась в 1618 году, а в 1630 году вмешались в
нее шведы. Но и они не были в состоянии надолго обеспе­
чить победу за делом протестантов, т.-е. имперских князей.
Уже в 1634 году оно казалось потерянным, и южно-герман­
ские протестантские князья объединились в Гейльбронский
союз, заключили с Францией договор, в силу которого послед­
няя обещала им помощь деньгами и войском, за что ей должны
были предоставить Эльзас. Год спустя шведы сами заключили
союз с Францией. Из сложившейся ситуации пытался извлечь
для себя выгоду Бернгард Веймарский, способный ландскнехт
из обезземеленной Морицем Саксонским Эрнестинской линии
Веттинов, желавший среди смутного времени завоевать себе
собственное княжество. Сначала он пытался осуществить это во
Франконии, но потерпел неудачу. Тогда он обратил свои взоры
на Эльзас. В качестве французского уполномоченного, сна­
бженный французскими деньгами, он пытался при помощи на­
емных отрядов, находившихся под его командой, завоевать
Эльзас. Между обеими сторонами были такие же враждебные
') Лоренц и Шеррѳр, „Geschichte des Elsasses“, стр. 334.

34

и неискренние отношения, как между австрийским домом и
Валленштейном. И как в последнем случае, они после бле­
стящих побед (Бернгард завоевал почти весь Эльзас) окончи­
лись внезапной смертью полководца. Бернгард умер совер­
шенно неожиданно в 1639 году, только 35 лет отроду. Об­
виняли французского короля в том, что он велел его отравить,
но это обвинение оказалось ни на чем не основанным.
После его смерти Франция наняла отряды Бернгарда, и они
непосредственно перешли под ее верховное командование, а
завоеванные и занятые ими области поступили во французское
владение. Таким образом, и на этот раз, как всегда, герман­
ские князья привели Францию в Эльзас.
Когда, наконец, в 1648 году Вестфальский мир положил
конец бесцельным тридцатилетним убийствам и поджогам, он
присудил Франции владения и права в Эльзасе, до тех пор
принадлежавшие Габсбургам и империи. Условия были на­
столько неясно формулированы, что Людовику XIV было
нетрудно вывести из них еще более широкие притязания па
эльзасские области и мало-по малу добиться их осуществления.
Среди этих областей самой важной’ были Страсбург, господ­
ствовавший над переправой через Рейн: из-за рейнского моста
немало боролись во время войны, которую вела Франция с
1672 до 1679 года с коалицией. Людовик занял Страсбург
в 1681 году.
Поведение страсбургцев в течение всего этого периода
времени не было однородным. С одной стороны, мы находим
элементы, цепко державшиеся за независимость города. С дру­
гой стороны, постоянно возрастало число тех, которые счи­
тали невозможным сохранить независимость перед лицом воз­
никающих крупных держав, боровшихся между собой из-за
Эльзаса. II среди них опять одни спасение города видели в
присоединении к Габсбургам, другие искали его в присоеди­
нении к Франции. Последние все более брали верх, и не
только потому, что политика Ришелье и Мазарини оказалась
гораздо более дальновидной, нежели политика Габсбургов, и
всячески идущей навстречу страсбургским властителям, между
тем как уполномоченные Габсбургов, нерешительные и неве­
жественные, цеплявшиеся за хлам внешних формул, апатич-

3'

35

иые или грубые, предоставляли страсбургцев самим себе или
так действовали, что отталкивали их от себя.
Очень сильно выразился Лоренц о концерте держав, пре­
тендовавших на Страсбург после того, как он стал француз­
ским:
«Вся ошибка 'заключалась в том, что виртуозы и дирижеры
Германской империи были никуда негодными музыкантами, ни
в каком отношении не доросшими до государственных деяте­
лей Людовика XIV»
К этому присоединились симпатии и отношения, которые
издавна связывали Страсбург с Францией. Но решающую
роль, в конце-концов, сыграла экономическая и политическая
разруха империи, так что принадлежность к ней ложилась бы
бременем, от которого охотно освобождались.
Как-раз к началу реформации Германия находилась в цве­
тущем состоянии и обещала в экономическом отношении стать
в первые ряды народов Европы. Это обусловливалось ее бо­
гатством в денежных металлах, золотых и серебряпых россы­
пях в Тироле, Богемии и Саксонии, самых богатых в Европе,
делавших властителей этйх стран самыми могущественными в
Германии и способствовавших быстрому росту их капитала
В эпоху открытий не только переместились торговые пути,
не только упало значение Балтийского и Средиземного морей
и прилегающих к этим морям стран по сравнению с областями
вокруг Атлантического океана, но также были открыты самые
богатые золотые и серебряные россыпи в Америке, по сра­
внению с которыми германские совершенно отошли на задний
план и часто, особенно рудники альпийских стран, станови­
лись совершенно бездоходными, так что их разработка пре­
кращалась. Следствием этого был всеобщий экономический
упадок, быстро вызвавший ужасающую нужду, возросшую
благодаря войне, которая в то же вргмя дезорганизовала
*) Там же, сгр. 349.
2) Об этом я подробно писал в ряде статей под заглавием: »Die Berg­
arbeiter und der Bauernkrieg, vornehmlich in Thüringen“ („Горнорабочие и
крестьянская война, особенно в Тюрингии"), „Neue Zeit“, год 7-Ï, стр. 289
и сл., и в моих „Vorläufern des Sociallsmus“ („Предшественники новейшего
социализма"), Штуттгарт, 1909, 2-е изд., I, стр. 112 и сл., II, стр. 1 и сл.

36

империю в политическом отношении и закрепила ее раздро­
бленность il политику мелких государств.
Во время Тридцатилетней войны швейцарцы окончательно
отделились от империи и ослабили свою связь с Эльзасом из
желания быть подальше от конфликтов, связанных с принад­
лежностью к империи.
Гриммельсгаузен наглядно рисует нам в своем «Simplicissimus», как Швейцария, благодаря своему отделению от
Германской империи, жестоко опустошаемой своими князьями,
преуспевала во время Тридцатилетней войны.
Герой романа Симилициссимус («простак») один из ландс­
кнехтов того времени, однажды увидел себя вынужденным
принять участие в паломничестве. Он сообщает нам об этом
следующее:
«Причина, побудившая меня к этому, была не набожность,
но желание увидеть Швейцарский союз, который был един­
ственной страной, где процветал мир.
Страна показалась мне такой чужой по сравнению с дру­
гими германскими странами, как-будто я попал в Бразилию
или Китай: я видел людей, мирно торгующих и занимающихся
своим делом: хлевы, полные скотом; крестьянские дворы с бегаю­
щими по ним курами, гусями, утками; дороги, которыми без­
опасно пользовались путешественники; харчевни, наполненные
массой веселящихся людей. Здесь не было страха перед вра­
гом, не было боязни быть ограбленным и потерять свое добро,
здоровье и жизнь; каждый живет в безопасности под своей
виноградной лозой и фиговым деревом и, по сравнению с
другими германскими странами, проводит жизнь в беспрерыв­
ном веселии и радости: я считал эту страну земным раем,
хотя по характеру своему она казалась довольно суровой» *).
По сравнению с этим империя казалась адом, отделение от
нее—спасением. Нет ничего удивительного в том, если эль­
засцы пожелали следовать примеру швейцарцев. Но их геогра­
фическое положение было менее благоприятным. Они избегли
германского хаоса только для того, чтобы попасть под фран­
цузский абсолютизм.
•) „Simplicissimus*, изд. И. Титиана, Лейпциг, 1875, 5 кп., I гл., стр. 84.

37

Только Мюльгаузену посчастливилось. Уже в 1515 году он
непосредственно присоединился к Швейцарскому союзу и
оставался членом его до французской революции. В 1797 г.
он добился включения в состав Французской республики. Этот
эльзасский город сумел в течение XVII и XVIII веков убе­
речься от всякого рода абсолютизма. «И по сей день еще,
как известно, жители Мюльгаузена видят в превращении
Эльзас-Лотарингии в швейцарскую республику идеальное раз­
решение того вопроса, который они называют эльзас-лотаринг­
ским»,—так писал Геркнер в 1887 году ’).
Напротив, Страсбург не сумел защитить себя от французского
абсолютизма. Масса населения встретила его равнодушно.
Она была лишена участия в юродском управлении, попавшем
в руки тесного круга аристократии из патрициев и цеховых
мастеров. Принадлежность к империи привела ее к совершен­
ному разорению.
Страсбург был на краю гибели. Продолжавшаяся многие
годы война сократила экспорт; население города уменьшалось;
цепы на предметы первой необходимости были чрезвычайно
высоки; вексельные долги отдельных лиц и муниципальные об­
щины, настолько превышали все источники дохода, что не было
возможности расплатиться. При этом надо помнить, что глав­
ным кредитором Страсбурга был не кто иной, как король
Франции, который благодаря своим векселям как бы держал в
своих руках все благосостояние города 2).
После этого нет ничего удивительного, если присоединение
к Франции многим жителям Страсбурга казалось спасением.
Лотарингия присоединилась к Франции позже Эльзаса, не­
смотря на то, что французское влияние в ней было сильнее.
Правда, как мы указывали, уже в 1552 году Франция заняла
три лотарингских епископства: Мец, 'Гуль и Верден. С тех
пор Франция несколько раз овладевала Лотарингией; но всякий
раз снова уступала ее. Окончательно французской она стала
в результате сделки, заключенной Габсбургами с Францией,
•) . Dio Oberelsässische Baumwolliiidustrie und ihre Arbeiter“ („Верхне­
эльзасская хлопчато бумажная промышленность и занятые ею рабочие»),
Страсбург, 18S7, стр. 406.
ä) Лоренц и Шеррер, там же, стр. 301.

38

в силу которой они отдали имперскую землю, чтобы увели­
чить свои династические владения в Италии.
Германский император Карл VI имел только одного ребен­
ка, Марию-Терезию, которая, согласно действовавшему тогда
фамильному статуту, не могла пользоваться наследственными
правами. Чтобы обеспечить за ней право наследования, он
издал новый династический закон, так-называемую «прагма­
тическую санкцию», признания которой он добивался у дер­
жав, в том числе у Франции. В мужья Марии-Терезии был
намечен герцог лотарингский Франц-Стефан. К этому времени
дом Медичи, правивший в Тоскане, был накануне своего вы­
мирания. При таких обстоятельствах была устроена такая
меновая сделка: австрийский и французский дома условились
(1735), чтобы Лотарингия перешла к Франции (косвенным
путем,—будучи сначала предоставлена тестю Людовика XV,
лишенному престола королю польскому Станиславу Лещин­
скому), а Франц-Стефан взамен этого присоединил к своим
владениям богатую Тоскану. Кроме того, Габсбургский дом
добился от Франции признания и гарантии «прагматической
санкции».
Так в те времена управлялось германское государство. Ile
удивительно, что его притягательная сила была равна нулю.

39

ГЛАВА

IV.

Эльзас, как часть Франции.
а) Эпоха абсолютизма.
Ум и превосходство, какие были проявлены государствен­
ными деятелями Франции при овладении Эльзасом, проявля­
лись и при удержании его в своих руках.
Конечно, все на свете только относительно. Франция в
XVII веке жестоко страдала от неурядиц разлагавшегося фео­
дализма и абсолютной монархии. Но такие же неурядицы,
даже еще в большей степени, наблюдались и в соседних с
Францией мелких германских деспотических государствах,
которые, наконец, дошли до того, что продавали сынов страны
в военную службу за границу.
В экономическом отношении Эльзас чрезвычайно мною
выиграл от присоединения к Франции. Это должен был при­
знать даже такой хороший немецкий патриот, как Лоренц.
«Правительство не упускало из виду ничего, что могло бы
так или иначе способствовать подъему торговли и обмена
произведениями, улучшению земледелия, развитию промышлен­
ности страны. Заслугой Кольбера было освобождение страс­
бургских предметов торговли от таможенных пошлин, и не
только в самой провинции, но и в остальной Франции. Судо­
ходство по Рейну до Майнца было предоставлено исключи­
тельно страсбургскому обществу судоходства. Освобождение
от налогов сроком до 12 лет крестьянских владений, лежав­
ших невозделанными и потом превращенных в годные для
обработки пашни, способствовало развитию земледелия. При40

%

ч

ні^мались меры для безопасности дорог; правительстйо брало
ігсвои руки их постройку и охрану; были усовершенствованы
почтовые учреждения.
До французского господства в городах решающая роль в
вопросах права и судопроизводства принадлежала стоявшим
у власти фамилиям; в сельских местностях царили вотчинные
отношения, а часто и чиновничий произвол. В лице фран­
цузской администрации широкие массы населения, напротив,
увидели близкую к ним апелляционную инстанцию, которая
раньше для простого горожанина и помещичьего подданного
была недоступна. Путь в Шпейер и Вецлар был труден и
далек; а дорогу к интенданту в Страсбург и Кольмар мог
найти и бедняк.
Одним из самых ярых врагов французского господства в
Эльзасе был Франц-Рупрехт фон-ІІттерсгйем. Прилагая в
.1710 году все усилия к тому, чтобы склонить регенсбургский
рейхстаг к обратному отобранию потерянной имперской земли,
он все же не мог удержаться, чтобы, согласно поговорке:
virtus etiam in hoste laudanda (хорошее надо хвалить и у
врага), не показать, в каких отношениях великий король
(Людовик XIV) «обновил, улучшил и украсил» эту страну.
Прежде бремя, лежавшее на простом человеке, было невыно­
симым; теперь барщинные работы «сокращены и урегулиро­
ваны». Прежде никто не смел пожаловаться; теперь герцог,
епископ, князь, господин, дворянин, духовный и мирянин,
богач и бедняк, христианин и еврей «в соответствующих
случаях» должны были предстать перед «провинциальным
советом» в Брейзахе, держать ответ и ждать приговора.
«Где в те времена существовато другое правительство, ко­
торое в такой мере осыпало бы страну благодеяниями, как
Франция? Казалось, будто открыт был новый мир до сих пор
совершенно неведомых благ, который в сознании зіравомыслящего эльзасского крестьянина и горожанина оттеснил на
задний план национальный вопрос» ’).
Легрелль дополняет эту картину еще несколькими чертами.
Ha-ряду с постройкой дорог, проведение канатов тоже.
і)

Лоренц и Шеррер, стр. 419, 420.

А/

і! £ !

собствовало сильному экономическому подъему Эльзаса в
XVIII веке ').
■
К тем слоям населения, которые выиграли от французского
режима в Эльзасе, принадлежали евреи, которых раньше там
сильно притесняли. Еще в 1570 году Максимилиан II утвер­
дил для Страсбурга привилегию, запрещавшую евреям в го­
роде всякую торговлю. Евреям не разрешалось проводить в
нем ни одной ночи. Начиная с 1703 года, эта «привилегия»
французскими властями постепенно сводилась на-нет. В концековцов, к евреям стали относиться сравнительно хорошо, так
что число их в стране быстро возросло. Уже до 1789 года
их там насчитывалось 20.000 человек 2).
Насколько улучшились экономические условия,—доказы­
вается быстрым ростом населения. В 1648 году населения
было 245.000 душ, а в 1697 году только 257.000. В 1748
году цифра эта поднялась до 150.000, а в 1792 году — до
711.000 8).
В противовес этому Лоренц и Шерер, правда, указывают
на ряд политических и религиозных ограничений, которым
Эльзас принужден был подвергаться; но если присмотреться
ближе, если сравнить их с соответствующими условиями у со­
седей или в габсбургских землях (ведь, только этим сравнением
и определялось суждение эльзасцев о новом режиме), то мы
увидим, что они были менее тягостны, чем эти последние, что
положение Эльзаса во Франции было даже исключительно
благоприятным.
Это прежде всего видно из обращения с протестантами,
которых было очень много в Эльзасе; мы не говорим, впро­
чем, о бывших габсубргских землях, где их уничтожали огнем
и мечом.
Как-.раз со времени занятия Страсбурга Людовик XIV от
крыл эру жесточайших преследований протестантов. Нантский
эдикт (1598 г.), который обещал им терпимость, был отменен
в 1685 году; протестантское учение стйло преследоваться с та•) Лвгрелль, „Louis XIV' et Stassbourg“, стр. 688.
2) Лвгрелль, стр. 680.
3) Легрелль, стр. 690.

42

кой жестокостью, что жители Сѳвенн возмутились и начали
отчаянную гражданскую войну (1702—1704 гг.), в которой
погибло свыше 100.000 человек. В Эльзасе же протестан­
тизм почти не подвергался ограничениям, Страсбург сохранил
свое городское устройство, а значит, и свое протестантское
церковное управление. Страсбургский университет сохранил
пе только свой германский, но и протестантский характер.
Среди его немецких профессоров самым выдающимся был
Даниэль Шёпфлин (1694 — 1771 гг.), родившийся в Бадене
протестапт. Он получил приглашение в германский универ­
ситет в Вене и даже предложение принять на себя воспитание
будущего германского императора Иосифа II, но он отклонил
эти предложения, потому что они предлагались с условием
перейти в католичество.
Многие германцы получили высшее образование в Страс­
бурге, в том числе и Гете, который в 1770 году получил
титул доктора страсбургского университета. Свою сесенгѳймскую идиллию *) он пережил в доме протестантского священ­
ника. В главе романа «Wahrheit und Dichtung» («Правда и
вымысел»), рисующей пребывание Гете в Эльзасе, нет ни ма­
лейшего намека па то, чтобы Эльзас испытывал притеснения
от чужеземного господства и преследования за веру.
Привилегированное положение, которым пользовался Эль­
зас в абсолютистской Франции, объясняется исключительно
тем* значением, которое было признано за вновь приобретен­
ной германской областью, как пограничной с Германской импе­
рией. От ее поведения многое зависело в будущій войне, и,
при всей своей грубости и нетактичности, абсолютный режим
Франции был все же настолько благоразумен, чтобы понимать,
что привязанность только-что покоренного народа нельзя за­
воевать преследованием и насилием.
II французский метод увенчался успехом. Даже во времена
унижения Франции, при Людовике XV, Эльзас не обнаружил
желания верпуться к Германии.
«Во время войны за австрийское наследство (1741 — 1748гг.)
венгерские наездники Марии-Терезии, как в эпоху внуков
1) Студентом Гете жиі в Сесеигейме, под Страсбургом. І’ед.

43

Карла Врликого, перебираясь через Рейн, постоянно рыскали
по Эльзасу и паводили не меньший ужас, чем тогда. Но на
эльзасцев не произвело ни малейшего впечатления, когда гу­
сарский полковник Менцѳль в своем манифесте приглашал
их вернуться к Германской империи... II напротив, Людовик
XV был встречен в Эльзасе с еще большим, даже удивитель­
ным почетом, когда он осенью 1744 года прибыл, чтобы
лично руководить войной и укрепить преданность германского
населения» ’).
Так дело обстояло уже до революции. Неверно, что только
революция впервые создала узы, связавшие Эльзас с Францией.
Скорее к существовавшим уже ранее связям она прибавила
новые, особенно прочные.

б) Революция.
• Старый режим привязал Эльзас к Франции экономическими
выгодами, вытекавшими из перехода от разлагающейся в эко­
номическом и политическом отношении общественности к иного
рода общественности, которая во всех отношениях превосхо­
дила первую и в значительной мере считалась с. особенно­
стями Эльзаса.
Революция, напротив, вместе со всеми феодальными при­
вилегиями, уничтожила и привилегированное положение про­
винций, создав единое сплоченное государство, части которого
пользовались одинаковыми правами и несли одинаковые обя­
занности; при этом революция бесконечно увеличивала пре­
восходство Франции над Германией, не только благодаря силе
оружия, но и благодаря демократии, деятельному участию
всех граждан в государственной жизни, а также благодаря
разрыву всех феодальных пут, стеснявших экономическую
жизнь.
Если уже до революции масса эльзасского населения, ис­
ходя из трезвого расчета, находила более выгодным принад­
лежать к Франции, то благодаря революции эта принад.іеж') Лоренц и Шеррер, стр. 425. О других доказательствах привязанности
страсбургцев к новым властителям см. Легрелль, стр. 681, 682.

44

ноетъ стала делом чувства, превратилась в восторженную
привязанность. Впрочем, демократия не принесла с собой со­
циального мира; наоборот, она обострила классовую борьбу,
которая стала еще ожесточеннее, после того как Франция
вследствие революции была втянута в войну со своими сосе­
дями; революционным классам пришлось одновременно бо­
роться и с контр-революцией внутри страны, и со сторонни­
ками последней вовне. Само собой разумеется, что эта борьба
перекинулась и в Эльзас. Здесь она, благодаря его особому
географическому положению на границе и его национальному
составу, приобрела своеобразные формы. По Лоренц и Шеррер
сильно ошибаются, если видят в этих событиях «неслыханную
расовую борьбу» (стр. 149).
Эрнст Людвиг в своей прекрасной работе: «Das Elsass
wahrend der Französischen Revolution» («Эльзас во время
французской революции» ’), пришел к выводу, что противо­
речия, обнаружившиеся в Эльзасе во время революции, в сущ­
ности были те же самые, какие вызвали борьбу во всей Фран­
ции, т.-е. социальные, а не национальные.
«О национальной борьбе можно лишь говорить в том слу­
чае, когда несколько народов, сознающих свою национальность,
борются между собою за сохранение своих национальных осо­
бенностей. Об этом в 1793—94 году не могло быть и речи
уже потому, что Франции, которая только еще начинала по­
немногу сознавать себя нацией, совсем не противостояли дру­
гие национальности. Только благодаря революционизированию
Европы после победы Франции, Германия также почувствовала
себя нацией и, как таковая, противопоставила себя Франции,
хотя правители ее все еще не верили в это» ')•
Если бы революция в Эльзасе привела к «расовой борьбе»
между французами и германцами, то был бы прямо непоня­
тен тот факт, что именно она больше всего привязала Эльзас
к Франции. И этот факт явлается бесспорным для тех так же,
как и для немецких профессоров. Послушаем только, что пи­
сал, например, Трейчке в 1870 году в своей работе: «Was
!) „Neue Zeit“, 35 г., стр. 11 и ci.
2) Там же, стр. 20.

45

fordern wir von Frankreich?» («Чего требуем мы от Фран­
ции» ').
«Только революция включила Эльзас в состав французского
государства и привила ему французское государственное воз­
зрение. Опа объединила оставшиеся еще мелкие германские
княжества Эльзаса с французской областью, уничтожила здесь,
как и везде, особые права провинции... В бурях великого
переворота эльзасцы, подобно всем гражданам Франции, за­
были свое прошлое. И это является существенной основной
чертой современного французского государства; нация порвала
со всей историей: то, что лежит за пределами революции, для
нее мертво и забыто».
После этой жалобы на отсутствие почтения перед’ профес­
сорами древней истории, которое заметно во Франции, Трейчке
говорит об «истребительной войне конвента» против Страс­
бурга, которую он сначала изображает как борьбу якобинцев
против «умеренных», а потом, подобно Лоренцу, как борьбу
французов против германцев. Он продолжает: «Вто время как
под влиянием кровавых ужасов было сломлено сопротивление
германского города, сельское население привлекалось на сто­
рону ‘Франции благодеяниями революции. Здесь еще сохранило
свою силу германское крестьянское право; крестьянин страдал
под жестокими помещичьими тяготами, находился во многих
местностях еще в крепостном состоянии, а теперь вдруг, бла­
годаря ночи 4-го августа, стал свободным землевладельцем.
В одной части внутренней Франции, напротив,господствовали
половничество или другие обременительные арендные системы,
и новые законы внесли мало изменений в положение сель­
ского населения. Таким образом произошел тот удивительный
і) Эта работа недавно напечатана в сборнике: „Vor 45 Jahren. Worte
aus grosser Vergangenheit, mit Einleitung von Dr. Paul Brönnle“ (.45 лег назад.
Слова о великом прошлом, с прѳдисловиемдоктора Пауля Брепнле“), Лейпциг,
1916 г., Крюгер и К0. В сборнике, кроме работы Трейчке, помещены редактор­
ская речь Дюбуа-Реймонда от 1870 года, затем статьи г. фон-Зибеля: .Deutsch­
lands Rechte auf Elsass-Lothringen“ („Германские права на Эльзас-Лотарин­
гию“) и графа Мюнстера: „Der Friede von 1870“ (.Мир 1870 года"). Издание
крайне неудовлетворительное; оно даже не указывает, где впервые появились
напечатанные в нем работы.

46

факт, что немецкие крестьяне Франции благословляли рево­
люцию, в то время как французское сельское население Ван­
деи страстно боролось против нее. Проснулась старая а.ілѳмаиская «жажда свободы», крестьяне в Эльзасе рвались под
знамена республики, и во время боев тех диких дней оьи
опьянялись двумя новыми французскими идеями, тесно свя­
занными с презрением к прошлым временам: с тех пор в них
живут фантастическая идея равенства, которой ненавистны,
как пережиток феодализма, самые невинные привилегии про­
исхождения, и безграничное самосознание четвертого сословия,
которое во Франции не может забыть, что некогда все суще­
ствование государства покоилось на осірее его копий. Но граф
Вурмзер, под командой которого боролось австрийское войско
перед Вейсенбургскими линиями, был эльзасским дворянином,
глубоко посвященным в тайные помыслы своих недовольных
собратьев по сословию; он не скрывает, что его благодетель­
ный меч должен восстановить прелести юнкерства. Таким об­
разом, война против Германии казалась в глазах эльзасского
крестьянина войной за свободу существования и за землю.
Кроме того, народ был совершенно очарован славой сол­
датского короля, который превосходно сумел использовать воин­
ственный дух этих немцев. Германская империя жалко погибала.
Эльзасцы Пфеффелыі Матье сыграли роль посредников в гряз­
ной меновой сделке, в то время как наши князья делили между
собой Клочья империи. Последний остаток уважения перед
германским государством исчез».
Все это — правда, за исключением аллеманской «старой
жажды свободы». Нужно быть германским профессором исто­
рии, чтобы привести ее в связь с поведением э іьзасцев в ре­
волюционное время. Несомненно, что жажда свободы была
свойственна аллеманам, она являлась отличительным призна­
ком не их племени, а тех социальных условий, в которых
они жили. Все другие племена на той же ступени развития
обнаружили такую же «жажду свободы»,—греки и римляне,
кельты и германцы, и среди последних как франки и сак­
сонцы, так и аллеманы. «Жажда свободы», обнаруженная
эльзасцами в революционной борьбе не имела ничего общего
с этим.

47

Трейчке в вышеприведенном описании подчеркивает многие,
но не все моменты, которые во время революции вызвали вос­
торг Эльзаса перед Францией. От нее выиграли не только
крестьяне, но и капиталисты, интеллигенция, мелкая буржуа­
зия и даже пролетарии городов. Они выиграли в политиче­
ском отношении, благодаря большой свободе передвижения, и
часто даже в экономическом. Таможенные барьеры отдельных
провинций, а значит, и те, которые отделяли Эльзас от Фран­
ции, были опрокинуты, и внутренний рынок для промышлен­
ности отдельных провинций был колоссально расширен.
«Промышленность верхнего Эльзаса заняла положение, рав­
ное национально-французскому, о котором она раньше никогда
не могла мечтать»
С другой стороны, в виду того, что Франция была обведена
общей таможенной линией, таможенная политика стала более
рациональной. Одновременно с этим демократическое равенство
открыло представителям народных масс доступ к высшим должно­
стям в государственном управлении и в армии. В этом при­
нимали также участие многочисленные эльзасцы и лотарингцы.
Уже при Людовике XIV лотарингец Фаберт, сын книго­
печатника в Меце, был первым офицером из буржуазии, ко­
торый во Франции достиг звания маршала. Но это было ис­
ключением. Революция подняла целую массу эльзасцев и ло­
тарингцев на самые высокие посты. Родом из Меца были
генералы Ришпанс и Ласалль, из Страсбурга — Келлерман,
произведенный из унтер-офицеров в маршалы и получивший
титул герцога Вальминского (его сын, тоже известный полко­
водец, родился в Меце), и Клебер, сын каменщика, один из
самых блестящих генералов Франции, которого Наполеон на­
значил своим заместителем в Египте. Перед ним открывалась
широкая карьера как-раз в тот момент, когда мусульманский
фанатик преждевременно положил конец его жизни (1800 г.)
В Саарлуи родился Ней, сын бочара. Этот «храбрейший из
храбрых» полководцев сделался не только маршалом и гер­
цогом Эльшингским, но, в конце-концов, был возведен Напо­
леоном в сан князя Московского.
*) Геркнер, „Die oberelsässische Baumwollindustrie“, 1887, стр. 47.

48

Лефзвр из Руфаха, в Эльзасе, был сыном мельника. Будучи
уже маршалом Франции и герцогом Данцигским, он сохранил
так же, как и его жена, родной язык своего народа. Его
жена послужила прообразом для героини известной комедии
Сарду «Madame Sans-Gêne» («Мадам Сан-Жен»),
Среди эльзасцев, которые в наполеоновской армии достигли
высших чипов, могут быть названы еще генералы Рапп из
Кольмара, защитник Данцига в 1813 году, и Эбле из СенИоганн-Рорбаха, у Сааргемюнде, спасший остатки великой
армии в русском военном походе.
Даже в наши дни среди французских генералов генералы
эльзасского или лотарингского происхождения составляют зна­
чительный процент.
«Из 9 бригадных генералов, которые были произведены в
1913 году, 5 были родом из Эльзас-Лотарингии. Благодаря
этому производству, число эльзас-лотарингских членов гене­
рального штаба (французской) армии в этом году достигло
170 человек. Сюда входили: 20 активных дивизионных гене­
ралов (в том числе 11 членов высшего верховного совета или
командующих армейскими корпусами), 49 активных бригадных
генералов, наконец, 32 дивизионных и 69 бригадных генера­
лов в резерве нлп диспозиции» '). Легрелль в своей не раз
цитированной нами книге о Страсбурге называет и несколько
адмиралов Франции родом из Эльзаса.
Не только для солдат, но и для всех сынов Эльзаса и дру­
гих провинций Франция со времени революции открыла воз­
можность достижения высших ступеней. Такие же возможности
были предоставлены интеллигенции. Целый ряд писателей и ху­
дожников из Эльзаса и Лотарингии достигли в XIX веке, в ка­
честве французов, мировой известности. К ним относятся (на­
зовем только некоторых) романисты Эркман и Шатриан из
Пфальцбурга, рисовальщик Густав Доре из Страсбурга, скульп­
тор Бартольди из Кольмара, создатель колоссальной «Статуи
Свободы» у входа в нью-йоркскую гавань.
«Число эльзасских художников (среди французов) было
1) А. Привье, „E'Alsace-Lorraine“ („Эльзас-Іотаривгия“),
стр. 90.
4

Каутский. Элсзас и Лотариніия.

Париж,

1916,

49

очень велико и особенно возросло в последние годы перед
германо-французской войной: в 1853 году насчитывалось 8,
в 1857 году 20, в 1865 году—45 эльзасских экспонентов в
Париже; с тех пор регулярно участвовали в выставках 30—40
человек, большинство живописцы, только около одной десятой—
скульпторы и архитекторы... Эльзасские живописцы лишь из­
редка находили занятия на своей родине в тесном смысле
слова,, лишь изредка находили эльзасских покупателей. Есте­
ственно, что все они устремлялись в Париж» 1).
Большей частью упускают из виду ту важную роль, кото­
рую сыграл Париж в ассимиляции эльзасцев во Франции.
Всякий город-гигант в стране, которая рядом с ним насчиты­
вает только небольшие города, обладает притягательной силой
для всех ее частей, для всех ее интеллигентных и деятель­
ных элементов, которые по сравнению с тесною своей роди­
ной, видят в нем перед собой неограниченные возможности.
Сюда они сходятся со всех концов страны и ассимилируются
в нем в высшее, по крайней мере, с их точки зрения, единение.
Париж особенно сильно оказывал такое воздействие, силь­
нее, чем, например, Лондон, во-первых, вследствие централи­
зации государственного управления, доведенного Наполеоном
до крайних пределов, во-вторых, вследствие того, что из Фран­
ции, в противоположность Англии и Германии, не было силь­
ной эмиграции, которая могла бы отвлечь значительную часть
ее деятельных элементов от главного города в другие места.
Ко всему этому присоединялся еще тот значительный умствен­
ный перевес, которого достиг Париж в ХѴШ веке, и который
продолжался и в XIX веке, в связи с политическим переве­
сом Франции в целой Европе. Перевес сказывался во всем
том, чем определяется образ жизни господствующих классов,
т.-е. не в области науки, но в других разнообразнейших
областях,—в изобразительном искусстве, беллетристике, жиз­
ненной философии, вплоть до моды платьев.
Для большинства промышленных отраслей Франции влияние
Парижа стало решительным. В 1870 году один немецкий про­
мышленник писал:
>) Лоренц и ПІеррер, стр. 486, 487.

50

«Связанная с Францией почти в течение двухсот лет про­
мышленность Эльзаса тем более усвоила особенности фран­
цузского духа и вкуса, что наиболее значительная часть ее
фабрикатов предназначалась для потребления во Франции.
Центром эльзасской промышленности считается Мюльгаузен,
а центром тяжести является Париж, так как в Париже, где
почти все значительные предприятия Эльзаса имеют свои от­
деления, заключаются все крупные коммерческие сделки, и из
него же исходит инициатива всех нововведений в производ­
стве» ’).
Отдельные части Франции видели в Париже метрополию не
только своего государства, но и всего мира.
Таким образом, «Вавилон па Сене» получил притягательную
силу, как ни одна из больших столиц Европы. Он сохраняет
ее и до сих пор; и это не столько наслаждающийся Париж,
сколько Париж работающий.
Бисмарк по-своему отметил разобранные здесь факторы в
своей речи в рейхстаге 2-го мая 1871 года, когда он защи­
щал проект закона об объединении Эльзас-Лотарингии с Гер­
манской империей. Он сказал:
«В мою задачу здесь не входит исследовать причины, ко­
торые сделали возможным, чтобы исконное германское насе­
ление в такой мере привязалось к стране с чужим языком,
с правительством, не всегда благосклонным и снисходитель­
ным. Кое-что, должно-быть, кроется в том, что все качества,
отличающие немца от француза, как-раз в сильной степени
воплощены в населении Эльзаса, так что жители этой страны
в отношении энергии и любви к порядку,—я могу сказать это
без преувеличения,—представляли собою своего рода аристо­
кратию во Франции; они были более способными к должно­
стям, более надежными в службе, они являлись заведующими
в войске, жандармами, чиновниками; на государственвой
службе эльзасцы и лотарингцы были представлены в количе­
стве, далеко превышающем пропорцию; эти 1*/2 миллиона
немцев были в состоянии применить и фактически применили
’) Густав Мейер, член билефельдской торговой палаты, „Elsass und
Lothringen. Eine volkswirtschaftliche Studie“ („Эльзас и Лотарингия, очерки
народного хозяйства*), Билефельд, 1870. стр. 9.

4*

51

все преимущественные качества немцев среди народа, который
обладал другими преимуществами, но как-раз не этими. Они,
благодаря своим качествам, занимали привилегированное по­
ложение, которое позволяло им забывать несправедливости
законов. Кроме того, в германском характере лежит, чтобы
каждое племя требовало себе какого-либо преимущества, осо­
бенно над своими ближайшими соседями. За эльзасцами и ло­
тарингцами, пока они принадлежали к Франции, стоял в своем
блеске Париж и Франция в своем единстве и величии; у них
перед германским соотечественником было чувство: «Па­
риж—мой».
Но Бисмарк не замечает, что у них, кроме того, перед гер­
манским соотечественником было чувство: «я—наследник ве­
ликой революции» ’).
Что же в противовес этому до глубины XIX века видели
эльзасцы и лотарингцы у германского соотечественника? Ни­
чего иного, как партикуляризм мелких государств, внутренние
раздоры между Пруссией и Австрией и политическую реак­
цию. Это с обычной силой выразил Трейчке в цитированной
уже работе:
«Наступило время жалкой демагогической травли Германии;
германские беглецы находили по ту сторону Рейна защиту и
убежище; страсбургская пресса печатала то, что запрещалось
германской цензурой, и эльзасец с презрением смотрел на
старую родину, как па страну бессилия и рабства. И так как
противоестественные обстоятельства вызывают жуткие народ­
ные болезни, то именно эта завоеванная германская земля
стала очагом шовинизма... И действительно, откуда эльзасцы
могли научиться уважать германскую сущность? Что иное они
видели перед собой, как не смехотворную политику мелких
государств и ту рулетку в Бадене, где германское добродушие
покорно склонялось перед французской безнравственностью?»
Трейчке упрекает эльзасцев в том, что они способствовали
особенно сильному развитию французского шовинизма. Дей*) Перед самым напечатанием этих строк мне в руки попались „Эльзас­
ские воспоминания" Луйо Брентано (Берлин, изд. Эриха Рейса, стр. 157).
В них, ■между прочим, развивается (стр. 19 и сл.) та же точка зрения.

52

ствительно, союзные армии, в 1814 году проникшие во Фран­
цию, нигде не встречали такого ожесточенного сопротивления,
как в Эльзасе. Народную войну «свободных стрелков», кото­
рую перед тем энергично вели испанцы, тирольцы и пруссаки
против армий «корсиканского узурпатора», теперь вели эль­
засцы против германских войск.
«Когда Германия, наконец, поднялась, когда союзники про­
никли во Францию, тогда народ в Эльзасе испугался, что
благам его революции снова угрожает опасность. Укрепленные
места, храбро защищаемые гражданами и солдатами, держа­
лись долго; в Вогезах вооруженные толпы крестьян вели пар­
тизанскую войну, распинали на кресте пленных германских
солдат, совершали бесчеловечные жестокости, так что Рюккерт
имел полное основание печалиться о дегерманизованпой (entdeutsclit) нравственности страны *)•
>) Это выражение встречается в стихотворениях: „Pes heimkehrenden Krie­
gers Schmachlied“ („Песня позора возвращающегося на родину воина'), среди
„Современных стихотворений 1814-1817 гг.“. „Позор“ возвращающийся в
1814 году домой из Франции воин видит в том, что уже после 6 месяцев
войны заключен мир, и притом с Францией:

Mir stand vorm Blick als letztes Ziel
Der doppelte Triumph:
Das Räubernest der Flammen Spiel,
Das Räubers Haupt vom Rumpf.
(Стоять ва виду последней цели, двойного триумфа!
Ведь, оставалось разбойничье гнездо предать пламени
II голову разбойника снести с плеч!)
Он возмущен тем, что воину не было разрешено поджечь Париж и казнить
Наполеона. Поэту в то время было 26 лет; ои язвительно осмеивает тех, кто
был „настолько благоразумен, чтобы оставаться дома“. Но его собственный
военный пыл нашел себе выход только в чернильнице, в противоположность
Кернеру.
Удивительно, что уже в те времена поэтам, находящимся вне фронта,
простые воины казались недостаточно жестокими. Впрочем, если Рюккерт так
сильно возмущался „Эльзасом, этой дегерманизованной нравственностью“, то
это возмущение было вызвано не методами свободных стрелков, во тем, что
эти методы пускались в ход германцами против германских армий.
В этом же собрании стихотворений находим восхваление тирольских
свободных стрелков: песня „Johanna Stegen“ воспевает граждан города Люне­
бурга, которые восстали против квартировавших у них французских солдат
и прогнали их в уличной борьбе, при чем особенно отличилась девушка
Иоганна ПІтеген.
'

53

Многочисленные изображения в церквах и старых франк­
ских бюргерских домах еще до сих пор напоминают об этой
народной войне против étrangers (иностранцев)» ').
И когда в 1871 году шла речь о заключении мира с Гер­
манией и большинство французского национального собрания,
наконец, голосовало, хотя и с тяжелым сердцем, за навязан­
ные мирные условия, представители Эльзаса единодушно про­
тестовали против заключения мира, исключавшего их из со­
става Франции (16-го февраля 1871 года).
Эльзас и часть Лотарингии с тех пор стали германской
провинцией. Вследствие этого самого там возникли совер­
шенно новые условия.

*) Трейчке, там же.

54

ГЛАВА

V.

Две формы национального движения.
В нашей работе об освобождении наций мы показали, что
современное национальное чувство, стремление к националь­
ному государству вместе с современной демократией, т.-е.
стремлением всех классов народа во всем государстве к уча­
стию в государственной политике, вытекают из условий,
созданных капитализмом с его общественными отношениями.
Но экономика только отчасти непосредственно воздействует
на мышление, чувства и поведение людей. В результате ее
воздействия мы часто находим сначала только известную
предрасположенность, наклонность, которые нуждаются в опре­
деленных поводах для того, чтобы вылиться в сознательные
стремления и в сознательные действия. Эти поводы даже при
одинаковых способах капиталистического производства, под
влиянием особых условий разных народов и государств, имеют
различный характер, несмотря на тождество господствующих
у них капиталистических тенденций.
Это относится к империализму и не в меньшей степени
к национализму.
У французов современное национальное чувство с ходом
великой революции стало силой, овладевшей всей нацией;
оно неразрывно связано с революционными традициями.
У германцев оно возникло под влиянием Франции. Поводы
его возникновения были двоякого рода.
С одной стороны, французский пример побуждал к подра­
жанию: сравнивали силу и расцвет великого демократического
55

и республиканского объединения с жалкой картиной распада
Германии на многочисленные всякого рода княжества; вспо­
минали о том, что французская демократия перешла через
Рейн, чтобы основать демократию и в Германии. Война и свя­
занная с нею гибель французской демократии, правда, вскоре
разрушили это начинание; но, несмотря на это, французская
демократия осталась мощной силой, которая постоянно вновь
проявляла себя, и победа которой казалась неизбежной.
Многие германские демократы надеялись в тесном союзе с
ней принести своей родине свободу и национальное един­
ство. Эго составляло программу Берне, Гейне и даже еще
Лассаля.
Эти тесные взаимоотношения между французской и герман­
ской демократией обнаружились уже на гамбахском праздне­
стве (1832 г.), первой крупной демократической и националь­
ной демонстрации на германской земле. Франкфуртский демо­
крат и пацифист Франц Вирт так рассказывает об этом
в мемуарах, изданных в 1895 г. на французском языке под
заглавием: «L’Alsace et la France» («Эльзас и Франция»):
«Я прекрасно помню наше великое национальное праздне­
ство в Гамбахе, на котором была представлена даже фран­
цузская национальная гвардия Меца, Страсбурга, Вейсенбаха
и других городов, и на котором население Пфальца с востор­
гом смотрело на Францию».
В 1836 г. Берне в Париже основал газету «La Balance»
(«Равновесие») единственно с целью сближения германской
и французской демократии. Во вступительной статье он
писал:
«История Франции и Германии в течение многих веков
является постоянной попыткой сблизиться, понять друг-друга,
объединиться, раствориться друг в друге; равнодушие для
них всегда было немыслимо; они должны ненавидеть либо
любить друг-друга, брататься либо бороться друг с другом.
Судьбы Франции и Германии никогда не могут быть опреде­
лены и обеспечены независимо друг от друга.
Зрелые люди обеих стран должны приложить все усилия
к тому, чтобы взаимной дружбой и уважением связать моло­
дое поколение Франции с молодым поколением Германии.
56

Так прекрасен будет тот день, когда французы и немцы на
тех самых полях сражения, где когда-то их отцы душили
друг-друга, объединившись, преклонят колени и, обнявшись,
будут молиться на братских могилах» *).
В таком же духе писал в 1859 г. Лассаль в своей работе:
«Der Italienische Krieg».
«Хорошие взаимоотношения между обоими великими куль­
турными народами, немцами и французами, являются тем
моментом, от которого зависит всякая политическая свобода,
всякий прогресс цивилизации в Европе, всякое умножение
и осуществление духовных массовых идей,—одним словом, все
демократическое развитие, а следовательно, и всякое культур­
ное развитие вообще».
Но революция принесла Франции не только демократию, но
и войну против монархической Европы, из которой в самой
стране революции выросли милитаризм и милитаристическая
монархия. Если в начале своего освободительного движения
французы пришли в Германию в качестве освободителей, то
позже они приходили уже в качестве завоевателей, притесни­
телей и грабителей.
Первый национальный подъем в Германии вылился в дви­
жении, направленном на свержение французского ига. Чув­
ствовать в германско - национальном духе и ненавидеть фран­
цузский народ казалось тогда равнозначащим. Освободительные
войны велись в союзе с англичанами и русскими,—их считали
друзьями, только француза ни один добрый немец терпеть не
мог, хотя он с удовольствием пил его вина. В одном из своих
стихотворений Рюккерт строго порицал франконскую девушку
за то, что ей больше нравились французы, чем казаки.
Таким образом, в Германии существовали две национальные
точки зрения и два национальных движения. Каждое из них
имело свое особое мнение об> Эльзасе. Одно считало неоспо­
римым, чтобы он оставался французским, раз он желает
оставаться таковым. Объединенная Германия должна была
включить в свой состав только те народы, которые хотели
быть германскими.
!) Цитировано в сочинении Берне: „Menzel, der Franzosenfresser“.

57

В одной статье, написанной по-французски, Берне высмеи­
вает «французоеда» Менцеля:
«Беритесь за оружие, вы, благородные защитники нацио­
нальной чести, завоюйте снова Эльзас, но торопитесь: дело
не терпит отлагательства; вскоре крепости ІПпильбѳрг, Ольмюц, Шпандау, Магдебург, Эренбрейтштейн, Гогенасперг
(все известны, как тюрьмы для политических заключенных)
будут недостаточны для отеческих потребностей ваших пра­
вительств, возьмите штурмом Страсбург, чтобы было одной
цитаделью больше для того, чтобы служить пританеем *) для
вашего патриотизма. Но прежде чем вы подвергнете себя
z опасностям славы, спросите эльзасцев, согласны ли они снова
стать германцами, сочтут ли они для себя за счастье обменять
своего короля на одного из германских союзных князей, свою
палату депутатов на франкфуртское союзное собрание, свободу
печати на позорную цензуру, национальную гвардию на жан­
дармерию, гласность судопроизводства на тайные трибуналы,
суд присяжных на зависимых судей, равенство сословий на
высокомерие и грубость дворян и сатрапов. Спросите об этом,
и они ответят вам: мы — самые ярые и преданные патриоты
между французами, именно потому, что мы расположены
у германской границы» 2).
Лассаль в своей работе «Итальянская война» говорит об
Эльзасе следующее:
«По этому праву (по праву на развитие против застоя)
Франции во времена своего высшего расцвета, совпавшего
с крайним упадком Германии, к сожалению, удалось прибрать
к своим рукам германские провивции Эльзас и Лотарингию,
и эти приобретенные провинции настолько ассимилировать
с собой, вследствие еще высшего подъема во время револю­
ции, в конце прошлого века, что занятые области сами ничего
другого не желали, как остаться французскими.
И как мало вероятия в том, что при той высоте развития,
которой мы теперь, к счастью, сами достигли, какая-нибудь
*) Првтаней—-здание в древних Афинах, в котором содержали на госу­
дарственный счет лиц, оказавших большие услуги государству.—Ред.
-’) Цитировано в »Menzel, der Franzosenfresser“.

58

германская деревня будет когда-либо ни с того, ни с сего
уступлена Франции, так же абсурдно с исторической точки
зрения, и невозможно было бы желание отнять у Франции
эти провинции».
Как известно, Лассаль, благодаря своим национальным
идеям, всегда с похвалой противопоставляется патриотами не
признающему отечества Марксу.

И, конечно, иначе, чем эти демократы, думали те, чье гер­
манско-национальное чувство было тождественно с ненавистью
к Франции. Уменьшение се размеров им казалось безусловно
необходимым для обеспечения целости Германии, и они были
глубоко возмущены, когда, по Парижскому миру 1814 года,
за Францией были сохранены границы 1792 г. Громко про­
звучали из их рядов голоса о возвращении Эльзаса к Герма­
нии. Гііррес и Арндт подали пример. Последний составил
в то время прокламацию: «Рейн—река Германии, но не гра­
ница Германии».
После битвы при Ватерлоо германское правительство при­
соединилось к этому требованию, но без настойчивости. При
образовании союза, который с 1815 г. заменил Германскую
империю, рухнувшую в 1806 году под ударами Наполеона,
присоединение Эльзаса явилось бы лишь новым яблоком раз­
дора и вызвало бы новые затруднения.

То течение в национальном движении, которое стремилось
к соглашению с французской демократией, было сильнее всего
в соседних с Францией областях; последние даже из тех
жалких форм, которые революция приняла в империи Напо­
леона, извлекли для себя выгоды, освободившись от худших
неурядиц феодальной косности и раздробленности. Иначе дело
обстояло в областях к востоку от Эльбы. Им Франция ничего
другого не принесла, кроме поражений и вторжения с сопро­
вождающими его последствиями в виде гнета, унижения и гра­
бежа. Если там и введены были реформы, то не Наполеоном,
но для отпора Наполеона. У жителей этих областей нацио­
нальная идея прежде всего приняла форму вражды против
Франции.
И по мере того, как в Германии возрастало влияние этих

59

восточных областей, там эта форма национальности все более
вытесняла демократическую. Она с самого начала была тесней­
шим образом связана с преклонением перед сильной монархи­
ческой властью и сильной армией.
В экономическом отношении области к востоку от Эльбы
были самой отсталой частью Германии. Но, несмотря на это,
они достигли руководящей роли в борьбе за национальное
объединение Германии.

60

Г Л А В -А

•

VI.

Объединение под главенством Пруссии.

Как и во всяком социальном и политическом вопросе са­
мым близким путем для достижения объединения казался путь
ознакомления с прошлым.
Германия в прошлом достигла величия и могущества под
господством германских императоров, поэтому и в настоящее
время император был призван объединить империю, положить
конец бедствиям, вытекающим из ее политической раздроблен­
ности, и добиться для германской нации достойного положе­
ния среди народов.
Для того, чтобы в истории Германии дойти до блестящего
императорского периода, необходимо было вернуться к Гогенштауфенам, к старому Фридриху Барбароссе. Но в то время
Германская империя называлась «Римской империей», не была
национальным государством и уже совсем не представляла
собою единого государства. Барбароссе всю свою жизнь при­
шлось бороться с недисциплинированностью и возмущениями
своих германских князей и своих итальянских городов, и ве­
личие империи было достигнуто средствами, приведшими ее к
гибели.
Но если бы даже прообраз времен Гогенштауфенов был
более воодушевляющим, то какое значение могли иметь вос­
поминания из времен крестовых походов в веке после вели­
кой революции?
Уже заключая Вестфальский мир, германские императоры
тем самым признали, что они не в состоянии сделать из Гер­
манской империи единое государство. С тех пор их могущеі .

f

61

ство в империи не возросло, но, наоборот, упало, вследствие
возникновения Пруссии, которая уже во времена Фридриха II
проявила себя как власть, в военном отношении равная
Австрии, пожалуй, даже превосходящая ее. Откуда при таких
условиях могли у императора из австрийского дома взяться
силы для создания германского единого государства? Сами
австрийские императоры об этом не думали. Вся их забота
была направлена на увеличение своего государства, составлен­
ного из разных национальностей, в котором число немцев и
их влияние относительно все уменьшались. Те, которые ждали
от Австрии национального объединения, были либо мечтате­
лями и фантазерами, либо такого рода политиками, которые
думают, что трудности проблемы, для разрешения которой
нет необходимых условий, уменьшаются, если разрешение ее
представлять себе бесконечно медленным и совершенно неза­
метным процессом.
Такое представление Гейне осмеял в своей «Зимней сказке»,
где он описывает свою встречу с Фридрихом Барбароссой на
Кифгейзере.
„Но Ротбарт1) с улыбкою мне отвечал:
„Уж так и ударить мгновенно?
Рим создан не в день же; чтоб делать прочней,
То делай всегда постепенно.
Сегодня не сбудется,—завтра придет.
Дуб крепнет, с трудом вырастая;
А тот, chi va piano, va sano2), уж
Есть пословица в Риме такая“.

Дерзко ответил ему Гейне:
„Гер Ротбарт!—вскричал я,—ты—сказочный дух,
Ты—тень старины суеверной!
Ступай-ка да спи; не искавши тебя,
Найдем мы свободу наверно.

<) „Красная борода“, т.-е. Барбаросса.
2) Живи тихо,—не увидишь лиха!

62

Ведь, нас демократы совсем
Осмеют, увидев главою над нами
Со скиптром, с короною, призрак пустой,—
Забьют нас они остротами.
Уж лучше останься ты в доме своем,
Для мира незримый и чуждый.
Раздумать порядком, так нам ни в каком
И кесаре вовсе нет нужды“.

Ту же мысль выразил Лассаль, говоря, что он является
сторонником великой Германии, но без ее династии. Не импе­
ратор сверху, но революция снизу должна была объединить
германский народ, устранив 34 княжеских рода, правивших в
Германском союзе.
Но мысль о республиканской революции пугала даже мно­
гих германских демократов; она привлекла на свою сторону
только их крайнее левое крыло, пролетариат и энергичные
слои мелкой буржуазии.
Начиная со средних веков, монархия в Европе настолько
тесно срослась с государственной жизнью, а современная де­
мократия, напротив, так молода, что монархическая традиция
в непролетарской части населения, среди крестьян, мелкой
буржуазии, капиталистов, не говоря уже о дворянстве, пустила
глубокие корни. Успехи демократии выражаются, главным обра­
зом, только в ограничении верховной власти, но не в упразд­
нении самого существования монархии. Там, где имело место
такое упразднение, оно происходило не столько вследствие
распространения республиканских воззрений, сколько вследствие
насильственных событий, приводивших к разрыву между на­
родными массами и господствующей династией. Так, амери­
канцы, когда начали свою войну за независимость, были рес­
публиканцами не в большей степени, чем англичане. Они
восстали против своего короля не потому, что он был коро­
лем, но потому, что он был королем Англии. По этой при­
чине борьба за независимость стала борьбой против монархии.
Во Франции революция вначале тоже была направлена не
против монархии, но против привилегий дворянства и духо­
венства. Когда же во время войны король стал поддерживать
сношения с врагом страны, тогда революция стала борьбой
против короля.

63

И в настоящее время в России роль царизма в войне сде­
лала популярной республиканскую идею среди крестьян и
буржуазии, так что они не оказали сопротивления пролета­
риату.
Возрастающая сила демократического сознания и пролета­
риата, его самого энергичного представителя, обнаруживается
в том, что там, где события приводят к падению монарха,
последнего замещают не другим монархом, как раньше, а рес-.
публикой, которая обычно удерживается надолго; если же и
происходит восстановление монархии, то только как случайный
эпизод.
В Германии условия в периоде ее стремления к единству
не благоприятствовали тому, чтобы привлечь большинство на­
селения к идее республиканской* революции в обстановке
мирного времени.
Большинство германских республиканцев само ждало рес­
публиканской революции только в качестве результата войны,
и, главным образом, войны против царя.
Энгельс в 1859 году писал Лассалю: «Vive la guerre!» («да
здравствует война!»); если французы и русские одновременно
нападут на нас, если мы будем близки к гибели, тогда все
партии, начиная от господствующей в настоящее время до
Дитца и Блюма, обнаружат свою негодность, и нация для
своего спасения, наконец, обратится к самой энергичной пар­
тии» ’)•
Но такие надежды оставались у тех «национальных кру­
гов», которые разочаровались в императоре из австрийского
дома, не верили в республику или даже боялись ее. Они со
все возрастающей тоской обращали свои взоры на ту монар­
хию, которая, в противоположность императорам из Габсбург­
ского дома, достигла величия,—на Пруссию, т.-е., главным
образом, на области к востоку от Эльбы.
После третьего раздела Польши в 1795 году Пруссия за­
хватила 5.600 кв. миль. Из них только одна десятая лежала
к западу от Эльбы. Перевес областей, лежащих по правую
!) Письма Ф. Лассаля к К. Марксу и Ф. Энгельсу, изданные Ф. Мерин
гом, Штутгарт, 1902, Дитц, стр. 185.

64

сторону Эльбы, несколько уменьшился при новом разделе
Европы в 1815 году. Тогда площадь Пруссии была опреде­
лена круглой цифрой в 5.000 кв. миль, из которых 1.200 ле­
жали к западу от Эльбы. Только завоеваниями 1866 года,
которые почти все были сделаны на западе от Эльбы и до­
стигали 1.300 кв. миль, значительно был уменьшен перевес в
восточных областях. Но и тогда на 2.200 кв. миль терри­
тории, лежащей западнее Эльбы, приходилось 4.100 кв. миль
территории к востоку от Эльбы, или, если не причислять
сюда Шлезвиг-Голыптипию, то на 2.500 кв. миль западной тер­
ритории приходилось 3.800 кв. милі> восточной.
Нет необходимости подробнее останавливаться на том факте,
что влияние областей, лежащих к востоку от Эльбы, в прус­
ском государственном управлении, благодаря значению дво­
рянства, было сильнее, чем это соответствовало их перевесу
в географическом отношении.
Уже во времена Вестфальского мира (1648) Гогенцоллерны,
тогда еще простые курфюрсты бранденбургские, были самой
сильной династией после Габсбургского дома. Среди князей
Германии они скорее всего обладали силой ведения незави­
симой от императора политики и при известных обстоятель­
ствах даже направленной против него. Но их государство
было еще настолько мало, что они не могли себе что-либо
позволить без помощи армии, которая по сравнению с их
территорией была несоразмерно велика, так что единственным
средством для сохранения такой армии была строгая экономия
во всем государственном управлении и отодвигание на задний
план всех других интересов перед военными. Это с тех пор
стало традиционной политикой прусского государства. Никто
так, как Пруссия не заботился об армии и не ставил весь
народ на службу ей. Благодаря этому, Пруссии с XVII века
удались колоссальные завоевания в Европе. Государство, пло­
щадь которого после Вестфальского мира равнялась 100.000
кв. километров, была расширена Фридрихом II на 80.000 кв.
километров.. Венский конгресс определил его размеры в
280.000 кв. километров. Война 1866 года прибавила еще
70.000 кв. километров. Ha-ряду с королевством Сардинией,
из которого образовалась современная Италия, Пруссия была
О

Каутский. Эльзас и Лотаринги

65

единственным государством, которое, начиная с 1815 года,
значительно увеличило свои европейские земли. Франция в
1859 году в силу своего соглашения с Италией приобрела
лишь 15.000 кв. километров. Большая часть современной
Италии была приобретена не войной, а революцией.
Уже перед 1866 годом Пруссия была самым крупным гер­
манским государством. Правда, Австрия около 1860 года на­
считывала 35 миллионов жителей, а Ирусспя—пеполные 19 мил­
лионов, по из них 16 миллионов были немцами, в то время
как в Австрии немцев было только 9 миллионов. Кроме того,
Пруссия все больше становилась в экономическом отношении
самым важным государством в Германии, народное хозяйство
которой в XIX веке быстро развивалось. После Тридцатилет­
ней воины процесс возрождения до 1816 года часто преры­
вался новыми войнами, отчасти внутренними войнами герман­
ских князей между собой, отчасти международными конфликтами,
разыгрывавшимися, главным образом, на германской земле.
Зато с 1815 до 1866 года Германия больше не видела войны
в пределах своей территории. Уже самый мир способствовал
сильному оживлению народного хозяйства.
К этому присоединилась перемена в характере морского со­
общения.
г
Англия в наполеоновских войнах достигла морского господ­
ства, которого до наших дней не пересилила ни одна дер­
жава. Морские войны, которые в действительности были пи­
ратскими войнами, окончились; свобода морей стала фактом:
торговля перестала «следовать за флагом», т.-е. перестала
быть связанной с господством на морях. Морское сообщение
Германии стало сильно развиваться. Вскоре после наполеонов­
ских войн началось развитие и железнодорожного дела, вслед­
ствие чего водные пути перестали быть единственным средством
массовых перевозок. Массовое производство капитализма все
больше становилось независимым от морских бухт и речных
течений, оно проникло вглубь материков, и это было на пользу
прежде всего Германии. Перемещение торговых путей, которым
сопровождался век открытий, и которое способствовало развитию
Западной Европы и задержало развитие Центральной и Восточ­
ной Европы, начинало теперь терять свое значение.

66

Новый подъем Германии, главным образом, отразился на
Пруссии, которая ближе всех лежала к германским портам, и
территория которой представляла наименьшие трудности для
постройки железных дорог и была, что важнее всего, богата
углем и железом.
В первом годовом вы уске «Сіатистического ежегодника
Германской империи» (1880 г.) мы находим, к сожалению, на
этом закончившуюся статистику продукции германских рудни­
ков и горнозаводской промышленности по государствам и
отдельным областям. По этим данным в 1878 году было:
Железной продукции в миля.
тони.
Территория современной Гер­
манской империи .....................
1.899
Современная Пруссия.................
1.568
Пруссия без присоединенных в
1866 г. провинций .................
1.435

Каменноугодьной продукции
в мидл. тона.
39.590
35.500

35.078

Уже перед 1866 годом перевес Пруссии над остальной
Германией в отношении продуктов, имеющих решающее зна­
чение для новейшего капитализма XIX века, т.-ѳ. угля и же­
леза, был огромный.
Кроме того, как это пи удивительно, Пруссии принесло
пользу ее крайне неблагоприятное, с точки зрения военной
и таможенной, очертание границ, навязанных ей в 1815 году
милыми союзниками и делавших почти невозможным обведе­
ние страны таможенной чертой. Для того, чтобы установить
таможенную границу, ей пришлось объединиться с соседними
странами в таможенный союз, к которому с 1819 года при­
соединялось одно германское государство за другим, пока он
уже в 1834 году не стал охватывать бблыпую часть совре­
менной Германской империи.
Австрия, напротив, получила в 1815 году границу, которая
облегчила ей возможность отделиться от остальной Германии
таможенной границей и образовать собственную область тор­
говли.
Таким образом, в сфере торговой политики отделение Ав­
стрии от Германии и ее объединение под прусским главѳн5»

67

ством совершилось уже задолго до 1866 года. Политическое
объединение Германии под главенством самого крупного и
в экономическом отношении самого важного из германских
государств казалось поэтому лишь естественным следствием
хозяйственного объединения.
О характере политического объединения через Пруссию
были возможны различные мнения. Некоторые в своем довер­
чивом оптимизме считали возможным или желали, из боязни
перед всяким переворотом, чтобы объединение совершилось
мирным путем, чтобы Австрия добровольно отказалась от сво­
его председательства в союзе и подчинилась королю Пруссии,
продолжая, однако, принадлежать к союзу из-за своих немец­
ких провинций, подобно тому, как король Дании, в качестве
герцога голштинского, и король Нидерландов, в качестве
великого герцога люксембургского, были германскими союз­
ными князьями.
Некоторые понимали, что эта надежда является химерой:
они знали, что Габсбурский дом никогда не подчинится гер­
манскому императору из другого дома, и что объединение
Германии под главенством Пруссии может быть осуществлено
только через войну с Австрией. Но и это мнение могло при­
нять две формы. Одни требовали, чтобы победоносная Прус­
сия отняла у Габсбургского дома все его немецкие союзные
земли и присоединила их к себе, чтобы увеличившуюся таким
образом Пруссию включить затем в объединенную Германию.
Но большинство сторонников прусского главенства, не желая
итти так далеко в перевороте, хотело ограничиться минимумом.
Иначе переворот мог повлечь за собой непредвиденные по­
следствия. Габсбургский дом не должен был потерпеть ущерба
в своих владениях; его следовало только вытеснить ив состава
Германии. Правда, при этом от Германии отпали бы все не­
мецко-австрийские союзные земли, насчитывавшие в 1875 году
около 13 миллионов населения, половина которого, впрочем,
не принадлежала к немцам; но па это урезывание эти защит­
ники единой Германии охотно соглашались, если только оно
предупреждало революцию.
Казалось, что этим путем всего легче было достигнуть объ­
единения германской нации. Число сторонников этого способа

G8

политического объединения постепенно возрастало, сначала
в северной Германии, а затем и в южной, среди интеллигенции
и капиталистов.
Но прошло много времени, прежде чем этот способ был
применен. Он был невозможен без энергичного стремления
прусского короля стать во главе движения за объединение, а
такого желания долго не было. Германское национальное со­
брание, правда, признало наследственность императорской
власти (27-го марта 1849 г.), хотя только 267 голосами про­
тив 263, и избрало прусского короля Фридриха-Вильгельма IV
германским императором (290 голосами против 248 воздер­
жавшихся).
Но Фридрих-Вильгельм отклонил императорскую корону,
которая, по его выражению, «пахла революционной падалью».
Поэтому казалось, что только демократическая Пруссия могла
бы осуществить единение Германии.
Когда в начале 60-х годов демократические и националь­
ные тенденции, подавленные в 1849 году, снова настойчиво
дали знать о себе, преемник Фридриха-Вильгельма, Вильгельм,
пришел в столкновение с прусским ландтагом, который, по­
видимому, стремился к парламентскому режиму. Ситуация для
объединения Германии через Пруссию оказалась более запу­
танной и сложной, чем когда-либо. Тогда взял в свои руки
бразды правления Бисмарк, который еще в 1848 году был
консервативным юнкером самого закоренелого пошиба, но
с тех пор многому научился за границей. Там именно он
видел за работой Наполеона, который умел использовать в ин­
тересах своего режима отдельные демократические требования
и учреждения, как, например, всеобщее избирательное право или
право национальностей, выхватывая их из общей связи с демо­
кратической программой для того, чтобы применить их в отдель­
ных случаях, когда это ему было на-руку. Вместе с тем
Бисмарк за границей в достаточной мере проникся совре­
менными взглядами, чтобы понять, что национального движе­
ния задержать нельзя, и что оно грозит переступить через
монархию, если последняя не сумеет стать во главе его.
Его прусские традиции опять-таки подсказали ему, что дости­
жение объединения на полях сражения является лучшим

69

■ .......... .

ь... -- ;. —=

средством отнять у национального движения его демократиче­
ское жало.
Путем мастерского соединения современных государственных
методов и лозунгов с прямолинейной решительностью прус­
ского юнкера он вел борьбу против прусского парламента и
одновременно подготовил войну с Австрией, которая и разра­
зилась в 1866 году. Эта воина была связана с огромным ри­
ском, который мог стать катастрофическим для монархии, если
бы ей не удалось быстро разбить австрийскую армию.
Режим Бисмарка, вследствие его антипарламентского ха­
рактера, вызывал к себе крайнюю ненависть демократически
настроенных народных масс. Вильгельм сам вначале опасался
самых серьезных последствий борьбы Бисмарка против пар­
ламента. В своих «Воспоминаниях» Бисмарк рассказывает,
что в октябре 1862 года король сказал ему:
«Я ясно предвижу, чем это все кончится. Здесь перед
Оперной площадью, под моими окнами, вам отрубят голову,
а немного позже и мне самому»
Бисмарк сам противопоставлял этим опасениям не их не­
основательность, но тот взгляд, что «отдать жизнь за короля и
отечество есть долг прусского офицера».
О настроении, царившем при возникновении войны, которая
началась экономическим кризисом и многочисленными банк­
ротствами, Энгельс писал Марксу 11-го июня 1866 года:
«В Германии с каждым днем все выглядит революционнее.
В Берлине и Бармене безработные толпами угрожающе тя- <
нутся по улицам. Г. Эрмсн, который вернулся в пятницу,
рассказал мне, что он на рейнском мосту в Кобленце всту­
пил в разговор с неизвестным прусским лейтенантом о войне;
человек этот очень сомневался в исходе дела, признал, что
как людской состав, так и командование у австрийцев лучше,
чем у пруссаков, и на вопрос Г. Эрмена, что случится, если
пруссаки будут разбиты, ответил: «Тогда мы завоюем рево­
люцию». Другой филистер рассказал мне, что слышал в Кельне
из верного источника, что ландвер целыми взводами распре­
деляется среди линейных войск, а полки ландвера пополняются
<) .Мысли и вонсоминания“, народное изданйе, I, стр. 313.

70

линейными войсками: приказ, будто бы, издан... Ландцѳр в этой
войне станет так же опасным для Пруссии, как в 1806 голу
были опасны поляки, которые также составляли больше трети
всей армии и расстроили все дело, — с той только разницей,
что ландвер вместо того, чтобы разбежаться, после поражения
поднимает восстание... Думаю, что недели через две дело на­
чнется в Пруссии. Если этот случай будет упущен и не ис­
пользован, если люди согласятся терпеть дальше, тогда мы
спокойно можем сложить все наши революционные пожитки
и посвятить себя высшей теории» *).
Это не были фантазии слишком возбужденного эмигрант­
ского ума. Все сообщения из Германии даже самых лучших
прусских патриотов подтверждают всеобщую озлобленность
против начатой прусским правительством войны. Даже такой
благонадежный историк, как Вильгельм Онкен, видит в со­
бытиях при возникновении войны только один утешительный
момент,—быстроту, с которой произошла мобилизация:

«Со спартанской дисциплиной этот парод в оружии по­
спешил на зов короля, чтобы отправиться на войну, несмотря
на то, что правительство все еще управляло без бюджета,
несмотря на то, что над министрами тяготела народная нена­
висть, какой до сих пор не знала ни одна страна; он поспе­
шил на зов того самого короля, которого вся пресса громила,
все партии проклинали, а городские советы монархии, вплоть
до бреславльского, путем мирных адресов заклинали отка­
заться от войны. При виде этой народной преданности ма­
ленькая община патриотов на немецком Юге, с надеждой взи­
равшая на прусский Север, воспрянула духом. На юге Германии,
особенно в благословенной Баденской земле, снова вспом­
ним историю 1849 года, в прессе, на
собраниях и
на улице бушевала безудержная ненависть к Пруссии...
и горсточка патриотов, /у которых даже конституционная
борьба и безбюджетное управление не могли, как известно,
поколебать веры в прусскую звезду, безвозвратно затерялась

') „Переписка между Фр. Энгельсом
1913, Дитд, III, стр. 326—327.

и

Карлом Марксом“,

Штутгарт'

72

бы, если бы австрийскому оружию удалось одержать хотя бы
одну победу» ’).
Отсюда понятно, какое значение имел тогда для Бисмарка
тот факт, что И. Б. фон-Швейцер 16-го июня 1866 года
в своем докладе «о задачах социал-демократической партии
в настоящее время» формулировал эти задачи в смысле не­
обходимости содействовать тому, чтобы «победа осталась не
за знаменами Австрии, но за знаменами Пруссии, не за зна­
менами Бенедека, а за знаменами Бисмарка и Гарибальди».
Швейцер упустил из виду третий выход: не победа Пруссии
и не победа Австрии, по победа революции над обоими пра­
вительствами и в результате объединение всей Германии на
демократической основе. Пусть перед войной было очень мало
данных недостаточно для такого выхода,—-длительные непопу­
лярные войны часто производят огромный переворот в умах.
Если бы в Германии вспыхнула демократическая револю­
ция, она неминуемо должна была бы отразиться на Франции,
в которой трон наполеопидов по причинам, с которыми мы
сейчас ознакомимся, уже подозрительно зашатался. Нет ни­
чего вероятнее того, что германская революция зажгла бы
французскую. Соглашение и теснейшее сотрудничество обеих
демократий создалось бы тогда само собой.
Если бы даже Наполеон для спасения своего трона объявил
революционной Германии войну, конечный результат все же не
был бы иным. Furor teutonicus (тевтонская ярость) уже в 1866
году воодушевил бы немцев па борьбу с бонапартовскимп ар­
миями, и притом всех немцев, включая и австрийских, а
Наполеону, кроме того, пришлось бы иметь дело с волнениями
в собственной стране. При таких обстоятельствах Французская
империя уже тогда так же позорно рухнула бы, как она в дей­
ствительности и рухнула в 1870 г., но война не была бы войной
против французского народа и не имела бы своим последствием
насильственную ампутацию его членов.
Несомненно, это нам не принесло бы еще социалистической

!) В. Опкен. „Das Zeitalter des Kaisers Wilhelm“ (..Век
Вильгельма“), Берлин, 1890, I, стр. 525.

императора

революции, капитализм тогда не мог быть избегнут. Но ни
эльзас-лотарингский вопрос, ни постоянные противоречия ме­
жду Францией il Германией, ни соревнование в вооружении
и перевес царя в Европе не имели бы места. Эти явления
не были безусловно необходимы. Но вместе с тем они были
неизбежным следствием особого способа разрешения герман­
ского вопроса.
Быстрые и поразительные победы прусской армии одним
ударом положили конец всяким мечтам о великой Германии;
они превратили за ночь массы «великогерманцев» в «малогерманцев», а большинство тех малогерманцев, которые в оже­
сточенной борьбе против Бисмарка стремились к объединению
Германии под прусским главенством мирным путем, через де­
мократическую Пруссию, превратили в поклонников Бисмарка
и армии. Демократическое сознание масс вышло из войны не
укрепленным, а ослабленным.
Маркс и Энгельс, так же, как и Бебель и Либкнехт, —
правда, этот последний не тотчас же, а только после несколь­
ких лет колебания, — поняли, что классовая борьба герман­
ского пролетариата может вестись только на этой основе.
Энгельсу и в голову не пришло «сложить свои революцион­
ные пожитки» и ограничиться «высокими теориями» на том
основании, что случай для революции не был использован.

73

ГЛАВА

VIL

Германо-французская война.
t

Революционная демократия Германии не была единственным фактором европейской политики, который был поражен
и ослаблен быстрыми победами Пруссии. С Луи Наполеоном
случилось то же самое,—его планы также были расстроены.
Он также рассчитывал на большую продолжительность войны
и надеялся извлечь из нее пользу, конечно, другого рода
и для других целей, нежели революционеры. При своих
расчетах относительно вероятных последствий прусско-австрпйского конфликта он принял во внимание не его 'Влияние на
народные массы, по только его влияние на правительство.
Он не предвидел укрепления германской революции, а ожи­
дал ослабления германского правительства, которое было не­
избежно после продолжительного и неопределенного хода
войны, п уже прп возникновении ее смотрел на себя, как
на третейского судью в германском вопросе, рассчитывая при
этом на укрепление своего престижа, а, быть-может, и на
территориальное приобретение.
В этом он очень нуждался, чтобы самому удержаться во
Франции.
Те устои, на которых он воздвиг свой трон, с течением
времени один за другим подгнили. Ему удалось захватить
в свои руки наследие февральской революции 1848 г., после
того как июньская борьба отчасти унесла, отчасти повергла
в уныние самых энергичных пролетарских бойцов, отчасти
посеяла сомнение в самую возможность успеха политической
борьбы. С тех пор выросло новое поколение революционных
работников, которые немало омрачили жизнь императору.
74

Но и на другие круги повлияла июньская борьба. Она
устранила радикальную мелкую буржуазию, так что последняя
стала искать защиты у сильной государственной власти. Но
в ее среде постепенно опять выросли новые элементы, отли­
чавшиеся большей самонадеянностью, далеко нс считавшие
свои интересы защищенными императорским режимом и стре­
мившиеся к политической самодеятельности, к уменьшению
налогового бремени и уничтожению милитаризма и клери­
кализма.
На режиме Луи Наполеона на первых порах благоприятно
отразился тот подъем, который, главным образом, является
следствием открытия золотых россыпей в Калифорнии (1848 г.)
и в Австралии (1851 г.), как-раз около того времени, когда
Наполеон стал у власти, и в Англии была введена свободная
торговля; богатства эти явились стимулом для всего капитали­
стического мира и примирили его с существовавшим положе­
нием вещей.
Плодотворное примиряющее влияние этого золотого дождя
было особенно заметным в 1853 году, выразившись, однако,
не только в быстром развитии промышленности, но и в вакха­
налии грюндерства, в спекулятивной горячке, приведших
в начале шестидесятых годов к финансовым крахам, от кото­
рых сильно пострадали мелкая буржуазия, а также про­
мышленность и рабочие.
К этому присоединились неурядицы в государственных
финансах. Чем меньше Наполеон III мог рассчитывать на
честных сторонников по убеждению, чем больше его режим
держался на услугах продажных личностей — в полиции,
в прессе, в армии, в государственном управлении, где долж­
ность учреждалась за должностью с целью вознаграждения
честолюбивых карьеристов, тем сильнее возрастали требова­
ния к государственным финансам. Уже Наполеон I принужден
был, главным образом, в армии, покупать привязанность мно­
гих вождей своих приверженцев. Он делал это за счет чужих
финансов^ Этого средства обыкновенно не было в распоря­
жении его племянника, но там, где возможно, он его при­
менял. Так, в 1860 г. в войне против Китая летние дворцы
китайского императора были отданы на разграбление фран-

75

цузской армии, в котором и господа офицеры принимали са­
мое широкое участие. За это в мирном договоре победители
возложили на варварских китайцев возмещение военных убыт­
ков. II это не в последний раз далп им в такой форме по­
чувствовать превосходство европейской культуры.
В общем у бонапартистской банды единственным предметом
для разграбления осталось собственное государство, которое
она усердно и обирала. Отсюда быстрый рост налогов и госу­
дарственных долгов.
Моральные последствия этой беззастенчивой грабительской
политики, связанной с безудержной спекуляцией на бирже,
были еще хуже, чем экономические. Взяточничество проникало
все глубже, все чаще делало из всех честных элементов в го­
сударстве врагов правительственной системы и все чаще воз­
носило на высшие посты в государстве и в обществе бес­
совестных авантюристов на место преданных и знающих
работников.
Поэтому с начала шестидесятых годов оппозиция против
бонапартовского режима стала принимать все более угрожающие
размеры. Тем необходимее было для Наполеона сохранить два
главных устоя своего трона: армию и престиж, который он
унаследовал от своего великого дяди, и который был тесно
связан с армией,—престиж в армии и через армию.
Вначале ему посчастливилось, и он пожал для Франции
плоды новой военной славы, благодаря чему страна снова
стала во главе европейских наций.
Крымская война и война с Австрией, правда, были очень
скромными военными подвигами, но они окончились успехом,
принесли, наконец, снова победы, первые после ряда мучи­
тельных поражений в 1812 — 1815 гг., связанных с именами
«Москва», «Лейпциг», «Ватерлоо».
Но и в этой области с начала шестидесятых годов обстоя­
тельства переменились.
Прежде всего для Наполеона роковой оказалась заокеан­
ская колониальная, политика т.-е., если угодно, империализм.
В Соединенных Штатах с 1861 по 1865 г. бушевала гра
жданская война рабовладельческих южных штатов против
северных штатов. Этой временной парализованностью великой

76

американской республики воспользовался Наполеон для за­
хвата Мексики (1862 г.), которая со своими богатыми рудни­
ками обещала стать подходящим объектом грабежа для его
сообщников, и куда он намеревался посадить короля, в каче­
стве своего вассала. Но мятежные мексиканцы оказали не­
ожиданное сопротивление, и, едва окончилась в Соединенных
Штатах гражданская война, они предложили Наполеону очи­
стить Мексику и предоставить ее населению выбор формы
правления. Наполеон не был в состоянии вести войну против
Америки; он отступил перед угрозами республики и в 1866 г.
начал вывод своего войска.
Одновременно с этим его престижу был нанесен второй
тяжкий удар объединением Германии.
Мы уже видели, что господствующее положение Франции
в Европе в значительной степени основывалось на раздро­
бленности Германии.
вдруг с этой раздробленностью было
покопчено: на место беспомощного Германского союза, глав­
ные державы которого взаимно обессилили друг-друга, возник
гораздо более крепко сплоченный Северо - Германский союз,
под главенством Пруссии, к которому вскоре должны были
присоединиться и южно-германские государства.
Франция насчитывала в 1866 году 38 миллионов жителей,
Пруссия до аннексий этого года — только 19’/2 миллионов.
Теперь число ее жителей, благодаря завоеваниям, возросло
до 24 миллионов; Северо-Германский союз насчитывал около
30 миллионов, южная Германия—около 8 миллионов. Таким
образом, германские государства по численности населения
были равны Франции, но в целом они были подчинены воен­
ной системе старой Пруссии, которая только-что так блестяще
обнаружила свое громадное превосходство.
Таким образом, 1866 год повлек за собой огромное пере­
мещение власти в Европе в пользу прусской монархии за
счет Франции. Интриганская игра Наполеона, пытавшегося
выманить «компенсацию», потерпела неудачу, разбившись об
умственное превосходство Бисмарка, который вначале какбудто шел ему навстречу, но только до тех пор, пока была
одержана и обеспечена победа.
Демократическая Франция спокойно могла бы допустить

77

возникновение у своих границ сильной демократия»свой Гер­
мании. Между ними не было бы никакого противоречия интере-ов. Напротив, монархическая империя, которая основыва­
лась па поддержке своей армии и черпала свои » илы только
у тех слоев населения, вторые постоянно жаждали либо
расширения своей территории, либо господства для своей
страны,—такая империя должна была почувствовать себя по­
дорванной в своих основах, если бы она оказалась бессильной
возместить чем-нибудь перемещение власти, совершившееся
за ее счет.
«Месть за Садову!»—вопили властители французской полятики, и Наполеон усердно искал случая удачным шаі ом снова
поднять свой низко павший престиж, чтобы снова укрепить
трон, который трещал по всем скрепам.
При этом ему не столько хотелось войны и победы, сколько
успеха в области невоенной. Но такого рода политика сохра­
нения престижа не менее опасна, чем настоящая военная
политика. Она очень легко приводит к положениям, при кото­
рых остается только выбор между потерей престижа или
войной, да и вступать в воину тогда приходится уже при
таких условиях, которые не зависят от собственного выбора.
Наполеон имел все основания избегать войны. Его армия,
вследствие взяточничества и финансовых затруднений, пришла
в совершенное расстройство: мексиканская авантюра не спо­
собствовала ее восстановлению.
С какой осторожностью Наполеон избегал военных кон­
фликтов,—явствует из его поведения в люксембургском вопросе.
Люксембург принадлежал к королевству Нидерландам, но одно­
временно и к Германскому союзу. Эти отношения прекрати­
лись с 1866 года, вместе с распадением союза. Тогда Напо­
леон, рассчитывая на согласие люксембургцев, пожелал купить
великое герцогство у короля Нидерландов, чтобы этим хотя
бы до некоторой степени демонстрировать перед миром «ком­
пенсацию» за расширение Пруссии. Но Бисмарк наложил
свой запрет, и Наполеон предпочел отступление и отказ от
Люксембурга.
Люксембург придвинул бонапартизм па лишний шаг к ги­
бели. Наполеон все больше видел в Бисмарке опасного врага
78

для своей династии, которая держалась вместе с гегемонией
Франции в Европе и вместе с нею же пала. Так как он не­
достаточно доверял своей армии, то он искал союзников
и заключал соглашения с Австрией и Италией.
Несмотря на свои попытки заключить союзы, Наполеон все
еще мечтал без войны достичь какого-либо успеха, который
упрочил бы положение его династии; ио вместе с тем он
готовился к войне, старался преобразовать французскую армию
и лучше вооружить ее: он в этом начал конкурировать
с Германией, но вследствие финансового кризиса и всеобщей
подкупности не был в состоянии догнать противника.
Вооружения обеих сторон увеличивали угрозу и опасность
войны. Не только социалисты, по и буржуазный радикализм,
в то время еще сильный как во Франции, так и в Германии,
с неудовольствием смотрели на это развитие. Французский
радикализм протянул руку германскому.
«Кинэ (один из самых видных французских радикалов)
после Садовой прилагал все усилия к тому, чтобы очистить
как французский, так и германский патриотизм от всякого
насилия и ненависти. Он поставил перед Францией и Герма­
нией общую великую цель — достижение свободы и надеялся
при ее помощи предупредить военные выступления и навсегда
их примирить. Он сам подал хороший пример, отказавшись
от всех территориальных притязаний, которые однажды,
в 1840 году, он защищал, признав глубоко обоснованной не­
обходимость объединения Германии.
Самые видные среди республиканских демократов Франции
стремились к тому же и с ходом событий становились на все
более углубленную и широкую точку зрения. Несмотря на
свою строгую критику стремлений Бисмарка, Гарнье- Пажа
высказался за политику мира. Он пришел к тому заключению,
что дело Бисмарка сведется па-нет, если Франция перестанет
беспокоить Германию. Последняя тогда будет стремиться до­
стигнуть единства не через прусскую силу, но через герман­
скую свободу» ’).
і) Жан Жорес, „La Guerre Franco-Allemande“
война“), Париж, стр. 107.

(„Франко - германская

79

В соответствии с этим Жюль Фавр, один из республикан­
ских депутатов во французской палате, требовал в своей речи
8 го июля 1868 года разоружения, чтобы облегчить бремя
Европы, успокоить ее и предотвратить опасность войны.
Если Франция в этом отношении не желает итти впереди
всех держав, пусть опа предложит разоружиться вместе с ней.
С тех пор это стало лозунгом французского радикализма.
Год спустя, в октябре 1869 года, откликнулась Германия.
Прогрессист Вирхов и 42 других депутата внесли в прусский
ландтаг предложение, приглашавшее правительство добиваться
путем дипломатических переговоров всеобщего разоружения.
Предложение не было принято.
Вскоре после этого французское правительство само сде­
лало шаг в этом же направлении: 11-го февраля 1870 года
оно через лорда Кларендона запросило Бисмарка, не желает
ли он заключить соглашение о сокращении армий. Бисмарк
отклонил это предложенпе.
Но еще до этого наступило то событие, которое послужило
поводом к гибелп Наполеона.
Еще в сентябре 1868 года испанская королева Изабелла
была прогнана своими подданными,—это было новым неуспе­
хом и унижением Наполеона, так как Изабелла находилась
под его покровительством. Избранные после этого (1869 г.)
кортесы отклонили республику и уполномочили временное
правительство пайти для Испании короля. Искатели короля
остановились на гогенцоллернском принце Леопольде, который
после долгого упорства, по настоянию Бисмарка, в концеконцов принял корону (20-го июня 1870 года).
Это поставило Наполеона в затруднительное положение. Во
Франции па этот шаг смотрели как на попытку расширить
область господства Гогепцоллернов и окружить таким образом
Францию. Если бы Наполеон с этим спокойно согласился,
это означало бы уменьшение его престижа, которое ему едва ли
бы простили. Военная партия заволновалась и настаивала на
войне. Еще раз открылась возможность мирного исхода, когда
принц Леопольд отказался от короны (12-го июля), которая
с самого начала его не прельщала, п на принятие которой
большинство европейских держав, желавших мира, смотрело
80

с неудовольствием. Но Наполеон сделал крупную ошибку.
Он дал убедить себя военной партии потребовать от прусского
короля «гарантии», заверений в том, что этот последний при­
соединяется к отказу принца Леопольда. Король Вильгельм
отклонил эти претензии, и Бисмарк придал этому отказу в
известной эмской депеше от 13-го июля резкую форму, ко­
торой она вначале не имела, и которая во Франции была
принята как грубое оскорбление. Впечатленпе, вызванное ею,
еще усилилось, благодаря другому оскорбительному выраже­
нию, ставшему известным французскому правительству на
следующий день. Для такого слабого правительства, каким
стало наполеоновское, если оно не хотело потерять последних
остатков своего престижа, на это мог быть лишь один ответ—
объявление войны (19-го июля).
По ту сторону Рейна война казалась следствием неудоволь­
ствия, с 1866 года выражаемого значительной частью фран­
цузской прессы, по поводу объединения и усиления Германии:
на войну смотрели как на попытку воспрепятствовать этому
объединению и укреплению, как на попытку разорвать союз
германских племен. Поэтому она вызвала волну националь­
ного воодушевления, которая тем легче смыла наполеоновское
правительство, что французская армия в численіи м отношении
с самого начала далеко отставала от германской, к чему еще
присоединились дезорганизация и плохое командование напо­
леоновских войск.

6

Каутский. Эльзас и Лотарингия

81

ГЛАВ А

VIII.

Требование аннексии.
Снова, как в 1813 году, Пруссия стала возглавлять собою
борьбу Германии против Франции, при чем ей принадлежало
не только военное, но и духовное руководство; дух ее стал
духом германского парода.
Таким образом, война 1870 года повторила характерные
черты освободительных войн. К этому присоединился мощный
подъем монархической идеи. Прусское королевство, которое
в 1848 и 1849 годах, в период реакции, и позднее, в период
конфликтов, до 1866 года было крайне непопулярным, рисо­
валось теперь в блеске, вызывавшем мечтательную востор­
женность.
Очень показательной в этом отношении была уже ректор­
ская речь, которою известный физиолог Э. Дюбуа-Реймонд
закончил 3-го августа 1870 года лекции в берлинском уни­
верситете. Он патетически воскликнул:
«Разве нужно, чтобы мы, берлинский университет, давали
заверения в своих убеждениях? Разве нужно, чтобы мы, чья
жизнь посвящена правде, свободе, вечному в преходящем,
непременно выразили в словах, что мы ненавидим ложь, ти­
ранию, двусмысленную игру со всем высоким, благородным и
святым?
Разве ждут от гвардейского полка, чтобы он уверял в
своей преданности? Ведь, берлинский университет, помещен­
ный напротив дворца короля, уже по своему учредительному
уставу является духовной лейб - гвардией Гогенцоллернского
дома ».

82

Более сильно беспристрастная наука, «чья жизнь посвя­
щена правде, свободе, вечному в преходящем», не могла под­
черкнуть идею монархизма.
а
Другая особенность в настроениях во время освободитель­
ных войн заключалась в том, что жестокая ненависть была
направлена не только против «корсиканца» лично, но и про­
тив всего французского народа. То же самое сильнейшим
образом обнаружилось и в 1870 году.
В тронной речи, .которой король Вильгельм 14-го июля
открыл созванный на чрезвычайное заседание рейхстаг, еще
точно проводилось различие между Наполеоном и француз­
ским ннридом. В ней говорилось:
ц
«Мы ясным взором измерили ту ответственность, которую
перед судом бога и людей несет тот, который в сердце Европы
толкнет две большие и миролюбивые народности к опустоши-,
тельным войнам.
();к
Как германский, так и французский народы, оба одинаково
вкушающие блага христианского учения и возрастающее благосо­
стояние и одинаково стремящиеся к ним, призваны к более cnan
сительному соревнованию, а не к кровавой вооруженной борьбе.
Но властители Франции сумели использовать законное, но
слишком чувствительное самосознание великого соседнего нам
народа, сознательно, ради личных интересов и для удовле­
творения своих страстей вводя его в заблуждение».
Но вскоре раздались голоса, которые обвиняли уже не
только Наполеона, но и весь французский народ и даже в
последнем стали, в конце-концов, видеть главного виновника
войны, а Наполеона считать только «введенным в заблужде­
ние», побужденным к войне не только окружавшей его воен­
ной партией, как это и было в действительности, но и всем
французским народом.
Уже в только-что указанной ректорской речи от 3-го ав­
густа Дюбуа-Реймонд восклицал:
«Со дня решения у нас пет другой мысли, как война,
война и война; война на ножах, война до последней капли
крови, война до последнего талера против этой ходячей лжи
Второй империи, против этого безнравственного,
разбойничьего французского народа».
6

83.

В другом месте той же речи было сказано:
«У Луи Наполеона есть сообщник... Преступник, которого
я имею в виду, более опасен, чем сам Луи Наполеон, так
как его нельзя свергнуть, и он бессмертен; преступник этот —
весь французский народ. Таков всеобщий и совершенно
основательный приговор корпорации, состоящей из самых
серьезных, ученых, честных и беспристрастных людей страны,
из самых известных германских учителей и исследователей».
Послушаем еще одного из тех прусских профессоров, ко­
торые сами себя характеризовали как самых благородных,
лучших, беспристрастных людей страны,—Адольфа Вагнера.
В своей работе: «Elsass und Lothringen» («Эльзас и Лотарин­
гия») он пишет:
«Все французские правительства действовали в этом (в
стремлении сохранить Германию слабой и ограбить ее) теми
же средствами лжи, предательства, подкупа, льстивых речей,
и все при этом действовали в духе французского народа...
И все же еще и теперь часто хотят направить наш гнев
исключительно на дерзкого нарушителя мира, а не против
этого до глупости надутого, чванного и невежественного на­
рода, поведение которого одинаково было жалким как в сча­
стии, так и в несчастии. Мы не хотим снова впасть в заблу­
ждение: нашим врагом является Франция, французский парод,
а не Наполеон» (стр. 2, 3).
Из этой вражды против всей нации следовал опять-таки,
как и в освободительных войнах, логический вывод: недоста­
точно свергнуть монархию и обезвредить ее, сам народ должен
быть наказан, ослаблен и численно уменьшен. Только тогда
в Европе наступит успокоение.
Это уже ясно обнаружилось после первых крупных побед.
Так, Трейчке в своей работе: «Чего требуем мы от Франции?»
говорил:
«Правовое чувство германцев требует убавления
Франции... Почему еще до возникновения войны по ЭльзасЛотарингии пронесся тревожный возглас: «Брошен жребий о
судьбе наших провинций»!—в тот момент, когда еще ни одна
германская газета не требовала возвращения награбленного?
Потому что встревоженная совесть народа поняла, какое на-

84

казание по праву должно постичь нарушителя мира на­
родов...
Нация — наш враг, а не этот Бонапарт, который был
скорее погоняемым, чем погонщиком. Наше военное устрой­
ство бессмысленно без обеспеченных границ. Встревоженный
мир видит уже, как из кровавых посевов этой войны выра­
стают новые, охватывающие целые поколения войны. Мы
обязаны длительно обеспечить этой части света мир народов
и мы достигнем его, по мере человеческих сил, только тогда,
когда из укрепленных ущелий Вогезов на французскую землю
будут направлены германские огненные жерла, и когда наши
армии в несколько переходов сумеют спуститься в равнину
Шампани, когда у хищника будут вырваны зубы, и когда
обессиленная Франция больше не посмеет напасть на нас».
Наказание, ослабление Франции, облегчение нападения на
нее,—все это ставилось целью аннексии Эльзас-Лотарингии.
В буржуазных кругах Германии число людей, высказывав­
шихся против этих воззрений и требований, было очень не­
велико. Метаморфоза громадного большинства германской де­
мократии, начатая в войне 1866 года, была закончена в
1870 году.
Только единичные личности, исходя из тогда еще господ­
ствовавшей точки зрения свободной торговли, отклоняли ан­
нексию. Одним из этих немногих был член билефельдской
торговой палаты Густав Мейер, который в своей работе:
«Эльзас-Лотарингия», появившейся в начале войны, выступал
против аннексии и заявлял, что завоевание свободной тор­
говли с Россией и с Францией является для Германии го­
раздо более важным и выгодным:
«Пусть спросят у патриотически настроенной провинции
Восточной Пруссии: не предпочитает ли она аннексию Эль­
зас-Лотарингии свободной торговле с Россией, с устранением
таможенных и пограничных барьеров?» (стр. 13).
«Если эта война в своих недрах кроет зачатки новых
осложнений, если аннексия разжигает ненависть и мститель­
ность францзуского народа, то она является неудачным реше­
нием волнующего теперь весь мир вопроса о мирном единении.
Экономист должен поэтому высказаться против аннексии.

85

В залог своих будущих мирных намерений Франция должна
добровольно открыть свои области для свободных торговых
ёношений и промыслов Германии и остальных стран» (стр.
21, 22).
' В общем против аннексии в буржуазном лагере боролась
только та маленькая группа радик ільных демократов, которая,
б^ъединивншсь вокруг Иоганна Якоби, стояла близко к со­
циал-демократам.

г 14-го сентября 1870 года Якоби на собрании «народной
партии» в Кенигсберге протестовал против всякой насиль­
ственной аннексии французских областей. После этого 20-го
сентября он, по приказу генерала Фогеля фон-Фалькенштейна,
был арестован и препровожден в Лётцен.
’ 16-го октября Гвидо Вейс опубликовал заявление Якоби
в своей газете «Zukunft» («Будущее») в Берлине. Он пы­
тался собрать подписи людей, которые разделяли бы это за­
явление, но мог собрать только 101 подпись; среди них, кроме
подписи самого Вейса, имелись подписи Роберта Швейхеля,
Пауля Зингера, Л. Кона, Мильке, Г. Фогеля, ф. Меринга ’).
Энергичнее всего против захватных замыслов высказалась
социал-демократия, после того как Бебель и Либкнехт уже в
мрмент возникновения войны отказались предоставить требуе­
мые военные кредиты, мотивируя свой отказ следующим об­
разом:
«Настоящая война является династической войной, пред­
принятой в интересах династип и Бонапарта, подобно тому,
как война 1866 года была предпринята в интересах Гогенцоллернов. Мы не можем дать наше согласие на требуемые
у рейхстага средства на ведение войны, так как это явилось
бы вотумом доверия прусскому правительству, которое своим
доведением в 1866 году подготовило настоящую войну.
Но, с другой стороны, мы также не можем отказать в тре­
буемых средствах, так как это может быть понято как одоб­
рение наглой и преступной политики Бонапарта».
Ц) В. Швиндлѳр, „Allerlei Gereimtes und Ungereimtes“. („Всякая всячина,

рвфмоваппая и нерифмаванная“), Берлин, 1873, стр. 307.

86

Это поведение вызвало оживленные возражения в партий­
ных кругах, которые считали, что победа Наполеона будет
угрожать германскому единству, меж тем как его свержение
будет одинаково выгодно как для единства Германии, так и
для французской демократии.
Но партия вновь оказалась сплоченной, когда Наполеон
был свергнут, во Франции провозглашена республика, и вы­
двинуто требование аннексии Эльзас-Лотарингии. Партия тот­
час же начала энергичную агитацию за мир без аннексии.
5-го сентября 1870 года партийный комитет в Эйзенахе
издал манифест (напечатанный в «Vulksstaat» от 11 го сен­
тября) в таком духе, что июле него он немедленно был
арестован по приказу того же Фалькенштейна, который непо­
средственно после этого арестовал Якоби.
Бисмарк сам считал эти аресты ошибкой, главным образом
конечно, арест Якоби, испортившпй хорошее настроение не­
которых прогрессистов, которые недостаточно быстро переме­
нили свои убеждения. Поэтому в первую очередь 26-го ок­
тября были, по крайней мере, выпущены на свободу «прусские
подданные» среди летценских заключенных.
В манифесте айзенахского комитета приводились также
выражения из письма Карла Маркса по вопросу об аннексии
Эльзас-Лотарингии, в которых доказывалось, что эта аннексия
не только далека от того, чтобы защигить Германию на вечные
времена от войны с Францией, но, напротив, является самым
верным средством превратить войну в европейское учреждение.
«Эго зависит от теперешнего поведения германских побе­
дителей, будет лп эта война полезной, или вредной.
Если они возьмут Эльзас и Лотарингию, тогда Франция с
Россией будут воевать против Германии. Излишне говорить о
несчастных последствиях этого.
Если же они заключат почетный мир с Францией, тогда
эта война освободит Европу от московской диктатуры, раство­
рит Пруссию в Германии, откроет для западного материка
возможность свободного развития и, наконец, поможет про­
рваться русской социальной революции, элементы которой для
своего развития нуждаются только в таком внешнем толчке,
т.-е. вонпа принесет пользу и русскому народу».

87

Эти аргументы в то время еще не находили отклика в мас­
сах трудящегося населения Германии. Путь развития в пред­
указанном Марксом духе был уже закрыт в 1866 г. тогдаш­
ними событиями. Они ввергли Германию в условия, которые
неизбежно вели к воине с Францией, к аннексии Эльзас-Ло­
тарингии, к длительному разрыву между Францией и Герма­
нией и к продолжению господства царя не только над Рос­
сией, но и над Европой.

88

ГЛАВА

IX.

Обоснования аннексии.
Исходным пунктом стремления к аннексии Эльзас-Лотарин­
гии явилась военная потребность, стремление улучшить воен­
ное положение Германии по отношению к Франции. Но это
было не единственным аргументом, которым она обосновыва­
лась. В защиту аннексии приводился ряд соображений. Тре­
бовали Эльзас-Лотарингию не только с целью обеспечения
Германии в военном отношении, но и во имя исторического
права, права на естественные границы и права нации.
Большинство защитников аннексии приводили если не все,
то несколько аргументов. Они считали, что они подкрепляют
друг-друга. Но это совершенно неверно. Каждый из назван­
ных здесь правовых принципов скорее всего исключает другие.
Только случайно может выйти, что применение того или иного
из этих принципов приведет к одному и тому же результату.
Если же кто-нибудь для обоснования реузльтата ссылается
сразу на все эти принципы, то этим он доказывает только,
что последствия для него важнее принципов, что для него
сначала твердо был установлен результат, а затем уже он
подыскивал аргументацию.
Так как относительно применения в данном случае этих
принципов были возможны различные мнения, то не было
единогласия и по вопросу о размерах области, которую хо­
тели требовать.
Туманнее всего был принцип исторического права. Новая
Германская империя рассматривалась при этом как законная
наследница Священной Римской империи германской нации.

89

Но этим на вновь основанное государство нп в коем случае
не возлагалась обязанность восстановить старую империю в
ее прежнем объеме. По отношению к Востоку, т.-ѳ. по отно­
шению к Австрии, только-что исключенной из Германского
союза, этот принцип с самого начала не выдвигался: его при­
менения требовали только по отношению к Западу.
Но и там возникли затруднения. Старая Германская империя
в разные времена обладала различными размерами. Какой
период времени обосновывал собой историческое право, в силу
которого Эльзас-Лотарингия должна принадлежать новой Гер­
манской империи? Должен ли был наследник предъявить при­
тязания только на то владение, которое наследодатель оставил
в момент своей смерти? К тому времени, когда Римская импе­
рия германской нации прекратила свое существование, Эльзас
и Лотарингия давно перестали принадлежать к Германской
империи.
Если же за исходную точку принять время Вестфальского
мира, то это нас привело бы к тому положению вещей, при
котором в состав Германской империи входили Нидерланды,
Швейцария, и свободное графство Бургундия. А если пойти
еще дальше и стремиться к восстановлению империи Барба­
россы, тогда претензии могли бы распространиться вплоть до
Италии.
Несколько менее туманным было требование «естественных
границж, т.-е. границ, образуемых естественными препятствия­
ми, которые с одной стороны, затрудняют сообщение с загра­
ницей, с другой, охватывают область, в пределах которой
сообщение или совсем не встречает естественных препятствий,
или встречает лишь незначительные.
Такие границы в известных случаях, несомненно, имеются.
Но они встречаются очень редко и вместе с развитием тех­
ники становятся все реже. Западная Германия такой границы
не имеет.
То, что говорилось в этом смысле об Эльзасе, носило пре­
имущественно отрицательный характер; доказывали, что Рейн
не является естественной границей, что реки не разделяют
народов, но связывают их. В такой абсолютной форме это,
конечно, неверно: все зависит от характера реки и тех техни90

чески s средств, которыми располагают для установления сооб­
щения по реке. Но несомненно, что в XIX веке для Германии
река уже не являлась трудно преодолимым препятствием при
сообщении. Но то же самое относится и к той границе, кото­
рую считали естественной границей с Францией... Горы, гово­
рили, являются естественными границами. Но и это сообра­
жение, по мере успехов дорожного и железнодорожного строи­
тельства, все больше теряет свое значение. Если же оно и
верно вообще, то мало применимо для образования «есте­
ственной границы» между Германией и Францией. Такой
границей считают гребень Вогезов. Для южного Эльзаса это
еще можно признать, но для северного это уже труднее при­
знать. «Естественной» же границей Лотарингии Вогезы вообще
не могут считаться.
Уже в 1870 году находились защитники аннексии, которые
не усматривали в Вогезах естественной границы. В работе
под заглавием: «Die alten Reichslande Elsass und Lothringen
und ihre Stellung zum neuen Reiche» («Старые имперские
земли Эльзас и Лотарингия и их место в новой империи»), появи­
вшейся в 1870 году в первые месяцы войны, автор ее, доктор
Густав Ленц, доказывает невозможность раздела Лотарингии:
«Старый имперский лен (за исключением западного уголка,
герцогства Бар, сначала частью, затем и целиком отошедшего
от Франции к лену, при котором оно и должно быть оста­
влено) образует от природы связанное целое, которое можно
рассматривать как постепенно понижающийся западный склон
Вогезской цепи и ее отрогов. Южный край этого плато со­
ставляют «Серповидные горы» (Мон-Фосиль), через которые
несколько дней назад перешли наши маршевые колонны;
западный край составляют Аргонны, восточный край—Вогезы;
только на севере граница плато не столь определенная, но
сплетение ее рек и гор с реками и горами оставшейся за
нами западной части Рейнской области указывает на принад­
лежность к Германии ..
Эта географическая точка зрения, поскольку об этом может
судить неспециалист, должна поэтому совпасть и со стратеги­
ческой точкой зрения. Недаром военное значение Аргоннской
цепи оценено п французским народом.

91

Только в том случае, если одна из линий, начинающихся
в северных отрогах Аргонн, определяемая водоразделом и
спускающаяся в своем главном направлении на юго-восток, к
южным отрогам Вогезов, где она оканчивается, будет соста­
влять нашу границу с Францией,—только тогда мы будем иметь
беспрерывный германский западный фронт, который не только
обеспечивает нашу оборону, но и делает невозможным всякое
нападение на нас.
/
Если мы завоюем или, вернее, отвоюем назад этот есте­
ственный западный фронт, тогда речь будет итти только о
том, чтобы сделать невозможным обход его как на севере, так
и на юге» (стр. 30—32).
Для этого было бы необходимо на севере исправить гра­
ницы «Бельгийского двуликого государства», «этого обезьяньего
детища стоявшей не на высоте своих задач дипломатии», и
закрыть на юге «эльзасские ворота у Бельфора, в области
источников Дуба и его притоков, поперечным засовом доста­
точной крепости».
При такой конфигурации границ явилась бы возможность,
в случае войны, немедленно предпринять действия против
Парижа, Лиона и Средиземного моря.
Только тогда мы будем в состоянии обеспечить себе и всему
свету мир, если мы сможем вести защиту таким образом,
чтобы кратчайшим путем перейти в наступление. Что эту воз­
можность даст нам описанное преобразование нашей западной
границы,—об этом распространяться не приходится. Мы непо­
средственно повели бы тогда наступление на столицу и второй
город Франции» (стр. 32, 33).
Таким образом, вся Лотарингия, не только область вокруг
Меца, но и область вокруг Туля, Вердена, Седана, кусок
Бельгии, Бельфор и крайняя северная часть Франшконтэ,—все
это для Ленца охватывается «естественными границами» Гер­
мании. При этом Ленц исходит из военных соображений, но
вместе с тем он считает «естественными» такие границы,
которыми определенная область объединяется в хозяйственном
отношении, отделяясь от другой области. В этом смысле
естественные границы кажутся ему даже единственными твер-

92

дыми границами государства, в противоположность защитникам
национального государства. Так, он пишет:
«Необходимость вернуть обе имперские земли в их нераз­
дельности остается неизменной и не может быть поколеблена
соображениями о том, что в настоящее время они офранцу­
зились по языку... Как-будто г^е-либо. представляется возмож­

ным проводить политические границы согласно школьной
мудрости филологов и статистиков языка. Как-будто языковые
границы, при постоянном их возникновении и исчезновении,
при пестром смешении языков и наречий, смогут когда-либо
заменпть твердые территориальные границы, которые защи­
щают замкнутое в географическом, историческом и хозяйствен­
ном отношении целое. Мировая история не имеет более высо­
кой задачи, пожалуй, даже иного содержания, как способство­
вать смешению и объединению разнородных народных элемен­
тов, которые в территориальных областях, отличающихся
физическим и хозяйственным единством, могли бы найти
необходимые пространства и гарантии для образования вели­
кого государства и осуществления его задач» (стр. 51—53).
Мы видим, что этот писатель предвосхитил Реннера; но
если речь идет о том, чтобы на конкретном случае показать
«хозяйственное единство», которое вызывается физическим
единством и определенной конфигурацией поверхности, тогда
он вместо хозяйственных соображений приводит стратегиче­
ские. Действительные, естественные границы, как уже неодно­
кратно замечено, встречаются не часто, и они, как вся­
кое явление природы, должны быть установлены с науч­
ной объективностью, не в интересах одного и не во вред
другому. Выгодные стратегические границы, которые здесь от­
носятся к «естественным», наоборот, по своей природе пред­
назначены к тому, чтобы поставить одну сторону в благо­
приятные, а другую в неблагоприятные условия. Они «есте­
ственны» только для одной стороны, так как она естественно
желает победить. Для другой стороны, которая тоже хочет по­
бедить, они неестественны.
Как Ленц во имя естественных границ требовал для Гер­
мании всю Лотарингию и северную часть Франшконтэ, чтобы
легче напасть на Париж и Лион, подобно этому и француз-

93

ские стратеги требовали Бельгию и левый берег Рейна в ка­
честве «естественной границы» Франции, так как в противном
случае Париж оставался бы слишком открытым для герман­
ского нападения.
Вся произвольность отыскиваемых в 1870 году «естествен­
ных границ» доказывалась уже тем, что одни находили их в
Вогезах, другие в Аргоннах.
Но и не признававшие рек за границы тоже не всегда были
последовательны.
Так, например, Адольф Вагнер принадлежал к числу тех,
которые оправдывали аннексию Эльзаса, между прочим, на
том основании, что реки не разделяют людей, а объединяют ’)■
Но этот принцип он применял только к Франции, но не
к Швейцарии и Нидерландам. В сущности он считает, что
Голландия, Бельгия и Швейцария являются «отпавшими гер­
манскими партикулярными государствами» (Partikularstaaten).
Он надеялся, что в конце-концов они объединятся с Гер­
манией, частью которой они «по своему географическому по­
ложению, по своей национальности и народно-хозяйственными
интересам являются» 2). Но этого оп не требует немедленно.
«Единственное требование, которое теперь остается предъ­
явить, состоит в небольшом исправлении границ путем договора,
так, чтобы Рейн, между Констанцем и Базелем, и Маас, между
Маасейком и Мооком, образовали границу (с Голландией), а
«немецкая область Арлон» (Бельгия) «обратно отошла» к Гер­
мании. По юго-западной границе—Рейн, по части северозападной границы — Маас в качестве государственной гра­
ницы,—вот что с точки зрения современных политических
условий является самым лучшим» 3).
Мы видим, как легко некоторые «естественные границы»
могут быть приспособлены к существующим аппетитам.
Адольф Вагнер является страстным поборником «естествен­
ной государственной и национальной территории» Германии,
так же, как и ее исторических прав. Он требует, чтобы «Вест!) „Эльзас и Лотарингия“, 1870, стр. 1-—7.
2) Там же, стр. 85.
8) Там же, стр. 84, 85.

94

фальский мир, это закрепление нашего глубочайшего униже­
ния, был устранен и по отношению к территориальному рас­
пределению страны, поскольку этого требуют наши нацио­
нальные интересы» ’).
Но, главным образом, он борется за одну идею, — за на­
циональный принцип.
«Пусть французы оставят у себя то, что принадлежит им
от природы и по праву. Но пи одна германская деревня, ко­
торую они украли и погубили, не должна остаться у них.
То, что лежит по сию сторону нашей естественной гра­
ницы ив пределах вашей языковой области, должно
снова стать нашим: Рейн снова должен стать германской ре­
кой, он не должен дольше (по крайней мере, по отноше­
нию к Франции) оставаться германской гра­
ницей. Мы боремся за себя, но одновременно мы боремся
и за идею, за национальный принцип, который вы,
французы, постоянно топчете ногами или применяете только
там, где это вам выгодно. Но мы и теперь не хотпм итти
дальше, чем позволяет эта іысокая идея» 2).
Как и многие другие, Вагнер оперирует понятиями «при­
рода» и «право», как-будто само собой попятно и ясно, чтб
но «природе» и по «праву» является германским, и что—
французским. Поэтому он и не считает нужным как-нибудь
ближе это обосновать.
Но зато оп показывает, как далеко «разрешает заходить»
эта высокая идея национальности. А она заходит очень далеко.
Он постоянно называет Швейцарию, Бельгию, Голландию
«нашими тремя политически оторванными германскими парти­
кулярными государствами» 3).
Но кто же решит, должны ли оторванные части снова при­
соединиться к нации, или нет? Сами части? Ни в коем слу­
чае: Вагнер с большой яростью нападает на «партикуляристическую партию» в Германии, отрицательно относящуюся
ко всякой аннексии.
1) Там же, стр. 4.
2) Там же, стр. 5.
8) Там же, стр. 51 и далее.

95

«Снова должно решать «варварское право завоевателя»,—
восклицает она! Снова не желают считаться с волей ближай­
шим образом заинтересованных эльзасцев и лотарингцев, но­
гами хотят растоптать их «свободное право самоопределения»!
Ссылаются на «историческое право», на право прошедших
времен и поколений, а добрым правом живущих пренебре­
гают! Но мир все же принадлежит живущему» *).
Что Вагнер противопоставляет этому воззрению?
Прежде всего следующее положение: правом самоопределе­
ния пользуется только «от природы данное целое», только
нация.
«Повидимому, только нация, как целое, имеет право само­
определения. Она имеет его и по отношению к частям, при­
надлежащим к ней от природы, и осуществляет его соответ­
ственно своим собственным интересам, как целого, и соответ­
ственно своим собственным потребностям... Поэтому право
самоопределения народов никогда не может быть правом от­
дельной национальной части по отношению к целой нации» 2).
Здесь мы имеем пример того, как легко можно разрешать
политические вопросы ссылками на природу. Здесь просто
обходятся без доказательства, принимают за доказанное то,
что требуется доказать, представляя недоказанное, как есте­
ственное и само собой разумеющееся.
Несомненно, что целое должно иметь преимущество над
частью, что часть должна подчиниться целому, а не наоборот:
но вопрос, о котором здесь идет речь, ведь, не в том, должна ли
часть подчиниться целому, а в том, должна ли данная область
быть частью целого, или нет. В этом и весь вопрос. Адольф
Вагнер обходит его простым заявлением, что спорная область
«от природы» является частью этого «целого». Это—круг в
доказательстве.
Пусть попытаются приложить ход рассуждения Вагнера к
отношениям между Германией, с одной стороны, и Швейца­
рией и Голландией—с другой. Выходит, что достаточно лишь
утверждать, что они от природы являются частями целого,—
1) Там же, стр. 57.
2) Там же, стр. 63.
96

частями германской нации, чтобы у них было отнято право
самоопределения своего государственного правового положения
и передано «целому,—нации». Вагнеровское правило, что часть
должна подчиниться целому, совершенно верно для спорных
вопросов внутри государства. Ио оно становится бессмыс­
ленным, если его применяют к решению споров между
двумя государствами относительно принадлежности спорной
области тому или другому из них. Раз желают в этом случае
применить принцип самоопределения, то конечно, это можно
сделать не иначе, как предоставив жителям спорной области
самим решить вопрос, какому из двух государств они хотят
принадлежать.
Если же не соглашаются на этот последний способ приме­
нения принципа самоопределения, то значит, как в данном
случае, и вообще делают невозможным решение этого вопроса
путем самоопределения со стороны парода, потому что тогда
одно «национальное целое»* на одной стороне противостоит
другому национальному «целому» на противоположной сто­
роне, и вопрос между ними решается не самоопределением,
а только правом сильного.
К этому, в конце-копцов. приходит и сам Вагнер:
«Столкновения наций, государств, если они касаются какихлибо значительных интересов, до сих пор, как показывает нам
исторический опыт, решались только силой меча, и не видно,
чтобы это в скором времени изменилось. Тут решает дело
принцип могущества, сила, право сильного, пра­
во завоевателя. Это и должно быть. То же произойдет
и с эльзасцами п немецкими лотарингцами, и с полным пра­
вом»
Еще резче провозгласил это право Трейчке в своей упо­
мянутой уже работе: «Was fordern wir von Frankreich?». Он
говорит там:
«Раз мы обязаны обеспечить мир всего мира, кто после
этого смеет выдвигать еще возражение, что эльзасцы и лота­
рингцы не хотят к нам принадлежать? Перед святой необхо­
димостью этих великих дней ■•учение о праве самоопределения
9 Там же, стр. 64.
I

Кауіский. Эльзас и Лотарингия.

97

всех германских п.іемен, этот заманчивый лозунг не имеющих
отечества демагогов, жалко рушится. Эти земли наши по
праву меча, и мы желаем господствовать над ними в силу
высшего права, в силу права 'германской нации, которая не
может разрешить своим потерянным сынам стать чуждыми Гер­
манской империи. Мы немцы, которые знакомы с Германией
и Францией, лучше знаем, что полезно эльзасцам, нежели те
несчастные, которые, получив превратное представление в
своей французской обстановке, не имеют верных сведений
о новой Германии. Мы хотим вернуть им, против их воли
их собственное «я». Среди грандиозных событий этих времен
мы так часто с радостным изумлением видели бессмертное
действие нравственных сил истории, что не можем уже ве­
рить в безусловную ценность народного голосования».
Я очень жалею, что не нахожусь в таких хороших отно­
шениях с нравственными силами истории, чтобы попять, по­
чему их бессмертное действие умаляет ценность народного
голосования. Но совершенно ясно, что тут провозглашается
право меча.
В этом Трейчке сходится с Вагнером, но что же тогда
остается от «идеи нации» и от «самоопределения нации, как
целого», которое, якобы, защищает Вагнер? 1>ыть-может, он
верит в божеский промысл, который всегда вызывает совпа­
дение «права меча» с «правом сильного» и «право завоева­
теля» с правом нации.
Кроме возражения, что часть нации должна всегда подчи­
ниться целому, Адольф Вагнер приводит и другое возражение
против самоопределения спорных областей:
«Мыслимо ли, чтобы народ своим однократным голосованием
связал себя на все времена. И если бы индивид своим голо­
сованием относительно формы правления или по вопросу об
аннексии связал себя на всю жизнь, каким же образом, именно
с точки зрения народного суверенитета, это голосование свя­
жет сына и внука?» ’).
Как бесспорно, что в государстве часть должна подчиниться
целому, так же несомненно и то, что народ не может связать
•) Там же, стр. 68.

98

себя на все времена. Но удивительно то, что Адольф Вагнер
в этом видит недостаток только народного голосования, какбудто существует такой способ решения, который «связывает
на все времена», как-будто решения путем голосования по
природе своей сильней подвержены изменчивости всех вещей,
чем решение в силу властного голоса правительства или в
силу меча.
Если до сих пор правительства заключали мир, они делали
это, как известно, на «вечвыѳ времена»; но побежденный де­
лал это почти всегда с затаенной мыслью нарушить мир, как
только соотношение сил изменится в его пользу.
Принцип народного голосования не исключает дальнейших
повторений этого акта по предложению определенного про­
цента населения спорной области. Кто боится связать себя
на все времена, тот всегда имеет еще выбор: он может допу­
стить, чтобы изменение, произведенное временем, через каждые
30—Со лет проверялось новым голосованием, если не будет
считать более выгодным производить всякое дальнейшее изме­
нение мирного договора только путем мировой войны.
Возражения Вагнера и Трейчке против решения вопросов
об аннексии путем народною голосования становятся до не­
которой степени понятными, если мы примем во внимание,
что они не были демократами. Гораздо удивительнее, что та­
кие же возражения выдвигаются в наши дни социал-демокра­
тами.
Возражения эти всегда сводились к военным соображениям,—
к тому, что Эльзас-Лотарингия была занята по праву меча и
завоевания, и объем завоевания определялся потребностями
стратегии в будущей войне. Историческое право, естественные
границы, идея нации играют большую роль в теоретических
обоснованиях, но не в практическом решении вопроса.
Это очень ярко выразилось в речи Висмарка, в которой он
2-го мая 1S71 года обосновал перед германским рейхстагом
законопроект об объединении Эльзас-Лотарингии с Германской
империей.
В ней нельзя найти ни одного из только-что названных
идеологических аргументов. Бисмарк не ссылается ни на исто­
рическое право, ни на естественные границы, ни на нацио-

7*

99

нальный принцип; он развивает исключительно военную точку
зрения. Германо-французская граница, в случае войны с Фран­
цией, была бы очень неблагоприятна для Германии. Южная
Германия была бы разъединена с северной Германией тем
клином, которым представляется северный Эльзас. Штутгарту
и Мюнхену угрожала бы опасность французского вторжения,
с которым, в виду пристрастия французов к нападениям, при­
ходится считаться. Германия, «несомненно, является более миро­
любивой стороной».
«Ничего другого не остается, как окончательно подчинить
германской власти эту территорию с ее сильными крепостями,
чтобы Германия сама защищала ее, в качестве сильного гер­
манского оплота против Франции».

С этой целью Эльзас Лотарингия и была аннектирована.
Бисмарк говорил здесь совсем в духе старых прусских идей
освободительных войн. Но как бы он ни был поглощен воен­
ными интересами, руководиться исключительно ими он не мог,
так как ему пришлось считаться и с политической точкой зре­
ния. Последняя часто приводила его в столкновение с воен­
ными интересами. Так, при определении пространства аннектпруемой области дело прошло не совсем гладко.
Буш, например, в своем «Дневнике» 29-го августа 1872 г.
сообщает из Версаля, где он работал под руководством Бис­
марка, следующее:

«После обеда читал доклады и письма, среди них—одно
очень интересное, в котором нам из России советовали оста­
вить французам Мсц и немецкую Лотарингию, а вместо того
аннектировать Люксембург. Из Петербуга, именно, пишут,
что Горчаков спрашивал, не согласятся ли германцы взять
Люксембург и за это оставить французам соответствующую
часть Лотарингии» *).

С Россией Бисмарку пришлось считаться. Во время воз­
никновения войны Россия обеспечила тыл Германии, что яви­
лось важным побудительным поводом для нейтралитета Австрии.
Быть-может, русскому влиянию надо приписать факт защиты
Буш, „Дневник*, том II, стр. 106.

100

Бисмарком той точки зрения, что владение Мецом не без­
условно необходимо Германии, в чем кронпринц ФридрихВильгельм, будущий император Фридрих, с ним соглашался.
Об этом Буш сообщает от 22-го февраля 1871 года:

«Относительно этих переговоров (о мире) шеф (Бис­
марк) вчера сказал за столом, за которым в качестве гостя
присутствовал Генкель: «Если они дадут нам миллиардом
больше, быть-может, им можно будет оставить Мец. Мы взяли
бы тогда 800 миллионов и построили бы себе крепость не­
сколькими милями дальше назад, около Фалькенберга, или
ближе к Саарбрюкену,—там, должно-быть, найдется подходя­
щее место. При этом у нас осталось бы еще 200 миллионов
барыша. Я совсем не хочу иметь в нашем доме столько фран­
цузов, которые не хотят в нем жить. С Бельфором дело об­
стоит так же. II там все французское. Но военные не захо­
тят лишиться Мсца, и возможно, что они правы» *).
По этому же вопросу мы находим несколько строк и в
дневнике кронпринца:

«21-го февраля. Я думаю, Мецом во всяком случае можно
было бы пожертвовать. Бисмарк соглашается со мною, но он
боится, что придется уступить требованиям военных.
«24-го февраля. Противоречивые известия о переговорах.
Идея—присоединить Люксембург вместо Меца.
«25-го февраля. На обычном докладе император тотчас
спросил меня, что я думаю о невероятном результате вче­
рашних переговоров, которые продолжались до глубокой ночи.
Когда я с недоумением посмотрел на него, так как, по обык­
новению, никто не счел нужным мне что-либо сообщить, он
не хотел мне верить. Тьер не соглашался на требование Бис­
марка предоставить нам Люксембург (который в то время был
голландским), после чего была выдвинута альтернатива: Мец
или Бельфор, при чем Бисмарк настоял на Меце.
«26-го февраля. Когда я выразил свое удивление Бисмарку
по поводу того, чіо мне не было сделано сообщения, он из­
винился, ссылаясь на поздний час и на полнейшее изнемо1) Буш, »Дневник“1 том II, стр. 168—169.

101

жение своих чиновников. Он признался, что сильное опасе­
ние, что перед нашими военными придется оправдываться в
уступке Мена, главным образом, и побудило его настаивать
на получении этого укрепленного пунта» ’)•
Этот эпизод из переговоров, предшествовавших заключению
мира 1871 года, показывает нам, какие факторы сыграли ре­
шающую роль в аннексии Эльзас-Лотарингии,

■) Из дневника императора Фридриха,
1888, стр. 30.

102

„Deutsche

Rundschau“,

октябрь

I

Г Л Л в Л

X.

Имперская земля.
По Франкфуртскому миру от 10-го мая 1871 года ЭльзасЛотарингия была уступлена вновь образованной Германской
империи. Будь последняя современным единым государством,
в котором все части имеют одинаковые права и обязанности,
тогда положение вновь приобретенной области урегулирова­
лось бы само собой. Вследствие самого включения в состав
государства она получила бы те же права и те же обязан­
ности, как и всякая другая провинция. Но Германская импе­
рия не является таким государством: подобного государствен­
ного устройства нигде пет. Она есть союзное государство,
союз суверенных князей, но нс союз республик, подобно Аме­
рике или Швейцарии. Конституционный акт Германской импе­
рии начинается следующими словами:
«Его величество король прусский от имени Северо-Герман­
ского союза, его величество король баварский, его величество
король вюртембергский, его королевское высочество великий
герцог баденский, его королевское высочество великий гер­
цог гессенский и от имени прирейнских, лежащих к югу
от Майна, частей великого герцогства гессенского, заключают
вечный союз для защиты союзной территории и действующего
в ее пределах права, равно как и для упрочения благосо­
стояния германского народа. Этот союз будет именоваться
Германской империей».
Такой необычный характер империи с самого начала при­
вел к чрезвычайным затруднениям в эльзас-лотарингском во­
просе. Бисмарк указал на них еще в своей выше цитирован-

.

4

103

ной речи, в которой он 2-го мая 1871 года обосновал перед
рейхстагом законопроект об Эльзас-Лотарингии:
«Условия ненормальны, они должны были быть ненормаль­
ны,—вся наша задача была такой,—и они ненормальны не
только по способу завоевания нами Эльзаса, но и в самом
завоевателе. Союз, состоящий из суверенных князей и сво­
бодных городов, завоевав область, которую он должен оста­
вить у себя для нужд обороны, и которая, таким образом,
находится в общем владении, представляет собой в истории
очень редкое явление; и если не считать присоединений к
Швейцарскому союзу отдельных швейцарских кантонов, кото­
рые все же не имели, каждый сам по себе, намерения асси­
милировать с собой общими усилиями завоеванные земли, а
только стремились хозяйственно использовать их, как общие
провинции, к выгоде завоевателей, то я сомневаюсь, чтобы в
истории нашлось что-либо подобное».
Дело обстоит таким образом, что союзные правительства
сообща завоевали эти земли, так что общее владение и об­
щее управление ими есть нечто уже установленное.
Ссылка на Швейцарию относится не к современному Швей­
царскому союзу, но к средневековому, который властвовал над
подчиненными землями, меж тем как в наши дни все кантоны
обладают одинаковыми правами.
Первой мыслью при завоевании Эльзас-Лотарингии было
превратить ее в провинцию одного из завоевавших ее госу­
дарств. Большинство требовало присоединить ее к Пруссии.
Так думал и Адольф Вагнер.
«Не может быть сомнения в том, что национальные партии
желают, чтобы обо провинции были присоединены к Пруссии,
но непременно настаивать на этом они тоже не должны...
Географические и торговые соображения и даже выдвигаемое
некоторыми, но совершенно неважное, на наш взгляд, сообра­
жение о необходимости вознаграждения южной Германии
за верность союзу должны побудить к передаче' Эльзаса и
восточной части Мозельского департамента южно-германским
союзникам»1).
I
') »Elsass und Lothringen“, стр. 89.

104

Но земля западнее Саара должна непременно стать прус­
ской. Против этого раздробления опять-таки был поднят бур­
ный протест.
«Признали, что разделение обеих земель между различными
союзными государствами не только произведет на пострадав­
ших впечатление произвола и возбудит в них, привыкших
принадлежать к большому и единому государству, чувство со­
вершенного над ними насилия, но и сбздаст неразрешимые
затруднения между союзными победителями. Если близлежа­
щие южно-германские государства получат, в поощрение или
в награду,-—и то, и другое одинаково недостойно при испол­
нении национальных обязанностей,—Лотарингию или Эльзас,
или части их, то либо северо-германские государства оста­
нутся с пустыми руками, либо для них должны быть найдены
«объекты компенсации» в другом месте, другими словами,
карта Германии должна быть перекроена»').
Уже 28-го августа 1870 г. кенигсбергский профессор Мауренбрехер выступил против намерения «многих уважаемых
и милых друзей» передать Эльзас Бадену, а немецкую Лота­
рингию—Баварии. Со всею решительностью он заявил:
«Только одно и единственное решение этого вопроса воз­
можно; как только мы подойдем ближе к вопросу, нет другой
альтернативы, другого выбора: Эльзас должен стать прусской
провинцией»2).
Но и это «единственное» возможное решение вопроса ока­
залось невозможным, так как оно вызвало бы те же неразре­
шимые затруднения среди союзных победителей, как и раздел
завоеванных областей: оставшиеся с пустыми руками князья
считали бы себя обиженными и потребовали бы компенсации.
А не сделать ли из Эльзас-Лотарингии государство, равноправ­
ное с остальными государствами в империи?
Против этого прежде всего говорил тот факт, что жители
аннексированной области чувствовали себя еще совсем фран­
цузами. Можно ли было им при таких условиях предоставить
1) Г. Ленц, „Elsass und Lothringen“, стр. 57 и 58.
„Elsass, eine deutsche Provinz", „Эльзас немецкая провинция", стр. 18.

105

большую самостоятельность союзного члена? По этому поводу
можно было бы напомнить о Людовике XIV, который, благо­
даря тому, что щадил эльзасские особенности, добился хоро­
ших результатов. По, повидимому, на это полагаться не хо­
тели. А затем, каким должно быть это новое отдельное госу­
дарство? Монархией? В этом случае монарха пришлось бы ис­
кать в одной йз немецких династий; но тут опять возникли
бы «неразрешимые затруднения» со стороны тех, которые
оказались бы при этом обойденными.
Этих затруднений молено было бы избежать, если бы из
нового союзного члена сделать республику. Союзная консти­
туция не исключала этой возможности. Ведь, если говорить
точнее, Германия была союзом не только князей, но и рес­
публик,—тре^ ганзейских городов. Но это были республики

особого рода, пережитки средневековья, очень консерватив­
ного характера, отнюдь не революционного происхождения;
это было не более, как привилегированные общины, каждая
площадью не .свыше 400 кв. километров: здесь же была бы
создана республика, охватывающая 14.500 кв. километров, и
притом современного происхождения. Она плохо гармониро­
вала бы с союзом князей.
Таким образом, пришли к «ненормальному», как выразился
сам Бисмарк, .выходу из положения: создали имперскую зе­
млю, владение, которое не было членом Германского союза
и поэтому заняло ненормальное, исключительное положение
в империи и вообще среди государств всего мира.
К ненормальному для века демократии способу приобрете­
ния Эльзас-Лотарингии присоединилось и ненормальное для
этѴо века положение ее в империи. Это не помогло созданию
нормальных условий в Эльзас-Лотарингии и ие облегчило ее
ассимиляции со страной. Обстоятельства временно не позво­
ляют нам обрисовать, как складывались законодательство и
управление в Эльзасе при этих условиях. Нам остается только
изложить еще те изменения, какие с тех пор претерпел эльзаслотарингский вопрос.

100

/

Г Л Л В А

XI.

Война во имя реванша.
При исследовании поведения населения Франции после
войны нам придется делать различие, которое вообще получает
важное значение в вопросах внешней политики, между клас­
сами трудящихся и эксплоататоров. О различной позиции
этих классов в вопросах внешней политики мы подробнее
говорили в статье л Äussere und innere Politik» («Внешняя
и внутренняя политика»1).
Для эксплоататорских классов государство является не
только важным средством защиты и поощрения процесса
эксплоатации, но и оно само является объектом эксплоатации.
Стремление к усилению государственной власти и расширению
государственной территории поэтому вообще свойственно
эксплоататорским классам, и его всегда можно встретить у тех
из них, в чьих руках находится государственная власть.
Уменьшение «территориальной сферы господства» своего
государства они воспринимают как нарушение жизненного
интереса.
Трудящиеся классы, напротив, заинтересованы в том, чтобы
государство стало демократическим. Только демократия откры­
вает для них возможность завладеть государством и превра­
тить его в орудие экономического освобождения. Они не
только не заинтересованы в политике завоеваний, но должны
бороться с ней, как с грубым нарушением демократии, и
так во всех случаях,—в том случае, когда собственное госу1) .Xouo Zeit“, Л» 34, г,і. 1, стр, 20 и ел.

107

дарство угрожает завоеванием чужому, и в том случае,
когда собственному грозит то же самое. Между этими боль­
шими слоями эксплоататорских и трудящихся классов нахо­
дится масса элементов, в экономическом отношении принад­
лежащих к трудящимся классам, но в политическом и духов­
ном отношении, по общему правилу, зависимых от эксплоа­
таторских классов.
Эта народная масса, очень многочисленная, руководимая
в своих поступках не ясным сознанием, а настроениями,
является тем элементом, который в исключительные периоды
времени делает политику столь неустойчивой. Только в союзе
с сознательным в классовом отношении пролетариатом этот
элемент образует ту массу, которая становится неодолимой
и одна в силах превратить выступление пролетариата в рево­
люцию. Дезертирство промежуточных слоев открывает ворота
для контр - революции. К трудящимся классам относятся пе
только наемные рабочие, но и мелкая буржуазия и мелкое
крестьянство, поскольку оно совсем не участвует или очень
незначительно участвует в эксплоатации рабочей силы. Не­
смотря па это, эти два названных слоя оказываются очень
ненадежными. Если они и не заинтересованы в эксплоатации,
зато они заинтересованы в частной собственности и в сред­
ствах производства.
Но и многочисленные пролетарии принадлежат к этим не­
надежным элементам, если им духовно не удалось освобо­
диться от опеки эксплоататорских классов, которые почти
исключительно одни владеют источниками образования, начи­
ная школой и кончая прессой. Это относится, естественно,
еще больше к внешней политике, чем к внутренней, так как
в последней классовые интересы выступают гораздо оче­
виднее.
Положение убежденных представителей сознательного про­
летариата поэтому до сих пор было гораздо тяжелее во время
войны, когда доминирует внешняя политика и совершенно
отсутствуют средства самостоятельного просвещепия народных
масс, нежели в мирное время, когда перевешивает внутренняя
политика и средства информации и просвещения не так легко
монополизировать. Поэтому и в 1870 и 1871 гг. единодушные.
108

Г-,.1W>,Win——■>—П.И

ІМ о—|„

„

, —

—I ..

I—И

lira

протесты социал-демократов обоих направлений против за­
воевательной политики не нашли на первых порах широкого
отклика в массах германского парода.
Насколько резко в Германии по эльзас-лотарингскому во­
просу обнаружилось противоречие меледу социал-демократией
и остальным населением, настолько во Франции как-раз
в этом вопросе все слои населения после войны оказались
единодушны, хотя и по совершенно разным причинам. Одни
были возмущены сокращением их области эксплоатации
и господства, другие — нарушением демократии.
«Вначале, когда меч отсек часть нашего собственного тела,
раздались душу раздирающие крики; затем — громкий плач,
прерываемый возгласами о ненависти и клятвами о мести,
перешедший, наконец, в долгие мучительные стоны, со вре­
менем все более и более утихавшие.
Эти крики боли, эти взрывы ненависти, эти жалобные
столы шли из наших сердец, из всех наших сердец. Не было
ни одного француза, будь то роялист или коммунар, поп или
атеист, кто после войны не присоединился бы к ним от всего
сердца».
Так писал Самба в своей замечательной книге «Faites un roi,
sinon faites la paix»1), в которой он не возбуждал к реваншу,
а скорее хотел навсегда покончить с ним.
Несознательная масса промежуточного слоя, находящаяся
во власти как традиций, так и настроений, никогда не может
совсем выйти из такого состояния и легко возвращается
к нему под влиянием событий. Она поставляла из своей
среды крикунов о реванше и националистов. Но сама по себе
она не способна ни на какие длительные действия. Встретив
сопротивление, она стала уменьшаться в числе.
Раньше всего все мысли нации были направлены к тому,
чтобы снова приобрести военную мощь для сопротивления.
Все еще продолжали жить старыми воспоминаниями о Фран­
ции, какой она была в эпоху Тридцатилетней войны до ката­
строфы Второй империи, являясь самым мощным государством
Европы. Властители политики все еще не могли примириться
!) Самба, „Faites un roi, sinon faites la paix", Париж, 1913, стр. 148.

109

с мыслью, что эти времена безвозвратно прошли. Только бес­
хозяйственность, взяточничество, легкомыслие, которые господ­
ствовали в империи, привели, по их мнению, к поражению.
Восстановленная Франция сумеет снова занять прежнее поло­
жение в Европе и тогда вернуть свои *утраченные провинции.
Но в то время, как Франция готовилась расквитаться за
свое поражение, положение дел все больше изменялось не
в ее пользу.
До возникновения войны 1*70 года Франция и Германия
по количеству населения были равны. Действительно, решаю­
щую роль в неудачах Франции сыграли только хозяйственная
разруха и неустойчивая политика. По с тех пор численность
населения, Франции почти не увеличилась, меж тем как
численность населения Германии быстро возрастала. Если
в 1870 году население каждой из этих стран насчитывало
3S миллионов душ, то с тех пор население Германии возросло
на 30 миллионов, а население Франции только на I1/, мил­
лиона. По это не все. Германская промышленность с тех пор
стала самой сильной на европейском материке, меж тем как
французская только медленно развивалась. Птому значительно
способствовало угольное богатство Германии, по сравнению
с угольным голодом Франции. В пятидесятых годах прошлого
века угля добывалось здесь и там почти одинаковое количе­
ство; но в 1S60 году Германия добывала уже 12 миллионов
тонн, Франция — только 8, а затем разница быстро возросла:
в 1876 г. германская добыча угля уже в три раза превышала
французскую (52 миллиона против 17 миллионов), а в не­
давнее время в четыре раза (в 1911 г. 161 миллион против
39 миллионов).
При этом германская промышленность сумела больше, чем
какая-либо другая, использовать современную науку. И вся
эта колоссальная сила, сосредоточенная в науке, промышлен­
ности и в народных массах, была в большей мере, чем у ка­
кого-либо другого народа, проникнута тем духом, который
жил в прусской военной системе. Как можно было бороться
против этого?
Франция стремилась уравновесить возрастающее неравен­
ство своей союзнической политикой. Но это продолжалось

110

довольно долго, пока она заключила с Россией оборонительный
союз, который, однако, не ослабил тройственного союза Гер­
мании, Австрии и Италии. Псе дальше отодвигались перспек­
тивы возвращения Эльзаса и Лотарингии путем победоносной
войны.
Но власти имущие во Франции жадно стремились к рас­
ширению сферы своего территориального господства. Если
этого расширения, насколько можно было предвидеть, нельзя
было ждать в Европе, то пришлось обратить свое впиманиѳ
на Африку и Азию. Началась новая колониальная политика
Франции. Она втянула страну в конфликты, которые еще
дальше отодвинули все надежды па реванш. Бисмарк, видевший
в этой колониальной политике средство ослабления, а не
укрепления Франции, усиленно помогал ей. II он достиг своей
цели. Франция оккупацией Туниса (1881 г.) нажила себе
врага в лице Италии.
Таким же путем Бисмарк старался вовлечь и Англию
в колониально-политические затрудненпя.
«Дальновидный Бисмарк понимает, что англичанам в' Египте
предстоит решить трудную задачу. Поэтому он уже в 1876 г.
дает им дружественный совет приступить к аннексии. Он
предоставляет им свободу действия, так как этим не затраги­
ваются германские интересы. Францию предполагается удовле­
творить Тунисом. В самом же Египте французам англичане
не должны давать никаких концессий. Когда затем, в 1882 г.,
англичане приступают к занятию Египта, то Бисмарк не только
не препятствует этому, но, наоборот, толкает их дальше, что
было нелишним, так как с 1880 г. в Англии, вместе с Глад­
стоном, получили господство сторонники умеренной колониаль­
ной политики.
В то время как англичане под давлением обстоятельств,
увлекаемые все дальше, слушаются совета Бисмарка, они тот­
час же попадают в двоякого рода затруднения и вызывают
обострение противоречий с Францией» ’).
Ile только в Египте, но и на берегах Конго, в Марокко,
в Судане Франция в своем стремлении к колониальному рас*) Хасхаген, „Umrisse der Welfpoiitik“, Лейпциг, I, стр. 35—36.

1I1

ширению приходила в противоречие с Англией, что в 1898 г.,
при занятии французскими войсками Фашоды в Судане, чутьбыло не привело к войне между Францией и Англией.
Одновременно между Англией и ее старым врагом и союз­
ником Франции, Россией, возникли глубокие противоречия при
попытках последней к расширению на Дальнем Востоке.
Франция была настолько занята другими конфликтами, что
ее правительство не могло серьезно думать о войне из-за
Эльзас-Лотарингии, как бы громко иногда об этом ни напоми­
нали крикуны реванша.
Но это изменилось, когда в Германии иностранная поли­
тика Бисмарка была заменена другой политикой, что ясно
обнаружилось лишь со времени руководительства ею Бюло­
вом,— с 1897 года в качестве статс-секретаря министерства
иностранных дел, а с 1900 г. в качестве рейхсканцлера.
Перемена политики не была случайностью, но имела свое
глубокое основание в тогдашнем положении вещей. Империа­
листическая волна, в конце - концов, охватила, подобно всем
другим великим государствам, и Германию. Но между Герма­
нией и другими государствами была та разница, что она была
гораздо сильнее, чем каждое из них в отдельности. И каждое
из них начало видеть теперь в германском империализме
препятствие, тем более, что он выступал в качестве дер­
жавы — защитницы мусульман.
«9-го ноября 1898 іода император Вильгельм произносит
у гроба Саладина в Дамаске знаменитые слова: «Триста
миллионов мусульман могут быть уверены, что Германия во
все времена будет их другом»; это являлось показательным
признанием повой активной политики в пользу ислама»1).
В этом почувствовали угрозу для себя как те державы,
которые, как Франция, Англия и Россия, имели под своей
властью мусульман, так и те, которые, подобно Италии, еще
только стремились к господству над мусульманами. В 1898 г.
в германском рейхстаге были приняты первые крупные кре­
диты на флот, и началось морское вооружение. Отныне миро­
вая политика получает новый характер. До сих пор империа!) Таи же, стр. 97.

112

диетические стремления различных великих государств Европы
до крайности рассорили их между собой и тем самым укре­
пили положение Германии, не принимавшей участия в их
конфликтах. С этого момента противоречия между ними все
дальше отступают на задний план перед единственным общим
противоречием между ними и Германией. Начинается период
ее изоляции, так-пазываемого окружения.
Благодаря этому Франции был обеспечен тыл, чего у нее
раньше не было. Ее политика по отношению к Германии
становится более смелой и по временам почти доводит до
воины. Но если французские политики осмеливались заходить
так далеко, то это случалось не из - за Эльзаса, а из-за
Марокко.
Но вместе с тем обострение противоречий с Германией
вело к тому, что вопрос о возвращении оторванных провинций
путем воины временами выступал на первый план и для
серьезных политиков Франции.
Этот ход событий напоминает ход событий в Италии, где
империалистические стремления также в течение долгого вре­
мени оттесняли ирреденту и даже привели государство к союзу
с Австрией, пока, наконец, империализм не объединился
с иррсдентским движением в общей ненависти к соседней
монархии.
Но, как и в Италии, это движение и во Франции натолк­
нулось на возрастающее сопротивление со стороны социа­
лизма.

8

Каутский. Э.іыас и Лотарингия.

1 ІЙ

ГЛАВА

Х1Т.

Идея соглашения.
Являясь самым низшим и самым притесняемым классом,
пролетариат больше всех страдает от всех общественных не­
взгод. С другой стороны, его не удерживают никакие имуще­
ственные соображения. Потому во всякой борьбе, в которой
он в союзе с другими классами принимает участие, его дей­
ствия, по общему правилу, более прямолинейны, энергичны,
страстны, чем действия других; в этом отношении он всегда
является самой «радикальной» частью* подобного рода дви­
жения.
Так, революционный пролетариат Парижа принимал участие
в войне 1870—1871 гг. с гораздо большей страстностью и
самоотверженностью, чем какой-либо другой слои населения
Франции и дольше, и энергичнее, чем кто-либо другой, со­
противлялся заключению мира. Подобно другим французам,
парижский пролетариат и французские социалисты вообще
считали отторжение Эльзас-Лотарингии невыносимым наси­
лием, но не вследствие сужения территориальной сферы го­
сподства, как это считали господствующие классы, а вслед­
ствие проявленного неуважения к самоопределению населения,
которое против своей воли было присоединено к другому го­
сударству.
Тотчас же после войны возникла Парижская Коммуна, по­
ражение которой почти на целое десятилетие прекратило вся­
кое социалистическое движение во Франции. Когда последнее
снова возникЬо, оно было другим, так же, как и мировое по­
ложение Франции. Социалисты не были в той же мере, как

114

раньше, воодушевлены воспоминаниями 1793 г., в которых
война рисовалась нм как спасительница республики, а рево­
люционная воля—как непобедимая сила, перед которой не
могла устоять ни одна монархическая армия. Марксизм, кото­
рый подчеркивал зависимость воли, а также и результаты дей­
ствия этой воли от существующих общественных условий, на­
чал вытеснять традиции великой революции, заставлял фран­
цузских рабочих трезвыми глазами смотреть на условия на­
стоящего времени, которые получили решающее значение в
их внешней политике. Они показывали им, как и господствую­
щим классам Франции, то огромное превосходство, которого
достигла Германия с 1871 года. Но вместе с тем их револю­
ционное сознание диктовало им отказ от союза с царем, у ко­
торого господствующие классы искали помощи.
Уже это одно должно было побудить отказаться от агита­
ции за войну. Но у них при этом были еще другие, более
глубокие основания, чем нецелесообразность войны в тот мо­
мент. Трудящиеся классы по своей природе миролюбивы.
Единственной войной, в которой дело касается их интересов,
является война в 'защиту национальной самостоятельности, де­
мократии. Так, уже I I Інтернапионал считал одной из своих
важнейших задач борьбу с войной, сохранение мира. При­
чины, которые побудили его к этому, после падения Интер­
национала, еще усилились. Колоссально возросло военное во­
оружение, увеличились армии; неизмеримо должны были умно­
житься страдания, которые людям несла война. И при этом
обстоятельства не давали ни малейших гарантий того, что она
будет вестись за демократические интересы. В 1870 году ход
войны действительно создал ясную ситуацию,—французские
пролетарии хорошо знали, за что они борются: дело шло о
сохранении республики, демократии в ее полном объеме.
Но кто мог сказать, каким целям будет служцть новая
война? Если она снова окончится поражением, то республика
выйдет из нее еще более уменьшенной, ослабленной и угро­
жаемой. Если же она окончится победой, какая гарантия в
том, что она ограничится завоеванием для населения ЭльзасЛотарингии права свободно распоряжаться собой, а не пове­
дет к новым завоеваниям?

115

Возникновение империалистических тенденций ясно пока­
зывало на те опасности, которые угрожали демократии в но­
вой войне.
Но это, конечно, не значило, что французский социализм
объявил, будто ему нет больше дела до эльзас-лотаринпіев.
Он очень усердно интересовался их судьбой, но, несмотря
на это, он мог выступить против реванша, так как видел
другое средство, казавшееся ему гораздо более действитель­
ным, для разрешения эльзас-лотарингского вопроса, притом
без малейшего риска, без малейшей жертвы,—таким средством
являлась международная солидарность пролетариата. Он ука­
зывал на увеличение пролетарских масс, на усиление социа­
листического духа в их рядах, на рост международной соли­
дарности, которую они обнаруживали; в особенности он ука­
зывал на германскую социал-демократию, на ее силу и интер­
национальные принципы. Она в ближайшем будущем должна
была стать у власти, и это не могло случиться без того, что­
бы эльзас-лотариніцы не получили права самоопределения.
А больше этого французский социализм не мог и не хо­
тел добиваться. Эльзас-лотарингский вопрос был для пего не
вопросом территориального господства, но вопросом демокра­
тии. Вопрос состоял не в том, будет ли Эльзас-Лотарингия
французской или германской, а в том, сама ли она или стоя­
щая над нею власть будет разрешать этот вопрос.
Идее реванша французская социал-демократия противопоста­
вила п лнейшее доверие к демократическим принципам гер­
манской социал-демократии.
В этом отношении особенно характерна прекрасная речь,
которую Жюль Гэд произнес 20-го февраля 1897 года во
французской палате *).
Поводом к этой речи явилось то обстоятельство, что гер­
манские социалисты,—Буеб, депутат от Мюльгаузена, и Бе­
бель, депутат от Страсбурга в рейхстаг,—пытались 6-го сен­
тября 1896 г. выступить в Виссеммбахе, па территории Фран­
цузской республики, перед представителями своих избиратеТ) Вышла брошюрой в „Biblioteque da parti ouvrier français“ под заглавием;
„L’Alsace-Lorraine devant la Chambre*.

116

лей, что существовавшая тогда в Эльзасе практика делала для
них почти невозможным. Оба тотчас же были высланы. По
этому поводу Гэд сделал своему правительству запрос и про­
возгласил солидарность французского п германского пролета­
риата. На место решения эльзас-лотарингского вопроса пуіем
войны он выдвинул решение путем соглашения между социа­
листическими демократиями Франции и Германии, требовав­
шими для населения имперской земли права распоряжения
своей судьбой. Он напомнил протесты социал-демократов про­
тив аннексии во время войны 1870—1871 гг. Он указал на
то, что социал-демократические депутаты рейхстага поднялись
в 1874 г., как один человек, чтобы поддержать предложение
эльзасской партии протеста о предоставлении населению
Эльзас-Лотарингии возможности свободно высказаться о своем
присоединении к Германии. Он цитировал речь Бебеля в рейхс­
таге от 20-го октября 1887 года, в которой последний за­
являл, что бблыпая часть н; с ления Эльзас-Лотарингии не
желает быть германской. Затем Бебель, по его словам, под­
верг критике аннексию и прибавил, что важнейшая задача и
священнейшая обязанность германских государственных дея­
телей должны состоять в том, чтобы найти возможность со­
глашения с Францией. Гэд в своей речи, кроме того, указал
еще на речь Либкнехта от 26-го марта 1892 г., в которой
тот говорил об аннексии в таком духе, что это, пожалуй, в
настоящий момент едва ли удобно повторять.
Гэд еще мог сослаться на статью, которую Энгельс в 1891 г.
написал для «Альманаха рабочей партии на 1892 год», а за­
тем опубликовал и в «Neue Zeit» под заглавием: «Der Socialismus in Deutschland». В этой статье, часто цитируемой
в наши дни, говорится:
«Насильственной аннексией Эльзас-Лотарингии германское
правительство на долгие годы сделало невозможным всякое
согл шение с Францией и, без всякой действительной для
себя пользы, сделало Россию третейским судьей в Европе.
«Но за официальной Германией стоит социалистическая
Германия, партия, коіорой принадлежит будущее, близкое бу­
дущее. Как только эта партия придет к власти, опа не будет
В состоянии ни осуществлять власть, ни удера;агь ее, не ис117

правив несправедливости, которую ее предшественники на
посту совершили по отношению к другим нациям.
«Она должна будет подготовить восстановление Польши,
которую в настоящее время так постыдно предала француз­
ская буржуазіи; она должна будет предоставить северному
Шлезвигу и Эльзас-Лотарингии возможность свободно распо­
ряжаться своим политическим будущим. Все эти вопросы, та­
ким образом, легко разрешаются, и притом в ближайшем бу­
дущем, если только Германия будет предоставлена самой себе.
Между социалистической Францией и социалистической Гер­
манией не может возникнуть эльзас-лотарингского вопроса: он
решается во мгновение ока. Речь идет только о том, чтобы
подождать еще десятилетие. Во Франции, Англии, Германии
весь пролетариат ждет еще своего освобождения; не могут ли
эльзас-лотарингские патриоты также еще немного подождать?
Должен ли из-за их нетерпения быть опустошен целый ма­
терик, чтобы, в конце-концов, быть отданным под власть цар­
ского кнута? Разве игра стоит такой ставки/»
По этой причине Энгельс самым решительным образом вы­
сказывается против реванша.
Ту же мысль высказывал и Жорес. Послушаем «речь за
мир», которую он 23-го января 1903 г. произнес во фран­
цузской палате
В ней, между прочим, сказано:
«Наша собственная нация, наша Франция, 32 года назад,
понесла тяжелый ущерб,—ущерб не только в своих размерах,
но и в своем праве. Человеческие существа, человеческие
воли насильно были оторваны от любимой и избранной ими
родины. Эти люди принуждены были терпеть самое тяжкое
нарушение своего права, так как оно постигло их в том
пункте, в котором собственная жизнь тесно связана с жизнью
общества. Если действительно правда, что право нарушено,
и если право, повидимому, может быть восстановлено только
повторением насилия, то какая трагическая альтернатива на­
вязывается совести нашего народа!
■) „Neue Zeit*, 10 г., I, стр. 580 и 584.
-’) Она появилась на немецком языке под заглавием: „Frankreich und
ischland“ в переводе д-ра А. Зюдекума, Вюрцбург, 1903 г.

118

«Он должен или, основываясь на своем праве, подыскать
casus belli (предлог к войне) и нарушить мир, который так
хорошо начался, или отказаться от части прав и принять
участие в подготовке великого мира всего человечества, пред­
варительно пожертвовав частью прав человека. Но чем иным,
как не карикатурой на мир и постоянным оправданием наси­
лия, является мир, который был куплен и подготовлен хотя
бы только частичной жертвой прав? Так мучительно и настой­
чиво выступают перед нами эта альтернатива и эта задача.
«В современном мире, в мире революции, право начинает­
ся правом человеческой личности. Раз человеческие существа
насильно были вырваны из исторической среды, которая была
для них условием жизненного развития, то для нас возникает
правовой вопрос, мимо которого мы пройти не можем. По,
каким образом мы можем вернуть этим лицам возможность
свободно распоряжаться самим собой, в которой и заключается
признание права?
«Милостивые государи! При современном мировом положе­
нии война не может явиться решением вопроса; мы подвергли
бы тех, кого мы хотим вырвать из рук насилия, новому веч­
ному насилию. Пет, единственным решением, которое обещает
нам прогресс на земле, является обеспечение всеобщего мира
и распространение демократии».
Справа голоса:
«Но когда же?»
Жорес отвечает:
«В тот день, когда будет заключен окончательный мир ме­
жду европейскими народами, в тот день, когда они всеобщим
разоружением,—поймите меня, как следует,—дадут гарантию
взаимной безопасности,—в этот день все группы людей, от
Финляндии до Ирландии, от Польши до Эльзаса, будут обла­
дать достаточными силами, чтобы присоединиться к историче­
ским или духовно-родственным объединениям. Им больше не
придется преодолевать беспокойный и ревнивый контроль на­
ций, которые их насильно присоединили к себе; им больше
не придется бороться против господства военной касты или
угнетателей-аристократов; они больше не будут принуждены,
через всеобщую воинскую повинность, в позорных войнах

119

быть орудием в руках своих победителей против побежденной
вчерашней родины; им больше не придется смотреть, как в
их университетах и школах воспитанпе их сыновей система­
тически извращается завоевателем, который овладевает исто­
рией и фальсифицирует ее в интересах своего господства. Так
снова воскреснет свободная внутренняя связь между ними и
духовной жизнью парода, от которого они, вопреки праву, были
оторваны, и душа родины им будет возвращена под много­
численными и разнообразными формами.
«Теперь вы меня еще спросите (этот вопрос и был в толькочто раздавшемся возгласе): когда же именно произойдет вос­
становление провозглашаемого мною права? Вы нам скажете:
это решение лежит еще в далеком будущем. А ваше ре­
шение?.. На какой день вы назначили его? Я не хочу вда­
ваться в исследование тех причин, которые в течение 32 лет
препятствовали Франции насильственным актом восстановить
право. Но годы проходят, и никто из вас не смеет взять па
себя ответственность и вызвать возможность войны в близком
будущем» ’)•
Жорес аргументирует иначе, чем Энгельс: последний рас­
суждает, как марксист, первый—как поборник человеческих
прав великой революции; по в своих выводах они сходятся:
не война, но и не отказ. Победа социал-демократии сама со­
бой принесет разрешение конфликта.
Нелегко было примирить это воззрение с оскорбленным де­
мократическим чувством французского пролетариата. Нашим
товарищам пришлось вначале преодолевать большое сопро­
тивление внутри самого рабочего класса. Но логика фактов
была за них; и они безудержно проникали все дальше впе­
ред. Их воззрение распространялось среди социалистических
партий, и одновременно росли размеры последних, их сила и
влияние в стране. В конце-концов, идея о замене реванша де­
мократическим соглашением нашла сторонников далеко за пре­
делами социалистических партий. Буржуазный пацифизм пре­
вратился из доброго пожелания в политическую силу, по край­
ней мере, во Франции и Англии.
’) „Frankreich und Deutschland“, стр. 30 -33,

120

ГЛАВ А

XIII.

Проекты соглашения.
Те из наших товарищей, которые в современном буржуаз­
ном обществе видят только империализм и ничего другого,
остаются слепы к тому факту, что империализм в последние
годы перед войной достиг наивысшего развития как во Фран­
ции, так и в Англии, и что против него усиливалось течение
даже в буржуазных классах. В то время как в Германии им­
периализм стал проникать даже в социал-демократию и по­
сеял в некоторых умах убеждение, что развитие промышлен­
ности, а поэтому и развитие рабочего класса достижимо в
пределах капиталистического способа производства только им­
периалистическими методами, во Франции и Англии послед­
ние наталкивались на все возрастающее сопротивление со
стороны буржуазного радикализма.
Время, когда промышленное развитие сопровождалось низ­
кими ценами на предметы первой необходимости, прошло;
дороговизна все больше волновала пролетариат, в то время
как вооружения все чаще ставили буржуазные классы перед
альтернативой: либо озлобить еще больше рабочий класс
новыми налогами, либо возложить на самих себя это возрос­
шее бремя. При этом вместе с вооружениями росла опасность
войны, и будущая война значительно больше, чем какая-либо
прежняя воина, угрожала миру всеобщим опустошением, а в
конечном счете—страшным обострением классовых противоре­
чий, экономическим и политическим разрушением,—револю­
цией. Все громче раздавались протесты, вначале только про­
тив вооружений и военной травли. В конце-концов, пацифи121

сты увидели себя вынужденными не только выступить против
последствий зла, но и в корне пресечь вооружения и воен­
ную опасность. Так вырос все увеличивавшийся протест про­
тив империализма, который из средства спасения буржуазного
мира грозил превратиться в средство его гибели, из средства
распространения всеобщего благосостояния—в средство всеоб­
щего разорения.
Во Франции такой ход развития неминуемо должен был
привести к тому, что социалистические воззрения на эльзаслотарингский вопрос находили все больший отклик среди
буржуазных радикалов.
Уже в 1905 году социалистам удалось в палате, в союзе
с радикалами, свергнуть Делькассэ, политика которого в мароккском вопросе грозила привести к войне с Германией. В
то время (19-го апреля) Жорес говорил в палате в пользу
соглашения с Германией. Удивительным было поведение Бю­
лова по отношению к Жоресу. Берлинские товарищи просили
последнего (в июле) выступить в берлинском собрании в
пользу мира и германо-французского соглашения. Это Жоресу
было запрещено предписанием германского рейхсканцлера.
Он при этом сослался па действия французской республики
по отношению к Бебелю и Буебу в 1897 году. Меж тем на
этой почве, повидимому, легче всего могло быть достигнуто
соглашение обоих правительств.
В 1911 году движение в пользу мира настолько усилилось,
что французская палата 447 голосами против 56 предложила
правительству, по соглашению с союзными и дружественными
державами, попытаться поставить на повестку дня ближай­
шей Гаагской Конференции вопрос о сокращении воору­
жений.
Наконец, в мае 1913 года удалось созвать в Берне согла­
сительную конференцию германских и французских парламен­
тариев. Из Германии прибыли 34 депутата,среди них 25 со­
циал-демократов. 10 депутатов прислали извинения в своем
отсутствии, среди них один социал-демократ. Из Франции
приехало 1*0 депутатов, среди них около 50 социалистов.
Подавляющее большинство составляли буржуазные депутаты;
63 извинились за свое отсутствие, среди них и ряд социалистов.
122

Из этого можно видеть какие успехи сделала идея согла­
шения во Франции.
Но методы и взгляды у пацифистов совершенно другие,
чем у социал-демократов, особенно, чем у марксистов, как бы
ни совпадали их цели в вопросах мира. В политических про­
тиворечиях мы усматриваем противоречия групповых интере­
сов, в борьбе за которые решающую роль играет сила, кото­
рой располагает каждая группа. Наши надежды, что удастся
мирным путем разрешить эльзас-лотарингский вопрос, как
многие другие вопросы, покоились, с одной стороны, на факте
беспрерывного роста силы и сознания рабочего класса, того
класса, который является самым важным для решения этого
вопроса, с другой стороны, па том, что экономический гнет
вооружений и военной опасности давал себя все больше чув­
ствовать и широким слоям буржуазных классов.
Для того, чтобы добиться соглашения обоих народов,
нам, главным образом, надо было приобрести необходимое
влияние в каждой стране. Мы меньше всего придавали зна­
чения вопросу о том, как должно быть создано это согла­
шение. Если только воля к соглашению достигнет нужной
силы, тогда путь будет легко найден и заранее предопре­
делен нашими демократическими принципами. Думать о де­
талях было тем более не нужно, что, ведь, нельзя было
предвидеть, при каких условиях создастся возможность согла­
шения.
Буржуазные пацифисты, несомненно, питают меньше дове­
рия к влиянию пролетарской классовой борьбы. У них, кроме
того, нет сознания, что экономическое развитие будет рабо­
тать за них. Они не хотели ждать, пока демократия победит,
но хотели добиться соглашения немедленно, между современ- ними державами, при существующем соотношении сил. Они
считали возможным уговорить правительства прптти к мир­
ному соглашению, если только будет внесено правильное
предложение. Не завоевание необходимой власти над прави­
тельством, а придумывание привлекательного предложения ка­
залось им важнейшей задачей; подобно тому, как утопическим
социалистам вопрос социализма казался нс вопросом мощи
заинтересованного в нем класса,—пролетариата, но вопросом

123

выработки социальной картины будущего, привлекательной
для капиталистов.
Были придуманы многочисленные предложения, чтобы скло­
нить германское правительство отказаться от Эльзас-Лота­
рингии.
Одни требовали, чтобы Франция заявила о своей готовности
отдать одну или несколько своих больших колоний взамен
имперской земли.
Уже Гамбетта имел в виду такое решение вопроса. По
этому поводу он сказал мюльгаузенскому фабриканту О. Лалансу следующее:
«Если Фраінция в один прекрасный день объявит Германии
войну и победит, она вернет себе, свои любимые провинции.
Но тогда германцы будут считать свое поражение нацио­
нальным позором и приложат все усилия к подготовке новой,
победоносной войны. Таким образом, дело никогда не кончится.
Гораздо лучше было бы достигнуть мирного соглашения между
обеими странами, по которому Германия добровольно вернула
бы Франции свои завоевания за денежные, колониальные или
таможепно-политические компенсации.
Это было бы достаточным решением вопроса для обеих
стран, и оба народа могли бы протянуть друг-другу руку» *).
Лаланс сам, в качестве эльзасского депутата в германском
рейхстаге, предложил в 1888 году обменять Эльзас-Лотарин­
гию" на Тонкин. В последние годы перед войной было сделано
много предложений подобного рода; среди них самое извест­
ное принадлежит Густаву Эрвэ, который изложил целый ряд
возможностей решения эльзас-лотарингского вопроса в своей
книге, появившейся и на немецком языке «Elsass-Lothringen
und die deutsch - französische Verständigung». («Эльзас-Лота­
рингия и германо-французское соглашение», перевод Ферпау,
Мюнхен и Лейпциг, 1913, Дункер и Гумбло).
Он не хотел, чтобы эльзас-лотарингский вопрос был раз­
решен силою, но вместе с тем считал безнадежным разреше­
ние его в смысле правового вопроса. Его надо превратить в
деловой вопрос и предложить за Эльзас достаточно высокую
’) Огюст Лаланс, „Meine Erinnerungen 1830—1914", Пари#, 1914, стр. 05,

124

цену. При этом он возлагал надежду на «германского импе­
ратора, который хотя и является императором божьей ми­
лостью, но как-будто обладает достаточным деловым чутьем» ’)•
Кроме этого решения приобрести Эльзас-Лотарингию путем
меновой сделки, предполагалось другое решение—отделить ее
от Германии, но не возвращать ее Франции, а превратить в
самостоятельное нейтральное государство. Гервэ соглашался
соединить это решение с первым решением. Оба решения
вместе будут более приемлемыми для Германии.
«Что надо было бы предложить Германии, чтобы добиться
не возвращения Эльзас-Лотарингии Франции, но ее нейтра­
лизации в той или в другой форме?
Надо ли положить на другую чашку весов только француз­
ское Конго, или прибавить еще и преимущественное право
покупки бельгийского Конго? Предложить ли бельгийское
Конго, купленное у Бельгии, или продажу германских ценных
бумаг на парижской бирже»?2).
Эго предложение вызвало сомнение в самой имперской
земле. Нейтральный автор, опросивший различнейшие круги
Германии, Франции, Эльзас-Лотарингии по вопросу о согла­
шении и написдвший об этом интересную книгу, сообщает
свои выводы, относящиеся к 1903 году:
«В Германии в настоящий момент пока еще относятся от­
рицательно к нейтрализации. Во Франции, напротив, ее охотно
бы приняли.
Судя по всему, что я слышал, это решение собрало бы во
Франции все голоса. Но было бы необходимо предварительно
спросить самих эльзасцев и лотарингцев. Мне кажется, что им
принадлежит преимущественное право высказаться. Я нашел,
что они об этом решении и слышать не хотят, не только
потому, что они боятся остаться под военным протекторатом
Германии, но, главным образом, вследствие той экономической
ситуации, которая создалась бы для них» ’).
1) Густав Эрвэ, .Elsass-Lothringen und die deutsch-französische Ver­
ständigung“ Мюнхен—Лейпциг 1913, стр. 100.
2) Там же, стр. 119.
3) А. Нистрем, ,L’Alsace-Lorraine“ с предисловием А. Мильерана,
перевод со шведского, Париж, 1903, стр, 569.

125

Они были бы сдавлены как германскими, так и француз­
скими таможенными границами, и это сужение своего рынка
эльзас-лотарингская промышленность но выдержала бы.
Но и этому хотели помочь. Было предложено, чтобы ЭльзасЛотарингия объединилась со своими соседями в союз госу­
дарств со Швейцарией, Люксембургом, Бельгией, которые все
находились в подобном положении, все были нейтральными,
все наполовину французскими, наполовину германскими (пли
(фламандскими) посредниками между обеими великими нациями.
Благодаря этому, Швейцария могла бы даже получить выход
к морю и флот. О том, какие тесные отношения былп между
Швейцарией и Эльзасом до XVII века, мы уже говорили.
Идея такого нейтрального союза государств представляла
собою воскрешение срединной империи Лотаря IX века, ко­
торую позже, в XV веке, Карл Смелый пытался еще раз
осуществить. Согласно этому решению, Германия и Франция
были бы совершенно отделены друг от друга поясом нейтраль­
ных государств, что исключало бы возможность каких-либо
пограничных конфликтов.
Мы уже не будем говорить о тех доводах, которые с точки
зрения социал-демократии могут быть выдвинуты против этой
меновой сделки. Мы не видим никаких преимуществ для де­
мократической страны в колониальных владениях, и, кроме
того, мы не должны забывать, что при обмене областями
обмениваются и люди, которые их населяют и обрабатывают.
Предложения просто сводились к тому, чтобы обменять им­
перскую землю на столько-то тонн негритянского или китай­
ского мяса. Само собой разумеется, что, когда говорилось о
санкционировании этой сделки заинтересованным населением,
то имелись в виду только эльзас-лотарингцы, по не жители
соответствующих колонии.
Но с этим можно было бы еще примириться, так как
колониальное население не попадало бы из свободного со­
стояния в несвободное; оно только переменило бы своего
хозяина.
Если бы уступкой колонии возможно было установить дру­
жественные отношения между Францией и Германией, то это
явилось бы таим огромным шагом вперед, что можно было
126

бы закрыть глаза на ту торговлю людьми, в результате кото­
рой успех был бы достигнут.
Но можно ли было достигнуть успеха этим путем? Ведь/
приходилось бы достигать соглашения не между демократиями
Франции и Германии. Для искренних и настоящих демокра­
тов, а нс для тех, кто является ими только по имени, не
нужно было приманки в виде предложения колоний, чтобы
получить взамен признание самоопределения за эльзасцами и
лотарингцами.
Мотивы, которые других побудили к аннексии, не устра­
нялись приобретением колоний; не устранялся ни мотив прин­
ципа национальности, ни мотиз стратегического исправления
границы, которые и были решающими.
Разобранные здесь предложения представляли собой не
совсем новые измышления. Как и все аргументы и предло­
жения в эльзас-лотарингском вопросе, выдвигаемые в наши
дни, они были уже рассмотрены в то время, когда об аннек­
сии только еще заводилась речь, хотя, правда, в 1870 году
колонии еще никакой роли не играли: они считались скорей
баластом, чем ценным владением. Предложением колоний в
то время никого нельзя было прельстить, но Франция была
бы согласна на любую экономическую уступку, если бы ей
такой ценой удалось сохранить за собой обе пограничные земли.
Вопрос о нейтрализации 'Ільзас-Лотарингии был уже тогда
предложен. Бисмарк отклонил его. В своей речи от 2-го мая
1871 года он об этом говорил следующее:
«Другим средством» (защиты южной Германии против напа­
дения Франции, кроме снесения крепостей в спорных областях)
«было бы,—это защищается и жителями -Ільзаса и Лотарин­
гии,—образование на том месте нейтрального государства,
подобно Бельгии и Швейцарии. Тогда была бы образована
цепь нейтральных государств от Северного моря до швейцар­
ских Альп, которые сделали бы невозможным наше нападение
па Францию с суши, так как мы привыкли уважать договоры
и нейтралитет». (Голоса: «Очень хорошо!»).
«Но Франция,—продолжал Бисмарк,—не была бы лишена
возможности напасть на Германию с моря». Впрочем, не это
является для него решающей йричиной.

127

«Первая причина заключается в том, что нейтралитет вообще
только тогда может удержаться, если население твердо решило
при всех обстоятельствах сохранить свое независимое нейтраль­
ное положение и в случае необходимости защищать его силою
оружия. Так поступили Бельгия и Швейцария. Против нас
им к этому прибегнуть не пришлось бы.
Но эта предпосылка неприменима к Эльзасу и Лотарингии:
в случае войны, они всегда присоединятся к Франции».
Первая причина, причина второстепенного значения, с тех
пор давно уже потеряла свое значение; впрочем, ее не суще­
ствовало уже во время германо-французской войны. Герман­
ское побережье Северного моря настолько недоступно, что
совсем не нужно больших усилий для его защиты.
Что же касается второй причины, имевшей для Бисмарка
решающее значение, то непонятно, почему эльзасцы непременно
будут относиться к Германии враждебнее, чем швейцарцы.
Но как бы то ни было, в этом пункте рассуждения Бис­
марка остались и после него решающими для национально
настроенных кругов Германии. Вполне естественно, что пред­
ложения, отвергнутые в то время, когда аннексию только еще
собирались проводить, тем более должны были казаться не­
приемлемыми после четырех десятилетий государственного
объединения имперской земли с империей.
Не большим успехом пользовались робкие попытки посред­
ничества, исходившие со стороны германцев, профессора Ганса
Дельбрюка в 1890 году и баварского врача Г. Моленаара в
1898 году. Они защищали необходимость возвратить Франции
ту часть Лотарингии, где население говорит по-фоанцузски, и
Мец. Дельбрюк предлагал, чтобы Германия взамен этого получила
Люксембург, который в это время находился в руках Голландии.
Уже Бисмарк, как мы видели, имел в виду нечто подобное.
Эрвэ тоже принимал в соображение эту возможность: он
предложил за одну Лотарингию, вместо Люксембурга, колонии.
Такое решение он сам называл «хромающим». Но все же
он был того мнения, что худой мир лучше доброй ссоры.
Многочисленных сторонников это предложение не нашло.

128

ГЛАВА

XIV.

Автономия.
Безнадежность всех проектов мены и нейтрализации была
пришана во Франции многими друзьями мира. Поэтому, чтобы
только добиться немедленного сближения между Германией и
Францией, они заявили, что, если уже иначе нельзя, они го­
товы согласиться с существующим положением вещей при том
условий, что будет упразднено то исключительное положение,
в котором имперские земли все еще продолжают находиться,
и им будет предоставлена республиканская автономия. Этим
друзья мира думали, в крайнем случае, успокоить свою демо­
кратическую совесть, которая не позволяла им оставить эльзас­
цев и лотарингцев на произвол судьбы.
В своей книге об Эльзас-Лотарингии Гервэ называет такое
решение «минимальным решением».
«Эльзас-Лотарингия получает республиканское самоупра­
вление, но остается в составе германского союза государств.
Взамен этой любезности, оказываемой германским правитель­
ством ее сынам, с 1871 года оторванным от своей родины,
Франция разрешает котировку германских ценных бумаг на
парижской бирже. В знак примирения оба правительства под­
писывают конвенцию, в силу которой они обязуются в буду­
щем регулировать свои споры путем международного третей
ского суда и не заключать союза с другими правительствами,
которые не примут на себя тех же обязательств. Республи­
канское самоуправление, включая, конечно, и общую амнистию
для всех эльзас-лотарингских «мятежников» и дезертиров,
означало бы для Эльзас-Лотарингии конец всех бед.
9

Каутский. Эльзас и Лотарингия.

129

Получив ландтаг, избранный путем всеобщего избиратель­
ного права, зависимое от парламента эльзас-лотарингское ми­
нистерство, избранного населением президента Эльзас-Лота­
рингской республики (ясно, что назначение сына императора
в качестве главы эльзас-лотарингского государства не могло
бы явиться тем решением вопроса, которое разрядило бы
сгущенную атмосферу франко-германских отношений), получив
все это, Эльзас-Лотарингия, после 42-летних терзаний, стра­
дания и преследований, наконец, вздохнула бы свободно...
Эльзас-Лотарингия, служившая сначала защитным валом для
Франции против Германии, а затем ставшая защитным валом
для Германии против Франции, должна была сделаться, благодапя этому связующим звеном между помирившимися, нако­
нец, народами.
Это решение приемлемо для Франции в том случае, если
Эльзас, свободно опрошенный, согласится с этим»
Еще дальше пошел Самба в своей книге: «Faites un roi,
sinon faites la paix» (1913 г.), очень своеобразной работе,
полной остроумия, блестящих мыслей и беспощадной критики
как собственного государства, так и собственной партии и
очень часто достигающей своей цели преувеличениями, но
нередко говорящей горькую правду.
Семба считает войну неизбежной, если не будет разряжена
атмосфера между Францией и Германией. Между ними стоит
эльзасский вопрос; его необходимо, какой бы то ни было це­
ной, устранить. Современная Германия не согласится ни на
меновую сделку, если ей даже предложат все колонии Фран­
ции, ни на раздел имперской земли и уступку части ее Фран­
ции, ни на нейтрализацию. Предоставление республиканской
автономии в настоящий момент больше всего было бы по
сердцу эльзасцам; поэтому, задача французской демократии
состоит в том, чтобы добиться ее для них. Но германское
правительство не согласится на обсуждение вопроса об авто­
номии в качестве цены за соглашение с Францией. До тех
пор, пока Франция не откажется от Эльзаса, последний не
1) Густав Эрвэ, „Elsass-Lothringen und die deutsch - französische Ver­
ständigung“, стр. 101—103.

130

получит автономии. В интересах всеобщего мира, в интересах,
эльзасцев, Франция, как бы это ни было ей тяжело, должна
примириться с этим отказом. Тогда эльзасцам будет дана
возможность самоопределения.
«Как только Франция в действительности признает status,
quo (настоящее положение вещей) и подтвердит Франкфурт­
ский договор, в Германии раздастся один клич, один голос..
Тогда не нужны уже будут усилия социалистов и эльзаслотарингцев; Германия воскликнула бы: «Дайте Эльзас-Лота.рингии свободу и положение союзного государства!»
Не сойдемся ли мы на этом?
Я убежден, что Эльзас-Лотарингия готова принять это реше­
ние, что она ждет и требует его от нас» *).
О способах проведения автономии можно было быть раз­
личного мнения, так же, как и о том, будет ли она достаточна
для окончательного удовлетворения всех желаний эльзасцев и.
лотарингцев. Но последние, как только прошли первые порывы
к реваншу, не оставляли никакого сомнения относительно’
того, что они требуют автономию, что без нее невозможно
сближение с Германией.
Требование автономии среди жителей имперской земли раз­
давалось все громче по мере того, как росло отрицательное
отношение к мысли о возвращении к Франции путем войны..
Именно к этому решению они и пришли вскоре. Совершенно­
несомненно было, что новая война больше всего угрожала
страшными опустошениями именно Эльзасу, и притом угроза
была сильнее в случае победы Франции и ее продвижения к
Германии, а это обстоятельство и являлось единственной пред­
посылкой «разъединения» путем войны.
Даже самые ярые противники аннексии, даже самые востор­
женные друзья французов в Эльзас-Лотарингии с ужасом,
отвергали германо-французскую войну и настойчиво требовали
автономии, несмотря на то, что они предпочли бы стать
французскими сегодня, а не завтра.
В 1911 году имперская земля получила конституцию, кото­
рая хотя и не устранила ее исключительного положения в
империи, но явилась первым шагом к автономии.
1) Самба, „Faites un roi, sinon faites la paix“, стр. 171.

9*

131

Эта конституция дала имперской земле парламент, состоящий
из верхней палаты, члены которой наполовину назначались
императором, наполовину состояли из делегатов торговых
палат, бургомистров больших городов п представителей рели­
гиозных общин, и из нижней палаты, избираемой путем все­
общего избирательного права. Наместник, как и раньше, наз­
начается императором. Первый шаг к автономии видели в
деятельности второй палаты. Она единогласно была за авто­
номию, но и единогласно против войны. 6-го мая 1913 года
она единодушно, без прений, приняла следующее предложение,
внесенное всеми партиями:
«Просить господина наместника инструктировать предста­
вителей Эльзас-Лотарингии в союзном совете в том направле­
нии, чтобы они решительно высказалась против мысли о войне
между Германией и Францией и побудили бы союзный совет
изыскать средства и пути к сближению между Германией и
Францией, так как в нем заключается средство положить пре­
дел вооружениям обеих европейских культурных наций».
В сентябре того же года заседавший в Иене партейтаг
германских социал демократов принял следующее, внесенное
от Кольмара (в Эльзасе) и мотивированное Грумбахом (из
Кольмара) предложение:
« Партейтаг выражает свое удовольствие по поводу состоявшей­
ся бернской конференции германских и французских парламен­
тариев, в которой он усматривает первый шаг к дружественному
и непосредственному соглашению европейских парламентариев.
Партейтаг надеется, что весьма многочисленное участие
французских парламентариев обеих палат и всех республи­
канских партий на бернской конференции будет по достоин­
ству оценено германским народом, как доказательство миро­
любия и желания соглашения со стороны французского народа.
Он, поэтому, надеется, что правительство, союзный совет и
рейхстаг предоставят, наконец, Эльзас-Лотарингии требуемую
ее населением полную республиканскую автономию, чтобы
этим облегчить, в интересах всеобщего мира, необходимое
сближение между Францией и Германией.
Год спустя разразилась война; но она возникла не из-за
Эльзас-Лотарингии.
132

ГЛАВА

XV.

Экономическое значение имперской земли.
Война, как и во многом другом, внесла значительные пере­
мены в позицию крупных социалистических партий в эльзаслотарингском вопросе.
Французские социалисты требовали, чтобы война продолжа­
лась до «восстановления права», нарушенного в 1871 году...
Французский партийный съезд, заседавший 29-го декабря
1915 года, заявил:
«Длительный мир невозможен, пока порабощенным народ­
ностям Европы не будет возвращено право свободного само­
определения, пока во имя права, никогда не прекращающе­
гося за давностью, не будет восстановлена связь между Фран­
цией и Эльзасом, которая, несмотря на протесты Бебеля и
Либкнехта, была разорвана в 1871 году. После восстановления
этого права Франция сумеет показать себя предупредительной
и справедливой; она сама потребует от Эльзас-Лотарингии,
чтобы она снова торжественно заявила свою волю принадле­
жать Франции, как это сделали ее представители в нацио­
нальном собрании в Бордо».
Против этого возражает Давид в своей книге: «Die Sozial­
demokratie im Weltkriege».
«Не приходится доказывать, к чему сводится свободное
проявление воли у населения в завоеванной и оккупированной
военной силой стране» ').
Я не знаю, думает ли Давид, что воля населения в завое!) Давил, .Die Sozialdemokratie im Weltkriege“, стр. 127.

133

г

ванной земле скорее проявится, если его не опрашивать.
Перемена позиции французов заключается не в указании на
необходимость опроса, а в требовании, чтобы война продол­
жалась до тех пор, пока Германия не согласится вернуть
-аннексированные провинции.
До августа 1914 года все без исключения французские
^социалисты считали войну более тяжким бедствием, чем удер­
жание Германией Эльзас-Лотарингии, даже в том, впрочем,
'Совершенно не установленном случае, если бы подавляющая
масса населения имперской земли настойчиво желала отделения
от Германии. Если они высказывались против объявления
войны, преследующую эту цель, то они должны были выска­
заться и против ее продолжения; они не должны были выста­
влять эту цель, как цель войны, как цель, которой, во что бы
то ни стало, надо добиваться.
Правда, они отказывались от войны, так как возлагали все
«свои надежды на германскую социал-демократию. А эта по­
следняя также изменила свой взгляд на эльзасский вопрос.
Таким образом, ничего не осталось от тех идей, которые по
этому поводу высказывал в 1892 году Энгельс и до войны
защищал Жорес.
В августе 1915 года фракция рейхстага и комитет партии
установили цели войны, с точки зрения германской социалдемократии. Они постановили:
«Защита политической самостоятельности и неприкосновен­
ности Германской империи требует отпора всем завоеватель­
ным стремлениям противника, направленным против терри­
ториальной области ее господства. Это также
относится к требованию возвращения ЭльзасЛотарингии Франции, безразлично, в какой бы
«форме к этому ни стремились».
Таким образом, вопрос об Эльзас-Лотарингии здесь ре­
шается не во имя демократического самоопределения, но во
имя «территориальной области господства». И провозглашегие
«области господства», как единственного решающего фактора,
даже не смягчается требованием автономии.
Откуда эта перемена? Что изменилось со времени Энгельса,
Бебеля и Либкнехта?
134

Нам указывают на экономические перемены, которые с тех
пор произошли. Они, будто бы, сделали совершенно необхо­
димым обладание имперской землей для экономической жизни
Германии. Здесь, таким образом, мы имели бы тот случай,
когда экономика приходит в конфликт с демократией и ока­
зывается важнее последней. Что такие случаи бывают, что на
этом основании, папр., свободный доступ к морю является
крайней необходимостью для всякого современного государ­
ства,—-на это я указывал в своей работе об освобождении
наций.
Но имеется ли в эльзас-лотарингском вопросе такой кон­
фликт, при котором требования демократии должны уступить
место требованиям экономики? Это будет последний вопрос,
который нас интересует в связи с вышеизложенным.
Прежде всего надо заметить, что он не совпадает с вопро­
сом, необходимо ли имперская земля должна принадлежать
Германии. На этот вопрос в 1870 году подавляющее боль­
шинство германского народа ответило утвердительно; но никто
из утверждавших не указывал на экономическую необходи­
мость присоединения Эльзаса.
С другой стороны, надо делать разницу между экономиче­
ской выгодой и необходимостью. Едва ли существует какоелибо территориальное расширение государства, которое не
приносило бы экономической выгоды. Но это делается за счет
другого государства. О таких выгодах мы, конечно, здесь не
говорим. Мы должны себе представить, какие требования
мог бы предъявить германский социал-демократ на междуна­
родном конгрессе, или, вернее, какие требования могли бы
рассчитывать на признание со стороны международного кон­
гресса. Несомненно, что только совершенно бесспорная необ­
ходимость могла бы на таком конгрессе в достаточной мере
удовлетворить требования демократии.
Только этот вопрос мы здесь и рассмотрим. С этим не
имеет ничего общего тот взгляд, который Квессель однажды
защищал в статье: «Elsass-Lothringen und Mesopotamien» *).
Положение, что «сохранение эльзас-лотарингских областей
>) Напечатана в „Volksblatt für Harbourg“ 13-го июня 1917 г.

135

за империей является жизненным вопросом для рабочего класса
Германии», он пытается, между прочим, обосновать при по­
мощи следующего аргумента:
«Нельзя в самом деле сказать, что обладание Эльзас-Ло­
тарингией имеет для французов то же экономическое значение,
как и для нас. Французы в своих колониях и странах, стоя­
щих под их протекторатом, особенно в Марокко, обладают
богатыми залежами руды, которые еще ждут разработки. Там
открывается им гораздо более широкое поле для плодотвор­
ной дят^льности, чем в Эльзас-Лотарингии. Тем более фран­
цузы могут отказаться от пахотной земли и виноградников
Эльздс-Лот ірингии. Едва ли найдется на земле народ, обла­
дающий '’якими земельными богатствами, как они. Ни одна
земля в Европе не даег при такой незначительной затрате
труда столь богатых урожаев пшеницы, южных фруктов и
вина, как французская».
Подумал ли Квессѳль, к чему приведет такая аргументация,
если применить ее ко всем? Что тебе мило, то и мне дорого.
Хотя Франция обладает очень хорошей пахотной землей, но
ей нехвата'т угля, что сильно тормозит ее промышленное
развитие, между тем как в южной Бельгии и в Саарском бас­
сейне находятся богатые угольные копи. Когда Эльзас-Лота­
рингия была еще французской, власть имущие во Франции
часто направляли жадные взоры к Саарской долине. Разве
не может явиться у французов свой Квессель и сказать:
«Саарский бассейн гораздо важнее для Франции, чем для Гер­
мании. которая обладает такими угольными богатствами в Руре
и в Силезии. Обладание Саарским бассейном является жи­
зненным вопросом для французских рабочих. Германские ра­
бочие могут обойтись без нею».
Еще более своеобразным является следующее соображение
Квесселя. Он указыва-т, что Эльзас-Лотарингия очень богата
калиевой солью:
«Подобно тому, как мы при снабжении себя хлопком, хле­
бом, шерстью, нефтью и т. п. безусловно находились в зави­
симости от Америки и британских колоний, точно так же все
народы мира до сих пор могли покрывать свою потребность
в калии, получая его только у нас. Но если Эльзас и Лота136

рингия снова отойдут к Франции, то враждебные нам народы
сумеют получить калиевую соль из Франции».
Претендуя на монополию калиевой соли для Германии,
Квессель, повидимому, еще меньше думал о платформе Интер­
национала, чем тогда, когда аннексию провинции оправдывал
ее плодородием.
Перед международным коні россом эти претензии оказались бы
такими же несостоятельными, как и претензии фра цузов на
германские и бельгийские угольные бассейны. И здесь остается
в силе то, что можно было возразить Адоліфу Вагнеру: если
самоопределение заинтересованной народности не считать
решающим фактором, тогда остается одно средство реше­
ния — меч. Если бы каждое государство имело право на
все то, чего оно не имеет в изобилии, или что увеличивает
его богатство, мы запутались бы в сети самых противоре­
чивых интересов, которую можно было бы разорвать только
силой.
Другого рода аргумент приводит Бендель в своей работе:
«Elsass-Lothringen und Sozialdemokratie». Он рисует те опас­
ности, которые угиожают виноделию и текстильной промыш­
ленности Эльзас-Лотарингии с переходом ее к Франции.
«С ужасом вспоминают более пожилые виноделы годы, пред­
шествовавшие 1870 году, когда эльзасскому виноделию гро­
зила почти гибель вследствие конкуренции дешовых вин юж­
ной Франции на французском рынке. Из опроса, произведен­
ного в 1869 году, видно, что фоанцуз<кое вино являлось
смертельным врагом эльзасского виноделия. Меж тем как ан­
нексия. открыв германский рынок и оградив виноделие страны
от французской конкуренции, спасла его от гибели, присо­
единение Эльзас-Лотарингии к Франции, наоборот, беспощадно
уничтожило бы его»
Такая судьба угрожает и текстильной промышленности.
«Достигнув расцвета и богатства еще в то время, когда
Эльзас принадлежал Франции, она была довольно сильно по­
трясена аннексией, так как с потерей своего старого рынка
1) Вевдель,
стр. 21.

»Elsass-Lothringen

und

Sozialdemokratie“,

Берлин, 1916,

137

во Франции ей пришлось завоевывать новый рынок в Гер­
мании, на котором она столкнулась с конкуренцией герман­
ских тканей. Не без опасений и после многих треволнений
ей пришлось приспособиться к новым условиям. II вот, в то
время как, главным образом, верхне-эльзасская текстильная
промышленность таким путем шла навстречу потребностям
германского рынка и внутренно все более отчуждалась от
французского рынка, промышленность восточной Франции,
возникшая у самой границы после 1871 года, с успехом пы­
талась заполнить брешь, образовавшуюся с потерей Эльзаса
в хозяйственной жизни Франции. Так как эта брешь пере­
стала зиять, то возвращение Эльзас-Лотарингии Франции от­
дало бы приспособленную к германскому рынку текстильную
промышленность верхнего Эльзаса на произвол конкуренции
со стороны ткацких фабрик восточной Франции, которые на­
столько сильны, что не дадут вырвать у себя французский
рынок. После тяжелых последствий войны эта конкуренция и
необходимость перемены курса легко могли бы явиться смер­
тельным ударом для эльзасской текстильной промышленности,
и ближайшими жертвами этого удара были бы ее почти 80
тысяч рабочих».
Рассуждения Бенделя не затрогивают разбираемого здесь
вопроса. Они имеют значение для эльзас-лотарингцев, для
вопроса об их заинтересованности в империи, по не для во­
проса о заинтересованности империи в них. Если бы речь
шла об их самоопределении, то аргументы Бенделя подле­
жали бы серьезному рассмотрению. Но для вопроса об эконо­
мической необходимости для империи обладать Эльзас-Лота­
рингией они значения не имеют.
Кроме того, они не совсем доказывают то, что Бендель хо­
чет доказать. Прежде всего, они показывают, что политиче­
ские цели больших масс совсем не так уж исключительно
определяются деловым расчетом, как нас в этом хотят убедить
представители материалистического понимания истории, как
понимания делового.
По мнению Бенделя, виноделие в Эльзас-Лотарингии могло
быть спасено только аннексией. Почему же тогда эта едино­
душная оппозиция против аннексии?
138

И подумал ли Бендель о том, что его указание на то, что
виноделие в Эльзас-Лотарингии могло быть спасено только
путем «ограждения от французской конкуренции», является
защитой но только аннексии, но и аграрных пошлин?
Что же касается мюльгаузенской текстильной промышлен­
ности, то Бендель здесь только повторяет мрачные пророче­
ства 1870 и 1871 годов, когда ждали гибели промышленности
вследствие изменения границ.
Со всяким изменением границ связаны затруднения и кри­
зисы. Где бы настоящая война ни остановилась, при пере­
краивании границ пострадавшая от него промышленность,
например, в Лодзи или Баршаве, может утешаться тем, что
военные обстоятельства прервали процесс производства почти
во всех предприятиях, и в таких, которые находились в го­
сударствах, где границы не подвергались ни малейшему изме­
нению. Почти каждое предприятие во время войны должно
было броситься па новые отрасли промышленности, которые
ему придется опять оставить после войны; почти каждое по­
теряло своих старых рабочих и наняло новых, почти каждое
утратило свои связи с существовавшими до сих пор источни­
ками сырья и рынками сбыта, и во всех этих отношениях
ему придется после войны все начать снова. Промышленные
отрасли в областях, переходящих от одного государства к дру­
гому, находятся не в худшем положении, чем другие. Им всем
угрожает одинаковый кризис и одинаковые затруднения. По­
дробнее я об этом писал в ряде статей: «Die ökonomische
Seite des Erschöpfungskrieges» в журнале «Kampf» (август и
сентябрь 1916 г.).
Иначе дело обстоит с другим аргументом, который выдви­
гается как Бенделем, так и Квесселем и поддерживается та­
кими прекрасными знатоками горнозаводских условий, как
депутат Гюэ. Бендель цитирует следующую выдержку из его
речи в прусском ландтаге (от 18-го февраля 1916 года):
«Интересным моментом, имеющим также известное полити­
ческое значение, является то, что мы все больше нуждаемся
в руде, содержащей фосфор, который, главным образом, на­
ходится в Лотарингии. Это обстоятельство заставляет меня,
с точки зрения рабочего представителя, находящегося в центре

139

горной промышленности, особенно подчеркнуть, что, если
Эльзас-Лотарингская область будет отторгнута от Германской
империи, эго, я бы сказал, явится смертельным ударом для
железной и стальной промышленности, так же, как и для
горной, в которой, вместе с родственными ей отраслями, за­
нято несколько миллионов рабочих».
Здесь как-будто назван фактор, который доказывает необ­
ходимость обладания имперской землею для германской про­
мышленности.
Прежде всего надо заметить, что этот фактор не имеет ни­
чего общего с Эльзасом. Здесь идет речь о так-называемой
области минеттовой руды, рудном бассейне, простирающемся
от южной Бельгии вдоль Мозеля до Нанси, по бельгийской,
люксембургской и лотарингской (французской и немецкой)
территории ’). Эта область является самым мощным, а с вве­
дением способа Томаса и самым важным бассейном железной
руды в Европе, так как этот способ не только дал возмож­
ность выплавлять содержащую фосфор руду, но и сделал ее
особенно прибыльной. Это произошло в восьмидесятых годах
прошлого столетия. С девяностых годов минеттовый бассейн
полѵчил большое значение для германской железной индустрии.
Германская имперская статистика определяет обшее коли­
чество продукции высоких доменных печей в 1911 году в
империи в 15,2 миллиона тонн. «Статистический ежегодник
Эльзас-Лотарингии» исчисляет продукцию высоких доменных
печей в империи за тот же год 2,9 миллионов тонн. Из общей
стоимости производства сырьевого железа в империи в сумме
993 миллионов марок на долю имперской области приходится
136 миллионов. Это, несомненно, значительные цифры, хотя
было бы преувеличением сказать, что существование и раз­
витие железной промышленности зависит от Лотарингии.
В немецкой Лотарингии минеттовый бассейн захватывает
только узкую полосу северной части провинции, главным обра­
зом в округе Диденгофена, на границе с Люксембургом и
Рейнской провинцией Пруссии. Таким образом, жизненный
1) См. по атому вопросу инструктивную статью Е. Графа в „Neua Zeit“,
35 г., II, стр. 134 и сл.

140

интерес германской промышленности, о котором говорил Гюэ,
относится только к Диденгофскому округу и, быть-может, еще
к одному пограничному уголку, связь с которыми нужна Гер­
мании, но не ко всей имперской земле.
Значение бассейна минеттовой руды, правда, не исчерпы­
вается цифрами его железной продукции. Не вся руда, кото­
рая в нем добывается, разрабатывается там же, но часть вы­
возится, главным образом в Рурский бассейн. Но не нужно
думать, будто германская железная индустрия разрабатывает
только германскую руду и зависит только от нее. Профессор
Г. Шумахер говорит по этому поводу:
«Германия является не только самым крупным потребите­
лем железной руды, но и самым крупным ее производителем
в Европе. Эта слава Германии, как самого крупного потре­
бителя и производителя железной руды, прочно основывается
на том, что Германия может гордиться самыми большими
среди всех стран Европы естественными запасами железной
руды. Несмотря па то, что положение Германии в этом отно­
шении особенно благоприятно, она является не только самым
крупным европейским производителем железа, но и самым
крупным импортером железной руды на всем свете. Это,
правда, произошло только в последнее время, так как до
1897 года она являлась еще страной вывоза и до 1903 года
цифры великобританского ввоза руды значительно превышали
цифры германскою ввоза. С 1902 до 1909 года германский
ввоз железной руды постепенно поднялся с 4 миллионов тонн
до 8,4 миллиона тонн, т.-е больше чем вдвое, в то время
как английский ввоз железной руды остался неизменным и
в 1909 году равнялся 6,3 миллиона тонн, не достигая цифры
1899 года (7 миллионов)». (В 1913 году германский ввоз
железной руды достигал 14 миллионов тонн, английский—
7,4 миллиона).
«Этим цифрам с германской стороны, конечно, противопо­
лагается вывоз руды; он выражался в 1909 году цифрой в 2.8
миллиона тонн» (в 1913 году — 2,6 миллиона тонн). «Если
принять во внимание не количество тонн руды, но общий вес
содержащегося в них металлического железа, то разница все
же остается, мало сглаживаясь. В обеих странах привозная

141

руда гораздо богаче местной, и эта разница в количестве со­
держимого в руде железа в Германии даже больше, чем в Англии,
так как наша железная руда в общем несколько бфінее, при­
возная же богаче, потому что она привозится не из Испании,
откуда главным образом идет английская бессемеровская руда,
но из Швеции. Таким образом, зависимость нашей железной
индустрии от заграницы, ни в одной стране не достигающая
таких размеров, ни в коем случае не обрисовывается пра­
вильно одними цифрами руды; в действительности она значи­
тельно больше, почти вдвое больше» ').
Шумахер с .полным основанием называет это явление уди­
вительным, в виду того факта, что запас руды (36,000 мил­
лионов тонн) Германии почти втрое выше запаса руды Англии
(13 000 миллионов), и развитие промышленности обнаружи­
вает тенденцию еще усилить «зависимость нашей крупнейшей
промышленности от мирового хозяйства».
Но не будет же Гюэ на этом основании защищать ту точку
зрения, что Германская империя для обеспечения своей «круп­
нейшей промышленности» должна аннексировать все области,
из которых она получает руду. Больше всего она получала
из Швеции (в 1913 году—4,6 миллиона тонн), затем из
Франции,—из французской области минеттовых залежей и из
Алжира (4,3 миллиона) и из Испании (3,6 миллиона).
При снабжении себя рудой в первую очередь принимаются
во внимание технические причины, а не политические. Ре­
шающую роль играет не принадлежность рудоносной области
к тому или иному государству, а качество руды, так же, как
и доступность области, зависящая прежде всего от ее геогра­
фического положения и состояния транспортных средств. Это
обыкновенно упускается из виду темп, которые полагают, что
для обеспечения себя сырьем необходимы собственные коло­
нии. Но оттого, что какая-либо страна становится француз­
ской, она еще не приближается к Франции. Вследствие этого
теряет значение и приведенное указание Квесселя на фран­
цузские колонии, из которых Франция могла бы получать для
9 Г. Шумахер, „Die Westdeutsche Eisenindustrie und die Moselkanalisierang“. Лейпциг, 1910, Дуикер и Думбло, стр. 128—130.

142

себя руду. При получении для себя железной руды Германия
тоже никогда не руководилась принадлежностью страны к тому
или иному государству и получала ее не из Шань-Дуня,
подчиненного немецкому контролю, но из ближайших стран—
Швеции, Испании, Франции, и все-таки ее железная инду­
стрия достигла высшего расцвета. Но наше внимание обра­
щают на то, что в минеттовом бассейне не только добывается
железная руда, но и выплавляется чугун из этой руды:
«А так как для производства одной тонны чугуна необхо­
димы три тонны минетты и одна тонна кокса, то вестфальский
кокс- доставляется в минеттовый бассейн, расположенный на
расстоянии 350 ж.-д. километров... Так как рейнско-вестфаль­
ская индустрия нуждается в заграничной руде, получение ко­
торой все дорожает и затрудняется, то ее в скором времени
должна опередить лотарингская железная индустрия. В Лота­
рингию в недалеком будущем переместится центр тяжести всей
хозяйственной жизни Германии вообще» ’).
Тут краски несколько сгущаются, если принять во внимание
тот факт, что в настоящее время даже центр тяжести герман­
ской железной продукции не лежит еще в Лотарингии; мы,
ведь, видели, что из всей германской продукции чугуна, общей
стоимостью в 933 миллиона марок, на Лотарингию падают
только 136 миллионов, т.-е. седьмая часть. Переработка же
железа, в экономическом отношении важнейшая отрасль же­
лезной индустрии, в Лотарингии производится лишь в незна­
чительных размерах и не обнаруживает тенденции перенести
туда свой центр тяжести.
Но и утверждение, что лотаривгская железная индустрия
опередит рейнско-вестфальскую, преувеличено.
Рейнско-вестфальская индустрия основывается на рурском
угле: там железная руда приходит извне и ищет уголь. В Ло­
тарингии дело обстоит как-раз наоборот: здесь кокс ищет же­
лезную руду. Чем это объясняется? Вендель указывает на то,
что для производства одной тонны чугуна необходимы три
тонны руды и только одна тонна кокса; поэтому легче пере­
возить горючий материал, чем руду. Но на самом деле пре’) Вендель, „Elsass-Lothringen“, стр. 27.

143

имущество кокса не так велико. Оно ослабляется тем, что
кокс легче минетты: его вес равняется одной пятой веса ми­
нетты, поэтому он занимает гораздо больше места, сам но себе
дороже минетты и перевозится по более высокому тарифу.
Но разве, действительно, от таких технических деталей за­
висит жизнеспособность германской железной индустрии вне
Лотарингии?
Если в Рурском бассейне разрабатывается больше шведской
руды, чем германской минетты, то это происходит не от того,
что последнюю труднее достать, но от того, что шведская руда
предпочитается по техническим и экономическим причинам:
она вдвое богаче лотарингской.
«Стремятся к максимальной выплавке. Так и на северозападе (в Рурском округе) естественно стали предпочитать бо­
гатую руду, и этому соответствует стремление как можно
меньше применять лотарингскую минетту. В 1906 году на ее
долю падало только 16,6°/0,—этот процент, впрочем, беспре­
рывно возрастает. Эго стремление вполне понятно, так как
переход к шихте (ма< са для сплава в доменной печи) из чи­
стой минетты мог бы дать отрицательные результаты. Он прежде
всего уменьшил бы выплавку, вследствие чего производитель­
ность сократилась бы на одну треть» ’)•
Кроме того, применение руды из различных областей и со­
ставление шихты из разнообразной смеси имеет и техниче­
ские преимущества. Этим способом можно «приспособить ка­
чество железа к различным потребностям, что является боль­
шим преимуществом по сравнению с железной индустрией
в бассейне минеттовой руды, потребляющем только чистую
минетту».
«Благодаря этому там (в Рурской области) по сравнению
с юго-западом (Лотарингией) достигнута бблыпая эластичность»
(Шумахер).
Таким образом, интерес к получению руды из минеттового
бассейна очень незначителен в Рурском округе. За то очень
велика заинтересованность в том, чтобы не были улучшены
плохие транспортные условия, от которых страдает конкуриГ) Шумахер, »Westdeutsche Eisenindustrie“, стр. 30.

144

рующая лотарингская индустрия, так как это означало бы
облегчение сбыта для ее железной продукции. Поэтому и сред­
ства сообщения для «центра тяжести» германской экономи­
ческой жизни остаются очень запущенными. Особенно тормо­
зится канализация Мозеля, которая сильно облегчила бы для
лотарингской железной руды и железа вывоз в Германию и за
ее пределы.
В течение долгого времени па лотарингскую минетту был
большой спрос в Рурском бассейне.
«Поэтому облегчить по возможности ее получение стало
целью, к которой очень настойчиво стреми іась нижне-рейнсковестфальская индустрия. Эго было время, когда она была
застрельщиком в агитации за канализацию Мозеля. Ио это
продолжалось не долго, так как Швеция вскоре после этого
стала доставлять туда свою богатую фо< ф фом $еве|)нуіо руду;
она содержала больше железа, чем лотарингская, и поэтому
ей оказывали предпочтение. Вследствие этого снова стали счи­
тать себя независимыми от юго-запада, и интерес к канали­
зации Мозеля пропал. Если когда-нибудь опять произойіут
перемены и будут вновь нуждаться в лотарингской минетте,
тогда этот интерес по необходимости воскреснет»
Тогда мы будем иметь канализацию Мозеля, а не победу
рейнско-еестф ільской железной руды над лотарингской и не
перенесение «центра тяжести хозяйственной жизни Германии
вообще» в Лотарингию. До тех пор, пока будут нуждаться в угле
для превращения железной руды в железо, пока Рурский бас­
сейн сохранит свое угольное богатство, он будет иметь решаю­
щее значение для германской железной индустрии. О тех пе­
ременах, которые произойдут, если превращенная в электри­
чество водная сила в широких размерах заменит уголь ори
добыче железа, пока ломать себе голову не приходится. Бытьможет, они перенесут центр тяжести производства железа из
лотарингской руды в Швейцарию.
Ясно, что такого рода технические и экономические усло­
вия, которые могут измениться с каждым изобретением, и на
которые в сильной степени может воздействовать человѳче- ■
*) Там же, стр. 24.
Ю

Каутский. Эльзас и Лотсрккш«.

146

ская мысль, не могут явиться основанием пренебрегать само­
определением народов, которого требует демократия.
Пролетариат не должен ставить осуществление политических
принципов, на которых зиждется его освободительная борьба, в
зависимость от существующих условий капиталистического рас­
чета. Хорошие тогда могли бы иной раз получиться результаты!
Возьмем для примера условия, которым германская железная
индустрия обязана своему расцвету, которым, как говорят,
«миллионы германских рабочих» обязаны «своим хлебом».
Шум ахер в выше цитированной работе указывает, насколько
эти условия совершенно иные в Германии, чем в Англии и
Америке, которые после Германии, являются самыми крупными
производителями железа на земле.
/
«В Англии (для железной н стальной индустрии) корабле­
строение играет особенно значительную роль. Тоннаж ее су­
дов, построенных преимущественно из стали, равнялся в 1906
году 2 миллионам английских тонн, в то время как в том же
году тоннаж судов, выстр еяных в Германии, равнялся 400.000
регистровых тонн. Согласно этому, судостроение в Англии
оказывает в пять раз большее влияние на железную индустрию,
чем в Германии. И подобно тому, как Англия является пер­
вой страной по мореплаванию, так Северо-Американские Со­
единенные Штаты являются первой крупной страной по ко­
личеству железных дорог. В 1906 году Соединенные Штаты
произвели исключительно для своих нужд 4 миллиона англий­
ских тонн стальных рельс, между тем как производство Гер­
мании в этом году, значительная часть которого была про­
дана за границу, равнялась 1,41 миллиона» *).
Германская железная индустрия в гораздо большей степени,
чем английская и американская, нуждалась в военных заказах
для сбыта своего производства. Эго объясняет многое в гер­
манской истории. Но, ведь,' на этом основании товарищи Гюэ
и Вендель не объявят продолжение вооружений безусловно
необходимым в интересах германского пролетариата, так как
в вооружениях лежит «центр тяжести германской хозяйствен­
ной жизни вообще».
1) Таи же, стр. 22.

146

Правда, мы, марксисты, считаем экономические условия
имеющими решающее значение в народной жизни. Но эти
условия рассматриваются в совокупности, в их общей связи.
Из исторических задач международного пролетариата, которые
диктуются совокупностью этих условий, проистекают прин­
ципы его классовой борьбы, и они стоят выше, чем частные
интересы отдельных слоев или местностей в ограниченных
промежутках времени. Между тем, если мы внимательнее при­
смотримся, то уроки, которые мы извлекаем из особых усло­
вий, су ществующих в настоящее время в минеттовом бассейне
Лотарингии, не находятся в противоречии с нашими принци­
пами демократии, самоопределения национальностей и Интер­
национала.
Одним из условий, больше всего бросающимся там в глаза,
является сплетение международных интересов капитализма.
В Лотарингии, конечно, сначала преобладал французский ка­
питал (па ряду с бельгийским и английским). Он до сих пор
еще очепь силен и в немецкой Лотарингии. Но и германский
капитал, помещенный во французской Лотарингии, достигает
не меньших размеров.
«Германские производители железа сумели в широких раз­
мерах обеспечить за собой участие во французских рудниках.
По авторитетному мнению, из 43.000 гектаров бассейна Брией
около 8.000 гектаров находится во владении германцев или,
по крайней мере, обществ, в которых участвует германский
капитал» ’).
Но и состав рабочих отличается там международным ха­
рактером. Старожилов, туземного населения, преимущественно
говорящего на французском языке, не хватает для того, чтобы
снабжать пеобходпмой рабочей силой быстро возрастающие
предприятия горнозаводской промышленности.
Приезжие рабочие — это частью немцы, частью итальянцы.
Последние играют там ту же роль, что и поляки в Рурском
бассейне. Вопрос развития железной промышленности в ми­
неттовом бассейне является по отношению к рабочим отчасти
не германским, но и итальянским вопросом.
г) Там же, стр. 148.

W

147

При этом германская и французская индустрия находятся
в сильной ' зависимости друг от друга. Фрінцузское рудное
производство нуждается в германском коксе для выплавки
своей руды. Оно нуждается в германских транспортных сред­
ствах как для получения кокса, так и для перевозки своего
чугуна и избытка в руде. Рурский бассейн, в свою очередь,
пѵждается в лотарингской руде и из французской области.
Таким образом, Германия и Франция в минеітовом бассейне
взаимно нуждаются друг в друге, не могут обойтись одна без
другой. Они должны притти к соглашению друг с другом,
какую бы конфигурацию ни получили границы.
Эго доказывает и сам Гюэ. В статье «Marokko und der
deutsche Erzbedarf» ’) он, между прочим, разбирает сплетение
германских и французских интересов в Лотарингии и прихо­
дит к следующему выводу:
«Франция быстро развивается в одну из первых стран по
вывозу руды, при этом Германия в процентном отношении
выиграет больше в ех, если только германско-французские
отношения будут иметь длительный дружественный: характер.
Франция доставляет нам свою руду, мы снабжаем ее коксом
и углем. Как-раз в отношении нашей угольной, железной
и стальной промышленности мы весьма заинтересованы в дру­
жественных отношениях с Францией. Последняя заинтересо­
вана в этом по тем же причинам».
Соглашение, а не конфигурация границ, является как для
германской, так и для французской индустрии жизненным
вопросом. Таким образом, и с экономической точки зрения
мы приходим к тем же выводам, как и с точки зрения демо­
кратии. Первая точка зрения не заставляет нас покидать
вторую; наоборот, она ее подкрепляет.

!) „Neue Zeit“, 30 г., I, етр. 49 и сл.

148

ГЛАВА

XVL

Заключение.
*
Мы пришли к к.овцу в разъяснении фактов, которые имеют
значение для Эльзас лотарингского вопроса.
Весь мир обсуждает этот вопрос: он стоит в центре во­
просов о целях войны, и все же находятся люди, которые
утверждают, что его не существует. В своей работе «Die
Sozialdemokratie im Weltkriege» Давид говорит о французских
социалистах:
«По многократно высказанным суждениям пашей партии
(германской социал-демократии) они могли бы знать, что
эльзас-лотарингский вопрос уже давно перестал быть «вопро­
сом» для германской социал-демократии» ‘).
Совершенно ве зависит от желания «германских социали­
стов», существует ли в действительности или нег такой -то
вопрос,—в данном случае спор между народами или государ­
ствами. Так >й вопрос имеется повсюду, где владение или
претензия одного народа или государства оспаривается или
ставится под сомнение другим. Кік бы часто и громко одна
сторона пи утверждала, что вопроса для нее не существует,
он не будет устранен, пока его ставит другая сторона.
Гора, которая лежит передо мною и через которую я дол­
жен перебраться, не исчезнет оттого, что я закрою глаза
и заявлю: я не вижу горы; ее, должно-быть, пет. Тем хуже
для меня, если она, несмотря на это, существует.
Уже раньше буржуазные пацифисты смеялись над утвер1) Стр. 127—128.

149

ждением германских политиков, заявлявших, что для них не
существует эльзас-лотарингского вопроса. Они вычислили
ра< ходы на германские и французские вооружения, которые
проистекали из этого вопроса и очень наглядно доказывали
его существование. Уже в 1895 г. Новиков составил следую­
щий счет:
«В 1869 г. Северо - Германский союз и государства к югу
от Майна держали 366.400 солдат на мирном положении.
В настоящее время Германская империя кормит 584.000
(в 1914 году 880.000) солдат. Активная армия во Франции
официально насчитывала в 1870 г. 404.000, человек, в на­
стоящее время она насчитывает 564.000 (в 1914 г. их было
875.000). «Это означает увеличение на 37.8.000 человек для
обоих государств» (для 1914 г. — увеличение на 1 миллион).
«В 1869 г. военный бюджет германских государств равнялся
301 миллиону франков, в 1895 г. —763 миллионам» (в 1913 г.
свыше 2.300 миллионов). «Соответствующие цифры для Фран­
ции составляют 376 и 633 миллиона» (в 1914 г. 1.800 мил­
лионов). «Оіщая разница для обеих стран свыше 720 мил­
лионов франков в год» (в 1914 г. свыше 3.400 миллионов).
Можно предположить, что каждый солдат заработал бы
1.000 франков, если бы он работал на себя. Поэтому дія
того, чтобы получить действительное увеличение военных
расходов с 1870 года, надо поставить еще в счет убыток
в 378 миллионов франков (в 1914 г. 1 миллиард, если счи­
тать произведенную одним человеком стоимость не выше
1.000 франков или 800 марок,—в действительности она значительно выше). Эго в общем составляет 1 миллиард 98 мил­
лионов» (в 1914 г. свыше 4.400 миллионов).
Е'Ли бы не было враждебных отношений, вызванных
Франкфуртским миром, обе великие нации Запада не имели
бы основания увеличивать свои военные расходы.
Эльзасский вопрос, таким образом, обходится, по крайней
мере, в 1 миллиард (в 1914 году в 4 */2 миллиарда) в год» ’).
Было бы преувеличением отнести вооружения исключи­
тельно за счет эльзас-лотарингского вопроса. Но несомненно,
г) Новаков, „La question de l’Alsace-Lorraine“, Париж, 1895, стр. 6.

150

что мы никогда не освободимся от них, пока он не будет
разрешен.
Уже в одних расходах на вооружение обнаруживается
ужасающая реальность эльзас-лотарингского вопроса, — в тех
расходах, которые уже до войны ложились тяжким бременем
на народы, и которые после войны грозят сокрушить их под
своей тяжестью, если не удастся прими к разоружению, так
как имеется только такой выбор: либо соглашение о сокра­
щении вооружений, либо возобновление вооружений в чеіверном размере при совершенно разрушенном войной народном
хозяйстве.
Сама война, которая явилась необходимым следствием во­
оружений, не приостановленных во-время, не менее ясно
доказывает, как ужасающе реально существование эльзаслотарингского вопроса, и как необходимо его решение.
, Но как его разрешить? В настоящее время он состоит
в том, что Франция требует Эльзас - Лотарингию. Если ей
удастся завоевать имперскую область и насильно завладеть
ею, разве этим был бы ликвидирован вопрос? Ни в коем
случае. Он оказался бы только перевернутым. Он перестал бы
быть вопросом для французских Давидов, но сделался бы им
для германских патриотов и для действительных демократов
Германии, которым пришлось бы протестовать против методов
насильственного завоевания; мы видим, что уже Гамбетта
высказался в этом смысле. Повторим слова Жореса, которые
нами уже цитировались:
«При современном мировом положении война не может
явиться решением вопроса: мы подвергли бы тех, кого мы
хотим вырвать из рук насилия, новому вечному насилию».
Эльзас-лотарингский вопрос для нас, интернационалистовсоциал-демократов, состоит не в том, кому должны принадле­
жать эти страны: ни один международный социа іистичес .ий
конгресс не имел бы возможности, исходя из наших принци­
пов, решить этот вопрос. Эльзас-лотарингский вопрос, напро­
тив того, сводится для нас к тому, как устранить противо­
речия, вызванные им между Францией и Германией. Кік мы
можем помочь населению Эльзас -Лотарингии получить воз­
можность самоопределиться?

161

Трудности заключаются не в недостатке практических пред­
ложений. Мы обозрели цалый ряд таких предложений. Но
еще и в настоящее время верно то, что было верно и до
войны: вопрос этот является не вопросом остроумия, но во­
просом силы,— но не той силы, которая проявляется на
полях сражения. Мы еще раз подчеркиваем: война не может
принести разрешения вопроса. Эго вопрос силы тех факторов,
которые единственно желают и которые в состоянии устранить
эту проблему путем соглашения,— это вопрос силы демо­
кратии и трудящихся классов.
Таким образом, решение становится прежде всего вопросом
внутренней политики, классовой борьбы, и здесь, и там.
Только тогда война будет в состоянии надолго устранить
Эльзас лотарингский вопрос, а следовательно, и главный источ­
ник противоречий между германским и французским народами,
когда в классовой борьбе, которую война временно парали­
зовала, но которая позже вследствие этого вспыхнет еще
с большей силой, трудящиеся классы получат решающее зна­
чение, и в них восторжествует идея междупародш й демократии
над всякій местной ограниченностью и частными интер,сами.
Характер и продолжительность мира, а также и то, знаме­
нует ли он собой эру подъема, или поведет Европу к неиз­
бежной гибели, зависит не столько от подробностей мирных
условий, сколько от сознательности и силы, которых достигнет
международная пролетарская д-мо^ратия, и которые обнару­
жатся во' внутренней и внешней политике народив.

152

СОДЕРЖАНИЕ.
Предисловие Ф. В о т ш т е й в а..............................................................................
Предисловие К. Каутского..........................................................................
1.
2.
3.
4.

5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.

Стр.
3
9

Эльзас в первый период среднихвеков............................................................11
Эльзас и Габсбурги.............................................................................................. 19
Эльзас во времена реформации........................
27
Эльзас, как часть Франции.....................................................
40
а) Эпоха абсолютизма.................................................................................. —
б) Революция.................................................................................................. 44
Две формы национального движения.............................................................. 55
Объединение под главенством Пруссии..................................................... .61
Германо-французская война.............................................................................. 74
Требование аннексии.......................................................................................... 82
Обоснования аннексии......................................................................................... 89
Имперская земля........................................
103
Война во имя реванша.................................................................................... 107
Идея соглашения . ............................................................................................ 114
Проекты соглашения........................................................................................... 121
Автономия............................................................................................................. 129
Экономическое значение имперскойземли..............................................
133
Заключение........................................
149

3

ЦЕНА 90 КОП/

ИЗДАТЕЛЬСТВО „КРАСНАЯ НОВЬ“
СЕКТОР — Москва, Воздвиженка, 9 (ход с Кргстовоадвижевского нор.).
ОТДЕЛЕНИЕ ИЗД-ВА — Ленинград, Проспект 25 Октября (б. Нев­
ский), 66.
ТОРГОВЫЙ

КНИЖНЫЕ МАГАЗИНЫ ИЗДАТЕЛЬСТВА:

1. Москва, пл. Свердлова, 2-й Дом Советов — „Серп
2. Москва, Сретенка, дом № 8.
3. Ленинград, Проспект 25 Октября (б. Невский), 66.

и

Молот“.

i

1

9