*"•
\4
*\***£
Я-УРА
Ж'
v£^i
удчя
IP*.
»51
s ■
(«Ж
У?
■r-i
с
- -77
j4i_
541
i ^~ -
LM;

ЗНАНИЕ —
СИЛА 11/93
Ежемесячный
научно-популярный
н научно-художественный
журнал для молодежи
Заре г н стр и рова н
28.12.I99U года
Регистрационный № 1319
№ 11(797)
Издается с 1926 года
Главный редактор
Г. А. Зеленко
Редколлегия:
Л. И. Абалкин
И. Г. Вирко
(зам. главного
редактора)
A. П. Владиславлев
Б. В. Гнеденко
Г. А. Заварзин
B. С. Зуев
П. Н. Кропоткин
A. А. Леонович
(зам. главного
редактора)
Н. Н. Моисеев
B. П. Смилга
Н. С. Филиппова
К- В. Фролов
В. А. Царев
Т. П. Чеховская
(ответственный
секретарь)
Н. В. Шебалин
В. Л. Янин
М. Гефтер
Вчера"
" 1|L
извкпя
m
пЛирг
га
ГО
Q
Декрете о мир*,
риниты* единогласно на мскдвнЬ
юссШсхаго СьЪлдя Сов*тоаъ Раб<
и Кресямнашхъ Депут
29 октября 1917 г.
аакК!^:

ОТХОДНАЯ XX ВЕКУ
или также завтра?
Гамбург. Театр «Талия». Сотни людей — старых, юных. Уцелевшие
жертвы Освенцима, гонимые мигранты и меньшинства, все, кто
встревожен событиями совсем недавними, свежей кровью. Речи и лица,
говорящие без слов...
Не повод — дата: ■ шестьдесят лет со дня прихода Гитлера
к власти. Сомнение, гложущее ум: дано ли повториться? Современность
взывает к истории: воспрети возврат! Но по силам ли это документу,
воспоминанию, исследованию?
Историк у врат в преисподнюю. И он же, вслушивающийся
в голоса тех, кто раньше других прозрел, отверг покорство, собою
заслонил слабых, беспомощных.
У микрофона — служители Клио разных стран и континентов. Мне
досталось представлять Россию. Мысль возвращается к павшим
сверстникам, историкам по призванию и смертному часу.
Обращаюсь к аудитории:
«Я позволю задать вам тот же вопрос, что задаю и себе,— ради чего
мы собрались сегодня в этом городе, в этом зале?
Не правда ли, странный вопрос? Разве не достаточно полномочий
памяти, возвращающей к тем 11 часам 30 января, отдаленного от нас уже I
более чем полувеком, к тому легитимному эпизоду в жизни одной консти- у£
туционной страны, к этому событию в мировой истории, которое «~
повергло в пучину страданий, гибели и попранного достоинства десятки ||
миллионов людей? Разве одно прикосновение к названной дате не "х
1 Знание-сила № 11 1

il обязывает нас, оторвавшись от злобы дня, вернуться к ней же, к этой
«| злобной злобе дня сегодняшнего, чтобы разглядеть в ней нечто, пре-
Z вышающее реестр разъединенных кровопролитий, от истинного значе-
ния которых мы стыдливо увертываемся посредством эвфемизма «горя-
чих точек>??
| Все будто вновь — на круги своя. Снова клики и топот ног, стоны па-
•| дающих. Вздыбленный этнос. Войны родословии/. И тщета усилий за-
мирить разом всех И нужда в смирительной рубахе, узаконенной
сообществом наций, едва ли не каждая из которых — и потенциальна^
жертва, и иеисключениый кровопролитель.
Однако лишь незрячему дано не заметить, насколько изменился Мир.
Не станем приговаривать — «к лучшему» или «к худшему».
Нет ничего нарочитого ни в утверждении, что «худшее» — и поныне
однояйцовый близнец прогресса, ни в допущении, что именно то, что
сегодня более всего мрачит взор, таит в себе задаток перемен,
выводящих нас не только за пределы досрочно окончившегося века, но и за
рубежи по меньшей мере двух уже исполненных тысячелетий.
В качестве человека, у которого достает трезвости, чтобы
измерить отпущенные ему сроки, я все же рискну поделиться с вами
некоторыми соображениями, сжатый смысл которых может быть выражен
словами: «Третьего тысячелетия не будет».
Не будет — в метафорическом и тем самым в доскональном
смысле.
Это не заклинание и даже не прогноз. Скорее всего — заглушка от
расхожих высказываний, склонных взирать на происходящее, доверяясь
его внешней схожести с тем, что уже случалось (не раз, не два), а в к
нечном счете как-то «устраивалось», возобновляя человеческое
существование на новом витке. Почему же не повториться это.му
и в 1990-х? И что помехою — переизбыток ли человеческого
достатка, усредняющего людей и вместе с тем оскорбительно
подчеркивающего неравенство их в доступе к доступному? Либо
помехою — ожившие призраки, неоплаченные счета и распри,
составлявшие жизнь, где «свое» таит производность от «чужого», самая чужесть
которого не требует ни разъяснений, ни доказательств? Или, наконец,
помехой урезонивающему повтору — тот червячок сомнения, закрав-
'шийся в нашего предка, сомнения в бесспорности владения им жизнью,
из чего, спустя несчитанные века, вырастут и самозапрет, и свобода -
неразлучные оппоненты, подвигающие человека вперед с оглядом назад,
творя таким образом собственно человеческое время.
У XX столетия много вывесок, конкурирующих в обозначении его
содержания и смысла. Одними законно подчеркивается вершинность
его, другие с не меньшим основанием пользуются образами
апокалипсиса. Но не будет ли достовернее не столько сближать эти
крайности, сколько надстроить над ними одно, как бы вобравшее в себя
все pro и contra века, разъединившего человека и его время. Творец ли
выдохся, либо время, обретшее власть над своим творцом, исчерпало^
ресурс гоньбы?.. Неприметно, а затем с яростью слепоты человек начал
рушить прошлое, быть может, и не замечая, что тем самым он «выбра-
сывает» себя и из будущего.
He здесь ли источник последней земной схватки? Не окажутся ли люди
погребенными под рассыпающейся храминой всемирной посту-
||" пательности? А может, лишь ей пришел конец? Только ей, но не
человеку?
v X

Череда потомков — довод в пользу и обет: безусловную Атлантиду
заместить катаклизмом сознания. Лишь такой ценой роду Хомо
удастся, вероятно, совершить непомерное усилие возврата в эволюцию.
Не к стихийной выбраковке, но и не к селекции избранничества.
Иное. Пока без имени. С измененным масштабом, где отдельный дом
станет равновеликим планете, где самодельное разнообразие малых
человеческих миров придаст еще не угаданную направленность
большому Миру: космическому в земных границах. Идея же
человечества, кумир единственного единства, который вдохновлял
многие поколения людей, возвышая их и требуя от них жертв без числа,
этот кумир будет даже не сокрушен. Скорее, похоронен с почестями.
Человечество станет навещать лишь наши сны, уступив (навсегда!)
дневную явь аритмии повседневных существований, где человек только
и способен стать счастливым без погони за счастьем.
Я понимаю, что все это звучит декларативно. Еще одна утопия!
И, конечно же, не такими словами доступно остановить
бритоголового осквернителя еврейских могил либо лидеров, разжигающих страсти
импровизированных организованных скопищ зыком: «Вон
иностранцев!», либо тех владельцев множительных аппаратов, которые еще
в 1990 году внушали делегатам партийного ареопага в советской
столице: «Нам нужен новый Гитлер, а не Горбачев». Встает вопрос:
а допустимо ли сегодня в этих случаях, как и во множестве других,
полагаться на образумление словом?
Мы подошли к роковому пункту. Ибо за вычетом слов существует
_лишь сила. Сила, воплощенная в законе. И сила, превышающая закон,
^■огда, в 1933 году, достало бы одного лишь нового табу, чтобы
воспрепятствовать нацистской диктатуре? А если нет, если его не хватило бы,
даже если б его служители не были скованы классовым эгоизмом
и геронтологическими страхами, то можно ли, оглядываясь назад,
представить себе коалицию Фемиды и ревнителей пересоздания жизни,
притом (не забудем) радикально расходящихся в представлениях
об этом искомом Завтра?
...Школьные малолетки провинциального города, я и мои сверстники,
ждали тогда со дня на день сводок о баррикадных битвах на немецкой
земле. Сегодня, признаться, я не многим мудрее того
четырнадцатилетнего мальчика с пионерским галстуком и значком международного
слета в Галле, которым я особенно гордился, хотя и не был там. Я и
сейчас не мыслю справедливости, в истоках которой не было бы
самоотреченного подвига равенства. Я и сейчас воспринимаю свободу как
радостную возможность облегчить участь того, кто рядом, и того, кто
совсем далеко. Но я и узнал немало, что наливает ноги свинцом, а на
место прежних упований ставит даже не мнимости
скоропостижного прозрения, а мучительные и неуходящие «вопросительные крючки»,
как иронически именовал их Пушкин, впрочем, быть может, ощущая
их близость к тем вервиям, на которых вешали людей. В самом деле,
• разве в оплату за знание не входят гибели и падения, и кто ведает
их счет?
Я знаю теперь, что солдаты немецкого вермахта не только убивали,
но и погибали, при том, что гибель уносила со многими из них разум
и совесть. Я знаю, что антигитлеровская коалиция держав в сущест-
веннейших отношениях не совпадала с антифашистской войной
простых людей и что долгу преданный рядовой Василий Теркин был
потенциально опаснее Сталину, чем герой битвы под Москвой генерал-
*
£

ll перебежчик Андрей Власов. Я знаю, что в единодушной Ялте
я| гнездилась бацилла «холодной войны», а нюрнбергская Немезида
•| оставила ту скрытую в человеческих сердцах вину, которая, будучи
неискупленной, да и просто непонятой, сегодня пьет кровь живых во
имя предков.
Кто отважится доказать, что фашизм конца века XX — это всего
лишь атавизм и что в его человекоубийственных поползновениях
не скрыта тайная тоска и отчаяние людей, склонных видеть вокруг
себя анонимную опасность, притом направленную против них лично*»
Но ведь в сущности это не так уж ново. Европейскими столетиями
исторические часы отбивали сроки для всех. Укладывайтесь!
Поспешайте! XX век довел до края и исподволь взорвал эту ситуацию. Уже
несколько человеческих генераций вступили в жизнь под знаком
замирающего времени. А тот непридуманный раскол Земли на два
вожделеющих ее «мира» превратился — в свою очередь — в дуумвират
замершего времени, который на диалекте Лос-Аламоса и Арзамаса-16,
Варшавского пакта и НАТО, вашингтонского Белого дома и
московского Кремля стал именоваться «гарантированным взаимным
уничтожением».
Сегодня со всех амвонов и кафедр слышится отходная «холодной
войне». Не торопимся ли? Я не ставлю под сомнение договоры
и джентльменские обеты. Даже кровожадным трудно переспорить
ныне бюджет и экологию. Меня волнует другое: справится ли психика
человека, приученного к отодвинутой смерти, с внезапным
переходом к «просто» жизни, изо всех пор которой так легко вынырнуть
первозданным страстям и страхам, некогда разогнавшим людей х\*?
лону Земли, наделив их самосохранным различием языков и разреши-1
тельным убийством «чужих»?
Каков же выход? Завести заново исторические часы? Или отказаться
раз и навсегда от вселенских сроков? Либо что-то иное,
соединяющее человеческое «вместе» и не менее, если не более, человеческое
«врозь» способами, еще не освоенными? Одно ясно: откладывать
нельзя — если не ответ, то вопрос. Он-то стучится в каждую дверь...
В начале 1990-х мы приоткрыли щелку ему, если позволительно
называть щелкою последствия разрушений и перестановок, которые
изменили облик Восточной Европы и российской Евразии, поставив при
этом мир перед отчасти скрытой, отчасти еще не вполне осознанной
опасностью захлопнуться в однополюсности
«гарантированного уничтожения». Будет ли эта однополюсность
американо-европейской или с добавлением Японии, будет ли атлантизм
иметь российско-азиатское либо иное, тихоокеанское, продление —
предугадать трудно. Но в любом случае и даже при самых благих
намерениях любая монополия на охрану Земли и человека грозит
человеку и Земле.
Кто усомнится ныне, что Джордж Оруэлл в своем романе-притче
лишь слегка ошибся в датах? Да разве он исчез, этот Мир Новояза,*'
разгороженный по клеткам надзираемого одиночества и намертво
связанный в сценариях планетарного столкновения, которое не больше,
| чем тщательно вымеренная симуляция? Это — Вчера, которое еще
уг в силах заглотнуть Завтра. Был ли автор «1984» безнадежным
«^ пессимистом? На этот вопрос я затруднился бы ответить однозначно,
|ю- тем более, что дистанция, отделяющая меня от этого человека,
'Si велика, но не безмерна. Он старший, я младший представитель

поколения, которое, быть может, сегодня дальше от начинающих
жить, чем их далекие предки. В сердце Оруэлла жила любовь к Испании,
из его сознания не уходил ее благородный и печальный урок страны -
жертвы фашизма. И, увы, также жертвы антифашизма.
Я не хочу в этом, пожалуй, самом трудном пункте, допустить
хотя бы малейший привкус двоемыслия. Если вдуматься, не давая себе
снисхождения, то неотвратимо приходишь к выводу: у самых
воинственных станов была не только общность людей, видящих друг друга
прорезь прицела. Их также соединяла, соединяла ненавистью,
общая человеческая беда. В 1930-е это было прежде всего социальное
отчаяние, охватившее миллионы людей, которых кризис лишил не только
достатка, но и жизненной ниши. Человек оказался без защиты —
не только внешней, но и внутренней. Быть может, даже более всего
без внутренней. Фашизм предложил выход: вернуть «Я», отнятое у
одиночки, радикальным упразднением «Я» как суверенного основания
всечеловеческой жизни.
Как ни горько признать, фашизм не сам по себе взял верх, а
антифашизм потерпел поражение. Славные умы, разъединенные оттенками
ищущей мысли, художнический гений, вплотную прикоснушийся к магме
и шлакам человекотрясения, не сумели вовремя прийти на выручку
обезличиваемой людской множественности... Антифашисты 1930-х еще
не научились говорить на равных с обманутым, одурманенным
человеком. Они и сами дали себя обмануть Сталину, и было бы
тревожным упрощением не видеть в заблудившихся словах преддверие
Треблинки и Катыни, руин Ковентри и Минска, испепеленное Вар-
авское гетто...
Из истории достаточно известно, что трагедии, происходящие в жизни
людей и народов, в одних случаях роднят их, в других же - приводят
к результатам прямо противоположным. Былая кровь, прошлые
страдания и обиды множат чуждость, копят ненависть, подстрекают
к расплате.
Я не сомневаюсь, что собравшихся в зале знаменитого гамбургского
театра объединяет потребность стать ближе друг к другу. Не скрывая
различий, не утаивая сомнений и разногласий! Напротив, Ими крепя
близость, вход в которую не закрыт заранее ни для кого.
Склоняя голову перед павшими, мы тем самым зачисляем в свою
родословную духовные опыты всех. Мы делаем это не из
снисходительной терпимости, которая сама по себе неплоха, но по меньшей мере
недостаточна, а из чувства ответственного наследия.
Мы не отрекаемся от страстного гласа нашей молодости: «Фашизм
не пройдет!». Мы лишь добавляем: «Ф ашизм не пройдет
внутри каждого из нас». •

ВО ВСЕМ МИРЕ
Черепахам
проще
Анабиоз — мечта не
только фантастов, но и ученых.
Но если фантасты давно
уже отправляют своих героев
в далекие путешествия в
состоянии сна, то ученые не
столь продвинулись в этом
направлении. Считается, что
самый прямой путь к
анабиозу — глубокое
замораживание всего организма. Увы,
в этом случае вода создает
неразрешимую проблему:
внутриклеточная жидкость
замерзает, и ледяные
кристаллы разрывают хрупкую
ткань. Таким образом, при
размораживании получается
не живая материя, а
сложная биохимическая масса.
Что же делать? Выход
подсказала сама природа.
Существует животное, которое не
боится замораживания. Это
один из видов черепах.
Такая черепаха просто
вмерзает зимой в лед, а весной
«оттаивает» и спокойно
продолжает жить.
Канадский биолог Кеннет
Сгори из Карлтонского
университета в Оттаве считает,
что тайна такой
метаморфозы скрывается в
определенных белках (пока все еще
не распознанных), которые
содержатся в межклеточной
ткани этой черепахи. Когда
жидкость замерзает, она
вбирает в себя воду из клетки —
так называемый эффект
губки,— и целостность
клеточных мембран сохраняется.
Обезвоженные клетки
сжимаются, словно сушеные
сливы, только из сушеной сливы
нельзя получить свежую, в
то время как из высушенной
клетки можно получить
здоровую и жизнеспособную.
Если тайна черепахи будет
разгадана, это приведет к
очередной революции в
пересадке органов.
А что же с анабиозом?
Пока ничего.
— Человек — не
черепаха,— вздыхает Стори.— Мы
очень большие, и у нас
слишком много различных видов
клеток.
О
О
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
с
о
с
о
о
с
о
о
о
о
о
о
с
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
«Послание»
из бронзового века
Туристы, проводившие
отпуск в Австрийских Альпах,
наткнулись на останки
человека, который, как оказалось,
погиб здесь примерно четыре
тысячи лет назад.
Прибывший на место происшествия
специалист по бронзовому
веку Стюарт Нидам из
Британского музея назвал
находку «изумительной».
Разумеется, останки человека со
сходными возрастами
обнаруживали и ранее. Но, как
правило, речь шла о
захоронении, куда клали покойника
«при полном параде»,
соблюдая принятый ритуал.
Не то на этот раз.
«Австриец» погиб «на ходу», в
повседневной одежде, и все
его пожитки и дорожные
вещи — при нем. Он ждал
своего часа тысячелетия, так
никем и не потревоженный.
Путнику было от дваОДати до
сорока лет. Рядом с ним
лежал его бронзовый топор.
Это, конечно, предмет
«выносливый», но здесь он в
полном комплекте — с
деревянной рукояткой, чего обычно
не бывает. Тут же мепю-
чек с другими
«необходимыми вещами». Среди них
кресало и огниво (не
оставаться же без костра в
холодную горную ночь!), и тут же
колчан со стрелами,
снабженными наконечниками из
кости, и деревянное подобие
ранца или рюкзака...
Теперь все эти находки
доставлены в Институт
древнейшей истории при Ин-
сбрукском университете, где
их изучает группа
археологов. В результате мы сможем
узнать немало нового о том,
как жил человек бронзового
река в Центральной Европе.
Почему чихают
американцы?
Неужели причина — в
аллергии? В большинстве
случаев — да. Причины
возникновения этой
распространенной во всем мире
болезни различны. Нередко ее
вызывает пыльца трав,
кустарников, деревьев,
некоторые лекарственные
препараты, продукты питания и
многое другое. Открываются все
новые и новые аллергены.
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
с
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
В прошлом году грозой для
здоровья многих
американцев были объявлены...
тараканы. В США 10—15
миллионов человек страдают
насморком, раздражением
кожи и нарушением
дыхательных путей, возникающих от
воздействия протеинов,
содержащихся в наружной
оболочке, в фекалиях и в
крови этих широко
распространенных членистоногих.
Оказывается, опасны даже
давно погибшие тараканы,
так как мельчайшие частицы
их высохшего тела могут
сохраняться годами! Прг
уборке помещений они, п
нимаясь в воздух, попадают
в дыхательные пути
человека и... апчхи! Будьте
здоровы! По мнению
американского энтомолога Ричарда
Дж. Бреннера,
аллергическая реакция на тараканов
может привести человека к
шоку, а иногда — правда,
в редких случаях — и к
смерти. Вот такие, они,
тараканчики.
Еще одна галактика
Сенсационное открытие
сделали английские
астрономы из Кембриджа.
Используя сверхмощный телескоп и
сложную компьютерную
технику, они установили, что
вокруг гигантской звездной
системы Млечного пути
вращается еще одна галакти- р#
ка. От нас она отдалена
на триста тысяч световых лет
и состоит, по
предварительным данным, из пятидесяти
миллионов звезд. Именно
из-за сравнительно
небольших размеров этой
галактики — спутника Млечного
пути — астрономы ее до сих
пор не заметили.

НАУКА, КОТОРУЮ МЫ НЕ ПОТЕРЯЛИ
Ю. Лексин,
наш специальный корреспондент
Пляски разума
Тонное соблюдение правил
уравновешивает широту мысли. Бедный
неловеческий разум не в силах
вынести одновременно обе эти
m свободы.
Э. Ре и а н
Пять лет назад — в январские дни
восемьдесят восьмого года — в Пу-
щино собрались биологи, чтобы
наконец решить то, что решить
невозможно.
Тема школы звучала вызывающе:
«Поведение животных и человека:
сходство и различия». Таким образом,
предполагалось, что к концу
недельного разговора все разъедутся, найдя
таинственные сходства и различия, а,
значит, определив, кто же такие они,
животные, и кто такие мы, люди.
Зимняя стужа не охлаждала пыла собрав
Евгений Николаевич
Панов,
Снимок сделан
десять лет назад,
когда произошла
первая встреча с ним
на острове
Огурчинский.

X
n о
шихся. Совместный ученый напор —
семь дней творения — должен был
привести к ответу простому и ясному:
вот они, соприкосновения и грани,
а вот — незыблемая граница.
Однако то была лишь поверхность
замысла. В глубине тщеславно
пряталось главное: если различия найдены,
а от животных нас отличает та самая
малость, которая зовется разумом, то
предназначение этого разума
определяется чуть ли не автоматически,
а значит, смысл человеческого
существования наконец-то найден.
И тогда уж — шутки в сторону! —
с вечным проклятым вопросом
покончено. Причем не без изящества: не
скользкой личной логикой
нравственных исканий, а доказательством,
опытом сравнительным, огромным,
точным, натурным.
Мие не довелось видеть тот
триумфальный разъезд, не попал я и на саму
школу. Поэтому не исключаю, что
разъехались они — ведь умные люди
собирались! — просто несолоно
хлебавши. Не знаю. Однако не прошло
и года, как в свет вышел сборник
научных трудов январской школы, где
в аннотации прямо говорилось, что
«рассчитан он на широкий круг
специалистов, интересующихся
проблемами поведения». Это ладно бы.
Сейчас все рассчитывают на «широкий
круг», даже и при тираже в восемьсот
двадцать пять экземпляров. Но
сборник был еще и предназначен для
«специалистов, интересующихся
вопросом о месте человека в
мироздании».
Как только речь зашла «о месте
человека в мироздании», все великие
тени прошлого, до этого молча
взиравшие на засыпанное снегом Пущи-
но, дружно зашевелились. Они
напомнили, что тоже немножко думали
об этом «месте» человека, но так
и ушли, ничего ие решив
окончательно. Напоминания эти просочились
в доклады. Мыслители прошлого
толпились, бесплотно толкая друг друга
и спеша сказать, что и у них были свои
«школы» — много школ...
- Дело простое,— донеслось из
античности.— Поведение — это всего
лишь «деятельность души», надо
только решить, есть ли душа у животных.
— Есть,— пел Гомер.
Конечно, но ие такая
совершенная,— возражал Гераклит.— У
человека она более «огненная», а у
животных она «влажна». Так
«увлажняется» душа у пьяного, превращая
его в скотски пьяного человека.
Так ли? Демокрит и Эпикур, не
веря в бессмертие души, настаивали
на полном сходстве. А Лукреций уже
находил у животных язык, сходный
с человеческим. Плутарх шел дальше:
у животных есть разум. Коль они, как
и человек, могут впадать в бешенство,
сходить с ума, значит, им есть с чего
сходить.
Но все это были нюансы одного
взгляда, который потом назовут «ан
тропоморфизмом». Однако рядом уж^*
жил иной взгляд —
противоположный. Его окрестят «логоцентризмом».
Животные — не мы. У них нет
«мыслительной силы» (Платон). «Разумная
душа» человека бессмертна и
бестелесна, она вовсе не сродни лишь
«чувственной» душе животных
(Аристотель).
Двум этим взглядам предстоит
вечное сражение. А если у одного из них
и будут победы, то только временные,
и зависеть им лишь от сиюминутной
убедительности изложения. Больше ни
от чего. Не сознавать этого нелепо.
Так что же, бросить
доказательства? А зачем тогда разум, игра ума?
Зачем собираться в Пущино?
А чтоб играть. Не последнее, кстати
занятие из человеческих. Логоцен^Т
тризм! К тому же места-то своего
в мироздании мы, увы, не зиаем.
А хотелось бы знать... Вот так играли
и смеялись в Пущино. Но не над
собою. Все над тем же перетягиванием
каната мысли. На нем с каждой
стороны множество рук, а добавляются
все новые. И в этом еще одно
доказательство, что главный смысл
поисков отличий и сходства в
поведении человека и животных не столько в
самих сравнениях, сколько в
неутолимом желании через них искать «место
человека в мироздании», пытаться
искать.
Однако сколько я ни штудировал
доклады пущинской школы, мне ие
удалось уловить даже намека на то,
чтобы кто-то из собравшихся
позволил себе хотя бы приблизиться к это- в
му пресловутому «месту человека».
Слова все время подступали к какой-^
то черте, и вот уже казалось —
сейчас-то человек и скажет нечто
рискованное, заведомо спорное, может,
даже шутливое, но такое, ради чего он
все и делал. Но нет. Какие уж тут
шутки — в докладах! Слова
закруглялись сами в себе, а в зеркале
ничего не появлялось.
8

Так, может, и нет ничего, и ритуал
дороже выводов? Или дело это очень
таинственное, рисковое? Наверное,
подумал я, оно ие подлежит
разглашению прилюдному и, если кто и
получил скромное богатство из своего
сравнительного изучения поведения,
то богатство это сугубо личное,
неразглашаемое и наверняка зыбкое.
Подобным богатством делятся не на
конференциях и школах, а лишь
случайно — при близости, да и то
обмолвками и вперемешку с
сомнениями. И я пошел к тому, кто проводил
ту путинскую школу,— к доктору
биологических наук Евгению
Николаевичу Панову.
Боже, да у нас именно важнее
всего хоть какой-нибудь, да свой,
наконец, порядок? В том
заключалась надежда и, так сказать, отдых:
хоть что-нибудь наконец
построенное, а не вечная эта ломка, не
летающие повсюду щепки, не мусор
и сор, из которого вот уже
двести лет ничего не выходит».
Ф. Достоевский.
«Подросток»
Женя несколько месяцев, как писал
^овую книгу. Много глав уже начерно
закончил, иные и набело, так что
финал просматривался и был он печален.
Но ничего не поделаешь — к этому
вела вся логика размышлений, а шла
она от описания жизни самых
примитивных существ — цианобактерий,
и. ветвясь, подходила к человеку. Вот
оно — место в мироздании... «Даже
пришлось,-— словно извиняясь,
говорил он,— о происхождении жизни
что-то сказать». Некоторая
виноватость его вполне понятна, так как вряд
ли об этом происхождении можно
сказать что-то совсем новое.
Впрочем, тон виноватости не
свойственен доктору Панову, ему
всегда интересней и выгодней наступать,
хотя бы просто, чтобы продолжать
работать и верить, будто это совер
шенно необходимо.
■ — Ну что, собственно, есть
жизнь? —- наступал он, отстаивая
логику своей книги, хотя пока на нее
никто не нападал.—Да с самого
начала, когда стали эти молекулы
соединяться, вот тебе и социальность.
Это ж, по сути, живые существа...
А сколько их видов! От них я и
начинаю, а потом — к человеку. Как все
это накапливалось на подходе к
нему — почему, зачем, собственно?
То есть чем все оно кончилось?
Последняя глава — как все это
рухнуло в конце концов — мифы об
избранности человека, все же
рухнуло... Ну посмотри, что сейчас
творится вокруг. Та же Югославия —
прекрасный пример.
Несколько ошарашенный такой
логикой, я пытался его перебить:
Но таких примеров в истории
тьма.
— Да, но сейчас-то это стало
очевидным совсем на другом уровне.
Только ленивый об этом не говорит.
Тот же Клинтон: все наши иллюзии
по поводу того, что человечество будет
становиться все лучше и лучше,
развеялись, мы каждый день должны
работать над тем, чтобы человек хотя
бы оставался человеком, а не
превращался в животное.
Клинтону на пару с цианобакте-
риями следовало убедить меня
полностью. Наверно, это была
убийственная по логике пара — бактерии и
Клинтон. Одни — своей поразительной
целесообразностью существования,
другой своим президентством. Но
мне положено было слушать и понять
доктора Панова. А он уже скользил
дальше по логике незавершенной
книги. Он сочинял ее на моих глазах:
— Там есть еще одна тема... пока
она как-то не очень проходит:
диалектика коллективного и
индивидуального. Вот что такое вообще индивид?
Никто не знает. Это же большая
проблема. Хотя у человека более или
менее ясно... Впрочем, еще древние
писали, тот же Аристотель, что
индивид вовсе не нечто самодостаточное,
вот семья — она уже может про
должать существование. Понимаешь?
Недавно был введен очень хороший
термин: унитарные и модулярные
существа. Мы — унитарные. То есть ни
к чему не привязанные, ходим сами —
куда хотим, туда и пошли,
действительно дискретное создание. А
модулярные построены из модулей. Ну,
скажем, все растения. Тростник,
например. Там нет понятия индивида.
Тянется бесконечной длины корневище,
а уже от него растут те, которых
мы считаем индивидами. Или
клубника — то же самое. Но в животном
мире тоже невероятное количество
подобных существ. Все
кишечнополостные, все кораллы масса таких
созданий. Совершенно загадочных,
о которых никто не знает.
1 i
х о.
Р1 О
з X

q£
II
no
А дальше пойдет весь этот самый
секс. И как идет образование семьи,
как формируются группировки на этой
почве. И всюду — явные или неявные
параллели с человеком. Вначале,
естественно, неявные.
Я сознавал, что тут в размышлениях
провал. Надо было удовлетвориться
хотя бы тем, что Панов шел не от
какой-то сочиненной идейки, а шарил
очень широко и в колоссальном по
количеству материале своего
собственного опыта и своих знаний. Осо
бенно он радовался вещам
загадочным и малоизвестным. Не избегал их,
а наоборот, искал. Похоже, думал я,
он научился жить так, что ничто из
узнанного им — или почти ничто —
не пропадало втуне. Это уже было
большое искусство жизни —
применить, пристроить все найденное,
чтобы получилась хоть какая-то
цельная конструкция. Довольно редкое
свойство, оно говорило и о
небоязливости, и о нерастерянности перед
жизнью. А еще надо знать его
работоспособность. Но есть ли у него хоть
что-то из будущей конструкции?
— Слушай, Жень, а можно ли
вообще как-то подойти от животного
к человеку?
Ну, общесистемные признаки
одни и те же: объединение,
разъединение, конкуренция, кооперация,
выигрыш для коллектива — потери для
индивидуума и наоборот — здесь
абсолютно общая закономерность.
— Однако ты все же пришел к
тому — или приходишь,— что человек
существо несостоявшееся?
— Похоже, так.
- Но ведь не Югославия, в конце
концов, привела тебя к этому?
— Нет, конечно. Все было
постепенно. Надо было преодолеть те
мифы, под влиянием которых мы все-
таки находимся. А тут еще и
коммунистическая наша идеология. Она ведь
тоже миф — миф рая на земле,
идея непременного прогресса.
— А есть ли доказательства, что
этого прогресса нет? Ведь нельзя
доказать, что он есть, но можно ли
доказать, что его нет?
— Есть результаты, и по ним кое-
что видно. Тебя разве не убеждает все
происходящее? Было убеждение, что
все ужасы происходят в неразвитых
странах, но теперь они вспыхнули
в самом центре Европы. Среди людей
по сути одной национальности У нас
отрицали точку зрения, скажем,
Лоренца, что война — в сущности
явление биологическое и в основном не
политика, а открытая борьба за
территорию, результат перенаселения.
Теперь Европа подтверждает это. И не
в первый раз. А катастрофическое
разрушение природы... Ясно, что
человечество обречено. Некоторое время
мы, конечно, можем выкарабкиваться,
придумывая что-то... Правда, я
недавно побывал в Америке, во Флориде,
и там на все начинаешь смотреть
немного по-другому. Земной рай, во'
цветет, и непонятно даже, где люди,
их не видно. Но на самом деле все
решит время.
— А если подойти с другого бока?
Недавно я беседовал с Натальей
Леонидовной Крушинской. Она
говорила об исследовании мышей,
тетеревов и других. Лидеры там производят
на свет около
семидесяти—восьмидесяти процентов всего потомства.
Таким образом идет
совершенствование природы животных —
бесконечное*.
— А я не уверен, так ли это.
- По крайней мере она говорит об
очень добросовестных работах.
— Понимаешь, это очень
примитивная точка зрения.
— Но у человека, уж точно, р
такого способа совершенствования
природы. Не лидеры у нас производят
те семьдесят—восемьдесят процентов.
— Тут еще надо определить, что же
такое лидер.
— Ну агрессивный, сильный,
устойчивый к стрессу, быстрее обучаемый...
— Да так лн на самом деле? Она
нарисовала довольно грубую схему.
Все время люди заглядывают
поглубже и убеждаются, что ничего,
в сущности, не известно. Пока что
нет даже способов — совершенно
достоверных,— чтобы понять, а кто там,
собственно, производит потомство.
Нет и определения избранных, нет
признаков. Хотя идея эта, как и всякая
простая, очень заманчива, но,
по-видимому, она не состоялась. Более того,
сейчас выясняется, например, у птиц:
там, где раньше считалось, что у них |
моногамные пары и все просто — вот|^
самец, вот самка, и они приносят
детенышей, теперь такой уверенности
нет. Появился новый метод — ДНК-
дактилоскопия. Это генетический ме-
* с Жизнерадостное умирание». «Знание —
сила». 1993 год. № 6.
10

тод, при его помощи криминалисты
определяют отцовство. Выясняется,
что у птиц идет полный разгул,
и хорошо, если в гнезде есть хотя бы
один птенец от так называемого
папаши.
— Иными словами, такого способа
совершенствования породы животных
не существует?
— Да мне просто непонятно даже,
а что, собственно, совершенствовать?
Если нет абстрактной идеи, к чему
—jce это, собственно, должно прийти,
-то мы ничего и не узнаем. А идеи
такой просто не может быть. Любое
животное уже достаточно
совершенное существо. Куда уж
совершенствоваться дальше? Ну меняются
постепенно виды, идет процесс
привлечения разнообразия. Единственное,
можно сказать, что все хорошо, все
приспособлено к своим условиям
существования. И это
действительно так.
Есть, правда, другая сторона:
одновременно все и плохо приспособлено.
То есть нет ничего идеального. Но
сама идея — о возможности
возникновения чего-то совершенного —
абсурдна, она противоречит всем законам
и логики, и диалектики. Диалектику
-ейчас принято поругивать, а, на мой
^взгляд, напрасно. Она дает
возможность понять: если ты что-то
приобретаешь, то непременно нечто и
теряешь. Поэтому идею
совершенствования, по-моему, надо оставить, иначе
мы непременно приходим к абсурду
и вступаем на очень опасный путь.
И с человечеством — то же самое.
Давай рассмотрим такую схему:
поскольку человек — существо
мыслящее, он пытается свою жизнь
улучшить. Этими усилиями возникает
цивилизация. Она действительно
приносит очень интересные и полезные
плоды: смотрим телевизор, разговариваем
по телефону, живем в теплом
помещении и так далее. С точки зрения
индивида, это очень неплохо. Но
обратная сторона достижений —
глобальное загрязнение. То есть побоч-
ный эффект всех без исключения
достижений тоже сказывается на жизни
человечества, и в конечном итоге
в какой-то момент все
отрицательные эффекты просто перевесят чашу
достижений. Конечно, индивид, с его
ограниченным сроком жизни, если ему
повезло и он приложил достаточно
усилий, имеет все и живет в
комфорте. Но общество между тем именно
поэтому и гибнет — за счет каждого
преуспевающего индивида
человечество в целом все время что-то
теряет. Всеобщее осознание пагубности
личного благополучия не грядет
никогда. Человек не в силах отказаться
от него, потому что в этом смысл его
существования. Спасительный выход:
ладно, мол, мы что-нибудь придумаем,
улетим, например, на Марс. То есть
идет расчет на разум. Но что опередит
в конце концов? Идея-то однозначна:
каждый человек, наслаждающийся
жизнью, обворовывает своих
потомков — ближних и дальних. Скорее,
дальних. Хотя у нас — и ближних:
слишком велика территория и
слишком много сделано уже необратимого.
Что же касается разума — главного
нашего преимущества перед
животными, то уже замечено: в обществе
потребления замедляется и
интеллектуальный прогресс. Когда у людей все
есть, они перестают шевелить
мозгами. Другое дело — зачем он нужен,
прогресс? Тоже вопрос. Но
имманентное свойство человека производить
заставляет его накапливать все
больше результатов деятельности.
Несмотря на то, что продукция эта
в массе своей куда менее интересна,
чем уже сделанное, накопленное. К
тому же наступают моменты, когда, как
сейчас, в середине Европы все
накопленное тысячелетиями
уничтожается в считанные дни. Выходит, самые
примитивные животные мотивы иметь
территорию оказываются сильнее всех
плодов разума и самого разума.
— И тут мы сходимся с ними?
— Не только тут. У тех же
кораллов — там даже терминология
схожая. Есть у них так называемый
деспотический тип. Сначала все
примитивно — вроде клубники: ползет
корневище и от него отростки.
Потом между ними начинается
конкуренция. А деспотический тип — это
вырастающий один полип. Он
здоровенный, он все жрет или, наоборот,
он не ест но все вокруг него заняты
лишь тем, что поглощают пищу и
кормят его, а он только размножается.
И это один пример, а там масса всего.
Очень похоже на наши политические
ситуации: та же масса возможностей
построения государства. С одной
стороны, два крайних варианта —
полная независимость или деспотический
тип, что-то вроде центра и республик,
а между этими вариантами —
огромное, как сейчас выясняется, коли-
по
х X
11

X О.
чество самых различных вариантов.
То есть у коллективов-социумов про
сматриваются те же самые
закономерности. Это и есть общесистемное
сходство животного мира и человека.
— И сравнивать их можно лишь
так общесистемно? Ведь сколько
я ни разговариваю с этологами, не
могу ухватить обоснованности
параллелей с человеком и его поведением.
Этологи проводят их или иронически,
или, я бы сказал, даже нагло, то есть
или без всякой ответственности —
намеком, или, казалось бы, с полной
ответственностью, но минуя все
обоснования таких сравнений. Так можно
сравнивать или нет?
Сравнивать то можно, только
мне это неинтересно. Очень уж много
при этом словоблудия. Взять хоть все
эти штучки с обучением животных
языку человека. Там почему не
получается? Да потому что непонятно,
а что же с этим обучением
происходит у самого человека. Оказывается,
хуже всего мы понимаем как раз то,
что нам ближе всего,— что такое язык,
что такое мышление. Знаем-то мы про
них много, но, может, именно, чем
больше знаем, тем труднее
сформулировать наше же представление.
— То есть мы всегда будем ходить
по этой грани: до бесконечности
взвешивать, можно сравнивать или нет?
Только и всего?
Откидывай словоблудие.
Во-первых, если исходить из системных
соображений, возможность
сравнивать есть. И второе — коллектив
и индивид. Это противоречие тоже
позволяет сравнивать без
шарлатанства, и можно что-то сказать более
или менее связно. Получаются
довольно прозрачные вещи. А вообще
это совершенно обычная точка зрения
гуманитариев: у человека, мол, много
общего с животными. Обыкновенный
эпатаж. Они просто ничего не знают
о животных. Я мало придаю значения
так называемому наследственному
фактору. Но мне и лучше знать,
я биолог.
Я понимаю, мне не заступиться
за всех гуманитариев. Я скажу об
одном. Много лет назад он уже
опечалился твоей печалью. Он тоже видел
«место суда, а там беззаконие; место
правды, а там неправда». Я выписал
дальше... «Сказал я в сердце своем о
сыиах человеческих, чтобы испытал их
Бог, и чтобы они видели, что они сами
по себе животные: потому что участь
сынов человеческих и участь
животных — участь одна; как те умирают,
так умирают и эти, и одно дыхание
у всех, и нет у человека
преимущества перед скотом; потому что
все — суета!» Это Екклесиаст.
Панов молчит. Наконец
спрашивает:
— А ты читал «Люди и животные»
Веркора? Одно время модная была
книжка, фантастическая маленько.
Там нашли каких-то затерянных су-^
ществ — непонятных, человекоподоб
ных. А можно отстрелять экземпляр
для музея или нет? Ну и пытаются
найти критерий. По-моему, находят
они один-единственный: у человека,
мол, есть гомосексуализм, а у
животных нет. Но ты знаешь, на самом-то
деле он у них тоже есть. Недавно читал
отличную статью о группе обезьян из
одних самцов... Я все про то, можно
ли сравнивать? Само существование
одного индивида невозможно.
Поэтому все закономерности с самого
начала уже работали. И просто
интересно, как же они преломляются на
том уровне, когда, казалось бы,
возникло такое существо, которое может
управлять своим будущим. По
крайней мере, существо так полагает.
А оказывается, нет — не может оно
управлять.
— Но ведь это невыносимо
грустно.
— Получается, все сводится к
существованию индивида. И смысл
жизни, на мой взгляд, найти свое место
и иметь чистую совесть — во всех
смыслах. Во-первых, делать, что
можешь и сколько можешь. Сюда же
можно и все заповеди приплюсовать.
Но в основном-то смысл жизни,
по-моему, в самосозидании
индивида. И тогда он вмещает в себя, если
все это совместил, все общество. Он
берет то, что подобные ему уже
сделали, и если удается, то подобным
же передает свое, добавленное лично
им. Хорошо, если это происходит в
самом близком кругу, то есть среди
своих, детей. Но, как правило, так не
получается.
А избежать личной катастрофы
можно, только занимаясь своим делом.
В противном случае у тебя свободный
поиск, ты идешь по пути
наименьшего сопротивления и можешь просто
разрушиться как личность. Нулевой
номер в лотерее, несостоявшееся
существо. Его тогда нельзя и относить к
роду человеческому. Я понимаю, что
12

это одна из возможных позиций. Но
если человек — в моей
парадигме — не пошел по пути самосозидания,
а это колоссальное использование уже
накопленных интеллектуальных
ресурсов, то конец.
— Ты, в сущности, пришел к тому,
чем и занимается каждое животное.
Оно занимается самим собой — в той
мере, в какой ему отпущены силы,
сейчас, сию минуту.
— Да. Разница лишь в том, что
Ты созидаешь все-таки некий
интеллектуальный продукт. И разумеется,
делаешь это просто на всякий случай.
Не для общества, а для какого-то
другого индивида, который когда-
нибудь появится, случайно возникнет
и найдет то, что ты сделал. Если,
конечно, ему это понадобится. Мы-то
раньше говорили, что не найти себя -
потеря для общества. А на самом-то
деле это потеря для самого индивида.
Не нашедший себя не сможет
существовать в одиночку. Я, например,
могу. Я Даже выпиваю в
одиночестве с большим удовольствием.
Спокойно сядешь, подумаешь... Мне
никто не нужен. Если у человека этого
нет, он начинает гоняться за призра-
хами. То есть он несчастен. Только
Самодостаточный человек может быть
счастлив. Ну конечно, есть еще
добавления к этому — брак, семья и так
далее. Конечно, это очень тяжелая
штука...
— То есть вся наша свобода
с большим подвохом?
— Да.
— И давно ты стал таким
самодостаточным?
— Как только накопил в себе что-
то. Да недавно, наверное.
Тут доктор впервые за весь разговор
рассмеялся. И вовремя. Очень
большая серьезность и фальшива, и
скучна. Да и нельзя так долго насиловать
друг друга искренностью — неуютно
становится, неловко. Но сейчас с
Женей все выходило не так уж скверно.
Правда, несколько раз он все-таки
посожалел: «Эх, такой разговор да
^с выпивкой бы!» А мы пили один чай.
И то без сахара. Но не могу я слышать,
когда человек говорит: «Я
самодостаточен, мне хорошо, я счастлив».
Неужели действительно так? А если
хоть наполовину, на четверть — да
хоть на осьмушку! — как же ему это
удалось?
Чтоб Панов был очень
самовлюблен? Вряд ли. Про книги свои он не
скрывал: «Помнишь, как наш общий
знакомый говорил? Переписываем из
одного места в другое. Но на самом-то
деле такая мозаика интересна. Да и
полезна она. Стараешься подгрести
все, и вдруг выясняется, что это не
только складывается, но и приводит
к какой-то новой мысли, а там — еще
к одной...» В его докторской
библиография — две с половиной тысячи
наименований! И все это он
перелопатил с карандашом в руках. «Теперь.—
говорит,— и сам не помню, что в ней
есть. Она и для меня-то как
справочник».
«Что читаю сейчас? Философию
всегда любил. Книги раньше
покупали — была единственная отрада.
А сейчас они дороги, да и есть уже
все — библиотека в доме собрана.
Читаю только английские детективы.
Агата примитивна очень, я ее
по-английски читаю». Но язык он не знает.
«Я пропустил время, когда можно
было выучить язык. Ты же помнишь,
как у нас тогда было: английский,
физкультура, рисование — все одного
сорта, третьего,— без них можно и
проскочить. И проскочили».
— Значит, ты уже- научился и
заслоняться от жизни... Твое
английское чтение — чтобы заслониться?
— Да.
— И это самодостаточность?
— Да. Еще и другое появилось —
жизнь в деревне, сорок девять соток.
Сено кошу. Подходит как-то мужик:
«Продашь сено?» - - «Продам, но
дорого будет*. Учусь там жить.
Картошку сажал. Тоже целая эпопея.
Может, книги туда перевезу.
— То есть там доживать?
— Не знаю, получится ли. Но на
самом деле надо бы. Здесь-то нечего
делать.
— Зачем же тогда все твое про
шлое, весь цикл этот,— если надо там
жить?
— А нету понятия «зачем». Это
тоже один из мифов — будто су
шествует цель. Есть другое: вот ты
дошел до конца переулка, и значит,
тебе теперь надо повернуть или
направо, или налево. Повернул
направо — уперся в стену, значит —
иди назад. Или пролез в какую-то
дырку, повезло. Вот и вся эволюция
так идет. Просто появляются новые
возможности, и они решаются тем
или иным способом. Причем никогда
не известно, как именно они будут
решаться.
i Й-
5
х 5
го о
3 X
13

— И все — это в ограниченном
лабиринте самого себя?
— Не в ограниченном. Среда тоже
параллельно развивается, потому и
появляются постоянно какие-то новые
варианты решений. А в целом все
разнообразие порождается лишь тем,
что эти пошли вот так, а те — этак,
один направо, другой — налево,
этот произвел двух потомков, а тот
трех.
И вся прогрессивная эволюция?
— А что считать прогрессивным?
Никто ведь не знает. Раньше думали,
прячась от размышлений, будто поц
этим подразумевается нечто очень
глубокое и жутко значительное.
Какая-нибудь ичфу.зория-туфелька ^же
настолько прогрессивна, что она
просто фантап ическое существо.
К тому же практически бессмертное.
Это уже экспериментально доказано.
Размножение идет делением. Все
время один и тот же организм, та же
самая материя делится пополам, а
потом, когда размножение замедляется,
они просто сходятся, обмениваются
ядрами и расходятся. Они ire по-
рождают новых индивидов зачем?
Они обмениваются ядерным
материалом, и каждое существо остается
самим собою, но при .-этом с новым
энергетическим материалом. И все
можно начинать снова... Это ли не
бессмертие? То. что человеку не светит,
не светит никак, никогда' Куда уж тут
человеку? Он ущербен и несоверше
иен. Ну конечно, он большой, в нем
жуткое количество клеток. Я даже
нашел, сколько их,— долго, кстати,
искал... И вот все придет к нему,
к человеку, а он не выдерживает
того самого ценного, что ему
подарено,— жизни... Книжка-Оестселлер
получится, я доволен.
— Бестселлер с печальным концом?
А что делагь? Мы же с самого
начала знаем, что дело плохо,—
человек смертен. И вся суета наша
кончается просто катастрофически.
Нам не сравниться даже с вирусами.
Им негде существовать? Пожалуйста!
В кристаллической форме они
существуют миллион лет. И вдруг
появилось, куда проникнуть,— все! Он
оживает и порождает множество
потомков. Если, конечно; можно так вы
разиться.
- Ну ладно, Бог с ними, с
вирусами... Но вот ты с этим итогом
приезжаешь в свою деревню — к кар
тошке, к сену. Ты что, будешь читать
там английский детектив — и все?
— Нет, наверное. Меня все-таки
интересует реальность. Как жизнь
устроена... зоология в самом широком
смысле. Вот надо было мне написать
(почему, кстати?) о таком зверьке, ту-
пайя называется. Что-то среднее
между землеройкой, лемуром и
обезьяной. Я никогда ее не видел, а надо
описать ее так, чтобы был образ.
Чтоб он из слов возник, из моих.
А я сам думал, будто это нечто
очень маленькое. И вдруг оказалос^,
что она величиной с крысу. Уже
величина. А на кого похожа? Надо,
чтобы человек мог ее представить.
И можно сколько угодно ее
описывать, а можно одним штрихом.
Каким? Вот я ищу. И бывает, на это
уходит полдня. Но без такой мелочи
не идет все дело, понимаешь? Пусто
все будет.
— А это не самообман? Может,
что-то вроде английского чтения?
- Да не знаю я. Хочется мне на
писать о ней в книжке, понимаешь?
— Но из таких поисков Ееса тупайи
сложилась жизнь. Не самообманом ли
мы занимаемся?
А, ты об этом... Ну здесь-то один
из немногих случаев, когда
действительно есть цель. Помнишь, как ты н;г
Огурчинском, на берегу моря делал
стол? Тебе хотелось сделать вещь.
Так вот, хочется сделать вещь Только
и всего. А остальное... Да еще надо,
чтоб интрига была. Так что не знаю.
Есть, конечно, и то, о чем ты
говоришь... Книгу читал — «История
научных революций* Куна? В ней
описано, как развивается наука. Вот
появилась идея — совершенно новая
парадигма. И вокруг нее начинают
ткать какие-то общие концепции.
Наконец все вроде бы сделано, все
предельно ясно, революция окончена.
Пустота. (Именно так сейчас обстоит
дело в этологии.) И тогда
начинают думать: что же еще в этой
парадигме можно сделать? Идет
период головоломок: можно еще в этой
парадигме ворочаться или уже ее надо *
бросить? А бросив, что иметь? Страш- —
но. Но тихо-тихо накапливаются идеи,
которые не укладываются в парадиг- '
му. Они живут на далеком фоне, их
как бы нет, но они есть. Их вяло
или злобно пинают, отбрасывают.
Это так называемые краевые
категории. И уж конечно, истинные
лидеры науки пытаются затолкать их
куда-нибудь подальше, вбок. Потому
14

что если признать нужность таких
идей, то надо признать ненужность
лидеров и их занятий. Один раз им
сказали: у вас в самом центре идеи
прореха. Они отмели. Второй раз
сказали. Опять отмели. Это как у нас с
нашим коммунизмом. В какой-то
момент — новой революции —
прошлая идея или совсем отбрасывается,
или становится лишь фрагментом в
новом видении мира. И опять все
заново, и опять мельченье, мелкотемье...
И снова краевые категории. Именно
^тот этап сейчас у нас в этологии.
— То есть ты не вовремя родился?
— А кто знает. В краевых
категориях куда как интересно работать.
Но у меня-то нет еще и технического
оснащения. Наука меняется и в этом
качестве: то. что совсем недавно
можно было делать в одиночку, теперь
делают коллективно, то, что
выполнялось с помощью палки и веревки,
теперь... Ребята на Западе как
работают? Я говорил тебе об «изменах»
в моногамных семьях, но
ДНК-дактилоскопия невероятно дорогая штука.
А у меня — я поведением
занимаюсь - даже вицеокамеры нет. Ну,
это другая тема. У меня ничего нет.
Я знаю, что надо делать, знаю, как,
и мог бы, но ничего не могу. Даже
^снимать не могу нет пленки
нормальной, фотоаппарата нет. А они что
делают? Запихивают самцу в клоаку
микросферы цветные. Совсем
крошечные, их под микроскопом при слабом
увеличении можно увидеть,
стеклянные такие шарики. А потом, когда
самец спаривается, то смотрят, какого
цвета шарики в клоаке у нее; Вот это
техника! Но ведь эти микросферы
надо сделать, потом иметь оптику,
чтобы их посмотреть, ну и не пинцетом
же их вкладывать, само собой
разумеется.
А у нас... Сейчас вообще уже не
изучают поведение без
индивидуального мечения. Значит, нужны цветные
кольца. А мы их делаем из школьных
лекал — нет у нас пластмассы.
А они уже на следующий год так
выцветают (кдея-то - чтобы видеть
* кольцо в бинокль), что ты ловишь
птицу и даже не понимаешь, какого
цвета было это дурацкое кольцо. То
есть ничего у нас нет. Идеи есть —
и все!
Недавно написал большую статью:
почему погибла этология. Она
действительно погибла. С самого начала
не было в ней предусмотрено
способа описания объекта — не
придумали. Но ведь чем бы ты ни
занимался — допустим, минералогией, ты
уже знаешь: минерал надо еще и
разбить — посмотреть, из чего же он
состоит. А поведение — такая штука,
что, казалось бы, и так все ясно.
Понаблюдал — и говори каждый свое.
Вот каждый свое и говорит. Нет
универсального способа описания —
и все сыплется. Фактически*
получилось, что за всю историю этологии
есть от силы штук тридцать работ,
где хоть мало-мальски разумно
описано это поведение. По крайней мере,
предложены какие-то пути описания.
Поэтому я говорю: у меня нет
проблем, что делать. Будь у меня техника,
при помощи которой я мог бы просто
фиксировать поведение того же
воробья, появилась бы интереснейшая
работа на самом пике поисков этоло
гов. А пока даже те тридцать работ —
ну, скажем, их несколько десятков —
они никого не могут заинтересовать.
Может, время их еще не пришло,
не знаю. Знаю, что этология не должна
исчезнуть совсем. Но пока она
погибла — много возни, а результат
жалкий.
Кто-то почувствовал это. другие
поняли, но все вдруг бросили
поведение и кинулись на демографию
животных. Тут все довольно ясно.
Всегда можно посчитать, сколько
родилось, сколько умерло, сколько
улетело, сколько осталось. Есть что-то
ощутимое, можно применить ту же
статистику. А в описании поведения
ничего похожего нет, это нечто
абсолютно неуловимое. Попробуй, скажем,
опиши поведение человека и докажи,
что эго наука, а не вкусовое
бытописательство. Другое дело — если взять
объект попроще. Насекомое,
например. Нет, их неудобно... Ног очень
много... Воробья все-таки.
— И через него — к человеку?
Ведь интересуемся-то мы животными
в очень большой степени потому, что
хотим понять себя. Так?
— Так.
— А как подкрасться к человеку?
— Не знаю.
— А птицу, выходит, можно
изучить?
Можно. Только потому, что мы
о ней слишком мало знаем. Потому
и можем что-то сказать. С ней мы
видим хотя бы какую-то внешность
происходящего и что-то нам
достается.
Z CL
1 5
15

- Л не получится ли так: ты
применишь самые невероятные
хитрости — пусть те самые шарики,
потратишь полжизни и на этом новом
уровне узнаешь наконец то, что уже
в сущности знал в самом начале?
Или отыщешь свою находку в какой-
нибудь единственной строке Гете, у
того же Екклесиаста...
— Может быть. Но человек обречен
что-то д*елать. И сочинить себя — то,
о чем я говорил,— можно только из
этого деланья. Но есть другое. На мой
взгляд, даже человек,
предрасположенный к научной деятельности,
может работать лишь тогда, когда
появляется загадка. Ее не надо суетно
искать. Когда вот так ищут, сразу
появляются те самые головоломки,
которые убивают науку. Посмотри
реферативные журналы — там их
полно. Уж лучше ничем не заниматься,
'чем такой ерундой. Если же человек
нормальный, он просто ждет свою
загадку. Я и в деревне хочу не просто
сено косить, хочу найти эту самую
загадку. Зверья там масса, а загадки
пока нет. Но я выжду ее, она появится,
куда она денется...
Несколько скользких соображений.
Вполне уязвимых. Не о Панове как бы.
Скорее об эпиграфе из Достоевского.
Он искал опоры в сословиях и находил
эту опору для неуничтожения жизни
государства единственно в
дворянстве, в осколках «долга и чести»,
которые еще сберегались в нем.
Понятия, конечно, архаические, их и писать
следует только в кавычках, как и
понятие «сословие».
Но время сейчас такое — не
поискать ли нечто мало-мальски
здоровое и нам? Очень уж велика нужда.
А есть что-то похожее на здоровое.
И как раз не где-то в ином месте, а,
сдается мне, именно в академической
среде. В самые страшные времена
многие люди в ней обладали пусть
неровным и непостоянным, но все-таки
здравомыслием в ущерб своему
благополучию. Условия вполне позволяли
это делать, поскольку нечего было
особо терять, как нечего и особо
достигать. Поэтому они позволяли
себе самое высокое, что может себе
позволить человек в обществе,—
оценивать друга по талантливости.
И пусть то была только внутренняя
их оценка, частенько спрятанная от
посторонних глаз, но она была. И это
главное.
Им позволялось заниматься вполне
конкретным делом, а порой и просто
принуждали им заниматься. Но в
любом случае оио не становилось пустой
и бессмысленной тратой жизни, не
идеологической ступой. По крайней
мере, не только и не совсем ею, а уж
меру вымерял каждый себе «по
способностям и потребностям». И в итоге
они оказались меньше всех
составляющих общества замаранными
ложью, предательством и
благополучием. Не все, не подряд, не вовсе,
все-таки меньше. И даже те самые
разоблачительные процессы в их среде
скорее грандиозны, чем повсеместны.
Но и они наперечет и касаются
в основном верхушки научной и
личностей выдающихся. И хотя, конечно,
тоже давали свои миазмы в глубину,
но «средний ученый» мог-таки
увернуться и уворачивался, уходя в себя
и в работу. То есть именно в то,
что и позволяет человеку, как
утверждает Панов, самосозидаться,
задумываться над смыслом
человеческого и своего существования.
Они недаром и многочисленны
были — чуть ли не необозримо. Туда
уходили как в заводь. В эту
относительно тихую заводь посылало своих
никчемных отпрысков и жен даже все
наше обширнейшее и высокое
начальственное стадо. Не за семьюдесятью
же рублями посылало, не за ученой
славой. Где уж там! Может, на
сохранение? Все-таки к приличным людям
попадали. Туда, где, при всеобщей
нашей униженности, своя,
корпоративная униженность, бич всех иных
организаций в стране,— почти
исключалась.
Во всяком случае других таких
заводей в нашей стране и в те времена,
похоже, просто не было. Так вот, надо
бы подумать, как сейчас нам
воспользоваться этими остатками пусть не
«долга и чести», но относительного
здоровья и относительной
порядочности. Хорошенько подумать. Хотя бы
потому, что другого у нас ничего нет.
За исключением, конечно, редких
самородков, которые непременно
встречаются во всякой, даже самой пустой
руде, если ее невпроворот, если ее
перелопатить. А тут, кажется,
жила. •
г
16

ВО ВСЕМ МИРЕ
Рожденные
с запасом воды
Интересную особенность у
новорожденных ящериц
заметили американские
биологи из Лризонского
университета. По их сообщению,
по крайней мере шесть
видов ящериц (а может быть,
и больше) рождается с
временным запасом воды, кото
эая находится в крохотном
1\зыре и может поглощаться
ящерицей в условиях
повышенной сухости воздуха.
Правда, биолог Дэвид Влек
высказал предположение,
что этот пузырек с
жидкостью необходим в период
созревания яйца для
регулирования влажности
окружающей яйцо почвы.
Пузырек сморщивается и
исчезает примерно через месяц
после рождения ящерицы.
Обнаружен он был, когда
ученые однажды заметили,
как новорожденная ящерица
выпустила небольшую каплю
жидкости (а как известно,
мочевой пузырь у них
отсутствует). «Анализ жидкости
показал, что по своему со-
гаву она очень близка к
дистиллированной воде»,—
сказал Влек.
О композитах
и композиторах
Композитные материалы,
создаваемые для военной и
космической
промышленности, начинают находить
применение в самых
неожиданных областях. Например, во
Франции из таких
материалов выпускают арфы с
тридцатью пятью, сорока тремя
или сорока семью струнами.
Качество звука у них не
хуже, чем у классических
деревянных инструментов, но
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
на них не действуют ни
влага, ни температурные
перепады. К тому же они на
тридцать — сорок процентов
легче. А для такого
инструмента это немаловажно.
Беременность-+-
грипп—шизофрения
Женщины, перенесшие
грипп на шестом месяце
беременности, в два раза
больше рискуют родить ребенка,
который впоследствии может
заболеть шизофренией. Это
подтверждают исследования
ученых из университета в
Южной Калифорнии. Они
проанализировали эпикриз
7329 шизофреников,
рожденных в период с 1911 по
1951 годы в Дании. Ученые
сопоставили даты рождения
с пиками эпидемий гриппа.
Профессор Серноф Медник
говорит: «Мы установили,
что в периоды, когда чаще
возникают эпидемии гриппа,
рождается вдвое больше
шизофреников, чем можно
ожидать.
Другое подобное
исследование проведено в Англии.
Там сравнивали данные о
женщинах, заболевших
гриппом на шестом месяце
беременности, со сведениями
о возникших позднее
психических заболеваниях
детей. И обнаружили такую же
связь, как и в нашем
исследовании».
Большинство экспертов
считает, что риск стать
шизофреником зависит от
наследственности. Результаты
исследований показывают,
что у людей обремененных
генетически, обычно
фактором, который «открывает»
развитие болезни, является
стресс. А у нерожденных
детей подобным
провокатором может стать грипп.
Хлор вкусен.»
для бактерий
Американские ученые
скептически отнеслись к со-,
общению фирмы «Дженерал
электрик» — основного
поставщика полихлорирован-
ного дифенила — что
осадки на дне реки Гудзон,
сильно загрязненные токсичными
веществами, стали вдруг
чистыми.
Исследователи из
Мичиганского университета под-
О
О
О
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
твердили, что найденные в
осадочных породах
бактерии, поглощая молекулы
хлора и замещая его
водородом, способствуют распаду
веществ на менее вредные
побочные продукты.
Токсиколог Джон Квенсен и его
коллеги, занимающиеся
проблемами окружающей среды,
поместили бактерии из реки
Гудзон в незагрязненный
осадок и добавили туда
значительное количество поли-
хлорированного дифенила.
Анализ воды, проведенный
спустя четыре месяца,
показал, что половина хлора уже
исчезла. Удивительно!
«Черные дожди» —
это надолго
Война в Персидском
заливе стала
беспрецедентным бедствием для
окружающей среды,
превратившим отдельные районы
Ближнего Востока в
лабораторию для исследования
долговременного воздействия на
природу утечек нефти, неф-
тяных пожаров и военных
действий с применением
современной техники.
«Пустыню Кувейта до сих пор
загрязняют почти 70
миллионов баррелей неочищенной
нефти, а около половины из
6—8 миллионов баррелей,
вылившихся в Персидский
залив, продолжают
загрязнять воду и берега и
сегодня»,— говорит Майкл Рен-
нер из Института
международных наблюдений.
Другая половина нефти
испарилась в атмосферу,
соединясь с сажей от пожаров,
и превращается в «черные
дожди», которые будут
загрязнять почву еще многие
годы. Скорее всего,
понадобятся десятилетия, прежде
чем все узнают, как
действует на здоровье людей
долговременное воздействие
дыма от нефтяных пожаров.
17

По замыслу
нашего художника
А. Обросковоп
фотографии
современных
физических
установок
и эскизы
Леонардо да Винчи
как нельзя лучше
иллюстрируют
статью
Ю. Кулакова.

ВРЕМЯ И МЫ
Ю. Кулаков
р
Каким быть институту
духовного возрождения
науки
Там, где образование начиналось
с техники,., никогда не появлялось
Аристотелей. Напротив,
замечалось необычайное суживание и
скудность мысли. Там же, где
начиналось с Аристотеля, тотчас же
дело сопровождалось великими
техническими открытиями... и рас-
ширением человеческой мысли...
Ф. Достоевский
Постижение наиболее глубинных законов природы порой
совершенно непостижимым образом связано с нравственной позицией
ученого, то есть высокие научные истины открываются, как правило,
людям духовным, с четко выраженной нравственной позицией;
назовем Исаака Ньютона, Георга Менделя, Альберта Эйнштейна,
Макса Планка, Нильса Бора, Николая Вавилова, Игоря Тамма,
Андрея Сахарова.
Теперь уже многим ясно, что подлинное образование, развитие
науки, научного сообщества и общества в целом будут оставаться
19

ГО. Кулаков.
Каким быть институту духовного возрождения неуки
ущербными и неполноценными, если параллельно с естественными
науками не воссоздавать постоянно, непрерывно, каждодневно
необходимую духовную атмосферу, основанную на общечеловеческих
ценностях.
При этом необходимо различать те естественные и достаточно
размытые границы, за пределами которых абстрактное мышление и
научные методы теряют свою силу. «Мы должны заботиться о том,—
писал Макс Борн,— чтобы научное абстрактное мышление не
распространялось на другие области, в которых оно не применимо.
Человеческие и этические ценности не могут целиком основываться на
научном мышлении... Сколь ни привлекательно для ученого было бы
абстрактное мышление, какое бы оно ему ни приносило удовлетворение,
какие бы ценные результаты оно ни давало для материальных
аспектов нашей цивилизации, чрезвычайно опасно применять эти
методы там, где они теряют силу,— в религии, этике, искусстве,
литературе и других сферах человеческой деятельности».
Долгое время считалось и считается до сих пор, что главной
для развития науки является проблема финансирования — чтобы
делать большую науку, нужны большие деньги. Но только ли деньги?
Мы построили крупнейший в мире радиотелескоп и оптический
телескоп, но не сделали ни одного значительного открытия в
астрономии. Мы создали крупнейший для своего времени серпуховской
ускоритель, но не открыли ни одной новой частицы, не сделали ни
одного крупного открытия в физике элементарных частиц.
Почему, несмотря на огромные затраты, наш вклад в мировую
науку так непропорционально мал?
Дело в том, что утрачен стиль бескорыстного служения
возможный лишь в здоровом сообществе. Советская наука перестала
быть сферой деятельности, главная цель которой поиск истины.
В течение многих десятилетий установка на фундаментальные
исследования, на поиск глубинных законов природы упорно и целенаправленно
подменялась установкой на максимальную полезность, на
экономический эффект, на сиюминутную прибыль. И результат не замедлил
сказаться: как это ни парадоксально — нет ни пользы, ни прибыли, ни
фундаментальных открытий. А огромные средства, выделяемые на
науку, бесследно уходят, как вода в песок в безводной пустыне.
Считаю - и не устаю всюду говорить об этом,— что если мы хотим
иметь пользу от занятий наукой, мы должны забыть о ней (о пользе) и
думать об истине, а польза придет сама собой, так как великая
истина обладает и большой потенциальной полезностью.
Постоянные размышления о предметах возвышенных и духовных
отнюдь не стали формой бегства от действительности. Но это и не
означает, что не следует беспокоиться о состоянии современного мира.
Великие гуманисты — христианские проповедники оставили свой след
на Земле именно потому, что умы их были обращены к предметам ,
возвышенным и духовным. И лишь по мере того, как люди все меньше ^
думали о «мире горнем», слабело и их влияние на положение
в «мире дальнем».
Вся наша система образования ориентирует наш разум на мир
земной, сиюминутный, мир дальний. Но, как показывает исторический
опыт, если все мысли направлены на совершенствование нашей
цивилизации, нам ее не спасти. Для этого нужно научиться думать
о чем-то большом и вечном, о спасении души например, и страстно
желать этого.

Заметим, что великие учителя нравственности никогда не
выдвигали каких-то новых правил, этим занимались лишь самоуверенные
маньяки, Людям гораздо чаще нужно напоминать простые истины, чем
учить их чему-то новому.
Итак, установка на утилитарный, приземленный характер науки,—
на мой взгляд, одна, но не единственная причина всех бед советской
науки.
Вторая существенная причина наших бед связана с оценкой
ученых не по их научным результатам, не по большому «гамбургскому
счету», а только по наличию тех или иных дипломов, степеней и
званий, по занимаемой должности в искусственно созданной
иерархической системе. Мне кажется, что единственным критерием научной
значимости ученого в настоящее время может быть лишь его оценка
независимым мировым научным сообществом.
Наконец, в качестве причины кризиса советской науки следует
назвать отсутствие у нас подлинного научного сообщества, в котором
каждый новый значительный результат, полученный любым членом
этого сообщества, воспринимается как общий успех.
Обновлению и оздоровлению советской науки и системы
образования, по нашему мнению, сможет способствовать создание
своеобразного лицея — научно-просветительского Института духовного
возрождения науки. Исходной моделью может служить Всесоюзная
школа-семинар по теории физических структур, созданная в 1984 году
объединенными усилиями ученых Новосибирского и Московского
государственных университетов.
Основные задачи, стоящие перед институтом духовного
возрождения науки, мы видим в следующем:
достижение высокого научного профессионализма;
культивирование среди его членов подлинных ценностей научного
сообщества;
формирование свободного и подлинно просвещенного человека
в атмосфере доброжелательного обсуждения, споров и дискуссий,
терпимости к чужой точке зрения, в атмосфере сотрудничества
естественнонаучного, гуманитарного и религиозного мировоззрений;
создание духовной атмосферы, способствующей возрождению
подлинной интеллигентности, понимаемой как благоговение перед
Культурой, как самоотверженное и бескорыстное служение ей.
Институт духовного возрождения науки —
научно-просветительский и исследовательский.
Учащиеся (сорок человек, каждый из них имеет отдельную
комнату — обязательное условие) набираются независимо от научных
степеней и званий. Срок обучения—три года. Постоянные, штатные
учителя (двадцать человек) — ученые, обладающие высоким научным
потенциалом и широтой взглядов и способные составить ядро
научного сообщества. На определенный (небольшой) срок
приглашаются по пять ученых, священнослужителей, писателей, общественных
деятелей, деятелей искусства.
Программа деятельности членов научного сообщества — уча-
*"щихся и учителей — сводится к следующим формам, которые
представлены в порядке приоритета: профессиональное обучение по
индивидуальной программе и научно-исследовательская работа;
изучение и совершенствование знания английского языка; постижение
основ христианского вероучения под руководством священнослужителя
экуменического толка; участие в сельскохозяйственных работах в
саду, огороде, оранжерее; систематическое изучение неидеологизиро-
ванных философии, истории, искусства, литературы; регулярное
21

Ю Кулаков.
Каким быть институту духовного возрождения науки
общение с приглашаемыми учеными, священнослужителями,
писателями, общественными деятелями, деятелями искусства.
Необходимо новое отношение к науке и к стилю познания.
Очевидно, что современная наука, разъединенная на локальные
дисциплинарные «вотчины», надежно огражденные друг от друга высотами
профессионализма и охранными грамотами специальных языков,
нелегко вырабатывает интегрирующий стиль познания. Познание
наиболее общих структурных законов материи с трудом преодолевает
исторически накопившуюся инерцию методов исследования строп**
определенных «форм движения», каждый из которых состоятелен
лишь в пределах какой-то узкой, частной научной области знания.
Следует развивать и культивировать гносеологическую практику
нового типа, отличительный признак которой -- характерный для
многих отраслей знания поиск особых устойчивых, сохраняющихся
структур, взаимных отношений и взаимосвязей. Иными словами, нужно
ориентироваться на выявление систематизирующего,
упорядочивающего начала вещей, инвариантов, обнаруживаемых лишь на достаточно
глубоком уровне абстракции.
Как известно, при существующей системе университетского
образования и на следующей ее ступени — в аспирантуре — основной
упор делается на написание научных работ (дипломных и
диссертационных), посвященных рассмотрению какого-то узкоспециального,
весьма частного вопроса. При этом фактически отсутствуют
серьезные мировоззренческие курсы, не рассматриваются общий
подход к изучаемой области знания в целом, связи между различными
областями знаний.
Создаваемый на основе высокого профессионализма Институт
духовного возрождения науки должен заполнить эту нишу и,
возрождая просветительские традиции русской интеллигенции, готовить
из среды научных сотрудников людей, бескорыстно преданных идее
культуры, идее духовного возрождения науки, носителей и хранителей
целостного мировоззрения в каждой из областей знания (в физике,
математике, биологии, гуманитарных науках).
Что же касается профессионального обучения в области
теоретической физики, то оно должно проводиться по обширной программе,
охватывающей все ее фундаментальные разделы.
Кроме общего, последовательного курса теоретической физики,
следует предусмотреть чтение достаточно популярных лекций по
различным актуальным проблемам современной физики на уровне
журнала «Scientific American».
Необходимо также предусмотреть чтение для физиков-теоретиков
специальных курсов по современной математике: «Теория групп и
представлений», «Дифференциальная геометрия (теория многообразий
и расслоенных пространств)», «Введение в «нелинейную математику» /
(солитоны, устойчивость, бифуркации и катастрофы, странные^
аттракторы)».
В качестве исходной научно-исследовательской программы для
физиков и математиков можно было бы предложить теорию
физических структур*, открывающую новые возможности не только в
области обоснования физики и геометрии, но и теории скрытых
размерностей и в современной теории физических взаимодействий.
♦ Об этом — в «Знание — сила», 1991, № 12. Ю. Лексин, «Учитель»; 1992, № 1, Ю. Лекснн,
сГармония для избранных».
22

Примерная программа
курса теоретической физики
1. Физика на пути к единству.
2. Симметрия (по Вейлю).
3. Геометрия и Вселенная.
4. Парадоксы и тайны бесконечных множеств.
5. Проблемы больших чисел в космологии. (Почему атомы так
малы, а галактики так велики?)
6. Почему фундаментальные постоянные имеют «нужные»
значения? («Случайная Вселенная» Девиса).
7. Природа размерности физических величин.
8. Современная Вселенная.
9. Математика и физика (по Ю. И. Манину).
10. Чудо Калуцы (Единая пятимерная теория
электромагнитного и гравитационного полей).
11. Проблема размерности физического пространства-времени и
задача объединения взаимодействий (по Ю. С. Владимирову).
12. Эволюция и время (по И. Пригожину).
13. Порядок из хаоса. Возникновение диссипативных структур.
14. Современный «зоопарк» элементарных частиц
(феноменология сильных и слабых взаимодействий).
15. Многоликий солитон.
16. Калибровочная инвариантность и калибровочные поля —
крупнейшее открытие в теоретической физике во второй половине
XX века.
17. Принцип Маха и отсутствие в природе решений,
соответствующих сходящимся волнам.
18. Принцип Маха и механизм излучения электромагнитного
поля ускоренно движущимся электроном.
19. Две различные формулировки квантовой механики:
традиционная формулировка (волновая функция, уравнение Шредингера,
Гильбертово пространство, операторы, коммутационные
соотношения), фейнмановская формулировка (на основе функциональных
интегралов).
20. Об опытных фактах, лежащих в основании равновесной
термодинамики.
21. Об аномальных явлениях в природе.
22. Крупнейшие достижения классической механики —
открытие двойственной природы канонически сопряженных величин и
инвариантных свойств фазового пространства.
23. Обладает ли векторный потенциал непосредственной
физической реальностью? Эффект Ааронова — Бома.
24. Природа сверхпроводимости и высокотемпературные
сверхпроводники.
25. Нобелевские премии по физике за последние десять лет.
26. Представление о науке и ее развитии в современной фило-
" Софии науки: логико-методологическая концепция Поппера,
концепция научных революций Куна, исследовательские программы Ло-
катоса, плюралистическая концепция Фейерабенда, эволюционная
модель развития науки Тулмина, концепция личностного знания
Полони.
27. Наука и ценности (сциентизм и антисциентизм как
ценностные установки современной эпохи). *
23

Рядом с быстроменяющимся миром, возникшим каких-нибудь
полмиллиарда лет назад, обитают старожилы
планеты — синезеленые и бактерии-прокариоты.
ЕЩЕ РАЗ О...
Предмет занятий влияет на воззрения ученого. Палеонтолог и энтомолог
В. Жсрихин, с чьими воззрениями на некоторые проблемы биоценологии
читатель имел возможность познакомиться в седьмом номере нашего
журнала, события, происходящие в сообществах живых существ, видит не так,
как они представляются микробиологу. В этой статье мы и ознакомим вас с
мыслями известного исследователя Г. ЗАВАРЗИНА, недавно выступившего в
«Журнале общей биологии» с оригинальной концепцией устойчивости
биоценоза.
«Микробиологи
смотрят на жизнь иначе»
Микромир живет
по-своему
К проблеме устойчивости
сообщества возможны два подхода:
биологический и функциональный.
Биологический подход
развивался в основном ботаниками и
зоологами, которые понимали
разнообразие преимущественно как видовой
состав данного сообщества, как
список видов.
В то же время микробиологи в
большей степени связаны с
функциональным подходом. Это объясняется
тем, что уверенно зафиксировать вид
в микробиологии значительно
труднее, чем в иных областях. Ведь
совершенно не родственные друг другу
бактерии часто имеют очень схожий,
а подчас и одинаковый внешний вид.
Чтобы различать виды микробов,
необходимо непрерывно в течение
десятков и даже сотен лет вести живые
культуры этих организмов, не
допуская их загрязнения другими
микробами, не позволяя вырождаться и
т. д. Годы и годы труда — среди
войн, революций, нехватки средств...
В будущем положение может
измениться к лучшему из-за развития
методов молекулярной
биоидентификации, но пока оно очень тяжелое.
Стоит одной-двум лабораторным
культурам утратить свою чистоту как
исчезает сама основа для сравнения
видов микробов.
Именно поэтому для
микробиолога понятие «микробное сообщество»
имеет по преимуществу
функциональное содержание. То есть
микробиолога интересует в первую очеред! —
то, на каком субстрате могут
поселиться микробы, в какой пище они
нуждаются, какие из них способны
усваивать первичный, так сказать,
богоданный субстрат, а какие могут
питаться только продуктами
жизнедеятельности других микробов, какие
являются паразитами...
Изучение сообществ сейчас в
значительной мере находится в руках
«высших» биологов, изучающих
морфологически сложно устроенные
организмы, которые легче наблюдать
и которые стали привычными
объектами для биологов. Может быть, по
этой причине микробные сообщества
изучены совершенно недостаточно по
сравнению с их ролью в жизни Земли.
В то же время многие важнейшие
обобщения современной биологии
связаны именно с миром прокариот -
бактерий и микробов. Например,^
можно считать в основных чертах
доказанным, что все высшие
организмы — растения, животные и
грибы — построены, как из кирпичиков,
из прокариот. Точнее, так выстроены
составляющие высшие организмы
клетки. Теория симбиогенеза утверж-
24

Очень долго они заселяли Землю в одиночку и вполне
проживут без всех верхних этажей пирамиды живых существ
и впредь, а вот сама эта пирамида без них не проживет...
дает, что такие важнейшие органеллы
клеток высших организмов, как
митохондрии, хлоропласты, центриоли, а
может быть и многие другие, были
когда-то самостоятельными
организмами, которые затем вступили в
•имбиоз — тесное содружество — с
'другими простейшими, и все они
вместе образовали ту замечательную,
приспособленную к любой работе в
составе разнообразнейших органов
животных и растений клетку, строение
которой проходят в школе.
Некоторые из этих теперь
внутриклеточных компонентой, а когда-то —
организмов, и теперь сохранили
остатки былой самостоятельности,
например, собственную ДНК, не схожую с
ДНК, заключенной в ядре клетки.
По-видимому, такие объединения
вообще «в характере» прокариот.
Так, многие сообщества бактерий
образуют общий покров из слизи, в
котором по порядку, как в кристалле,
размещены различные, совершенно не
родственные друг другу виды
бактерий, связанные друг с другом
трофическими связями,— продукт
жизнедеятельности одних представляет
необходимую для других пищу. Причем
такие сообщества часто имеют даже
своеобразный внешний облик, и
можно подумать, что все сообщество
в целом — это один организм
характерного вида.
Очень интересные отношения
возникают иногда между эукариотами
и прокариотами: бактерии становятся
как бы органами в телах высших
растений и животных, выполняя
какую-либо особую функцию.
Например, некоторые простейшие покрыты,
как шубой, слоем прокариотных
организмов. Такая «прокариотная
шуба» служит органом передвижения:
своими жгутиками бактерии движут
«хозяина». Многие водоросли-дино-
■■''флагелляты на деле являются
синтетическими организмами,
включающими в свой состав цианобактерий,
криптомонад и других прокариот.
Некоторые диатомовые водоросли
содержат в качестве составных частей
азотфиксирующие цианобактерий.
Бактерии тесно связаны и с животным
царством. Бактерии, способные
питаться восстановленной серой, живут
в морских губках, а бактерии,
умеющие разлагать целлюлозу, - в
термитах и других питающихся древесиной
насекомых. В .кишечнике каждого
животного живет свойственное только
ему сообщество бактерий; и
сообщество это — своеобразное зеркало,
отражающее состав корму и основные
черты экологии данного вида
животных.
А знаем мы об этом микромире
чудес непозволительно мало.
Подавляющее большинство
биологов ориентировано на «высшие»
царства, и фактически сведения об
особенностях микробного мира — это
тайна за семью печатями не только
для широкой публики, но и для
самих биологов (исключая микро
биологов и биогеохимиков).
Фундамент любой
экосистемы
По-видимому, следует считать,
что биогеоценоз — комбинаторная
система. Виды живых организмов
живут там, где могут жить, образуя
сообщества тех видов, что нужны друг
другу. Обычно выделяют три
основных роли, в которых могут
выступать самые различные виды. Это
продуценты, производящие новое
органическое вещество (обычно это —
растения), консументы, или
хищники, и редуценты, то есть организ
мы, разлагающие органические
остатки на простейшие составляющие
и тем самым замыкающие пищевые
циклы. Комплексы
взаимодополняющих видов постепенно сменяют друг
друга из-за того, что изменяют
среду обитания под собой, делая ее
непригодной для собственной
жизнедеятельности.
Микробные сообщества
характеризуются отсутствием хищников1
то есть организмов, способных за
хватывать твердую пищу. Первичное
органическое вещество в таких
сообществах либо вносится извне в
качестве, например, остатков растений.
1 Я
25

о'
ill
либо производится самим
сообществом, например синезелеными
водорослями, теми самыми, что вызывают
цветение воды в застойных водоемах.
Как правило, в прокариотных
экосистемах небольшое количество
элементов, их пищевые циклы просты,
вещество по ним движется быстро,
и сами прокариотные организмы могут
размножаться с замечательной
быстротой.
Однако из того, что сообщества
складываются комбинативно, из
отдельных «случайно» встретившихся
видов, не следует делать вывод, что
основной элемент—организм, а
сообщество — лишь случайная смесь.
В эволюции приспосабливаются,
выживают и сохраняются, собственно,
не сами виды, а целые сообщества,
экосистемы. Внутри экосистемы
организмы сочетаются по определенным
правилам. Правила организации
диктуются не родством организмов, а их
функциональными предпочтениями,
например типом питания. Сообщество
столь же не случайно скомбинировано
из организмов, как организм,
состоящий из совсем не случайной
комбинации органов. Если при
описании организма мы можем сравнить
его части с буквами, а сам организм —
со словом, то при описании экосистем
уже сам организм становится буквой,
подчиняющейся законам
правописания— законам экосистемы. Надо за
метить, что элементами сообществ"
выступают, строго говоря, не виды,
а жизненные формы, то есть для
сообщества важно, например, иметь
форму, умеющую разлагать лигнифи-
цированную целлюлозу, которая
содержится в большом количестве в
растениях, а какая это конкретно
форма, каково ее происхождение —
сообществу все равно.
: Stu*K ./■*******-

Смена экосистем определяется
собственными закономерностями,
основанными на незамкнутости циклов.
Когда какое-либо необходимое
вещество необратимо выходит из
системы или вредное вещество не
разлагается на нейтральные
составляющие, то такая экосистема губит
сама себя, и ей на смену приходят
другие, способные существовать в
таких условиях. В принципе такую
последовательность сообществ —
г самых несбалансированных до
полностью замкнутых — можно
уподобить индивидуальному развитию
организма, то есть сказать, что
сукцессия есть подобие онтогенеза.
Правда, если «старика» —
заключительную стадию гукцессии —
разрушить, то сукцессия возобновляется,
идет снова и снова, а организмы этой
приятной черты, к сожалению,
лишены.
Микробное сообщество — необ
ходимое условие существования всех
иных группировок, состоящих из
более сложных организмов. Такие
группировки представляют собой
лишь надстройку над микробным
сообществом. Ведь устойчивость
сообщества в целом определяется именно
^икробной основой, поскольку именно
Она одна способна осуществлять все
биогеохимические циклы в биосфере.
Разнообразие способов питания
микробов, разнообразие субстратов,
которые они способны использовать,
столь велико, что можно без
преувеличения сказать: вся жизнь Земли
зависит от функционирования
микробного сообщества.
Очень распространено мнение, что
с усложнением формы организмов и
структуры сообществ устойчивость
всей системы, то есть жизни на
Земле, возрастает. Однако, если
судить по палеонтологической
летописи об истории Земли в целом,
это не так. Миллиарды лет на
Земле существовало только прока-
риотное сообщество, никаких других
организмов еще не было. Сообщества
лрокариотных организмов, по-види-
ТЗюму, были очень устойчивы,
поскольку просуществовали так долго. А с
появлением более новых форм, всех
тех высших организмов, которые мы
знаем сегодня, скорость смены
сообществ катастрофически возрастает,
каждое новое отрицает предыдущее.
Идет дестабилизация живых
экосистем.
В этом отношении особенно
дестабилизирующим фактором в эволюции
жизни оказывается появление
животных. Животные не способны
существовать самостоятельно, они целиком
зависят от симбиотической
микрофлоры пищеварительного тракта. Об этом
часто забывают, но это факт. Хищные
животные питаются травоядными, то
есть все пищевые цепи животного
царства замыкаются на
растительноядные формы. Это означает, что
углеродные соединения, необходимые
для построения своего тела,
животные получают в форме целлюлозы.
Но ни одно животное не способно
самостоятельно переваривать
целлюлозу. К усвоению ее способны только
те формы, в кишечнике которых
обитает целлюлозолитическая
микрофлора. Поэтому в кишечнике любого
травоядного — от коровы до
сверчка — имеется собственное сообщество
микроорганизмов, которые и
переваривают за него пищу. В этом случае
уже не отдельный вид бактерий, а
целое микробное сообщество как бы
сворачивается, становится органом
высшего животного. Так и растет
надстройка над микробным
сообществом, единственным, обладающим
истинной самостоятельностью. С
ростом надстройки растут и помехи,
дестабилизирующие систему в целом.
Начиная
с невообразимо далеких
времен,..
Интересен вопрос о филогенезе
сообществ. Увы, его сводят лишь к
изменению состава организмов на
Земле. Другими словами, изменение
сообществ прямо выводится из
эволюции и вымирания видов организмов,
входящих в этн сообщества. Но виды
выживают не в одиночку, а
товариществами, и поэтому существуют
сейчас на равных правах и самые
древние, и недавно возникшие формы
организмов. Отпечаток древнейшего
прокариотного организма,
существовавшего на нашей планете более
трех миллиардов лет назад, не
отличается по своему строению от ныне
живущего и хорошо известного вида.
То есть мы можем утверждать, что
некоторые виды прокариот
существуют чуть ли не с момента
зарождения жизни на Земле. Все фило-
\г
х «
t*> О
27

о
5§l
in
Г) О
генетическое древо, от корней и до
самого последнего листочка, живо и
сейчас-
Поэтому проблема эволюции
сообществ не сводима к эволюции и
вымиранию отдельных организмов.
Скорее, дело сводится к
возникновению принципиально новых форм,
которые организуются в принципиаль-
но новые сукцессионные ряды, все
более усложняющиеся.
Эволюция микроорганизмов,
видимо, отличается от эволюции высших
организмов. Она может идти и
латеральным переносом, то есть
непосредственным внедрением
наследственного материала одного организма
в геном другого. Отсюда возникают
организмы с мозаичными свойствами,
химеры, способные осуществлять все
логические возможности, мыслимые
для организмов. Но даже с учетом
зтих факторов, почти не играющих
роли в эволюции высших организмов,
закономерности эволюции сообществ
отличаются от теории эволюции
организмов на основе мутационного
процесса, отбора и т. д\
Например, современные
экосистемы в качестве главного продуцента
имеют зеленые растения с
характерным для них химическим составом
клеточных стенок. Поэтому в
современных экосистемах основную цепь
составляют бактерии, связанные с
разложением целлюлозы. В
древнейших экосистемах этого, разумеется,
не могло быть, ведь тогда еще не было
растений, и главным продуцентом
служили синезеленые водоросли, и
основная цепь была иной. Иной вид
имела система логически возможных
ячеек в сообществе, каковые ячейки
заполняют эволюирующие виды. То
есть иным был «репертуар»
экологического театра, требовались актеры
на другие роли в сообществе.
Поэтому по мере эволюции
экосистем изменяются доминирующие
виды. Синезеленые водоросли есть и
сейчас, но они оттеснены на вторые
роли в нынешнем балансе жизни на
Земле. Нельзя утверждать даже, что
типичные прока риотные сообщества
древнейших периодов существования
Земли, когда еще не было кислорода
и иной была сама поверхность
Земли,— что эти сообщества наверняка
вымерли. Подобия древних экосистем
и сейчас существуют в горячих
вулканических источниках, и вполне
возможно, что там обитают те же
организмы, что и миллиарды лет
назад. Однако они оттеснены на
периферию, главенствуют на Земле
другие виды организмов и виды
сообществ.
Но человек сейчас активно
разрушает природные экосистемы, жизнь на
Земле подвергается антропогенному
давлению. При разрушении
современных экосистем вновь появляются
условия, характерные для
древнейших времен, и вновь возможно, что
в антропогенно измененных экосисп*
мах станут доминировать примитив^
ные сообщества с основным
продуцентом в виде синезеленых
водорослей.
С другой стороны, с уверенностью
утверждать, что все виды
древнейших сообществ дожили до наших
дней, тоже нельзя. Вполне возможно,
что были вымершие ныне сообщества,
наподобие вымерших организмов.
Ведь древнейшие из известных до-
кембрийские организмы (а значит,
и сообщества) существовали 3,7—
3,5 миллиарда лет назад в условиях,
которые мы сейчас с трудом можем
себе представить. Достаточно сказать,
что атмосфера тогда совсем не
содержала кислорода, весь современный
кислород биогенного
ния — это продукт жизни.
От этих невообразимо далеких
времен до нас дошли лишь немногие
остатки, о которых зачастую даже
трудно сказать, остаток ли это живого
организма или отпечаток пузырька
газа, или иная причуда минерального
царства. Должно быть, те древнейшие
сообщества тоже изменялись, были
свои сукцессионные ряды, и вполне
возможно, что некоторые типы
сообществ вымерли, не оставив следов.
К тому же микробные сообщества
жили на самых различных субстратах,
осуществляя различнейшие
химические преобразования. И если теперь
мы видим один-единственный
результат той деятельности — залитый
кислородом мир, в котором, по видимости,
доминируют высшие организмы, то
надо помнить, что осуществлялось
одновременно множество путей к эт<
му финалу. Современный тип
сообществ возник лолифилетично, разные
ветви микробной сукцессии привели
к одному и тому же результату.
Сообщество можно
смоделировать, если представить его в качестве
тепловой машины. Устойчивость
сообщества определяется замкнутостью
28

геохимического цикла,
осуществляемого в нем. В такой замкнутой
системе энтропия должна возрастать,
но сообщество — открытая система,
которая получает из внешней среды
энергию и выводит в среду те
вещества, которые не могут быть
трансформированы силами сообщества. По
этому же принципу устроены и
относительно самостоятельные части
сообщества. Везде действует общее
правило «циклов в циклах», то есть каждое
\вено сообщества стремится в целях
увеличения экономичности замкнуть
геохимический цикл, выводя
«непереваренные» вещества наружу, в другие
части сообщества, которые могут с
ними справиться. Поэтому, если мы
будем рисовать граф трофических
отношений в сообществе, мы получим
сеть, свернутую в цикл.
В сообществах всех прокариотных
организмов требование замкнутости
кругооборота выполняется с такой
полнотой, что может служить для
прогноза недостающих
функциональных групп. Если в сообществе
образуется некое вещество, можно
уверенно искать группу организмов, которые
это вещество производят.
Прослеживая пути трансформации вещества в
* ообществе, можно построить
метаболические карты сообщества и затем
последовательно закрашивать белые
пятна, открывая новые, еще не
известные виды.
Песочные часы жизни
Однако кроме функционального,
или синхронического, аспекта жизни
сообщества, существует и иной -
диахронический, эволюционный.
Составляющие сообщество виды не
остаются неизменными, они эволюиру-
ют. Поэтому в эволюции происходит
не только увеличение числа видов,
но и их комбинированное объединение
в иерархические структуры. Этот
процесс все более плотной упаковки
структур, их «наворачивание»,
подобен кристаллизации — раз
начавшись, он необратим и идет со все
увеличивающейся скоростью.
Возрастающая сложность
сообществ не равнозначна увеличению их
устойчивости и приспособленности.
Напротив, увеличение сложности
ведет к неустойчивости. При изменении
условий сложная система не имеет
возможности приспособиться к
возникшей новизне — ей мешает
множество внутренних ограничений.
Сложная система как бы все время
висит на волоске, должна соблюдать
множество условий, чтобы ее сложная
структура не распалась. Например,
при разрушении инфраструктуры
город погибнет — без внутригородской
транспортной сети, газа,
электричества, водоснабжения и т. д. А хутор
при таком же воздействии выживет -
у каждого его элемента свой огород,
колодец... Точно так же и микробные
экосистемы выживают при
антропогенном стрессе. Ни сложность, ни
разнообразие не являются условия
ми устойчивости.
Более того, можно утверждать,
что в определенном смысле эволю-
ционно более продвинутые организмы
теряют разнообразие. Точнее, за
увеличение своего морфологического
разнообразия они платят потерями в
других отношениях. В биогеохимическом
смысле прокариоты обладают такими
функциями, которые и не снились
высшим организмам. Они способны
питаться множеством веществ,
несъедобных для высших форм.
При таком рассмотрении
эволюция напоминает песочные часы:
внизу — бактерии с потрясающим
разнообразием осуществляемых ими
биохимических реакций и столь же
удивительной морфологической
однородностью. (Важнейшие биохимические
реакции на планете выполняются
прокариотами. Вспомним только одну из
важнейших функций планетарного
масштаба, которую выполняют
бактерии,— газовую. Бактерии выделяют в
атмосферу метан, сульфиды,
определяя современный состав атмосферы,
бактерии производят азотфиксацию,
определяя почвенный покров.)
В.верхней же половине песочных часов —
высшие организмы, обладающие очень
разнообразной и сложной
морфологией, но чрезвычайно сходные в
биохимическом отношении. Почти ничего
нового в биохимических реакциях
высших организмов по сравнению с
прокариотами не появляется. Это и понятно,
ведь согласно упомянутой нами выше
теории симбиогенеза высшие
организмы — эукариоты — лишь
комбинация прокариот.
Публикацию подготовил
Г. ЛЮБАРСКИЙ
Т
О О
в X
29

НАУКА, КОТОРУЮ МЫ ПОТЕРЯЛИ
JVl. tlUnUOLP
Энергетика упорств
М. Поповский
а-
Идет строительство уникальной
электростанции в Каноге, под
Лос-Анджелесом. Изобретатель
и строитель электростанции —
Александр Калина.
С третьего курса медицинского института Марк Поповский ушел на фронт,
участвовал в обороне блокадного Ленинграда,
закончил войну в Германии.
Теперь он — автор серии книг и сотен статей о знаменитых врачах
и биологах. Одна из главных работ — трагическая биография
академика Николая Вавилова. Другая — «Жизнь и житие Войно-Ясенецкого,
архиепископа и хирурга». К сожалению, эти две повести о людях,
составляющих гордость и славу русской науки,
полностью опубликованными он увидел не в нашей стране.
Пятнадцать лет назад Марк Поповский эмигрировал. Его статьи
регулярно публикует нью-йоркская газета «Новое русское слово1 ^
а в последнее время — многие наши издания. С журналом «Знание — сила»
Поповского связывают особые нити. «В этом журнале,— пишет своему
другу в Москве М. Поповский,— сорок пять лет назад я начинал
как журналист, и долгое время редакция эта была моим домом.
В шестидесятых годах здесь был опубликован очерк об идее Калины,
как перебрасывать газ с далекого Севера в европейскую часть,
Нынешняя публикация в «Знание — сила» получает для меня особый смысл».
Н. СУХОВА
30

На первый взгляд событие это
может показаться ничем не
примечательным. В четверг четвертого
февраля 1993 года американская
компания, занимающаяся производством
электроэнергии, подписала договор с
неким изобретателем на покупку у
него лицензии.
В Америке, с ее постоянно обнов
ляющенея технологией, такой
покупкой вроде никого не удивишь. Все
возможные изобретения постоянно
наводят здесь покупателей. Но в этом
Vyuae призошло нечто не совсем
обычное. «Дженерал Электрик» —
гигант, не имеющий себе равных.
Компания эта захватила две трети
мирового энергетического рынка.
Но «Дженерал Электрик» не
только строит и эксплуатирует
электростанции и производит
энергетическую технику. В ее исследовательских
лабораториях разрабатывается
передовая технология, новейшая
аппаратура. «Дженерал Электрик» продает
новинки техники. За сто лет своего
существования компания эта никогда
не покупала чужие изобретения. И вот
купила. Журнал «Форбс^, солидное
американское издание,
специализирующееся на проблемах финансов и
^едпринимательства, в апрельском
m мере посвятила этой сделке
большую статью. Среди прочего
корреспондент Джеймс Норман сообщил, что
хотя условия, на которых «Дженерал
Электрик» приобрела лицензию на
изобретение, секретны, но кое-что
установить ему удалось. Даже в том-
случае, если изобретатель,
передавший компании свою идею, получит
один процент от тех доходов, что
принесет компании его изобретение,
то и в этом случае гонорар его
составит, вероятно, сто миллионов
долларов.
Изобретртель этот - - наш
соотечественник, российский эмигрант.
Недавно он побывал у меня дома.
Здравствуй, Америка!
^ Его зовут Александр Калина.
Невысок, плотен. Седая шевелюра. За
две недели до подписания договора
с «Дженерал Электрик» ему
исполнилось шестьдесят. Но никаких знаков
стариковства. Голос у Калины
громкий, речь быстрая. Он легко
переходит от темы к теме, походя
рассыпая анекдоты, смешные истории.
В Америку он с женой Ирой и
маленьким Мариком приехали
пятнадцать лет назад. Оказались в
Хьюстоне (Техас). Журналисты
американские, которые в связи с недавней
сделкой заинтересовались этим русским,
привели в одной из статей о нем
эпизод пятнадцатилетней давности.
Сотрудники местной еврейской
организации, опекавшие новоприезжих,
спросили супругов Калина, в чем они
нуждаются, есть ли у них постельное
белье, не нужна ли им одежда
или обувь. «Более всего мне
необходим сейчас патентный адвокат», -
заявил глава семьи. «Да,--
подтверждает полтора десятилетия спустя
доктор Калина.— У меня в Советском
Союзе оставалось девяносто автор
ских свидетельств на изобретения, и
я думал только о том, как мне про
длить в Америке свою деятельность
изобретателя». Однако молодой
адвокат Алан Гордон, который на
добровольных началах согласился выслу-
шать объяснения новоприезжего,
весьма скептически отнесся к его
дикому акценту и идеям относительно
экономии электроэнергии в масштабах
страны. Времена, однако,
переменились. «Сегодня Алан Гордон мой
лучший друг,— комментирует Калина. -
Условия нашего договора с
«Дженерал Электрик» в значительной
степени были определены рекомендациями
этого замечательного адвоката».
Покидая свою родину, кандидат
наук Александр Исаевич Калина
оставлял там вполне уважаемое и
солидное положение. Он руководил
отделом в научно-исследовательском
институте, был членом ученого совета
Министерства газовой
промышленности и даже советником Госплана.
Успех карьеры был опять-таки построен
на его многочисленных
научно-изобретательских идеях. То были
предложения абсолютно оригинальные, а
главное — сулившие стране
гигантские выгоды. Вот лишь одна из его
находок тех лет.
В конце шестидесятых годов на
Крайнем Севере СССР, на
полуострове Таймыр, были обнаружены
большие залежи природного газа. В
верхах страны возникла идеи торговать
этим газом с Европой. Но как его
транспортировать? Проектов возникло
множество, но все они оказались очень
дорогими. Чтобы перекачать 300
миллиардов кубометров газа с берегов
Ледовитого океана в Европу, надо
31

М. Поповский.
Энергетика упорства
было провести десять ниток труб на
многие тысячи километров. Стоимость
такой постройки должна была
составить не менее 30—40 миллиардов
золотых рублей.
Калина не имел к этим проектам
никакого отношения, но он, ради
собственного интереса, засел за расчеты
и предложил проект, который стоил
почти в два раза дешевле. Вместо
десяти линий трубопроводов он
предложил обойтись двумя. Идея Калины
сводилась к тому, чтобы
транспортировать газ не в жидком и не в
газообразном состоянии, а в виде
снеговой массы, которая известна
специалистам как гидрат — соединение
газа с водой. В форме гидрата газ
имеет объем в пять раз меньший,
чем; в виде жидкости. Не
остановившись на этом, Александр сделал и
второе не менее важное изобретение:
предложил посылать с Севера на Юг
специальные капсулы с гидратом газа.
Капсулы эти в его проекте должны
были мчаться по трубам со скоростью
70—80 километров в час. Вскоре
Совет Министров издал
постановление об открытии специального
института, где надлежало разработать кап-
сульный газопровод по идее Калины.
Институт создали, но самого
изобретателя в институт не пригласили.
Понадобилась упорная борьба,
чтобы творец идеи стал наконец
руководителем одного из отделов
института.
Эта и несколько других подобных
историй подтолкнули Александра
Калину к эмиграции. Ему не дали
защитить докторскую диссертацию.
В институте, где она лежала многие
месяцы, снова и снова откладывали
защиту, хотя отзывы ведущих
специалистов были в высшей степени
положительны. Знакомый профессор
порекомендовал: «Забери свою
докторскую, ее там растаскивают по кускам.
Тебе все равно защититься не дадут».
Хотя изобретение метода переброски
газа и изобретение специального
трубопровода принадлежало Калине, в
выданном ему авторском
свидетельстве он обнаружил пять фамилий
различных начальников. «Был
полезным евреем,— говорит Александр,—
и мне кое-что разрешали. Но я
оставался зависимым от каждого мало-
мальски высокопоставленного
чиновника. Чинушам этим ничего не стоило
оборвать мою карьеру в любой миг,
как только я стану для них не нужен.
Я явственно ощущал тот предел, тот
потолок, выше которого чиновники
партийные меня не пустят. Я не
хотел, чтобы и мой сын прожил там
такую же зависимую жизнь...»
Но одно дело — хлопнуть дверью
и гордо удалиться из страны, где ты
не получил того, что заслуживаешь,
а другое — открыть дверь в новук>
жизнь. Александр Калина честно пр^
знается, что привез с собой в
эмиграцию набор стандартных советских
представлений и полное непонимание
жизни западной. «Я знал, что я
умелый и грамотный изобретатель и
считал, что этого вполне достаточно для
успеха». Поначалу ему действительно
удалось продать некоторые свои
прошлые изобретения, хотя богаче это его
не сделало, знаменитостью тоже.
«Я ехал в Америку, убежденный,
что буду там заниматься только
чистой наукой и изобретательством,—
вспоминает Калина.— Я был также
убежден, что без труда найду его,
некоего предпринимателя, который
с радостью возьмется торговать
моими научно-техническими идеями. Это*~
некий он возьмет на себя все забоЯ^
финансового порядка и в
благодарность отвалит мне солидную долю,
чтобы я смог, ни о чем не беспокоясь,
заниматься благородным
творчеством».
В Америке Александр
действительно нашел американцев, готовых
представлять его интересы на
изобретательском рынке, но люди эти,
обещавшие продавать и внедрять его
идеи, то и дело подводили. В какой-то
момент, на шаг отступив от своих
.советских представлений. Калина
основал собственную изобретательскую
фирму, в которой стал
одновременно и президентом, и единственным
сотрудником с символической
зарплатой в один доллар в год.
Компания под названием «Экзерджи»
предлагала своим клиентам изобрести все1
что они хотят, при единственном у^
ловии, что заказчик ясно понимает,
что именно он хочет получить. Под
крышей малютки «Экзерджи»
Александр продолжал творить все новые и
новые изобретения, в основном в
области бурения, добычи нефти и
использования геотермальных вод. Но
очередной экономический спад подо-

рвал у техасских нефтяных королей
желание покупать такого рода идеи,
и изобретатель оказался на грани
краха. В какой-то момент возникли
вопросы, чем кормить завтра семью и на
какие деньги учить сына. И тогда
ученый и изобретатель Александр
Калина понял: надо осваивать новую
сферу знания — бизнес.
бизнесменами
Не рождаются
Беседуя с Александром, я
заметил, что он человек благодарный.
С нежностью вспоминает своих
профессоров из одесского института.
А об одном из них, Захаре Казав-
чинском, сказал: «Вот человек,
который сделал из меня ученого». Видимо,
так оно и было. Преподаватели уже
на втором курсе оценили
способности студента Калины и принялись
тренировать его: заставили сдать три
отнюдь не студенческих экзамена по
термодинамике. Среди прочего они
требовали, чтобы этот способный
парень прочитывал и запоминал никак
не меньше шестидесяти пяти страниц
ручного текста в час и проделы-
не менее десяти операций на
счетной линейке в минуту. По сути
его учили, как делать науку, и,
похоже, те уроки пошли студенту впрок.
С таким же добрым чувством
говорит Калина и об американском
ученом Майроне Трайбусе. Капитальный
труд выдающегося исследователя в
области термодинамики Александр
осилил еще в Одессе. С тех пор он
мечтал повидать этого яркого мысли
теля, чьи научные идеи оказали
немалое влияние на его собственные
искания. Их встреча вскоре после
того, как Калина добрался до Соеди
ненных Штатов, состоялась в
Бостоне и запомнилась приезжему двумя
обстоятельствами. Чрезвычайно
занятой, профессор Массачусетсского
технологического института поначалу
согласился принять русского коллегу
^ля беседы на двадцать минут, а
проговорили они три часа. В той же
беседе американец дал толчок
изобретательской мысли российского
ученого. Он посоветовал приезжему
заняться повышением
производительности паровых котлов, тех, что работают
на электростанциях. Так было
положено начало поискам, которые ныне
завершились возникновением нового
научного понятия — «цикл Калины»
и договором с «Дженерал Электрик».
Уже 125 лет паровые котлы как
источник энергии работают неизменно.
Вода в них проходит один и тот же
рабочий цикл. Ее нагревают,
испаряют, нагревают пар, который
приводит в движение турбину, то есть
производит работу. После этого пар
охлаждают, конденсируют,
превращают в воду и все начинается
сначала. Разумеется, сегодняшние
паровые установки не похожи на те, что
существовали сто с лишним лет назад.
Они подверглись многим
усовершенствованиям, сделаны из других более
совершенных материалов и снабжены
множеством дополнительных
полезных устройств. Но
усовершенствования в каждом случае поднимали
производительность котлов не более
чем на полпроцента.
То, что придумал Калина, не было
похоже ни на одно из прошлых
усовершенствований. Ибо он взялся
изменять не металлические части
котлов, а поведение воды. И в
результате предложил метод, при котором
коэффициент полезного действия
паровых установок на электростанциях
поднялся от 20 до 70 процентов.
Для электростанций, работающих на
разных видах топлива, процент этот
колеблется, но 10—15 процентов
дополнительной энергии при том же
количестве затрачиваемого топлива
изобретатель гарантирует.
Не думаю, чтобы нашим
читателям важны были технические детали
этого изобретения. Суть, однако,
состоит в том, что, будучи ученым-
термодинамиком, Калина заставляет
воду в недрах паровой машины
меняться так, чтобы в каждый момент
давать наибольшую выгоду при
производстве энергии. По мановению руки
изобретателя вода в процессе
работы быстрее нагревается в начале
цикла и быстрее охлаждается, когда
приходит время превращать пар в воду.
Регулятором такого «выгодного»
поведения воды оказывается жидкий
аммиак.
Надо ли объяснять, что в наш
век, когда мировая цивилизация, по
сути, зиждется на электрической
энергии, цена электричества, его наличие
или недостаток, загрязнение среды,
неизбежно возникающее из-за работы
тысяч электростанций мира,—
проблемы первостатейной важности.
Поднять на 25 процентов производитель-
I*
1 5
г> о
ч X
2 Знание-сила № 11
33

I И
го о
* X
M. Поповский.
Энергетика упорства
ность электростанции и при этом
оставить несожженной каждую
четвертую тонну нефти, угля, газа — да
ведь это подарок человечеству! Этому
и цены нет!
Да, так считал и Александр
Калина, когда в 1983 году в журнале
Американского общества энергетиков
опубликовал свою первую статью на
эту тему. В ответ, однако,
последовало зубодробильное письмо в
редакцию одного из ведущих
американских специалистов. Александр
ответил ему на страницах того же
журнала как можно более корректно, но
нападки на его идею продолжались.
Лишь три года спустя удалось
несколько изменить мнение американцев
об открытии русского ученого. Помог
опять-таки Майрон Трайбус. Он со
брал семинар самых крупных
знатоков термодинамики, и там, после
многих часов разъяснения, эти высоко-
лобые уразумели наконец, что такое
«цикл Калины». Термином этим с того
времени стали описывать новое
поведение воды в паровых котлах, то,
которое позволяет получать на
электростанциях огромную прибавку
энергии без увеличения расхода топлива.
Но и после семинара 1986 года
практики-энергетики не признали открытие
доктора Калины реальным. Правда,
статьи противников стали строиться
несколько иначе: да, теоретически
цикл Калины вещь достоверная,
но прикладное использование его
нереально; циклы эти — дело чисто
теоретическое.
Калина тем не менее сделал
попытку продать свое изобретение.
Начал объезжать электрические
компании. В ответ на объяснения ученого
бизнесмены пожимали плечами. «Вы
предлагаете нам вложить миллионы
долларов в постройку
электростанций нового типа, но на каком
основании? Только потому, что ваши
расчеты правильны? Но если вы верите
в свою непогрешимость, то
достаньте 10—12 миллионов и постройте
экспериментальную электростанцию,
работа которой докажет вашу
правоту».
Владельцы электростанций были
по-своему правы. Научные расчеты
надо доказать на практике. Но при
этом возникал замкнутый круг: как
и где скромному эмигранту добыть
миллионы? «Я кинулся к
финансистам,— вспоминает Александр.— Но
наши встречи напоминали разговор
глухих. Я объяснял им, насколько
мои никлы повышают кпд, а они
спрашивали, каков будет возврат на
вложенный ими капитал. Я
почувствовал себя загнанным в ловушку.
Оставалось одно — учиться бизнесу».
Так начался новый «цикл
Калины» — круговой. Изобретатель
объездил бизнесменов и финансист*
Израиля, Швейцарии, Австралии,
Италии. На этом новом этапе
Александр уже попытался представить
своим собеседникам подсчеты
будущих выгод, которые получат
податели денег, когда экспериментальная
электростанция будет построена и
удастся продать самую идею
«циклов». Все звучало вроде бы
убедительно, но, увы, отказ следовал за
отказом. У бизнесменов существовала,
надо полагать, своя, не ведомая
изобретателю система доказательств.
И тем не менее цепочка
знакомств, возникшая на финансовых
верхах, в конце концов привела
Калину к людям, которые уверовали п
него. Точнее, уверовали в то, что л^р
цензионные платежи, которые
изобретатель получит, продав свое
изобретение, все-таки покроют их вклад в
постройку опытной электростанции.
Первым уверовавшим оказался
австралийский предприниматель и
ученый Рональд Вайс. За ним последовал
швейцарский миллиардер, один из
пяти самых богатых людей планеты,
Шмитхайне. Электростанцию стали
возводить в Каноге, неподалеку от
Лос-Анджелеса, осенью 1990 года,
закончили летом 1991 года. На
строительство и исследования было
затрачено в общей сложности 23
миллиона долларов. Строительство, как и
добывание денег, потребовало от
изобретателя множества новых навыков
и знаний. Роль предпринимателя
приходилось совмещать с деятельностью
технолога и строителя, из продавца
идей становиться покупателем энер^
гетической техники. Но настал день/
10 декабря 1992 года свершилось:
электростанция заработала,
подтвердив теоретические расчеты своего
хозяина. «Но не менее важным
следствием того, что она за работал а, ■*-
говорит Калина,— является то, что я
действительно стал наконец
бизнесменом», h
34

На ринге
Он с женой и сыном живет уже
несколько лет в Сан-Франциско.
Крохотная компания «Экзерджи Инк.»
обрела международную известность, а
научный термин «цикл Калины»
прочно вошел в учебники термодинамики.
Число статей на эту тему ныне
исчисляется сотнями. На научных
конференциях постоянно читаются
доклады на эту тему. Последняя такая
конференция проходила в Чикаго
между тринадцатым и пятнадцатым
апреля. Александр приехал ко мне, в
Нью-Йорк, после того, как прослушал
там шесть докладов, развивающих его
идеи.
Он продолжает изобретать. По
последним сведениям, которые
представил его адвокат, изобретения
доктора Калины — общим числом 362 -
запатентованы в нескольких странах
мира. Все вроде в порядке. В
совете директоров компании
«Экзерджи» теперь заседает старый друг и
доброжелатель Калины профессор
Майрон Трайбус. Он оставил
преподавание в университете и полностью
-■реключился на поддержку
«циклических» идей. И тем не менее из
пятнадцати лет эмиграции именно три
последних года оказались самыми
тяжелыми для
изобретателя-бизнесмена.
Да, электростанция построена.
Практическую состоятельность
«цикла Калины» никто больше не
опровергает, но и продать эти идеи не
удается. Министерство энергетики Соеди
ненных Штатов не предложило
изобретателю ни цента, хотя внедрение
его идей в масштабах страны могло
бы принести ни много ни мало 6
миллиардов долларов в год только на
экономии топлива для
электростанций. Долгое время не рисковали
перестраивать свои электростанции и
частные энергетические компании.
Несколько большую активность
проявили японцы и немцы, но и они не
предлагали ученому немедленно
подписать соглашение. Компания
«Экзерджи» все эти годы испытывала
непрерывный денежный голод. Все
новых и новых расходов требовала
электростанция в Каноге. Надо
платить жалованье сотрудникам
компании, а средств не было. «Я
продолжал метаться в поисках денег по
всей Америке,— говорит Калина.—
Со мной разговаривали уже
значительно более любезно, чем раньше,
но...»
Александр высказал интересное
соображение о судьбе любого
крупного инженерно-технического
изобретения. Чем серьезнее предлагаемая
идея, тем она наносит большие
разрушения предшествующей
промышленности. Поэтому огромное число
людей не желает и слышать о
подобных новинках. Более всего не хотят
коренной перестройки производства
предприниматели. Они вложили
немало денег в изготовление какого-то
товара и боятся перемен это
ведь опять означает новые затраты.
Еще более упорствуют их служащие,
специалисты, мастера и знатоки
старых форм производства. Они не без
основания считают, что с приходом
новой техники их знания станут
никому не нужными. Эти люди
зубами и когтями цепляются за старое
и люто ненавидят носителей новых
идей. Их нетрудно понять. Но можно
понять и изобретателя, носителя
нового. Он думает не только о своем
собственном триумфе, но и о тех
выгодах, которые в результате
получит все общество.
Пока Калина носился по
Америке в надежде обольстить своими
«циклами» какую-нибудь занятую
производством электричества
компанию, самая мощная из них, ничего
не обещая изобретателю, тем не
менее вела изучение идеи «циклов».
Руководство «Дженерал Электрик»
поручило своим сотрудникам —
строителям, технологам, финансистам —
обследовать все возможные аспекты
этого изобретения. Для
окончательного решения этому неповоротливому
гиганту понадобилось целых два года,
двадцать четыре месяца. Но и после
того, как Калина услышал от них:
«Да, мы покупаем ваше изобретение»,
прошел еще целый год, прежде чем
договор был подписан.
«Это был мучительный год,—
рассказывает изобретатель.— Они
хотели, чтобы я продал мое детище по
максимально низкой цене. Но я знал
подлинную цену «циклам» и не
уступал. Переговоры носили жесткий,
тяжелый характер. Те люди давили на
меня, намекали, что могут и
раздумать, изыскивали все новые и новые
«слабые места» в моей идее. Я
опровергал их подозрения, игнорировал
выпады. Но в какой-то момент и я
О
1 5
п о
35

ll
I К
n о
M. Поповский.
Энергетика упорства
психологически сорвался. Выразил
чиновникам компании-покупательницы
свою обиду. В их глазах я, очевидно,
был похож в этот момент на
мальчишку, который случайно забрался на
боксерский ринг и неожиданно для
себя получил удар в нос. В ответ на
мое возмущение они, хотя и
иносказательно, но вполне ясно объяснили,
что у того, кто оказывается на ринге,
много шансов получить по морде. Та
кое уж это место. Тогда я стал в
боксерскую стойку и принялся
отбиваться, как умел. У меня не было ни
опыта, ни знаний, как вести такое
сражение. Но было упрямство. И
уверенность в том, что я прав. Они не
всегда понимали, почему я так упорен
и почему не иду на компромисс».
А уступить ему было попросту
невозможно. Изобретатель вложил
годы труда в дело, которое, как он
хорошо знал, представляло огромную
ценность. День ото дня росли долги.
В эти роковые дни американские
друзья не покинули его. Профессор
ГДайрон Трайбус, чтобы помочь
выплатить зарплату сотрудникам «Эк
зерджи» секретарям,
компьютерщикам, инженерам — предложил
перезаложить свой дом. Адвокат
фирмы Алан Гордон своей подписью
разрешил президенту «Экзерджи»
задержать выплату долгов. Речь шла
уже о сумме в полтора миллиона
долларов! «Буквально один шаг
отделял меня от полного банкротства, -
признается доктор Калина. - Договор
с «Дженерал Электрик» пришел
буквально за минуту до нашего краха».
Соглашение четвертого февраля
принесло доктору Калине и его
партнерам не только долгожданные
деньги. Для мира промышленников
сам факт этого договора означал, что
Калина теперь совсем не тот, что
несколько дней назад. Теперь его
научно-изобретательскую репутацию
подпирала мощь «Дженерал Электрик».
Сегодня уже десятки фирм и
компаний готовы начать переговоры с
малышкой «Экзерджи».
...Наша беседа приближалась к
концу. Через час доктора Калину
ждали на деловом обеде где-то в
центре Нью-Йорка. Но я попытался
задать ему еще несколько вопросов,
так сказать, личного характера.
Договор с «Дженерал
Электрик» и вытекающие из него
Последствия переводят вас в иной, более
высокий социальный слой. Как вы
считаете, изменится при этом образ
вашей жизни-*1 Ожидаете ли, что у вас
теперь появятся новые друзья, новые
занятия, иные вкусы, развлечения?
- Принципиальных перемен не
ожидаю. Конечно, новых деловых
контактов не избежать. Но я намерен
нанять двух хороших бизнес-менеджер
ров, чтобы они приняли на себя з.я*
боты о бизнесе и сохранили мне
время для творчества. У меня уже
есть новые идеи, наклевываются
новые изобретения. В личной жизни я
тоже не намерен что-либо менять
коренным образом. На мое свободное,
время законно претендуют мои жена и
сын. Они по-прежнему моя главная
любовь в этом мире.
Есть у Александра круг близких
друзей, русских и американцев. Он
не намерен расставаться с ними,
особенно с друзьями детства и
юности. Бизнес, конечно, урвет какое-то|
время, но даже бизнесу Калина не*
намерен уступать часы, которы
привык проводить за книгой. «Стивен
сон и Шекспир по-английски j
такая радость!» Он всегда любил
по сей день любит вкусно поесть
знает толк в ресторанной и домашн
кулинарии. Одно из любимых его за
нятий —«готовить для друзей жарен
ную утку по собственному рецепту
Политические и социальные симп
тии члена Республиканской партий
Калины, скорее всего, тоже не изм
нятся в ближайшие годы...
И вдруг я заметил, что эт
шикарно одетый и со вкусом
подстриженный господин устал. Очень
устал. И, очевидно, не только от
трехчасового интервью, но и от всей той
жестокой и упорной борьбы, которая
закончилась буквально считанные
дни назад. «Еду с женой и друзьями
в Париж,— устало выдохнул он. -
Первый раз могу себе позволить такое.
Хочу отключиться от дел на две
недели. Но не знаю, удастся ли... Мозг'
его деловая часть, может начать
ботать независимо от моего желания,
от наличия свободы и денег. Мы,
изобретатели,— народ
неуправляемый...»
Нью-Йорк.
Апрель 1993.
№
I
36

Иллюстрация А. Обросковой фото В. Бреля
I 2:
Is
I *
О О
« X
37
НА ПОЛЯХ ЧУДЕС
Л. Лесков,
доктор физико-математических наук
Призрак
бродит по Европе
После того, как журнал «Знание — сила» опубликовал мою статью
«Если этого не может быть, то почему происходит?» (1993, № 6), я стал
получать отклики. В некоторых из них поднимаются интересные вопросы. Приведу
одно из таких писем полностью.
«Уважаемый Леонид Васильевич!
Мне неоднократно приходилось слушать Ваши доклады по космическим
исследованиям на научных чтениях памяти К. Э. Циолковского в Калуге.

Скажу откровенно: тем более огорчила Ваша статья в журнале «Знание —
& сила».
Ч!| Старые истины, если их повторять неоднократно, не перестают быть
^1 верными. Но другое происходить может: к ним привыкают и как бы пере-
*■ стают замечать. Думаю, нечто подобное случилось и с Вами. Поэтому позво-
| лю себе напомнить некоторые высказывания основоположников диалекти-
§ || ческого материализма, который сейчас модно критиковать, но который от
|? ;. этого ни в малой степени не перестал быть верным,
del «Либо последовательный до конца материализм, либо ложь и путаница
философского идеализма*. Это Ленин. Заметьте, уважаемый профессор, либо -
либо! А вот Энгельс: «Действительное единство мира состоит в его
материальности, а эта последняя доказывается не парой фокуснических фра*"
а длинным и трудным развитием естествознания». 1*
Примем это указание и будем исходить из фактов. Вы ссылаетесь на
парапсихологические опыты. Откройте книгу Энгельса «Диалектика природы».
Там убедительно показано: не было таких фактов у маститых профессоров,
увлекавшихся мистикой и прочими идеалистическими вывертами. Наш великий
соотечественник Д. И. Менделеев резко выступал против подобных
увлечений. Суевериями всегда пользовались и продолжают пользоваться с немалой
выгодой для себя всевозможные шарлатаны. Их много развелось в последнее
время в нашей стране. Средства массовой информации широко
пропагандируют выступления Кашпировского, Чумака, разных астрологов,
ясновидящих и даже просто колдунов. Между тем парапсихологические
«явления» умело воспроизводил в своих фокусах, показанных по телевидению,
артист цирка Ю. Горный. Он разоблачил ловкачей, охотно морочащих
публику и даже некоторых излишне доверчивых ученых. Не существует
сегодня научно обоснованных фактов, которые заставили бы поставить
вопрос о пересмотре материалистического мировоззрения.
В заключение хочу привести еще одну цитату. «Идеальное есть не что
иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и
преобразованное в ней». Это Маркс. Вот так, дорогой профессор. И решительно ник"
ких оснований утверждать обратное, приписывая сознанию некую сам*
стоятельную роль во Вселенной, как это пытаетесь сделать Вы, у нас не
было и нет.
С уважением к Вашим трудам по космонавтике,
#. ВОКСЕЛЛ,
кандидат философских наук,
профессор Калужского технического университета».
В чем я безусловно согласен с автором письма: вокруг
обсуждаемой проблемы всегда действовало много всевозможных шарлатанов.
И конечно же, их жульничество необходимо самым решительным образом
разоблачить. Тут двух мнений быть не может.
А вот как разоблачать, с помощью каких приемов, чтобы невзначай не
пройти мимо действительно существующих новых неожиданных явлений,
это уже следующий вопрос. Мой уважаемый критик ссылается на памфлет
Энгельса «Естествознание в мире духов», включенный в книгу
«Диалектика природы». Стиль данной работы я нахожу совершенно неприемлемым:
от Энгельса крепко достается Фр. Бэкону, Ньютону (в той же книге Энгельс
обзывает его индуктивным ослом), крупным ученым А. Уоллесу, У. Круксу,
А. Бутлерову. Оставим в стороне стилистику, присмотримся к сути критической
позиции Энгельса. Если не обращать внимания на ругательства, обильно
оснащающие памфлет Энгельса, конструктивных замечаний всего два: маст*и
тые профессора проявили излишнюю доверчивость к шарлатанам и готовы
признать существование явлений, не имеющих теоретического обоснования.
Презрение к теории, утверждает Энгельс, верный путь к тому, чтобы мыс-
. лить неправильно. Идя подобным путем, иронизирует он, можно договориться до
% таких нелепостей, как попытки приписать реальность мнимым величинам и
у5 четвертому измерению. А отсюда недалеко и до признания парапсихо-
i* логических явлений (спиритизма, как говорили во времена Энгельса).
ixo" Здесь я должен сделать небольшую паузу и сказать несколько слов о
«| работах самого Энгельса. Я отношусь к ним с глубоким уважением и нахожу
38

там много для себя полезного, стимулирующего работу мысли. Но это не
означает, что я с ним соглашаюсь по всем вопросам, Да подобного и нельзя
требовать от трудов творческого характера.
А теперь — о роли теории. Если бы великие физики придерживались
тех же взглядов, что и Энгельс, Торричелли не открыл бы вакуум, Фа-
радей — электромагнитную индукцию, Беккерель — радиоактивность.
Список без труда продолжит каждый, кто знаком с историей физики. Великие
эксперименты, ломающие существующие теоретические схемы, именно они
легли в фундамент физической науки. Кстати сказать, те «нелепости>, о которых с
таким сарказмом пишет Энгельс — мнимые величины и четвертое измерение,—
давно вошли в научный арсенал и прекрасно работают.
^ Не стоит преувеличивать роль теории. История знает немало примеров,
Г^гда теория не только не помогала, а, напротив, тормозила развитие
науки: геоцентрическая система Птолемея, принцип «природа боится пустоты»,
теория флогистона и механического эфира. Но современная физическая
теория не содержит прямых запретов на парапсихологические явления. Она
лишь не в состоянии их объяснить, что совсем не одно и то же.
Что же касается легковерия к шарлатанам, будто бы проявленного
маститыми профессорами, мне как физику удобнее поговорить о моем коллеге
Уильяме Круксе. Крукс — президент Лондонского Королевского общества,
автор большого числа серьезных работ в области экспериментальной физики.
Он исследовал электрические разряды, ввел понятие о четвертом состоянии
вещества, сконструировал радиометр и спинтарископ для регистрации альфа-
частиц, изобрел «круксовы трубки» и изучал катодные лучи. Выдвинул идеи
эволюции химических элементов и изотопов. Описал принцип радиосвязи.
Словом, это был высококвалифицированный ученый и первоклассный
экспериментатор. Но Энгельс, говоря об интересе Крукса к парапсихологи-
ческим явлениям, выражает сомнение, использовал ли он в тех опытах свой
«главный аппарат — скептически мыслящую голову».
Чтобы читатели могли судить о деле не со слов Энгельса, послушаем
самого сэра Уильяма, описывающего опыты знаменитого в то время экстрасен-
fp, или, как их тогда называли, медиума, Д. Юма: «Одним из наиболее
поразительных явлений этого типа, то есть передвижения легких предметов,
было, по моему мнению, поднятие графина с водой и стакана. В комнате
было много света от спиртовых ламп с солью. Руки Юма были далеко.
Графин и стакан плыли по воздуху над самой серединой стола... Явление это
продолжалось минут пять, и в это время мы вполне могли убедиться, что
Юм оставался совершенно пассивен и, несомненно, не прибегал к помощи
веревок, проволоки и т. п. Самая мысль о такой подделке представлялась
верхом нелепости: дело происходило у меня в доме, и никто не мог устроить
что-либо заранее в моей комнате, а Юм вошел в нее вместе с нами перед
началом сеанса. В другой раз я попросил его написать что-нибудь карандашом
в моем присутствии без помощи чьей-либо руки. На столе лежали бумага,
карандаш и небольшая деревянная дощечка. Карандаш поднялся над
бумагой и, по-видимому, пробовал писать. Дощечка тоже поднялась, как бы с целью
поддержать его, но затем было сказано, что для исполнения моего желания
не хватает силы.
При всех этих экспериментах я никогда не наблюдал никаких
движений в руках или теле Юма, когда двигались предметы вдали от него... Мне
всегда позволяли переходить с места на место и исследовать внимательно все
происходящее. Нас только просили не вставать с места внезапно, не
предупредивши, так как это на короткое время приостанавливало явление». Позже по-
юбные опыты не раз проводились под строгим контролем
экспериментаторов, однозначно свидетельствуя: явление, описанное Круксом и названное
позднее психо- или телекинезом, действительно существует.
Энгельс оказался прав в другом: надежного теоретического объяснения это
и другие парапсихологические феномены так и не получили. л-
Мой уважаемый оппонент пишет о ловкачах, охотно морочащих публику и
о некоторых излишне доверчивых ученых. Что ж, это бывает. А потому давай- fg;
те поговорим о таком парапсихологическом явлении, в котором нет ни довер- »~~л
чивой публики, ни ученых. И ловкачей, пожалуй, тоже нет. £&
!. Итак, полтергейст, что в переводе со старонемецкого означает «шумный «£
39

™] дух». Внешне он проявляется в самопроизвольном падении и перемеще-
gJ нии домашней утвари, странных звуках, возникновении потоков воды как бы
^| ниоткуда и т. п. Квартиры, где начинаются подобные «шутки», выглядят, как
^1 после погрома. Иногда кто-то невидимый колотит хозяев. Вызванная на
!' помощь милиция сочувствует пострадавшим жильцам, составляет протоколы,
ri»§| но помочь бессильна — «виновник» безобразий прячется неизвестно где.
§ «I Отличительная особенность телекинеза, полтергейста — достаточно мощ-
£ S] ные энергосиловые воздействия на объекты.
с=с1 Есть другая группа парапсихологических явлений, где происходит
передача информации, в том числе из прошлого и будущего, без помощи обычных
органов чувств, это — телепатия, различные варианты ясновидения. Именно
они всегда подвергались наиболее ожесточенной критике. /~
Вот что, например, писал по этому поводу известный физик и физиолсяр
Г. Гельмгольц: «Ни свидетельские -показания всех членов Королевского
общества, ни свидетельство моих собственных органов чувств не заставили бы
меня поверить в передачу мысли от одного человека другому иначе, как
по признанным сенсорным каналам». А вот мнение нашего
соотечественника профессора А. И. Китайгородского: «Для меня экстрасенсорное
восприятие — это бессмыслица, и поэтому я не вижу необходимости в опытах
для доказательства лженаучности парапсихологии».
В силу каких причин столь удивительно совпали мнения таких разных
людей? Ученым восемнадцатого и девятнадцатого веков приходилось
выдерживать борьбу за становление научного мировоззрения. Наверное, в пылу
полемики не всегда удавалось воздержаться от крайностей в высказываниях.
Иное дело — наши дни: казалось бы, к чему столь яростное неприятие?
Я ни в малой степени не призываю отвергать здоровый научный
скептицизм, напротив, нахожу его очень полезным: именно он позволяет
надежно предохранять науку от всяческих поползновений многочисленной армии
лжеученых и лжеизобретателей. Но все хорошо в меру. А потому
прислушаемся к мнению Ивана Михайловича Сеченова, создателя русской
физиологической школы, мыслителя-материалиста: «Кому дорога истина вообще, тг
есть не только в настоящем, но и в будущем, тот не станет нагло ругаться нй^
мыслью, проникшей в общество, какой бы странной она ему ни казалась».
Последуем этому мудрому совету и перейдем от слов к конкретным
делам. У меня в руках — акты испытаний, проведенных в лаборатории
нейрокибернетики НИИ мозга АМН и подписанных ее заведующим,
профессором Н. Н. Любимовым. Исследовались способности экстрасенса
В. И. Сафонова проводить диагностику реципиента по его фотографии и
через воображение посредника. Вот характерный пример:
Диагностика по фотографии Объективный анамнез реципиента
/. Спазмы сосудов головного мозга 1. Артериальная гипотония (90/60)
или низкое артериальное давление.
2. Горло — гланды или увеличенная 2. Хронический тонзиллит, гланды
щитовидная железа. вырезаны.
3. Воспринимается как легочница, 3. Лечилась по поводу туберкулезного
возможен туберкулез. бронхоаденита.
4. Больные почки. 4. Перенесла воспаление почек.
5. Травма левой руки. 5. В детстве из левой руки вырезали
стекло.
А вот словесный портрет и диагностика состояния здоровья, состав
ленные Сафоновым через посредника (экспериментатора).
Данные экстрасенса Объективные данные
* /. Темноволосый. /. Волосы темные.
5 2. Носит очки. 2. Близорукость, астигматизм.
У& 3. Возможно нарушение функции 3. Жалобы на дискомфорт в области
«^ сердца или левого легкого. сердца.
4. Дисфункция кишечника. 4. В анамнезе частые расстройства
£ кишечника.
го о
40

5. Возможен ушиб ноги в области 5. Часто травмировал ноги (футбол),
колена.
6. Была травма в области шеи и 6. Не помнит,
затылка.
Протоколов со столь удивительными совпадениями много.
В начале 1992 года Международный центр традиционной народном
медицины собрал в Москве около ста особо одаренных детей-экстрасенсов.
Руководил работой шкапы профессор Я- Г. Гальперин. Вот отрывок из газетного отчета
об испытаниях. «Началось тестирование, иначе говоря - чудо. Взрослые
запечатывали в конверты рисунки, а дети вслепую распознавали форму и цвет.
Под плотно закрытым колпаком пытались раскачать шарик энергетическим
потоком. Четвертым опыт телекинеза удался... Перед, детьми раскладывали
Фотокарточки, и они определяли, кто жив, а кто умер. Трое определили
^Ьчно: десять из десяти».
Думаю, достаточно. Сейчас уже опубликовано много подобных
результатов. Вывод отсюда однозначный: экстрасенсорное восприятие все же
реальность. Как и многие другие парапсихологические явления. А это означает,
что сознание может играть в природных процессах значительно более
активную и самостоятельную роль, чем предприсывается формулой Маркса.
Признаюсь, я и сам скептик. Мне тоже трудно поверить, что это правда:
уж очень сильно подобные факты расходятся с привычными взглядами на
мир. Хочется поэтому продолжить поиск доказательств. В арсенале научной
методологии есть такой принцип — квантор всеобщности. Состоит он в том,
что если какие-либо физические эффекты проявляются в некотором круге
феноменов, то должны существовать и другие феномены, обусловленные
теми же эффектами.
Если сознание действительно обладает «внеличностными» свойствами,
то эти свойства должны проявляться не только в парапсихологических
явлениях, но и в каких-то других. И такие явления существуют на самом деле.
Вот опыты известного психолога профессора В. Н. Пушкина.
Исследовалась информационная связь оператора с растением (бегония). Энцефало-
"*)аф регистрировал покровно-гальваническую реакцию растения на эмоцио-
Чгальное состояние — удовольствие, страх, ощущение холода или тепла,—
которое гипнотизер внушал оператору, погруженному в транс и
отождествляющему себя с растением. Оказалось, что растение чутко реагирует на
эмоциональные сигналы, выдавая характерные всплески на ленте самописца.
Одна из серий экспериментов поручили проводить скептически настроен
ным экспертам, которых попросили постараться исключить возможное влияние
случайных внешних факторов. Но эксперименты дали прежние результаты.
Возник вопрос, не обусловлено ли влияние на растение химическими,
электрическими или еще какими-либо подобными факторами. Для ответа группа
Пушкина провела простой и изящный эксперимент. В комнату поставили рядом
два одинаковых растения. Оператор по указанию гипнотизера отождествлял
себя поочередно с одним из них. И только это растение реагировало на
мысленный посыл. Датчики на его соседе выдавали на ленте прямую линию.
Остается сделать следующий шаг и исключить человека — единственного
известного нам носителя сознания — из опытов. Такне опыты выполнялись под
руководством академика АМН В. П. Казначеева. Исследовалось влияние друг
на друга одинаковых клеточных структур, каждую из которых помещали в
герметически закрытый кварцевый шар. Никакого контакта, за исключением
оптического, между обеими культурами не было. Затем в одну из культур
вводили болезнетворный вирус, и она погибала. Оказалось, что вслед за этим
погибает и соседняя культура. Между обеими культурами существует
«космический» или «полевой» канал связи — делает вывод Казначеев.
Мой уважаемый оппонент утверждает, что нет никаких оснований
приписывать сознанию (либо другим формам биоинформационной
деятельности) некую самостоятельную роль во Вселенной. Эксперименты свидетель- i
ствуют об обратном. Конечно, вопрос нельзя считать до конца решенным. £
Сейчас важно понять главное: исследования следует продолжать. yg
Каким бы ни был их результат, бесспорно одно — наука должна разви- J,-
ваться свободно. В ней нет места заклинаниям типа «либо — либо». Основа §£
основ науки — хорошо поставленные эксперименты. # Д|
41

Любая живая клетка —
это вполне самостоятельный
организм, хорошо
«вписанный» в окружающую среду,
будь то природная
экологическая ниша для
одноклеточного или ткань из клеток-
соседей в случае многокле-
точности. Окружающая
среда многогранно влияет на
клетку через воздействия на
ее мембрану. Мембрана же,
эта надежная пограничная
застава, своевременно нн-
формирует центр —
клеточное ядро — о всех
событиях в «ближнем зарубежье»,
вырабатывая специальные
химические вещества. Эти
носители оперативной
информации по своим
функциям делятся на две группы:
медиаторы, или посредники,
и вторичные мессенджеры —
передатчики. А что же
дальше происходит? Реагирует
ли центр должным образом
на сигналы опасности,
поступившие с границы? Да,
реагирует. Опыты, проведенные
в киевском Институте
геронтологии, показывают, что
если клетки печени — гепа-
тоциты — обработать
гормонами, то на их мембранах
резко усиливается
гиперполяризация, то есть
возрастает разность электрических
потенциалов. Но если от
клеток отделить сами
мембраны и повторить опыт
только с ними, то ничего не
происходит. Целый ряд
других экспериментов показал,
что геном клетки в ответ на
стрессовые воздействия
вырабатывает специальные
белки (ученые назвали их
инверторами), которые «бегут»
из центра к границе и
наводят там состояние боевой
готовности. Синтез
белков-инверторов, химическая
природа которых пока не
расшифрована, установлен уже
для ряда разных типов
клеток, среди которых — клетки
печени, сердечной мышцы,
нейроны, клетки коры
надпочечников.
Сигнальные вещества в
клетке — медиаторы,
мессенджеры и инверторы —
образуют, следовательно,
целую систему прямых и
обратных химических связей.
Из центра поступил сигнал!
• Небо в алмазах
• Вперед,к победе
эмпириомонизма!!
Оказывается, почти все
падающие на Землю каменные
метеориты-хондриты
содержат в себе алмазы.
Немного, сотые доли процента
по весу, но зато настоящие,
самородные. И цвет
подобающий — кремовый. Есть,
правда, у них и
недостатки — мельчайшие пузырьки
газов, хотя, как выяснилось,
благородных.
Эти газы, их элементный
и изотопный состав, могли
бы многое рассказать о
времени и условиях, когда
драгоценные камушки еще
только кристаллизовались где-
то в глубинах космоса. Вот
почему газовые пузырьки
стали предметом изучения в
московском Институте
геохимии и аналитической
химии имени В. И. Вернадского
РАН и в Институте химии
Макса Планка, что в
германском городе Майнце. В
небесных алмазах
встречаются ксенон, криптон, аргон,
неон, гелий, а также азот.
Когда концентрации газов и
их изотопные соотношения
сравнили с тем, что было
установлено для солнечного
протопланетного облака, из
которого и образовалась-то
вся наша Солнечная
система, то выяснилось
следующее. Алмазы стали твердыми
и поглотили газовые
пузырьки задолго до образования
Солнца. Если бы внутрь
попали газы солнечного
состава, то, например, неона
должно было бы быть в
тысячи раз меньше. А
изотопный состав ксенона больше
похож на тот, что
образуется после вспышек
Сверхновых звезд. В каменных
частях метеоритов
обнаружился кремнийуглерод, как
оказалось, тоже досолнечного
происхождения. Поскольку
та же картина наблюдается
с газами в алмазных
включениях почти у всех
каменных метеоритов, то,
следовательно, ученые получают
в свои руки достаточно много
надежных свидетелей
событий, происходивших во
Вселенной в далекие, досолнеч-
ные времена.
Богданова критиковал
Ленин. За эмпириомонизм. За
то, что «мир есть единый
организованный опыт»... Во
всяком случае, главное
научное исследование А. А.
Богданова «Тектология.
Всеобщая организационная наука»
на долгие годы оказалось
незаслуженно забыто. А ведь в
нем еще в начале века
были предвосхищены — на
философском уровне — многие
идеи кибернетики.
В наши дни попытку
развития некоторых положений
науки об организации
«вообще» делает ученый из
Харькова В. Т. Аничин.
Обобщая опыт современных
достижений естественных н
общественных наук, он
приходит к выводу, что
«организация — сущность
материи в целом». И
действительно, организация
возникает тогда, когда некие
исходные элементы начинают
взаимодействовать между
собой и тем самым
образуют систему. Система долго
саморазвивается, пока
элементы не «притерлись» друг
к другу, а значит, она
имеет цель — состояние
равновесия. Примером тому
может служить эволюция
физической системы в сторону*
указанную вторым началом
термодинамики, работа
функциональных систем в
физиологии, не говоря уж о
кибернетике. Во всех
случаях организация образуется,
когда «целое меньше суммы
своих частей»
количественно, но уже имеет некое
новое качество, которого
раньше не было. Здесь уместно
бы вспомнить такое явление,
как «дефект массы» при
образовании атомных ядер,—
масса ядра меньше суммы
масс образующих его частиц.
.
42

Датчик Козырева — новые открытия
Чем отличается
идеальное спиртное от реального!
Дефицит углерода — фактор эволюции!
Мы уже писали об опытах
новосибирских ученых из
Института математики СО
РАН (№№ 8 и 12 за
1992 год). В них датчик
Н. А. Козырева — резистор
с током, установленный в
фокальной плоскости
телескопа,— позволил обнаружить
Солнце и звезды на небе не
только там, где мы их видим,
но и в точках, где они в
данный момент на самом
деле располагаются, а также в
месте, куда они еще только
должны прибыть.
На этот раз ученые
просто неподвижно установили
телескоп с резистором и
стали подряд сканировать все,
что над ним происходит на
небе. А поскольку Земля
вращается, то за семь ночных
часов перед датчиком
прошло много небесных тел по
траектории от созвездия
Овна до созвездия Льва.
Так вот, оказалось, что небо
буквально насыщено
всевозможными крупными
аномалиями, заставляющими
датчик почти непрерывно
что-то отмечать. Так, очень
активно излучающая область
выявилась в созвездии
Близнецов. Но самой большой —
протяженностью в 4 угловых
градуса — оказалась
аномалия в участке неба, где
находится рассеянное
звездное скопление Гиады.
Необходимо, считают ученые,
наладить непрерывное
сканирование всего звездного
неба, ибо не известные до
сих пор излучающие
аномалии могут рассказать
много интересного.
Как известно, спиртные
напитки на морозе не
замерзают. Это их
замечательное — в ряду других —
свойство связано с
температурой замерзания этилового
спирта, каковая значительно
ниже нуля по Цельсию, и
потому никакие земные
морозы ему не страшны.
Поэтому смеси впирта и воды
используют в качестве
антифризов — незамерзающих
жидкостей — в технике.
Разумеется, лучшим
антифризом был бы чистый спирт.
Но он пожароопасен, и
потому в практике
используют смеси с водой в
разных пропорциях, причем
чем меньше спирта в
растворе, тем выше к нулю точка
замерзания всей смеси.
Аналогично обстоит дело и с
напитками — начиная от сухих
вин, через крепленые,
наливки, настойки, ликерчики,
водки, к коньякам, и далее —
к чаче, по мере возрастания
крепости точка замерзания
опускается все ниже.
Теория, учитывающая физико-
химические свойства всех
компонентов смеси, дает
прогноз точки ее замерзания.
Но реальная смесь
замерзает почему-то раньше. И если
на уровне сухого вина
разница между теорией и
практикой составляет всего восемь
градусов — не в пользу
практики, то на уровне чачи
это расхождение превышает
уже тридцать градусов.
Сотрудники Московского
химико - технологического
института имени Д. И.
Менделеева и Самарского
политехнического института
углубились в расчеты, имея
целью внести такие
поправки в уравнения теории,
чтобы они точнее
предсказывали антифризные свойства
той или иной спиртовой
смеси. В расчетах
использовались многие ранее не
учитываемые параметры атомов и
молекулярных групп, а их
результаты, введенные в
качестве поправок в
уравнения «идеальных» спиртовых
растворов, дают новый, более
точный прогноз температуры
замерзания. Она теперь
отличается от реальной всего
на десятые доли градуса.
Кто сказал, что в ходе
геологической истории жизнь на
Земле, ее биосфера,
развивается? Это неправда. На
самом деле она сокращается,
деградирует. Такой
парадоксальный вывод можно
сделать из исследований,
проведенных совместно в
Геологическом институте РАН и
ВНИИ минерального сырья
имени Н. М. Федоровского.
Конечно, это не совсем так.
Жизнь все-таки
прогрессирует, но исключительно, так
сказать, на качественном
уровне. Усложняются фор-
1 мы организации, взаимосвя-
' зи между организмами,
популяциями, биосфера все бо*
лее становится единым
целым, как бы
сверхорганизмом.
Но этот системный
прогресс в мире живого
сопровождается очевидным
количественным регрессом,
затуханием. Вот какие к тому
имеются основания.
Исследователи - геологи
обобщили данные по
содержанию ископаемого
углерода по всем щитам и
платформам планеты и
выяснили следующее. Доля
осаждаемого органического
углерода в докембрии вначале
постепенно возрастала, а с
переходом к фанерозою стала
неуклонно падать. Сам темп
захоронения углерода, в
пересчете на миллион лет, в
этот период падал и в
итоге снизился более чем в
шесть раз. Надо полагать,
убывает он и поныне. Так
что, с точки зрения
количественной, основной пик
жизни на Земле был
пройден еще в протерозойскую
эру — два с половиной
миллиарда лет назад, когда
планету населяли одни лишь
водоросли и беспозвоночные.
Впоследствии
«захоронение углерода» становилось ,
все менее интенсивным, по-
тому что его стало не хва- '
тать в атмосфере —
запасы углекислого газа
постепенно исчерпывались. И
тогда напрашивается вывод:
не это ли послужило одним
из мощнейших факторов
биологической эволюции, в
основе которого —
вынужденный режим экономии
углерода?
s
X
4)
ь
s
X
а
о.
О)
л
о.

У НАС В ГОСТЯХ ЖУРНАЛ «THESIS»
I О-
•о 40
5
1 5
m о
* т
Причина, побудившая нас к
изданию альманаха «THESIS» достаточно
очевидна: глубокий кризис
российского обществоведения. В основе этого
кризиса — отрыв отечественной науки
от мировой, ее автаркичность,
обусловленная известными политическими
причинами. Идеологические установки
ограничивали доступ российских
ученых к западной науке, «фильтруя»
приток мировых знаний в страну и
очерчивая жесткие границы
«дозволенных* тем и направлений
исследований отечественных обществоведов.
Автаркия, естественно, имеет
двусторонний характер — не только
отечественные ученые были оторваны от
мирового сообщества, но и западные
специалисты практически ничего не
знали о российской науке — статьи
наших обществоведов,
опубликованные в западных научных журналах
за последние шестьдесят лет, можно
пересчитать по пальцам.
Устранение (хочется надеяться,
окончательное) идеологических
барьеров, к сожалению, не привело к
исчезновению всех остальных
препятствий, и прежде всего
финансовых. Даже центральные библиотеки
сегодня не имеют средств для
приобретения западных научных изданий.
Международные контакты, опять-таки
из-за финансовых ограничений, едва
ли не сократились. Добавим к этому
начавшуюся «утечку мозгов» лучших
студентов, развал Академии наук,
распад немногих существовавших ранее
научных школ, бедственное положение
журналов и, наконец,
катастрофическое падение социального престижа
науки, особенно гуманитарной,— и
окажется, что ситуация в некоторых
отношениях стала хуже, чем во
времена «застоя».
Количество переводных научных
Если в этом Лесу кто-то должен
думать, а когда я говорю «думать»,
я имею в виду думать
по-настоящему, то это наше с тобой дело.
А. М uAtf
«Винни-Пух и все-все-все»
изданий хотя и несколько возросло,
но по-прежнему явно недостаточно.
Чуть лучше обстоят дела с
историческими исследованиями и
социологией. Что же касается экономической
теории, то ним известны переводы
лишь двух-трех работ Ф. Хайека и
сборника статей В. Леонтьева.
В любом случае все переведенные
книги — это достаточно давняя
«классика»: современное состояние
западного обществоведения остается для
значительной части читающей
аудитории тайной за семью печатями.
Конечно, издание одного нового
журнала не может решить всех проЛ^
лем. Однако хочется надеяться, что
«THESIS» будет хотя бы отчасти
способствовать развитию общественных
наук в нашей стране. Это, пожалуй,
и есть главная цель нашего издания.
Как следует из названия (THESIS;
теория и история экономических и
социальных институтов и систем),
публикуемые в альманахе материалы
будут охватывать три области знания:
экономическую теорию, социальную
теорию (или теоретическую
социологию) и историю. Мы решили
объединить их в рамках одного издания,
стремясь подчеркнуть их генетическое
родство, которое сохраняется даже в
нынешние времена узкой специализации.
«THESIS» рассчитан на элитарного
читателя, ибо, на наш взгляд, каждый,
кто занимается изучением и созданием
теории — от студента до специалиста
с мировым именем — является частью"
интеллектуальной элиты общества.
Именно осознание своей элитарности
и даже, если хотите, избранности
позволяет ученым сохранять верность
науке в самые тяжелые времена.
Л. ПОЛЕТАЕВ,
главный редактор журнала

С. Беккер
Экономика — это умение
пользоваться жизнью наилучшим обра-
зом.
Дж. Б. Шоу.
«Максимы для революционеров»
Экономический анализ
и человеческое
^поведение
Я утверждаю, что эконом ический
подход уникален по своей мощи,
потому что он способен интегрировать
множество разнообразных форм
человеческого поведения.
Общепризнано: экономический
подход предполагает максимизирующее
поведение в более явной форме и в
более широком диапазоне, чем другие.
Речь может идти о максимизации
функции полезности или богатства.
Все равно, кем семьей, фирмой,
профсоюзом или правительственными
учреждениями. Кроме того,
экономический подход предполагает
существование рынков, координирующих
действия разных участников —
индивидуумов, фирм и лаже целых наций -
таким образом, что их поведение
становится взаимосогласованным.
Предполагается также, что
предпочтения не изменяются сколько-нибудь
существенно с ходом времени и не
слишком разнятся у богатых и бедных
или даже среди людей,
принадлежащих к разным обществам и
культурам.
Максимизирующее поведение и
стабильность предпочтений можно
вывести из концепции естественного
отбора пригодных способов поведения в
ходе эволюции человека. В самом
деле, экономический подход и теория
естественного отбора, выработанная
современной биологией, тесно взаимо
связаны (вспомним, что, по
признанию как Дарвина, так и Уоллеса, они
* испытали сильнейшее влияние
мальтузианской теории народонаселения)
и представляют, возможно, разные
аспекты единой, более фундаментальной
теории.
Связанные воедино предположения
о максимизирующем поведении,
рыночном равновесии и стабильности
.предпочтений, проводимые твердо и
непреклонно, образуют сердцевину
экономического подхода в моем
понимании Они лежат в основе многих
теорем, вырастающих из этого ш дхо-
да. (А) повышение пены ведет к
сокращению объема спроса, будь то
удорожание яиц, уменьшающее спрос на
них, рост «теневой» цены детей,
вызывающий падение «спроса» на них.
или увеличение времени ожидания
перед кабинетами врачей, что
составляет один из компонентов полной цены
медицинских услуг. Или (б)
повышение цены ведет к расширению обьема
предложения, будь то рост рыночной
цены на мясо, вызывающий
увеличение количества голов
выращиваемого и забиваемого скота, или
повышение ставок заработной платы
замужних женщин, подталкивающее
их к расширению участия в рабочей
силе. Или (в) конкурентные рынки
способны более эффективно, чем
монополизированные, удовлетворять
предпочтения потребителей. Или (г)
установление налога на какой-либо товар
ведет к сокращению его
производства, будь то акцизный сбор на
бензин, заставляющий уменьшать его
потребление, или налог на
заработную плату, сокращающий
предложение труда в рыночном секторе.
В самом деле, я пришел к
убеждению, что экономический подход
всеобъемлющ, он применим ко
всякому человеческому поведению - - в
условиях денежных или теневых,
вмененных цен, повторяющихся или
однократных, важных или малозначащих
решений, эмоционально нагруженных
или нейтральных целей; он применим
к поведению богачей и бедняков,
пациентов и врачей, бизнесменов и
политиков, учителей и учащихся.
Сфера приложения понимаемого таким
образом экономического подхода на-
го о
« X
45

С. Беккер.
Экономический Анализ и человеческое поведение
столько широка, что она покрывает
собой предмет экономической науки,
если следовать его определению, в
котором говорится об ограниченных
средствах и конкурирующих целях.
Именно такое понимание согласуется
с этим широким, не признающим
никаких оговорок определением, а
также с высказыванием Шоу,
вынесенным в эпиграф настоящего очерка.
Экономический подход к
человеческому поведению ненов, даже если
иметь в виду внерыночный сектор.
Адам Смит нередко (хотя и не всегда!)
придерживался этого подхода при
объяснении политического поведения.
Иеремия Бентам не скрывал своего
убеждения, что исчисление
наслаждений и страданий приложимо ко
всякому человеческому поведению:
«Природа поставила человечество под
управление двух верховных властителей,
страдания и удовольствия. Им одним
предоставлено определять, что мы
можем делать, и указывать, что мы
должны делать... Они управляют нами
во всем, что мы делаем, что мы
говорим, что мы думаем». Бентам
прилагал свое исчисление к
чрезвычайно широкому кругу форм
человеческого поведения, так что в одном
ряду с рынками товаров и услуг
оказывались такие вопросы, как
наказание преступников, реформа тюрем,
совершенствование законодательства,
законы против ростовщичества и дея
тельность судов.
Маркс и его последователи
применяли «экономический», как это было
принято у них называть, подход не
только к поведению иа рынке, но и к
политике, браку и другим формам
нерыночного поведения.
Но для марксиста экономический
подход означает, что организация
производства играет решающую роль,
предопределяя социальную и
политическую структуру, и основной упор он
делает на материальных благах, целях
и процессах, конфликте между
рабочими и капиталистами и всеобщем
подчинении одного класса другому.
То, что называю «экономическим
подходом» я, имеет с этой точкой зрения
мало общего. Кроме того, марксист,
подобно бентамиту, склонен уделять
больше внимания тому, что должно
быть, и зачастую лишает свой подход
всякой предсказательной силы,
пытаясь подвести под него все
события без исключения. Экономическому
подходу не всегда одинаково успешно
удается проникать в сущность
различных форм человеческого поведения и
объяснять их. Например, пока он не
слишком преуспел (как, впрочем, и
все остальные подходы) в раскрытии
факторов, от которых зависят войны и
многие другие политические решения.
Я убежден, однако, что этот мало
впечатляющий результат
свидетельствует не о неправомерности
экономического подхода в данном случае, '
главным образом о недостаточности
предпринимавшихся до сих пор
усилий.
Чтобы рельефнее передать
своеобразие экономического подхода, я
остановлюсь вкратце на нескольких
наиболее непривычных и спорных его
приложениях.
Хорошее здоровье и долгая жизнь
представляют собой важные цели для
большинства людей, но каждому из
нас достаточно минутного
размышления, чтобы убедиться, что это цели
далеко не единственные: иногда
лучшим здоровьем или большей
продолжительностью жизни можно
пожертвовать, потому что они вступают i>
конфликт с другими целями. Эконо^р
мический подход подразумевает
существование «оптимальной»
продолжительности жизни, при которой
полезность дополнительного года жизни
оказывается меньше, чем полезность,
утрачиваемая в результате
использования времени и других ресурсов для
его достижения. Поэтому человек
может быть заядлым курильщиком или
же пренебрегать физическими
упражнениями из-за полной поглощенности
своей работой, причем не
обязательно потому, что он пребывает в
неведении относительно возможных
последствий или «не способен» к
переработке имеющейся у него
информации, а потому, что отрезок жизни,
которым он жертвует, представляет
для него недостаточную ценность,
чтобы оправдать издержки, связанные
с воздержанием от курения или с ме
нее напряженной работой. Подобные ■•
решения были бы
«неблагоразумными», если бы продолжительность
жизни была единственной целью, но
поскольку существуют и иные цели,
эти решения могут оказаться
продуманными и в этом смысле
«благоразумными».
Согласно экономическому подходу,,
46

таким образом, большинство смертей
(если не все!) — это до некоторой
степени самоубийства. В том смысле,
что они могли бы быть отсрочены,
если бы больше ресурсов
инвестировалось в продление жизни. Отсюда
не только следуют интересные выводы
для анализа того, что в
просторечии зовется самоубийствами, но
под вопросом оказывается
общепринятое разграничение между
самоубийствами и «естественными»
смертями. Опять-таки экономический под-
>^)Д и современная психология
приходят к сходным выводам, поскольку в
последней подчеркивается, что
«желание смерти» лежит в основе многих
«случайных» смертей, а также
смертей, вызываемых «естественными» на
вид причинами.
Согласно экономическому подходу,
человек решает вступить в брак,
когда ожидаемая полезность брака
превосходит ожидаемую полезность
холостой жизни или же
дополнительные издержки, возникающие при
продолжении поиска более подходя-
шей пары. Точно так же человек,
состоящий в браке, решает прервать
его, когда ожидаемая полезность
возвращения к холостому состоянию
в^ли вступления в другой брак
превосходит потери в полезности,
сопряженные с разводом (в том числе из-
за разлуки с детьми, раздела
совместно нажитого имущества, судебных
расходов). Так как многие люди
заняты поиском подходящей для себя
пары, можно говорить о
существовании брачного рынка. Каждый
старается делать все, на что только он
или она способны, при том точно так
же ведут себя на этом рынке и все
остальные. Можно сказать,
«разбивка» людей по отдельным супружеским
парам равновесна, если все, кто в
результате этого сортировочного
процесса так и не вступили между
собой в брак, не могли бы, сделав это,
улучшить положение друг друга.
И в этом случае из экономического
подхода вытекают многочисленные
поведенческие следствия. Например, он
р подразумевает, что существует
тенденция к заключению браков среди
людей, близких по коэффициенту
интеллектуальности, уровню
образования, цвету кожи, социальному
происхождению, росту и многим другим
переменным, но различающихся по
ставкам заработной платы и
некоторым иным показателям. Вывод, что
мужчины с относительно высокими
ставками заработной платы женятся
на женщинах с относительно
низкими ставками заработной платы (при
неизменности всех остальных
переменных), у многих вызывает удивление,
но, как кажется, согласуется с
имеющимися данными, если внести в них
поправку на большую Долю замужних,
но не работающих женщин. Из
экономического подхода следует также, что
лица с более высокими доходами
вступают в брак более молодыми и
разводятся реже, чем остальные, а
это согласуется с доступными нам
данными, но противоречит расхожему
мнению. Отсюда же, кроме того,
вытекает, что рост относительных
заработков жен повышает вероятность
расторжения браков, чем частично
объясняется большая частота
разводов среди черных семей по сравне
нию с белыми.
Люди решают посвятить себя
научной или какой /1Йбо другой
интеллектуальной или творческой деятельности
только тогда, когда они могут
ожидать от этого выгод,— как
денежных, так и психологических, -
превосходящих то, на что они могли бы
рассчитывать в иных профессиях.
Поскольку этот критерий остается в
силе и при выборе более
заурядных профессий, нет никаких причин,
почему интеллектуалы должны
проявлять меньшую озабоченность своим
вознаграждением, больше радеть о
благе общества и быть «от природы»
честнее, чем все остальные.
Из экономического подхода,
следовательно, вытекает, что возросший
спрос избирателей или различных
групп со специальными интересами
на те или иные интеллектуальные
доводы и заключения будет
стимулировать рост их предложения, если
основываться на упомянутой выше
теореме о действии повышения цен на
объем предложения. Точно так же,
если приток средств из
благотворительных или правительственных
фондов направляется на изучение каких-
то, пусть даже самых нелепых,
проблем, от заявок на их исследования
не будет отбоя. То, что
экономический подход считает нормальной
реакцией предложения на изменения в
спросе, другие, когда дело касается
науки и искусства, могут именовать
интеллектуальной или творческой
«проституцией». Быть может, это и
так, однако попытки провести четкую
47

X
i O*
I*
С. Беккер.
Экономический анализ и человеческое поведение
грань между рынком
интеллектуальных и художественных услуг и
рынком «обычных» товаров
оборачивались непоследовательностью и
путаницей.
Экономический подход исходит из
посылки, что преступная
деятельность — такая же профессия,
которой люди посвящают полное или
неполное рабочее время, как и
столярное дело, инженерия или
преподавание. Люди решают стать преступ-
никеши по тем же соображениям,
по каким другие становятся
столярами или учителями, а именно
потому, что они ожидают: «прибыль» от
решения стать преступником —
приведенная ценность всей суммы
разностей между выгодами и
издержками, как неденежными, так и
денежными, превосходит «прибыль»
от занятии иными профессиями. Рост
выгод или сокращение издержек
преступной деятельности увеличивают
число людей, становящихся
преступниками, повышая — сравнительно с
другими профессиями «прибыль»
от правонарушений.
Таким образом, этот подход
предполагает, что уголовные преступления,
вроде краж или грабежей,
совершаются в основном менее состоятельными
людьми не вследствие аномии или
отчуждения, а из-за недостатка
общего образования и
профессиональной подготовки, что сокращает для
них «прибыль» от занятия
легальными видами деятельности. Подобным
же образом безработица в
легальном секторе увеличивает число
преступлений против собственности не
потому, что она пробуждает в людях
тревожность и жестокость, а потому,
что сокращает «прибыль» от
легальных профессий. Число и тяжесть
преступлений среди женщин возросли по
сравнению с мужчинами, так как им
стало «прибыльнее» участвовать в
рыночных видах деятельности, включая
и преступную.
Программы реабилитации
преступников в целом потерпели неудачу по
той же причине, что и программы
переподготовки в легальном секторе:
если люди избирали свои профессии,
в том числе и криминальные,
обдуманно, на их решения не могут
сильно повлиять ни проповеди, ни
незначительные изменения в
перспективах занятости для других
профессий
Я не утверждаю, что
экономический подход используется всеми
экономистами при изучении всех аспектов
человеческого поведения или хотя бы
большинством экономистов при
изучении основной его части. В самом
деле, многие экономисты не могут
устоять перед искушением и прячут
свой собственный недостаток
понимания за разглагольствованиями об
иррациональности поведения,
неискоренимом невежестве, глупости, сд
rax ad hoc в Системе ценностей и
тому подобном, что под видом
взвешенной позиции означает
просто-напросто признание своего поражения.
Образование, как считают, изменяет
структуру предпочтений (чего бы они
ни касались — всякого рода товаров и
услуг, кандидатов на выборах или
желательного размера семьи), а не
уровень реальных доходов или
относительных издержек различных
вариантов выбора. Бизнесмены, как
принято думать, начинают вещать о
социальной ответственности бизнеса,
потому что на их установки влияет
публичное обсуждение этих вопросов,
а не потому, что вся эта словесная
шелуха необходима им для MaKCH
зации прибылей, если принять во
внимание господствующий в обществе
климат государственного
интервенционизма. Или еще пример:
утверждают, будто бы рекламодатели
наживаются на податливости
потребительских предпочтений, однако при этом
не делается никаких попыток
объяснить, почему, скажем, реклама
распространена в одних отраслях много
шире, чем в других, почему ее
значение в той или иной отрасли со
временем меняется и почему к ней
прибегают как в высококонкурентных,
так и в монополизированных
отраслях.
Можно, ничтоже сумняшеся,
доказывать одновременно, и что резкое
повышение рождаемости в конце
сороковых — начале пятидесятых годов
было обусловлено возобновившимся
желанием иметь большие семьи, и что^
длительное падение рождаемости,
начавшееся буквально несколько лет
спустя, было связано с нежеланием
стеснять себя большим числом детей.
Или утверждать, будто жители разви
вающихся стран слепо копируют
«ответственное» отношение ко времени,
присущее американцам, тогда как
48

намного плодотворнее объяснять
распространившееся среди них
стремление экономить время его возросшей
экономической ценностью.
Высказываются и соображения более общего
порядка, согласно которым традиции и
обычаи станут искореняться в
развивающихся странах, потому что
молодежь там совращена американским
образом жизни; при этом не
обращают внимания, что обычаи и
традиции крайне полезны в
относительно стабильной среде, но часто
превращаются в помеху в динамичном
мире, особенно для молодежи.
Даже тс, кто убежден:
экономический подход приложим к любым
формам человеческого поведения,
признают, что многие неэкономические
факторы также имеют важное
значение. Очевидно, математические,
химические, физические и
биологические законы оказывают огромное
влияние на человеческое поведение,
воздействуя на структуру
предпочтений и производственные возможности.
То, что человеческое тело
подвержено старению; что коэффициент
прироста населения равен
коэффициенту рождаемости плюс коэффициент
миграции минус коэффициент
смертности; что дети интеллектуально
лЗолее одаренных родителей обладают
лучшими умственными
способностями, чем дети интеллектуально менее
одаренных родителей; чго люди
должны дышать, чтобы жить; что
гибридные сорта растений приносят один
урожай при одних внешних условиях и
совсем другой при других; что
месторождения золота и нефти
расположены лишь в определенных частях
земного шара и эти полезные
ископаемые не могут делаться из
древесины или что конвейерная линия
действует по определенным
физическим законам,— все это и многое
другое влияет и на процесс
выбора, и на производство людей и вещей,
и на эволюцию общества.
Однако признавать это — не
значит заявлять о «неэкономическом»
характере, скажем, коэффициентов
^рождаемости, миграции и смертности
или скорости распространения
гибридных сортов сельскохозяйственных
культур, поскольку экономический
подход не в состоянии дать им
объяснение. На самом же деле
ценные выводы о численности детей в
различных семьях были получены,
исходя из допущения, что семьи
стремятся к максимизации
полезности при стабильной структуре
предпочтений и при ограничениях,
которые задаются ценами и
наличными ресурсами, хотя при этом и
признавалось, что цены и объем
ресурсов в определенной мере зависят от
сроков достижения детородного
возраста и прочих неэкономических
переменных. Подобным же образом,
оказалось, темп распространения
гибридных сортов кукурузы в различных
районах Соединенных Штатов полу
чает вполне удовлетворительное
объяснение, исходя из предпосылки
максимизации прибыли фермерами:
новые гибридные сорта были выгоднее
и поэтому осваивались раньше в
районах с более благоприятными
погодными, почвенными и прочими
естественными условиями.
Главный смысл моих рассуждений
заключается в том, что человеческое
поведение не следует разбивать на
какие-то отдельные отсеки, в одном
из которых оно носит
максимизирующий характер, в другом нет,
в одном мотивируется стабильными
предпочтениями, в другом -
неустойчивыми, в одном приводит к
накоплению оптимального объема
информации, в другом не приводит. Можно
скорее полагать, что все человеческое
поведение характеризуется
стремлением максимизировать полезность
при стабильном наборе предпочтений,
и накапливать оптимальные объемы
информации и других ресурсов на
множестве разнообразных рынков.
Если мои рассуждения верны, то
экономический подход дает целостную
схему для понимания человеческого
поведения, к выработке которой
издавна, но безуспешно стремились и
Бентам, и Маркс, и многие другие.

.
Р. Хайлбронер
Экономическая теория
как универсальная наука
* а-
5
х 5
п о
Экономическая теория
превратилась в царицу социальных наук
Это единственная отрасль
социальных исследований, по которой
присуждается Нобелевская премия.
Экономическая наука заслужила честь
стать примером для других
социальных дисциплин. Строгая манера
доказательств, применение
математического аппарата, сжатость
формулировок и точная логика сделали ее
образцом, на который равняются
более «вольные» социальные науки.
Неудивительно поэтому, что, читая оду
«расширению пределов»
экономической теории, принадлежащую перу
Джека Хиршлайфера, испытываешь
скорее шок узнавания, чем шок
Недоумения: «Экономическая теория —
это поистине универсальная
грамматика общественной науки».
Совершенно несомненно, что имперские
амбиции или просто самонадеянная
установка на универсальность
собственных принципов отчетливо
прослеживаются в современной
неоклассической теории.
Действительно ли экономическая
теория располагает столь широкими
возможностями анализа и прогноза
и обнаруживает некие
фундаментальные свойства, которые ставили бы ее
выше других социальных наук? Я
считаю, что это не так. Многие считают
экономическую теорию первой
дамой среди общественных наук, однако,
возможно, ее следует разжаловать в
валеты.
Первобытное
и командное общества
Я намерен начать рассмотрение
имперских притязаний экономической
науки с изучения ее места и роли в
изучении тех социальных формацй
на которые приходится большая часть
человеческой истории, а именно: с
первобытного и командного общества.
В этих обществах предмет нашей
науки, то есть экономика как таковая,
отсутствовал.
Попробуем, например, обнаружить
экономику в укладе жизни племени
кунг, населяющего пустыню
Калахари в Южной Африке. Разумеется, мы
без труда обнаружим у них
производство и принципы распределения.
Внутри племени и между соседними
племенами возникают и отношения
обмена — пусть в незначительных
масштабах. Решения по текущим
делам, а также по более важным
вопросам, например о том, не пора ли
сменить место охоты, принимаются на
общем сходе.
Но даже если мы досконально
изучим обычаи охотников и собирав
телей, их взаимодействие в
обыденной жизни и разговоры вокруг костра
на общих сходах, будет ли это
означать, что мы исследовали
«экономику» народности кунг? Это очень
«неудобный» вопрос. Рели ответить на
него отрицательно, то где же тогда
ее искать? Если ответить положи-
50

тельно, то в чем же состоит эта
экономика? Какая сторона изученных
нами обычаев и занятий позволяет
отнести их к сфере «экономики», а
не просто к общей ткани
общественной и политической жизни племени?
Чтобы разобраться в жизни племени,
желательно иметь подготовку в
области этнологии, антропологии и
политологии, но сомнительно, чтобы нам
пригодились знания по экономической
теории.
% Давайте теперь несколько расши-
им постановку проблемы,
обратившись к обществам с командной
экономикой, примеры которых
Древний Китай и Римская империя.
Была ли у этих империй
экономика? Была ли она у их более
современных,
высокоцентрализованных аналогов, в частности у
доперестроечной России? Нужна ли
экономическая теория, чтобы понять меха
низм функционирования командных
систем?
На первый взгляд, обнаружить
экономику в Римской империи не
намного сложнее, чем в Америке;
расчетливость, без сомнения, присуща
и жителям Древнего Китая с его
развитой внутренней и внешней
торговлей. Панорама промышленных
предприятий, железных дорог и фабрик
в Советском Союзе ассоциируется
с тем, что принято считать
экономикой.
Принципиальное различие между
этими более высоко
структурированными обществами, основаны ли они
на оброке или на плане, и
первобытными племенами заключается в
том, что в первом случае
значительная роль отводится
централизованному распределению труда, тогда как
во втором — оно просто
отсутствует. Таким образом, если допустить,
что в централизованных обществах
имеется экономика, то она должна
быть неизбежно связана с ролью
государства.
Однако здесь возникает больше
вопросов, чем ответов. Разве
политическая власть — не главный элемент
централизованного распределения
труда и разве не социальные
изменения, выражающиеся, в частности,
в возвышении бюрократии,—
характерные признаки этой новой
«экономической» сферы? Однозначно
очертить границы собственно
экономической сферы в командных системах
не так-то просто.
Как отличить «экономические»
способы привнесения порядка от
«социальных» и «политических»?
Действительно, труд в любом обществе
предполагает порядок, и некая форма
дисциплины (и ее молчаливая тень —
покорность) обязательно присутствует
во всех общественных формациях.
Поэтому утверждение, что корни
экономики следует искать не в
психологическом базисе общества, а в его
институциональных основах, в
качестве ориентира для дальнейших
поисков представляется весьма
разумным. Неясно, правда, как найти
экономическое решение этой проблемы, если
практически все стороны жизни
общества можно объяснить через
социальные и политические институты, а для
экономического объяснения просто не
остается места.
Общество
с рыночной экономикой
Если мы расширим рамки нашего
исследования и включим в него
последние двести лет человеческой
истории, картина станет совершенно
иной: в настоящее время
экономический аспект можно без труда
обнаружить во всех сферах
общественной жизни.
Новый этос открыто ставит на
первое место соображения выгоды и
издержек. Вслед за Смитом, который
сказал: что «увеличение богатства»
есть простейший путь, которым
большинство людей может улучшить свое
положение, представляется вполне
разумным предположить, что
поведение в соответствии с принципами
спроса и предложения есть первое
приближение к максимизации
полезности.
Рыночный способ социальной
координации не отменяет необходимость
социализации: где бы ни жил
человек в Нью-Йорке, пустыне
Калахари или Древнем Египте,— он
должен научиться жить в этом мире;
не отменяет он и необходимость
субординации — современный
человек учится подчиняться диктату
рынка точно так же, как древние
учились подчиняться старейшинам и
сенешалям. Тем не менее в
обществе с рыночной экономикой рань
механизмов социализации и
подчинения приказам в управлении
поведением не только намеренно приниже-
51

P. Хайлбронер
Экономическая теория как универсальная наука
на, причем принижена до такой
степени, что, случись это в
первобытном или командном обществе, само их
сохранение было бы поставлено под
угрозу; та структура социальной
деятельности, которая возникает под воз
действием рыночных стимулов и
санкций, порождает такую динамику,
которая не имеет никаких аналогов в
предшествующих укладах. Древние
империи возникали и исчезали, но
экономического цикла они не чнали.
Таким образом, точно так же, как
новый этос обеспечивает базис,
придающий логике выбора
конструктивную значимость, так и новая
институциональная динамика делает
возможным уникальный, чисто
«экономический» способ мобилизации труда.
Так почему же я так
настороженно отношусь к утверждению
о том, что экономика дает нам
«универсальную грамматику», во
всяком случае, применительно к
рыночному обществу, где роль ее
неоспорима?
Недостатки
экономической теории
как претендента
на роль универсальной
науки
Капитализм, как бы сильно он ни
отличался от докапиталистических
формаций в одних аспектах, в
других очень на них похож. Та точка
зрения, которая отделяет капитализм
от предшествующих ему социальны^,
формаций, сосредоточивается на
доминирующей роли рыночных
отношений. Другая, которая связывает
капитализм с предшествующими
обществами, позволяет заглянуть «дальше»
и «глубже» рынка и обнаружите
социальные и политические коман>§^
ные структуры, роль которых рынок
игнорирует или маскирует.
Именно эта двойственность точек
зрения и объясняет мою
нерешительность в вопросе о том, имеем ли
мы право утвержда гь, что в
условиях капитализма экономической
теории удается занять подобающее ей
52

главенствующее положение.
Капитализм невозможно понять, не
используя специальные аналитические
возможности этой науки. С другой
стороны, эти же самые
аналитические возможности скрывают самое
примечательное в капитализме, а
именно то, что это единственная
социальная формация, способная
замаскировать (даже от тех, кто
пользуется ее плодами) тот способ,
которым присущая ему «система»
обеспечения служит интересам
социального порядка, подсистемой которого
он является. Действительно,
несомненная важность рыночного
механизма заслоняет собой тот факт,
что социальным укладом является
именно капитализм, а не сам по себе
рыночный механизм. Элементы рын-
гса люди, оптимизирующие свои
* ..входы, конкурентная среда,
юридическая база контрактных отношений
и прочее — жизненно важны для
исторической миссии капитализма,
миссии накопления, но сама по себе
эта миссия не вытекает из этих
рыночных элементов. Она вытекает
из древних как мир человеческих
интересов — стремления занять
подобающее место в иерархии, жажды
власти, господства, славы, борьбы за
престиж,— о которых рыночная
система не может нам поведать.
Каким образом рынок
поддерживает классовую структуру
капитализма — это вопрос, на который эко
номика не знает ответа, вопрос, о
существовании которого она в
определенном смысле даже не подозревает,
Экономическая наука принимает
экономическую систему за живую
модель капитализма, среди категорий и
концепций которой есть все
необходимое для его понимания. Именно
здесь экономика обнаруживает свою
фатальную немощь в качестве
претендента на универсальную науку и свое
мошенничество в качестве
имперской доктрины.
Прежде всего этот обман
заключается в том, что экономика
представляется нейтральной наукой, а не
системой объяснения капитализма,
несущей в себе идеологический заряд.
Например, такой важнейший термин,
как «эффективность», выдается за
квазиинженерный критерий, хотя на
самом деле негласное его
назначение заключается в максимизации
выпуска продукции с целью получения
прибыли, а это уже не чисто
инженерная задача. Подобная
«невидимая» социополитическая нагрузка
лежит и на других экономических
терминах, включая и само слово
«производство», которое учитывается
в национальнв1х счетах лишь
постольку, поскольку находит свое конечное
воплощение в товарах, а не в
потребительных стоимостях. Подобным
же образом в качестве
фундаментальной ячейки экономической системы
рассматривается рациональный
индивид, максимизирующий свою
выгоду. Экономическая система, таким
образом, мыслится как общество
отшельников, а не как упорядоченная
структура групп и классов.
Наконец, современная экономика, с
ее «зацикленностью» на системных
свойствах капитализма, может
предложить лишь узкую, статичную
оценку его исторического места и
перспектив развития. В одной из своих
работ я писал по этому поводу
следующее: «С позиций формалиста...
капитализм представляется лишь
«системой» строго определенных,
опосредованных рынком отношений, а не
непрерывно эволюционирующим
общественным порядком, который не
по
53

* 5
■3*
P. Хайлбронер.
Экономической теория как универсальная наука
только включает в себя эти
отношения, но наравне и одновременно
с этим воплощает и мир
государства, и мир индивидуума, культуру,
пронизанную
рационально-буржуазным образом мышления,
индустриальную цивилизацию, подчиняющуюся
технократическим принципам, а также
основные системы взглядов и
связанные с ними типы поведения».
Вклад современной экономической
науки в расширение наших знаний о
социальных процессах не просто
разочаровывает, он откровенно
скуден по сравнению с тем, что было
сделано Адамом Смитом, Джоном
Стюартом Миллем, Карлом Марксом.
Торстейном Вебленом, Альфредом
Маршаллом, Джоном Мейнардом
Кейнсом или Йозефом Шумпетером.
Если судить о современной
экономической теории по ее философскому
и историческому содержанию, мы
будем вынуждены определить ей место
в надире ее истории.
Но если экономическая наука
настолько уязвима, почему же она
пользуется таким престижем? К
сожалению, не исключено, что причина
этого именно в том, что в своей
современной форме она
неисторична, асоциальна и аполитична.
Демонстрирующие олимпийское
спокойствие теории выгодны в условиях
любого социального порядка, но
теория, которая сторонится политики и
социологии, может рассчитывать на
особую благосклонность в рамках
того общественного порядка, который
гордится своим тесным родством с
естественными науками. Природа самой
этой привлекательности есть функция
экономической науки.
Речь идет о ее идеологической
функции — не узкой апологетике,
сознательно служащей лишь
собственным интересам, но мировоззренческой
системе из числа тех, что
сопровождают и поддерживают все
социальные порядки. Назначение подобных
идеологических систем заключается в
том, чтобы обеспечить моральную
уверенность, которая есть
необходимая предпосылка политического и
социального душевного покоя как для
господствующих, так и для
подчиненных элементов любого
социального порядка. Несомненно, что этот
душевный покой всегда имеет
легкий оттенок сомнения или привкус
лицемерия, но, в конце концов,
социальные порядки всех уровней
нуждаются в некотором своде знаний
и убеждений, которые можно было
бы при случае пустить в ход.
В первобытных обществах были свои
мифы или толкования природы, в
командных системах — свое священное
писание. Для капитализма эту
функцию выполняет экономическая наука,
и хотя это не единственная ее
задача, но и выполняет она ее отнюдь
не тривиальным образом. ■•
Этот, последний вопрос я
затронул вовсе не для того, чтобы в
заключение потребовать отказа экономики
от своей идеологической роли.
Экономика не может избежать этой
роли в социальном порядке, система
координации которого выходит за
рамки социального и политического
воображения. Достойная реакция
экономической науки должна заключаться
не в том, чтобы отрицать свою
вину, но чтобы признать
взаимопереплетенность социальной системы и
социального порядка, которая
является уникальным историческим
свойством капитализма, а также
признать неизбежность искажений,
возникающих при любых попытках
описать одно в отрыве от другоггГ
Короче, экономическая наука должна
осознать себя самое не только как
аналитическую дисциплину, но и как
идеологию. Прн этом ей придется
отречься от своих (в паре с социобио-
логией) притязаний на
главенствующую роль, выдвигаемых под
лозунгом создания «единой социальной
науки», и занять более скромное место
наравне с политологией и
социологией в качестве советника
законного претендента на этот престол.
Так кто же должен его занять?
А никто. Нет никакой универсальной
науки об обществе. На троне
понимания социальных процессов
восседают люди, наделенные неполными
и несовершенными знаниями,
теориями, представлениями и опытом, с
помощью которых они стремятся свести
неразбериху, возникающую при наше?
встрече с историей, к удобопонимае-
мым терминам. Даже если в
концептуальных работах, с помощью
которых мы пытаемся привнести в этот
хаос некий порядок, экономической
науке принадлежит важная роль, ее
слово не стало ни решающим, ни
окончательным, л
54

ПРИРОДА, ОБЩЕСТВО, ЧЕЛОВЕК
А. Арманд,
доктор географических наук
Сук, на котором сидим
Явления, которые мы по традиции
называем катастрофическими,
заполняют всю геологическую и
человеческую историю. Вымирание рептилий
в меловом периоде, оледенения
материков, погружение Атлантиды,
наводнения, сохранившиеся в человеческой
памяти в форме легенды о всемирном
потопе. Более близкие к нашему
времени события зафиксированы с
научной точностью: падение Тунгусского
метеорита, отклонение Перуанского
течения (Эль-Ниньо) от привычного
курса, сахельская трагедия,
Спитакское землетрясение, наводнение
в Пенджабе.
Естественно возникает желание
рассмотреть закономерности,
управляющие возникновением катастроф (или
отсутствие закономерностей) и
сделать выводы о возможности их
предупреждения или хотя бы смягчения
последствий.
Катастрофы случайные
и не совсем случайные
Давайте уточним, что мы будем
понимать под катастрофами.
По-видимому, две особенности должны отличать
эти события от всех прочих: во-первых,
Соотношение между вероятностью
катастроф и стоимостью мер по ее
снижению: P\S\, P-2S2> ЯА—
точки возможных компромиссов, а. в. с
изменение соотношения с переходом
к новым технологиям.
Возможные траектории развития
земной цивилизации.
1 — военная катастрофа,
2 — неуправляемое
инерционное развитие,
3 — управляемое развитие.
Завоевав Землю, люди стали
устраивать чрезвычайные происшествия и
бсм помощи слепых стихий. В этом
бесконечном списке достаточно
вспомнить мировые войны, катастрофу на
«Доу Кемикл» в Индии, сгоревшие
поезда под Уфой и на станции
Ельнинской, Чернобыль, пожар нефтяных
скважин в Кувейте. Создается
впечатление, что все эти события не такие уж
чрезвычайные, и в году остается не
так много дней, когда средства
информации не сообщали бы о больших или
средней величины катастрофах.
малая вероятность и, во-вторых,
серьезный вред для людей, как правило,
для многих сразу. В этом контексте
мы можем не относить к катастрофам
взрыв Сверхновой звезды, но должны
рассматривать как катастрофу взрыв
бомбы, подкинутой террористами.
Разделение чрезвычайных событий
на случайные и неслучайные довольно
условно. Нередко углубление наших
знаний о природном или общественном
явлении делает предвидение редких
событий более определенным.
Лавинные службы в горах, установив на-

<ut
ii
I
п о
блюдение за снежным покровом,
достаточно уверенно предупреждают о
возникновении опасности спуска
лавин со склонов. И все-таки, если собы
тие вызывается совпадением
независимых, часто незначительных явлений,
то даже вероятность его
возникновения в данном месте и в данное время
определить бывает очень трудно.
В последние годы математики натк
нулись на особый класс процессов,
названных хаотическим поведением.
В этом случае изменения в системе
непредсказуемы полностью, несмотря
на то, что все начальные состояния
полностью определены. Возможно,
такого рода процессы имеют большое
распространение в мире элсментар
ных частиц. В окружающей
действительности, более доступной нашему
наблюдению. К такому поведению
приближаются «капризы» погоды, в
непредсказуемости которых принято
обвинять синоптиков. Экстремальные
погодные условия в целом не связаны
с долгосрочными изменениями
климата. На основании многолетних рядов
наблюдений мы можем лишь
установить среднюю частоту появления
катастрофических засух или
наводнений на реках. Таким образом, можно
считать, что случайные катастрофы
не просто результат ограниченности
наших знаний, а фундаментальное
свойство окружающего мира.
Вместе с тем игра случайностей
очень часто накладывается на какой-
то направленный в одну сторону про
цссс, который изменяет вероятность
появления случайных событий.
Старение человеческого организма
увеличивает возможность перелома костей,
устойчивая сухая погода повышает
опасность лесных пожаров, износ про
изводствеиного оборудования
повышает вероятность всевозможных
чрезвычайных происшествий. Хотя
наступление самого события остается для нас
непредсказуемым, но оценить меры
усиления опасности в каждый момент
мы можем. Происшествие становится
не вполне случайным.
Каждая система, более или менее
длительно существующая в этом мире,
обладает «запасом устойчивости».
Выражается это в том, что, пока не
превышен «барьер устойчивости»,
внешние и внутренние воздействия не
меняют структуру и поведение
системы. Катастрофа, разрушение системы,
наступает тогда, когда изменение
условий приводит к понижению
барьера устойчивости, и он становится
преодолимым для небольших случайных
воздействий. Начиная с некоторого
момента авария становится
неизбежностью. Близко к этому состоянию
находился, судя по оценкам экспертов,
теплоход «Адмирал Нахимов»,
затонувший в 1986 году в Черном море.
Катастрофы, очевидно, могут быть
объектом лишь вероятностного
прогнозирования.
Вероятность катастрофических
событий становится особенно
значительной, когда развитие систем
происходит не спокойно и равномерно, а с
ускорением. Не так давно выдающийся
бельгийский ученый, лауреат
Нобелевской премии Илья Романович При-
гожин, открыл закон развития так
называемых диссипативных структур.
Это живые или неживые системы,
которые управляются положительными
обратными связями. Результат —
неудержимый, нерегулируемый рост
подобных систем, подавление соседних
систем, овладение все новыми
ресурсами (территорией, едой, энергией).
Энергия тратится на усиление роста,
рост требует новой энергии. Так
продолжается, пока не опустеет
кормушка. Механизм самоусиления уводит та-,
кие системы все дальше от состояни
равновесия. Предел этому развитию
может быть положен в результате
исчерпания энергетических,
материальных и других ресурсов,
«питающих» систему; или вследствие
возникновения внутренних тормозящих
механизмов (отрицательной обратной
связи), или, наконец, посредством
самоуничтожения системы. Последний
случай имеет место, например, когда
раковая опухоль, убивая своего
хозяина, гибнет сама.
Как в природе, так и в обществе
немало систем, развивающихся по
схеме самоусиления. Сюда относятся
тропический циклон, пожар в лесу,
эпидемия, военный кризис. Почти любое
торговое и производственное
предприятие, политическая партия,
министерство, государство при
благоприятных условиях способны к злокачест*
венному перерождению, к неудержим
мому поглощению все новых
ресурсов, вытеснению конкурентов, стрем-
млению к монополизации в своей
сфере деятельности. Такой
неуправляемый рост — обычный признак
приближающейся или начавшейся
катастрофы. Благоприятные условия —
изобилие денежных и материальных
56

средств, энергии, человеческих
ресурсов, технических средств, свободный
рынок сбыта периодически
возникают в социальной среде. Ускоренно
развивающиеся экономические,
политические, административные
структуры то и дело подводит к пределу
устойчивости связанные с ними сие
темы, не оставляя времени для
адаптации. Результаты могут иметь
характер экологических или социальных
катастроф. Скоротечная эрозия почв,
деградация пастбищ, гибель лесов и
водоемов от загрязнения — примеры
перехода барьеров устойчивости в
результате насильственного ускорен
ного развития. К еще более серьезным
последствиям привело
неконтролируемое развитие нашей
административно-хозяйственной системы:
коллективизация, разорение сельского
хозяйства Нечерноземья, осуществление
проектов Союзгипроводхоза и другое.
Спусковые крючки
катастроф
и предупреждение
выстрела
Как всякий случайный процесс,
возникновение катастрофических
событий плохо поддается внешним
воздействиям. Зато вероятность таких
явлений во многих случаях зависит от
нас. Прежде всего это касается не
природных, а антропогенных
катастроф.
По существу, наша
производственная, а иногда и личная деятельность
связана с изменением вероятности
катастрофических событий. Когда на
месте грунтовой дороги
прокладывается улучшенная грейдерная, а затем
асфальтированное шоссе, это ведет к
повышению скорости и интенсивности
движения и в такой же степени -
к повышению риска дорожных
происшествий. С постройкой
электростанции, завода в одном месте
концентрируются мощные механизмы, электро-
^грегаты, различные химические
вещества. В результате на
географической карте вероятностей катастроф
мы получаем новую аномалию. Для
крупных городов, насыщенных
коммуникациями, транспортными
средствами, энергетическими линиями,
большие и малые катастрофы становятся
повседневной нормой существования.
Анализ катастрофических ситуаций
показывает, что почти всегда
опасность создается в результате
концентрации на ограниченном пространстве
больших запасов свободной энергии,
В руслах рек накапливается
энергия воды, стекающей с обширного
водосбора, в зоне тектонического
разлома энергия передвигающихся
масс земной коры. Опасны скопления
больших масс людей, способных
возбуждаться, склады боеприпасов и
горючих веществ, агрессивных
химических соединений, опасны нефте- и
газопроводы, линии высоковольтных
электропередач, скопления
автомобильных двигателей и т. д. Все эти
источники катастроф (за исключением
природных накопителей энергии)
созданы и поставлены на боевой взвод
человеческими руками. Остается
нажать на спусковой крючок, что и
выполняется рано или поздно
каким-нибудь малозначительным событием из
разряда досадных случайностей.
Интерес представляет, однако,
возможность противоположного влияния
на вероятность катастроф, возмож
ность ее уменьшения. Очевидно,
этого можно достичь несколькими
путями.
Прежде всего естественно
возникает стремление предусмотреть и
предотвратить возможные случайные
воздействия и сбои, способные включить
лавинообразный процесс. Серьезно
снизить риск катастрофических
событий позволяют дисциплина на
производстве, санитарный, пожарный,
горный, эпидемиологический контроль,
инструкции и экзамены по технике
безопасности, средства
автоблокировки и т. д. Но стопроцентной гарантии
безопасности эти меры не дают.
Эту же цель преследуют меры по
повышению устойчивости системы,
увеличению «высоты барьера». Техни
ческие конструкции — мосты,
плотины, здания проектируются с
пятикратным, десятикратным запасом
прочности. Высота и прочность дамб
в Нидерландах, в Пенджабе
рассчитаны так, чтобы выдержать штормы
и наводнения исключительной силы.
Тем не менее всегда остается
вероятность еще более сильных
воздействий. Кроме того, существует такая
неприятная закономерность: чем более
высокий «барьер» против
случайностей мы возводим, тем более
мощное воздействие его в конце
концов преодолеваем и, следовательно,
тем серьезнее последствия.
V ГО
| о.
I a.
х «
то
S7

В некоторых случаях оказывается
полезным, когда система «созрела»
для возникновения чрезвычайного
происшествия, ускорить его, нажать
«спусковой крючок», приняв меры к
исключению опасных последствий
Так лавинная служба обстреливает
из миномета снежный склон, так
разрабатывается метод провоцирования
землетрясений с помощью ядерных
подземных взрывов.
Еще один способ «разрядить»
систему состоит в том, чтобы мелкими
порциями изъять вредный излишек
энергии, постоянно удаляя ее
состояние от взрывоопасной черты. Прием
этот используется в политике под
названием «выпускание пара», когда
социальная напряженность снимается
путем экономических реформ, смен
состава правительства и т. п. На
индивидуальном уровне той же цели
служит психотерапия, аутотренинг,
а иногда и прием алкоголя.
Когда меры по снижению
вероятности катастроф оказываются
малоэффективными, остается последнее —
уменьшить их вредоносность. Для
этого опасные производства
располагают в малонаселенных районах,
эвакуируют население из аварийных
зданий, сейсмоопасных поселков,
проводят противопожарные борозды в
лесу. Различными средствами, но по
существу ту же самую задачу
выполняют стратегические резервы
продуктов питания, система социального
страхования, пожарные команды и
команды горноспасателей.
Цена безопасности
Краткое перечисление мер защиты
против катастроф показывает, что все
они не абсолютны, ни одна из них,
ни все вместе не дают стопроцентной
гарантии успеха. Неосуществимость
полной безопасности имеет
принципиальные причины.
С одной стороны, ни одна реально
существующая система не может быть
абсолютно устойчивой к любым
воздействиям. Запас прочности всегда
ограничен конструкцией системы и ее
энергетическими возможностями.
Кибернетический закон необходимого
разнообразия утверждает, что система
может уверенно оказать
сопротивление только тем воздействиям,
разнообразие состояний которых меньше,
чем разнообразие состояний самой
системы. Но любая часть универсума,
любая часть биосферы или социума
всегда менее разнообразна и менее
гибка, чем остальная часть, не вклю
ченная в систему. Поэтому при
достаточно длительном времени всегда най
дутся такие возмущения, которые
превысят порог прочности системы.
В законе необходимого
разнообразия идет речь о максимально возмож-
ной устойчивости системы. В
действительности эта возможность никогда не
реализуется. С усложнением рук
творных систем, конструкций мы, как
правило, получаем не более, а менее
устойчивые к воздействиям
сооружения. Это правило постулируется
теорией надежности. Из нее следует, что
вероятность «отказов», сбоев, а
следовательно, и катастрофических
событий, повышается по мере того, как
увеличивается число элементов в
системе и каналов взаимодействия между
ними. Значит, вводя в действие новую
более длинную технологическую
цепочку в металлургическом,
машиностроительном производстве, мы в
общем случае повышаем и вероятность
непредвиденных случайностей.
Практики-механизаторы и прибористы
знают, что наибольшей надежностью п
эксплуатации отличаются самые плоо
тые машины, станки и приборы. Увг^
личение совершенства техники и
технологии оплачивается в этом
случае уменьшением срока безотказной
работы.
С другой стороны, более сложные
системы позволяют добавить в
схему автоматические устройства
контроля, блокировки, параллельные
(дублирующие) каналы связи и,
казалось бы, компенсировать снижение
надежности, снова сделать отказы
редкими. Это было бы так, если бы не
вмешательство еще одного закона сис-
темологии, известного под названием
принципа дополнительности.
Родителем принципа дополнительности мы
считаем Нильса Бора. Он обнаружил,
что повсюду — в природе и в
общественной жизни людей — существуют
переменные величины, попарно с
занные друг с другом таким образом,
что увеличение одной из них
неизбежно влечет уменьшение другой.
Такой парой, как обнаружилось,
являются вероятности «отказов», «сбоев»,
ЧП, катастроф и цена мероприятий
по уменьшению вероятности. Чем
спокойнее хочешь жить, тем больше надо
платить. Графически эта зависимость
58

показана на рисунке 1, из которого
видно, что стремление добиться
нулевой вероятности катастроф неумолимо
заставляет нас платить бесконечно
высокую цену. Если предприятие
своими отходами создает угрозу
экологической катастрофы на окружающей
территории, то усовершенствование
очистных сооружений удорожает
производство и на каком-то этапе делает
его нерентабельным.
Это значит, что достижение полной
■гарантии от природных и технических
катастроф теоретически невозможно.
Второй вывод состоит в том, что
технический прогресс работает только в
одну сторону, в сторону увеличения
частоты и разрушительности
катастроф. Единственное, что нам разрешено
сделать, - это выделить приемлемую
сумму из своего — государственного и
личного — бюджета для сохранения
частоты трагических происшествий на
приемлемом уровне. То есть найти
компромисс между желаемым и
возможным.
В связи с тем, что жертвами
катастроф становятся в основном не те
лица, которые принимают решение об
уровне безопасности, проблема
приобретает еще и нравственный аспект.
Каждое решение становится
сделкой между карманом и совестью.
Решения правительства и ведомств,
связанных с автомобильным
транспортом, определили как приемлемую
плату за использование автомобилей в
хозяйстве и быту 63 тысячи человек,
погибавших в СССР ежегодно в
автокатастрофах, 400 тысяч покалеченных
и сокращение в результате этого
длительности жизни в среднем на 200
дней. Промышленное производство
оплачивалось 15 тысячами погибавших
каждый год от несчастных случаев.
Цифры эти непрерывно растут, но, по-
видимому, общество готово в обмен на
материальные удобства пожертвовать
еще большим числом
соотечественников.
Польза катастроф
Отношение к катастрофам как к
абсолютному злу общепринято и не
требует обоснования. Труднее
согласиться с тем, что эти события
выполняют и некоторые полезные для
общества функции.
Одна из таких функций
заключается в освобождении места, занятого
нередко устаревшими структурами.
Как заметил А. С. Грибоедов, пожар
Москвы «служил ей много к
украшенью». То же можно сказать о
Минске, пережившем военное разрушение,
о Ташкенте после катастрофического
землетрясения. Правительственный
кризис, крушение государственного
строя переводят систему в состояние
неустойчивого равновесия и тем
создают возможность обновления.
Экономические кризисы стимулируют
замену старого оборудования в
промышленности и способствуют ускорению
развития экономики.
Если природные, а тем более
антропогенные катастрофы имеют тяжелые
последствия, то это всегда или почти
всегда свидетельствует о каком-то
скрытом пороке, неблагополучии в
нашем человеческом хозяйстве.
В простом случае это может быть
неудачный выбор места для городской
застройки, когда осваивается
территория, опасная в отношении лавин,
селей, наводнений, землетрясений
и т. п. Катастрофы могут
сигнализировать о порочности каких-то
технических решений (на заводе, атомной
электростанции) или быть
симптомами глубоких социальных заболеваний:
падения нравственности, нарастания
межнациональной и межклассовой
напряженности, падения дисциплины.
Полезная функция катастроф в том,
что они, как независимый арбитр,
дают оценку состояния системы
общественных отношений вопреки усилиям
тех, кто не заинтересован в
объективном диагнозе. Лечение симптомов
становится невозможным, учащающиеся
ЧП настоятельно требуют устранить
причины болезни.
Статистика катастроф разного типа,
накапливающаяся в банках данных,
может быть показателем
предкризисного состояния всей земной
цивилизации.
Наконец, катастрофы могут быть
не только диагностическим, но и
сильнодействующим лечебным средством
по отношению к некоторым
общественным болезням. Лечение по методу
шоковой терапии способно за
короткое время очистить сознание людей от
вредных заблуждений, устаревших
стереотипов. Чернобыльская
катастрофа дала начало процессу
замораживания и даже, в некоторых
странах, свертывания атомной энергетики.
Еще два-три события подобного рода
с
х о.
по
* X
59

позволят полностью освободиться от
эйфории «неограниченной»
«экологически чистой» энергии атомного ядра.
Катастрофа
номер один
и го
I £
i
по
Полтора-два столетия назад, с
началом научно-технической
революции, западная цивилизация,— а за
ней и общемировая —обнаружили
способность к экспоненциальному
росту. С возрастающей скоростью стало
увеличиваться население Земли,
количество накопленной информации,
количество производимых машин и
механизмов, валовой продукт. Мировая
экономическая система повела себя
как диссипативная структура.
Вероятно, решающую роль в этом сыграло
освоение новых источников энергии —
ископаемого топлива. Таким образом
был снят внешний лимит на
ускоренное развитие сложной системы, чем
она не замедлила воспользоваться.
Немало способствовали этому
великие географические открытия,
утверждение ньютоновско-декартовского
рационализма в науке, лютеранская
реформа христианской церкви,
урбанизация. Развитие системы стало
неравномерным. Быстрый рост техники
пришел в противоречие с
возможностями природной части системы:
генетический механизм эволюции
животных и растений не может
обеспечить скорость изменений,
сравнимую с темпом движения технической
мысли человечества. Отстал также
нравственный компонент системы.
Овладение практически
неограниченными энергиями не сопровождалось
адекватным ростом осознании
ответственности за возможные последствия
«игры» с этой мощью. Уроки двух
мировых войн оказались плохо
усвоенными неразвитым сознанием жителей
планеты — и выросла угроза
ядерного самоистребления человечества.
В наши дни, похоже, страх сделал
свое дело, и военная опасность стала
понемногу отступать. Но зато на
первое место вышла перспектива
разрушения природной подсистемы,
составляющей основу существования
общества. Для природоведов довольно
давно стало очевидным, что
подобное неуправляемое развитие
цивилизации продолжаться не может, и уже
можно назвать ряд поставленных
природой ограничений, которые не могут
быть преодолены техническими
средствами. К ним относится подрыв
плодородия почвы в результате
эрозии и загрязнения, нарушение
климатического равновесия из-за
сжигания ископаемого топлива,
генетический груз — симптом вырождения
человеческой популяции, нарушение
психического равновесия
подавляющего большинства людей, озоновые
«дыры» и ряд других. Для боль
шинства деятелей, ответственных
процесс развития, эти признаки
экологической катастрофы еще не
очевидны, их мешает увидеть мышление в
политических и
технико-экономических категориях.
Для того чтобы хоть немного
заглянуть в тревожное будущее
человеческого общества, в разных странах,
в том числе и у нас, было
построено порядочное количество моделей
глобальной социальной системы.
Рассматривая их, мы обнаруживаем три
возможных исхода современного
несбалансированного развития
цивилизации (рисунок2). Первый вариант —
военный: «ядерная зима» с полным
уничтожением людей и большинства
живых организмов на Земле. Вто
рой вариант — продолжение неуирав^
ляемого развития. После достижения
точки максимума вступит в дело
цепная реакция саморазрушения, и
траектория технических,
демографических, культурологических
показателей круто спустится вниз, после чего
возможен, хотя и не сразу, новый
подъем. Участниками и
наблюдателями этот процесс будет воспринят как
социально-экологическая катастрофа.
Альтернативным первым двум
может быть лишь процесс
постепенного торможения индустриального
роста. По-видимому, это наиболее
предпочтительное решение проблемы.
Условием его является переход от
стихийного роста экономики по
алгоритму диссипативной структуры к
сознательно управляемому развитию. Это
требует приложения значительных
усилий к преодолению инерции, кот
рая тянет общество по траектории
второго типа. Решающую роль играет
инерция трех подсистем; экономики,
административно-политических
структур и общественного сознания.
Последнее препятствие, по-видимому,
самое существенное.
Успех может быть достигнут лишь в
том случае, если человечеству удастся
60

отказаться от парадигмы
неизбежности и необходимости
индустриального пути развития. А для этого
придется заменить в иерархии
общечеловеческих ценностей приоритет
материального благополучия на
приоритет гуманистической группы
ценностей: развитие духовной, умственной,
физической природы людей. После
восстановления равновесия между
природной, технической и
гуманитарной подсистемами станет возможным
дальнейший общий рост
цивилизации, хотя и не такими
патологическими темпами, как сейчас.
Насколько позволяют судить
сообщения средств массовой информации,
не только частота, но и масштабы
катастрофических явлений в
последние десятилетия заметно
увеличиваются. Больше становится
событий, для ликвидации последствий
которых уже недостаточно
возможностей одной страны, требуется
вмешательство всего мирового
сообщества. Несложно продлить угу
закономерность в будущее. Наша бешеная
активность на этой планете направлена
на подготовку катастрофы такого
масштаба, справиться с которой мы
'Иожем разве что с участием ино-
ТЕчанетных цивилизаций. При желании
симптомы такой катастрофы можно
увидеть в ухудшении экологической
обстановки, в усилении политической
напряженности, в безудержном росте
населения, в превращении мировой
экономики в единую жестко связанную
систему.
Завидую тем, кто не желает видеть
приближения грозы, кто не верит в
мировую катастрофу и продолжает
блаженно чирикать, как воробей под
застрехой. Полагается заканчивать
подобные прогнозы на
оптимистической волне: «но я верю...». Нет, я в
самом деле не верю в благополучный
исход нашей гонки за
благополучием. Я — из тех черных пессимистов,
алармистов, которых общество
научилось издалека распознавать,
заклеймило и всерьез не принимает.
Впрочем, официальным и искренно
верующим оптимистам могу сообщить и
утешительную новость: вероятность
поголовного истребления
человечества в будущем катаклизме невелика.
Даже в таком аду, который был
устроен братьям по крови в Хиросиме и
Нагасаки, были чудом спасшиеся от
гибели счастливчики. С таких
избранников, будем думать, и начнется для
планеты новый этап истории, основан
ный на более разумных началах.
И. Прусс
Здоровье планеты
Так назывался опрос, проведенный в 1992 году Международным
институтом Дж. Гэллапа в двадцати двух крупнейших странах мира. С тысячью
(и более) граждан каждой из этих стран, избранных по всем правилам
репрезентативной национальной выборки, социологи беседовали о проблемах
экологии и экономического развития, о том, как эти проблемы сказываются на
их жизни.
06 экологии думают богатые.
Бедные думают о хлебе
Именно так считают многие, и небезосновательно. Двадцать лет назад
ООН провела экологическую конференцию в Стокгольме. Один из выводов
конференции: об окружающей среде заботятся и печалятся в основном
жители богатых стран Северного полушария.
То ли дела наши экологические с тех пор сильно ухудшились, то ли
не пропали даром усилия «зеленых», но ситуация резко изменилась. Проблемой
номер один экологию считают сегодня 39 процентов опрошенных жителей
Нидерландов (более всего; но это не новость); 29 процентов — в отнюдь не
богатой стране мира Мексике; 28 процентов опрошенных финнов и каж-
I *
X
по
61

12
дый пятый чилиец и житель Швейцарии, более чем каждый пятый индус,
18 процентов опрошенных турок.
В России самой серьезной, самой главной проблемой сочли экологию
9 процентов опрошенных; еще 62 процента включили состояние окружаюшд^
среды в число трех главных проблем (62-f-9 — 71 процент жителей России
крайне озабочены экологией. Впрочем, вспомним Чернобыль...) По этой своей
озабоченности мы вышли на шестое место; лидируют Германии и Южная Корен
(по 67 процентов назвали экологию одной из трех главных проблем своей
жизни); далее следуют Польша (66), Мексика (65) и Швейцария (63
процента).
Вообще в пятнадцати из двадцати двух стран, где проходил опрос,
экология входит в первую тройку главных проблем, признанных общественным
мнением этих стран наиболее серьезными; чаще упоминается только экономика.
62

В стране хуже, чем дома;
в мире — хуже, чем в стране
И все-таки настроение у большинства не такое, что крыша валится на
голову, детям нечем дышать и картошка варится в отравленной воде.
Социологи Института Гэллапа выделили три географических уровня, на которых и
просили оценить состояние окружающей среды: в местности, где человек
живет; в стране; в мире. В основном экологическая ситуация в стране
оценивалась как худшая, чем «дома», а в мире — как худшая, чем в стране.
Наверное, при таком раскладе можно слегка усомниться в том, что
отвечавшие на предыдущие вопросы на самом деле считают экологические
проблемы сверхнастоятельиыми и угрожающими им лично. И следует отдать
Должное всем средствам массовой информации, от которых люди узнают о
состоянии экологии в мире и которые придают им оттеиок катастрофичности.
Но есть и исключения. Опрошенные в Турции и Финляндии считают,
что в местах их жизни положение хуже, чем в стране в целом; жители
трех восточноевропейских стран (Россия, Венгрия, Польша), охваченные
опросом, а еще Индии и Южной Кореи считают, что положение в их стране
хуже, чем в мире. Трудно было бы ожидать другого ответа от жителей
России, слишком понятны и объективные (Чернобыль), и субъективные (у нас
всегда хуже, чем у других) предпосылки. Но получается — и тут мы не настолько
уж уникальны. Интересен и ряд, в который мы попали, соседствуя как с
бедной страной «третьего мира», так и со стремительно развивающимся
«азиатским тигром».
Естественна позиция жителей самых благополучных стран — такими
считаются Дания, Финляндия, Норвегия, Швейцария, Ирландия и Канада.
Они примерно одинаково положительно оценивают экологическое состояние у
себя дома и в стране и намного хуже других — состояние в мире: критерии
у них больно высокие...
Таблицы опроса ясно показывают, как распространяются и растут эколо-
* ^йческие тревоги людей нашей планеты. Большинство лишь в четырех странах
Таявило, что состояние окружающей среды вредно влияло на здоровье людей
еще десять лет назад: России — 65 процентов опрошенных, Западной
Германии — 61, Польши — 59 и Филиппин — 50; в остальных странах к ним
присоединилось меньшинство. О том, что сегодняшние их болезни так или
иначе связаны с экологией, заявило большинство опрошенных в четырнадцати
странах. Что же до детей и внуков, большинство абсолютно всех стран, в
которых проводился опрос, убеждено, что иа их здоровье обязательно скажется
ухудшение окружающей среды.
Воздух, вода, отходы
Абсолютно повсюду загрязнение воздуха входит в первую тройку главных
экологических проблем национального масштаба, а в тринадцати странах из
двадцати двух объявлено проблемой номер один. Загрязнение воды стоит на
первом месте в Южной Корее и Дании, на втором — в восьми странах, на
третьем — еще в семи. Оригиналами оказались жители Бразилии и
Филиппин, объявившие главной проблемой своих стран истощение природных
ресурсов (специалисты утверждают, что это правда); на третье место истощение
ресурсов вышло в Германии и Швейцарии. А жители Уругвая задыхаются от
отходов — первое место переработка отходов заняла именно здесь; зато
«ядовитые отходы» вошли в первую тройку проблем только в двух странах —
р» России и Венгрии.
Только две из проблем местного масштаба жители России не считают
угрожающими — перенаселение и шум (тут лидируют Индия и Турция); все
остальные они отметили как «особо серьезные: плохое качество воды и
воздуха, недостатки канализации и так далее. Кстати, именно так в других
странах отнеслись не к местным, а к мировым проблемам экологии: тут
большинство опрошенных все подряд объявляло «очень серьезным», особен-
но озабочены теперь, в 1992 году, этим... нет, не американцы, а жители Чили,
Германии, Польши, Уругвая и Мексики. Опять бедные продемонстриро-
вали высокую сознательность (и высокую тревожность).
63

I-
с о
Неожиданное благородство
Был задан довольно провокационный вопрос: «Какие страны вы считаете
более ответственными за сегодняшние экологические проблемы в мире —
индустриальные, развивающиеся или те и другие в одинаковой степени?»
Организаторы опроса рассчитывали, что бедные и богатые страны начнут
кивать друг на друга (признаем: и у тех, и у других есть для этого основания).
Получилось все наоборот. В девяти странах (в том числе в России)
большинство предпочло вариант ответа «и те, и другие», еще в четырех так
считает относительное большинство. Жители восьми стран более склонны
обвинять развитых и богатых, но шесть из них (а в пяти

Нидерландах, Германии, Дании, Финляндии и Норвегии — так заявило
абсолютное большинство) сами принадлежат к индустриальным странам. По f
нии судьбы единственная страна, большинство опрошенных в которой
видит источник бед в развивающихся странах,— Южная Корея, которая
сама бурно развивается.
Так что и жители развитых индустриальных стран, и жители стран
развивающихся склонны скорее винить себя, чем другую сторону.
Социологи предложили пять способов, которыми богатые страны могли бы
помочь бедным в решении экологических проблем: образование, передовые
технологии, образцы законов о бизнесе и индустрии, ограничивающие их
вредное влияние на окружающую среду, информация о планировании
рождаемости, наконец, списание долгов. И опять по трем пунктам из пяти
опрошенные продемонстрировали трогательное единодушие: большинство в двадцати
странах из двадцати двух поддержало помощь в образовании; в
семнадцати странах большинство одобрило технологическую помощь, в шестнадцати -
передачу информации о планировании семьи, в двенадцати — образцы
законов.
Расхождения все-таки обнаружились и, разумеется, в самых болезненных
пунктах. Списание внешних долгов получило полную поддержку большинства
только в восьми странах, из которых пять отнесены к самым бедным (Фи—
лйппины, Турция, Чили, Польша, Мексика) и две к странам среднего
уровня (Бразилия и Венгрия; Россия тоже считается страной этой
категории, но «полностью поддерживают» списание долгов у нас, оказывается, только
39 процентов). Тут четкая закономерность: эта мера особенно популярна в
бедных странах, менее — в странах со средними доходами и еще менее -- в
богатых, которым эти долги и списывать. Из богатых поддержали такого рода
помощь только Ирландия и Норвегия, а в самой малой степени — Япония
и США.
С планированием рождаемости дело обстоит кик раз наоборот: богатые
раны эту меру усиленно рекомендуют, а бедные — не слишком поддерживают.
!
«ID
1 «
Г) О
в I
Пусть ученые изучают, только нас не трогают
обыть информацию, передать ее дело самое нейтральное, ничьих
i тер> сов не задевает. И не случайно именно такие способы решения
экологических проблем получают самую массовую поддержку, идет ли речь о
происходящем где-то там, далеко, или в твоей собственной стране.
Другое дело — искать виноватых (впрочем, это само по себе тоже еще
ничьих интересов не затрагивает, если не предусматривает мер исправления
или наказания). -*»
Среди причин экологических проблем национального масштаба уверенно
лидируют «бизнес и индустрия» (которые «заботятся о производительности,
но не о защите окружающей среды»), далее следуют плохие технологии и
расточительство («люди расходуют больше ресурсов, чем нужно, и слишком
много выбрасывают»). Четвертое и пятое места разделили экологическое
невежество граждан и равнодушие правительства к таким проблемам;
перенаселение оказалось на последнем месте.
Уместно было бы ожидать, что и соответственные меры по
улучшению ситуации расположатся в том же порядке. Ан нет!
64

Социологи в числе таких мер предложили три юридических: закон о бизнесе
и индустрии; ограничение расточительности; запрет на продажу «вредных»
товаров; кроме того, поддержку научных исследований, планирование
семьи и ограничение экспорта природных ресурсов.
Как вы думаете, какое предложение получило максимальное одобрение в
большинстве стран? Правильно, поддержка научных исследований. Дальше
следуют запрет на продажу «вредных» товаров и ограничение бизнеса и
индустрии. Наименее популярными оказались борьба с расточительностью
граждан, планирование семьи и ограничение экспорта (впрочем, последнее
может быть связано с тем, что крупных экспортеров природных ресурсов
среди стран, где проводился опрос, оказалось мало).
Правда, жители России приветствовали меры по улучшению
экологической ситуации в несколько ином порядке: 85 процентов опрошенных
высказались за законы о промышленности и предпринимательстве; 77 — за законы,
касающиеся поведения каждого гражданина; 67 за поддержку
экологических исследований; 65 - за запрет на продажу экологически вредных
товаров; 63 - за ограничение экспорта и только 22 процента - за контроль
над приростом населения, каковой у нас вообше не считается проблемой.
Лучше быть голодным, чем больным
1 Долгое время было такое впечатление, что люди, даже завзятые «зеленые»,
во всяком случае наши, не вполне отдают себе отчет в необходимости
выбирать между экологичностью и темпами экономического роста. До сих пор многие
кормят себя сказками о немыслимой выгоде экологически чистого
производства. В каких-то случаях такое производство действительно может
оказаться даже прибыльным, но при условии, что достигнут принципиально
новый общий уровень технологии и культуры.
Социологи четко сформулировали дилемму: «С каким из двух
утверждений касательно экологии и экономики вы более согласны: защита
окружающей среды должна быть приоритетна, даже за счет замедления
экономического прогресса, или приоритетным должен быть экономический рост,
если от этого страдает экология?»
Результаты ошеломили самих исследователей, что они и признали в своем
докладе. Большинство жителей двадцати стран из двадцати двух ясно
высказались за приоритет экологии перед экономикой. В целом доля так ответивших
растет с увеличением доходов, что вполне естественно; однако в Чили,
Мексике, Бразилии, Уругвае и Южной Корее их почти столько же, сколько
в богатых странах.
Еще интереснее эти цифры выглядят в сопоставлении с числом людей,
готовых платить за товары дороже ради сохранения кружающей среды.
Дело в том, что вопрос о приоритетах в развитии страны и общества несколько
абстрактен; в таких случаях, как показывает практика многочисленных опро-
•сов, люди склонны отвечать «правильно», так, «как принято», и ответы их несут
иа себе явственный отпечаток господствующей в настоящий момент
идеологии. Общественное сознание во всем мире освоило ценность экологии.
Однако из такой общей установки не следует делать слишком
поспешных выводов о том, как граждане будут решать конкретные проблемы, с
ней связанные. Потому одна из заповедей социологических опросов:
проверяй абстрактный вопрос конкретным, обращенным лично к собеседнику.
Итак, готовы ли вы достать из кармана свои кровные, трудом
заработанные, на эту самую экологию?
Уже только в шестнадцати странах из двадцати двух большинство отве-
ило утвердительно. Причем среди них и бедные (три из шести), и
средние (три из пяти), и богатые (почти все). Кто против? Три
восточноевропейские страны, Филиппины и... Япония. Причем японцев, готовых платить за
товары дороже ради такой высокой цели, оказалось даже меньше, чем жите-
лей России.
На самом деле данные по России ошеломляют куда больше, чем по | g
Дании, например, Германии или Америке. 39 процентов! Более чем каждый тре- «Z
тий в 1992 году, в году, как нас уверяют, всеобщего обнищания, одобрил |«
новое повышение цен было бы это повышение с толком использовано. "i
3 Знание сила № 11 65
5

\
Такие плиточные тротуары украшали
город, с конца прошлого века и еще
пятьдесят лет назад ими продолжали
мостить улицы Это дорога в прошлое,
а может быть — ив будущее

Уставшие от недееспособности центральных властей, от громкоголосья
наших столиц, мы все чаще вспоминаем В. Ключевского: «Центр России
находится на периферии», и все чаще обращаем наши надежды к российской
провинции Это словосочетание описывает нечто трудноуловимое, ускользаю-
шее от всякой определенности, но интуитивно понятное всем. Мистические
«субъекты Федерации», осмелевшие «регионы», проснувшиеся купцы,
казаки, бизнесмены — это нынешняя российская провинция. Но застывшие в
феодальной тиши города и городки, забитые и забытые учителя, врачи,
краеведы — это тоже российская провинция... Попробуем неспешно и
внимательно, в ритме «провинциальном», а не столичном, разобраться в этом
чисто российском феномене.
В этом номере — жизнь и судьба одного провинциального города.
Jldb города подобны людям — у каждого есть жизнь и есть судьба. Жизнь
большинства российских городов сходна — трудная жизнь. А вот судьбы
разные.
Есть города (и их немало в российской провинции), что называется, с
биографией — бурной, полной событий, надежд и соблазнов юностью,
степенной умиротворенной зрелостью и грустной тихой старостью, полной
ностальгических воспоминаний о былых безумствах.
Возродятся ли они к былой славе? Или останутся уютными маленькими
палисадниковыми островками среди грохочущих урбанистических монстров?
МИР РОССИЙСКОЙ ПРОВИНЦИИ
И. Самовер
Судьба Боровичей
Боровичи — город (с 1770 года) в
Новгородской области на р. Мета, железнодорожная
станция, 63 тыс. жителей (1985 год).
Машиностроение (заводы: полимерного
машиностроения, деревообрабатывающих станков),
деревообработка, легкая промышленность, комбинат
огнеупоров.
Советский энциклопедический словарь,
Москва, 1986 год.
На севере великой Русской равнины лежит обширная область, некогда
поэтично названная Озерным краем. Ладога, Ильмень-озеро, Селигер, десятки
других озер и рек, бесчисленные ручьи и болота переплелись сплошной сетью
среди густых лесов. Воды и леса — две главные стихии этих мест. Они издавна
давали человеку все, что нужно для его жизни, кроме главного — хлеба.
Бедная почва и нещедрый климат не позволяли земледельцу быть
спокойным за свое будущее, заставляя искать подспорья в других занятиях, особенно
Е~-орговле. Тут-то и выручали реки — естественные дороги.
В глубине Озерного края из озера Мстино вытекает Мета, впадающая в
Ильмень-озеро недалеко от Новгорода. Течение ее быстрое, русло каменистое,
мощные уступы на дне образуют злые, опасные пороги. Именно там, у группы
самых бурных порогов, и возникло поселение, положившее начало будущим «
Боровичам. 5
I £
Уже в VIII веке по Мете пролегал торговый путь. До сих пор на ее берегах $1
находят клады арабских серебряных монет того времени. Население тянулось &
Г) О
в I
к реке. Торговля давала крестьянам дополнительные средства к существова-
3* 67

И
нию. Не случайно именно по Мете княгиня Ольга «урядила» в 947 году свои
«пигосты» пункты сбора дани. Возможно, один из таких погостов
находился и в районе Боровичей.
Вероятнее всего, мы никогда не узнаем доподлинно, что представляли
собой Боровичи в то далекое время. Остается только строить предположения.
И вдруг почти из ничего возникает догадка: это место издревле было центром
земледелия и средоточием языческого культа. Об этом говорят названия
первых церквей в Боровичах. Если внимательно присмотреться к ним, можно
заметить, что при христианизации православная церковь была вынуждена
противопоставлять свои праздники целой системе языческих аграрных
празднеств. Так, праздник князей святых Бориса и Глеба (2 мая по старому
стилю) совпадал с языческим праздником первых ростков, а день апосто/да
Петра и Павла (29 июня) — с «братчиной», пиром, посвященным богу солнца
Даждьбогу; кроме того, в этот день завершался Петров пост, покрывавшей
«русалии» июньский праздник плодородия. Наконец, Преображение
(6 августа) приходилось на «зажинки» — праздник первых плодов. Вплоть
до начала нынешнего века большим почитанием местных жителей, особенно
женщин, пользовалась церковь святой Параскевы Пятницы, заменившей в
крестьянском пантеоне языческую богиню Макошь — олицетворение
производящих сил природы. Пятницкая церковь, некогда загородная, а теперь
оказавшаяся внутри городской черты, очевидно, отмечает место, где в
древности находилось языческое святилище. Еще в середине XIX века в первую
пятницу Петрова поста к ней совершался торжественный крестный ход,
изначально призванный противостоять празднованию русалий.
Земли по течению Меты вошли во владения Великого Новгорода,
причем правый берег оказался в Бежецкой пятине, а левый — в Деревской.
Со временем в' Боровичах складываются два поселения, лежащих на
противоположных берегах. Оба стали центрами погостов (аналогов позднейших
уездов) — Петровского Борисоглебского Бежецкой пятииы и Спасского
Боровицкого Деревской пятины Названия эти погосты получили от церквей
в главных селениях.
Географическое положение Боровичей оказалось удачным. В средние века
Мета составляла часть важнейшего торгового пути, соединявшего Холопий
городок при впадении Мологи в Волгу, где вплоть до XVI века происходила
крупнейшая на Руси ярмарка, с Новгородом. В обход Боровицких порогов
товары перевозили по суше и ниже Боровичей, в Потерпилицах, снова грузили
на суда. Этот участок назывался Нижним волоком в отличие от Вышнего
волока, на котором позднее возник город Вышний Волочек. Вышний волок
соединял приток Волги Тверцу с рекой Цной. впадающей в озеро Мстино, и
через него шел второй поток грузов на Мету. Благодаря широкой торговле
Великого Новгорода и особенно благодаря его постоянной потребности в хлебе
оба эти потока не прекращались, оживляя берега реки.
Но завязкой драматической истории Боровичей, по-видимому, следует
считать присоединение Новгорода к Московскому государству в конце XV века.
Это событие было благотворно для развития торговли и судоходства по Мете.
На берегах реки возникает множество рядков — торгово-ремесленных
поселений, избы в которых ставились в ряд, образуя улицу, вытянутую вдоль
дороги или вдоль реки у пристани. В писцовых книгах первой половины
XVI столетия мы находим сведения и о Петровском Борисоглебском рядке.
Его население тогда составляло 122 человека. Жители имели 21 лавку и 6
амбаров, то есть складов. Так буднично, с экономической статистики начиналась
письменная история будущего города.
С 1566 года новые писцовые книги зафиксировали значительный
экономический подъем, переживаемый Петровским Борисоглебским рядком. Он
становится самым крупным на Мете. При той же численности населения в
нем уже вдвое больше лавок, один прилавок и одиннадцать амбаров. При
| этом только четверть дворов была населена «пашенными людьми», да и для
VS тех земледелие, по-видимому, уже превратилось в побочное занятие. Торговлей
*~ занимались 18 процентов жителей рядка, 12 процентов были связаны с
г£ транспортом, преимущественно речным (главную роль здесь играли «корм-
^f щики» -- лоцманы), а около 30 процентов составляли ремесленники. Послед-
68

няя цифра особенно замечательна, так как по современным подсчетам даже
в городах доля ремесленников в то время обычно составляла 20 -25
процентов жителей.
Факты складываются в достаточно выразительную картину. Несомненно,
Петровский Борисоглебский рядок имел тенденцию к превращению в город.
Однако из всех городских функций налицо были пока только три: торговля,
ремесло, администрация (центр погоста). Такая важнейшая для того времени
функция, как военная, начисто отсутствовала -- рядок никогда не имел
укреплений и был совершенно беззащитен.
В те же годы в жизни селения происходит важнейшее событие: в Борови-
чах появляется свой святой. Летопись так рассказывает об этом: «В пределах
■области Великого Новгорода, в веси в Боровичах, на реке на Мете в пороге,
на Светлыя недели во вторник явися гроб огорелый, а в нем тело нетленно
суть мертвого. И тут живущие люди тот гроб в тринакон отвозиша вниз по
реке Мете за поприще и больши. Он же против быстрин речных являшеся
на прежнем месте». В гробу-ко-лоде находилось тело неизвестного юноши.
Наконец, когда третья попытка боровичан избавиться от мертвеца оказалась
неудачной и колода снова чудесным образом очутилась у их берега, усопший
явился во сне одному из старейшин. Он назвал свое имя — Иаков, рассказал,
что вел на земле праведную жизнь и укорил людей за нежелание предать
его тело христианскому погребению. Наутро устрашенные боровичане извлекли
колоду из воды и похоронили тут же у реки. Это произошло в 1452 году.
Прошли годы, и распространилась молва, что на месте погребения Иакова
происходят чудеса. Посланцы новгородского архиепископа произвели
тщательное расследование, и в 1545 году безвестный юноша был официально
канонизирован, а его мощи с подобающим почетом перенесены в новопостроенную
церковь Сошествия Святого Духа. Эта церковь, расположенная в излучине
Меты, немного ниже Петровского Борисоглебского рядка, вскоре стала ядром
мужского Святодухова монастыря. Преподобный Иаков Боровичский счи-
^лся целителем различных болезней, но особенно глазных. На поклонение его
мощам стали стекаться паломники. Так Петровский рядок приобрел еще одну
городскую функцию стал центром религиозного культа. На многие десятки
верст в округе таких центров больше не было, и престиж Боровичей сразу же
значительно возрос.
В то время как Петровский Борисоглебский рядок находился на подъеме,
селение на противоположном берегу Меты заметно отставало в своем
развитии, стушевывалось рядом с преуспевающим соседом. Возможно, оно
окончательно исчезло бы, не выдержав конкуренции, если бы не произошло резкое
изменение ситуации. Судьба нанесла первый жестокий удар по Боровичам.
Во второй половине XVI века разразился глубокий социально-экономический
кризис резкое возрастание государственных податей и повинностей,
неурожаи, эпидемии, опричные грабежи и «правежи», безрадостный финал
царствования Ивана Грозного. Масштабы бедствия были поистине
катастрофическими. По подсчетам современных историков, хозяйственное запустение
Петровского Борисоглебского погоста к 1572 году составляло 95 процентов,
значительно сократилась торговля, поредело население. Только к концу века
наметился медленный экономический подъем, но в начале XVII столетия
последовал ряд голодных лет, а затем настала Смута, и по берегам Меты
прокатилась война. В 1612 году Петровский Борисоглебский и Спасский
Боровицкий рядки были сожжены и разграблены шведами и русскими
мародерами.
щ
И все же рядки не погибли. С восстановлением мира в государстве снова
поплыли суда по реке, и в обход Боровицких порогов двинулись обозы.
Боровичи ожили, возродились прежние тенденции развития. Казалось, ничто
уже не сможет помешать им прийти к своему логическому концу, то есть к
образованию на базе рядков настоящего города. Однако судьба распорядилась
иначе. В 1654 году царь Алексей Михайлович по просьбе патриарха Никона
повелел приписать Святодухов монастырь с его земельными владениями и не-
многочисленными крестьянами к строящемуся Валдайскому Иверскому мо-
настырю и вдобавок пожаловал новой обители оба рядка в Боровичах. Боро-
69

Воспомининие о Екатерининской площади.
Ни колокольни, ни старого собора нам
уже никогда не увидеть.
Двадцатый век, и конкретно 1905 год, вошел в Боровичи
революцией и ... новым щегольским мостом.

Пятницкая церковь. Неприметное, но удивительное
место. Богослужение здесь непрерывно продолжается
уже более тысячелетия. До принятия христианства
здесь было языческое капище, потом его сменил
христианский храм — единственный в городе,
который никогда не закрывался..
Промышленность —
жизнь
и проклятие
города.

вичане из государственных крестьян, чье положение было предпочтительнее,
стали крестьянами монастырскими.
g.§] В том же году Никон распорядился перенести мощи святого Иакова в
o^i Валдай В результате Святодухов монастырь, лишившись своей главной
J*sl святыни, постепенно пришел в упадок и в конце концов оказался на грани
±и\ упразднения.
Между тем Боровичи развивались и богатели. Бывшие рядки стали
называться селами. Их жители, хотя и числились крестьянами, сельским
хозяйством почти уже не занимались. Искусных боровичских кирпичников сам
Никон посылал на строительство Новоиерусалимского монастыря под Москвой,
славились и лоцманы, проводившие суда через мстинские пороги. Ежегод^РГ
во время Великого поста в Боровичах происходил большой хлебный торг, зерно
свозилось из многих монастырских вотчин, и в середине XVIII века отсюда
ежегодно отправлялись в Петербург от пятидесяти до ста барок с хлебом и
овсом.
Как признак зажиточности в обоих селах появляются каменные храмы.
На правом, более населенном берегу возводится Троицкий собор, а на левом —
церковь, освященная во имя святого Николая Чудотворца, покровителя
торговли, плавающих и путешествующих.
Действительно, значительную долю своих доходов боровичане получали
от торговли. Им удалось даже составить заметную конкуренцию новгородским
купцам. В 1744 году губернская администрация попыталась эту торговлю
запретить, так как по закону, ограждавшему привилегии купечества, крестьяне
формально не имели права торговать. Монастырь не вступился за своих
крестьян. Тогда боровичане во главе с семьей лесопромышленников
Колобовых, минуя монастырские власти, подали прямо в Главный магистрат
прошение о записи их всех в посад. Стремление их было признано вполне
обоснованным. Главный магистрат явно склонялся к тому, чтобы поддержать
идею создания в Боровичах города, и Иверский монастырь оказался пер1*
реальной угрозой лишиться одной из своих богатейших вотчин. В Синод \Ж
медленно полетела жалоба, в которой звучали и угрожающие нотки. Главный
магистр был обвинен в том, что, приняв противозаконное прошение крестьян,
создал тем самым вредный прецедент, а подтвердив, «дабы им крестьянам
обид и утеснения не чинить», дал «видимую им крестьянам потачку к преслуша-
нию и противности монастырю». Дело дошло до самой императрицы Елизаветы
Петровны и в конце концов было решено в пользу монастыря. Логика
многовекового экономического развития снова временно отступила перед
административным решением. Ненормальность положения стала уже очевидна:
боровичане, давным-давно оставившие земледелие ради свойственных горожанам
промыслов и торговли, были вынуждены вести хозяйство на свой страх и риск,
нисколько не защищенные своим крестьянским статусом ни от притеснений
со стороны конкурентов, ни от произвола монастыря.
Только через двадцать лет обстоятельства сложились более
благоприятно. В 1764 году при секуляризации церковных земель села Боровичи и
Спасское Боровицкое, перейдя в ведение коллегии экономии, освободились от
угнетавшей их зависимости. Наконец-то перед ними открылись долгожданные
перспективы!
Уже в 1767 году новгородский губернатор Я. Е. Сивере, один из
талантливейших екатерининских администраторов, человек, чьей неустанной,
многогранной деятельности Россия многим обязана, выступил с предложением внес*
Боровичи в число вновь учреждаемых городов. На этот раз все шло как Ро
маслу, уже в начале 1768 года Сенат постановил принять предложение Си-
верса и представил на высочайшее рассмотрение план преобразования обоих
сел в посад. Но рок продолжал преследовать Боровичи. В самый непод-
* ходящий момент вспыхнула война с Турцией. Первые годы ситуация скла-
х дывалась неблагоприятно для России, и Боровичи с их проблемами были
I S забыты. Только в 1770 году прогремели блистательные победы Румянцева,
%Z и хотя до окончания войны было еще далеко, стало ясно: перевес на стороне
|* России. Вновь оживились гражданские дела, пришли в движение давно
*3г подготовленные бумаги, и 28 мая 1770 года императрица Екатерина II подпи-

сала указ об учреждении городов Вышнего Волочка, Валдая, Боровичей и
Осташкова.
Спустя два года Боровичи, как и положено настоящему городу, получили
собственный герб, утвержденный специальным указом императрицы. Вот его
описание: «Щит, надвое разрезанный чертою перпендикулярною, голубое
с серебром, в первом изображение золотого солнца показует милость к сему
селению Ея Императорского Величества, в серебряном поле натурального
цвету окованный железом руль означает, что искусство тутошних кормщиков
причиняет безопасность плывущим судам в опасных сих местах». И наконец,
последним актом, завершившим процесс приобретения Боровичами статуса
города, стало открытие 24 июня 1772 года городского магистрата. С течением
времени указ 1770 года был забыт, и именно этот день в Боровичах тради-
1*донно считали днем рождения города. В память об этом событии ежегодно
<гч июня совершался крестный ход вокруг города по правобережной стороне.
Итак, в семидесятые годы XVIII века Боровичи стали городом. Почему же
не раньше и не позже? Что заставило судьбу, дотоле не слишком баловавшую
их, сменить гнев на милость? Все старые преимущества сел Боровичи и
Спасского по-прежнему оставались при ыих: и выгодное географическое
положение, и многочисленное население (почти восемьсот душ, побольше иного
тогдашнего города!), и торговля, и «принадлежащие до купечества промыслы».
Но всего этого было недостаточно, пока на чашу весов не лег авторитет
Сиверса. Губернатор не только анализировал настоящее, он смотрел в будущее,
которое стремительно приближалось, вот-вот должно было наступить, и в этом
будущем город Боровичи был абсолютно необходим Уже более полувека
шло строительство Вышневолоцкой водной системы, связавшей Петербург
с Рыбинском, а через него — с основными хлебородными районами страны.
Между Тверцой и Цной был прорыт канал, заканчивалось сооружение
водохранилищ, необходимых для того, чтобы регулировать уровни рек. Особенно
важно это было для Меты с ее Боровицкими порогами. От того, удастся ли
их покорить, зависело будущее Вышневолоцкой системы, и Сивере не мог не
А\чимать, что как только проблема прохождения крупных судов через по-
[юги будет решена, Боровичи приобретут значение одного из ключевых
пунктов экономической жизни не только северо-запада России, но и всей страны.
С момента создания города на протяжении целых ста лет Боровичи были
неразрывно связаны с Вышневолоцкой водной системой. Город пережил те же
фазы развития, расцвета и упадка, что и она сама. В конце XVIII — начале
XIX века Вышневолоцкая система была важнейшим водным путем России,
по ней шла значительная часть грузов, направлявшихся из внутренних
губерний в северную столицу и на экспорт через петербургский порт. Из-за
бурного нрава Меты перевозки были возможны только в одном направлении —
вниз по течению, в сторону Петербурга, но и эта особенность системы не
уменьшала ее значения. Трижды в год открывались плотины, уровень воды
во Мете повышался, и целый караван судов, скопившихся в ожидании этого,
устремлялся через пороги. Выше Боровичей, в Опеченском посаде, брали на
борт лоцмана и сорок — шестьдесят человек судорабочих, орудующих
потесями — громадными веслами из цельных бревен, служащими для
управления баркой на бушующих порогах. Караван двигался в быстром темпе,
торопясь пройти Боровичи, пока не спала вода. В шуме, плеске, пене и брызгах барки
летели одна за другой. Волны били их, гнули и крутили. Иные на потеху всему
городу проносились через Боровичи кормой вперед, многие давали течь, а то
и вовсе разбивались. Малейшая ошибка лоцмана могла стоить купцу его
?*>вара, а речникам — иногда и жизни.
В начале XIX века через Боровичи в сезон, таким образом, проходило
множество плотов и от четырех с половиной до пяти с половиной тысяч судов,
везущих грузы из Тверской, Смоленской, Московской, Ярославской, Ниже-
городской, Оренбургской, Пермской губерний. Лес, овес, металл, лен, рыба,
ткани, кожа, соль, редкостные восточные товары, изделия русских фабрик и
ремесленников, но главное - - хлеб, его было больше всего, все это исправно
год за годом доставлялось по Вышневолоцкой системе, несмотря на опас-
ности и неизбежные потери на порогах. От судоходства прямо или косвенно
73

S] зависела жизнь тысяч людей в районе Боровичей — лоцманов, судорабочих,
II торговцев, ремесленников, извозчиков и многих других. Аварии барок на
порогах позволяли подработать и окрестным крестьянам. Мужчины
мгновенно кидались разгружать или беспощадно разламывать засевшее на камнях
судно, спеша расчистить фарватер, а женщины с ведрами в руках на ходу
вспрыгивали иа поврежденные барки, чтобы вычерпывать из них воду.
Вышневолоцкой системе Боровичи были обязаны и самым значительным
событием в своей общественной жизни после учреждения города —
посещением Екатериной II. В 1785 году императрица предприняла специальное
путешествие для осмотра Вышневолоцкого водного пути, которое в камер-
фурьерском журнале было обозначено как «Высочайшее Ея Императорского
Величества в город Боровичи отсутствие». И июня из приготовленной для нее
на берегу деревянной галереи Екатерина любовалась захватывающим
щем: барки преодолевали пороги. Для увеселения государыни своим
дечеством блеснули иностранные дипломаты и сопровождавший ее в поездке
фаворит А. П. Ермолов, рискнувшие прокатиться'на судах перед ее глазами.
Сама императрица не стала искушать судьбу и объехала пороги по суше.
Отобедав в городе в доме богатого винного откупщика Конона Гутуева,
построенном, по легенде, специально к ее приезду, Екатерина в тот же день
покинула Боровичи.
Мимолетное посещение Екатерины настолько запомнилось горожанам,
что со временем обросло баснословием и подробностями, попавшими даже
в краеведческую литературу. Дом Гутуева, а потом и построенное на его месте
здание духовного училища сделалось одной из главных
достопримечательностей города. В то же время визит Александра I, который даже переночевал
в Боровичах в 1824 году, не произвел, по-видимому, никакого впечатления.
Отношение боровичан к Екатерине было совершенно особенным. Город
чувствовал себя находящимся под ее исключительным покровительством,
недаром символ милости императрицы украшал его герб. Достаточно сказать,
что главная площадь и главная улица Боровичей носили название
Екатерининских, а другая площадь называлась Павловской (в честь сына Екатерину,
будущего императора Павла I),— случай редкий для провинциально'^
городка. ™
Год от года Боровичи делали заметные успехи в своем развитии.
Экономическая конъюнктура складывалась для них весьма благоприятно. По мере
усовершенствования Вышневолоцкой системы возрастал поток грузов,
перевозимых по Мете, и соответственно укреплялось благосостояние Боровичей.
Двадцатые годы XIX века '— золотое время для города. Практически вся
жизнь Боровичей в период их наивысшего расцвета была ориентирована на
нужды транспорта и торговли. Зимнее затишье с открытием навигации
сменялось оживлением и лихорадочной деятельностью до осени, до очередного
мертвого сезона Боровичи жили в одном ритме с природой.
Речники и торговцы были, безусловно, самыми активными жителями
города. К 1837 году купечество составило пятую часть населения, а общее
количество людей купеческого сословия стало больше, чем в самом Новгороде.
Впрочем, заметим немаловажную деталь: за всю историю города там было всего
несколько крупных купцов-оптовиков, да и купцы второй гильдии составляли
редкое исключение. Располагая небольшими капиталами, боровичское
купечество не могло развернуть широкомасштабные торговые операции и скромно
довольствовалось возможностями, которые открывала перед ним транзитная
торговля.
Именно торговля и судоходство несли в себе образ современности дл*
Боровичей, однако действительность не исчерпывалась ими. Жизнь немалой
количества горожан продолжала катиться по колее, накатанной еще столетия
назад. Ремесленники — кожевники, красильщики, кирпичники, гончары —
работали на удовлетворение нехитрых местных потребностей, согласно древне-
? му обыкновению, посвящая своим промыслам только зимнее время, иа лето же
"£ превращаясь в хлебопашцев. Луга, огороды, пашни располагались прямо в
tt~ черте города, особенно на Спасской стороне, занимая места, предназначенные
f £■ по плану под застройку. Боровичане предпочитали селиться на правом берегу.
nj Недаром эта сторона называлась Городской — там находился администра-
74

i i t x ; i i i: *
Регулярный план 1772 года.
Тогда будущее города
рисовалось простым и ясным.
А 1
I
lJ
□
СР
Г
L
Конструктивизм тридцатых годов —
последняя попытка создания образа
города.
п1
QDD
ека.
Л
&
0U
+*S
тивный, торговый и религиозный центр города. К тому же постоянного
моста через Мету не существовало (да и не могло существовать, учитывая
напряженность судоходства), и переправа была затруднительна, а иногда
и небезопасна. Эти сельские черты в облике Боровичей роднили их с сотнями
тогдашних российских городов. Ничего пышного, поражающего воображение
и в то же время скромное изящество и неистребимое достоинство
провинциального классицизма — такими стали Боровичи к середине XIX века.
Но благоденствие и на этот раз оказалось недолгим. Односторонность
экономики города, когда-то источник его развития, превратилась в его
проклятие. Слишком тесно оказались Боровичи связанными с Вышневолоцкой
системой, а ее значение в середине XIX столетия неуклонно падало. Более
совершенные водные системы — Мариинская и Тихвинская, а затем и
Николаевская железная дорога приняли на себя основной поток грузов.
Последним ударом стало открытие в 1872 году Рыбинско-Бологовской железной
дороги. Долгие и опасные перевозки по Вышневолоцкой системе перестали себя
оправдывать. Если в начале века через Боровичи ежегодно проходили тысячи
барок, то в 1870-е годы — от силы несколько сотеи, а к концу 1880-х годов
сквозное движение по системе окончательно прекратилось. Транзитная
торговля замерла еще раньше, и вместе с ней из Боровичей ушла жизнь. Крах
был полным — лишились работы речники, разорялись один за другим купцы
и ремесленники. Город оцепенел.
В 1862 году завершилось длившееся двадцать шесть лет строительство
нового собора на Екатерининской площади. Он получил название Троицкого,
а прежний Троицкий собор переименовали во Введенский. В водах опустевшей
Меты эффектно отразился ансамбль, задуманный еще в лучшие времена.
Однако ему было суждено стать поздним памятником былому благополучию
Боровичей.
Беда никогда не приходит одна. 27 мая того же года (как раз на Троицу!)
страшный пожар уничтожил треть города. Обедневшее население, в одночасье
т\

лишившееся своего имущества и жилищ, было не в состоянии самостоятельно
справиться с бедой. Несмотря на то, что кроме казенной ссуды погорельцы
получили дополнительное вспомоществование по личному распоряжению
Александра II, потребовалось почти десять лет, чтобы восстановить допожарное
число домов. Горожане оказались ввергнутыми в крайнюю нищету.
iul Упадок торговли боровичане поначалу пытались компенсировать с
помощью развития ремесла, но настоящее капиталистическое производство им
долго не удавалось наладить. По количеству «заводов» Боровичи вырвались
на первое место в губернии, но, увы. на деле это были просто мелкие кустарные
мастерские. Кожевенные и гончарные заводики не могли рассчитывать на
сколько-нибудь широкий сбыт своей незамысловатой продукции. Другое
дело ■ производство строительных материалов. «Строительная лихорадка»
семидесятых годов привела к росту спроса на местный, «боровский» кирпич.
изготовленный из лучшей огнеупорной глины, подобный которому традицио!^
но ввозился из Англии. Его основными потребителями стали стройки
Петербурга.
Для того чтобы облегчить вывоз из Боровичей кирпича, извести, леса, глины
и других грузов, которые раньше отправлялись по реке, в 1876 году
сооружается железнодорожная ветка, соединившая город с дорогой Москва — Петербург.
Но всего этого было недостаточно, чтобы вывести город из состояния
затянувшегося кризиса. Предвестником нового расцвета стало только открытие в
1880 году в селе Ждани, близ города, завода огнеупорных изделий,
принадлежавшего К- Вахтеру, представителю фирмы Круппа в России. Страна
переживала эпоху промышленного подъема, спрос на огнеупоры постоянно
возрастал, и огромные залежи первоклассного сырья в самом городе и вокруг
него стали для Боровичей таким же подарком судьбы, каким была для них в свое
время река.
И снова город ожил. Очень скоро скромный городок на Мете вновь
приобрел всероссийскую известность, на этот раз уже благодаря своему
огнеупорному кирпичу, изразцам, лабораторной посуде, керамической плитке и
множеству других полезных изделий.
На рубеже веков Боровичи были уже одним из наиболее промишленн^
развитых городов Новгородской губернии. Дважды --в 1896 и 1902 годах
там устраиваются сельскохозяйственные и кустарно-промышленные выставки,
в которых участвуют экспоненты не только из ближних и дальних
окрестностей, но и из обеих столиц и даже из-за границы. Что касается собственно
боровичской части экспозиции, то она имела свою особенную изюминку —
продукцию завода В. Д. Голицына, его знаменитый «пирогранит».
Это был удивительный керамический материал, свойства которого
восхищали знатоков. Один-единственный мастер -- сам изобретатель — знал секрет
его изготовления. Голицын строго охранял тайну, надеясь извлечь из нее
максимальную прибыль. Но только он успел заключить крупный контракт с
французской фирмой, внезапная смерть мастера разрушила все его планы.
Тайна пирогранита была навсегда утрачена, и заводчик, сделавший на него
ставку, разорился. Так вспыхнула и угасла мировая известность Боровичей.
Все, что теперь напоминает об этой истории, это фасад одного из домов,
облицованный нарядными шоколадно-коричневыми плитками, да несколько
редчайших изделий в городском музее. Не будь их, загадочный пирогранит мог бы
показаться просто местной легендой.
Новый период истории города принес с собой изменения в его облике.
Растущая промышленность требует множества рабочих рук, и население
Боровичей быстро увеличивается. На левобережье, на месте прежних пашен и-
огородов, возникают заводы и рабочие поселки. Там же добывают «сухарь»
огнеупорную глину. За несколько десятилетий захолустные купеческие
Боровичи превратились в настоящий капиталистический город. Вокруг фабрич-
• ного района выросли неизбежные трущобы (один из таких поселков в народе
jm выразительно прозвали Голодаевкой). В городе полно нищих, повальное
I § пьянство среди всех сословий приводит современников в ужас.
| - Однако центр приобретает черты известной респектабельности.
Разногу цветная керамика щедро украшает дома богатейших горожан, желтым
erne's i упорным кирпичом мостят тротуары - ■ это неповторимые, свойственные одним
76

Боровичам особенности. Наконец, в 1905 году открывается долгожданный
постоянный мост через Мету. Боровичскан городская дума первой в России
решилась на постройку цельнометаллического однопролетного арочного моста
и не ошиблась. Произведение известного мостостроителя Н. А. Белелюбского
оказалось не только надежным, но еще и весьма изящным. Так, не без
сложностей и проблем, но упорно и неуклонно Боровичи шли вперед, надежно
поддерживаемые развитием своей промышленности.
Эта новая опора города оказалась прочной. Она помогла Боровичам
пережить войну, революцию, разруху. Страна нуждалась в огнеупорах при
любых режимах. Казалось бы, все обстояло как нельзя более благополучно;
за годы советской власти город значительно вырос, от прежней хрупкости,
^устойчивости его бытия не осталось и следа. Но Боровичи поразила ката-
£Т*юфа иного рода — «в буднях великих строек», в азарте созидания нового
бессмысленно, слепо было сокрушено прошлое.
Разрушителям нельзя было отказать в эстетическом чутье: были
уничтожены почти все здания, которые создавали индивидуальный образ города, его
уникальное историческое лицо. Теперь мало что напомнит нам о том, что жизнь
на этом месте продолжается уже тысячелетие, и о том, как слились в один город
два древних села. Исчезли с лица земли Введенский собор и колокольня,
обезглавлен Троицкий собор, погибли все храмы на Спасской стороне,
монастырский комплекс с собором второй половины XVII века затерялся,
стесненный заводскими постройками, обезображены берега Меты.
Лишенные важнейших композиционных узлов, Боровичи как бы
рассыпались, превратились в бесформенное скопище зданий. Так физически
деградирует человек, утративший разум. И пугающе сюрреалистично, словно
приступы безумия, выглядят несколько образцов «сталинского ампира»,
окруженные тусклыми осколками некогда живой и гармоничной городской среды.
Только война могла бы оставить после себя такое, но нога иноземного
захватчика не ступала на землю Боровичей с начала XVII столетия. Все это
в мирное время сотворили сами жители города, искренне полагая, что, уничто-
^я образ прошлого, они тем самым уничтожают само мировое зло и
освобождают от него будущее. Красота как принцип устройства жизни оказалась
политически скомпрометированной, ее место заступил утилитаризм. Более
полувека Боровичи существовали в условиях, когда из их жизни было изгнано
эстетическое начало. Промышленность подмяла город под себя. Даже герб его
изменился весьма показательным образом: вместо золотого солнца и судового
руля на нем теперь красуется штабель кирпичей среди пламени. Новым
символом города стал могучий комбинат огнеупоров.
Боровичи заурядны. Пожалуй, даже более того непривлекательны.
Такой приговор после беглого осмотра, скорее всего, вынесет городу
современный турист и будет по-своему прав. Однако не все еще потеряно.
Сохранился ландшафт, а с ним — и тот дух местности, который в прошлом создал
неповторимый городской ансамбль. По-прежнему живописны крутая излучина
реки, зеленая пойма в самом центре города и береговые террасы. Внимательный
наблюдатель заметит, что Боровичи в основном сохранили свою
планировочную сетку, а это значит, что они и поныне остаются памятником
градостроительства XVIII века. Цел ажурный металлический мост — редкий
образец инженерного искусства начала нынешнего столетия. И, к счастью,
уцелело множество рядовых зданий и даже Отрезков улиц, где еще можно
почувствовать обаяние скромного, но степенного провинциального городка,
особенный колорит Боровичей.
Нет, не заурядны Боровичи, ибо не заурядна их историческая судьба.
Прошлое неуничтожимо. Его можно сделать невидимым, можно на время забыть о
нем, но от этого оно не перестает быть частью настоящего. Сейчас пришло
время возвращения 'прошлому его законных прав, время возрождения того, что «
прошлое скопило для нас. Оживают и Боровичи. Предки нынешних горожан |
выстрадали свои город, создали его, а потом почти потеряли. И снова, ■ £
в который раз обстоятельства неблагоприятны, но люди вступают с ними в «^
борьбу. Хочется верить, что они победят, ведь не в обычаях боровичан |£
отказываться от задуманного. Бог в помощь! # 'Эх
77

РАЗМЫШЛЕНИЯ
У КНИЖНОЙ ПОЛКИ
Хроника времен
X
В. О. Ключевский:
Как скоро население Северной Руси почувствовало, что Москва
способна стать политическим центром, около которого оно могло собрать свои
силы для борьбы с внешними врагами, что московский князь может быть
народным вождем в этой борьбе, в умах и отношениях удельно!^
Руси совершился перелом, решивший судьбу удельного порядка: все дотоле
затаенные или дремавшие национальные и политические ожидания и
сочувствия великорусского племени, долго и безуспешно искавшие себе
надежного пункта прикрепления, тогда сошлись с династическими усилиями
московского великого князя и понесли его на высоту национального государя
Великороссии,
Такие успехи достались Темному потому, что все влиятельное,
мыслящее и благонамеренное в русском обществе стало за него, за преемство
великокняжеской власти в нисходящей линии.
78

Василия Темного
И. Смирнов
А. А. Зимин:
И снова малиновый звон колоколов. На этот раз в отстроенном
Кремле конца XV века, с его новыми мощными стенами и изысканными
соборами. Вот уже появились и льстецы, возводящие власть самодержца к
Августу-кесарю, а то и к самому Вседержителю. Вот уже и наследники
Орды лишены «выходов» — их собирают теперь в свою казну великие
кнфья. Набеги воинственных соседей постепенно прекращаются. Страна вроде
'%i благоденствует. Каждый при своем деле. Мужик пашет. Купец торгует. Ба-
ин воюет и управляет. Появились иноземные гости и послы, дивящиеся,
откуда взялась такая мощная держава. И плата ведь, которую весь народ
(и господа, и слуги) заплатил за царство благоденствия, невелика —
всего только утеряна свобода («один только росчерк пера»). Да
помилуйте, нужна ли она вообще? И была ли она когда-нибудь на Святой
Руси? Может быть, и не было, но градус несвободы повысился.
Только много лет спустя «в стране рабов, стране господ» начнут
убеждаться, что не хлебом единым жив человек, и оценят прошлый путь иначе, чем то
делали раньше.
Н. Е. Носов высказал плодотворную мысль о том, что в конце XV — первой
половине XVI века в России происходила борьба двух тенденций развития
страны. Стоял вопрос, по какому пути пойдет Русь: по предбуржуазному,
который развивался на Севере с его соледобывающей промышленностью, или
по крепостническому?
Север противостоял Центру и был в конечном счете им подмят под
себя. Предвестником этого противостояния и была борьба Москвы с
Галичем, Вяткой и Устюгом в годы Смуты.
Крепостнической, крестьянской и монашествующей Москве
противостояла северная вольница промысловых людей (солеваров, охотников,
рыболовов) и свободных крестьян. Гибель свободы Галича повлекла за собой
падение Твери и Новгорода, а затем и кровавое зарево опричнины.
Если посмотреть на Русь не с «подмосковной» колокольни, а как бы с
общероссийского спутника, то картина соотношения сил будет следующей.
Многочисленные государственные образования представляли три тенденции,
или силы, поступательного развития. Первая из них — Новгород и Тверь,
которые богатели на транзитной торговле с Западом и Востоком...
Вторую силу составляли Север и отчасти Поволжье, точнее, Галич, Вятка,
Углич и Устюг.
Их язычество еще было достаточно сильно и враждебно казенному
православию. Северу была присуща ценность, которой не знала Москва,—
любовь к свободе. И разве кто-нибудь способен кинуть в северян камень за эту
пленительную страсть?
Основой военного могущества Москвы стал Государев двор с его тремя
составными частями: служилыми князьями, боярами и детьми боярскими.
Роль Двора резко выросла после возвращения Василия II из ордынского
полона осенью J445 года. В Переславле его встречали «ecu князи, и бояре
его, и дети боярские, и множество двора его ото всех градов». Суть
перестройки старого Двора как военно-хозяйственной организации в ходе
событий 1446 года сводилась к выделению из него Двора — хозяйственно-ад-
линистратйеной организации, и формированию нового Двора —
военно-административной корпорации служилых людей. «Оставя грады и домы»,
служилые князья, бояре и дети боярские создали ядро войска, для которого
война стала делом всей жизни.
Победа далеко не всегда бывает за процветающими и богатеющи- *
ми. В годы Шемякиной смуты победили несчастные, задавленные нуж- S^
дои мужики и хищные грабители из Государева двора. I 5
«Витязь на распутье. Феодальная война в России XV века», М_, «Мысль», 1991 год. |а
• Из книги А. Зимина <2i
79

ill
ill
■n
ч
1 £
Г) О
«Три князя поймали великого князя
Василья Васильевича в монастыре за
Сергеевым гробом, и положиша доску
на персех его среди монастыря, и
ослепиша его, и вину возложиша на
него...»
Темное время. Когда Рюриковичи,
по ордынскому обычаю, именовали
русскую землю «улусом» и по
византийскому обычаю выкалывали глаза
своим братьям, потерпевшим
поражение в борьбе за власть.
Что знает советский человек о
внуках Дмитрия Донского и их
смертельной борьбе за московское княжение?
О митрополите Исидоре? О властной
княгине Софье Витовтовне? Осталась
от эпохи разве что поговорка про
«Шемякин суд», да и та на самом деле
восходит ко второй половине XVII
века. И есть еще гениальный фильм
Тарковского, где монстр истории по-
страшнее всех кинематографических
«Чужих» и оборотней. Можно не
помнить ни имен, ни дат, но трудно забыть
расправу над скоморохом и князя,
который приводит Орду, чтобы жечь
свой родной город.
Между тем столетие от Мамаева
побоища до стояния на Угре не беднее
яркими и сильными личностями, чем
любое другое, и события его очень
многое определили в нашей судьбе.
Достаточно задать себе несколько
вопросов. Почему иго продолжалось
целый век после триумфальной,
казалось бы, победы Дмитрия на
Куликовом поле, и Москва отделилась от
Золотой Орды (1480 год) значительно
позже Казанского (1438—1445 годы).
Крымского (1443 год) и даже
Астраханского ханства (1459 -1460 годы)?
Почему именно тогда «Русь
разделилась на Москву и Литву» (Н.
Костомаров ), причем граница эта надолго
отделила Московское государство от
Европы?
А. А. Зимин создавал своего
«Витязя» в расчете на потомков,
государственная премия, место в академии
его интересовали мало. Его научная
биография продолжается многие годы
после физической смерти
исследователя: выходят в свет вес новые
работы, будто бы только что написанные.
Очень надеюсь, что нашей нынешней
свободе хватит времени (и
принципиальности) на оставшиеся пять книг.
Хотя при жизни Александр
Александрович не был ни эмигрантом, ни
политическим революционером, ни
человеком «вне структуры» напротив.
Как и С. Б. Веселовский, чью
традицию в русской историографии он с
успехом развивал и чью судьбу в науке
унаследовал, Зимин считался
уважаемым специалистом по русскому
средневековью до так называемой
«дискуссии» о «Слове о полку Иго-
реве». За «еретическую> датировку
памятника научные начальники
предали своего коллегу опале, «не осудя
истинным судом»,— отступив таким
образом не только от академических
правил, но и от крестоцеловально^
записи Василия Шуйского. Впрочем/
события эти — тема отдельной
публикации в жанре, если хотите, научного
триллера. Мы же вернемся в XV век,
где тоже умели сводить счеты с
еретиками и смутьянами не только мечом и
кнутом, но и пером придворного
летописца.
Для начала каноническая
версия событий. «Галицкие князья Юрий
Дмитриевич с сыновьями
мобилизовали все реакционные силы феодального
общества, чтобы оказать
сопротивление политике централизации,
проводимой великокняжеской властью>*.
Из уважения к великокняжескому
сану начнем с Василия Васильевича,
прозванного Темным, то есть Gnu*
пым. Внук Дмитрия Донского (сы^»
его старшего сына и наследника
Василия I), вступивший на престол
десятилетним ребенком, должен был
производить впечатление неисправимого
неудачника. В самом деле не
успев толком покняжить (за юного
князя правила мать, Софья Витов-
товна, дочь столь почитаемого в
нынешней Литве Витаутаса Великого),
юноша был свергнут собственным
дядей, князем Юрием, о котором речь
впереди.
Сразу после того, как дядя
добровольно вернул девятнадцатилетнему
племяннику престол, тот пошел войной
на дядин удел, снова был разбит и
бежал в Новгород. В 1445 году,
проиграв очередное сражение царевичам
Мамутяку и Якубу, оказался в
ордынском плену. Едва успев освободиться,
был без сопротивления захвачен в *
Троицком монастыре двоюродным •
братом Иваном Андреевичем (потому
что не поверил перебежчику,
предупреждавшему об опасности) и
ослеплен.
* Очерки истории СССР. Москва, 1953 год,
с. 251
80

Василия нельзя упрекнуть ни в
трусости (отмечено его мужество в битве
на Черехе в 1436 году — перед тем,
как попасть в руки ордынцев, он храб
ро сражался и получил несколько
ран), ни в особенно выдающемся
коварстве. Да, ослепил своего кузена
Василия Юрьевича Косого, но кто из
князей отказался бы от такой удачной
возможности вывести из игры
соперника? Через десять лет с ним самим
поступят точно так же. Отступался
чт крестного целования, но и другие
? о не соблюдали. Арестовал
митрополита, но предыдущего митрополита
всея Руси Герасима просто сожгли
на костре. Вероятно, Василий не
обладал, как теперь выражаются,
организаторскими способностями: перед
двумя решительными битвами его люди
так перепивались, что наутро не
могли сражаться.
Но удивительным образом вокруг
«маловыразительной личности»
«немудрящего» великого князя
объединялись люди, обладавшие всеми теми
талантами, которыми его Бог обделил.
Четырежды свергнутый с престола,
он четырежды против всех законов
природы (в последний раз - - слепой и
беспомощный) возвращался победи-
^Л* лем в Москву и в конце концов,
пережив всех своих соперников - и
умных, и талантливых, и коварных, и
благородных, передал сыну Ивану III
мощное государство, в котором
сепаратизм (или, если хотите, стремление
к свободе и самоуправлению) уже
не имел шансов на успех.
Другой парадокс Василия Темного,
весьма ярко запечатленный в книге
Зимина: трудно отыскать в нашей
средневековой истории другого такого
убежденного и последовательного
вассала Орды, каким был Василий1.
(Кстати, вспомним логику учебников,
по которым все мы учимся уже лет
двести: объединение русских земель
вокруг Москвы объясняется
ордынской опасностью.) «Чему еси татар
привел на Рускую землю, и городы
дал еси им, и волости подавал еси в
кормление? А татар любишь и речь их
«чаче меры, а крестьян томишь паче
*меры без милости, а злато и сребро и
имение даешь татаром». Именно
таково было идеологическое обоснование
последнего заговора против великого
князя. (Еще раз напоминаю, что
средневековые этнонимы сплошь и рядом
не соответствуют своему
современному прочтению: ни Золотая, ни так
называемая «Большая» Орда не были
государствами «татар» или «монголов»,
поэтому распространенное
выражение «монголо-татарское иго» с
научной точки зрения так же уязвимо,
как любимая формулировка советской
историографии про «обострение
классовой борьбы».)
Юрий Дмитриевич, князь галицкий
и звенигородский, второй сын
Дмитрия Донского, умерший в 1434 году
великим князем. Судя по всему,
наиболее светлая личность среди
боровшихся за власть Рюриковичей. Он не
желал признавать племянника
великим князем, но опирался при этом
на завещание Дмитрия Донского и
древнейший порядок наследования,
принятый на Руси (от старшего брата
к младшему), в противоположность
Василию, чей представитель в Орде
как раз и обвинял князя Юрия перед
ханом Улу-Мухаммедом в том, что тот
намеревается получить великое
княжение «по мертвой грамоте отца
своего, а не по твоему жалованью
вольного царя»2.
А. А. Зимин приводит
убедительные свидетельства тому, что именно с
главой галиикого клана
Северо-Восточная Русь связывала свои надежды
на освобождение от ига и тягостного
«выхода» (дани) в Орду. Не похож он
на «сепаратиста», поборника
феодальной анархии, поскольку боролся с
Василием не за независимость Галича от
«центра», а именно за центральную
власть, то есть наследие своего отца,
Дмитрия Донского, которое
рассчитывал укрепить и приумножить. И
действительно: его недолгое правление
ознаменовалось вовсе не торжеством
удельного сепаратизма, напротив —
подчиненные князья были
демонстративно переведены им из своих
«братьев молодших» в «сыновья» или «бра-
таничи» (племянники).
Наши предки воспринимали
отношения политические как семейные и саму
государственную власть как «отчину»,
поэтому формулировались эти
отношения в категориях родства, причем
пожилой- мужчина мог оказаться
младшим братом подростка, а великий
князь Литовский в знак особо
почтительного к нему отношения - дедуш-
1 Возможный конкурент Иван Данилович
Калита, основатель могущества Москвы.
у «Царями> на Руси называли византийских
императоров и ханов-чингисидов.
г к
81

I °"
ПО
кой русских князей. Кстати, именно
Юрию Дмитриевичу мы обязаны тем,
что его небесный патрон — Георгий
Победоносец — оказался в городском
гербе столицы.
Удачливый полководец, князь Юрий
был великодушен после победы.
А. А. Зимин называет его
«выдающимся политическим деятелем»:
«смерть неожиданно оборвала его
жизненный путь как раз тогда, когда
он добился великого княжения и
сложились условия, которые могли
предотвратить дальнейшую
братоубийственную войну», К сожалению, Юрий
Дмитриевич тоже оказался
неудачником, но больше всего ему не повезло
с детьми. А. А. Зимин в общем
сочувственно отзывается о самом
знаменитом из Юрьевичей — Дмитрии Ше-
мяке, однако совершенно очевидно,
что великому князю, умиравшему в
Москве в июне 1434 года, некому было
передать свое дело. Сыновья были
отважными.воинами, они могли
выигрывать сражения и брать города, но не
унаследовали ни государственного
мышления, ни того рыцарственного
благородства, которое было
свойственно отцу и, надо полагать,
привлекало к нему симпатии.
Еще при жизни отца старшие
сыновья Василий Косой и Дмитрий Ше-
мяка выступили против него,
недовольные тем, что Юрий Дмитриевич
слишком милостиво обошелся с
побежденным Василием II. И выместили
зло на отцовском боярине Семене
Морозове, которого убили в Кремле.
Василий Юрьевич Косой месяц
пробыл великим князем после смерти
отца, но родные братья от него
отступились, и брат двоюродный вернул
себе престол. «Человек авантюрного
склада», по определению Зимина,
Василий Косой еще около двух лет
сражался один против всех, совершая
стремительные рейды по землям своих
противников, пока не был разбит на
реке Черехе, схвачен и ослеплен.
История зло подшутила над тем, кто так
яростно выступал против милосердия
к побежденным. Умер он в
безвестности.
Дмитрий Юрьевич Шемяка, князь
галицкий, всю свою жизнь провел в
борьбе с двоюродным братом
Василием Васильевичем за великое
княжение. Дважды добивался успеха: в
1445 году воспользовался тем, что
великий князь попал в ордынский
плен, в 1446 году в союзе с тверским
и можайским князьями просто сверг
его с престола.
Князь Дмитрий «обладал
качествами незаурядного правителя», но
«постепенно все движение,
возглавляемое Дмитрием Шемякой,
перерождалось в обыкновенный средневековый
разбой». Что ж, он был ие последним
на этом пути. В конце концов
лишенный своего удела и преданный всеми
союзниками, Дмитрий бежал в
Новгород, где в 1453 году и был отравлен
по распоряжению Василия Темного ^
при содействии вольных мужей
новгородцев, которые тоже не любили
неудачников.
Мы перечислили только главных
действующих лиц той великой
исторической драмы, которая
разворачивается перед читателем книги
«Витязь на распутье»: а между тем не
вычеркнешь из истории эпический
зачин феодальной войны —
великокняжескую свадьбу, на которой мать
жениха, гордая Софья Витовтовна,
нанесла смертельное оскорбление всей
семье галицких князей, обвинив
Василия Косого в краже драгоценного
пояса. Может быть, война началась бы
и без этого, а может быть, и нет.
Останется в памяти и зловеща*
фигура Ивана Андреевича Можайвг
ского, еще одного внука Дмитрия
Донского. Он подобно своему
английскому «брату по классу» сэру Дэниэлу
из «Черной стрелы» Р. Л. Стивенсона,
успел предать всех своих союзников
по нескольку раз и превратил
клятвопреступление в своеобразный кодекс
чести и образ жизни. И его
противоположность — воевода Федор
Басенок, хранивший и в тюрьме верность
свергнутому сюзерену...
Но Александр Александрович
Зимин не был бы историком, если бы
за столкновением характеров не видел
скрытые механизмы исторического
развития — то, что не привлекало
внимания летописцев-современников,
а в действительности предопределило,
казалось, совершенно алогичный
результат феодальной войны. Автор
«Витязя...» выделяет три силы, стол
кнувшиеся в борьбе за Северо-Вос
точную Русь. История однозначно
определила, какая из них сильнее.
В книге «Витязь на распутье» есть
еще один сюжет, на первый взгляд
посторонний по отношению к
княжеским распрям, а на самом деле
принципиально важный не только для того,
чтобы иметь полное представление об
82

облике той эпохи — века XV, но и
для того, чтобы разобраться в веке XX:
почему окружающий нас мир именно
таков, каков он есть?
Ослабление и окончательное
падение Византийской империи,
казалось, устраняло главную причину
разделения христианских церквей в
Европе на «римскую» и «греческую».
Тем не менее раскол не только не был
преодолен, но углубился до полного
взаимного неприятия и до сих пор дает
о себе знать позорными для христи-
. анства побоищами в церквах
Западной Украины.
А между тем именно в правление
Василия Темного возникла реальная
возможность осуществить старую
мечту Витовта об объединении католиков
с православными3 — Флорентийская
уния. Отношение к ней в литературе
сформировалось достаточно
однозначное: «Римская курия сделала попытку
включить в сферу своего
политического влияния Русь путем
подчинения папству русской церкви... Грек
Исидор, митрополит, был сторонником
унии... Отказ московского
правительства и русской церкви признать унию
имел большое международное
значение, поскольку это укрепляло
внешнеполитическое положение русского
государства».
Реальная картина, основанная на
источниках, оказывается иной.
Исидор, «гуманист по образованию и
убеждениям», знал и любил Гомера,
Софокла и Цицерона. Его конкурент
в борьбе за высший церковный сан и
главный противник унии, рязанский
епископ Иона, напротив,—
редкостный негодяй даже по меркам
Смутного времени. Весной 1446 года именно
он выманил из убежища в Муроме
малолетних детей Василия Темного -
Ивана и Юрия — и тут же выдал их
Шемяке, который только что ослепил
их отца. Но победителем оказался
именно Иона. Всего три дня в марте
1441 года продлилось церковное
единство Запада и Востока, а затем
Исидор был арестован великим князем.
И в 1448 году Иона, теперь уже пере-
3 Великий князь литовский и русский Витовт
(Витаутас), по-видимому, искренне не понимал
смысла догматических распрей между
христианами. В православии он носил имя Юрий, в
католичестве Александр и пытался
объединить христиан, чтобы совместно противостоять
набегам кочевников (кроме того, для придания
стабильности своему литовско-русскому
государству) Прошло более пяти веков, но
большинству христианских пастырей еще очень
далеко до этого средневекового князя.
метнувшийся на сторону Василия
Темного, наконец то занял место
опального знатока Гомера.
Золотая Орда (в лице своего
вассала Василия Темного) очередной раз
«защитила Россию от вторжения
католического Запада».
Популярная сказка о пропасти,
будто бы лежащей между Россией до
1917 года и Советским Союзом после
1917, выглядит особенно забавно,
когда видишь, что все основные
историографические стереотипы почти в
неизменном виде унаследованы
официальной наукой тридцатых —
восьмидесятых годов XX века от
дореволюционной. А работа А. А. Зимина
представляет принципиально новую
историографию не только по отношению к
современным ему учебникам (что было
бы проявлением личного мужества,
но еще не исследовательского
таланта), а и по отношению к
магистральному направлению старой российской
исторической науки, от которого в
свое время не остались в стороне
даже такие свободомыслящие
исследователи, как В. О. Ключевский. Так
что мода на возвращение
гуманитарных дисциплин в их
дореволюционное состояние, как в потерянный
рай, чем-то сродни возвращению
современной химии в лаборатории
времен Менделеева.
Движение России к деспотизму
восточного типа и изоляции от
Западной Европы, заметное при Иване III
и приобретающее чудовищные формы
при Иване IV, невозможно объяснить
внешним влиянием со стороны.
Конечно, Орда сыграла свою роль, и вовсе
не положительную, однако судьба
России решалась в самой России, где
сталкивались различные тенденции
развития.
Была ли возможность иного исхода?
Наверное, этот вопрос не слишком
корректен. Но А. А. Зимин показывает,
что прогрессивная альтернатива
имела и свою социальную опору, и свои
шансы на успех. В книге ее
олицетворяют князь Юрий Дмитриевич и
митрополит Исидор. К сожалению, оба
они не были поняты современниками.
Да только ли они двое? Ведь в
сущности одна и та же темная сила
сжигала на костре еретиков при Иване III,
а спустя много веков отлучала от
науки Веселовского и Зимина. Этой силе
не откажешь в преемственности и
верности традициям. И она еще не
сказала своего последнего слова. #
по
83

ПОНЯТЬ ИСТОРИЮ — ПОНЯТЬ СЕБЯ
С. Зенъковсшй
Третий Рим
Мечты о православной империи с центром в Москве делали вопрос разночтений
устава уже не только русским делом, но и делом вселенским. Не могла же
Москва со своими «ошибками» в уставе стать во главе вселенского православия.
С другой стороны, немало русских имело сомнения в чистоте греческого
православия. Конечно, все русские считались с греческой церковью, которая, как
они думали, принесла им христианство. Но это было уважение не к грекам
семнадцатого века, а к греческим отцам церкви, к древней, когда-то великой w
византийской церкви. Поэтому еще в 1650 году привезенные Сухановым в Москву
известия о сожжении греками на Афоне русских богослужебных книг и о своих
спорах с греками взволновали русское церковное общество. Новаторы стали все
больше думать о необходимости пересмотра книг, антагонизм консерваторов к
грекам, наоборот, только обострился. Сведения о моральном положении греческой
церкви, убийстве Паисием константинопольского патриарха Парфения, переходе
в ислам родосского митрополита и борьбе за константинопольский престол четырех
одновременных вселенских патриархов еще больше подорвал престиж греков
в глазах их противников в России.
На неделе, предшествующей великому посту 1653 года, Никон разослал по
московским приходам «память»,— как теперь говорят, меморандум, или циркуляр.
В этой «памяти» патриарх, не запросив церковный собор, не посоветовавшись
с видными деятелями церкви, совершенно неожиданно и самовольно менял обряд.
«По преданию святых апостол и святых отец не подобает во церкви метания
творити по колену, но в пояс бы вам творити поклоны, еще и тремя персты бы есте
крестились».
Никон, казалось, очень умно старался везде показать, что инициатива унификации
обряда исходила не от него, а от патриархов греческой церкви, а патриархи, к
сожалению, для того, чтобы сохранить расположение к ним Никона, согласились
принять участие в этой недостойной и трагичной для русской церкви комедии.
После того, как они постоянно приезжали в Россию, прославляли русскую веру,
спокойно взирали на русские обряды и даже благословляли по-русски царя, эти
проклятия, направленные теперь на сторонников обряда и на обряд, были по
меньшей мере бессмысленны и нелогичны. Но трудно и осуждать их за участие
в «эллинизации» русского обряда, затеянной русским патриархом, который,
казалось, должен был знать, что и зачем он делает. Во всяком случае, ужасное по
последствиям для русского православия семя раздора было посеяно.
* Продолжение. Начало в № 10.

Зато Цикон мог быть доволен своими «достижениями». В результате его
«реформ»,— эти нововведения и ограничились перекройкой и унификацией обряда,
так как все остальное, а именно единогласие и проповеди, введение которых часто
приписывается ему, введены боголюбцами,— русский обряд был совершенно
переделан на новогреческий лад. Еще более по-гречески, казалось, выглядел сам
патриарх, о чем он особенно старался. В русской церкви была введена
греческая одежда, а русский монашеский клобук, в том числе и знаменитый белый
клобук русского патриарха, были заменены греческими. Грекомания патриарха
зашла так далеко и была так наивна, что он даже завел в патриаршей кухне
греческую еду. Теперь он мог думать, что выглядит и действует так же, как
и патриархи восточные, и что в случае освобождения православного Востока
Россией он см жет возглавить весь православный мир без того, чтобы греки
-косились на его, как ему казалось, смешные русские провинциальные замашки
*- обряды. Комплекс неполноценности и провинциальности, желание стать, «как
все патриархи», выглядеть и служить, как служили блестящие и столь
соблазнительные византийцы, несомненно, играли очень значительную роль в развитии
обрядовой политики патриарха из простых крестьян, прожившего почти всю свою
жизнь в глубокой провинции.
Став патриархом, он упорно стремится к осуществлению теократической мечты,
к созданию таких отношений между церковью и государством, при которых
церковь и церковная иерархия в лице патриарха играли бы главенствующую
роль в стране. Его властный и динамичный характер способствовал развитию
этих идей Но эта властность, стремление подчинить своей силе и воле сначала
окружающих монахов, затем свою новгородскую епархию и, наконец, всю русскую
церковь, придавали его действиям и планам характер, совсем не соответствованый
ни программе боголюбцев, ни традиции русской церкви, ни исторической роли
патриарха на Руси. Необычные полномочия неограниченного господства в
церковной администрации, которые он вырвал при своем избрании от царя и бояр,
сразу же показали, как он понимал роль патриарха в церкви и стране.
Хотя хомяковское учение о соборности и было создано через два столетия
после ухода боголюбцев с русской церковной сцены, сама идея соборности,
несомненно, жила в их умах. Они осмысливали церковь как соединение всего
^^ховенства и мирян под благословением Христа, смотрели на ее работу, как
на общее молитвенное стремление к правде и Богу. Они хотели торжества
веры в сердцах русских людей и этим надеялись провести в жизнь свой
теократический идеал государства, руководимого церковью. По пониманию Никона, этот
теократический идеал, наоборот, должен был быть достигнут просто иерархическо-
админиСтративным подчинением государства патриарху, и оцерковление жизни
проводилось арестами непокорных протопопов, бюрократическими указами и
давлением сверху. Авторитарное начало противоставлялось им на практике началу
соборности. В манифесте, который объявлял войну Польше уже сам царь величает
его «великим государем, святейшим патриархом» и указывает, что решение было
принято совместно с патриархом и со всем священным собором. В отсутствие
царя Никон постоянно занимается делами правительства и считается
покровителем и защитником царской семьи. Грамоты, которые он рассылает, теперь
пишутся не только от имени царя, но и от имени патриарха, подчеркивая, что
он — соправитель государя, причем на первом месте уже стоит имя патриарха.
С непокорными или нарушающими дисциплину представителями клира патриарх
расправлялся самым жестоким образом. Побои, кандалы, голод, тюремное
заключение и ссылка в Сибирь были самыми обычными и постоянными способами
наказания. Власть Никона, по словам шведского представителя Эберса, была
настолько велика, что он отнимал имения у дворян и раздавал их своим любимцам.
«Мы, пишет Павел Алеппский,— видели собственными глазами, как министры
.аря и его приближенные сидели долгое время у наружных дверей, пока патриарх
конец не позволит им войти. Они входили с чрезвычайной робостью и страхом,
причем до самого окончания приема стояли на ногах»... Мысль о примате церкви
над государством кружила голову Никона.
В своем толковании церковной власти и ее превосходства над властью царя
Никон совершенно отошел от византийской и русской традиции симфонии властей
и целиком стал на точку зрения католической церкви, как ее в XI XIII веках,
во время борьбы с императорами за инвеституру, излагали папы. Его мнение
о теократии коренным образом расходилось с мнением большинства боголюбцев.
85

С. Зеньковский.
Третий Рим
Для Неронова и его друзей собор всех представителей церкви и голос церковный
были выше голоса епископата или даже любого собрания, находящегося под
контролем сбившихся с пути епископов.
Старый вождь боголюбцев вряд ли мог примириться с тем, что новый выскочка-
патриарх, опиравшийся только на фаиор царя, смог удалить от влияния церкви
ветеранов-протопопов, которые уже больше двадцати лет боролись за русское
церковное возрождение, и даже сослать его самого, смело писавшего патриарху уже в
1630-х годах, куда-то в глушь Севера. Но у старика, конечно, было и ясно*1-
предчувствие, что из «реформ» патриарха толку не будет, но зато разовьете^
смута церковная. Было ему и горько, что сравнительно успешно начатое им дело
срывается необдуманными шагами.
Отлучение его от церкви, последовавшее 18 мая 1656 года, и проклятие
Никоном и восточными патриархами русского двуперстия были ответом Никона
на переход Неронова к активному сопротивлению действиям патриарха. Но звезда
неосторожного Никона начала уже закатываться, и кроме анафемы у него уже
не было более опасного оружия. Этими ненужными проклятиями он еще больше
углубил ров между собой и своими противниками и создал канонически очень
опасное положение, затруднявшее всякое примирение.
Рост настроений против обрядовых новшеств уже не вызывал отпора со
стороны самого Никона. Его время приходило к концу, и он уже потерял интерес
к затеянной им унификации обряда и переделке русских богослужебных книг.
Уход Никона от власти произошел при драматических обстоятельствах, очень
напоминавших театральные эффекты, столь любимые Иоанном Грозным, когда,
отказываясь от власти, он производил психологическое давление на народ и бояр.
Совершенно неожиданно для молящихся 10 июля 1658 года, после своего служения
в Успенском соборе, патриарх заявил пораженной толпе прихожан, что он «оставляет
град сей и отходит оттуда, давая место гневу».
Так как Никон отказался от власти, но не захотел отказаться от титула
патриарха, а потом временами даже заявлял о готовности вернуться на патриарший
престол, в русской церкви на восемь лет создалось довольно странное
положение, при котором было неясно, каково каноническое положение Никона. Только
в 1667 году, по официальном низложении Никона собором, этот церковный кризис
был наконец разрешен и новый патриарх выбран. Но уже с 1658 года, после
своего драматического ухода, Никон не принимал никакого участия в
управлении церковью и не влиял на развитие отношений между противниками и
сторонниками своих же собственных нововведений.
Облик Алексея Михайловича, созданный историками как мягкого и не очень
волевого государя, далеко не соответствует действительности. Правда, еще при
жизни этого второго царя Романова его называли «тишайшим», но этот спокойный
и не любивший крайностей государь в зрелом возрасте стал опытным и умелым
тактиком, умевшим без громких слов и внешних эффектов добиваться своих
целей. Уже и в юные годы за внешней мягкостью проступает точный расчет,
большая деловитость и аккуратность, склонность к порядку и гармонии. Эта
склонность к порядку и гармонии часто переходит в хорошо уравновешенную любовь
к красоте и даже лирическим проявлениям. Письма царя свидетельствуют о его
недюжинных писательских и несколько поэтических наклонностях. Любовь царя
к церковным обрядам и пению была не только религиозного, но и эстетического
порядка, а его поздняя установка на греческую традицию и южнорусские певческие—
мотивы имела значительную художественную подкладку.
Но этот эстет, знаток соколиного полета и южнорусских напевов вовсе не был
мечтателем, ищущим вдохновения в поэтическом беспорядке или религиозном экстазе.
Земский собор и боярская дума, которые играли огромную роль при царе
Михаиле, очень ослабевают при Алексее Михайловиче. При Михаиле земский
собор был созван не менее десяти раз за тридцать два года царствования, и все
важные дела решались по их обсуждении народным представительством. При
Алексее земский собор не созывается после 1653 года и умирает как совеща-
86

тельный и законодательный орган. В боярской думе все больше растет число
родственников царя — Милославских, Стрешневых, позже — Нарышкиных, а также
его личных советников-бюрократов, по происхождению не принадлежащих к боярским
семьям.
Эволюция политической мысли царя лучше всего сказывается в отношении к
действиям его предшественника, Ивана Грозного. В 1652 году он признавал
действия Ивана Грозного греховными и перед гробом митрополита Филиппа просил
о прощении Богом злоупотреблений царя и монархии. Через пять лет, в 1657 году,
шведский агент Форстен сообщает, что царь Алексей внимательно изучает политику
Ивана IV как пример укрепления царской власти и просит патриарха отслужить
панихиду по душе царя Ивана.
Было ясно, что Алексей Михайлович не сможет долго терпеть соправителя,
«великого государя», который позволял себе подписываться под государственными
^актами даже без упоминания имени царя. К тому же мнение Никона о власти
патриарха и его роли в управлении государством не соответствовало ни
византийской, ни русской государственной традиции и явно стояло в конфликте с
тем ростом абсолютизма и секуляризации, которые были характерны для большей
части Европы второй половины семнадцатого века. Драматическое заявление Никона,
что он уезжает из Москвы и перестает быть главой церкви, было лишь
результатом обострения конфликта.
Никон, видимо, рассчитывал на драматический эффект, на то, что царь раскается
и позовет его обратно на возглавление церкви. Но царь этого не сделал.
Проводя разгром боголюбцев, патриарх Никон опирался на «аппаратчиков»
церковной администрации*— мирских чиновников патриаршего и епархиальных
управлений, отчасти на самих епископов и на некоторых представителей придворных
кругов, которым надоело постоянное морализирование Неронова и его друзей.
Но большинство союзников Никона во время событий 1653 года вовсе не
интересовалось церковной идеологией. Эти же самые группы в 1657—1658 и следующих годах
легко выступили против самого патриарха, который еще энергичнее, чем боголюбцы,
проводил примат церковных властей и старался навести порядок в церкви. Это
и понятно, так как в своих конечных целях духовного подъема православия и
торжества духовного начала над светским никто не был так близок Никону, как
^ставшие теперь его врагами Неронов, Аввакум и другие боголюбцы, хотя они
радикально расходились в методах осуществления своих идеалов. Поэтому разгром
боголюбцев патриархом, а затем падение самого патриарха Никона в корне
подорвало силы сторонников оцерковления Руси, раздробило и ослабило церковно-
консервативное крыло русского общества и умалило влияние церкви на государство.
«Церковники» — боголюбцы, патриарх и епископат — вышли из взаимной борьбы
очень ослабленными. Занявшись взаимным самоуничтожением, они открыли дорогу
для быстрой секуляризации страны, в особенности ее правящего класса,
дворянства, которое всегда стремилось ограничить влияние церковных властей в стране.
Годы польской войны были для России тем переломным временем, когда новые
идеи и новые культурные влияния начали быстро распространяться, подрывая
те основы, на которых были построены ее культура и верования. Само пребывание
русских войск в Литве, Польше, Ливонии, Малой и Белой Руси приучило дворян и
солдат к новому стилю жизни, к новой службе в церквах, к другой по складу
культуре. За два с половиной года пребывания в Белоруссии царь Алексей
Михайлович привык видеть и слышать западнорусское церковное ление, видеть вокруг
себя людей, крестящихся трехперстным знамением, насмотрелся на белорусско-
украинский церковный уклад, полюбил развившееся на новых итальянских мотивах
киевское церковное пение и. несомненно, отвык от московского традиционного
типа жизни. Встречи с католической аристократией оккупированных земель приучили
его к большей веротерпимости, и недаром, разговаривая с польско-литовски ми
"послами о его кандидатуре на трон Речи Посполитой, русские представители давали
заверения, что царь «римско-католической веры, костелы и кляштеры со всем тем,
что к ней подлежит... ни в чем не нарушит».
Эта длительная война привела к приливу в Московскую Русь большого числа
западноруссов, которые, оседая в Москве и других больших городах страны,
становились проводниками навыков и культурных замашек западного стиля.
Будучи православными, эти белорусы и украинцы селились среди русского населения,
а не держались особняком в отдельных кварталах и слободах, как это
приходилось делать протестантским выходцам из Западной Европы, и взаимные встречи
87

С. Зеиьковскии.
Третий Рим
и соседство западных и московских русских людей были чреваты серьезными
последствиями для недавно еще монолитного московского уклада.
Та же польская война заставляет правительство приглашать в Россию все
большее число иностранцев, специалистов военного дела и промышленнсй техники,
контакт которых с русским населением делается все теснее и теснее и голос
которых звучит все более влиятельно.
В то время, как в шестнадцатом веке на русский язык было переведено только
двадцать шесть иностранных книг, а за первую половину семнадцатого — тоже
все еще только тринадцать, за вторую половину этого века, с 1651 по 1700 год, уже
переводится сто четырнадцать книг, из которых не больше четверти общего числа
приходится на церковную литературу, а все остальное — на светскую.
В модах, одежде и украшениях польское влияние быстро проникает и растет с
каждым годом. Царь и побывавшие с ним на западе придворные и дворяне
сами становятся покровителями новых западных замашек, оценить изящество и
удобство которых они уже успели во время польского похода.
Конечно, эта европеизация московской жизни происходила не так стремительно,
как при Петре, но быстрота петровских начинаний стала возможной через
следующие сорок лет именно потому, что при царе Алексее Михайловиче уже
произошли большие психологическо-культурные сдвиги, Запад приблизился к Москве,
а старый быт начал отмирать в кругах высшего московского общества. Эти
перемены затрагивают верхушку аристократии и двор, часть дворянства и даже
часть иерархии.
Поняв уход Никона как результат выражения ему недоверия царя, противники
церковных новшеств воспряли духом и, уже не боясь единства действий сурового
патриарха и правительства, обсуждали церковные дела «на улицах и перекрестках» и
засыпали царя челобитными, надеясь склонить его к восстановлению старого
устава. Число произведений в защиту этого устава росло с каждым днем.
Некоторые из них были значительными литургическо-богословскими сочинениями.
В Москве центром критики правки книг и нового обряда стал дом богатой,
влиятельной боярыни Феодосьи Прокопьевны Морозовой, вдовы Глеба Ивановича
Морозова — брата Бориса Морозова, бывшего временщика и воспитателя царя.
Дочь окольничего П. Ф. Соковнина, близкого родственника и дворецкого царицы
Марии Ильиничны, она занимала самое высокое место при дворе царицы. Она
приходилась племянницей М. А. Ртищеву и двоюродной сестрой его сыну Федору
Ртищеву, который в это время стоял во главе приказа Большого дворца.
Благодаря своему родству и связям, Морозова могла себе позволить в течение
долгих лет занимать независимое положение, и ее дом стал пристанищем
сторонников старой веры. В нем находили приют, защиту и покровительство юродивые
и странники, вожди традиционалистов и нередко монахи, изгнанные из монастырей за
стояние за старую веру. Здесь же поселился и Аввакум, вернувшийся в начале
1664 года из сибирской ссылки, а сама Морозова сразу же стала его духовной
дочерью. При настроении царя шансов на возвращение к старому обряду было
мало, но все же, будь Аввакум менее крут и непроклонен, он, по крайней мере,
может быть, смог бы повлиять на формулировку решений будущего собора. В своем
«Житии» протопоп сам признавался, что попытка найти какое-нибудь
компромиссное решение была сделана царем даже уже во время собора.
Но как раз видя, что собор приближается, несмотря на все уговоры царя и его
посланцев не обострять отношений между руководством церкви и противниками
правки книг, Аввакум шел напрелом. Он, видимо, боялся, что потеряет время,
что вопрос будет решен в пользу нового устава, если он не станет настаивать
и воевать.
Сила протопопа лежала в большом числе его духовных чад, которых этот
твердый и властный духовник и тонкий психолог умел без колебаний вести за
собой. В то время, как у большинства духовников бывало двадцать или тридцать
духовных чад, у протопопа Аввакума их было, как он сам признавался, пятьсот
или шестьсот.
Окончилось это тем, что в конце августа того же, 1664 года, всего лишь
88

через полгода по возвращении в Москву из ссылки, деятельность протопопа в
Москве окончилась. Пришедший к нему от царя боярин Петр Салтыков передал
ему государев приказ: «власти-де на тебя жалуются; церкви-де ты запустошил,
поедь-де в ссылку опять». Сам Аввакум передает эти слова с чувством
удовлетворения и гордости, так что никак нельзя подумать, что указание на то, что он
«церкви запустошил», было выдумкой иерархов или гражданских властей.
Уже до собора 1666-1667 года, решившего дальнейшие судьбы русской церкви,
наметились главные центры «стояния за старую веру». Это, конечно, прежде
всего была сама Москва, где всем попыткам правительства подавить «мятеж
церковный» сопротивлялись многочисленные круги духовенства, посадских людей,
купцов и сравнительно небольшой кружок аристократии вокруг боярыни
Морозовой. На восток от Москвы население среднего течения Волги и впадавших
в нее рек с центрами в вязниковских, краснораменских и костромских лесах
почти сплошь было против «никоновских реформ», и здесь движение приобретало
наиболее опасный характер. На севере очаги «староверия» были по преимуществу
между озером Онегой и Белым морем. Сибирь со времени проповеди там Аввакума
и Лазаря тоже была цсрковно очень неспокойной. Даже на юге, в Астрахани,
где в 1661 году были задержаны три миссионера «старой веры», и на Дону,
куда стекались не ладившие с властями элементы, церковное «шатание» и не
довольство иерархией сказывались все больше и больше. Но до тех пор, пока у
населения и духовенства были надежды, что царь и иерархи «образумятся» и
«исторгнут злое и пагубное учение», смута в церкви еще не нарушала ее
канонического единства.
События 1664 года показали, что царь и церковь быстро теряли контроль над
массами русских верующих людей. Становилось ясно, что дальнейшие колебания
и отсрочки собора могли бы привести страну и церковь к полному развалу и что
правительство не может больше терять времени. Быстрые и крутые решения стали
неизбежными.
Перемена власти сказалась немедленно. Аввакум был арестован и сослан на
р£евер, в Мезень. Осенью того же года целая военная экспедиция под главным
командованием князя Ивана Прозоровского была послана в леса к востоку и северу
от Москвы. Вязниковские леса с их бесчисленными убежищами «лесных старцев»
были основательно прочесаны полковником Александром Лопухиным и его войсками.
Норы и кельи агитаторов и их духовных детей вокруг озера Кшаро и по реке
Клязьме были разгромлены и сожжены. Бывшего воспитанника «парижской
академии» Вавилу сожгли, даже не выяснив, к сожалению для историков, происхождения
его загадочного изуверского учения. После вязниковских лесов Лопухин
«прочесал» керженецкие сборища старообрядцев. Но хотя многие вожаки смуты были
задержаны и даже казнены, «чистка» дала мало результатов. Именно эти районы
на века остались главными местами скопления противников нового обряда и
зачинщиков неповиновения церкви.
Одновременно с этой расправой с оппозицией шли поспешные приготовления
к собору.
Первая часть официальных заседаний собора происходила с 29 апреля по
2 июля 1666 года с участием только русских епископов и архимандритов.
Несмотря на резкости в спорах и «сильно мятежное» настроение под конец
заседаний при расстрижении Аввакума и его товарищей, весь собор в общем прошел
в сравнительно мирных тонах. Увещевания епископата часто носили очень мирный
характер, и общий тон подсказывался не духом осуждения старого обряда, а
признанием законности нового обряда и необходимостью сохранения единства церкви.
Аввакум оказался в конце концов одиночкой в своем неповиновении авторитету
собора, и известное успокоение было достигнуто. Правда, пламя борьбы могло
снова вспыхнуть каждую минуту, так как многое осталось недоговоренным, но
могло и так случиться, что русские епископы в конце концов договорились бы
со своими же русскими защитниками старого устава,
К сожалению, тяжба царя с патриархом Никоном требовала вмешательства
восточных, греческих патриархов в русские церковные дела и ставила царя и двор в
зависимость от посредников-греков, налаживавших прибытие патриархов в Россию.
В результате эти греки смогли провести на новом, расширенного состава соборе
свою совсем не русскую точку зрения на русский устав, чем значительно обострили
московский обрядовый кризис и сделали примирение обеих сторон невозможным.

С. Зеньковский.
Третий Рим
К сожалению, главными помощниками царя по созыву собора были морально
крайне непочтенные представители греческой и западнорусской церкви, которые
вряд ли что-либо понимали в духовной подкладке русского кризиса, но зато
при условии должной оплаты были готовы делать все, что им будет приказано.
Главным воротилой собора был митрополит Газский Паисий Лигарид, скрывший от
царя и русских церковных властей, что его глава, патриарх иерусалимский, лишил
его самого сана за темные дела и отрешил от служения. «Его многие вины и
прегрешения» были столь постыдны, что патриарх иерусалимский даже постеснялся
писать о них царю, когда узнал, что Паисий играет важную роль и Москве.
Другой греческий воротила собора 1666—1667 годов, беззастенчиво наживавший*
деньги, сначала прислуживаясь перед Никоном, потом перед царем, и несколько раз
ездивший по поручениям царя к восточным патриархам, дьякон Мелетий, был тоже
умным, ловким, начитанным, талантливым, но беспринципным и нечестным
авантюристом. В Москве его позже очень основательно подозревали и даже прямо обвиняли в
подделке патриарших грамот. Помимо церковной дипломатии и наживы на
путешествиях и на прислуживании царю и патриарху, он вместе с Лигаридом крупно
зарабатывал ростовщичеством — ремеслом вряд ли подходящим для церковного
деятеля.
Разбор дела Никона официально был начат на первом заседании собора
I декабря и длился меньше двух недель. Греки, поддержанные лишь немногими
русскими епископами, решили осудить Никона и лишить его епископского сана,
ставя ему в вину прежде всего его учение о превосходстве священства над
царством. Наоборот, большинство русского епископата проявляло большую
терпимость и осторожность, защищало авторитет духовной власти против светской и было
против лишения Никона его сана.
Низложение патриарха Никона было проведено на основании канонических
текстов и комментариев к ним, которые были посланы в Москву перед созывом
собора всеми четырьмя восточными патриархами. Эти тексты и мнения, известные под^
названием «Ответы патриархов» и «Правила касательно власти царской и власти
церковной», были коллективными ответами на вопросы, посланные им от имени царя и
русской церкви и составленными Паисием Лигаридом и русскими советниками
царя по церковным делам. По этим правилам воля царя становилась законом
для его подданных: «Никто же не имеет толику свободы да возможет противиться
царскому велению — закон боесть»,— кратко, но решительно формулировал
патриарший манифест. Это было новое и совершенно неожиданное утверждение господства
царя и государства над церковью, основанного на принципе божественного права
государя. Своими решениями восточные греческие прелаты наносили решительный
моральный удар ие только планам и теориям теперь ставшего простым монахом
Никона, но и идеям боголюбцев, которые в своей борьбе за оцерковление
общества хотели поставить церковь и веру выше политических соображений.
Это был довольно неожиданный поворот в развитии теории власти в России,
который не имел канонических прецедентов в истории русского православия. Хотя
эти правила не были подписаны участниками собора, но тем не менее они, конечно,
стали весьма полезным документом в руках царя и давали ему сильное оружие
в случае нового столкновения с патриархом и епископатом.
В середине апреля 1667 года иерархи принялись за «церковных мятежников».
Все четверо были приговорены к ссылке на дальний север России, в Пустозерск.
Кроме того, двое из них должны были подвергнуться добавочной «казни» —
отрезанию языка. Это были Епифаний и Лазарь. Аввакума царь пощадил по старой
дружбе и по настоянию царицы Старик Никифор избежал этого наказания ввиду
своего преклонного возраста. На следующий день, 2 августа, наказание привели
в исполнение.
Пока шли уговоры четырех нераскаявшихся защитников старого обряда, собор
занялся теоретическим обоснованием нового устава и рассмотрением всего комплекса
разногласий между старой русской церковью и греками.
Резолюции явились своего рода историко-философским реваншем для греков.
Они разрушили этими постановлениями все обоснование теории Третьего Рима.
Русь оказывалась хранительницей не православия, а грубых богослужебных оши-
90

бок. Миссия России охранять православие была объявлена несостоятельной
претензией. Все осмысление русской истории менялось постановлениями собора.
Православное русское царство, предвестник грядущего Царства св. Духа на земле,
превращалось просто в одну из многих монархий — простое государство, хотя с новыми
имперскими претензиями, но без особого освященного Богом пути в истории.
Постоянное упоминание, что деяния собора были делом греков — «толкуем же мы, два
патриарха, сие правило» (русский патриарх Иоасаф ими, видимо, не принимался во
внимание),— к счастью, хотя бы частично снимает ответственность с русского
епископата за всю нелепость и злобу этих постановлений.
Отлучение противников нового обряда от церкви могло только сильнее утвердить
их в уверенности, что проблема обряда чрезвычайно важна и имеет большое
богословское и даже догматическое значение. Если бы это было не так, то почему надо
Провозглашать их не только «непокорниками», но и еретиками, и так подробно на
сотнях страниц «Деяний» уточнять все детали богослужения? Поэтому в сердцах
традиционалистов еще больше укреплялась уверенность, что осуждение старого и
введение нового обряда —дело рук слуг антихристовых. Конечно, никто из истинно
православных русских людей не мог согласиться с тем, что русская церковь,
которая дала столько святых и столько выдающихся святителей и за помощью
которой в течение веков обращались сами греки, вдруг оказалась
хранительницей не благочестия, а ошибок и ложных обрядов. Как могло случиться, что
приезжавшие в Россию и уже в конце шестнадцатого века согласившиеся на
устройство Московского патриархата восточные патриархи никогда не замечали
русских ошибок, а теперь вдруг таковые ошибки будто бы были ими обнаружены?
В сентябре 1667 года Соловки — один из влиятельнейших русских монастырей,
бывшая обитель митрополита Филиппа — решительно отвергли постановления собора
и отказались принять новый обряд. Видя непоколебимую верность соловецкой
братии старой вере, правительство летом 1668 года начало военную блокаду
монастыря. Несмотря на такое открытое сопротивление решениям собора, в течение
почти всего времени осады монахи продолжали молиться за царя и не переставали
утверждать, что борются только за старый обряд, а не против царской власти.
^:е же в самые последние годы осады настроения части соловецких защитников
стали резко радикализироваться.
Благодаря случайной ссылке в Пустозерск вождей сопротивления этот маленький
поселок на краю северной тундры стал идеологическим центром борьбы за старый
обряд. Пустозерск снабжал всю Россию идеологическими писаниями, и шедшие
оттуда бесконечные послания, трактаты и челобитные поддерживали веру и
надежды всех тех, кто не хотел и не мог отказаться от старой русской церковной
традиции.
Почти перед своей казнью Аввакум, действуя из своей подземной пустозерской
тюрьмы, с помощью оставшегося на воле игумена Дорофея организовал целый
заговор для подачи торжественной челобитной царю Феодору Алексеевичу с целью
убедить его в правоте старого благочестия и с его помощью вернуть Третий Рим к
чистому православию. Это еще раз показывает, что до самых последних дней своей
жизни он верил в православную Русь древней веры и возлагал надежды на ее
восстановление, прежде всего на царскую власть. Ведь недаром идеалом
правителя, способного восстановить порядок в церкви, для него был Иван Грозный,
который, по его мнению, быстро бы расправился с Никоном и его последователями:
«миленький царь Иван Васильевич скоро бы указ зделал такой собаке»,— писал он,
противопоставляя грозного царя слабохарактерному, по его мнению, царю Алексею.
Связи Пустозерска с внутренними русскими центрами старообрядчества и новыми
местами его расселения, особенно с казаками Дона, не могли не беспокоить
правительство. Обращение Аввакума к царю Феодору в 1676 году, его обширная
корреспонденция, бесконечные послания, шедшие из Пустозерска, и его сношения с
^энергичным игуменом Досифеем, путешествовавшим от Белого моря до Дона,
организовавшим старообрядческие общины и неизменно ускользавшим из сетей,
поставленных ему правительственными агентами, раздражали и беспокоили
гражданские и церковные власти. Немудрено поэтому, что на церковном соборе 1681 —
1682 годов было решено усилить борьбу с церковным расколом. Одними из первых
жертв этой политики стали пустозерцы. Как указывают старообрядческие
историки, 1 апреля 1682 года все четыре вождя церковного мятежа — Аввакум, Феодор,
Епифаний и Лазарь — были сожжены по приказу из Москвы, щ

НАУКА О НАУКЕ
5 n
В. Парус
Возвращаясь
к «открытому обществу»
Мы живем в неясном, противоречивом времени - - слишком многое
переосмысливаем, мучительно расстаемся с иллюзиями и стереотипами Способны
ли мы беспристрастно судить об идеях, выношенных и выстраданных в
трагические годы ученым и философом, без колебания ставшим на сторону демократии
и свободы, когда их существованию угрожали деспотические режимы, самые
кровавые и бесчеловечные за всю человеческую историю?
Спустя полвека аналитик без особого труда найдет немало недостатков в
самих этих идеях и в способе их подачи. Но надо ведь помнить о цене этих недо
статков. Когда раздается крик о помощи, предупреждающий о чудовищной
опасности, голос может срываться и фальшивить. Голос Карла Раймунда ПОП^
ПЕРА взывал к Разуму, сон которого порождает чудовищ.
Около полувека назад термин «открытое общество» был введен в словарь
современной политологии и социальной философии К. Р. Поппером и до сих
пор служит паролем либерально-демократического и социал-демократического
реформизма, употребляется как синоним демократии, сложившейся к середине
XX столетия в странах Западной Европы и Северной Америки
С начала тридцатых годов К. Поппер был в основном занят проблемами
философии и методологии науки. В полемике с логическим эмпиризмом,

сосредоточившим усилия на программе рациональной реконструкции языка и
структуры научных теорий с целью установления фундаментальных
эмпирических оснований научного знания, Поппер перенес акцент на рациональную
реконструкцию процесса научного исследования. Это привело к глубокой
трансформации образа науки: созданию идеала — сообщества рационально
мыслящих исследователей, беззаветно подчиняющих свою деятельность
принципам критицизма.
Пытаясь рассмотреть сквозь призму этой идеализации исторические pea-
лии развивающейся науки, философ задался вопросом: при каких условиях
деятельность научных сообществ могла бы приблизиться к идеалу
«критического рационализма»?
Их по меньшей мере два.
Во-первых, принципы «критического рационализма» должны стать
принципами этики ученого, отступления от них - - приводить к глубокой личностной
коллизии. Во-вторых, эти принципы должны поддерживаться стабильной
системой отношений внутри научных сообществ, исключающей всякие иные
оценки, отличные от этически обоснованных. Эти механизмы реализуются
в демократических традициях Большой науки, которыми вдохновлялась
философия науки К- Поппера.
Так рациональность и демократия образовали фундаментальную пару
понятий попперовской теории познания. Трагические события, связанные с
экспансией нацизма, придали особый смысл научным исследованиям К. Поп-
пера. Публикацию своей концепции он стал рассматривать как вклад в
борьбу с фашизмом. К концу второй мировой войны Поппер уже понимал
свою задачу более широко - как борьбу с тоталитаризмом, какой бы
идеологией он ни был окрашен.
С этого момента К- Поппер — теоретик и пропагандист «открытого
общества» как радикальной и единственно последовательной альтернативы
тоталитарным социальным структурам.
По свидетельству самого К. Поппера, термин «открытое общество» был
заимствован из широко известной в тридцатые годы книги А. Бергсона «Два
•«систочника морали и религии» (1932 год).
«Закрытое общество», по Бергсону,— это общество, члены которого в
своем жизненном поведении руководствуются моральными нормами, переда- -
ваемыми обычаями и традициями как некие весьма жесткие предписания или
табу. Такое общество можно сравнить с биологическим организмом, части
которого функционируют по непреложным биологическим законам. Тогда
мораль как способ духовной и практической организации общества может
рассматриваться по аналогии с системой первичных биологических импульсов
организма. Такова же функция религиозного сознания, которое понималось
Бергсоном как естественное состояние человека, присущее ему по природе.
И мораль, и религия — великие защитные силы, оберегающие
человеческую общность от разлагающего воздействия чуждых влияний, в
большинстве своем враждебных этой общности или воспринимаемых как враждебные.
Продолжая биологическую аналогию, можно назвать их «иммунными силами»
общественного организма, отторгающими чужеродные тела и
обеспечивающими стабильность жизненных циклов.
По логике бергсоновского рассуждения, «закрытость» общества порождает
ксенофобию — враждебное или настороженное отношение ко всему исходящему
от чужой культуры, религии, другого человеческого сообщества. На
определенных стадиях эволюции общества такие механизмы работают на сплочение
людей, благоприятствуют успеху их коллективных усилий. Если тому
способствуют природные и социокультурные обстоятельства, «закрытое общество»
1 может существовать достаточно долго, не подвергаясь заметным
изменениям.
Однако ксенофобические напряжения истощают духовную силу
общества, лишают его импульса саморазвития. Если бы человеческая история
распадалась на ряд застойных и обреченных на вырождение обществ, она |
вообще должна была бы прекратиться. Но бесспорно, что история движется, "<?
культура усложняется, а человечество так или иначе осознает себя как нечто №~
целое и единое. Это было бы необъяснимо, если не признать, что «закрытые» j£
общества могут преобразовываться в «открытые». . п |
93

£1 Такое преобразование, полагал французский мыслитель, осуществляется
Jji благодаря прорывам неординарных, героических личностей, способных сбро-
,|' сить оковы моральных и религиозных норм и запретов, открыть новые гори-
j зонты духа. Эволюция общества осуществляется через революции мысли.
о| Рано или поздно дух свободного творчества все же овладевает обществом,
|, санкции за нарушение табу ослабевают, люди обретают свободу мысли
JI и действий.
,| «Но это продолжается недолго» — приходит на память ахматовская
5j строка. Тяжко, невыносимо тяжко бремя свободы. Вырвавшись за пределы
и | привычного мира, увидев новые горизонты, люди в то же время стремятся
noil' скорее найти новые прочные основания своего духовного и материального
~ s[ бытия. Героические периоды истории непременно завершаются созданием
и упрочением новых норм и табу. Так в чередовании «закрытых» и «открытых»^
периодов осуществляется творческая эволюция духа условие и причина
исторического движения.
Неизбежен вопрос, как внутри всечеловеческой истории и человеческого
универсума соотносятся между собой «закрытые» общности. Если бы их
отношения исчерпывались ксенофобией и несоизмеримостью, то ни о каком прорыве
сквозь панцирь социокультурных ограничений не могло бы быть и речи.
Еретичество, героику духа и устремления к свободе можно было бы
рассматривать лишь как специфические способы перехода от одного «закрытого»
состояния общества к другому, столь же закрытому, но не как усилия,
направленные к высшей и единой цели.
В неустранимом релятивизме «закрытых» обществ потеряла бы смысл не
только идея всечеловеческой истории. Был бы утрачен и смысл сравнения
различных «закрытых» обществ. Низшие и примитивные формы человеческого
социума стали бы в один ряд с высокоразвитыми культурами и цивилизациями,
а омертвелость и стагнация оказались бы рядом с «жизненными порывами»,
героическими попытками движения к свободе и творчеству. Поэтому Бергсон
считал — у «прорывов духа» есть свои, особые ориентиры, устанавливаемые
верой в то, что за границами некой замкнутой культуры может быть найдено
нечто, способное объединить различные верования, моральные принципы"'
и традиции.
Человеческий универсум открыт в двух смыслах. Во-первых,
общезначимые духовные принципы как бы пронизывают любые относительно замкнутые
общности, даже если не находят в них явного понимания или отторгаются
ксенофобиями. Любое сообщество людей несет на себе черты всечеловечности,
даже если противится этому. Во-вторых, развивается и сам универсум в
едином потоке духовно-творческой эволюции. Бесчеловечность не замкнута,
она бесконечно устремлена к абсолютным ориентирам, указывающим путь
к высшему смыслу бытия — к Богу.
И «открытость» без направленности к высшему смыслу — это .
бессмысленное беспокойство жизни; дух, томящийся в этом беспокойстве,
способен только на бунт, взламывающий оковы традиций и морали, но не
готов к созидательному творчеству. Релятивизм по отношению к творческим
порывам духа недопустим, ибо он уравнивает творчество и разрушения,
стихию и гармонию, хаос и эволюцию. Поэтому всечеловеческие принципы,
благодаря которым рано или поздно происходит трансформация «закрытых»
обществ в «открытые», должны иметь также религиозный характер. Это
позволяет им быть естественной защитой против того, «что в работе разума может
быть подавляющим для индивида и разлагающим для общества».
Разум, как его понимает А. Бергсон, способен только двигаться внутри
скорлупы «закрытого» общества либо долбить эту скорлупу, разрушая вместе
с ней и собственные основания. «Прорыв» сквозь эти основания, взлет к высшим ^
основам и смыслам бытия — действие сверхразумное, мистическое,
интуитивное, направляемое верой.
* Этот вывод решительно не устраивает К- Поппера.
jm Прежде всего он ужесточает понимание «закрытого» общества. По Берг-
I £ сону, «закрытость» относительна, «открытость» абсолютна. К- Поппер склонен
? ^ скорее абсолютизировать «закрытость». «Закрытое» общество — результат
2*5 полного отречения разума от критики каких бы то ни было общественных
GO'S x стояний и принципов. Конечно, реальные общества никогда не бывают впол-
94

не или абсолютно закрытыми. Какие-то сферы общественной жизни, уголки
личностного бытия меньше других подчинены табу, нормам и матрицам
поведения. Гнет «закрытости» распределен неравномерно и где-то может давать
слабину. Но это говорит только о неполноте «закрытости», а не об ее
относительности.
Поэтому переход от «закрытого» к «открытому обществу» есть революция,
«одна из глубочайших революций, через которую прошло человечество».
Но революция эта совершается прежде всего в сфер^е духа. Ее практические
симптомы - - изменение политических структур и институтов, преобразования
межчеловеческих отношений, господство права и закона над всеми формами
социальной жизни. Ее сущность - в обретении Разумом особой роли в жизни
человеческих обществ.
^Г Высвобождаясь из-под власти табу, традиционных верований,
религиозных догматов, идеологических клише, суждений верховных авторитетов
всего того, что в «закрытых» обществах принимается за непоколебимые
естественные законы или установления сверхъестественных сил,— Разум
подвергает критике все, что существует вне человека и его сознания, а также
все порожденное самим же Разумом. Человек полагается только на суд Разума.
Тем самым он вступает в новый мир, где действует на свой страх и риск,
ошибаясь и учась на ошибках, используя любое реальное достижение и успех,
но не абсолютизируя их и помня, что всякое суждение может быть
опровергнуто еще не известными фактами или доводами.
Революция в сфере духа, знаменующая переход к «открытому обществу»,
передает всю полноту власти Разуму. Но это не чаадаевский Разум, ищущий
высший смысл, которому должно подчиняться, чтобы обрести подлинную мощь.
Это восстающий против всех и всяческих абсолютов, низводящий их до уровня
заурядных человеческих мнений и гипотез, безгранично скептичный и
безмерно самонадеянный Разум, отодвигающий в сторону веру и Бога. Не о таком
ли Разуме говорил П. Я. Чаадаев: «Правильно организованный разум
стремится к покорности, к вере, так точно, как дурно организованный отталки-
яет всякую веру, противится всякой покорности»? В этом, чаадаевском,
еле попперовский Разум «дурно организован» и за свою гордыню обречен
наказанию Сизифа: вечно искать истину, а удостоверяться лишь в собственных
заблуждениях. Всю полноту обретенной власти Разум использует только на
поддержание бесконечной перспективы своих исканий и. подобно Фаусту,
не может удовлетвориться каким-либо достигнутым успехом, остановиться в
своем движении.
Отказавшись от абсолютных гарантов, отвернувшись от Бога, Разум
вынужден преодолевать в себе и человеческое. Душа человека, доверившись
только Разуму, томится страхом и неЕэерием. Иногда этот страх
преодолевается, и успехи познания, соединяемые с успехами практики, вселяют надежды
и укрепляют гордость. Но когда рациональный поиск истины наталкивается
на препятствия, кажущиеся непреодолимыми, когда из познанных истин в итоге
складываются гигантские заблуждения, когда растерянный Разум топчется
или мечется, не видя выхода из тупика, тревога человека растет и доходит до
черты отчаяния.
На помощь Разуму может прийти интуиция, способная хоти~~бы на время
восстановить разрушенную целостность бытия, вернуть утраченную гармонию
отношений человека с миром. Так, интуиция Реальности придает смысл
бесконечному процессу выдвижения и опровержения гипотез, создает
уверенность исследователя в том, что его вопросы относятся к объективному миру,
9 не к собственным измышлениям и иллюзиям. Интуиции Красоты,
Справедливости, наконец, величайшая из интуиции — интуиция Бога — это средства
(Поддержания духовных сил перед угрозой отчаяния и безволия.
Однако, преодолев очередной кризис. Разум вновь и вновь подчиняет
себе все движения души человека.
Так понятие «открытого общества» становится принципом рационально- »
критической концепции человека и в его социальном бытии,и в сфере познания. 5
«Открытое общество» как категория социальной философии - - это 1&
идеальная модель общественного состояния. %Z
«Открытое общество» как категория теории познания — это конкретизация |>g
попперовского принципа критического рационализма. Таким образом Поппером "i
95

t\ установлена органическая связь между понятиями «рациональность» и
«открытое общество».
^1 Эта связь такова, что оба понятия являются дополнительными и взаимо-
°] определимыми и повисают в пустоте, когда такая взаимозависимость разры-
|i вается или не учитывается.
з' Критерии рациональности, выдвинутые К Поппером, работают не сами по
*| себе, они неразрывно связаны с демократическим по самой своей сути научным
*| сообществом. Демократия — такое же условие рациональности, как и рацио-
* нальность — условие демократии. Ведь нет ничего более демократичного, чём
«I принцип всевластия критического Разума, от имени которого позволительно
*1| выступать любому исследователю, обладающему достаточными интеллекту-
с •". альными способностями и нравственными устоями, предохраняющими qj
mml соблазна догмы или авторитета. Но сам этот принцип приобретает cmtf
фундаментальное значение только в «открытом общество», ибо пока обществ^
«закрыто», такой принцип может выступать только как лозунг еретичества.
Поэтому «открытое общество» конкретизация принципа критического
рационализма в той же мере, в какой сам этот принцип рассматривается как
концентрированное выражение смысла, вкладываемого в понятие «открытого
общества». Признав это, мы получаем ответ на вопрос о причинах затруднений,
которые возникают, когда пытаются искать основания рациональности в ней
самой, в структурах знания и в закономерностях его самодвижения.
Основания рациональности следует искать в системах, образуемых единством
движения познания и формальных, цивилизующих условий,
поддерживающих и направляющих это движение.
По-видимому, к этой мысли приходил М. К- Мамардашвили. Работая
в русле классических философских традиций, он прежде всего обращал
внимание на процессуальность сознания, на движение как его сущностную
характеристику. «Мысль есть движение»,— часто писал и говорил он. вновь
и вновь повторяя эту картезианскую максиму. Но если это движение
направлено к чему-то новому, ранее не бывшему, к тому, что создается самим этим
движением, то оно может происходить, только находя поддержку в чем-то
отличном от себя: движение должно обеспечиваться условиями, вытекающиг'
не из мышления как такового, и не из того, что мыслится, не из предмета мышл?
ния. Должны быть формальные причины того, что мысль не останавливается
ни на одном из своих результатов.
К- Поппер как раз и решает эту проблему, утверждая, что установки
рациональной критики являются не только методологическими нормами, но
и моральными обязательствами, «кодексом чести» ученого. В этом смысле
методологические нормы совпадают с принципами наилучшего общественного
порядка — рациональной демократией «открытого общества».
«Открытое общество» как категория социальной философии это
идеальная модель общестенного состояния, в котором люди могли бы жить и
действовать так, как живут и действуют ученые «Большой науки» -
излюбленной мечты К- Поппера. Его часто обвиняли в том, что в идеологических
и пропагандистских целях он называл «открытым» общественный строй
западных демократий, не замечая очевидных несоответствий между
провозглашаемыми идеалами и реалиями общественной жизни, а «закрытыми» - -
общества, сформировавшиеся в странах, где господствовала коммунистическая
идеология. Действительно, К. Поппер сравнивал тоталитарные режимы
(нацистскую диктатуру в Германии, сталинизм в СССР) с «закрытыми»
первобытнообщинными структурами, где магия и религия, жесткая идеология
очерчивают непреступаемый круг социального и личного бытия. Он находил
черты «открытого общества» в развитых демократических общественно-
политических системах. Но он никогда не отождествлял их с идеализациям^
«закрытого» и «открытого» обществ.
«Когда я характеризую закрытое общество как магическое, а открытое
5 общество — как рациональное и критическое, то, конечно, эти термины не
jM могут применяться, если общество, о котором идет речь, не предстает перед
| ^ нами как некоторая идеализация. Например, магическая установка сознания
S ■« вовсе не исчезла из нашей жизни даже в наиболее «открытых» обществах из
|*g всех, какие нашли свое осуществление, и я даже думаю, что она вообще
никогда не может исчезнуть. И все же я полагаю, что можно предложить
X
96

рабочий критерий перехода от закрытого общества к открытому. Такой переход
происходит тогда, когда социальные институты впервые осознанно
признаются чем-то созданным самими же людьми и когда вопрос об их изменении
сознательно обсуждается под углом зрения соответствия или несоответствия
этих институтов человеческим целям и стремлениям. Или, говоря более
конкретно, закрытое общество разрушается тогда, когда поклонение
существующему общественному устройству как чему-то сверхъестественному
сменяется активным вмешательством в него и сознательным преследованием личных
или групповых интересов».
Мысль Поппера выражена предельно ясно. Очевидно, что К. Поппер
вовсе не превозносит те общества, в которых «открытость» достигла
определенных степеней. Дело не в том, что эти общества еще не вполне «открыты» и в них
^одолжает существовать «магическая установка» сознания. Главное, сама
Лткрытость» не должна рассматриваться исключительно сквозь розовые очки.
Начать хотя бы с того, что «поклонение существующему общественному
устройству как чему-то сверхъестественному» может поддерживаться и даже
насильственно внедряться именно как сознательное преследование личных
или групповых интересов. Какая-то часть общества, вполне осознавая, что
социальные институты создаются самими людьми, может прилагать все усилия,
чтобы это не было осознано всем обществом. Нужно ли напоминать, какую
работу проделывали тоталитарные режимы по оболваниванию своих народов,
внушая им идею о своей сакральности, культивируя своих фюреров и жестоко
подавляя даже намеки на вольномыслие?
Человеческие цели и стремления могут быть различными. К ним относятся
и жажда власти, и уничтожение инакомыслия, и господство одной расы или,
национальности над другими, и стирание индивидуальных различий между
людьми, и тотальный контроль над всеми жизненными проявлениями, над
совестью и мыслью. Когда изменение социальных институтов совершается для
достижения таких целей и стремлений, «открытость» предстанет не более
привлекательной, чем самая глухая «закрытость». Хорошо известно, что
людоедские режимы могут возникать и возникали вполне демократическим путем.
ь к «открытому обществу» как общественному идеалу не усеян розами, это
, борьбы, противоречий, чередования побед и поражений.
И все же только этот путь открывает историческую перспективу. Переход
от «закрытого» к «открытому» обществу есть необходимое условие
исторической эволюции человечества.
«Открытость» общества —- это не только плюрализм ментальных
структур, но и возможность их активного взаимодействия. Это не только
экономическая свобода, но и отсутствие психологических и юридических барьеров
между формами собственности и хозяйствования. Это открытость культур,
когда ценности каждой из них утверждаются не в противопоставлении, а в
сопоставлении друг с другом. Это свобода распространения и получения любой
информации с разумными ограничениями, устанавливаемыми законом. И,
может быть самое главное — это открытость людей навстречу друг другу,
суверенитет личности, реализуемый в свободном общении.
Каждая из этих характеристик, каждый аспект «открытого общества»
нуждается во множестве специальных институтов, создает бесконечное поле
действия для социальной инженерии. И то общее, что объединяет различные
виды социально-инженерной деятельности в самых разных сферах жизни, на
пути ли к «открытому обществу» или в обществе с высокой степенью
«открытости» — это высочайшее доверие к силе критического разума.
Демократия, оторванная от Разума - нечто противоречивое и даже
опаске. Разум без демократии — нечто беспомощное. Критический рационализм
Ш. Поппера стремится показать, что утопия есть следствие отрыва этих
принципов друг от друга. Когда же они соединены, появляется надежда на
реализацию социальных идеалов.
К их числу относится идеал «открытого общества». Конечно, время
унесет с собой вчерашние и сегодняшние споры о путях, какими человечество
может идти к этим идеалам. Но сами они вечны.
Это питает наш дух надеждой. •
4 Знание — сила № 11

ВО ВСЕМ МИРЕ
Где хранятся
гласные
Любопытный медицинский
казус, изучаемый
итальянскими врачами, вынуждает
предполагать, что мозг
использует разные механизмы
для восприятия гласных и
согласных звуков.
Следовательно, разделение звуков —
не филологическая, а
физиологическая классификация.
В одной из больниц
города Болоньи врачи
наблюдали за двумя больными,
пострадавшими от инсульта
левого мозгового полушария.
Из-за тромбирования
кровеносных сосудов
«отключились» некоторые мозговые
клетки, в результате чего
больные испытывали
затруднения с гласными звуками.
Один из них даже
пропускал при письме все гласные
звуки, оставляя вместо них
свободные места. Он
понимал, что пишет
неправильно, но не мог вставить ни
одну гласную. Другой и в
письменной, и в устной речи
путал гласные или менял их
местами.
Итальянский психолог Ро-
берто Кубели считает, что
при обработке слов в мозгу
гласные и согласные
попадают в разные «хранилища».
У первого больного
нарушена способность извлекать
гласные из их «склада»,
а у второго — способность
извлекать их правильно.
Комментируя открытие
итальянцев, американский
психолог Джон Маршалл
пишет: «обратный случай —
забывание всех согласных —
едва ли возможен.
Все-таки текст, написанный без
гласных, можно прочесть
О
О
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
*
8
i
t
ft
в то время как написанный
только гласными не
прочтешь». Впрочем, не стоит
забывать, что есть языки, в
которых нет букв для
обозначения гласных звуков.
Спасая
жизнь детей
Всемирная организация
здравоохранения и
Международный детский фонд
ООН опубликовали
совместное заявление, в котором
сообщается, что ныне четверо
из каждых пяти детей во
всем мире получают
прививки от шести наиболее
опасных заболеваний. Это
означает, что ежегодно бывает
спасено около трех
миллионов детских жизней.
Средняя стоимость одной
вакцинации не превышает доллара.
Десятилетие назад в мире
получал подобные прививки
только один ребенок из
пяти. Среди болезней, с
которыми борются таким
образом,— полиомиелит,
дифтерит, туберкулез, корь,
столбняк и коклюш.
Однако на фоне этих
успокаивающих средних
показателей особенно разительно
выглядит положение в
некоторых странах мира. Так, в
Афганистане прививки
делают лишь четверти всех
детей, аналогично обстоит дело
в Судане и Сомали.
Согласно оценке ВОЗ, ежегодно
во всем мире умирает от
болезней, которых можно
было бы избежать, около
двух миллионов детей.
Сексо ловушки
Чтобы найти себе
партнера, самка насекомого
выделяет специальные
вещества — феромоны. Их запах
неудержимо влечет самцов, и
они делают все необходимое
для продолжения рода. В эту
чудесную идиллию коварно
вмешались английские
ученые. Они решили
использовать феромоны в качестве
ловушек, где найдут свою
смерть ничего не
подозревающие самцы.
Ученые установили, что
некоторые растения рода
лаванды содержат компоненты,
химически почти идентичные
половым феромонам листо
блошек. Таким образом,
можно избежать трудного и
дорогого синтеза феромонов.
О
О
О
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о.
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
Извлеченные из растений
фальшивые любовные духи
для насекомых помещают
в капсулы, к которым и
устремляются мужские особи,
не подозревая о том, что
встретятся не с желанной
подругой, а со смертью.
Придуманы и более
утонченные уловки с
феромонами. Мужские особи не
погибают сразу, а заражаются
смертоносным грибом,
который они, пока живы, распро
страняют среди своих «в»
братьев. Предлагается и
другой вариант; путем генной
инженерии заставить листья
растений, например хмеля,
синтезировать вещества типа
феромонов. Они будут
непрерывно привлекать мужские
экземпляры, которые
оставят в напрасном ожидании
свою половину, пока не
придет время уборки урожая.
Надень ручку
на палец
Несколько лет назад у
шведа Яна Андерсона
начала дрожать правая рука, и
ему стало трудно удерживать
ручку. Почерк стал
абсолютно неразборчивым. Но V
женер по образованию, т
дерсон был изобретателем
по духу. И создал «ручку
для пальца», она уже
продается в Швеции. Сделана
ручка из мягкой
пластмассы, которая не
деформируется и надевается на самый
удобный для писания
палец — ручка выпушена в
трех разных размерах.
Поскольку пишущая головка
расположена под пальцем,
такой ручкой можно писать
с расслабленной ладонью,
и рука при этом не будет
уставать. Новую ручку
испытали многие люди с
повреждениями рук, а также
страдающие болезнью Паркинсо-
на. Результаты проверки
отличные.
98

ISSN OI30-U40
„Knowledge is power" (F.Bacon)
ЗНАНИЕ-СИПА II/93
Программе «Лицей» осуществляется
при участии и поддержке
Международного фонда
«Культурная инициатива»
на аил
КАФЕДРА
Наш корреспондент И. ПРУСС
беседует с психологом
Маргаритой Степановной ЖАМКОЧЬЯН
Праздник
на улице учителей
— Мы публиковали вашу статью*
о том, почему провалились все
попытки реформировать советскую школу.
С тех пор, как вы ее написали,
кажется, перемены обнаружились
достаточно ясно. Самое очевидное — лицеи
и гимназии, которые появились теперь
повсюду. Причем, заметьте, в отличие
* сЗнание—сила», 1992 год, № 4.
99

1 й-
го о
от всех прежних преобразований,
всегда шедших сверху, по планам и
под бдительным присмотром, новый
тип школ появился как бы сам по
себе, без всяких хлопот начальства.
«Инициатива снизу», как любили
говорить раньше,— это для школы что-
то новое, не так ли?
— Новое, как видится, вовсе не в
самой инициативе снизу — она была и
раньше и даже не всегда
оказывалась наказуемой. Новое — в
масштабах, в темпах, которыми плодятся
эти самые лицеи и гимназии. Очень
многие учителя ухватились за эту
возможность кое-что изменить в своей
профессиональной жизни.
— «Эти самые лицеи и гимназии»...
Вы к ним относитесь скептически?
- Очень много надежд с ними было
связано. Советская школа
разваливалась на глазах...
— Вы об обычной школе? Она и
продолжает разваливаться.
— Только ускоренными темпах .i.
Лучшие ученики старших классов
уходят в лицеи и гимназии, лучшие
учителя уходят туда же, нелучшие
учителя «дефицитных» предметов
уходят тоже. Первыми пропали
преподаватели английского; в одной из
московских школ, — впрочем,
наверняка не в одной - собирают с
родителей деньги, чтобы нанять
«приходящего» учителя на один урок в неделю.
Во многих школах просто изымают
из программы математику, физику,
историю - некому вести. Это в Москве
стало нормой. А что в провинции...
— Вы считаете, повинны лицеи и
гимназии?
Конечно, нет. Советская школа
сама себя загнала в угол. На
протяжении многих лет школьная жизнь была
устроена таким образом, чтобы
ребенок постоянно ощущал вину, стыд,
страх. В таком состоянии им легче
манипулировать. ЧувствО'Вины
должно преследовать ребенка постоянно.
Достигается это очень просто: объем
школьных заданий в принципе
неподъемен. Все методики направлены
на наращивание объемов. Каждый
учитель из самых прекрасных
побуждений диктует список задач,
упражнений, дополнительной литературы
(пусть побольше тренируются,
читают), совершенно не сообразуясь с
тем, что уже задали его коллеги в
тот же день. Самые добросовестные
дети — отличники, которых презирают
и сверстники, и прогрессивная общест-
ты.
венность, — превратились
просто-напросто в ишаков: двадцать задач,
сочинение по литературе, сочинение
по истории, три контурные карты,
завтра три контрольные... Учителя
неосознанно сдвинули всю
ответственность за учебу на детей: хочешь
хорошо учиться — работай не
разгибаясь. Интересно: задавая, они не
ждут, что вес это будет выполнено
на самом деле. Хоть кое-что сделают -
и ладно. За остальное будут виноват
Потому на уроках часто звуч
«Ну, ты. конечно, не готов»'.
И вдруг — с искренним удивлением:
«Как, ты выучил?!» Вот это
удивление их выдает с головой; ученики
понимают, что можно было и не выучить,
что от них и не ждут иного. Но ведь
прежде, чем поймут...
Под таким давлением, конечно,
жить трудно.
— Самый лучший инструмент дли
манипулирования — внушить чувство
вины. Виноватым легко управлять.
Да и не все дети могут
соответствовать требованиям школы, даже
когда эти требования не завышены
чрезмерно. Все наше школьное
образование обращено к вербальному
интеллекту. Хорошо уч иться может
только тот, кто умеет хорошо го^
рить, формулировать: все знание здесь
упаковано в словесные формулы. Было
такое исследование, которое показало,
что успеваемость в школе даже по
физике, по математике
непосредственно (на 70 процентов!) связана
с уровнем развития вербального
интеллекта. Но обратите внимание: в
институтах, на физических и
математических факультетах такой KOppt-.m
ции нет совсем. То есть школа i.nu.1
домо отсекает детей, обладающих
другим типом мышления, способных,
может, талантливых, но несколько по-
иному. Возможно, как раз
потенциально великих физиков и математиков.
Они тоже в школе всегда виноваты.
— Но если требованиям в
принципе нельзя соответствовать, если
задача невыполнима, то она
автоматически снимается?
— Если бы автоматически... р
но, рано или поздно снимается.
Учителя «передавили» —vviT потеряли
всякую власть над учениками Из такой
ситуации для ребенка два выхода:
или невроз, или отказ принимать
«правила игры». Система психологической
защиты срабатывает. Раз всего
выучить все равно нельзя, теряются вся-
100

кие критерии оценок. Безразлично —
тройки, пятерки. Дети начинают
поддерживать друг друга, и уже тот,
кто немыслимыми усилиями
пытается соответствовать требованиям
учителей, вызывает раздражение.
Школа ушла из-под власти учителей.
Помните, учителя бастовали? Такое
трудно себе представить — это же во
все времена были самые «правильные»
люди, самые терпеливые! И забастов-
41 их выглядела делом с малыми
Гансами на успех. Шахтеры — с ними
все ясно: не дадим уголь — у вас
производство остановится, дома не
будут отапливаться. А школа? Если
не говорить о родителях младших
детей, которых просто девать некуда,
для остальных родителей закрытие
школы — неприятность, не больше.
Я ломала голову: как это учителя
пошли на шантаж, вымогая
повышение зарплаты? Платили им, конечно,
меньше, чем производственникам, но
так уже давно у нас повелось. А
журналистам в то время разве много
платили? Помните?
— Что вы, о каких забастовках
может идти речь? Сейчас в любой
районной газете интересно работать...
* — Вот-вот, тогда я и подумала:
^ителн давно не чувствуют себя
учителями. Скорее — дрессировщиками,
которые каждый день должны входить
в клетку с тиграми. За опасную
работу, естественно, следует приплачивать.
Учитель оказался в конце концов
беззащитен перед лицом ученика, тем
более класса. Что он может? Резко
одернуть? Так ему ответят, и еще
резче. И ведь учителя сами,
собственными руками создали такую ситуацию...
— Так признайте, на фоне этого
развала обычной школы лицеи и
гимназии стали оазисами. Может быть,
именно в специализации, в
дифференциации школ — единственный выход
всей системы образования. Помнится,
и в той статье о школе вы писали о
необходимости такой
дифференциации.
Какой «такой»? Я действительно
Ч3 дифференциацию школьного
образования. Но за осмысленную. А что
такое нынешние лицеи и гимназии?
По какому принципу определяют они
свои программы? Этот вопрос был
роковым для старой школы: зачем?
Почему это надо знать, а это не
надо? Почему такой набор предметов,
а не иной? Но вопрос остался роковым
и дли школ нового типа.
— Вы считаете, ничего не
изменилось?
— И да. и мет. Главное изменение
состоит в том, что учителю удалось
вернуть себе власть над учеником.
Вернуть, не решив практически ни
одной из проблем старой школы.
Лицеи и гимназии — это праздник на
улице учителей. Уверена, что учителя
лицеев и гимназий бастовать не будут
ни в коем случае.
Видите ли, в эти новые школы
учеников отбирают. Они сдают
экзамены, проходят собеседования, тут
конкуренция, и довольно жесткая.
— Но уже давным-давно
существуют специализированные школы:
иностранные языки, физмат школы. Туда
очень трудно было попасть. Так что
конкуренция такого рода — не
новость.
В спецшколах е иностранным
языком была совсем другая
конкуренция — родителей. Спецшколы были
порождением жестко
стратифицированного общества и его
обслуживали. И ребенка это как бы не задевало,
не ущемляло как личность. Не взяли в
английскую школу? Папа должностью
не вышел, мама блат не сумела
организовать. Это все понимали, и не
поступившему в спецшколу вовсе не
грозила репутация дурака. А внутри
школы все шло так же, как и в любой
другой,— ну, нагрузка побольше,
учителя английского получше, программа
слегка видоизменена; для ребенка
все это не принципиально. Если уж
он перестает учиться, то какая
разница, десять задачек не решил или
пятьдесят. Все равно не выгонят. И
будущее наперед расписано. Институты
тоже жестко стратифицированы;
отличнице из семьи профессионалов,
говорящих свободно на языке, со
связями, дорога в Институт имени
Мориса Тореза (о МИМО я уж и не
говорю); другим — на филологический в
МГУ, третьим — в педагогический.
Все известно заранее и от ребенка
зависит в довольно малой степени. Ну,
возьмут репетитора, двух, трех. Так
или иначе сохранят дитя в своей
страте.
Лицеи и гимназии совсем
другое. Все требования обращены лично
к ребенку. Кончаешь шестой-седьмой
класс -- приговор: ты пойдешь в мат-
класс, ты в гуманитарный, ты в
класс дураков. Взяли в «хороший»
класс, а ты нахватал троек -
предупреждение: смотри, выгоним, за тобой
101

^ очередь способных, талантливее тебя,
Ц1 в затылок дышит... ■
53" — Так это же прекрасно! Подго-
[g товка к конкурентному обществу.
2 Станет же оно у нас когда-нибудь
конкурентным...
— Неправда, это не конкуренция.
Это шантаж. Инструмент
возвращения власти в руки учителя.
Если из своего микрорайона,
который в Москве равен малому городу,
лицей отбирает всего восемнадцать—
двадцать детей, если гимназия в
пятый класс за три месяца экзаменов
набрала только восемь человек,
остальные ее не устроили — в пятый
класс, а не в старшие
специализированные классы! — это уже не отбор,
а бог знает что. Помните адекдот, в
котором правительство требует, чтобы
ему дали другой народ? Точно по
этому принципу: дайте нам других
детей...
Когда два сапожника выносят на
рынок две пары сапог, любой может
понять, какие лучше, какие дешевле,
сравнить и выбрать. Это
конкуренция. Две книги конкурируют между
собой за читательский интерес
определенной социальной группы или
массовой аудитории — сравнительно
быстро выяснится, «чья взяла». А тут?
Учителя получили возможность
делать вид, что они в таком-то лицее
дают хорошее образование. Что
значит «хорошее»? Каковы критерии?
Никому не известно, в том числе и
самим учителям, хотя говорить они об
этом могут долго и красиво.
А под это свое заявление, что они
дают «хорошее образование», учителя
получили право отбирать детей.
Раньше этому противостояла вся мощь ро-
ио, гороно, министерства, обкомов,
горкомов партии, вплоть до ЦК: ни
в коем случае не делить детей по
уровню культуры, способностей,
знаний. Помните: не бывает плохих уче-
ников* бывают плохие учителя. Вдруг
в одночасье сняли этот запрет, и
учителя, свободно вздохнув, заявили:
тебя я беру, а тебя — не беру, потому
что ты туп, глуп и неразвит.
И учеиик вновь в постоянном
напряжении; на этот раз его действительно
могут выгнать в любой момент, а
потому надо соответствовать. Впервые
после долгих лет возникла иллюзия
совпадения интересов и целей
учителей, родителей и учеников. Надо
сове ответствовать! Чему?
"i Учителя в лицеях и гимназиях те
i5
же, учат они так же. Все то же самое,
только побольше. И еще прибавить
несколько предметов, неизвестно почему
выбранных:- история культуры,
история религии, философия, риторика,
теория словесности. Был один
иностранный язык? Будет два, три,
четыре. Будет латынь, например.
— Ну, латынь, мне кажется, стоит
учить в школе — это же основа
европейских языков.
— Кому стоит? Кому не стоит? Ког
да ее учить и как? mm
— Латынь и древнегреческий
лежали в основе традиционного курса
русской классической гимназии, которая
строилась по образцу французской
классической. Начинали с этих
языков, учили их по классическим
текстам, например латынь — по речам
Цицерона. Тексты разбирали, изучая
одновременно стиль мышления, логику
доказательств. Параллельно шла
история древнего мира. Это была база,
на которой постепенно
надстраивалась европейская история, языки,
литература. Складывалась целостная
картина мира и культуры, ее
движения. Конечно, у классических
гимназий свои проблемы; главная - в их
программе с большим трудом вписн
вается современное научное знанЙ|Р
Но, по крайней мере, ясно, почему
там учат то, а не это,— предметы
выстроены осмысленно, система
образования имеет внутреннюю логику.
После революции в советских
школах началось безудержное
экспериментирование, каждый строил
обучение, «как бог на душу положит», но
с революционным энтузиазмом.
Полный кавардак, в головах
выпускников какая-то немыслимая мешанина
из обрывочных сведений по самым
разным поводам. Так долго
продолжаться не могло хотя бы потому, что в
институты брать некого, высшее
образование повисло в пустоте.
Тогда — в полном соответствии с
нараставшими политическими
тенденциями — решили всю среднюю школу
унифицировать, от Тихого океана ip
Бреста, и стали выбирать иаибол^
подходящую для этого
педагогическую систему.
— Ее на самом деле выбирали?
То есть изучали разные системы,
сравнивали, обосновывали предпочтение?
— Представьте себе, да. Борис
Михайлович Бим- Бад, ректор
Российского открытого университета,
занимаясь историей русской педагоги-
102

ки, обнаружил, что в конце
тридцатых годов после воцарения Единой
трудовой школы, мы выбрали систему
Иоганна Фридриха Гербарта, систему
прусской гимназии XIX века.
Главная идея системы Гербарта
состояла в том, что целостное знание
нужно нарезать на кусочки — по
предметам» и преподавать каждый из
них изолированно от всех других.
Очень удобно. Можно манипулировать
^-»три программы, выпячивая одни
предметы, наиболее актуальные по
мнению начальства, эти программы
составляющего, и задвигать на задний
план другие. В каждом можно
держать нужную фокусировку —
изучать с заданной степенью глубины и
подробностей. Предметы между собой
связывать не нужно, физика идет
своим путем, математика — своим, о
связи истории и литературы,
иностранного языка и истории, литературы,
географии и речи нет. По-моему, Гер-
барт прямо писал, что у его системы
еще одно крупное достоинство: в ее
рамках легче манипулировать
учеником и препятствовать формированию
самостоятельного мышления. Стоит
задуматься нашим нынешним пере-
^|Вым школам.
Такой была наша старая школа
(такой и осталась). Такими же стали
наши новые лицеи и гимназии. То
есть вся эта система даже не
осмысляется, никаких новых концепций на
этот счет я не знаю. Тот же кусочно-
лоскутный метод. Свою задачу
учителя поняли очень просто: наращивать
объемы. И потому латынь, которая
вам так нравится,— финтифлюшка,
декоративное украшение, как и
история культуры, и история религии, и
прочие новации такого типа. Латынь
можно начинать позже, чем
английский, позже, чем историю древнего
мира, можно ее ввести, например, в
старших классах... Объясните мне:
зачем? Зато растут домашние
задания, ученик опять кругом виноват,
учителя напомнят, что он — кандидат
^л вылет, тройка становится траге-
Mieft.
А кто поручится, что знание, детьми
выученное великими трудами,— не
ложное?
— Лишнее?
— Да пет, лишнее — само собой.
Именно не ложное знание? Когда я
пришла на физико-математический
факультет университета, первое, что
нам сказал лектор,— забыть и
наплевать на все, что мы учили в школе.
Помните, было время, когда вдруг
академики заинтересовались школьными
учебниками? Уж больно
экзотическими оказывались представления о
предмете первокурсников. Академик
Кикоин просто схватился за голову: в
учебнике по физике оказалась масса
элементарных ошибок. Эти ошибки
старательно заучивались теми, кто в
школе все-таки пытался учиться. Был
такой порыв — переписать учебники.
Потом остыли. У академиков других
забот хватает. А когда вводится новый
предмет, по которому не то что
учебников — никаких учебных
материалов нет? А многострадальная
советская история, интерпретация которой
зависит от политических убеждений
учителя? А если бы географы
покопались в учебниках по географии, био-
логи — в учебниках по биологии?
— Но все-таки, по крайней мере,
одно бесспорно: в лицеях и гимназиях
прекратилось вечное противостояние
учеников и учителей. Вы же сами
сказали: появился стимул учиться, цели
детей, учителей и родителей наконец
в этом пункте совпали. Знаете,
претензии к учебным программам всегда
найдутся. Но если в старой школе
уже и хороший учитель ничего не мог
сделать,,то здесь учителю все карты
в руки и хороший многого может
добиться. И дети отобраны не по блату,
а по смыслу, так что нет нашего
вечного равнения на средних или худших,
сам класс тянет каждого ребенка
вперед.
— Куда — вперед? Положим, в
классе пять хороших учителей по пяти
предметам. Дело доблести и
геройства — считать свой предмет
главным и найти среди учеников как
можно больше сторонников такого
взгляда. Хороший учитель перероет
гору литературы, найдет на каждую
тему прорву увлекательных книг,
статей — искренне хочет, чтобы все это
было прочитано, усвоено, произвело
неизгладимое впечатление.
Наивысший пилотаж — чтобы у историка
полкласса пошли потом в историки, у
географа — в географы. Но ребенок-то
не может выбрать пять профессий
одновременно и ко всем ним готовиться
с младых ногтей. А
кусочно-лоскутное образование в принципе
ориентировано на узкую
профессионализацию. Предметы и учителя толкаются
локтями на одном и том же
пространстве, но ведут себя так, будто это про-
103

I
1 5
в Т
странство беспредельно. А целостного
знания все равно не получается,
каждый тянет в свою сторону.
Вы говорите: кончилось
противостояние учеников и учителей. Да,
кончилось — учителям удалось подчинить
себе учеников. Да, отбирают хороших
детей, в основном с хорошей речью
(тут тоже ничего не изменилось, как и
прежде, все успехи зависят от уровня
вербального интеллекта), с уровнем
культуры явно выше среднего. А мне
родител и неоднократно жаловал ись:
перешел бывший отличник из
обычной школы в гимназию - и начались
нервные срывы, истерики, выполнение
уроков до часу ночи. Это можно
оправдать большим объемом
информации, который они получают?
Бесспорно, нет.
Когда дети вышли из-под власти
учителей, они, конечно, перестали
учиться. Это скверно, хотя, как я уже
говорила, стоит разобраться,
насколько нужно было то, что от них
требовали. Но они., как бы это
выразиться... в известном смысле спасали себя
как личность, свое чувство
собственного достоинства, свою
независимость. Сейчас они становятся более
беззащитными, подвластными любому
учительскому диктату. И никто из
создателей этих лицеев и гимназий
пока не смог внятно объяснить, ради
чего.
Гимназии «на входе» получают
хороших детей. Что они хотят дать
«на выходе»? Неизвестно. Или ответ
настолько прост и традиционен, что
вряд ли стоило огород городить,—
чтобы их выпускники смогли
поступить в высшее учебное заведение.
Ответить на экзамене, какое
расстояние от Марса до Земли или еще
что-нибудь, что легко найти в любом
справочнике.
А между тем конкурсы в институты
и университеты падают неуклонно, не
нужно нашей стране столько
филологов, историков, физико-теоретиков.
Говорят, на мехмате МГУ в этом году
конкурс был 0,75 на место — при
подаче заявлений. Мехмат, один из самых
престижных в стране факультетов*
Обстоятельства вынуждают
переосмыслить цели школьного
образования.
Я говорила, что языковые
спецшколы шестидесятых - - семидесятых
обслуживали жестко
стратифицированное общество и вполне ему
соответствовали. Мне кажется, нынешние
лицеи и гимназии уже сегодня
обслуживают общество, которого нет.
Общество, в котором только хорошее
высшее образование дает прочный
социальный статус и независимость.
В котором ценится высокий
профессионализм в любой сфере — в
истории, биологии, филологии или
математике, в принципе все равно.
Ну хорошо, великими трудами,
после нервных срывов и бессонных
ночей ребенок готов... К чему? Ьитъ
почти автоматически зачисленныл^в
университет, учиться там, рядом с
выпускниками школ, в которых не
было половины предметов, а другая
половина преподавалась кое-как, и после
университета идти в гибнущую науку,
получая там зарплату меньше пособия
по безработице? Уехать из страны,
потому что в другой стране уровень
его подготовки оценят по
достоинству?
К реальной жизни в реальном
сегодняшнем обществе воспитанник
лицея или гимназии не готов в той
же степени, что и выпускник обычной
школы. Я говорю о простых, но
необходимых каждому человеку вещах:
умении думать и решать самостон
тельно, умении общаться и выража-
себя, умении сотрудничать. Если np'f"F
положить, что большинство населения
нашей страны аттестатом зрелости
практически завершит свое общее
образование, то школа (школа в целом,
и обычная, и специализированная),
ориентированная на вуз, становится
просто абсурдом. А число лицеев,
гимназий, специализированных школ
кто-нибудь соотносил с объемом
реальной потребности общества в
профессионалах самой высокой
квалификации? Конечно, нет> потому что и эта
реальная потребность еще не
определилась; ясно только, что она
сжимается на глазах. Но число лицеев и
гимназий растет вне всякой связи с
этой проблемой — просто потому, что
так работать учителям и легче, и
интересней.
— Неужели нет иных примеров
более утешительных?
— Очень мало. Кстати, часто
примеры связаны с самыми обычными
школами: именно в них работают все
педагоги-новаторы, опыт которых
действительно очень интересен, известен,
но, к сожалению, как правило,
невоспроизводим.
Педагогика сотрудничества
развития личности рождалась в недрах
104

обычной школы, рождалась с
большими муками и в яростной борьбе
с бюрократией от просвещения. Когда
почти все запреты рухнули и школа
получила немыслимую прежде
свободу действий, казалось бы, именно это
направление в ней должно было
победить. Не вышло.
Есть школа А. Н. Тубельского, где
в основу положен принцип
самоопределения личности и развития в
каждом ребенке творческих начал, в чем
они ни заключались. «Творческий
если ты хорошо печешь
пирожки, можешь принести свои
пирожки и тем самым сдать творческий
экзамен. Атмосфера в школе
потрясающая — и между учениками и
учителями, и между учителями, что
бывает еще реже. Дети рвутся в школу,
счастливы совершенно. Но выстроить
систему образования так, чтобы она
соответствовала, так сказать,
госстандарту, не удается. Кое-что здесь
делают лучше и глубже, чем в других
местах,— например, прекрасное
преподавание литературы, которая
начинается с первого класса. Но
иностранные языки... но некоторые другие
предметы... Родители забирают
учеников из старших классов, потому
'"о надо же и м и в и нститут по-
сыпать.
Понимаете, все со всем повязано:
нельзя всерьез обсуждать перестрой
ку школы без перестройки и высшего
образования, общественного
сознания. Осмысления новых целей, новых
ценностей.
— Вы так говорите, будто мы
живем на необитаемом материке. Может,
не изобретать велосипеды, а хотя бы
посмотреть, что у других делается?
— А что там делается? Я не знаю
ни одной страны, довольной своей
системой образования. Конечно,
всякое сравнение — благо, хотя бы
кругозор расширяет. С тех пор, как
начался обмен учениками, мы
выяснили, по крайней мере, одно: в западных
странах школы не дают такого объема
информации, как наши.
Возвращаются дети из американской школы,
проведя там полгода, и хоть сажай
их на класс ниже.
А ведь объемы — это совсем не
безобидно. Во-первых, всей
информации все равно не дашь, так что в
отборе ее, не подчиненном
определенной цели, идет чистый произвол Во-
вторых, информация занимает
валентности ума, не давая просто подумать.
Выше какого-то предела информация
вытесняет творчество, способность к
творчеству. Наконец, она занимает
время: не то чтобы в лицеях и
гимназиях только и делали, что зубрили
формулы, пет, теперь там и теннис, и
бассейн, и где-то даже ввели уроки
верховой езды. А просто так подумать,
почитать, для себя, для души на
это не остаегся ни сил, ни времени.
О кризисе образования говорят
давно, и выход'из этого кризиса пока
никто не нашел. Но Франция, по
крайней мере, сохранила свою
гимназию, там па чем стояли, на том и стоят,
имея, правда, несколько иных
вариантов (у нас ведь тоже были не только
классические гимназии, были и
реальные училища).
Но если вам так хочется услышать
что-нибудь обнадеживающее, я
скажу: по-моему, над тем, о чем мы с
вами говорили, начали задумываться.
Это уже кое-что.
Ученики гуманитарного 5 А класса московской школы № 57 в конце
первого полугодия 1992 года, шедшего по новой программе (о нем мы
расскажем в ближайших номерах), выпустили
литературно-художественный журнал «Пятачок». Предлагаем выдержки из двух разделов этого
журнала: «Какая осень на вкус» и «Размышляя над книгами».
Щ
Налогина Наташа:
Какая осень на вкус?
Осенью часто идет дождь, везде
лужи, грязно. Когда осень дождливая,
то она горькая, типа лука, чеснока и
хрена вместе, даже из дома выходить
не хочется А солнечная осень для ме
ня на вкус очень сладкая, типа
большого пирожного или нескольких
тортов.
Грибова Катя:
Она бывает горькая. Иногда даже от
ее погоды текут слезы. Бывает и
кислая, когда пасмурно, но дождя и ветра
нет.
105

Рословцева Таня:
По-моему, осень иа вкус кислая, как
лимон. Осенью лес рыжий, желтый,
как шкура от лимона.
Юдичева Яна:
Осенью много ягод, грибов. На дереве
висят гроздья рябины, поддеревом
растут грибочки очень вкусные. Какая
сладкая осень!
Мошинская Марина:
Она кислая, как антоновка, и
сладковатая, как штрифель.
Лобанов Саша:
Кислая, как лимон с сахаром,
яркая, как цвета радуги, и грустная,
как грязная лужа.
Прокудина Соня:
Для меня осень очень невкусная. Она
кислая, горькая, соленая. Осенью не
поиграешь, не повеселишься, можно
только учиться, делать уроки да
смотреть, как падают пожелтевшие листья
с деревьев и капают мелкие капли
дождя.
Глазунова Аня:
Осень бывает соленая — это когда
солят грибы. Осень бывает сладкая —
это когда делают компот. Осень
бывает аппетитная, потому что есть
грибной суп. Осень бывает кислая —
это когда ешь антоновку.
Захарова Света:
Осенний вкус похож на апельсин.
Потому что осень оранжевая и похожа
на спелый апельсин.
Черненьков Володя:
Вкусная и сладкая — потому что она,
как мед. Еще потому, что земли с
листьями похожа на торт.
Максакова Катя:
Осенью растут грибы. Нарвешь
грибов, съешь, скажешь: «Вкусная
осень!» Съешь поганку — осень
становится горькой. Съешь антоновку —
сразу станет кислой.
Григорьянц Алеша:
Я представляю желе. Мандариновое
или апельсиновое. Осень сладкая.
А весну я ие люблю. Она как
гороховый суп.
Новичков Паша:
У ранней осени вкус очень ореховый.
У средней осени вкус каштана и
немного желудя. Ну и наконец, у поздней
осени, когда почти пошел снег и за
окнами уже зима, вкус ванильного
мороженого.
Полякова Поля:
Моя точка зрения, что осень немного
горьковата и кисловата, как борщ со
свеклой. Когда идешь по лесу в
позднюю осень, идут дожди, слякотно.
Листья клена падают вниз, и
получается борщ из листьев клена.
Трифонова Маша:
Осень я сравниваю с бананом, потоку
что она такая же желтая.
Бондареико Даша:
Ее яркие цвета так привлекают, что
кажется — они сладкие, как конфета.
Но в них не хватает сладости лета.
В осени есть еще какая-то горечь,
ведь природа увядает. И холодный
ветер говорит то же самое.
Смирнова Таня:
В осени есть сладкий,
Горький, кислый и соленый вкус.
Сладкий — плод, который
Съели за обедом мы вчера.
Горький — лист, с кислинкой —
Ягода, соленая — трава...
Размышляя над книгами
V. АЙТМАТОВ
ЛЕГЕНДА О БЕЛОЙ МАРАЛИХЕ
Из повести «Белый пароход»
Бондаренко Даша: — Из легенды о
Белой Марал ихе я поняла, что зло
вечно. Иногда кажется, что его в каком-то
месте нет, но это не так, потому что
зло заснуло или сидит в каком-нибудь
уголке и пережидает.
106

А. ЧЕХОВ, «СПАТЬ ХОЧЕТСЯ»
Захарова Света: — Рассказ очень
грустный, и в нем все время какой-то
мрак и темнота. Мне не
понравилось, что в нем удушили маленького
ребенка, который ни в чем не виноват,
потому что он ие умеет говорить и
поэтому все время плачет. Варька могла
бы его не душить, а чем-нибудь
залепить рот.
Вдовитченко Лиза: — В рассказе
ъсе время какая-то пелена. Только ког-
■г
да Варька не спит, этой пелены нет.
Чехов как-то сумел подобрать слова,
чтобы создать эту сонную пелену
Варькиного сна.
Антонов Игорь: — Очень
неприятное ощущение чувствуешь, когда
рассказ читаешь. В нем постоянное
ощущение сна. Он жаркий и грязный» в
нем сои Варьки. И дорога грязная,
в которой валяются люди и спят. А
дорога вот такая.
УЧИТЕЛЬСКАЯ
А. Ершова,
кандидат педагогических наук
Несколько
театральных советов-
герою нашего времени
На сцене или экране все
«положительные герои* — мужского ли,
женского ли они пола, молодые или
преклонного возраста — это люди, как
давило, чуткие, потому страдающие,
но умеющие переносить свои
страдания мужественно. Их
добродетельность и умные усилия в
переделывании или упорядочивании жизни
могут не находить отклик среди
«близоруких» окружающих. Но герои к ним
великодушны.
...А теперь представим: кого бы из
театральных или экранных любимых
положительных героев мы с
удовольствием пригласили бы, например, в
гости или в совместную рабочую
командировку? На положительных (и даже
любимых) героев нам хотя и нравится
смотреть со стороны, но быть с любым
из них соседями по коммунальной кух-
ие или коллегами по работе? Одно
дело — смотреть со стороны, как
принципиальный человек горячо борется за
свои идеалы, и другое — представить
рбя в роли его коллеги, партнера,
ЯЪбеседника, с которым рано или
поздно столкнешься на узкой тропинке.
А ведь учитель — это по
определению «положительный герой», по жиз-
иеииой своей роли обязан им быть.
И по той же «роли» он должен быть
не «вне» своих «зрителей» —
учеников, а вместе с ними всеми
своими профессиональными заботами,
а они, «зрители», даже после уроков,
у себя дома обречены оставаться
вместе с ним.
И нет общих рецептов,
воспользовавшись которыми, можно
учительские «обязан» и «должен» так
сплавить с ученическим «обречен», чтобы
радостно всем было в едином
«коммунальном пространстве» жизни. Но
несколько «режиссерских»
рекомендаций — как строить свою «сцену
урока» — «положительному герою»
(если он душевно готов быть им), во
всяком случае, не повредят.
Совет первый заключается в том,
чтобы «герой» почти всегда был в чем-
то заинтересован. Эту
заинтересованность окружающие увидят по степени
телесной мобилизованности.
Несколько поясняющих этот театральный
термин примеров. Легкоатлет на
старте — все тело подготовлено к
преодолению препятствий, он ждет только
сигнала. Хозяйка, кипятящая
молоко,— она ловит момент, когда нужно
снимать с огня ковш. Мать, которая
уходит от кроватки с засыпающим
ребенком,— ее внимание очень
собрано и на звуках дыхания
засыпающего ребенка, и на бесшумности
своих движений. По мобилизованности
можно различить в музейных залах
заинтересованных посетителей от
праздношатающихся. Перечень этих
107

примеров легко может продолжить
каждый, вспомнив себя или своих
знакомых в состоянии большой
мобилизованности. Вспомним и то, как
мобилизованно и увлеченно, как
заинтересованно играют дети, как непросто
им выключиться из игры, если
взрослые бездумно вмешиваются и
отвлекают их на что-то другое.
Столь же сосредоточенно,
собранно, мобилизованно должен
выглядеть педагог при исполнении своих
обязанностей. Один его
мобилизованный вид уже приучает учеников
к ощущению ценности времени и
важности выполняемой деятельности.
Напомним также, что большая
мобилизованность как внешняя
(телесная), так и внутренняя (психическая)
бывает до примитивности простой и
бывает сложной. Сложной, когда
много разных одновременных дел и забот.
Простой, когда дело одно и, как
правило, срочное.
К сожалению, в школе, если и
наблюдаешь мобилизованного педагога,
то чаще всего для того, чтобы
навести сиюминутный порядок или
добиться простой тишины. Когда же эти
простые и близкие цели
достигаются — дети или подобрали бумажки,
или «закрыли рты», или достали
нужные тетради и устремили свои
глаза на учителя, он, удовлетворенно
вздохнув (точнее, выдохнув),
устраивает себе «привал» и с прохладцей
командует ходом занятия. И так до
следующего нарушения порядка.
Распространено представление, что
без такого прямолинейного наведения
порядка учителю не обойтись. Но
опыт показывает — погоня за
скороспелым порядком не позволяет
учителю заняться установлением порядка
рабочего и долговременного. Поэтому
мы с коллегами и на уроках со
школьниками, и на семинарских занятиях
с педагогами, наоборот, тратим
усилия, чтобы нарушить привычный
поверхностный порядок. Мы
«перемешиваем» присутствующих, разрушаем
«правильность» рядов, позволяя
присутствующим (или вынуждая их) то
так, то этак передвигать и стулья,
и столы.
Обычно мы делаем это на занятиях,
чтобы в аудитории или классе
возникли реальные условия для появления
различающихся индивидуальных
мнений, чтобы работа с «учебным
материалом» осуществлялась в среде легко
высказываемых мнений, чтобы всем
удалось поработать с услышанным и
от других, и от себя, и в себе. Во
внешне неупорядоченной среде мнения
присутствующих чаще оказываются
неожиданными, новыми, и при
рабочем столкновении друг с другом они
рождают самые ценные
выводы,результаты, открытия.
Учительская мобилизация в
подобной сознательно неупорядоченной
ситуации необыкновенно сложна. Хотя,
казалось бы, раз учителю нужно всего-
навсего предоставить детям поле д'"'
ятельности для индивидуальных \G?
исков и размышлений, то после этого
можно «спать-отдыхать». Но демоби-
лизовываться-то ему как раз и нельзя.
Нужно и момент не упустить, когда,
кому, где, чем помочь, и раньше
времени своей помощью ие навредить
И быть в курсе предложений, идей.
мнений, высказываемых учениками
друг другу, н не пропустить момент
зарождения конфликта (или даже
драки «на почве научных
разногласий») или выключения из работы од-
ного-двух-нескольких учеников из-за
усталости. Подлинная занятость
учителя обилием дел и забот будет
«читаться» во всех его движениях,
действиях, разговорах.
...Кстати, аналогичного поведение
от актера добивается и режиссер,
работая с ним над образом
«положительного героя». Он не позволит ему
ходить по сцене расслабленной
(беззаботной) походкой или,
развалившись, сидеть, равнодушно глядя на
окружающих, если только в задачу
исполнителя не будет входить
подчеркнутое равнодушие — «полное» и
«совершенное» к тем, кто в данный
момент его окружает. Во всех других
случаях «герой», появляясь на сцене,
сразу будет активно включаться в
происходящее. Персонаж, доблесть
которого в равнодушии, спокойствии и
незаинтересованности ко всему и всем,
оставляет неприятное впечатление и
«героем» не является. Надо ли, чтобы
такое впечатление оставалось у детей
от педагогов? Конечно, если мы
хотим, чтобы они с малых лет
усваивали идею о том, что послушанк.^
превыше всего, а сами они — с их ми
ром личных мнений, надежд, страхов,
радости - - никому не нужны.
Но не только равнодушие —
угнетающе может действовать и
мобилизованность, если она основывается на
упрощенном понимании
педагогических обязанностей; если в цели, зада-
108

чи, заботы и боль учителя не входит
сохранение интеллектуального и
духовного мира ребенка; если учителю
безразлично, весело или нет учиться
его ученикам и нужны ли они друг
другу, когда учатся. В этом случае у
учеников может включаться
самозащита - - смех. Если в голове и
сердце учителя сидит одна забота — при
митивная видимость порядка,
послушания, а ко всему остальному он
равнодушен, то, по законам сценичес-
искусства, его старание, моби-
ация начинают восприниматься
окружающими комедийно. Как известно,
«за глаза» школьники часто
уничижительно подсмеиваются над такими
учителями.
Совет второй направлен на то,
чтобы поведение учителя убеждало
учеников, что именно они интересны ему.
Происходит это благодаря
эпизодическим «пристройкам» учителя к
ученикам как к важным персонам, то есть
«пристройкам снизу».
По «пристройке» членов большой
семьи друг к другу можно
безошибочно определить центральную в семье
фигуру. К ней более или менее явно
* пристраиваются именно «снизу», то
«цть тщательно, осторожно, стараясь
не тревожить, не отвлекать
пустяками, иеня каждое слово, что-то
додумывая уже самостоятельно. Этой
фигурой может быть и мать, и отец, и
дед, и ребенок. При этом сама
«фигура» может быть так же шепетиль
на и внимательна в своих
пристройках к остальным членам семьи. (Но,
кстати, может и, наоборот, «купаться»
в своей власти, наслаждаться главен
ствованием, пристраиваясь ко всем
«сверху».)
Напомним, что нам иногда удастся
видеть, как один и тот же человек,
разговаривая одновременно с
разными людьми, пристраивается к ним по-
разному. К тому, кого очень ценит,—
«снизу», к тому, кем пренебрегает,—
«сверху», к тому, с кем дружит,—
«наравне». Перестройка в его
поведении осуществляется молниеносно. Па-
Ла перед словом, небрежное
обращение, простота обыденного
обращения чередуются естественно и легко,
отражая те чувства и отношения,
Kompbie владеют говорящим и
отражают его сиюминутные или
постоянные предпочтения. Так и учитель.
Какую бы педагогическую личину ни
выбирал, он неиЗ]бежно раскрывается
в микромизансценах своих
«пристроек».
Студенты-практиканты нередко
стараются выглядеть очень
сдержанными, видя в этом проявление
профессионализма. А «пристройки» их к
детям выдают или безразличие, или
дилетантское неумение проявить свое
отношение к успехам и неудачам
каждого конкретного ребенка.
Объяснение, опрос, закрепление
пройденного, контроль становятся бездушными.
А учитель, ощущающий и
оценивающий, но старающийся не лезть к
ученикам со своими преждевременными
советами, указаниями, требованиями,
очень разнообразен в своих
«пристройках».
По сценическим законам,
«положительному герою» не следует к группе
лиц пристраиваться «снизу», а к
отдельному человеку -- «сверху». И
одно правило, связанное с
разнообразием «пристроек», со студенческой
поры надо бы заучивать наизусть: ко
всему классу — «сверху», а к
каждому ученику - либо «наравне», либо
«снизу». Усваивать такой стиль
поведения студентам помогает, например,
мысль болгарского писателя Г. Данаи-
лова о том, что перед нами всегда
может оказаться будущий Моцарт.
А мы то ведь уж точно не моцарты!
Какое же право мы имеем
пристраиваться «сверху», подавляя маленького
ученика еще и своей величиной?
Опыт ведения практикумов
показывает, что у учителей и воспитателей
всегда возникают трудности с
освоением закономерностей пристройки
«снизу». Например, трудно
осваивается и усваивается отказ ученика. Учи
телям (особенно студентам) трудно
смириться с тем, что тебе —
учителю! - могут отказать; что тот, к
кому ты обращаешься, имеет право
выбирать — слушать ему тебя или нет.
Некоторые учителя «категорически»
не приемлют права ребенка на такую
позицию в ответ на свое обращение
к нему. Право отказывать и
настаивать на своем они приписывают
только себе, удел же детей слушать
и слушаться.
Готовность учителя к отказу
ученика (учеников) существенно влияет на
стиль общения во время урока и на
подготовку к нему. Сам собой
появляется азарт соревнования и ясно
ощущается необходимость
интеллектуальной подготовки, методического
оснащения, заинтересованности в само-
109

fa
I
стоятельных рабочих усилиях детей.
И еще. Театральному режиссеру,
создающему образ «положительного
героя», приходится заботиться и о том,
чтобы артист держался в рамках
параметра «силы», то есть тщательно
следить за уместностью пристроек
«снизу». Особенно по отношению к
персонажам, представляющим власть.
Именно к «сильным мира сего»
герою свойственно пристраиваться
«наравне» и «сверху», к «слабым» же —
ни в коем случае, чтобы не быть
высокомерным и жестоким. Так и
учителям, чтобы быть «героями», следует
почаше пристраиваться к детям
«снизу», а к своему начальству —
«сверху».
Совет третий связан с радостью
учителя от его внимания к ученику, от
его интереса к ученическим ошибкам
и удачам. Эта радость видна
невооруженным глазом благодаря тому,
что в актерской технике именуется
легким и тяжелым «весом».
Каждый человек, сколько бы он ни
весил, от радости «легчает», а от
огорчения «тяжелеет». Дело не в
убавлении или добавлении граммов. У
человека изменяется субъективное
ощущение веса своего тела, что
непроизвольно отражается в его поведении.
Например, футболист, забивший
гол, взлетает от радости. А
вратарь, пропустивший этот гол,
напротив, не может сразу подняться на
ноги, настолько он придавлен тяжестью
случившегося. Пушкин, описывая
терзания влюбленной юной Татьяны,
отмечает: «...голову наклонит и лень ей
далее ступить...» Так и видишь, как
тяжелым свинцом наливается ее тело
от горькой мысли о своем
ничтожестве в глазах Онегина. По одному
только виду входящего человека
можно безошибочно узнать, удачно или
неудачно для него закончился важный
разговор, удачно или нет
складываются у него дела.
Можно заметить, что есть люди,
более склонные к радостному,
оптимистическому восприятию жизни,—
большую часть времени они
пребывают в «легком весе». Разумеется, и
они огорчаются («тяжелеют»), когда
встречаются с неприятностями, но
долго пребывать в унынии души и
тела им не свойственно. И напротив,
есть люди пессимистичные,
«тяжелые», легчающие редко и ненадолго.
Среди первых могут быть полные,
высокие, пожилые, а среди вторых —
худые, невысокие, молодые. Но
психосоматическое состояние радости дает
легкость и тем и другим, а огорчения
делают и тех и других тяжелыми.
(Обычно детям свойственна легкость,
а старикам она не свойственна,
поэтому парадоксально выглядят
«тяжелые» дети и «легкие» старики.
Встреча с ними надолго врезается в
память.)
Репетируя «положительную» рол£>,
режиссер обязательно добивается у
актера легкой походки, легкости
движений. Обратите внимание: активные,
действенные положительные герои на
экране и сцене ходят, не топая и не
шаркая, легко встают и садятся, легко,
грациозно обращаются с реквизитом.
А уж если надо будет «построить»
сцену, где героя постигает горестный
удар, то режиссер с актером будет
искать такую мизансцену, в которой
«смена веса» будет наиболее
выразительной, то есть внимание зрителей
непроизвольно будет
концентрироваться на безжизненно падающей
руке, свинцовом потяжелении губ,
вдруг осипшем голосе. Но доля
подобных эпизодов во всем объеме роли
такого героя будет явно невелика.
Если большую часть времени
учитель находится в «легком весе», то
это свидетельствует не только о его
общечеловеческом оптимизме, но и об
удовольствии от своей работы. А это
необходимо, чтобы дети, перенимая,
«заражались» удовольствием,
невольно приучались учиться и трудиться
с радостным предвкушением загадок и
открытий, сопровождающих обмен
мыслями, мнениями, суждениями как
со сверстниками, так и с учителем.
И если, как понимает читатель, мы
не одобряем учителей, приходящих в
класс в «тяжелом весе» и с
неудовольствием вздыхающих от предстоящих
трудов, то совсем безнадежным нам
представляется учитель, закованный в
чиновничий мундир бесстрастности.
Когда учитель, произнося, что это,
мол, плохо, а это — хорошо, «не
меняется в весе» — не улыбается
не хмурится или не охает от
неожиданности, то ничье сердце, в том числе и
детское, не поверит этим рценкам.
«Вес» неопровержимо выдает
«антигеройскую» бездушность
Мастерство педагогического
поведении обязательно в ключ ает в себя и
моменты максимальной мобилизации,
110

и бережные пристройки «снизу», и
диапазон обязательной смены веса.
Причем учителя — подлинные мастера
своего дела — трудно предсказуемы
в своих реакциях. Учитель говорит
«хорошо», а сам тяжелеет. Илн —
«ошибка», а сам легчает. Или — «я
тут где-то ошибся», и при этом
расслабляется, демобилизуется. Или,
наоборот, мобилизуясь, произносит:
«сейчас отдыхайте». Все подобные
моменты и создают поле воздействия,
определяющее стиль жизни детей на
^Зннтиях.
Конечно, учителям (и
«начинающим», и «опытным») полезно
тренироваться в соединении разных
сочетаний степеней мобилизации,
характеров «пристроек», меры «веса» (чем,
кстати, и следует заниматься на
курсах по педагогическому мастерству
вместо чтения лекций). Но, повторяю,
дать перечень единых рецептов
поведения для каких-то
повторяющихся педагогических ситуаций, к
сожалению (а скорее, к счастью), нельзя.
Но раз любое направление
педагогической деятельности каждого
конкретного учителя всегда и
обязательно выразится в своеобразии
сочетания бессловесных действий, о кото-
мх мы только что рассказывали,—
Мобилизация, «пристройка», «вес»,—
то у каждого учителя есть
возможность продиагностировать свое
профессиональное поведение.
Понаблюдайте за собой: в каком «весе» вы
входите на занятия? В каком уходите с
иего? К кому из детей вы только
сегодня пристраивались снизу? А к
кому — как всегда? В какой момент
занятия вы были мобилизованы в
наибольшей степени?
Диагностируя себя, помните, что и
искренность, и артистизм учителя
наиболее часто проявляются во всех тек
же бессловесных действиях. Точнее,
в сменяемости и разнообразии их
сочетаний. Ибо никакие статичные, иа-
мертво зафиксированные сочетания
бессловесных показателей не могут
быть полезны для живого занятия.
В театральном деле это
окончательно стало ясно со времен
Станиславского. Да и для педагогов-практиков
не секрет, что в школе всегда
необходимо подлинное живое участие
учителя со всеми его непроизвольно
выразительными реакциями на ход
урока. Ход этот может, но не
должен быть гнетуще однообразным. Ему
следует быть интересным хотя бы
детям. А все наблюдаемые
погрешности должны как минимум приводить
к осознанию, что необходимо
повышать свою собственную
квалификацию, но не к выводу, что пора
«плохих» детей заменять на «хороших»
АУДИТОРИЯ ВЕЧНЫХ ЗАДАЧ
С. Глейзер
Гравитация,
которой нет
Процесс понимания явлений вообще и физических в частности
сводится обычно к последовательной замене непонятных явлений и
соответствующих им научных терминов на все более понятные и
обычные. В самом конце длинной процедуры таких замен
(подмен) лежат уже понятия самоочевидные, то есть понятные на
интуитивном или даже бытовом уровне. Не все явления
природы поддаются такой методике их познания, нужен порой
особый талант, а иногда и гений, чтобы увидеть в сложном
простое, в непонятном — понятное, в уникальном —
всеобщее, увидеть и донести это новое знание людям.
111

i
Такая примерно история случилась с феноменом тяготения.
История эта со «счастливым исходом», во всяком случае
по состоянию на первую половину нынешнего столетия.
Потому ее интересно было бы проследить от начала до конца.
Надо, правда, отметить, что последующее развитие науки
о гравитации, обогащенное рядом новых идей, уже не удовлетворяет
тем самым «исходом», хотя какого-то нового законченного
результата на этом пути оно пока не достигло. Кто знает,
может быть, сей «рубикон» суждено будет перейти кому-то из
нынешних читатели нашего «Лицея»?,.
* Й-
п о
«Гравитационное
взаимодействие — самое слабое из всех известных
в природе взаимодействий —
определяет движение гигантских небесных
тел, планет, звезд, галактик и
эволюцию самой Вселенной в целом. Но
в лабораторных условиях
гравитационные эффекты настолько малы,
что измерить их — задача не из
легких»,—так начинают свою книгу
о гравитации современные
отечественные физики В. Брагинский и А. Пол-
нарев. Уже из этой цитаты видно,
какова роль гравитации или тяготения
в устройстве нашего физического
мира. И потому — очень важная
задача - попытаться понять, что же
это такое.
На плоской Земле
не было проблем
Вопрос о тяготении, по-видимому,
никогда не возникал у человека,
пока он пребывал в счастливой
уверенности, что живет на плоской
Земле.
Был верх, и был низ, и это,
казалось, так естественно.
И все тела сами собой падали
только вниз, поскольку были
тяжелыми, ибо подъем вверх, к солнцу и
богам, требовал явных усилий, а спуск
и падение вниз, в преисподнюю
оказывался очень легким, он не требовал
ничего, никаких затрат — таков был
дьявольский замысел темных сил,
обитающих в подземном царстве и
заманивающих туда неустойчивые
грешные души...
Трудности начались позже,
возможно, с момента осознания Земли как
шара,— как же там, на той стороне,
люди и звери не падают вниз?
Путешествия мореплавателей и
географические открытия, сделанные
уже в пятнадцатом веке (открытие
Васко да Гама морского пути в
Индию вокруг южной оконечности
Африки), показали, что н Южном
полушарии также существует верх и
низ и что «низ» во всех случаях.
оказывается, каким-то образом свя
зан с глубокими недрами Земли.
Должно было пройти еще не мепР?
полутора столетий, пока, как гласит
легенда, молодому Ньютону не
попалось на глаза падающее яблоко
и его не осенила идея о
существовании всемирного тяготения.
На самом деле Ньютон пришел к
понятию тяготения, размышляя о
законах движения планет, включая
Землю. «...Сила, которой Луна
удерживается на своей орбите, если ее
опустить до поверхности Земли,
становится равной силе тяжести у нас.
поэтому... она и есть та самая сила,
которую мы называем тяжестью или
тяготением», писал Ньютон в своей
книге «Математические начала
натуральной философии» в 1687 году.
Так, привычная человеку испокЖ
веков «тяжесть» стала вдруг, с
легкой руки Ньютона, научным и
непонятным «тяготением». Таковым
тяготение в значительной мере
остается и по сей день.
Предметы вокруг нас, легкие и
тяжелые, различаются не потому, что
нам легче поднимать первые и
труднее — вторые, а потому, что Земля,
наша планета, притягивает их к себе
с разной силой. Тяжесть и тяготение
совпадают постольку, поскольку
совпадают по величине сила тяжести
и сила тяготения. Но так как в
процессе тяготения участвуют как
минимум двое — два тяготеющих друг
к другу тела, то поле тяготения
у каждого из них б^дст свое,
у Земли — большое, у предмета на
ее поверхности - маленькое. Сила
тяготения между ними установите1"
по величине одна, а поля тяготений
обоих участников останутся
независимыми друг от друга. И
характеризовать их следует другой
физической величиной — массой. Это мы,
таким образом, на словах объяснили
формулировку закона всемирного
тяготения И. Ньютона.
Непонятным в нем остаются сле-
112

дующие вопросы: что такое масса
и что такое тяготение.
Каждое тело
имеет две массы...
Это, конечно, может показаться
парадоксом, но для кажцоги тела
реального мири следует вводить две
массы, причем обе измеряются в
граммах, килограммах и тоннах (не
путать с весом того же тела, речь
в1ет именно о массах). Откуда же
они берутся?
Одна масса, называемая инертной,
возникает из второго закона Ньютона
как некий коэффициент
пропорциональности, связывающий внешнюю
силу, и ускорение, которое сила
вызывает. При той же силе, чем
больше получилось ускорение, тем
меньше оказалась масса у
подвергшемуся силовому воздействию тела.
Эта масса как мера инерции тела
так и называется — инертная масса.
Совсем другое дело, когда речь
идет о силах тяготения, или о
гравитации. Их создает тоже масса, но
другая, называемая тяготеющей.
И возникает она уже из четвертого
экона Ньютона — закона всемирного
Тяготения,— как коэффициент
пропорциональности, прямо влияющий
на величину силы тяготения.
Физический смысл, равно как и
происхождение двух масс,
совершенно разный, можно сказать, это «две
большие разницы». Но они, эти две
массы, у каждого предмета почему-то
равны. Они измеряются в разных
опытах, по разным методикам, но
результат всегда поразительно
совпадает. Собственно, первым, кто
убедился в их совпадении, был Галилео
Галилей, он проводил многочисленные
опыты и был вынужден признать:
обе массы совпадают по величине
до пределов точности опыта, хотя
это ниоткуда не должно было
следовать. Это человек случайно назвал
«бе массы одним и тем же словом
■ч<масса», а но существу вполне право
Ч^ерны были бы и два разных их
наименования.
В наши дни сделаны попытки снова
перепроверить равенство инертной и
тяготеющей масс. Физик-эксперимсн
татор В. Брагинский, пользуясь самой
современной электронной техникой,
перепроверил Галилея. И что же?
Обе массы > каждого из изученных
тел совпадали с точностью до одной
триллионной доли — это предел
точности современного эксперимента.
Случайно ли это совпадение? Были
доводы «за», были доводы «против»,
они остаются и по сей день.
Например, известный советский
физик профессор С. Э. Хайкин
обнаруживает случай, когда
равенство сил инерции и тяготения
нарушается. Он предлагает рассмотреть шахту
лифта в очень высокой башне, где
свободно падает некий тяжелый
предмет, на который действуют обе
силы одновременно. Так вот, по
расчетам Хайкина, численное равенство
обеих сил, а значит — и масс,
должно наблюдаться только в одной
точке башни, в ее середине. Ниже
будет преобладать сила тяготения,
выше— сила инерции. Поскольку обе
силы действуют в противоположных
направлениях, то нарушение их
равенства станет влиять на падающее
тело, замедляя его в верхней части
лифта и ускоряя в нижней. Этот
же эффект, если его рассчитать для
случая искусственного спутника
Земли, даст отличия в ускорении тела под
действием силы тяготения и
противоположной ей силы инерции всего
в десять микрон за секунду в
квадрате. На этом основании ученый
сделал вывод о том, что
эквивалентность инерции и гравитации
носит достаточно локальный характер.
С этим, однако, не склонны
согласиться большинство физиков, которые,
вслед за Эйнштейном, убеждены как
раз в обратном — во всеобщем
характере эквивалентности - инертной
и гравитирующей масс.
Тот самый Мах
Есть вселенная Ньютона и есть
вселенная Эйнштейна,— разумеется,
речь идет лишь об их мысленных
моделях. У двух миров есть общее —
это некоторая гигантская пустота,
в которой «плавают» массы:
галактики, частицы космической пыли и
так далее. Галактики притягиваются
в обоих мирах — это их дело, нас оно
не касается.
Нас интересует другой вопрос
вопрос о чистоте и гармоничности
пространства. Пространство
трехмерно, декартово, и космические тела
его, собственно говоря, загрязняют,
делают менее эстетичным. Удалить
их надо, и все. Сказано — сделано.
113

1*
п
Г) О
Без звезд, галактик и пылинок
пространство Ньютона таким и
будет — чистым и прозрачным.
Пространство же Эйнштейна, как
утверждают современные физики,
такой «очистки территории» не перенесет
совсем. Вместо того, чтобы стать
чистым, оно исчезнет вовсе. Не
трогайте вселенский мусор! Ведь
это он создает нам Вселенную.
Это, конечно, сказано слишком
утрированно, но без тяготеющих масс
вещества реальное пространство
невозможно. Таков смысл общей
теории относительности. Вселенная
создается «плавающими» в ней массами
и исчезает вместе с ними. Или
по-другому: вне окрестностей
тяготеющих масс не может быть никакого
пространства.
Тогда возникает вопрос, что
первично — Вселенная, в которой
порождаются те или иные массы материи
в виде галактик, звезд, пылинок,
или, наоборот, частные куски материи
воссоздают вокруг себя Вселенную?
Если Вселенная первична и
проявляет себя в каждой мелочи микромира,
то это совсем неплохо. Тогда по
ничтожной крупице, исследуемой в
лаборатории, можно было бы познать
законы общего, то есть Вселенной.
Эта гипотеза получила в науке
название «принцип Маха».
Австрийский физик Эрнст Мах и
швейцарский философ Рихард Авенариус
уже были однажды примерно
разгромлены великим Лениным за идеализм
(без субъекта нет объекта) в
знаменитой работе «Материализм и
эмпириокритицизм». Да, видно, не до
конца. И сегодня о работе Ленина
уже мало кто вспоминает, а вот
имя Маха все чаще появляется
в спорах современных физиков. Так,
принцип Маха всерьез обсуждается
в одной из работ академика Я. Б.
Зельдовича и профессора И. Д. Новикова.
Процитируем наших ученых: «Суть
этого принципа состоит в следующем:
инерция тела определяется его
взаимодействием
(гравитационно-инерционным) с другими телами
Вселенной... Если бы этих тел не было,
то не было бы инертной массы у
пробного тела». Как считают
историки науки, принцип Маха оказал
большое идейное, по-современному
говоря, эвристическое влияние на
Эйнштейна. Можно сказать, что Мах
вдохновил Эйнштейна на создание
новой теории тяготения, известной
ныне как общая теория
относительности. Но и только. В саму
теорию он не вошел, оказался
излишен, не нужен. Согласно теории.
Вселенная вторична, ее свойства
возникают и формируются постольку,
поскольку таковыми их делают массы
материи. А удали их — не будет
никакой Вселенной.
«В любви я Эйнштейн!»
Такую метафору однажды услыша*
легендарный разведчик Штирлиц в
ресторане, а вместе с ним и мы,
телезрители. Это броское выражение
говорило о том, что имя
выдающегося физика в Европе военной
поры было у м иогих на слуху.
Чем-то таким он был тогда знаменит,
это знали все, а чем — не так уж
и важно.
Не касаясь множества заслуг
Альберта Эйнштейна перед наукой и
человечеством, мы затронем только
одно направление его научного
поиска, связанного с гравитацией. Он
первым дал внятный и вполне
наглядный ответ на вопрос, что это
такое. И ответ этот, оказывается,
скрывался в парадоксе наличия *
любого тела двух масс — инертной
и тяготеющей. Современный физик,
профессор И- Д. Новиков, считает
этот факт, если посмотреть иа него
с точки зрения доэйнштейновской
физики, удивительным и
нуждающимся в разгадке.
Такую разгадку и предложил
Эйнштейн в 1915 году. Воспользовавшись
известным, но совершенно до того
непонятным принципом
эквивалентности двух масс, с одной стороны,
а также развивая собственные идеи
об относительности движения — с
другой, он увидел некоторую «смычку»
всех этих порознь не очень ясных
явлений.
Занимаясь специальной теорией
относительности, ученый проследил
все возможные последствия,
возникающие при равномерном
относительном движении — движении с
одинаковой скоростью — двух тел или^
двух систем отсчета. Тут он сделал
ряд важных открытий, о которых
написано немало научной и научно-
популярной литературы.
Следующий шаг он сделал, перейдя
от рассмотрения равномерно
движущихся тел к телам, перемещающимся
с ускорением. И вот тут исследователь
114

обнаружил, что равноускоренно
движущееся тело, а также тело,
передвигающееся во внешнем поле
тяготения, ведут себя удивительно
сходным образом. Более того, выбирая
точку отсчета или место, куда мы
мысленно могли бы поместить
наблюдателя с его приборами, мы можем
оказаться в положении, когда ни
один наш прибор не скажет, каково
же движение тела,— под действием
силы инерции оно происходит или же
шд влиянием внешнего поля тяго-
"Зтения. Сам Эйнштейн так
формулировал описанный парадокс: «При
этом способе рассмотрения не
существует никакого реального
разделения на инерцию и гравитацию,
поскольку ответ на вопрос о том,
находится ли тело в определенный
момент исключительно под
действием инерции или под
комбинированным воздействием инерции и
гравитации, зависит от системы
координат, то есть от способа
рассмотрения...>
Таким образом, великий ученый
не только довел до абсолюта принцип
эквивалентности, но и оставил нам
возможность руководствоваться в
этих вопросах каждый раз своим
собственным вкусом — мы можем,
Например, считать, что никакого
тяготения в мире не было и нет, а
есть только ускорения и замедления.
А можем, наоборот, встать на точку
зрения, что ускорений нет, а есть
только силы тяготения. И обе точки
зрения будут одинаково правомерны,
поскольку теория относительности
(общая) доказывает полную
эквивалентность ускорения и тяготения.
Отсюда становится понятным и
факт равенства двух масс одного
тела, он лишь придает численные
характеристики новому принципу -—
принципу эквивалентности
Эйнштейна.
Теперь каждый желающий может в
любой трудной физической задачке
«удалить» гравитацию, заменив ее
ускоренным движением тел, и
наоборот.
щМир Эйнштейна —
ничего лишнего
Чем проще картина мироздания,
тем она красивее, тем ближе она
к реальности. Избавившись от сил
гравитации, мы тем не менее не
чувствуем особого облегчения, ибо
взамен получили равноускоренные
движения, за которыми опять же
непонятно что стоит. Однако общая
теория относительности позволяет
обойти и это препятствие, но о том
речь пойдет дальше.
А пока же мы столкнулись с
некоторым парадоксом, не решив
которого, нам не продвинуться
дальше. Суть его сводится к следующему:
тяготения нет, вернее, его можно
«удалить», заменив равноускоренным
движением тел, а закон всемирного
тяготения есть, он никуда не делся.
Как это понять? Пусть тела во
Вселенной движутся равноускоренно,
равнозамедленно, как угодно, но ведь
это же факт, что они при этом все
равно притягиваются. Что заставляет
их взаимно сближаться?
Общая теория относительности дает
очень четкий и простой ответ, вполне
объясняющий все подобные явления.
Масса, неважно уже какая (они
эквивалентны и одинаковы в граммах),
изменяет метрику, то есть геометрию,
окружающего пространства.
Искривление будет чем ближе к телу, тем
сильнее. Как это можно себе
представить? Обычно приводят пример: на
натянутый из тонкой резины лист
кладут тяжелый шарик. Шарик слегка
продавливает под собой плоскость
листа, образуя лунку. Края лунки,
с которых начинается спуск к шарику,
отстоят от него в частном случае на
некотором расстоянии, порой
значительном, а в теории лунка
захватывает собой весь лист. Если мимо
шарика заставить катиться другой,
совсем маленький и легкий второй
шарик, то он, пробегая мимо лунки
и заскочив внутрь ее края, неизбежно
завернет в нее, так как спуск вниз
заставит его это сделать. Дальше наш
маленький пробный шарик забегает
кругами по лунке вокруг большого
шарика и после ряда полных оборотов
в конце концов свалится вниз.
Подумаем: что же тут произошло?
Маленький шарик бежал равномерно
и прямолинейно своей дорогой, никого
не трогая и не задевая. По пути
попался ему коварный шарик —
большой, который расставил свое
«поле тяготения» далеко вокруг себя.
А шарик маленький легкомысленно
попален в эти сети и, сменив
равномерное движение на ускоренное,
перешел на сужающуюся орбиту
вокруг более массивного искусителя,
а затем и просто упал к нему
«в объятия», прекратив движение.
115

£3-
I £
h
■0\O
m о
Эта модель тяготения хорошо
иллюстрирует реальный процесс. Но только
за одним исключением. В опыте с
шариками пространство имеет
двухмерную метрику — натянутое
резиновое полотно, а искривляется оно,
или продавливается,— в третье
измерение. В реальном же мире простран
ство имеет три измерения, а
искривляется уже в четвертом, чего наглядно
себе представить нельзя.
В пространстве Эйнштейна, где
нет тяготения, господствуют свои
законы. Один из них, в частности,
гласит, что любое движение вообще
по сути своей равномерное. Оно
смотрится со стороны другим, равно
ускоренным, только потому, что мы
пытаемся на него смотреть из
декартова трехмерного пространства. А здесь,
действительно, равномерное
движение имеет только прямые траектории.
В искривленном же пространстве,
чего мы не видим, прямые траектории
превращаются в кривые, так
называемые геодезические линии. Когда тело
движется по ним, оно при этом абсо-
льтно не подвластно никаким силам,
все силы удалены, сведены к нулю,
их попросту нет. Есть лишь тело,
которое в силу первого закона
Ньютона, в силу обычной инерции движется
с одинаковой скоростью по
кратчайшему пути, а в искривленном мире это
будет его причудливая геодезическая
линия.
Таким образом, соответствующим
выбором системы координат и
благодаря Эйнштейну мы не только можем
избавиться от сил тяготения, но и
даже от равноускоренных и равно-
замедленных движений.
Все. В мире с искривленной
метрикой нет ничего, кроме прямых
траекторий (геодезических), по
которым любые тела движутся только
равномерно, с одинаковой скоростью.
Здесь отменяются второй закон
Ньютона с его силами и ускорениями
и «четвертый» закон Ньютона с его
ставшим уже ненужным тяготением.
Что же остается? Остается
геометрический мир, где действует почти
только один закон — первый закон
Ньютона. Все остальное удалось
заменить простым искривлением
пространства.
Да и сам первый закон действует
тут не совсем так, как ему
предписывает формулировка из школьного
учебника. Он остается в усеченном
виде, без всяких «если». Вот он.
Любое тело движется равномерно и
прямолинейно по своей геодезической
линии. И никакие силы на него не
действуют и действовать не могут.
Ибо нет никаких таких «сил», а есть
просто другие геодезические линии.
И все, что мы можем сделать с
исконно свободным телом, это только
вынудить его перескочить с одной
геодезической линии на другую, где
оно по-прежнему останется
свободным!
Мир, где нет никаких масс, сил.
ускорений, тяготений,—какой же эт/г
простой и красивый мир!..
Критика —
не всегда порицание
Это, конечно, модель реального
мира, а не сам реальный мир, но
для его познания нет иного пути,
кроме как строить модели-теории и
прилагать их затем к наблюдаемым
процессам и явлениям. И естественно,
любая модель, как бы хороша она
ни была, отражает действительность
односторонне, схематично.
Действительность, конечно же, неизмеримо
богаче. Такова судьба всех моделей.
Зато будущим искателям истины
останется достаточное поле деятель
ности для полета творческой фанта^
зии - моделей-теорий можно будет
изобрести еще множество.
Есть и специальные исследования,
анализирующие весь «букет» будущих
теорий гравитации, среди их авторов
можно назвать известных физиков
Р. Дикке и Л. Шиффа. В частности,
Л. Шифф предположил, что все теории
тяготения не могут не быть
метрическими, то есть сводящими тяготение
к геометрии. А Эйнштейн,
сформулировав свой принцип эквивалентности,
построил наипростейший вариант та-
ко й теор и и. Отсюда и ответ на
возможный вопрос, нельзя ли
«поправить» или «улучшить» теорию
гравитации Эйнштейна. Можно, но только
если новая модель-претендент будет
еще проще, чем модель, данная в
общей теории относительности. Таким
образом, «теория гравитационных
теорий» дает нам некий универсаль-^
ный критерий, которым следует
измерять степень приближения каждой
новой модели к идеалу, к явлениям
реального мира, - это уровень
простоты модели.
И тот уровень, что был достигнут
в свое время Эйнштейном, пока
никому еще не удалось превзойти.
116

Вопросы по теме
«Гравитация»
[. Почему Земля, Луна, вообще
планеты и звезды такие круглые?
2. Нет ли в русском языке какой-
либо генетической связи между
словами «тяжесть» и «тяготение»?
3. Каковы были причины
исключения А. Эйнштейна из Прусской
Академии наук? Кого в нашей исто-
пытались исключить из Академии
по аналогичным мотивам?
4. Назовите известные вам
негеометрические модели механизма
гравитации.
5. Почему гравитацию называют
«слабым> взаимодействием? Чем дру-
гие физические взаимодействия ее
«сильнее»?
6. Объясните, что такое «сфера
Шварцшильда».
7. Какова должна быть геометрия
пространства, чтобы равносторонний
треугольник имел в нем три угла,
каждый по девяносто градусов?
8. Как понять, что частица может
состоять из нескольких субчастиц,
причем каждая из которых намного
тяжелее, чем сама частица?
Приведите пример.
9. Какие возможности для
человечества открыло бы изобретение
материала, способного экранировать
гравитационное поле? Каков был бы
физический механизм действия этого
материала?
ВЫПУСКНОЙ КЛАСС
М. Курячая
Наука о льде
Мы продолжаем рассказы об интересных направлениях в науке.
Сегодня на вопрос, чем заниматься, отвечает Норикадзу Маэно.
профессор Университета острова Хоккайдо, заведующий отделом
Института низкотемпературных исследований. Японский
ученый широко известен у себя в стране и за рубежом благодаря
своим работам по физике и механике льда. По мнению
специалистов, книга Норикадзу Маэно «Наука о льде» уникальна:
по широте охвата и уровню изложения она не имеет аналогов
в современной научной литературе*. Сам автор глубоко убежден, что
«наука о льде таит в себе один из тех ключей, овладение которыми
сделает возможным нескончаемо долгое существование нашей
неповторимой планеты, а значит, и человечества».
Что такое лед, до конца никому
неизвестно. Этот объект настолько
чудесен и таит в себе столько загадок,
что порой ученым остается лишь
восхищаться совершенством природы,
надеясь, что в будущем удастся
раскрыть ее секреты. Вопросы,
которые задает Норикадзу Маэно. могут
показаться иногда наивными, даже
^детскими. Например, отчего снежинки
^иестиугольные? Или почему лед
Легче воды? Но не спешите со
снисходительной улыбкой.
Оказывается, уже не одно столетие исследова
тели размышляют о шестиугольной
форме снежинок. Некоторые работы
дошли до нашего времени. В их чис-
* Н. Маэно. Наука о льде. Москва. «Мир»
1988 год.
ле — труды немецкого астронома
И. Кеплера. В 1611 году вышла его
книга «Новогодний дар. О
шестиугольных снежинках». Чтобы объяснить,
откуда взялась такая форма,
гениальному ученому, открывшему законы
движения планет, пришлось в
бессилии сослаться на волю Божию.
Конечно, сегодня некоторые из нас
без труда вспомнят о гексагональной
кристаллической структуре льда.
Молекулы воды выстраиваются в нем в
шестиугольник, отсюда и форма
снежинок. В таком случае, спрашивает
Н. Маэно, почему с небес падает
множество снежинок, не имеющих
гексагональной симметрии? Наверное,
найдутся эрудиты, которые смогут
ответить и на этот вопрос. Правда,
117

n о
здесь придется употребить такие
понятия, как адсорбция молекул воды,
поверхностная диффузия,
образование двухмерного ядра кристаллизации
и т. п. Пользуется ими и Н. Маэно,
причем делает это в очень доступной
форме. Но главное — он отвечает не
только на вопрос, почему, но и для
чего. Действительно, для чего
исследователи изучают снежинки?
Накая Укитиро, которому удалось
небывалое — получить снег в
искусственных условиях, писал: «...Снег
можно образно назвать письмом с
небес, написанным тайными
иероглифами. Эти тайные иероглифы —
сами снежинки, отличающиеся
формой и узором. Об исследованиях же
искусственного снега можно в таком
случае говорить как о работе по
расшифровке небесной тайнописн>.
Многолетние исследования
показали, что внешний вид снежинок
позволяет судить о температуре и
давлении паров воды в вышине.
Причем сегодня уже ясно, что
определяющим фактором служит
температура. Но каков конкретный механизм
роста снежинок, понять пока не
удалось. На это, по мнению ученых,
потребуется еще немало времени.
(Наверное, прочитав подобное,
Кеплер, будь он жив, сочувственно
улыбнулся бы.)
Ну а почему же лед легче воды?
Потому что он обладает структурой
с многочисленными незаполненными
промежутками, вспоминаем мы. И...
повторяем ошибку, кочующую из
учебника в учебник. На самом деле
решающую роль в необычном
поведении льда играет его
координационное число: в кристалле каждая
молекула воды находится в окружении
четырех других. В жидкости же
координационное число больше, оно
примерно равно 4,4. В итоге у воды
структура оказывается более плотной.
Результат ясен.
Точнее, пока понятно только, почему
лед плавает. Остальное — предмет
научных споров. Структура самой
воды и многие ее свойства остаются
еще не познанными. Что такое вода?
Псевдокристалл? Непрерывная среда
со сложным искривлением
водородных связей? Пятикомпонентная
смесь?..
Окончательный ответ неизвестен.
Ясно лишь, что вода не похожа на
остальные вещества. И это
обстоятельство имеет далеко идущие
последствия. Будь она такой же, как
другие, лед тонул бы в ней. А значит,
при замерзании водоемов ледяная
корка нарастала бы не с поверхности,
а со дна. И тогда водяные растения
и рыбы не смогли бы пережить зиму.
«Природа, если вдуматься,
сотворена поистине совершенно!»— замечает
по этому поводу Н. Маэно. Возможно,
мысль и не оригинальная. Но два
слова придают ей особый оттеиок —
«если вдуматься>... Если вдуматься,
то окажется, что любое, казалось бы.
простое явление таит в себе бесчислен*'
ные вопросы. Если вдуматься, то
многие «незыблемые> теории
нуждаются в совершенно новом
осмыслении. Если вдуматься, то привычные
факты скрывают не меньше загадок,
чем звездное небо.
Почему скользят коньки и лыжи?
Почему лед прозрачный, а сиег —
белый? Почему нельзя получить
цветной прозрачный лед? Как
объяснить ледяную-магию — исчезновение
следа после разрезания льда? Не
ответив на это, вряд ли удастся
понять механизм течения ледников
или свойства льда в Антарктиде,
или поведение космического льда...
Понимание структуры и
особенностей льда дает, конечно, неполнг
представление о столь сложном объе£^
те. И все же даже этого уже
достаточно, чтобы почувствовать
многообразие свойств льда. Он —
кристалл, и все же его нельзя назвать
кристаллом. Он одновременно
проявляет и упругие, и пластические
свойства. Он — полупроводник и в то
же самое время диэлектрик. Он —
лед, и этим все сказано!
Предмет изучения необычен так же,
как и приборы, которыми пользуются
ученые для его исследования.
Описание установки, сделанной из
двух некрупных бриллиантов,
повергает в изумление. Конечно, для
специалистов алмазная наковальня —
всего лишь рабочий инструмент. Но
нельзя не восхищаться наукой, в
распоряжении которой столь чудесные
инструменты.
Драгоценные камни выбраны н*т
случайно. Алмазы превосходят по
твердости все остальные материалы,
а потому незаменимы при получении
сверхвысокого давления. Именно
благодаря такой наковальне в Институте
Карнсги (США) удалось достичь
рекордного давления — 1 700 000
атмосфер. Разумеется, рекорды — не
118

самоцель. Раньше высокие давления
требовали гигантских установок, и
эксперименты на них были трудоемки
и далеко не безопасны. Новое
устройство невелико (легко умещается
на ладони), просто в обращении,
надежно. Но самое главное —
находящийся в нем образец можно
наблюдать непосредственно.
Впрочем, надо все-таки объяснить,
зачем понадобилась алмазная
наковальня исследователям льда. Еще со
•школы помнится нехитрый фокус с
«аодой, кипящей ниже ста градусов
Цельсия. Объяснение простое: чем
ниже давление, тем ниже температура
кипения. Что же произойдет с водой»
если давление повышать? Кипение
прекратится. А если продолжать
повышать давление? А если при этом
понижать температуру? Такими
«если» отмечен путь к открытию
удивительного и совершенно незнакомого
льда, существующего только при
высоких давлениях.
Первым был Г. Тамман. В 1900 году
он использовал аппаратуру,
позволяющую получать давления до 3 тысяч
атмосфер. Камера с образцом
предварительно охлаждалась до
температуры жидкого воздуха. Тогда
ученый и обнаружил две новые
разновидности льда — лед II и лед III.
Они имели иную структуру, иные
физические свойства. Однако в
нормальных условиях начинался фазовый
переход, и Тамман с великим
интересом наблюдал за поведением
льда II, вынутого из камеры высокого
давления. Пока температура
оставалась достаточно низкой, ровным
счетом ничего не происходило. Но
поступающее извне тепло делало свое
дело: с повышением температуры
объем ледяной глыбы рос на глазах,
и в какой-то момент она рассыпалась,
превращаясь в порошок обычного
льда.
«Лед II и лед III прозрачны и
похожи на фарфор»,— писал Тамман.
Как выглядят некоторые другие
разновидности льда, можно видеть
на фотографиях, полученных
благодаря алмазной наковальне. Сегодня
известны одиннадцать (!) типов льда,
у них разное строение, плотность,
электрические характеристики.
Выяснилось, что из всех разновидностей
только обычный лед способен плавать
в воде. Кристаллы, существующие
при высоких давлениях, таким
свойством не обладают — они тяжелее.
Плотность льда VII и льда VIII
достигает 1,5 г/см3. Предел ли это? Что
произойдет, если приложенное ко
льду давление увеличивать до
бесконечности? Разрушится ли в таком
случае структура льда?
Пока рекордно высокое давление,
которое удалось приложить ко льду,
достигло 200 тысяч атмосфер.
Исследуя кривую плавления льда VII в
столь экстремальных условиях, ученые
не обнаружили никаких признаков
появления новых фаз. Наблюдался
лишь постепенный рост температуры
плавления. При 200 тысячах атмосфер
она поднялась до... 442 градусов
Цельсия! Экзотика? Можно считать и так.
Однако лед, с которым мы чаще
всего встречаемся в повседневной
жизни, не менее экзотичен. Он точно
так же не похож на лед в
естественном для него состоянии, как не похоже
на себя раскаленное докрасна железо.
Чтобы получить истинное
представление о льде, нужно его исследовать
совсем при иных температурах. Для
людей минус 55 градусов —
невыносимый мороз, а для льда — ужасная
жара, «при которой того и гляди
растаешь». Это уже 80 процентов
от его температуры плавления. Если
продолжить сравнение с железом, то
такие 80 процентов означают
состояние, когда металлом уже пройден
этап красного свечения и он раскален
добела.
Нетрудно догадаться, что в
подобных условиях свойства снега и льда
будут не совсем обычны. Хотя,
наверное, уже ясно, что слова
«обычные свойства» — не более чем миф.
Думая, что лед — самое простое и
понятное из веществ, мы глубоко
заблуждаемся. «Подобные
представления о льде,— замечает Н. Маэно,—
можно сравнивать с японскими
трагедиями хигэки, персонажи которых
лишены индивидуальной сложности и
определяются лишь какой-то одной
чертой характера».
Пожалуй, нз всех одиннадцати
разновидностей лед, существующий в
земных условиях, самый
своеобразный. Основания для такого вывода
дают космические исследования.
Долгое время лед при высоких давлениях
считали чем-то фантастическим.
Однако полеты межпланетных космических
станций «Пионер» и «Вояджер»
внесли в эти представления значительные
коррективы. Выяснились совершенно
неожиданные вещи. Так, на Каллисто
119

I
(спутник Юпитера) ледяная кора
двухсоткилометровой толщины
сформирована, по-видимому, из льда I,
льда II и III. Лед обнаружен и на
других планетах и спутниках
Солнечной системы. И уж совсем,
казалось бы, невероятное: есть основания
полагать, что именно он сыграл
незаменимую универсальную роль при
формировании первоначальных
планет.
Подобная идея хорошо согласуется
с теорией, предложенной Дж.
Льюисом. Относительно недавно, используя
данные космохимических
исследований, он разработал модель
равновесной конденсации. По сути, это
новая теория происхождения
Солнечной системы. Как и другие, она
также содержит некоторые спорные
положения. В то же время модель
Льюиса хорошо объясняет
происхождение химического состава планет
и появление на них воды.
По Льюису, Солнце вначале
окружала туманность, имевшая
температуру около 2000 градусов Кельвина.
Из нее и формировалась Солнечная
система. В постоянно остывавшей
туманности происходила конденсация
веществ. Понятно, что первыми здесь
были соединения, имеющие самую
высокую температуру конденсации.
Затем процесс последовательно
захватывал и остальные вещества.
Выше 1000 градусов Кельвина
конденсировались окись алюминия, сплавы
железа с никелем, силикаты и другие
окислы с высокой температурой
плавления. (Вывод хорошо согласуется
с тем, что известно о внутреннем
строении Меркурия и Венеры.) Когда
же температура туманности
опустилась ниже примерно 600 градусов
Кельвина (327 градусов Цельсия),
в формировании различных минералов
стала участвовать вода. Так было на
нашей планете.
Температура продолжала падать,
и при 175 градусах Кельвина
(минус 98 Цельсия) началась
конденсация льда. Дальнейшее понижение
способствовало конденсации льда,
включающего аммиак (150 градусов К,
или минус 123 °С). а затем и метан
(120 градусов К, или минус 153 °С).
Скорее всего, именно конденсация
таких разновидностей льда и сыграл;*
решающую роль в образовании
спутников Юпитера — Европы, Ганимеда,
Кал листе
Исходя из теории Льюиса,
допускают, что наличие воды — вовсе не
исключительная особенность Земли.
«Вещество жизни» может
присутствовать на других планетах, например
на Марсе. Логично также
предположить, что спутники Юпитера, Сатурна,
Урана состоят из льда. И сразу
после конденсации из туманности на
этих планетах и спутниках должны
бы существовать такие
разновидности льда при высоких давлениях,
как лед VI, лед VII и лед VIII.
«Космогляциология» — такое
название дает Н. Маэно науке, призна|
ной изучать свойства космической 1
льда. Поведение льда на ледяных
планетах и спутниках практически
еще не исследовалось. Это лед,
находящийся под действием слабых
сил, существующий миллиарды лет
при температурах ниже минус 100
градусов Цельсия.
Можно ли назвать его обычным?
Не знаю. Но, по мнению автора,
истинный облик мы увидим, лишь
обратив взгляд в космос.
ПРАКТИКУМ
С. Смирнов
«Как память наша
отзовется...»
-
§4
m о
МамаЙ этот хитрый нойон Олег ибн Васи-
„„ - ч лий плетет какие-то козни! Конечно,
(Текст с ошибками) он враг Москвы наравне с Битов-
Хан Мамай был встревожен: давно том и самим Мамаем, но уж очень
ожидаемое литовское посольство по- хочет коварный рязанец стать един-
чему-то задержалось в Рязани. Опять ственным победителем Дмитрия Дон-
120

с кого! Нет, рязанцам нельзя
доверять: не зря Батый славный
прапрадед Мамая — назвал Рязань
«злым городом» и уничтожил ее до
основания. Увы, не помогло: упрямые
рязанцы отстроили свой город на
новом месте, и теперь Мамай
вынужден говорить с Олег-нойоном как
с равным себе владыкой...
А что поделаешь? Нет у хана на
Руси других союзников против
Москвы! Недавно хитрый Дмитрий женил-
•чся на дочери тверского князя, и еще
одним другом у Мамая стало меньше.
Торгаши-новгородцы издавна
предпочитают дружить с Москвой: сами
едят московский хлеб, а к москвичам
через Новгород потоком идут
немецкие товары. Уже прошел слух, что
на стенах нового московского кремля
стоят французские пушки; ох, трудная
будет в этот раз осада! Не то, что
десять лет назад при славном Тох-
тамыше, когда монгольская конница
во главе с Мамаем с ходу
ворвалась в деревянный кремль! Юный
Дмитрий тогда бежал, как заяц, но
с тех пор он вон как усилился!..
Да, упустил Мамай Москву из
своего внимания, оттого все беды. Но
^то было делать? Все силы отняла
Глупая усобица среди наследников
Тохтамыша: пока Мамай одолел Еди-
гея, придушил Шадибека, переманил
на свою сторону Науруза... Да еще эта
нелепая война с Ольгердом
Литовским! Тот на старости лет вовсе
выжил из ума и перестал понимать,
кто ему друг, а кто враг. Выдал
свою дочь за Владимира, храброго
брата Дмитрия, и внезапно напал на
Орду! К счастью, неукротимый
старик вскоре умер, но в итоге
расстроился намечавшийся союз Мамая с
сыновьями Ольгерда. Старший —
умница Ягайло — стал венгерским
королем и врагом Орды, а младшие
вовсе сбежали в Москву, где хитрый
Дмитрий принял их как своих братьев.
Вот и пришлось Мамаю
договариваться с коварным Витовтом и его
слепым дядей Кейстутом.
Без таких союзников поход на
Москву может провалиться, и тогда Мамаю
не сносить головы! Своих ордынцев
он не боится — они готовы
терпеть любого потомка Чингисхана. Но
Тимур Бухарский — вот кто страшен!
Он тоже Чингисид и более родовит,
чем Мамай, но главное — войск у
Тимура впятеро больше, чем воинов
в Орде! Да и денег в Бухаре не
счесть с той поры, как Тимур
ограбил Индию и захватил Китай. Весь
Шелковый путь теперь во власти
хромого дьявола! Он щедро помог Мамаю
в борьбе за трон, но помог с
условием: Мамай восстановит на Руси
такой порядок, какой был при Батые.
Если Мамай не справится с этим
делом, его песенка спета...
Наконец янычары сообщили хану:
прибыли литовские послы. Они ничем
не порадовали Мамая, хотя оказа
лось, что задержались они не по своей
воле и не по коварству нойона Олега.
Переговоры о военном союзе шли
успешно, но об этом узнал московский
поп Сергий и все расстроил. За три
дня без пищи и отдыха большой поп
дошел пешком из Москвы в Рязань
и немедленно закрыл все храмы в
городе. Нойону Олегу он пригрозил
отлучением от церкви, если тот не
прервет переговоры с нечестивыми
католиками-литовцами, не отречется
публично от дружбы с язычником
Мамаем. Черный люд Рязани взбесился:
все готовы идти в крестовый поход
на помощь Москве. Олег бессилен
вразумить свой народ и во всем
повинуется Сергию. Литовцев выгнали из
города, чуть не убили; ясно, что
тройственному союзу против Москвы не
бывать...
Мамай был потрясен: это больше
чем неудача — это кара Аллаха!
Бесполезно противиться ему, надо
бежать хоть на край света. Вечером
хан имел долгую беседу с расул-уль-
исламом, ее подробности остались
неизвестны, ибо наутро хана нашли
в его шатре задушенным. Убийц
никто не искал; в тот же день
совет имамов послал гонцов в
Бухару просить у Тимур Аксака нового
хана для Орды. Или пусть он сам
прибудет в Сарай и возглавит поход
на Москву.
Так неожиданно повернулись
события в роковое 713 лето от Хиджры.
Позднейшие историки халифата
считали этот ['од лошади последним
годом величия Золотой Орды; им
завершился 152-летний период мировой
истории, начатый славной победою
молодого Чингисхана над китайцами.

4
Вопросы
по истории руси XIV века
1. При каких условиях Литва или
Тверь могли бы одолеть Москву и
объединить Восточную Европу?
2. Как Сергий Радонежский
добился огромного авторитета во всей
Руси? Почему такого авторитета не
имел митрополит Алексий?
3. Отчего Литва и Орда обычно
враждовали, но в 1380 году они
временно оказались союзниками?
4. В 1367 году в Москве
строится первый каменный Кремль. Для чего
и на какие средства? Почему его не
строили раньше?
5. Для чего в 1378 году Мамай
задумал «второе завоевание» Руси?
Почему тогда Москва решила
сопротивляться до последнего?
6. Говорят, что в Ледовом побоише
никто не кричал «ура», зато в
Куликовской битве «ура» кричали с обеих
сторон. Верно ли это и почему?
7. На каких языках говорили
участники Ку-пиковской битвы?
8. Какие города Руси вывели в
1380 году свои полки под московское
знамя, а какие не вывели? Почему?
9. Какова была численность бойцов
обеих сторон на Куликовом поле?
Дайте обоснование вашего мнения.
10. Почему летом 1380 года Мамай
выжидал с войском в степи, а не
шел прямо на Москву?
11. Почему князь Дмитрий вывел в
1380 году войско в степь, а не стал
ждать Мамая на Оке? Чем он
рисковал и на что рассчитывал?
12. Как изменилась бы история
Восточной Европы, если бы на
Куликовом поле русские были разбиты?
13. Мог ли Мамай выиграть битву
1380 года? При каких условиях и как?
14. Почему Москва в 1382 году
оказалась слабее, чем в 1380?
15. Почему в 1382 году в Орде
оказался новый хан? Откуда он взялся,
как одолел Мамая?
16. Отчего с отъездом Дмитрия на
север в 1382 году Москва осталась
«без головы» и почему москвичи не
сумели сами защитить свой город?
17. Почему после 1382 года не было
новых набегов Орды на Москву, а
Дмитрий сохранил великокняжеский
ярлык и передал его сыну?
18. Как и зачем Тимур Хромой
оказался на Руси в 1395 году? Чего
больше он причинил Руси — пользы
или вреда?
19. Кто и за что сражался в битве
на Ворскле в 1399 году? За кого
при этом «болели» москвичи и другие
русские? Почему?
20. Откуда русский летописец узнал
имя ордынского богатыря на
Куликовом поле — Челубей?
21. В XIV веке Новгород был
богаче и многолюднее Москвы. Почему
он не смог объединить Русь?
22. Для чего князь Дмитрий в
начале Куликовской битвы встал в ряды
воинов, а не командовал армией с
холма, как Мамай?
23. Какие отношения могла иметь
в XIV веке Золотая Орда с
Османской Турцией — дружеские,
враждебные или никаких? Почему?
24. Известно, что в конце XIV века
посол Кастилии побывал в
Самарканде. К кому он ездил и зачем? Достиг
ли он своих целей?
25. Известно, что между 1410 и
1440 годами крестоносцы не
совершали походов на Восток, а потом
возобновили их. Почему так получилось?
26. Какое важное событие
произошло во Франции в год Куликовской
битвы? Какие последствия оно имело?
27. Перечислите московских князей,
правивших во время Столетней войны.
28. Почему два монаха — героя
Куликовской битвы, известны нам под
языческими именами Пересвет и
Ослябя? Были ли у них христианские
имена?
29. Перечислите современников
Дмитрия Донского в Англии и
Франции.
30. Назовите героев Шекспира,
современников Сергия Радонежского
31. Постройте цепь из общих
знакомых между Данте и Иваном
Калитой.
32. Перечислите героев Мориса
Дрюона — современников Ивана
Калиты.
33. Почему в XIV веке Новгород
не имел прочного союза ни с Тверью
против Москвы, ни с Москвой про
тив Твери?
34. В начале XIV века Нижний
Новгород был незначительным
городом, а в конце этого века он стал
центром крупного княжества. Почему
так вышло?
35. Составьте план своего визита
и беседы с Иваном Калитой. Где и
когда вы встретитесь, о чем ему

расскажете, о чем его спросите?
36. Составьте план визита и беседы
с митрополитом Алексием или с
Сергием Радонежским.
37. Составьте отзыв Сергия
Радонежского о Дмитрии Донском или,
наоборот, отзыв князя Дмитрия —
о Сергии.
38. Почему Сергий Радонежский
после смерти митрополита Алексия
отказался сам принять этот пост?
39. Перечислите литовских князей,
современников Дмитрия Донского.
Кто из них был врагом Дмитрия,
кто — союзником и почему?
40: Перечислите ханов Золотой
орды,— современников Сергия
Радонежского.
А. НАУМОВ,
кандидат географических наук
Ответы на задачи по географии,
помещенные в номере 9
1. Тропические циклоны, о
которых идет речь, развиваются в
результате подъема влажного и теплого
воздуха над прогретыми районами
океана, чаще всего между 50 и 20
градусами северной и южной широты.
Первоначально тропические
циклоны движутся с востока на запад в
•соответствии с направлением пассат-
«bix ветров, а затем отклоняются в
высокие широты. Это отклонение
обусловлено влиянием вращения
Земли: вследствие вращения сила
инерции, или так называемая сила Ко-
риолиса (названная в честь
французского ученого первой половины
XIX века Постава Кориолиса)
отклоняет потоки воды и воздуха вправо
в Северном полушарии и влево — в
Южиом. Скорость ветра в циклоне
может превышать 240 километров в
час. В среднем за год в мире
отмечается 70—100 тропических циклонов.
Некоторые из них вызывают волны
высотой до четырех у берега и
пятнадцати метров — в открытом океане,
наводнения и ливневые осадки,
сильные разрушения.
Причина того, что тропические
циклоны практически ие наблюдаются у
чападных берегов Африки и Южной
Америки, до сих пор — предмет
научных споров. Однако можно сде-
л ать следую щее п редп оло жен ие:
в Южном, «океаническом»,
полушарии в отличие от Северного,
«материкового», развивается мощное
«течение западных ветров», ветви
которого отклоняются на север вдоль
западных побережий материков. Таким
образом, в этих районах температура
воды ниже, и общее количество
запасенной тепловой энергии меньше,
поэтому условия для развития
тропических циклонов оказываются менее
благоприятными.
В Северном полушарии роль
холодных течений в циркуляции вод
океана у западных берегов менее
значительна, и вероятность образования
тропических циклонов повышается.
2. Трассу следовало бы проложить
в зоне действия постоянных
воздушных течений. Не считая приполярных
областей, где дуют восточные ветры
(здесь маршрут путешествия был бы
относительно коротким), к таким
зонам с постоянными ветрами
относятся тропические области пассатов и
области западных ветров умеренных
широт по обе стороны от экватора.
Пассаты дуют над океаном круглый
год, а над сушей — только зимой.
К тому же в тропиках нередки
разрушительные циклональные ветры —
ураганы.
В умеренных широтах воздушные
течения постоянны, здесь почти не
бывает ветров разрушительной силы.
К тому же расстояние для
кругосветного путешествия в этих широтах
меньше, чем вблизи экватора.
Наиболее удачный маршрут для
такого путешествия пролегал бы в
Северном — материковом — полушарии.
В Южном полушарии, где маршрут
прошел бы в основном над океаном,
сложнее было бы осуществить
экстренную посадку. К тому же в
Северном полушарии на трассе не
встретятся высокие горы — одно из
наиболее опасных для воздухоплавателей
123

I
1 5
no
препятствий. Единственные
меридионально расположенные высокие горы
здесь — это Скалистые горы
Северной Америки, но маршрут можно
начать с их восточных склонов и
закончить у подножия на
Тихоокеанском побережье.
3. Погода — состояние атмосферы
в данной местности в определенный
момент или за ограниченный
промежуток времени. Ее характеризуют
основные метеорологические
элементы: атмосферное давление, скорость
и направление ветра, температура и
влажность воздуха, облачность,
атмосферные осадки. Климат —
многолетний режим погоды в данной
местности, формирующийся под
воздействием многих факторов.
Различные сочетания факторов кли-
матообразования определяют
большую или меньшую изменчивость
погоды и отклонения величин
метеорологических элементов от средних
(климатических) значений. Чем
меньше эти отклонения, тем больше
режим погоды похож на среднеклима-
тический режим.
Наименьшая изменчивость состоя
ния атмосферы свойственна
приэкваториальным областям Земли, где
поступление солнечной радиации
равномерно в течение года. Хотя и в этих
областях происходят сезонные
колебания метеорологических элементов,
связанные с небольшими
изменениями угла падения солнечных лучей и с
глобальными сезонными изменениями
обшей циркуляции атмосферы и
океана. Но они намного меньше, чем в
высоких широтах, где, помимо
колебаний, связанных с общей
циркуляцией атмосферы, велика роль
колебаний интенсивности поступления
солнечной радиации, падающей до нуля
зимой за Полярным кругом.
Можно предположить, что если бы
форма Земли была абсолютно пра-
ви1ьной, а материки и океаны
размещались бы симметрично
относительно экватора, то различия между
климатом и погодой в экваториальных
широтах могли бы быть совсем
незначительными.
4. Если бы Земля вращалась по
часовой стрелке, то изменился бы"
главным образом рисунок размещения
природных зон в тех частях
материков, где они имеют
меридиональное или субмеридиональное
простирание. Переместились бы с западных
побережий на восточные береговые
пустыни гчбтропического пояса
(Флорида стала бы аналогом современной
Калифорнии) и, наоборот, зоны
действия мусонов.
В Южной Америке у подножия Анд
на месте пустыни Атакама был бы
один из самых влажных районов в
мире, а в Северной Америке
обильно увлажнялись бы засушливые ныне
восточные предгорья Скалистых гор и,
наоборот, почти не получали бы
осадков их склоны, спускающиеся к
Тихому океану севернее 40 градусу
северной широты. В Енразии
поменялись бы местами Ленкорань и
Колхида. В Африке влажные
экваториальные (тропические) леса выходили бы
не на побережье Гвинейского залива,
а к Индийскому океану, куда впадала
бы река Конго и т. д.
5. Закон (или принцип) широтной
зональности был известен давно: еще
в Древней Греции знали о
неоднородности климатических условий на
Земле и о возрастании температуры
воздуха к экватору. Большое
значение для исследования географической
зональности имели работы известного
немецкого естествоиспытателя и
географа А. Гумбольдта (1769
1859), который обладал уникальные-
для своего времени опытом экыпу
диционных исследований в различных
странах Европы, Центральной и
Южной Америки, а также на Урале
и в Сибири.
В классическом виде закон
широтной зональности был сформулирован
В. В. Докучаевым (1846 - 1903),
изучавшим закономерности размещения
на поверхности Земли почв и
растительности. Часто именно на эти
компоненты природных комплексов (а
также на животный мир) обращают
внимание при изучении природных зон
Земли.
Есть, однако, еще целый ряд
природных систем и процессов,
подчиняющихся закону широтной
зональности. Кроме уже указанных выше
характеристик климата (к которым,
кроме температуры воздуха, относятся
атмосферные осадки, влажность во*^
духа, скорость и направление ветра,
интенсивность и режим поступления
солнечной радиации), зональности в
неживой природе подчиняются
некоторые характеристики внутренних
водоемов (например, химический состав
вод, интенсивность и глубина
перемешивания, распределение
температуры воды озер и водохранилищ, вод-
124

ность и режим питания рек),
характеристики экзогенных процессов
рельсфообразования (преобладающие
типы и скорость выветривания, состав
осадочных пород). В морях и океанах
также обнаружена широтная
зональность, проявляющаяся, например, в
закономерном распределении типов
вертикальной и горизонтальной
циркуляции вод, их состава и свойств.
Следует иметь в виду и то, что не
всегда можно разделить явления жи-
юй и неживой природы. Так,
химический состав вод зависит от
биологических процессов в водоемах и на
водосборах. В выветривании горных
пород и в формировании осадочных
пород большую роль играют
биологические факторы. Почвы, для
которых и был впервые в современном
виде установлен закон зональности,
вообще нельзя отнести ни к живым,
ни к неживым системам (их считают
так называемыми «биокосными»
образованиями).
Интересно отметить, что некоторые
связанные с деятельностью человека
процессы в неживой природе также
зональны. Эрозия почв, например,
распространяется преимущественно в
благоприятных для этого природных
""ловиях, то есть в
сельскохозяйственных районах с достаточным и
избыточным атмосферным увлажнением
водности (или с регулярными
сильными ветрами).
6. Уральские горы сформировались
в эпоху герцинской складчатости. Это
старые, сильно разрушенные и
относительно невысокие горы. Поэтому
Уральский хребет не оказывает
значительного влияния на формирование
современного климата. Отмечается
только незначительное превышение
осадков на западных неветренных
склонах (в основном в зимнее время}.
Последствия современного
горообразования могли бы существенно
изменить эту картину. Часть старых
гор при образовании новейших
складок была бы приподнята на высоту
3,5—4 тысячи метров, и Урал стал бы
крупным складчато-глыбовым масси
^Ьом наподобие Тянь-Шаня.
Изменились бы и климатические
условия. Наветренные западные склоны,
задерживая воздушные массы с
Атлантики, получали бы до 3000 мм
осадков в год; подветренные
восточные, наоборот, стали бы
засушливыми. Малое количество осадков
определялось бы не только нахождением
восточных склонов в ветровой тени,
но и действием горных фенов. На
высоких горных склонах значительно
увеличилась бы амплитуда суточных
температур, а горные вершины
испытали бы оледенение (на Среднем
Урале снеговая линии проходила бы ниже
3000 метров).
Общий рисунок расположения
природных зон в Предуралье стал бы
субмеридиональным. У подножия
западных склонов возникла бы
сильно заболоченная равнина, а в
Зауралье, наоборот, болота исчезли бы,
в его южной части даже могли бы
сформироваться полупустыни и
пустыни.
7. Для ответа необходимо
представлять, какой вид воздушных масс
преобладает в перечисленных районах
в то или иное время года.
Например, над Восточной Сибирью зимой
господствует антициклон,
следовательно, гам в это время года ясно.
Над Прибалтикой, наоборот, зимой
пасмурно из-за приносимых с
Атлантики циклонов. Тогда становится
очевидным, что съемку из космоса
территории Дальнего Востока и
Восточной Сибири лучше производить зимой;
Прибалтики, Восточно-Европейской
равнины и островов Северного
Ледовитого океана — летом; в Средней
Азии — круглый год.
8. Действительно, в большинстве
случаев наибольшей населенностью и
хозяйственным потенциалом
обладают районы в нижнем или среднем
течении рек. Крупные долины еще
в древности обживались «речными
цивилизациями» в самой плодородной,
многоводной и широкой части
(например, Срединное царство в
Египте, государства Месопотамии).
Позднее, в эпоху становления
современной цивилизации, приоритетное
развитие также получали районы в
низовьях и среднем течении крупных
рек. Так, речные устья становились
«приемниками» богатств, стекавшихся
в Европу из заморских стран и
колоний, около них вырастали главные
торговые центры.
Однако есть и исключения из этой
закономерности. Так, в России
центром политической и хозяйственной
активности, а до середины прошлого
века — и населенности, был район
Волжско-Окского междуречья,
расположенный вблизи верховий Волги.
В этом проявилось отличие геогра
фического положения России, осваи-
125

5
1
It
II
вавшей и завоевывавшей обширные
пространства Восточно-Европейской
равнины «изнутри» от европейских
стран, расположенных относительно
недалеко от морских побережий и
тяготевших к ним.
Еше более яркий пример — великие
сибирские реки. Здесь причины
диспропорционального развития
верховий по отношению к низовьям
связаны с климатом (в низовьях он
субарктический, кругом — необжитые
тундры, а в верховьях расположены
на пригодном для земледелия юге
Сибири) и особенностями истории
колонизации.
Есть такие реки и за рубежом,
например река Оранжевая в ЮАР.
Просматривая карты школьного
атласа, можно найти и другие примеры.
9. Внимание к нетрадиционным
источникам энергии объясняется, по
крайней мере, причинами двоякого
рода: с одной стороны,
ограниченностью запасов и удорожанием
добычи традиционных видов топлива,
применяющегося при производстве
электроэнергии (уголь, нефть, газ), и с
другой — усилением внимания к
неблагоприятным экологическим
последствиям современной энергетики.
Солнечная энергия неравномерно
распространяется в пространстве и во
времени: ее поступление на земную
поверхность возрастает с
приближением к экватору и максимально в
районах преобладающего высокого
давления (которым соответствует
малооблачная погода антициклонов).
Для использования энергии солнца
необходимы два основных условия:
солнце должно стоять достаточно
высоко над горизонтом, так как
скользящие лучи имеют меньшую
эффективность и в году должно быть как
можно больше дней солнечного сияния
(не пасмурных).
В Арктике годовое количество
суммарной солнечной радиации
составляет около 250 кДж/кв. см в год,
в умеренном поясе оно
увеличивается с 290 на севере до 540 на юге,
а в субтропиках на южных границах
нашей страны достигает
670 кДж/кв. см.
Очевидно, что большая
эффективность этих электростанций будет в
южных районах. При этом годовое
количество осадков
(свидетельствующее о количестве пасмурных дней)
должно быть небольшим. На
территории России наиболее благоприятные
для размещения солнечных
электростанций районы — Черноморское
побережье Краснодарского края (хотя
здесь и отмечаются периоды высокой
облачности) и полоса, примыкающая
к южной границе России с
государствами Закавказья и Казахстаном.
На территории СНГ наибольшие
возможности для использования
солнечной энергии имеются в Средней
Азии и на территории Крыма (где,
кстати, находится экспериментальная
солнечная электростанция мощность?
5 мВт).
Окончательные выводы о
размещении солнечных электростанций можно
сделать, лишь имея более точную
информацию о величине потока
солнечного излучения, повторяемости
облачной погоды и типа облачности,
или о фактической величине
поступления солнечного излучения на
земную поверхность, измеряемой на
некоторых метеорологических
станциях. При этом надо иметь в виду,
что кпд солнечных
электрогенераторов не превышает 15-—20 процентов,
так что можно рассчитывать извлечь
только такую небольшую часть потока
солнечной энергии, поступающей на
Землю. s
10. Предполагаемый условием за
чи перенос Австралии на 10
градусов к северу и 90 градусов к
востоку привел бы к существенному
изменению климата и природных зон
материка. В целом на всей его
территории стало бы значительно
влажнее и жарче. На севере место
переменно-влажных лесов заняли бы
экваториальные постоянно-влажные леса;
тропические пустыни и полупустыни
сместились бы на самый юг
Австралии и занимали бы гораздо меньшую
площадь. Почти исчезли бы
субтропики, за исключением юго-восточной
оконечности сместившегося материка.
Здесь «в зеркальном виде>
повторилась бы ситуация, реально
существующая на тихоокеанском побережье
Перу: холодное течение Гумбольдта и
близость Большого Водораздельного
хребта, который бы задерживал осад-*
ки с севера и запада, превратили 6i#
этот район в субтропическую пустыню.
11. Спор людей, каждый из которых
выражает интересы определенного
ведомства или места (столицы,
маленького придорожного поселка), имеет
очевидную географическую подоплеку.
Специалист Министерства путей
сообщения видит в строительстве но-
126

вой скоростной магистрали решение
проблемы перегрузки действующей
старой линии (по интенсивности пас-
сажироперевозок направление
Москва—Петербург одно из самых
напряженных в стране). Вероятно,
порадовался бы введению скоростного
сообщения и ученый-эколог,
руководствуйся он только соображениями
обычного пассажира: и Москва, и
Санкт-Петербург — крупные научные
центры, ученым приходится часто
быть в обоих столица^ на семинарах,
$5еных советах, конференциях.
Однако у эколога возникнут и
определенные возражения. Под
строительство новой магистрали будут
отведены большие площади земель,
причем пострадает не только природа,
но и люди. Придется изымать из
использования практически все поля и
огороды жителей многих
придорожных поселков, расположенных вдоль
полотна действующей магистрали.
Потребуется строительство новых
мостов и новой насыпной дамбы через
Московское море, что изменит режим
этого водоема.
Вряд ли выскажется за
строительство новой трассы и житель
небольшого поселка. На его мнение
посияет не только угроза лишиться
огорода и других угодий, но и
очевидное отсутствие практических
выгод. На скоростной трассе не будет
остановок у каждого населенного
пункта, поэтому время поездок в
Москву или Санкт-Петербург
нисколько не сократится (а может быть, даже
увеличится, так как со старой трассы
будут сняты обычные пассажирские
поезда).
12. Мониторинг (от латинского
monitor — тот, кто напоминает,
предупреждает) — это система
наблюдений за состоянием природной
среды и оценки ее изменений. При
создании такой системы должны
одновременно выдерживаться общие
принципы (так как в идеале
региональный мониторинг должен быть
связан с глобальной системой
наблюдений) и учитываться местная
■региональная) специфика.
К общим принципам относятся
контроль стандартных параметров
природной среды, состояния биоты и
населения (оценка общей
продолжительности жизни, заболеваемости)
и причин их изменения, главным
образом — в результате
антропогенного воздействия (наблюдение за
основными источниками загрязнения,
трансграничным переносом
загрязняющих веществ и т. д.). В качестве
эталона для оценки перечисленных
параметров обычно выделяются так
называемые фоновые районы с
типичными для данной территории
экологическими состояниями.
13. Перенос столицы Аргентины во
Въедму — небольшой городок на
севере Патагонии — еще недавно
широко обсуждался, и лишь в
последнее время внимание к этому проекту
ослабло, по-видимому, в связи с
финансовыми трудностями.
Предполагалось, что перенос
столицы положит начало сглаживанию
межрайонных диспропорций.
Во-первых, будет разгружен Буэнос-Айрес
(в силу исторических особенностей
формирования системы расселения в
трехмиллионной агломерации
Большого Буэнос-Айреса сосредоточена
почти десятая часть всего населения
страны; это не только
административная, но и промышленная столица
страны, ее крупнейший портовый
центр).
Во-вторых, развитие нового центра
должно было бы способствовать
освоению Патагонии, наименее
населенной, но богатой природными
ресурсами, главным образом
месторождениями нефти и газа, части
страны.
Наконец, строительство новой
столицы вдалн от больших городов с
их проблемами, особенно острыми в
развивающихся странах, «работает»
на благополучную репутацию страны
и часто рассматривается как символ
ее будущего процветания. Так было,
например, в Бразилии, где
сооружение новой столицы стало «творческой
мастерской» выдающихся
архитекторов.
14. Спор двух ученых отражает
стандартное противоречие
современной цивилизации, которая, с одной
стороны, продолжает в поисках новых
ресурсов для собственного развития
активно завоевывать природу, а с
другой — уже начинает осознавать
опасность самоликвидации в связи с ее
уничтожением.
В случае Амазонии этот спор, к
сожалению, уже фактически решается
в пользу сторонников «завоевания
природы». Ежегодно вырубаются
десятки тысяч гектаров лесов,
Амазония теперь не только крупнейший
лесной массив в мире, но и один
127

из районов, лидирующих в добыче
железной руды и многих других полезных
ископаемых.
Вместе с тем не стоит и
«перегибать палку», исповедуя
прямолинейный запретительный подход к
регулированию природопользования.
В ресурсах Амазонии нуждается не
только экономика Бразилии и других
развивающихся стран, но и мировое
хозяйство в целом. Например, на
железной руде из Амазонии работают
многие металлургические заводы в
Европе и Японии, глинозем из
амазонских бокситов поставлялся даже на
алюминиевый завод в украинском Ни
колаеве.
Поэтому лейтмотивом ответа может
стать девиз недавнего
международного экологического форума в Рио-де-
Жанейро: разумно ограниченное,
сдержанное развитие современного
технократического общества.
Стандартного ответа на
поставленные в задаче вопросы нет, поэтому
важны логичность и
аргументированность изложения позиций
спорящих. »
ЛИЦЕЙ
СОДЕРЖАНИЕ
99 Кафедра
М. Жамкачьян, И. Прусс
ПРАЗДНИК НА УЛИЦЕ
УЧИТЕЛЕЙ
107 Учительская
А. Ершова
НЕСКОЛЬКО
ТЕАТРАЛЬНЫХ
СОВЕТОВ ГЕРОЮ
НАШЕГО ВРЕМЕНИ
II1 Аудитория
вечных задач
С. Глейзер
ГРАВИТАЦИЯ.
КОТОРОЙ НЕТ
117 Выпускной класс
М- Курячая
НАУКА О ЛЬДЕ
120 Практикум
С. Смирнов
сКАК ПАМЯТЬ НАША
ОТЗОВЕТСЯ»
123 А. Наумов
ОТВЕТЫ НА ЗАДАЧИ
ПО ГЕОГРАФИИ,
ПОМЕЩЕННЫЕ
В НОМЕРЕ 9
128

ПОНЕМНОГУ О МНОГОМ
«Белое рождество»
на Марсе
Незадолго до наступления
нового, 1991 года
астрофизики Дейвид Пейдж из
университета штата Калифорния и
Дейвид Криле из
Лаборатории реактивного движения в
Пасадене пришли к выводу о
том, что на Марсе
наблюдается метель. Главное ее отли-
от земной состоит в том,
что марсианский снег
образован не замерзшей водой,
а замерзшей двуокисью
углерода.
Открытие было сделано
при анализе наблюдений,
проведенных в
инфракрасном диапазоне приборами,
установленными на борту
американских космических
аппаратов «Маринер-9» и
«Викинг». На изображениях
хорошо различимы облака,
состоящие из замерзшей
двуокиси углерода,
простирающиеся высоко над
полюсом Марса, где в это время
стояла зима.
Астрономы и раньше зна-
4>и, что двуокись углерода —
ан составляющая
поярных шапок Марса,
которые каждую зиму
разрастаются, а летом сокращаются.
Многие специалисты
полагали, что двуокись углерода
там представляет собой иней,
«вымороженный» из
атмосферы при сильных холодах.
Проверить все эти гипотезы
до запуска автоматических
аппаратов было невозможно,
так как лед образуется там
как раз а то время, когда
марсианский полюс
погружается во тьму и с Земли
становится невидимым.
Д. Пейдж и его коллеги
установили, что на Марсе в
отдельных районах мороз
может достигать минус 145
градусов, тогда как для того
чтобы двуокись углерода там
замерзла, достаточно хотя
!Ы минус 125 градусов. Воз-
чепожно, правда, такими
холодными районами была не
поверхность самой планеты,
а верхушки марсианских
облаков на высоте около
двадцати километров. Если так,
то при замерзании двуокиси
углерода в облаках должна
выделяться находящаяся в
скрытом виде тепловая энер-
D
□
□
D
□
D
D
О
D
а
D
а
о
D
G
D
D
О
D
а
□
а
а
D
а
а
а
а
а
а
D
а
□
D
а
п
п
а
а
D
□
а
п
а
п
а
гия, и это позволяет в
холодных областях Марса
сохраняться постоянной
температуре даже по ночам.
Гипотеза, согласно
которой на Марсе могут
происходить метели, имеет одно
интересное следствие. В
таком случае бураны способны
захватывать «в ловушку» на
полюсах массу пыли и
обыкновенного льда и не
«отпускать» их на свободу даже в
дни летнего таяния. Тогда в
таких «слоеных»
пыльно-ледяных отложениях должны
запечатлеваться все события
климатических изменений на
Марсе, подобно тому, как это
наблюдают полярные
гляциологи в Арктике и
Антарктике на нашей планете.
В дальнейшем это позволило
бы составить историю
развития климата на Красной
планете.
а
а
D
D
□
а
а
а
а
а
а
а
а
а
а
D
а
вестно, что его клетки
обладают двумя «лишними»
хромосомами по сравнению
с клетками домашней
лошади, чем и обусловлены
различия в их строении.
В Монголии была создана
специальная комиссия пота-
хи. Вступив а соглашение с
Международной рабочей
группой по восстановлению
лошади Пржевальского, эта
комиссия разработала
десятилетнюю программу
повторного заселения
животного в монгольском аймаке
Гоби.
Поэтому предлагается
объявить район будущего
заселения редким животным
международно охраняемым
заповедником, запретным
для взрослых домашних ло-
Лошадь Пржевальского
скоро вернется
В последний раз лошадь
Пржевальского аидели в ее
родных степях юго-западной
Монголии лет тридцать
назад. Специалисты уже
успели «похоронить» ее, объявив
вымершей. К счастью, в
различных зоопарках мира еще
насчитывается не менее
тысячи этих замечательных
животных, которых монголы
именуют «тахи».
Цивилизованный мир
впервые узнал о тахи в
семидесятых годах прошлого
столетия, когда выдающемуся
польско-русскому
путешественнику Николаю
Пржевальскому удалось добыть один
экземпляр животного и
доставить его шкуру и скелет
в Санкт-Петербург, где
установили, что это — новый
для науки вид. Сейчас из-
D
□
D
D
□
D
D
□
D
а
а
а
а
а
а
п
D
шадей. Уже началась первая
фаза программы: из
зоопарков Англии в Монголию
на самолете доставлены
шесть первых жеребцов.
Скоро начнется вторая
фаза проекта. Те же шесть
жеребцов будут переведены а
большой огороженный
участок площадью 10 тысяч
гектаров. А а малый,
оставленный ими, поселят еще
четырех жеребцов и восемь
кобыл. Все они должны
прожить за оградой до
десяти лет, за которые вся
популяция должна значительно
возрасти.
Постепенное наращивание
поголовья, уже
приобретшего все ранее утраченные
навыки жизни в
естественной среде, позволит в
начале следующего века считать
лошадь Пржевальского
возвращенной на ее родину.
5 Знание — сила № 11
129

FRANCE
NANSEN
ENTITE ET DE VOYAGE
4
ATUIT
,
Lie voyage com-
\Ь 1л couvcrturc
*... *—
A
Jm

ГУМАНИСТЫ XX ВЕКА
А. Шумилов
Зачем взбираться
на вершины?
Еще в семидесятых годах газетой
«Комсомольская правда» была
организована Полярная научно-спортив-
Чр.я экспедиция. Нас объединяла
мечта — на лыжах, с рюкзаками за
спиной, дойтн... до Северного полюса.
Бред? Глупость? Авантюра?
У большинства людей стремление к
приключениям вызывает недоумение.
Зачем идти к полюсу? Зачем
взбираться на вершины? Зачем в одиночку
отправляться в кругосветное
плавание? Известный альпинист Меллори,
который первым бросил вызов
Эвересту, на вопрос «зачем?» ответил
предельно кратко: «Потому, что он
существует». «Он» — это Эверест.
«Я верю,— говорит английский
путешественник Уолли Херберт,— что
одной из черт цивилизации является
«дух приключения» — потребность
человека ответить на вызов природы.
Презирать или принижать это
качество — значит игнорировать
врожденное чувство любознательности,
которое заряжает человека энергией».
В 1979 году — восемь лет
тренировок! — экспедиция «Комсомольской
правды» впервые в истории достигла
на лыжах полюса от берегов нашей
страны. Потом был небывалый
маршрут по дрейфующим льдам в районе
полюса недоступности — 800
километров во тьме полярной ночи. А потом —
первое в истории пересечение на
лыжах Северного Ледовитого океана...
В годы перестройки общественная
экспедиция стала самостоятельной
хозрасчетной организацией — клубом
«Приключение». -
Клуб по-прежнему организует
уникальные экспедиции и акции.
Парашютные прыжки на полюс, например.
Цли пятидневный супермарафонский
^?1бег на Эльбрус — высочайшую
вершину Европы. Или путешествие по
Чукотке и Аляске на собачьих
упряжках.
Клуб постоянно проводит
специальные историко-географические
экспедиции. В 1991 году, к примеру,
совместно с датскими археологами
удалось разыскать на Командорских
островах могилу великого мореплавателя
Витуса Берннга. Разыскать через
250 лет после его трагической
кончины!
Во всех делах клуба активное
участие принимают ребята и девочки,
занимающиеся в географической школе
клуба.
В 1990 году была организована
специальная детская экспедиция на
Чукотку, где девяносто шесть
школьников - членов астрономических
кружков из различных городов — имели
возможность наблюдать полное
солнечное затмение. А в 1991 году клуб
организовал международный
фестиваль «Дети Арктики», пригласив в
Воркуту и Салехард двести
пятьдесят ребят из северных регионов
России и из всех стран Арктического
региона — Финляндии, Швеции,
Канады и т. д.
Совместно с партнерами из США
клуб ежегодно организует обмен
детскими и инвалидными группами, в
основе которого — путешествие-прнклю-
ченне. В 1992 году был организован
небывалый трансросснйский
супермарафон инвалидов-спортсменов. Юрий
Шаповалов, Евгений Колычков и
Александр Сухан, ставшие после
травм позвоночника инвалидами
первой группы, преодолели на
инвалидных колясках 11 тысяч километров -
от Владивостока до
Санкт-Петербурга!
Президент России вручил суперма-
рафонцам ордена «За личное
мужество». Но дело, конечно, не в
орденах. Проводя супермарафон в
инвалидных колясках, клуб хотел изменить
удручающе безразличное отношение к
нуждам инвалидов в нашей стране.
Хотел дать этим людям —
пятнадцати миллионам людей! — надежду и
веру. Веру в 'свои силы.
В последние годы клуб начинает
заниматься и организацией выставок.
В Канаде, например, в течение
восьми месяцев экспонировалась большая
выставка «Сибирь», которая знакоми-
I °"
X
„о
131

3 "I
3
ла посетителей с историей открытия и
освоения Российской Арктики, с
современным бытом народов Севера. В
Дании была организована выставка
«Беринг», вызвавшая большой
интерес. Ведь только теперь, когда
найдена могила, удалось по черепу
восстановить реальный облик
мореплавателя Витуса Беринга.
Сейчас клуб готовит для Норвегии
выставку «Нансен и Россия». Вы
знаете, конечно, что ООН объявила
нынешний год «годом Нансена».
О Нансене можно писать
бесконечно много. Он доктор зоологии,
профессор океанологии, многократный
чемпион Норвегии по лыжам и
конькам. А кроме того талантливый
художник, великий путешественник,
первооткрыватель... Но главное —
великий гуманист. Недаром Ромэн
Роллан назвал Нансена
«единственным героем нашего века».
Именно Нансен после первой
мировой войны занимался репатриацией
миллионов военнопленных. После
революции именно Нансен дал
возможность русским эмигрантам жить в
европейских странах по специальным
«Наисеновским паспортам». А в
двадцатых годах именно Нансен спасал от
голодной смерти миллионы
голодающих Поволжья.
«Нансен и Россия» — огромная, д^
же неисчерпаемая тема. В архива?
Санкт-Петербурга, Красноярска,
Москвы нам удалось обнаружить
множество документов, ранее неизвестных.
Надеемся, что читателям будет
интересно познакомиться с этими
материалами.
Э. Завадская
Нансен и Росси^
I О-
1 5
по
Фритьоф Нансен — скандинав,
норвежец, сын суровой северной страны
у Ледовитого океана. Великие
полярные экспедиции и научная работа
сделали его имя известным всему
миру в ,Х1Х веке.
А в XX веке Нансен прославился
еще и как политический деятель,
проявивший на поприще
гуманитарной помощи ту же выдержанность и
энергию, что и при достижении
научных результатов. Нансен находился у
истоков всемирного объединения для
помощи отдельным странам
независимо от их политического строя, плоды
которого так ощутимы теперь, в
наши дни, в конце XX века. И здесь
следует вспомнить слова английского
поэта Джона Дона: «Никогда не
спрашивай, по ком звонит колокол. Он
звонит по тебе». Прошло почти сто
лет, менялись роли, победители
становились побежденными и наоборот.
В разных точках планеты вспыхивали
военные пожары, социальные
катастрофы, стихийные бедствия. И в
тяжелые дни испытаний к людям
приходила помощь, не знающая границ
и политических пристрастий.
Сейчас нам всем необходимо
вспомнить человека, подавшего
замечательный пример бескорыстной работы,
направленной на защиту людей,
терпящих бедствие.
Организуя репатриацию
военнопленных после первой мировой
войны, помогая голодающим Поволжья
или занимаясь устройством русских
эмигрантов, он делал
общечеловеческое, наднациональное дело.
Исключительное значение его личности
проявилось еще и в том, что, будучи
политическим деятелем, Нансен сумел
стать выше политики во имя спасения
миллионов жизней.
В сентябре 1921 года, после долгих
переговоров, Нансен согласился стать
Верховным комиссаром Лиги Наций
по делам русских беженцев, а незада-*"
го до того, п середине августа, JU
был назначен Верховным комиссаром
по оказанию помощи голодающим
России. Это поручение было возло
жено на него особой конференцией,
собравшейся в Женеве и образовав
шей Комитет помощи России.
Ни первый взгляд казалось, что
противоречия в совместительстве нет, а
132

сосредоточение этих двух дел в руках
энергичного Нансена удобно и
хозяйственно выгодно. Тем более, что оба
явления — и голод, и проблема
беженства — имели одну и ту же
причину: потрясения революции и
гражданской войны в России и неумелое
хозяйничанье большевиков.
«Беженское дело», как тогда
говорили, Нансен принял без всякого
увлечения. Лига Наций возложила на него
трудную задачу, практически не
обеспечив никакими финансовыми
средствами. В Лиге Наций периодически
возникали протесты против оказания
беженцам вообще какой-либо
помощи, которая связывала и стесняла
Лигу Наций в ее стремлении
установить точки соприкосновения с
Советской Россией. Беженское дело
старались деполитизировать, передать кому
угодно, будь то Международное бюро
труда. Международный комитет
Красного Креста или какая-либо другая
организация. Нансен настойчиво
защищал беженское дело, требуя для
него международной охраны. Он
разительно отличался от многих
политиков, усвоивших бездумные методы
фабрично-массового производства
благотворительности, за техникой ко-
Торой не чувствовалось ни души, ни
сердца, ни сочувствия. Ситуация с
устройством русских беженцев
осложнялась и тем, что многие
эмигрантские организации упрекали Нансена в
связях с большевиками и требовали
его отставки.
Несмотря на трудности и
неблагоприятные условия, Нансену удалось
многое сделать для улучшения
положения беженцев и для признания за
ними некоторых юридических прав.
Одним из самых крупных
результатов деятельности Верховного
комиссариата, руководимого Нансеном,
было утверждение специального
единого статуса, предусматривающего
выдачу всем беженцам удостоверений
личности, так называемых «Нансенов-
ских паспортов». Этот документ был
принят пятьюдесятью двумя
государствами и стал первым образцом
международного паспорта. В изгнании
сотни тысяч людей оказались под его
покровительством. Нансен сердечно и
человеколюбиво отнесся к участи
беженцев, которые, помимо
материальных невзгод, пережили одно из самых
мучительных испытаний —
невозможность участвовать ь >минн своей
родины. V
Сейчас можно лишь догадываться о
причинах, вызвавших симпатию и
интерес, с которыми Нансен относился
к Советской России. Норвегия,
сохранявшая нейтралитет, оставалась в
стороне от великих европейских
конфликтов, ее хозяйство не было разрушено
войной, социальные противоречия
были не столь остры, как в развитых
промышленных странах Европы.
Нансену как человеку науки и в то
же время смелых практических
действий, с великим уважением
относящемуся к труду, импонировало
положение, поставленное большевиками в
основу нового общественного строя в
России,— что «труд является
единственным принципом, определяющим
место, занимаемое человеком в
обществе, и преимущества, которыми он
пользуется».
Сейчас нельзя упрекать Нансена в
том, что он не понял всей
трагедии событий 1917 года и
последующих лет, вручивших потрясенную
Россию ее дальнейшей незавидной судьбе.
Независимый, упорный и в то же
время до наивности доверчивый к
людям, которые умели твердить слова,
обозначавшие дорогие ему идеи.
"Его доверие к советской власти
вызывалось еще и тем, что
большевики в точности выполнили все
обязательства, принятые на себя по обмену
военнопленных. Нансен блестяще
справился с делом репатриации
военнопленных, возложенным на него
Лигой Наций в 1920 году. В течение
двух лет на родину вернулось около
450 тысяч бывших военнопленных
двадцати шести национальностей.
Еще в 1919 году Нансен
предвидел, что Россию постигнет
ужасающий голод, и добивался снятия
блокады и возобновления
экономических отношений России с Европой. Но
не особое расположение к
большевикам влекло его на помощь
голодающим, а горячее желание спасти
русский народ в небывалой беде.
Разрушения семи лет войны и
страшная засуха приговорили
несколько десятков миллионов людей к
смерти от голода. Нансен одним из
первых откликнулся на воззвание
М. Горького к миру о помощи. Но
прошло еще несколько месяцев,
прежде чем 15 августа 1921 года на
конференции в Женеве был создан
Интернациональный комитет помощи
России, а Нансен избран его
Верховным комиссаром.
1 5
го о
к- X
133

Нансен в поездке по голодающим
областям Поволжья Декабрь
1921 года.
Нансеновский паспорт.
Приезд Нансена в Москву, 1928 год.

Необходимо отметить, что Нансен
был одним из немногих европейских
демократических деятелей, способных
объединить различные
филантропические группы в более или менее
единую организацию по оказанию
помощи России. Кандидатуру Нансена
поддержали такие прогрессивные
деятели Европы, как Бернард Шоу,
Анатоль Франс, Ромен Роллан,
Герберт Уэллс.
Самоотверженность Нансена, его
Чкренность, вера в свою гуманитар-
Дю, чуждую всякой политики задачу
дали ему возможность победить
значительную часть предрассудков,
парализовавших с самого начала оказание
помощи. Просочившиеся в прессу
слухи о том, что продукты до
голодающих не доходят, а служат для
прокормления Красной Армии, Нансен
считал неосновательными, а их
распространение преступлением.
Сегодня, по прошествии стольких лет,
трудно понять без специального
исследования, какая доля истины была в
этих слухах, но она, несомненно, была.
История повторяется, но, к
сожалению, часто ее уроки проходят даром.
Тогда, в 1921 году, Нансен
понимал, что любая подобная информа-
^)я способна приостановить оказание
т)мощи, а каждый день промедления
уносит новые человеческие жизни.
«Я не понимаю,— говорил он,— как
люди решаются прибегнуть к
подобным средствам, рискуя иметь на своей
совести смерть миллионов людей и
принести таким образом невероятный
вред человечеству».
На переговорах с представителями
Советского правительства, с
недоверием относящимися ко всем
иностранцам, Нансен своей прямотой и
искренностью способствовал скорейшему
заключению соглашения о помощи.
27 августа 1921 года в Москве
между наркомом Чичериным и
профессором Нансеном было подписано
соглашение о помощи голодающему
населению России.
Международный комитет помощи
^России, руководимый Нансеном,
включал в себя различные организации
малых государств, пацифистские
круги, многочисленные буржуазные
правительственные и филантропические
организации, комитеты Красного
Креста, общее число которых колеблется
от 30 до 35 по разным сведениям.
Несмотря на преклонный возраст,
Нансен почти все время проводил
в поездках по Европе, доказывая:
катастрофа настолько велика, что
помимо частной благотворительности
необходима правительственная
помощь, а попадая в Россию,
отправлялся в голодающие губернии.
Известный советский политический
и военный деятель В. А. Антонов-
Овсеенко в докладе на IX
Всероссийском съезде Советов 24 декабря
1921 года рассказывал об одной из
этих поездок: «Нансена повезли
недалеко от Самары в одну из волостей...
В селе Колывань умерло голодной
смертью 423 человека, в селе Дубо-
вый-Омет 145 человек за ноябрь
месяц. Из 4000 лошадей осталось 125.
Когда Нансен там побывал и через
переводчиков говорил с крестьянами,
то женщины бросались ему в ноги,
показывали сноих истощенных детей, и
просили о помощи. И тогда
заплакал этот человек, который не плакал
перед лицом смертельных опасностей,
который привык видеть смерть в глаза
и не дрожать перед нею. Он
содрогнулся, вернулся и поехал дальше».
Трудно словами описать трагедию,
происходившую в Поволжье. Вот
телеграмма председателя Чрезвычайной
комиссии по улучшению жизни детей
Дружицкого, направленная в ЦК
Помгол из города Бузулук, который
Нансен посетил в поездке по
голодающим областям Поволжья в декабре
1921 года: «Один сплошной ужас
царит в нашем уезде, голод схватил за
горло. Голодающие съели всех кошек,
собак, всю падаль, стали есть
умерших людей. В амбаре, куда
складывались до погребения умершие, эти
трупы по ночам воруются и
съедаются... Голодные люди пришли в
отчаяние, перестали разбираться в
средствах к своему спасению от
голодных объятий смерти. Поймите эти
страшные строки, приложите все силы
агитации, широко распространите
телеграмму, бейте тревогу, окажите
помощь, иначе весь уезд превратится
в пустыню».
■ Миссия Нансена развернула свою
деятельность главным образом в
Саратовской губернии, Немецкой
коммуне, Украине, Крыму, позднее в Ека-
теринославской и Царицынской
губерниях. За всю кампанию борьбы с
голодом Нансеновская организация
ввезла 4,5 миллиона пудов
продовольствия, выдала 246 миллионов 383
тысячи суточных пайков. Миссия
оказывала вещевую и медицинскую помощь:
Г) II
I
f> О
в X
135

й «I
Г) 1
§
с декабря 1921 года в Россию было
ввезено примерно 41 тысяча пудов
медикаментов. С помощью Нансена
за границей была организована вы
ставка-продажа произведений
русского народного творчества, кустарных
промыслов. Художники Малявин,
Коровин, Васнецов жертвовали свои
работы для получения дополнительных
средств. Особая помощь пита нием,
одеждой, учебными пособиями была
организована для студентов и
профессоров Московского и Казанского
университетов. Помощь в
восстановлении сельского хозяйства выразилась
в создании Нансеном образцово
показательных сельскохозяйственных
станций.
Гуманная деятельность Ф. Нансена
была высоко оценена, и в 1922 году
ему присуждается Нобелевская
премия Мира. Председатель
Нобелевского комитета профессор Штанг при
вручении этой высокой награды
отметил, что премия присуждена за работу
по облегчению голода в России и
возвращению на рбдину военнопленных.
В ответной речи Нансен сказал: «Что
6s
нам нужно — это вера и взаимное
доверие. Они должны привести людей к
братству и милосердию, что и было
идеалом Альфреда Нобеля».
Русский народ обязан Нансену
многим, казалось, его имя никогда не
сотрется в сердцах будущих
поколений. Человек активного добра и
больших, широких дел всему миру подал
пример беззаветного служения идее
гуманизма. И тем более удивительно,
что спустя семьдесят лет Нансена пом
нят в России скорее как полярного
исследователя, чем как великого
гуманиста. Но не стоит поспешно
обвинять русских в черствости души и
неблагодарности. Ожесточение
коммунистического режима в
последующие годы привело к нежелательности
присутствия в России сторонних
наблюдателей. Советское правительство
поспешило распрощаться со многими
искренними доброжелателями.
17 июня 1923 года на Всемирной
конференции по организации
хозяйственной помощи СССР в Берлине
О. Д. Каменева, председатель
комиссии заграничной помощи при ЦИК
СССР, говорила о миллионе голодных
детей, о длительном плане работ
Последгола. В июле 1923 года
«Известия» писали: «...число голодных в
увеличивается. Тяжелые месяцы
только еще наступают. Оторвав у себя
лишнюю корку хлеба, мы должны
оказать им эту помощь». И вдруг
Центральная комиссия по борьбе с
последствиями голода — Последгол —
оказалась распущенной. В сообщении
РОСТА говорилось о ликвидации ЦК
Последгол ВЦИК к 1 августа 1923
года: «...вследствие улучшения продб-
вольственного положения в
голодающих областях в связи с благоприят
ными надеждами на урожай...».
Проливают свет на истинные
причины столь неожиданных действий
правительства слова Л. Б. Каменева,
сказанные им всего за месяц до этого:
«...Экспорт хлеба будет способство
вать... укреплению нашего
международного положения, увеличению
нашего золотого фонда. Он тем самым
явится внушительным доводом в
пользу возрождения России и получения
ею средств. Поэтому несмотря на
ожидаемые от этого тяжелые последствия
для населения правительство решило
обязательно реализовать все
имеющиеся налицо запасы, ибо это
единственное средство пополнить нашу
пустую кассу и покрыть основные рас-

ходы по обороне страны и
поддержанию важнейших отраслей нашего
народного хозяйства».
После закрытия Последгола вновь
сотни тысяч людей оказались
приговоренными к пыткам голода, а
нежелательных свидетелей постарались
поскорее выпроводить из страны. И даже
отъезд из России сотрудников
заграничных организаций помощи
сопровождался массой неприятностей и
формальных претензий.
Представитель Нансена в России
^Гжон Горвин, вполне лояльный к
советской власти, вынужден был
обращаться к представителю
правительства РСФСР при всех заграничных
организациях Карлу Ивановичу Лан-
деру. В письме от 18 июня 1923
года слышится искреннее недоумение по
поводу несправедливости к людям,
которые откликнулись на крик о помощи
и были рядом с русским народом в
его страшной беде, их не пощадили
болезни и смерть от сыпного тифа:
«...Дело касается делегатов помощи
голодающим, приезжающих в Россию
из заграницы с некоторым личным
имуществом, которое они, само собой
разумеется, желают увезти обратно, и
которых русские власти подвергают
■ мым различным бюрократическим
допросам. Будучи сам
правительственным чиновником, я бы понял такой
образ действия, если бы дело шло о
лицах, приезжающих сюда для
каких-либо иных целей, чем помощь
голодающему русскому народу... я
затрудняюсь понять, почему Российское
правительство допускает, чтобы делегаты
Помгола подвергались различным
мелким неприятностям, которые
оставляют после себя лишь чувство
раздражения при отъезде из этой страны
и сознание, что против них
поступили несправедливо, а такая политика
никому не может принести пользы».
Нансен, не смотря ни на что,
продолжал считать правильным
изменение государственного строя России,
верил в ее великое будущее.
Политическая наивность или глубокая
-**чутренняя связь с социальным пере-
тротом в России вызывали
стремление Нансена всячески содействовать
ее сближению с другими странами.
Так, в письме от 14 мая 1923 года
Председателю ВЦИК М. Калинину
Нансен предлагал поручить своим
представителям в России наводить в
ГПУ справки о заключенных. В
частности, он писал: «Различные
организации часто обращаются к нам с
просьбами о наведении справок
относительно отдельных лиц в России
(русских граждан), находящихся большей
частью в тюремном заключении. У
меня создалось впечатление, что
значительная часть критики, направляемой
против российских властей из-за
границы, и, главным образом, против
юридической и тюремной системы в
России, имеет своим основанием
недостаточную осведомленность и
трудность получения действительно
надежной информации...»
Спустя некоторое время Нансену
был направлен ответ с
благодарностью за «...Ваше обычное стремление
к установлению действительной и
правдивой информации о положении
в СССР и за Вашу помощь
Советской России в ее борьбе с
недобросовестной критикой...». Но и с
вежливым и категоричным отказом.
Объяснялось это тем, что, оказывается,
«...Получение справок об
арестованных в Советской России не
обставлено никакими затруднениями и
доступно для всякого заинтересованного
лица; поэтому мне представляется,
что создание для этой пели
специального аппарата не сможет быть
оправдано с точки зрения элементарной,
целесообразности.
С уважением,
М. Калинин».
Примеры подобной лжи еще не раз
в будущем прозвучат из уст
советских политических деятелей самых
высоких рангов.
В самом начале голодной кампании
Председатель ВЦИК М. И. Калинин
на IX Всероссийском съезде Советов
торжественно зачитывал грамоту:
«...Русский народ сохранит в своей
памяти имя великого ученого,
исследователя и гражданина Фритьофа
Нансена, героически пробивавшего путь
через вечные льды мертвого
Севера, но оказавшегося бессильным
преодолеть безграничную жестокость,
своекорыстие и бездушие правящих
классов капиталистических стран». Но
всего два года спустя Нансену
достаточно решительно дали понять, что он
больше не нужен. •
I
го о
v X

А. Шумилов,
кандидат географических наук
Их имена
на карте —
рядом
В летописи Арктики их имена стоят
рядом — Фритьоф Нансен, Эдуард
Толль. Сердечная дружба связывала
двух полярных исследователей,
научная страстность и любовь к людям —
роднили.
Кажется, что оба они мыслили и
чувствовали совершенно одинаково.
Судите сами —i цитирую:
«К какой бы национальности ни
принадлежал человек, его надо не
только уважать, но и любить.
Особенно уроженцы далекого Севера пр/1
Эдуард Васильевич Толль
и Фритьоф Нансен.

буждают у меня те же чувства
участия, которые вызывает все юное,
растущее и развивающееся... В его
детской душе все меняется так же быстро,
как успокаиваются волны, когда
шторм затихает над морем. Я был
полон восхищения перед народом,
который вышел победителем из борьбы со
столь негостеприимной природой».
Пусть извинит меня читатель за
маленький подлог: первая половина
цитаты — слова Эдуарда Толля,
вторая — слова Фритьофа Нансена.
^ Впервые они встретились в сентябре
1890 года на Географической
конференции в Вене, когда Нансен,
вернувшись из Гренландской экспедиции,
уже начал обдумывать план дрейфа
через Арктический бассейн. Молодые
ученые (одному — двадцать девять,
второму — тридцать два) увлеченно
беседовали, как вспоминал Толль, «о
расположении льдов в районе
Новосибирских островов, о ездовых
сибирских собаках и о других
животрепещущих вопросах, которыми мы оба
одинаково интересовались».
Известно, каким недоверием был
встречен смелый замысел Нансена.
«Бессмысленный проект
самоубийства»,— писали тогда газеты. Как
справедливо отмечает профессор Виттен-
^ург, «Толль был единственным из
иностранцев, который отозвался
помочь норвежской экспедиции».
Питер Хагевольдт, сотрудник
Норвежского полярного института,
прислал мне копии писем Толля,
сохранившихся в архиве Нансена. Первые
письма датированы 1891, последние —
1900 годом. Вначале тон писем Толля
сухо официален, но с каждым годом
дружба крепнет, и последние письма
начинаются уже теплыми, дружескими
словами.
В декабре 1892 года Нансен
попросил Толля закупить для экспедиции
на «Фраме» хороших ездовых собак.
Как раз в то время сам Толль спешно
готовился к отъезду — ему поручили
доставить в 'Петербург останки
мамонта, найденного в Якутии.
Толль очень торопился, но, не
смотря ни на что, сделал все возможное
для успеха экспедиции Нансена. По
дороге, в Тюмени, он договорился,
что енисейский промышленник
Александр Тронтхейм закупит ездовых
собак для Нансена и доставит их в Ха-
барово — маленькое селение в проливе
Югорский Шар.
Надо сказать, что Александр
Тронтхейм — сын норвежца и немки из
Риги — еще в 1876 году поселился в
Тобольске. За полтора десятка лет он
прошел по Сибири десятки тысяч
верст — по голой зимней тундре, по
непролазной тайге, по диким отрогам
Полярного Урала.
Тридцать три отборных собаки для
Нансена Тронтхейм закупил на Оби.
Чтобы попасть в Хабарово, нужно
было пересечь Уральский хребет,
проехать по тундре многие сотни
километров. Весь путь проходил по
совершенно безлюдной местности, поэтому
Тронтхейму пришлось сразу же
закупить около 300 пудов (5 тонн) корма
для собак. А для перевозки этого груза
пришлось, в свою очередь, нанять
ненцев с оленями.
Ненцы, как обычно, отправились в
путь со всеми своими домочадцами, со
всем скарбом. В результате собрался
огромный караван — 450 оленей, не
считая рождавшихся по дороге телят.
Необычное путешествие
продолжалось без малого три месяца. В середи
не июля Тронтхейм и собаки прибыли
наконец в Хабарово, а 30 июля на
горизонте показался «Фрам».
В 1893 году в Тобольске была
издана небольшая брошюрка А. А.
Крылова «Навстречу Нансену», давно
уже ставшая библиографической
редкостью. Читателю будут интересны,
наверное, первые впечатления
Александра Тронтхейма:
«Нансен совсем еще молодой
человек, невысокого роста. Каждое его
движение и слово говорят о энергии,
силе воли и стойкости. Его
обращение с подчиненными матросами,
подобранными молодец к молодцу,
отличается душевностью и любовью. По-
видимому, это одна семья,
соединенная одной идеею, страстно
стремящаяся к ее осуществлению. Весь
тяжелый, черный труд разделен между
экипажем поровну, и тут уже нет
различия между простым
рабочим-матросом, капитаном и самим начальником
экспедиции, подающим всегда и во
всем пример. И этот общий труд, это
отсутствие рангов являются
связующим звеном всего экипажа. Эти
отношения друг к другу всего более дают
надежду, что в трудную минуту
путешествия экипаж сумеет постоять за
себя... При общности труда, все
обязанности каждого члена экипажа
распределены точно до мельчайших
подробностей. Здоровье и веселье
видны на всех лицах. Непоколебимая
и
139

I
£
§1
1 S-
■0*0
го о
уверенность главы экспедиции
Нансена в благополучном и счастливом
исходе экспедиции вселяет бодрость
и уверенность в своем экипаже».
Нужно только добавить к этому
рассказу, что Нансен, со своей
стороны, был очень доволен доставленными
собаками и даже приглашал Тронт-
хейма принять участие в экспедиции
на «Фраме». На прощание Нансен
вручил Тронтхейму золотую медаль.
Выполнив просьбу Нансена о
закупке собак, Толль продолжал
беспокоиться о судьбе экспедиции. В письме
из Иркутска, датированном 19
февраля, он предлагал закупить
дополнительную партию собак, которую
Нансен мог бы забрать в устье реки
Оленек. А на случай, если «Фрам»,
подобно «Жаннетте», будет все же
раздавлен льдами, Толль считал
необходимым заложить на островах
несколько продовольственных складов.
Сибирские золотопромышленники
охотно передали Толлю необходимую
сумму денег на эти непредвиденные
расходы. В устье реки Оленек были
доставлены двадцать шесть ездовых
собак. А вот с организацией складов
на Новосибирских островах дело
обстояло значительно сложнее.
Якутский промышленник Михаил
Санников согласился доставить
продукты на Малый Ляховский остров
(ближайший к материку), но ехать
на остров Котельный (самый северный
в архипелаге) наотрез отказался.
«Раз Санников испугался и пошел
на попятный, некому больше
выполнить дело, кроме меня самого,— писал
Толль жене.— А что же было бы,
если б Нансен, лишившись своего
корабля, поспешил на остров
Котельный и ничего там не нашел?»
Санникова можно понять: конец
мая, а тем более начало июня — не
совсем подходящее время для санных
поездок по льдам. «Прежний твердый
снежный путь превратился в мягкую
снежную кашу, перемешанную с
водой, в которой мы тонули по пояс»,—
напишет позднее Толль.
Кроме самого Эдуарда
Васильевича, к острову Котельному
отправились лейтенант Шилейко, казак
Расторгуев, ламуты Джергели и Омунджа
и тунгус Максим. Трое нарт, тридцать
шесть собак. Дневниковые записи Тол
ля дают представление об этом
труднейшем переходе.
«31 мая 1893 года. 6'Д часов утра.
На льду между островами Котельным
и Малым Лнховским. Где именно? -
неизвестно. Фатальное положение:
промокнув до костей, мы заблудились
в снежной пустыне. Кругом торосы,
которые измучили нас и собак; нет
топлива, температура 0°, совсем
замерзли. С последней стоянки прошли,
пожалуй, километров 15 за 8 часов...
Опять начались торосы с мокрым
снегом, вернее — с водой, в
промежутках; вязнем на каждом шагу по пояс.
Вдобавок сверху сыплется мокрый
снег и изморозь. Собаки тащат нарты
только тогда, если сам впрягаешься
них или подталкиваешь их сзади...
Пройдя километров 18, мы
остановились посовещаться. Разбили палатку.
Джергели без моего ведома, пока я
шел впереди, бросил взятое нами с
собой топливо, предполагая, что
остров всего километрах в 20. Теперь и
он, и Омунджа сильно приуныли,
сознавая, что совершили оплошность.
Пришлось их подбадривать в дороге:
во-первых, порцией шоколада; во-
вторых, чашкой теплого какао в
палатке; и в-третьих, последним средством
утешения — напоминанием, что в
«Мишкином стане» их ждет водка. На
это Омунджа сказал мне: «Ладно,
хозяин, но если мы придем туда, да не
найдем водки — мы помрем. А если ты
дашь нам выпить,— так уж досыта!».
6 июня... Сначала шлепали по воде,
затем пошли по довольно крепкому
льду, пока не дошли до торосов. Тут
опять началось прежнее шлепанье по
воде... В 6 часов совсем стемнело, а
еще через несколько минут
разразилась гроза; сперва пошел град,
потом — ливень. Мороз стал слабее, и
наши полуголые ноги в изорванной
обуви ступали между торосами в воду.'
От ливня у нас опять все промокло.
Мне еще удалось вовремя прикрыть
палаткой нарты с инструментами,
но постели уберечь не удалось. Собаки
отказывались от службы и ничего
другого не оставалось, как сделать
привал, хотя было пройдено всего 30
километров.
В палатке настроение людей
несколько поднялось благодаря глотку
водки; сами же мы, несмотря на потот
ки воды отовсюду — сверху, сзади**
снизу,— еще не падали духом...
В полночь мы выступили... После
в'/г-часового перехода... местами по
колено в воде... мы достигли 8 июня
материка».
Первые биографы Нансена —
В. Броггер и Н. Рольфсен,— описы-
140

вая поездку Толля к острову
Котельный, специально подчеркнули: «Это
единственные в своем роде жертвы,
принесенные ради нашего земляка
иностранцем».
А сам Нансен позднее писал: «Депо
были заложены с большой
предусмотрительностью, и о нашей участи
настолько позаботились, что, если бы
судьба бросила нас туда, мы,
несомненно, не испытали бы никаких
лишений».
Действительно, в случае гибели
ЭД>рама» и высадки экипажа на
остров Котельный, первое депо
обеспечило бы Нансена на восемь дней. Пройдя
•вдоль берега 100 километров на юг,
экипаж «Фрама» нашел бы запасы на
месяц. А третий склад — на южном
берегу Малого Ляховского острова —
содержал продукты на два месяца.
С таким запасом норвежцы могли
спокойно перебраться на материк...
После возвращения в Норвегию,
выступая на торжествах в Берген-
ском музее, Нансен горячо
благодарил Толля, напомнил в своей речи о
трудах знаменитых российских
полярных исследователей и в заключение
провозгласил тост за Россию.
Позднее Русское Географическое
*^щество присудило Фритьофу Нан-
ё£ну высшую награду — Большую
(Константиновскую) золотую медаль,
которая была вручена великому
норвежцу в апреле 1898 года. Как раз
в это время Толль выдвинул план спе
циальной экспедиции на Землю Сан-
никова. Эта таинственная земля, зем-
ля-призрак, с начала XIX века
волновала воображение географов.
Может быть, она тянется до полюса?
Впервые ее увидел якутский
промышленник Яков Санников, потом —
Матвей Геденштром. А в I88C году
таинственная земля открылась
Эдуарду Толлю.
«Горизонт совершенно ясный,—
писал тогда Толль.— Вскоре после
того, как мы снялись с устья реки
Могур-Урях (северное побережье
острова Котельный,— А. Ш.), в
направлении на северо-восток 14-—18° мы
TJcho увидели контуры четырех
столовых гор, которые на востоке
соединились с низменной землей. Таким
образом, сообщение Санникова
подтвердилось полностью. Мы вправе,
следовательно, нанести в
соответствующем месте на карту
пунктирную линию и надписать на ней:
,.Земля Санникова"».
29 апреля 1898 года, выступая в
Санкт-Петербурге на заседании
Географического общества, Нансен
горячо поддержал предложенный проект
экспедиции. Текст выступления его
(автограф — на английском языке)
хранится в российском архиве, но в
Норвегии, кажется, известен только
частично. К сожалению, и здесь мы
приводим только часть его.
«Прежде всего я должен сказать,
что согласен с бароном Толлем:
вероятно, какие-то острова должны
лежать к северу от Новосибирских
островов. Мы знаем Землю Беннетта,
Землю Санникова, последнюю видел
сам Толль. Но там, вероятно, больше
островов, либо острова имеют
большее протяжение, чем мы
предполагаем. Главная причина моего
убеждения заключается в том, что к западу
и северо-западу от Новосибирских
островов мы обнаружили «открытое
море», свободное ото льдов до широты
78°50'. По моему мнению, это
открытое море образовалось во время
господства восточных и юго-восточных
ветров, прижимавших лед к
восточным берегам Новосибирских островов
и островов, лежащих далее к северу.
Ветры эти очистили ото льда западные
берега упомянутых выше островов.
Таким образом открылось много
свободной воды, по которой мы и плыли к
северу. Однако открытой воды было
так много к северу от острова
Котельного, что вряд ли Земля Санникова и
Земля Беннетта, как мы
представляем их, могли бы быть достаточной
преградой для льдов, дрейфующих с
востока. Я думаю, что там, на севере,
должны быть достаточно обширные
земли, которые служат барьером для
льдов с востока. Излишне говорить
тут, что исследование этих земель
было бы подвигом величайшей
научной важности. Я полагаю, что земли
эти достижимы на судне каждое лето,
что достижима да-же Земля Беннетта.
Если это так, я бы только желал, чтобы
этот последний остров Толль избрал
для своей зимовки вместо Земли
Санникова. Земля Беннетта лежит
севернее, ближе к сердцу неведомого
пространства, и Толлю, вероятно,
представился бы лучший случай для
важных исследований на севере, нежели
с Земли Санникова. Я не думаю, чтобы
это было более рискованно. Даже если
на следующий год окажется
невозможным вернуться на судне, Толль мог
бы легко перейти на Землю Санни-
„о
141

i
в «
О i
I **
Is:
■ T
кова, где^он заранее заложил бы
склад, а оттуда — на остров
Котельный, где он мог бы также
предварительно подготовить депо, подобные
тем, что он сам устроил для нашей
экспедиции.
Я искренне надеюсь, что
задуманная Толлем экспедиция вскоре
осуществится. Действительно, важные
научные вопросы могут быть решены
на этих северных островах».
После выступления Нансена
экспедиция Толля стала наконец
реальностью. Академия наук организовала
специальную комиссию по подготовке
Русской полярной экспедиции,
возглавил ее известный геолог академик
Федор Богданович Шмидт.
В первую очередь, конечно,
предстояло подыскать подходящее судно.
Как раз в это время был спущен на
воду «Ермак», первый в мире
линейный ледокол. Автор проекта, адмирал
Макаров, еще несколько лет назад
выдвинул гордый лозунг: «К полюсу
напролом!». Может быть,
действительно использовать «Ермак»?
Академик Шмидт обратился за
советом к Нансену. Ответ, как всегда,
поступил незамедлительно: «Судя по
опыту экипажа «Жаннеты» на пути от
Беннетта к Новосибирским островам,
я думаю, что Земли Беннетта в
обычно благоприятное время года можно
достичь на китобойном судне.
Назначение судна заключалось бы только
в том, чтобы доставить экспедицию
к Земле Санникова или к Земле
Беннетта и там. может быть, служить
зимней квартирой в какой-нибудь
закрытой гавани.
Если выбирать между таким
дешевым судном и большим и более
дорогим железным ледоколом, следует,
естественно, иметь в виду главную
цель экспедиции. Поэтому я считаю
необходимым напомнить, что хотя
ледокол имеет свои преимущества и
легче проложит путь к Земле Санникова,
однако ледокольные качества его,
насколько я понимаю план, не будут
особенно нужны после достижения
места зимовки, ибо экспедиция будет
проводить научные работы главным
образом во время санных маршрутов,
а не во время плавания.
Зимовка на железном судне будет
также менее удобной, чем на обычном
деревянном китобойном судне.
Китобойцу, кроме того, будут менее
страшны всякие случайности, ибо убыток
от них, если лед выбросит судно на
берег, например, будет значительно
меньше, чем в случае дорогого
железного ледокола.
Итак, по моему мнению,
руководитель экспедиции чувствовал бы себя
свободнее на дешевом китобойном
судне и меньше ощущал бы тяжесть
своей ответственности за него...
Следовательно, мое мнение таково:
если выбирать между деревянным
судном, которое можно сразу купить и
которое не потребует значительных пере
делок, и ледоколом или новым судно^.
которое надо строить специально для
этой цели, я выбрал бы первое:
оно было бы вполне
удовлетворительно для экспедиции и упростило бы
все это дело».
В конце концов по рекомендации
Нансена Толль купил в Норвегии
китобойный барк, который был заново
оборудован и получил новое имя —
«Заря».
Можно сказать, что все
снаряжение экспедиции проходило под
постоянным наблюдением Нансена. Перед
самым выходом из Петербурга Толль
получил от него подробнейшее
письмо, несколько страниц размышлений
о нерешенных проблемах
Арктического бассейна и множество заботливы*
практических советов. Это писыьц_
датированное 16 июня 1900 года
(подлинник на немецком языке),
хранится ныне в архиве Академии наук.
«Простите, что я так
распространяюсь,— пишет Нансен,— это,
наверное, излишне, так как Вы, несомненно,
все знаете. Мне хотелось бы иметь
случай повидаться с Вами до Вашего
отъезда, но это, пожалуй, не удастся;
я не знаю, когда Вы приедете в
Берген, надеюсь, не очень поздно, так
как время дорого и Вам надо было бы
как можно раньше попасть в Амбар-
чик.
Надеюсь, что Ваши нарты, как и все
остальное снаряжение, вполне
удовлетворили Вас во всех отношениях и
что в Бергене Вы найдете
заказанные здесь вещи. Я настоятельно
советовал лейтенанту Коломейцеву
(командир «Зари») взять с собой на к
рабль побольше дерева (ясень)... п
запас для починки нарт, каяков и т. д.
в случае надобности; знаю по опыту,
что такой материал часто бывает
очень желательным, у нас на «Фраме»
ощущался недостаток в нем. Я не
вполне спокоен насчет Вашего
деревянного каяка; боюсь, что он при
очень небольшом весе будет плохо
142

служить среди тяжелых плавучих
льдов, а чинить дерево гораздо
труднее, чем полотно. Я* конечно,
предпочел бы полотняные каяки.
В заключение, дорогой друг, от
всего сердца желаю Вам всего доброго и
прекрасного в Вашем долгом и
важном путешествии, желаю Вам удачи
и благополучных ледовых условий и
хорошей гавани для зимовки. Мне нет
надобности говорить Вам, что кроме
Вашей превосходной жены и Вашей
.семьи мало кто будет с таким инте-
следить за Вами, как я.
Преданный Ваш друг
Фритьоф Нансен».
Через два без малого года, во
время зимовки в лагуне Нерпалах на
острове Котельном, Толль
неожиданно получил почту из Петербурга и, в
частности, письмо от Нансена:
«Дорогой друг, прежде всего мои самые
сердечные поздравления с тем, что
уже достигнуто Вами, и с тем, что все
так славно шло по программе.
Пребывание в Таймырском проливе было,
по-видимому, очень богато
результатами... Я уверен, что Вы привезете
прекрасный во всех отношениях
материал... А теперь, в заключение, мои
наилучшие пожелания на будущее:
чтобы лед не вскрывался под санями,
чтобы «Заря» всюду находила
свободную ото льда воду и чтобы Вы, таким
образом, могли с полным успехом и
без опоздания вернуться на свою
родину. Как хорошо будет вновь пожать
Вам руку.
До радостного свидания,
преданный Вам друг
Фритьоф Нансен».
Действительно, за эти два года
экспедиция сумела собрать множество
интересных данных по географии,
геологии и гидрологии Арктического
бассейна. Однако обнаружить Землю
Санникова к несчастью, не удалось.
И читая письма, «милые, дорогие
письма», Толль с горечью думал о том,
что главная задача экспедиции
остается невыполненной: «...В письмах опять
Умного выражений уверенности в моих
силах и в успехе дела, но напрасно
все так думают — у меня нет больше
сил! Остается только надеяться, что
общее доверие и л юбовь должны
подкрепить меня и влить новую
энергию... Остро ощущаю правоту слов
Гёте: «Юг хранит много сокровищ! Но
одно сокровище Севера влечет
непреодолимо к себе, словно сильный *маг-
нит».
«Теперь я сгораю от нетерпения
достигнуть намеченной цели,— пишет
Толль в дневнике.— Дорога домой
лежит только через ту далекую гавань,
которая называется Землей Беннетта,
чтобы с ее вершины увидеть мечту
многих лет жизни таинственную
Землю Санникова».
Толль принял решение, не
дожидаясь лета, идти по дрейфующим
льдам на остров Беннетта. С ним
пошли Два местных промышленника —
Николай Дьяконов, по прозвищу
Омук, и Василий Горохов, по
прозвищу Чичаг, пошел также верный
друг астроном Фридрих Зееберг.
А кроме того, два каяка и две собачьих
упряжки вошли в состав маленького
отряда.
В последней записке-телеграмме,
отправленной с нарочным в Якутск
(без малого полторы тысячи верст!),
Толль писал жене: «...Сегодня
отправляюсь к острову Беннетта. Все
благополучно. Прошу тебя не беспокоиться,
если «Заря» нас оттуда не снимет.
Я надеюсь до зимы вернуться на
Новую Сибирь и зимой на материк, а
если нужно, -перезимую на Беннетте;
нам одни птицы дадут годовой запас
мясного провианта. В последнем
случае вернусь с Беннетта в мае
будущего года на Новую Сибирь и летним
путем по тундре со Святого Носа до
Булуна, так что в сентябре буду в
Якутске».
В навигацию 1902 года «Заря» не
смогла пробиться к острову Беннетта.
Ледовая обстановка, видимо, была
аномально тяжелой в том году, а запас
угля на судне крайне ограничен.
Федор Матисен, назначенный
командиром судна, выполняя приказ, заранее
заготовленный Толлем «на случай
моей смерти», увел «Зарю» на зимовку
в бухту Тикси. Однако Бялыницкий-
Бируля вплоть до 5 декабря
ожидал возвращения Толля и его
спутников на острове Новая Сибирь. Ожидал
тщетно.
Судьба отряда Толля волновала не
только родных и близких, волновала
Географическое общество. Академию
наук, всю российскую общественность.
И, конечно, Фритьофа Нансена.
Спасательная экспедиция,
посланная на помощь весной 1903 года,
должна войти в арктическую летопись
как одно из самых мужественных и
рискованных предприятий. Однако ма-
ч
143

i О"
I »
0
п о
ло кто знает о ней даже в нашей
стране. Дело в том, что возглавил
экспедицию молодой лейтенант
Александр Колчак, будущий адмирал
Колчак, верховный правитель Сибири,
пытавшийся спасти Россию от
большевиков и проклятый большевиками
как ставленник Антанты, «вешатель
Сибири». Даже теперь, через
девяносто лет, никто не написал еше об этой
экспедиции.
Представьте себе, тысячу
километров люди и собаки, выбиваясь из сил,
тащили тяжелый вельбот (около
тонны весом) от устья Лены до острова
Котельный. На морском льду дорогу
зачастую приходилось прорубать
топорами в нагромождениях торосов.
А потом, дождавшись вскрытия льдов,
плыли к острову Беннетта - - где под
парусом, где на веслах, ночуя на
льдинах попрочнее.
На острове Беннетта участники
спасательной экспедиции обнаружили
маленькую избушку, сложенную из бре
вен плавника. Здесь под слоем снега,
смерзшегося в лед, лежали приборы,
жестянка с патронами, четыре ящика
геологических образцов. Здесь же
было найдено письмо Толля на русском
и немецком языках; «Прошу
представить настоящий документ
президенту Академии наук в
Санкт-Петербурге».
Документ этот — краткий отчет
Толля:
«В сопровождении астронома
Ф. Г. Зееберга, тунгуса Николая
Дьяконова и якута Василия Горохова
я отправился 5 июня из зимней
гавани «Зари» (губы Нерпичьей острова
Котельного). Мы шли по северным
берегам острова Котельного и Фаддеев-
ского к мысу Высокому острова Новой
Сибири. 13 июля взяли курс на
остров Беннетта. Лед был в довольно
разрушенном состоянии. 25 июля в
расстоянии трех миль от мыса
Высокого лед был окончательно разломан
ветром. Приготовляясь к плаванию на
байдарах (каяках), мы убили здесь
последних собак. Отсюда нас несло на
льдине нашего лагеря в течение
четырех с половиной суток 48 миль по
курсу. Заметив затем удаление нашей
льдины на 10 миль к югу, оставили ее
31 июля. Проплыв благополучно на
двух байдарах оставшиеся 23 мили до
острова Беннетта, 3 августа высади
лись у мыса Эммы.
По съемке астронома Зееберга,
определившего здесь сверх того, как и
по пути, магнитные элементы всего в
десяти пунктах, остров Беннетта — не
больше 200 квадратных километров.
Остров Беннетта представляет
плоскогорье не выше 1500 футов (457
метров). По геологическому строению
остров Беннетта является
продолжением Среднесибирского плоскогорья,
сложенного и здесь из древнейших
осадочных пород (кембрийских),
прорезанных извержениями базальтов.
Местами сохранились под потоками
базальтов флецы бурого угля с
остатками древней растительности, имен-г
но хвойных; В долинах острова
изредка лежат вымытые кости
мамонтов и других четвертичных
животных.
Ныне живущим обитателем острова
Беннетта, кроме белого медведя и
временного гостя моржа, оказался
олень: стадо в тридцать голов
водилось на скалистых пастбищах
острова. Мы питались его мясом и шили
себе необходимую для зимнего
обратного пути обувь и одежду. Следующие
птицы жили на этом острове: два вида
гаг, один вид куликов, снегирь,
пять видов чаек и между ними —
розовая. Пролетными птицами явились:
орел, летевший с юга на север,
сокол — с севера на юг, и гуси, пролетев^^
шие стаей с севера на юг. Вследствие
туманов земли, откуда прилетали эти
птицы, так же не было видно, как и во
время прошлой навигации Земли Сан-
никова».
И наконец, заключительные
мужественные строки: «...Отправимся
сегодня на юг. Провизии имеем на 14
20 дней. Все здоровы. 76°38' с. ш.,
149°42' в. д. Э. Толль. Губа Павла
Кеппена острова Беннетта, 26.X -
8.XI.1902 г.».
Как мы знаем теперь, на пути к
Новой Сибири дорогу им преградила
Великая Сибирская полынья, которая
зимой не замерзает. Можно только
представить себе тот ад, в который
вступили люди. А правду сказать,
трудно представить это месиво из
снега, льда и воды, по которому не
пройдешь пешком и нельзя плыть на —
лодке. Темнота полярной ночи окру-™
жала их, густые испарения от воды.
Прибавьте сюда сорокаградусные
морозы, жестокие пурги, движущиеся
гряды торосов... Только чудо,
наверное, могло их спасти. Но чудес, к
несчастью, не бывает...
Конечно, не хотелось верить в
худшее. Высказывались предположения,
144

что дрейфом их могло отнести к
Новой Земле либо к Франца-Иосифа.
Нансен предлагал отправить к Новой
Земле норвежских охотников за
тюленями, которые провели бы попутно
тщательные поиски. Но российское
правительство отказало. Академия
наук, впрочем, разослала в северные
районы России специальное
объявление: «Ввиду безуспешности подать
помощь начальнику Русской полярной
экспедиции Э. В. Толлю и его
спутникам, астроному Ф. Г. Зеебергу и яку-
Чам Василию Горохову, по прозвищу
Чичаг, и Николаю Дьяконову, по
прозвищу Омук, ушедшим с острова Бен-
нетта, лежащего к северу от Новой
Сибири, 8 ноября 1902 года по
направлению к югу, но отнесенных,
по-видимому, льдами, за отыскание всей
партии или части ее назначается премия
в размере 5000 рублей, а за первое
указание несомненных следов ее —
премия в размере 2500 рублей».
В начале 1904 года академик
Ф. Б. Шмидт вновь обратился к
Нансену: есть ли еще надежда? Ответ
Нансена датирован 8 апреля L904
года:
«Глубокоуважаемый, дорогой
г. академик Шмидт!
*» Сердечно Вас благодарю за Ваши
любезные письма с последними
известиями об экспедиции Толля. Я
сообщил промышленникам, что получить
разрешение на охоту за тюленями на
Новой Земле и в Карском море не
представляется возможным.
Конечно, я вполне разделяю Ваше
мнение, что вероятность обнаружить
следы Толля на Новой Земле
чрезвычайно мала. К несчастью, вероятность
того, что Толль еще жив, становится
все меньше по мере того, как мы
получаем более подробные сведения, и в
особенности после Вашего последнего
письма мне представляется более
объяснимой катастрофа, которая
могла произойти...
Баронесса Толль написала мне и
задала вопрос: совершенно ли
исключена возможность, что Толль — в
случае, если он находился в дрейфе,—
Г мог чудом спастись на Земле Франца-
Иосифа? На этот вопрос я не мог
ответить абсолютным нет, хотя эта
вероятность чрезвычайно мала. Я не
решился прямо сказать баронессе Толль,
что согласно последним сведениям
нет никакой надежды на то, чтобы
удалось найти Толля живым. Я
чувствую, как это страшно, и сам не могу
заставить себя быть окончательно
убежденным в этом, хотя и вынужден
сделать этот вывод. Но я напишу
г-же Толль и буду говорить так
откровенно, как только возможно. Может
быть, тем самым я окажу ей наиболее
ценную дружескую услугу».
Нелегкое это дело — сказать
«надежды нет».
Но теперь, когда прошли уже все
возможные сроки, для жены Толля
слова «надежды нет» становились,
как ни горько, «неоценимой услугой».
Нансен, кажется, взял на себя эту
тяжкую ношу, потому что хотел хотя
бы символически закрыть другу глаза.
Последнее, что он мог для него
сделать...
На картах Арктики два этих
названия расположились совсем
рядом — у западного побережья
Таймыра. Первое из них — «Залив
Толля» — вписал на карту Фритьоф
Нансен в 1893 году. Второе —
«Остров Нансена» — вписано
Эдуардом Толлем семь лет спустя.
А на острове Котельном, в стане
Дурново, уже девяносто лет
хранится мемориальный «клад». «В яме, вы-
рытой на 20 вершков в глубину,—
писал Толль,— был поставлен ящик со
следующими припасами: 12 фунтов
шоколада, 6 жестянок с гороховыми
консервами, 3 плитки кирпичного чая,
10 фунтов масла в жестянке, 6 фунтов
сахару, 1 фунт соли, 5 пачек
спичек, 1 фунт сушеных кореньев, 2 фунта
дроби, 7 фунтов пороху, 280
пистонов. Яму зарыли возможно плотнее,
чтобы защитить от разграбления
медведями. Сначала мы положили
обледеневшую доску, на нее снегу,
который поливали водой, пока он не
превратился в лед, сверху положили еще
бревен, глины, снегу, опять полили
водой и еще положили глины. Надо
всем этим воздвигли небольшой
деревянный сруб... Рядом же вогнали в
землю мачту-ствол, которую можно
было видеть издалека, и прибили к ней
доску с надписью: «Депо Нансена
№ 1. Стан Дурново».
Мачта, конечно, давным-давно
упала. Но само депо, кажется, все еще
остается нетронутым.
Может быть, будущим летом мы
слетаем в стан Дурново, вместе с
норвежскими друзьями, конечно. Очень
хочется найти «клад», хочется
восстановить своеобразный памятник двум
великим полярным исследователям -J-
Фритьофу Нансену и Эдуарду Толлю.
х г
v X
145

МОЗАИКА
Будь моим мужем!
У подножия Атласских
гор, неподалеку от
марокканского города Имашил, есть
два озера. Согласно
легенде, они образовались из слез
двух влюбленных, которым
родители не разрешили
пожениться, поскольку их
племена враждовали. Сегодня
Имашил, где в основном
живут берберы, известен глав-
□
□
□
□
□
□
П
□
□
□
D
□
□
□
□
□
□
ным образом праздником мо-
сен. В этот день ежегодно
со всех окрестностей в
город съезжаются вдовы и
разведенные женщины. Их
легко можно узнать по
островерхим черно-красным
шапочкам. Они ходят группами
по городу, откровенно
разглядывая мужчин. В день мо-
сена они имеют право
выбрать себе мужа.
Интересно, что средний возраст
разведенных берберок —
двадцать лет.
Не пора ли
вспомнить?
Знаете ли вы, что было
время, когда в некоторых
странах желуди составляли
значительную часть
пищевого рациона, и не животных,
а людей? В Европе еще до
средневековья они были
одним из основных продуктов
питания, причем в том или
ином виде появлялись не
только на столах
простолюдинов, но и знати. Правда,
в пищу употребляли не
всякие желуди, а только с дуба,
имевшего закругленную
форму листьев. Европейцы
до сих пор едят иногда
желуди в отличие от
американцев, о чем очень
сожалел известный специалист по
растительной лише Эйлл
Гиббоне. В одной из своих
книг он писал: «„.За время
своего существования
человечество употребило в пищу
желудей на много
миллионов тонн больше, чем
хлебных злаков. Очень жаль, что
пища, вскормившая нашу
расу на ранней стадии ее
развития, теперь всюду забыта
и презираема».
Не пора ли и нам
вспомнить о желудях? Вроде бы
самое время.
Феникс
на волнах
Видели ли вы птицу
Феникс? Вероятно, нет, но
если внимательно вглядеться
в иллюстрацию, вы
заметите нечто не менее
сказочное, только рожденное не из
огня, а плавающее по
волнам. Пока это лишь
художественная интерпретация
пятилетнего труда
американских проектантов, но спустя
три с половиной года
корабль для экскурсионных
путешествий, названный
«Феникс уорлд сити», тронется
в путь по морям и океанам.
□
□
□
□
D
□
D
D
□
□
D
D
D
□
D
□
D
□
D
D
□
□
□
D
□
а
□
□
□
а
□
D
D
D
П
□
а
Впрочем, определение
«корабль», хотя и верно, не
может претендовать на
полноту. Вот если к нему
прибавить и «плавающий город»,
информация будет точнее.
Длина судна 400 метров,
максимальная ширина 90
метров, водоизмещение
250 тысяч тонн. На его
борту сможет разместиться
5600 пассажиров,
обитающих в 2800 каютах. Если
прибавить еще 1800 человек
обслуживающего персонала^
получится точная числен-^
ность населения «города»,
уникального не только по
своим размерам, но и по
возможностям.
Со слуг закона —
по всей строгости
Строго соблюдаются права
человека в африканском
племени мандинго. Судья,
отправивший в тюрьму
невинного человека, должен
понести наказание. Он будет
носить пострадавшего на своей
голове в большом глиняном
сосуде ровно столько
времени, сколько тот пробыл за
решеткой.
А вот в средневековой
Германии к юристам относились
еще суровее. В музее
Нюрнберга до сих пор хранится
заспиртованная кисть руки
нотариуса, которой
четыреста лет назад он заверил
подделанный документ.
146

СТРАНА ФАНТАЗИЯ
Ч. Вильяме
Война в небесах
Глава 13
Так говорил человек в сером
Сэр Джайлс прибыл на станцию, и
первым, кого он встретил там,
оказался человек в сером. Они встретились
возле касс и воззрились друг на друга
с неподдельным интересом.
— Бежите, сэр Джайлс? — громко
спросил незнакомец.
Нет,— быстрее, чем успел
удивиться, ответил сэр Джайлс.— Это
вас, что ли, приставили наблюдать за
Персиммонсом?
— Нет, меня больше интересуете
вы. Хочу посмотреть на ваше
бегство.
— Я не бегу.' — сэр Джайлс почти
кричал.— Я давно собирался уехать
и сто раз говорил Персиммонсу, что
не намерен участвовать в его
похождениях. Он мне надоел. Я что-то не
припомню, мы с вами встречались?
— Встречались,— подтвердил
бесцеремонный собеседник,— и еще
встретимся. Мне интересно наблюдать
за работой вашего сознания. Впрочем,
оно интересует меня до
определенных пределов: пока вы не слишком
досаждаете мне.
Сэр Джайлс испытывал
противоречивые чувства, но любопытство
победило.
— Кто вы такой? — спросил он,
подавшись вперед.
— Раз вам так хочется, отвечу,—
улыбнулся незнакомец.— Ваше
любопытство кажется искренним. Я —
пресвитер Иоанн, я — Грааль и
Хранитель Грааля. Любое волшебство,
которое пытались совершить с помощью
Грааля, похищено у меня, и ко мне
же вернется Грааль.
Сэр Джайлс отступил на шаг.
— Чепуха! — сердито воскликнул
он.— Надо же придумать такое —
пресвитер Иоанн.' Ладно, мне до этого
нет дела. А вам бы я посоветовал
лучше присматривать за своим
Граалем.— Он повернулся и решительно
зашагал к платформе. Громкий голос
Иоанна остановил его.
— Мы второй раз встречаемся с
* Продолжение. Начало — в №№ 5—10.
вами, сэр Джайлс. Однажды я вас
предупредил: мы встретимся, и это вам
не понравится, потому что кое в чем
мы похожи. Забавно наблюдать
людей, не правда ли? Чем-то они
напоминают насекомых. Знаете, когда
перевернешь камень и они бросаются
врассыпную... Ах, как вам предстоит
бежать, сэр Джайлс! Бежать до
изнеможения. А небеса и я вместе с
ними будем наблюдать вас и смеяться,
глядя, как вам приходится выбирать
совсем не те пути, которые хотелось
бы! Вы будете карабкаться по
Вселенной, словно муравей, упавший на
дно Грааля. А стенки скользкие, и
никто не подхватит вас, никто не
вытащит оттуда. Даже в самой
глубокой яме можно найти меня, но вам
и этого не дано. Вы ведь никогда
не падали в яму, вы только
сталкивали туда других.
С самых первых слов их
странного разговора, шедшего на повышенных
тонах, сэр Джайлс все поглядывал
на носильщика, скучавшего
неподалеку. Но тот, казалось, не обращал на
них никакого внимания. И даже
сейчас, когда угрожающие слова
человека в сером далеко разносились в
ясном утреннем воздухе, и ухом не
повел. Тогда сэр Джайлс решительно
направился к нему.
- Где платформа на Лондон? —
резко спросил он
— Через мост, сэр,— ответил
носильщик.
Сэр Джайлс пристально посмотрел
на него и понял, что тот просто не
слышит громкого человека в сером.
— Черт знает что мерещится! —
пробормотал про себя сэр Джайлс.—
Этот Персиммонс совершенно
истрепал мне нервы. Надо же придумать
такое: муравей, свалившийся в потир!
Экое гадкое сравнение!
Входя в кассу, сэр Джайлс
оглянулся. Человек в сером выходил
с территории станции.
Пресвитер Иоанн, если это был и в
самом деле он, неторопливо шагая
проселком, добрался до приходского
дома на окраине Фардля. Здесь его
встретил Бетсби. Священник тут
же признал вчерашнего собеседника

i
ПО
1
и бросился к нему чуть ли не с
объятиями.
— А-а, вы все еще здесь!—
издали закричал он.— С чем я вас и
поздравляю! «По разным местам
гостишь, а по дому грустишь»? Верно?
Хотя ваш-то дом вряд ли в Фардле,
но любая церковь — это наш дом, в
Англии, я имею в виду. Бьюсь об
заклад, за границей ни в одной церкви
не чувствуешь себя так по-домашнему.
— Это смотря что считать домом,—
ответил Иоанн.— Наверное, все-таки
я имею в виду не английский дом.
— Я думаю, у них там нет
настоящего чувства семьи,— ляпнул Бет-
сби.— Как это у одного поэта
сказано: «Небеса — наш семейный кров».
- А что же вы тогда понимаете
под царствием небесным? —
поинтересовался его собеседник.
— О, это надо понимать,—
многозначительно произнес Бетсби.
Если у Леддинга разговоры с
Иоанном вызывали животную ярость,
у Персиммонса — ненависть ко всему
на свете, то на Бетсби они
действовали совершенно иначе. Он и без
того ощущал себя великим учителем,
просветителем всех и вся, а
поговорив с Иоанном две минуты,
возложил на себя крест пророка и
всеобщего защитника, а в пыли перед
ним, едва волоча ноги, тащилась
убогая, хроменькая церковь, приседая
от раскатов его красноречия.
— Это надо понимать,—
назидательно рек Бетсби.— Конечно, кое-кто
считает, что это — церковь, но ведь
такое понимание слишком узко. Когда
я готовлю свою молодежь к
конфирмации, я их учу, что царствие
небесное — это все добрые мужи,
сколько их есть на свете, гм, да, ну и
женщины, конечно, тоже. Да, вот
именно так я и говорю. Хоть и
просто, зато полезно.
А добрые люди - - это?..
- Ну добрые люди — это же
понятно, это каждый знает. По плодам
дел своих, как говорится. Они не
убивают. Они не прелюбодействуют.
Просто такие добрые, трудолюбивые,
честные, бережливые... Хорошие,
одним словом. Это чувствовать надо.
- Я правильно понял, что
почувствовать царствие небесное можно
среди честных и прилежных? Похоже,
вы правы. Церковь действительно
чудесным образом защищена от ошибок.
- Да,— важно согласился
Бетсби,- - ибо вера, некогда врученная...
Мы не можем совершить ошибки, если
идем проторенным путем. То, что было
хорошо для святого Павла, так же
хорошо и для меня.
— Это когда он ослеп, после
Дамаска? — уточнил незнакомец.— Или
когда преследовал христиан в
Иерусалиме? Или когда учил их в
Македонии?
— Да ведь все равно везде и всюду
это все тот же самый Павел,—
торжествуя, воскликнул Бетсби.— И со
мной то же самое. Я могу поста-
реть, но не изменюсь!
— Значит, вы считаете, если сын
человеческий снидет на землю, Он
найдет в людях веру? Должен вам
сказать, это превосходит Его ожидания.
А как же пять праведников
Содома? напомнил Бетсби.
Так ведь не нашлось в Содоме
пяти праведников,— вздохнул
незнакомец . — «Иерусалим, Иерусалим...»*!
— Ну, может, и так, конечно,—
признал немного смущенный Бетсби,—
однако притчу ведь надо к чему-то
применить. Нельзя же понимать ее
буквально, следуя букве, как сказали
бы хитроумные французы. Ох, они,
эти французы, куда более хитроумны,
чем нравственны...
Так, в непринужденной беседе, они —
вошли в деревушку. Возле трактира
стоил в глубокой задумчивости
инспектор Колхаун. Скользнув по
прохожим равнодушным взглядом, он
вернулся к созерцанию трактирной
двери. Однако незнакомец в сером
шагнул к нему и по-приятельски
окликнул.
Эй, инспектор, чем вас так
привлекла эта дверь?
Наверное, вам до этого есть
дело,— критически оглядев
незнакомца, проворчал Колхаун,— и меня оно
не касается так же, как и вас —
мои дела. Я что-то не припомню, где
мы встречались?
— Да где мы только не
встречались! - оживленно воскликнул
человек в сером.— Право, я не хотел вас
отвлекать. Мистер Бетсби, вы не
знакомы с инспектором Колхауном? Ин
спектор, это мистер Бетсби, он пока ^
присматривает за здешним приходом.
Оба представленных пробормотали
нечто неразборчивое, а их общий
знакомый продолжал:
* Евангелие от Луки, 13,34: «Иерусалим,
Иерусалим, избивающий пророков и камнями
побивающий посланных к тебе!..».
148

- О, вам бы следовало
подружиться, ведь на вас двоих держится Все
ленная. Движение — и стабильность,
вдохновение — и порядок...
- Да-да,— подхватил Бетсби.—
Я всегда это чувствовал. Знаете,
как-то во время службы я так и
сказал, что полиция при десяти
заповедях нужна не меньше церкви. Тем
более сейчас, когда так мало уважают
закон.
— А когда то вообще-то
уважали? подал реплику инспектор.
Л^пешить ему было некуда, и он
решил потратить четверть часа на
разговор со священником.— По-моему,
особенно хуже не стало.
Как сказать, как сказать,—
оживился Бетсби. - Конечно, как человек
падал лет двадцать — тридцать
назад, так он и теперь падает. Да
только после войны кое-что
изменилось. Люди уже не хотят слушать,
когда их учат.
- Ваша правда, сэр,— ответил
инспектор.— Мне как раз и
приходится иметь дело в основном с теми,
кто не желает ничему учиться. И надо
сказать, многие из них выглядят
сущими овечками,— добавил он злобно.
— Да, да, да,— закивал Бетсби,—
рольная совесть, понимаю... Чувство
вины сгибает самые гордые головы.
Счастливы те, кому удается
раскаяться перед концом. К сожалению, часто
причиной раскаяния становится
обыкновенный страх. Это печальное
зрелище — человек, раскаивающийся
из страха.
- По-разному бывает, - сказал
инспектор. - Иногда страх ударяет им
в голову, и тогда они становятся
опасны. Я знал совершенно
ничтожного человечишку, который со страха
выбил глаз полицейскому.
— Да что вы!— всплеснул руками
Бетсби.— Весьма прискорбно! А мне,
вы знаете, страх совершенно неведом.
Видно, такой уж у меня характер.
А вам приходилось испытывать
страх, инспектор? - - голос
незнакомца удивительным образом наполнил
воздух вокруг, словно изливаясь во
?все стороны.
Как же, приходилось, и не раз,—
простосердечно ответил инспектор.
А я вот не могу припомнить,
чтобы кому-нибудь удалось напугать
меня,— Бетсби, казалось, намекал на
■ что-то.— Конечно, у каждого
священника есть кое-какой неприятный опыт.
Как-то раз мне пришлось зайти к
одному фермеру, и, представляете, в
комнату ворвалась свинья. Мы никак
не могли ее выгнать. Или вот
посетители...
11у уж это точно дьявольское
наваждение,- согласился Колхаун,—
такой бестолковщины поискать...
— Вы-то все-таки можете от них
избавиться, а нам каково? — Бетсби
пригорюнился.— «А кто откажет
одному из малых сих, тот получит
мельничный жернов на шею»*. Терпение,
благорасположенность и помощь —
что нам еще остается?
И снова воздух вокруг них
зазвенел вопросом:
— Приходящие к вам страшат вас?
- Да нет, не страшат,— слегка
поморщился Бетсби.—- Просто иногда
приходится обходиться с ними
построже. Лучше всего собрать их
вместе и преподнести урок, дать
жизненную основу. Среди них
попадаются совсем заблудшие. Я как-то
встретил одного такого недалеко отсюда.
— А что же такое с ним
приключилось? — поинтересовался
инспектор.
— Довольно забавная история,—
сказал Бетсби и задумчиво посмотрел
на своего спутника в сером. Тот
стоял, прислонясь плечом к стене
трактира.— Я так толком и не
понял, в чем там дело, но сразу
заметил: он не в порядке. Наверное,
неврастеник. Но я был суров с ним.
Я сказал: «Возьмите себя в руки,
сударь!». Он рассказал мне, что
обращался к кому-то из весушанцев. -
Бетсби выдержал долгую паузу, как
будто нарочно хотел дать
инспектору возможность сделать вынужденное
признание: «Я и сам почти веслиа-
нец», после чего одарил его
лучезарной улыбкой и продолжил: — Ну
что ж, среди них много неплохих
проповедников. Правда, их не
назовешь уравновешенными. Эмоции,
знаете ли. А это ни к чему.
Слишком много поэзии и тому подобного.
Тут ведь что помогает? Мысль, мозг,
интеллект. Вот и этот человек («Я,
говорит, спасен теперь») сидел там и
так нервничал, что дальше ехать
некуда.
- А что же ему было нервничать,
* Бетсби неверно цитирует. Евангелие от
Матфея, 18.6:
«А кто соблазнит одного нз малых сил,
верующих в Мсия, тому лучше было бы, если
бы повеснлн ему мельничный жернов на шею...».
i в4
I »
«о
i
Г) О
149

ill
si
no
* z
спасенному-то? — лениво удивился
инспектор.
— Немножко смешно звучит, когда
говоришь об этом спокойно,—
улыбнулся Бетсби.— Он был абсолютно
уверен, что его убьют. Правда, ои
не знал, как, кто, за что и когда,
но считал, что примет смерть от
дьявола. А тут веслианцы его и спасли.
Я, конечно, ободрил его.
Инспектор разом сбросил с лица
равнодушное выражение и резко
подался вперед. Человек в сером слегка
переменил позу. От него сейчас
исходило не больше энергии, чем от
цветов в палисаднике у него за спиной.
— Кто это был? — напряженно
спросил инспектор.— Что вы о нем
знаете?
— Да как будто немного,—
озадаченно ответил Бетсби.— Кажется,
работал там у кого-то и собирался
уезжать в Канаду. Это же было не
здесь, не в Фардле, а у меня в
приходе. Я дал ему, помнится, две
книжечки — «Насущную помощь» и
«Песок и скала». У меня их много
было. Недели через две он прислал
мие их из Лондона.
— А письма не было? — спросил
инспектор.
— Как же, как же, было. Такая
трогательная записочка. Очень
наглядно показывает, насколько идея
может овладеть человеком. Мне
кажется, она у меня где-то с собой...
Сейчас, сейчас,— он достал из
кармана объемистую кипу бумаг и выудил
из нее письмо.— Вот оно.
«Ваше преподобие! Возвращаю вам
книги, любезно одолженные вами.
Конечно, в них все правильно, только
вот насчет драгоценной крови как-то
не так. К сожалению, когда придет
дьявол, они мне вряд ли помогут.
А он обязательно придет за мной,
он убьет меня, но Спаситель
заступится и возьмет меня к себе. Оно
так и будет, только я не
осмеливаюсь думать об этом. Наверное,
дьявол не сможет слишком сильно
навредить мне. Убьет только... Но я
ведь сам этого хотел. А Иисус спасет
меня.
Спасибо вам за книги, я их
возвращаю. Я не прочитал их до конца,
потому что мне очень неспокойно.
Остаюсь с совершенным к Вашему
преподобию почтением,
Джеймс Монтгомери
Петтисон».
— Вот такое славное письмо,—
закончил Бетсби, складывая листок.—
Если бы не дьявол, конечно.
— Извините, сэр, а нет ли там
адреса? — спросил инспектор.
— Есть,— с легким удивлением
ответил Бетсби.— Вот: 227, Таббл-харст
Роуд, Виктория.
— Спасибо. А дата поставлена?
— Двадцать седьмое мая.
— М-да,— сказал инспектор,—
подумать только, рядом со мной! Так
вы говорите, он маленького роста?
— Да, ниже среднего, я бы сказал.
И вид такой... не джентльмен. Вы*
его знаете?
— Кажется, встречались пару раз.
Жил-то он совсем рядом. Скажите,
если мне придется задать вам еще
несколько вопросов, где я вас найду?
— В моем приходе, разумеется, в
доме священника. Это там же, где
замок нашего герцога. Какая
жалость, что ои папист. Впрочем, чему
же тут удивляться? Если учесть его
происхождение, можно сказать, что он
слепым и родился.
— М-м-да,— снова хмыкнул
инспектор.— Ну, мне пора. Всего
доброго, сэр,— с этими словами он
нырнул в трактир.
На фоне серой стены
шевельнулась фигура в сером. Только теперь
Бетсби вспомнил о своем спутнике
— Экий вы молчальник, сударь,—
заметил он.— Все думаете, наверное.
— Думаю,— серьезно ответил
человек в сером.— Думаю, что даже у
воробья есть душ а. А еще дума ю
о том, что все в этом мире
взаимосвязано и действует заодно.
— Ради общего блага,— заключил
Бетсби.
— Ради Бога,— сурово поправил
его незнакомец и пошел прочь.
В замке герцога Кеннет с
хозяином пытались говорить о поэзии.
Но разговор не клеился. Герцог то
и дело вспоминал о Граале, а у
Морнингтона не шла из головы
болезнь Барбары. Какой бы
литературный вопрос они ни затрагивали,
через две-три минуты каждый
говорил о своем. Морнингтон и предпо-1
ложить не мог, что английская
поэзия до такой степени связана с
Граалем и потерей рассудка. За
каждым литературным персонажем
скрывались либо рыцари Круглого Стола,
либо Том О'Бедлам*. Промучившись
* Том О'Бедлам — собирательное прозвище
Сроднчнх ннщих. сумасшедших.
150

до самого чая, они наконец оставили
эти бесплодные попытки и надолго
замолчали.
— Хотел бы я знать, как там
Барбара,— неуверенно произнес
Кеннет.
Герцог пожал плечами.
— Да, интересно бы узнать, только
как это сделаешь? Не станете же
вы звонить Персиммонсу,
интересоваться ее здоровьем.
— Нет. Может, побродить в округе,
попробовать застать Лайонела одно-
^ го,— задумчиво проговорил Кеннет.—
Выходит же он прогуляться...
Он-то, может, и выходит,—
саркастически произнес герцог.— Будь у
меня жена, я бы ни за что не
оставил ее одну в таком состоянии
наедине с этим чудовищем. А вот вашему
другу он, похоже, нравится.
— Дело не в этом. Просто Лайонел
не знает того, что знаем мы. Он даже
не знает, что меня вышибли с работы.
Герцог не сразу нашелся с ответом.
Помолчав, он добавил:
— Я как подумаю, что этот
мерзавец запускает свои грязные лапы
в Чашу, мне вашего архидиакона
удавить хочется.— Он опять помолчал.—
У меня от нашего визита никакого
удовлетворения не осталось. Ну
скажите, что этот знахарь сделал? Я же
видел: он и подойти-то к ней не успел,
когда она в обморок упала.
Кеннет быстро взглянул на него.
— Вот-пот, я тоже об этом думаю.
Конечно, так, на глаз, не
сообразишь. Я стоял у нее за спиной, а он —
перед нею, ярдах в двух. И тут —
обморок. Она ведь не просто в обморок
упала, она как-то мягко так
опустилась на пол. Мне вообще
показалось, что обморок уже потом
случился, и не Манассия тому причиной.
— Тогда зачем же мы позволили
архидиакону отдать им Грааль?!—
закричал герцог.
— Но мы обещали ему, если он
возьмется за лечение,— растерянно
проговорил Кеннет.
— Ничего мы ему не обещали!—
воскликнул герцог и раздраженно
махнул рукой. Со столика слетела
на пол стопка драматургов
елизаветинской поры.— Я прекрасно помню,
как все было. Архидиакон говорил
с вашим приятелем, и тут женщина
закричала. А он как раз сказал, что
с радостью отдал бы любую
реликвию, если бы... И больше ничего
сказать не успел.
— Ей-богу, верно,— удивленно
сказал Кеннет,— и я так помню. Но
раз мы ему ничего не обещали и
раз он ничем не помог Барбаре, то...
— Вот именно,— сварливо
отозвался герцог.— Что они теперь с ним
делают?
— Они? — пробормотал Кеннет
после недолгого молчания.— Вы
считаете, Манассия заодно с Персим-
монсом? И это все подстроено? А ведь,
пожалуй, верно.
— По-моему, у нас есть все
основания отобрать Грааль,— решительно
заявил герцог.
— Сказать-то легко. А вот как это
сделать? — с сомнением произнес
Кеннет.— Мы же ничего не знаем
об этом знахаре. Ни кто он, ни
откуда... Хотя, постойте-постойте... Когда
начальник полиции говорил с Персим-
монсом — подумать только,
позавчера это было!— я слышал, как Пер-
симмонс назвал адрес: Лорд Майор
Стрит, 3. Это где-то в Лондоне. Я,
правда, не знаю, что это нам дает.
Не можем же мы прийти туда и прямо
в лоб спросить...
— А почему бы и нет?!—
воинственно воскликнул герцог.— По
крайней мере, посмотрим, что это за место.
Может, там на двери табличка:
«Доктор Манассия». Зайдем и скажем, что
это — наше, а заартачится —
отберем. Однажды мы ведь так и
сделали. Ну не мы, архидиакон, но какая
разница?
— Он вызовет полицию,—
возразил Морнингтон.— На этот раз
точно вызовет.
— И что с того?
презрительно бросил герцог.— Дайте мне только
добраться до Грааля, они и глазом
не успеют моргнуть, а он уже
очутился в Риме. Кстати, у Англии до
сих пор нет с Ватиканом договора
о выдаче преступников.
— Не самая безопасная шутка,—
чувствовалось, что Кеннета идея
герцога захватила.— Ну а что с нами
сделают в Ватикане?
— Отправят в тюрьму,— спокойно
сообщил герцог.— Соберется
епископат. Но я мог бы оставить
письмецо кардиналу, архиепископу
Вестминстерскому. Он получил митру не
без помощи моего отца. '
— А вдруг потира там нет?
— Все равно мы ничего не теряем.
А в этом случае и до полиции не
дойдет,— ответил герцог.— А вот если
потир все еще в Калли... Послу-
и м
i Q.
Is
151

1
шайте, Кеннет, может быть, ваш
приятель что-нибудь знает?
Пожалуй, пойду-ка и с вами, прогуляюсь.
Вдруг и правда мы его встретим.—
Герцог живо вскочил и направился
к двери.
В пешей прогулке не было никакой
необходимости, но она давала
прекрасную разрядку. Герцог
предупредил слуг, что может на ночь
отправиться в Лондон, и они пошли. Еще
не дойдя до границ Калли, они
увидели коттедж Рекстоу. Тут герцог,
пытаясь подбодрить своего спутника,
заметил, что нет ничего естественнее
желания повидать старого приятеля
и для этого вовсе не обязательно
ломиться в закрытые ворота, есть и
другие пути. Пока они обсуждали этот
вопрос, из-за поворота тропинки
прямо на них вышли Лайонел и Барбара.
- Привет!— воскликнул Кеннет.—
Вот так встреча! Не ожидал, что вы
так быстро отправитесь на прогулку.
Надеюсь, вы в порядке.
— Я такая усталая и такая
ленивая,— счастливым голосом ответила
Барбара,— но внутри у меня так
хорошо, так покойно! Спасибо вам.
— Ну и ну!— Кеннет разулыбал-
ся, глядя на Барбару- Я был почти
уверен, что вы еще в постели.
Я поспала в кресле в гостиной
часов до четырех и проснулась
совершенно здоровой,— легко
ответила Барбара.— Но какой ужас я
пережила!— При этом воспоминании
молодая женщина побледнела.
— Все-все-все,— зачастил
Лайонел.— Все уже прошло. Я
выцарапаю у Стефена еще неделю отпуска,
и мы уедем к морю или еще куда-
нибудь. Но только вдвоем!
— А как же Адриан? —
испуганно спросил Кеннет.
— Он решил остаться,— объяснил
Лайонел.— Запел подружку среди
прислуги, а от Персиммонса просто
не отходит. Он в восторге от
моторов, телефонов, китайских масок и
всего прочего.
— И Грегори согласился его
оставить? — спросил Кеннет.
— Да. Говорит, что привязался к
мальчику. Ну и слава Богу. Еще
одни такие сутки я не переживу.
Нам, правда, надо еще |кп
послезавтра повидаться с врачом, а
потом уедем.— Видно было, что
Лайонел целиком захвачен мыслями об
отъезде.
— Барбара, скажи, пожалуйста, in
веришь, что именно Манассия помог
тебе? — озабоченно спросил Кеннет.
— Она и сама не знает,— ответил
за жену Лайонел.— Знаешь, в таком
состоянии не до наблюдений. И я
тоже не знаю. Но если не он, то кто,
скажи на милость? Хотя я видел:
ОН был в нескольких шагах и вряд
ли мог что-то сделать.
— Я действительно не знаю,
Кеннет,— проговорила Барбара.— Мне
было темно, и все время жуткое -
давление, и еще ощущение края про- '
пасти, куда я вот-вот свалюсь. Я уже •
падала и думала, что это — конец.
Нет-нет, Лайонел, не беспокойся, все
в порядке,— она жестом успокоила
мужа.— И вот посреди этого
страшного падения все в миг
переменилось. Я падала в полную
безопасность и была при этом совершенно
счастлива. Невозможно передать, как
покойно мне вдруг стало. Как будто
я узнала кого-то впереди, словно
встретила старого доброго друга
Знаете, когда говоришь: «А-а, вот
радость-то! Я вас сразу узнала!».
Трое молодых людей внимательно
слушали ее. Барбара улыбнулась
какому-то ощущению или
воспоминанию, помолчала и заговорила снова.
Сейчас, когда вспоминаешь все
это, видишь: похоже на больной зуб. т
Жутко неприятно и болезненно, но
недолго. И мне совсем не трудно
говорить об этом. А вот когда я была
там, вокруг чувствовалась такая
мерзость! Я и думать не думала, что
такое может ко мне прицепиться!
— Да ты ведь вообще об этом
никогда не думала,— нежно глядя
на жену, с улыбкой сказал Лайо-
||< ..
Она улыбнулась ему в ответ и
слегка потянулась. Потом
безотчетно раскинула руки вдоль верхней
планки забора у себя за спиной,
запрокинула лицо к вечереющему
небу и замерла в сладкой истоме.
Кеннет вздрогнул.
— Барбара, не надо так,—
попросил он,— уж очень на распятие
похоже.
Не меняя позы, Барбара взглянула ,
на него и вдруг вен подобралась, *
шагнула вперед и воскликнула:
— А-а! Вот радость-то! Я вас сразу
узнала!— и остановилась в смущении.
Мужчины удивленно оглянулись.
Позади них на тропинке стоял
молодой человек в сером костюме и
приветливо улыбался Барбаре. Она
152

вспыхнула и, волнуясь, пробормотала:
— Извините меня, ужасно глупо, но
я не могу припомнить вашего имени.
Но я так рада видеть вас! Я даже
не знаю, почему я не помню.
— Меня зовут Иоанн,— прозвучал
негромкий ясный голос— Едва ли мое
имя вам знакомо, хотя мы
встречались несколько раз.
— Знаю, знаю, Барбара, вся
подалась вперед.— Погодите минутку, я
вспомню. Это было... Это было... О да!
Как раз перед нашей свадьбой. Да...
Но и потом тоже... Фу, как глупо!
Я не помню! Лайонел, напомни же
мне.'— Она повернула к мужу лицо,
пунцовое от радости, удивления и
смущения.
Но Лайонел решительно покачал
головой.
— Да, я знаю вас, - сказал он
человеку в сером,— но понятия не
имею, откуда.
— Да это и не важно,— мягко
произнес Иоанн.— Главное — чтобы
тебя помнили. Я думаю, с этими
джентльменами мы тоже встречались.
Кеннет засмеялся.
— Господи, какая нелепость!
воскликнул он.— Когда я только увидел
вас, я точно знал, что вы — свя-
Щ щенник и я вас знаю. Но,
наверное, я ошибся. Я совершенно не
помню, где мы встречались.
— В какой-нибудь церкви, я
думаю,— улыбнулся ему Иоанн и
взглянул на герцога.
— В Ориэле,— уверенно сказал
герцог,— на приеме... Подождите, чей
же это был прием? Но, по-моему,
довольно давно.
- Не так уж и давно,—
промолвил Иоанн.— Но я рад, что вы не
совсем забыли меня, герцог.
— Я не понимаю, о чем вы
говорите,— возбужденно сказала
Барбара,— но у меня такое чувство...
Скажите, вы не были сегодня там,
в доме?
— Вы не волнуйтесь,— улыбнулся
и ей Иоанн.— Я знаю Персиммонса,
да и он скоро познакомится со мной
9* поближе. Скажите лучше, как
Адриан?
— Хорошо, спасибо,— ответил
Лайонел и неуверенно взглянул на
Барбару.— Милая, может быть, тебе
лучше вернуться? Вы знаете,—
обратился он к человеку в сером,— жена
нездорова, она еще не вполне
оправилась, по-моему, не стоит ее
волновать.
— Я все понимаю,— тихим, но
удивительно звучным голосом ответил
тот, кто называл себя Иоанном.—
Но вам не о чем беспокоиться. Ваша
жена в безопасности. Эта Вселенная
несет спое спасение п собственном
сердце.- Он посмотрел на Барбару.—
Мы встречались п таких местах, о
которых непросто забыть,— сказал
он, - встречались до вашей
свадьбы, встречались и после, сегодня
тоже. Этой ночью, дитя мое, ты
уснешь спокойно. Двери ада больше
не властны над тобой. И пы, мой
дорогой герцог, вы возлюбили одну
из моих вещей, привязанность ваша
да спасет вас в конце. Но как
смотрите вы за домом своим, так не
оставляйте без присмотра и
собственное сердце. Молитесь, покуда не
придет Хозяин Грааля!
Иоанн шагнул к Кеннету.
— Для вас у меня нет ничего.
Только весть Грааля: «Истинно говорю
тебе, ныне же будешь со Мною
в раю»*.
Иоанн отступил на шаг, и когда
мужчины, переглянувшись, снова
посмотрели на дорогу, она была пуста.
Ни один из них не мог сказать, в
какую сторону удалился их странный
собеседник. Барбара сияющими от
восторга глазами смотрела на
Кеннета.
— О Кеннет,— выдохнула она,—
ведь это он встретил меня на краю
пропасти! И он обещал вам: «Ныне
же!.. ».
Кеннет помолчал, потом пожал
плечами и рассеянно проговорил:
Ну что ж, доброй ночи,
Барбара.— И Барбара в ответ
протянула ему обе руки.— Доброй ночи,
Лайонел. Обязательно вытряси из
Стефена еще недельку. Вам надо
отдохнуть. - Он повернулся к герцогу
и тронул его за локоть.— Идемте,
герцог. Нам еще в Лондон поспеть
надо.
Успело порядком стемнеть, когда
архидиакон, бродивший по дорожкам
сада, приметил возле калитки короля-
священника. Перед тем архидиакон
долго глядел на фиолетовую полоску
в закатном небе, и теперь ему
показалось, что фигура в сером костюме
возникла прямо из воздуха синих
сумерек. Архидиакон подошел и
остановился, слушая слова, заполнившие
все его сознание. Он едва ли смог
* Евангелне от Лукн, 23, 43.
153

о
W Ф
2
- О
сказать, звучат ли они въяве или
постигаются только внутренним
слухом, как минутой раньше не мог
сказать, пришел ли гость по дороге или
явился со вселенских путей, из мира,
чьим выражением он был.
— Близится время,— звучал над
садом, а может, лишь в сознании
архидиакона, ясный голос,— мы с
учениками сохраним Агнца.
— О пресветлый Владыка,— вслух
ответил архидиакон, — все ведомо
Тебе.
— Я только вестник,— мягко
прозвучал голос,— но я - предтеч а.
Я — Иоанн, я — Галахад, я —
Мария, я — податель Духа Святаго,
Грааль и Хранитель Грааля. В
дальних странах, в дальних залах
сознания человеческого хранил я его
испокон. Вся святость мира и вся магия
мира не ми-нут меня. Века прошли с
тех пор, как люди унесли Грааль,
но ни на минуту не покидал я его.
Слушай, друг и брат: близится ночь
пришествия Его.
— Много ночей провел я в молит
венном бдении,— ответил
архидиакон.— Да пребудет милость Его во
веки вечные.
— Я был с тобою все эти ночи,—
прозвучал голос,— по воле Того, кто
послал меня. Молись и сегодня, ибо
темна ночь. Утром второго дня жди,
я приду, и мы вместе будем вершить
Таинства Господа нашего, а после —
да свершится поля Его. Да не покинут
тебя стойкость и мужество, друг и
брат, и ты увидишь окончание
истории Грааля.
Голос умолк. На дороге за калиткой
никого не было. Архидиакон спокойно
смотрел вдаль, и губы его шептали
слова любимого псалма.
Глава 14
Библия миссис Хипи
Инспектор ехал в Лондон. Первый
ледок рождающейся версии был
скользок. Может быть, он напрасно
все бросил и кинулся в Лондон, так
же напрасно, как и все в этом
расследовании. Но, с другой стороны,
едва ли в окрестностях Лондона
слишком много низкорослых мужчин,
связанных с веслианской церковью и
убитых в последние два месяца.
Слушая этим утром Бстсбн, инспектор
пережил озарение. Два ручейка:
факты и его собственные размышления
слились в один поток и дальше
текли в едином русле. Казалось,
проблема решается естественным ходом
событий, и приходилось напоминать
самому себе, что так не бывает: ряд
совпадений приводит к однозначным
выводам, а те, в свою очередь,
выстр аи ваются в строй ну ю вереи ю.
Слишком просто, чтобы доверять
такой версии. Инспектор припомнил
свою соседку, миссис Хипи. Она жила
через два дома от него, была в
приятельских отношениях с женой
инспектора, и они частенько ходили
вместе на распродажи и, кажется,
в церковь. Если бы ее квартирант
внезапно исчез, неужели она ничего
не рассказала бы его жене? Что-то
здесь не вяжется, думал инспектор,
и, похоже, именно это слабое место
надо проверить в первую очередь.
В эту неделю супруга инспектора
отправилась погостить к матери,
поэтому он позавтракал на Кинг
Кросс, а затем направился к дому
227 по Таббл-харст Роуд. Дверь
открыла сама миссис Хипи.
— О, входите, инспектор,—
приветливо пригласила она,— а я думала,
вы уехали. Кажется, ваша жена
говорила...
— Так оно и было,— подтвердил
инспектор, вслед за хозяйкой входя
в гостиную. На эту важную
должность назначили комнату, окна
которой эркером выходили на улицу.—
Мне пришлось вернуться. Служеб
ная необходимость.
— Да? — довольно равнодушно
произнесла миссис Хипи.—
Инспектор, вы не знаете рыбу из шести
букв?
— Рыбу? — Инспектор слегка
опешил.— Тюлень? Лосось? Макрель?
Нет, макрель из семи.
— А может быть, мягкий знак не
считается? — живо предположила
миссис Хипи.— Кто всех мокрей?
Макрель!
— Почему? — не понял
инспектор. — В чем суть-то?
Миссис Хипи, порывшись в бумагах
на диване, извлекла журнальчик с
заголовком красными буквами:
«Кроссворды и загадки. Журнал для всех».
— Вот. Они предлагают приз за
десять лучших вопросов и ответов,—
объяснила она.— Четыре я уже
придумала. Почему шнурок шнурует? —
Она подождала ответа и
победоносно выпалила: — По дыркам! А вот
следующий...
— Отлично! Просто здорово, мис-
154

сие Хипи!— вскричал инспектор.—
Весьма остроумно! Наверное, пы
выиграете. Но мне не хотелось бы
надолго отрывать вас от такого
важного дела. Я зашел только спросить,
не знаете ли вы человека по фамилии
Петтисон? Мне сказали, он
останавливался у вас...
— Петтисон? — хозяйка широко
открыла глаза.— Вы что, арестовать
его хотите? Но я понятия не имею,
тде он. Он съехал месяц назад.
— А вы случайно не знаете, куда?
— В Канаду. Это он так говорил.
Такой забавный тип! Совсем не
общительный, ну вы понимаете?.. Я ему
отдала все старые номера,— она
потрясла перед носом у инспектора
«Кроссвордами и загадками»,— так
можете себе представить, он ни одного
кроссворда не решил! И еще Библию
испортил, мамину. Слава Богу, не ту,
с которой я в церковь хожу. Всю
исчеркал. Вот так всегда бывает:
хочешь помочь человеку, а он вовсе
того и не стоит.
— Да, конечно, но, может, вы
попробуете еще раз и поможете мне,—
сказал инспектор,— я хотел бы
взглянуть на эту Библию. А пы уверены,
что он уехал в Канаду?
— Не то чтобы уверена,—
проговорила миссис Хипи, с тоской
поглядывая на брошенные «Кросспорды»,—
но он так говорил. А потом
однажды утром попрощался и сказал, что
пришлет открытку. Но, конечно, не
прислал.
Дальнейшие расспросы почти
ничего не дали. Миссис Хипи знала на
удивление мало. Время от времени
она сдавала две комнаты одиноким
джентльменам, и Петтисон был ее
последним постояльцем. Он заллетил
объявление в окне, долго доказывал
свою порядочность и
кредитоспособность и выглядел при этом весьма
обеспокоенным. О причинах его
волнений хозяйка ничего не знала.
Несколько раз она встречала его в
церкви, но, кажется, успокоения он там не
нашел, одолжил Библию и всю ее
исчеркал. В конце концов он собрал
хвои чемоданчик, заявил, что скоро
отправляется в Канаду, и больше они
не встречались.
С тех пор комнаты «приводились
в порядок», а сейчас ожидали
приезда замужней сестры миссис
Хипи. Инспектор тщательно обследовал
их одну за другой, но
единственной добычей так и осталась та
самая Библия. Ее-то инспектор и
уволок в свое временно пустующее
логово и принялся всесторонне
исследовать.
Поначалу ему показалось, что
заметки Петтисона к делу не
относятся. Они попадались часто на
форзацах, на полях, а то и прямо поверх
текста и содержали обрывки молитв,
междометия и редко — небольшие
фрагменты связного текста. Иногда
фраза, наспех записанная над
строкой, переписывалась на полях со
всевозможными подчеркиваниями. Как
правило, речь шла о милосердии
Господнем. Часто повторялось
исступленное «Верую! Верую!», например
против стиха «Бог есть Любовь».
Многие отмеченные стихи
сопровождались на полях вопросительными
знаками. С большим чувством,
например, было подчеркнуто: «Отойдите от
меня, нечестивые» и «Тот, который
есть скверна, в скверне и останет-
ся». Такого же внимания удостоился
фрагмент «Я послал его к сатане».
Перечисление неотпускаемых грехов
оказалось взято в рамочку так же,
как «Он проявит жалость, к кому
пожелает». Надписи в болыпинстпе
напоминали каракули, но когда
доходило до комментариев, у их автора
обнаруживался каллиграфический
почерк. Так, очень аккуратно
выведенное слово «ложь» отмечало стих
«Бог пребудет всем во всем», а против
«Примиряющий мир в Себе»
красовалось витиеватое «Неправда!».
Оборот титульного листа Ветхого
завета и шмуцтитулы, разделяющие
книги, оказались заполнены более
пространными рассуждениями.
Первое же из них носило характер
дискуссии по поводу обеща иного сп а-
сения и сущности человеческой приро
ды. Конец выглядел неожиданно:
«Я проклят».
Видимо, речь шла о
маниакальной религиозности, а в этой области
инспектор был не силен. В записях
не содержалось ответа на вопрос,
почему Петтисон (если это его труп
лежал под столом в издательстве) дал
себя убить.
Вдруг в конце Второзакония
инспектору бросилось в глаза слово
«Грегори». Только одно слово, но оно
пробудило в душе Колхауна
гаснущую надежду. Конечно, тут же
подумал инспектор, одно дело — прочитать
на полях чужой Библии имя человека
и совсем другое — доказать, что этот
155

si si
человек — убийца. Он продолжал
перелистывать страницы. В конце
Книги Иова обнаружилась запись:
«Он не позволит мне уйти, но Иисус не
позволит увести меня». Инспектор
поразмыслил и пришел к выводу, что
«он» может относиться и к Грегори, и к
дьяволу. Здесь уже намечалась
какая-то линия. Если у Петтисона с
дьяволом сложились особые
отношения, все не так плохо, думал
инспектор.
Ему попалась туманная фраза:
«Я видел ее сегодня, значит, она
ушла», и долго страницы оставались
чистыми, пока наконец на обороте
Нового завета Господа нашего Иисуса
Христа инспектор не наткнулся на
целое послание.
«Я хоч> записать «се это. Я
Джеймс Монтгомери Петтисон. Мне
сорок шесть лет, и я знаю, что дьявол
скоро убьет меня. Я слишком долго
служил ему против своего желания и
теперь не могу от него
избавиться. Когда я услышал проповедь
мистера Макдермота, я почувствовал,
как сердце мое открылось, Господь
пришел ко мне и спас меня. Тогда
я стал просить Бога спасти и моего
хозяина, ибо он еще худший
грешник, чем я, и понял: нет, мне не
спастись, он слишком овладел мной,
ведь я служил ему и дьяволу целых
двадцать четыре года, с того самого
момента, как он застукал меня на
ограблении. Я подделывал для него
документы, я видел, как он
лжесвидетельствовал против безвинных и
отправлял их в тюрьмы. Так погибла
женщина, которую я соблазнил. Мне
уже не освободиться. Он убьет меня;
я вижу это по его глазам, по его
лицу». Дальше следовали пылкие
воззвания к Богу, а заканчивалась
запись следующими словами: «Он
сделал так, чтобы Луйзу засадили в
тюрьму. Он нарочно хотел помучить меня.
Это все через него». Существенно
ниже рукой более спокойной было
приписано: «Я все равно вернусь к
нему, и он убьет меня. Так хочет
Бог».
До самого конца Библии больше
ничего существенного не нашлось, но
вот на самой последней странице
инспектор так и впился глазами в
слова, обведенные рамочкой с
декоративным обрамлением. Там было
четко и ясно написано: «М-р Грегори
Персиммоис, Калли, Фардль,
Хартфордшир».
Глава 15
«Ныне же
будешь со мною в раю»
Обычно по вечерам Лорд Майор
Стрит окутывал туман. Какие-то
тошнотворные испарения делали воздух
тусклым, а вокруг трех лавок
прохожие и в ясные дни замечали про
себя, что не то вечереет слишком
рано, не то тумана понанесло с реки.
Однако для Грегори Персиммонса,
около девяти часов вечера быстро
вошедшего в лавку Димитрия, вс<*
выглядело совершенно иначе.
Наоборот, аптека представлялась ему
бастионом, вздымающимся над
Лондоном, боевой башней на спине слона,
символом князя, властителя армий
духов. Грегори толкнул ногой дверь,
вошел и прикрыл ее за собой.
После уличных фонарей в лавке
было темновато, только из задней
комнаты пробивался свет. Впервые за
все время грека за прилавком не
оказалось, но пока Грегори в
растерянности озирался, из-за перегородки
послышался голос Манассии.
- Это вы, Грегори?
Я,- откликнулся Персиммонс,
зашел за прилавок и вошел в
заднюю комнату. Она оказалась пусто**
и грязной. На столе, у окна, прям^
напротив двери стоял Грааль. Его
освещала лампочка без абажура,
свисавшая с потолка на длинном
проводе. Ни одной книги, ни одной
картины, только три стула да массивный
комод у стены. Пол прикрывал
ветхий ковер.
Димитрий сидел на стуле слева от
стола, а Манассия расхаживал по
комнате. Когда Грегори вошел, он
приостановился и с беспокойством
поглядел на него.
— А где мальчишка? — тут же
спросил Манассия.
— Не сегодня,— ответил Персим-
монс.— Не знаю, вы или кто другой
сотворил это дело, но оно похоже на
чудо. Наша пациентка уже на ногах
и хочет побыть с сыном. Пусть
будет до завтра, так мы
договорились, а завтра после обеда мы с н
отправляемся в Лондон, поглядеть...
черт, забыл, на что мы собирались
поглядеть. Неважно. Когда мы
покинем Англию?
— Послезавтра,— сказал
Манассия. - Я же завтра обещал
навестить вашу больную. Но при таком
обороте не знаю, стоит ли.
156

— Пошлете телеграмму:
«Задерживаюсь, буду после полудня»,—
предложил Грегори.— Мы к этому
времени доберемся до Харвика.
— А может, плюнуть на
мальчишку,— мрачно предложил Манассия.—
Лучше бы не связываться. В
путешествии это обуза.
— С путешествием все будет в
порядке,— заявил Грегори.— Джесси
тоже едет. Это девчонка, которая за
ним смотрит. Не беспокойтесь, дело
чистое, родни у нее нет. Знать она
ничего не знает, но с нами поедет.
Эта маленькая сучка давно
положила глаз на хозяина Калли, мистера
Персиммонса. Она только и ждет,
чтобы я к ней подкатился, и поедет
куда угодно.
Манассин поморщился.
— Но зачем нам тащить с собой
мальчишку? - повторил он.
— Я обещал его на шабаше,—
объяснил Грегори.— Не так уж часто
подворачивается такая чистая
жертва. Определенно, здесь чувствуется
рука Провидения. Надо попробовать
сделать из него владыку силы. Глупо
упускать такой случай. А от Джесси,
если она не пригодится, нетрудно
избавиться. Ну а что вы решили? —
Грегори подошел к столу.— Возьмем
-это с собой или вы все еще хотите
его уничтожить?
— Я передумал,— буркнул
Манассия.— Возьмем с собой. Может быть,
вы были правы тогда.
— Когда это? — рассеянно спросил
Грегори. Он, насвистывая, изучал Ча
шу на столе.
— Когда говорили об уничтожении
с его помощью,— напомнил Манас
сия.— Мне снилось, что с помощью
этой штуки можно уничтожить и небо,
и землю, как их понимают обычные
люди. В этой чаше от смерти не
меньше, чем от жизни. А вдруг
окажется, что для смерти она подходит
даже лучше? Они болтают о своих
мессах, вы помешались на черных
мессах, а я вот думаю, что над Чашей
можно отслужить такую мессу смерти,
что вся земля окажется навеки про-
клятой. Жаль только, нам это не по
силам.
— То-то же,— горделиво
улыбнулся Грегори.7- Я хоть и новичок в
этих делах,,-но мне ведом поток
желаний здешнего мира. Я могу
управлять им хотя бы отчасти. Но
желание еще не все. Есть и более
серьезные вещи. Я хотел бы
послушать, что скажет о них тот, кто
постарше нас.— Он посмотрел на грека.
Димитрий заговорил, не отрывая
глаз от Грааля.
- Мир неразделен,— тусклым
голосом произнес он.— Нельзя достичь
полноты уничтожения, как и
полноты жизни. Но изменить можно
многое. Даже я не вижу дна бездны.
Не забывайте об этом, пока сила у
вас в руках. В мире множество
тайных троп, и если это захочет
уйти, вам его не удержать.
— Отлично сказано!— Грегори
улыбнулся и щелкнул ногтем по
краю Грааля.— Я тут придумал,
как нам рассчитаться с
архидиаконом за все его козни. Здесь,—
он указал на Чашу,— круг всех душ,
сколько их есть на свете по ту и по
эту сторону. Я хочу созвать их и
перетасовать, как мне понравится.
Силой Грааля я вызову их из обоих
миров, свяжу погибшего с живущим.
и тогда у живущего впереди только
погибель!
Манассия с горящими глазами
подошел поближе.
Ну-ка, ну-ка, расскажите ка
поподробней,— потребовал он.—
Кажется, у вас рождается великая мысль.
— Да, и она мне нравится,—
надменно произнес Грегори. — Мы так и
сделаем. Слушайте. Недавно моими
стараниями этот мир покинула одна
презренная заблудшая душа. Она
пыталась отыскать пути к Богу, но в
конце концов вернулась ко мне. Этот
человек хотел умереть, и я убил его.
Теперь он — призрак и ждет моего
приказа. Мы позовем его сюда и
пошлем к архидиакону, он будет с ним
днем и ночью, пока этот поп не
перестанет понимать, на каком он свете.
А после поглядим, захочет ли он
затевать с нами свару из-за Грааля.
— Да. это несложно сделать,—
кивнул Манассия.— Я, правда, еще не
видал, чтобы духов вызывали при
помощи Грааля, но уверен — это
получится. Только сможем ли мы
связать их накрепко?
— Сможем,— подал голос
Димитрий,— если обстоятельства будут
благоприятствовать. Во-первых, тело,
куда вы собираетесь подселить духа,
должно быть здесь. На расстоя-
нии это вряд ли получится, во вся-
ком случае, я о таком не слыхал,
а пробовать некогда. Во-вторых, необ-
ходима полная власть над духом.
Впрочем, я вижу, она у вас есть,—
| £
157

il
■ о
X
1Ё
он чуть заметно кивнул Грегори.—
В-третьих, нужен инструмент. И он
есть. Вот он, стоит на с голе.
В-четвертых, удачи не будет без сильного
желания. Вижу, вы оба хотите этого
достаточно сильно. Я понимаю вас:
здесь слиты в одном и полное
обладание, и полное уничтожение. Быть
по сему. Я солью свою силу с вашей,
если хотите.
— Но тело-то все-таки нужно,—
озабоченно сказал Грегори.-t- А он
придет?
— Не вижу, почему бы ему не
прийти, если попросят,— ответил грек.—
Манассия, может, ты сочинишь для
него какую-нибудь сказку про эту
женщину?
— Завтрашняя ночь у нас
последняя,— ответил Манассия.— Мы же
собираемся взять с собой и Грааль,
и мальчишку. Хватит с него и этого.
За Граалем он побежит куда угодно.
Они долго молчали, стоя вокруг
Чаши. Потир, словно узник в оковах,
немо ожидал их решения. Но через
минуту тишину нарушил резкий стук
в дверь. Грегори переглянулся с
Манассией, и оба они вопросительно
уставились на грека. Обычным своим
снулым голосом Димитрий сказал:
— Может, кому-нибудь лекарства
понадобились» а может быть, вас
выследили, Грегори. Открой лучше ты,
Манассия. Если спросят меня,
скажи — домой ушел, а если
-Грегори,— скажи, что его здесь нет.
Манассия вышел.
— Вы что, в самом деле торгуете
лекарствами? — ухмыльнувшись,
спросил Грегори.
Димитрий равнодушно пожал
плечами.
— Почему бы и нет? Не стану же
я травить муравьев.. Какая раз
ница, живут они или умирают?
Впрочем, особого наплыва покупателей
у меня никогда не было.
Они прислушались. Вот Манассия
прошел через лавку, вот открывает
дверь. У входа заговорили несколько
человек. Потом среди них выделился
молодой веселый голос. При его
звуках Грегори удивленно задрал брови.
А голос между тем восклицал:
— Хо! Вот так удача! Это же сам
доктор. А мы только о вас и
говорили. Вы знакомы с герцогом? Да
подождите, не закрывайте! Неужто мы
напрасно ехали из самого Кастра
Парвулорум? У нас к вам всего пара
вопросов. А Персиммонс случайно не
у вас? Нет-нет, это я так, сверх
программы. Ах так? Ну, весьма
сожалею. Вот теперь можете закрывать,
большое вам спасибо.
В этом не очень связном монологе
почти потерялись слабые возражения
Манассии. В зале слышались шаги
нескольких человек. Грегори метнулся
к Граалю, но Димитрий жестом
остановил его.
— Сколько их? — тихо спросил он.
Грегори на цыпочках подкрался
к двери и осторожно выглянул.
— Двое,— прошептал он.— Эторр
герцог с Морнингтоном. Кажется, они
одни. Может, лучше убрать его?
Грек обернулся и с неожиданной
злобой прошипел:
— Идиот! Ты так и будешь бегать
от них? — Он встал и быстро, но
бесшумно расставил стулья вдоль
стены.
В лавке Морнингтон изо всех сил
пытался втянуть Манассию в
разговор.
— Конечно, нам жутко интересно,
что вы сделали с Барбарой Рекстоу.
Герцог только об этом и говорит.
Вот мы и решили расспросить вас
самого. Это же сенсация! Гениальный
целитель вроде миссис Эдди или
Герберта Баркера. Мы подумали, раз вы'
взяли Грааль, значит, что-то сделали*
для бедняжки. Я сразу сказал
герцогу: этот Манассия — отличный
знахарь.— Кеннет замолчал и шумно
принюхался.— Послушайте, я уверен:
Персиммонс тоже здесь. Запах, как от
навозной кучи.— Он явно набивался
на скандал.— Ничего, если я сам
посмотрю?
Судя по звукам, Манассия прыгнул
вперед, преграждая дорогу за
прилавок. После короткой возни голос Мор-
нингтона прозвучал спокойно и
учтиво:
— Будьте любезны, герцог,
придержите его, мне надо осмотреться.
Димитрий нагнулся, взялся за край
старого ковра и отбросил его в
сторону. Открылся давно не мытый пол,
размеченный мелом. От двери через
всю комнату шли две параллельные .
линии, перед столом их замыкала до-f
вольно сложная схема. Грегори она
показалась смутно знакомой. Затаив
дыхание, он спросил:
— Думаете, это удержит их?
Грек бросил на пол подушку и
уселся на нее, оказавшись между
основанием чертежа и столом с Граалем.
— Это надежная защита,— сказал
158

он,— Дай знать Ма пассии, чтобы
не входил, ибо это — коридор
смерти. Я сообщил ему силу. Каждый,
кто окажется между линиями, умрет.
Открой дверь, стань в сторону и молчи.
Грегори, не вступая в пространство
между линиями, вытянул руку и резко
распахнул дверь. Теперь из лавки
можно было увидеть освещенный
лампой стол в комнате. Димитрий
прищурился в полумрак и разглядел
Морнингтона. В тот же миг Кеннет
\видел Грааль.
— Взгляните-ка, герцог,—
воскликнул Морнингтон.— Они тут выставку
устроили. Ну конечно, ручная работа!
Помнится, Персиммонс плел что-то
насчет Эфеса. Если так, то привез
его, наверное, вот этот джентльмен,
сидящий на полу. Припоминаете, у
Диккенса: сцена с Хобсоном и этим,
Джоном, как-его-там-звали? А может,
мы попали на пир? Если не ошибаюсь,
Грааль всегда обеспечивал
прекрасный стол? Что вы заказали, доктор?
Что-нибудь восточное? Плов? Ну,
дорогой мой, стоит ли расходовать силы
Грааля на такое прозаическое
блюдо? — Говоря это, Кеннет подошел
к двери и неожиданно вытащил
револьвер.— Это я у герцога одолжил,—
зловещим тоном сообщил он в
пространство.— Этакая миленькая
игрушка сорок четвертого калибра.
Выдержите этого шарлатана, герцог?
По-моему, мы попали в мастерскую
уличного художника. Вон какие
оригинальные иаброски на полу!
— Осторожней!— вскричал
герцог.— Вы подошли вплотную к
дверям ада!
— Весьма похоже,— кивнул
Кеннет.— Но если одним из его
привратников окажется Персиммонс, вряд ли
я стану забивать этим голову.
Он быстро вошел в комнату и,
слегка пригнувшись, огляделся. Но
еще не успев заметить стоящего у
стены Персиммонса, он пошатнулся и
прижал левую руку к груди. Герцог,
напряженно наблюдавший за ним,
услышал судорожный вздох и рванулся
вперед, все еще сжимая тщедушное
■•ч.ело Манассии. Кеннет попытался
шагнуть, но ему не хватило
воздуха. Он снова пошатнулся. Что-то
незримое удерживало его в границах
меловых линий. Димитрий резко
дернул щекой. Герцог только тут
заметил его и сразу же в ужасе закрыл
глаза — слишком страшным было
лицо человека, сидящего на полу.
Одновременно далекое и близкое,
бледное до мертвенной синевы, с
огромными бездонными провалами глаз —
герцог взглянул в лицо самому злу.
Не было столь любимых писателями
следов порока, не было следов борьбы
добра и зла. Тот, кто сидел посреди
меловых линий перед Граалем, не
боролся, не угрожал, он извергал зло,
и смотреть на это не было сил.
Когда через мгновение герцог
справился с собой и все же взглянул
вперед, он увидел Морнингтона,
бессильно оседавшего на пол. Герцог
вскрикнул, отшвырнул Манассию,
призвал на помощь Господа и Матерь
Божию и бросился к Кеннету. Но на
пороге комнаты силы внезапно
оставили его. Вцепившись в косяк,
герцог почувствовал, как его повело из
стороны в сторону, и упал на пол.
Он уже не видел, как Кеннет, собрав
все силы, заставил себя сделать еще
один шаг к столу. Но и эта
последняя энергия вытекла из тела. Кеннет
коротко застонал, опустился на
колени и, сильно вздрогнув, рухнул
замертво поперек меловых линий.
Манассия с трудом встал. Герцог
в полном сознании неподвижно
распростерся на пороге комнаты.
Грегори так и остался стоять,
вжавшись в стену. Все трое смотрели
на мертвое тело. Вот оно вздрогнуло,
едва заметно приподнялось, словно
от порыва сильного ветра, над ним
соткалось темное облачко. Оно
быстро густело, плотным покровом
охватывая тело мертвеца, и наконец
скрыло совсем. Манассия созерцал эту
картину в упоении. На Грегори она,
наоборот, произвела тягостное
впечатление. Ему еще не приходилось
сталкиваться с высшими разделами магии.
Его мутило. Он, как и герцог, не
мог заставить себя взглянуть в лицо
колдуну; приходилось признать, что к
подобным вещам он пока не готов.
Противная слабость заставляла
дрожать руки и ноги, и он с ужасом
подумал, что это конец его
властным устремлениям, больше не будет
ни шабаша, ни обещанного
посвящения. Разыгравшаяся на его глазах
сцена сломила дух, отбросила на
тысячу витков вниз, и теперь он висел
над вечным Ничто. Он попытался
сфокусировать взгляд на символе их
триумфа — на темном облачном
столбе посреди комнаты, но глаза
неудержимо притягивало властное и
страшное лицо Димитрия.
Облако меж тем взволновалось,
;1
„о
159

3s
«.I
- о
вытянулось и стало заворачиваться
внутрь самого себя. Цвет его быстро
менялся от угольно-черного до сизо-
дымного, а потом стал
пепельно-серым. Движение внутри облака все
убыстрялось, и уже через две-три
минуты оно полностью поглотило себя.
Там, где еще недавно лежало тело,
не осталось ничего.
Увиденное потрясло герцога.
Неопытная душа не осмелилась
бросить вызов грозным силам, и все же
он предпринял попытку укрепиться в
вере. С трудом приподнявшись на
руках, он прошептал на любезной его
сердцу великой латыни, больше,
правда, литературной, чем церковной, и
все же куда более древней и
властной, чем он сам:
— «Profiscere, anima Christiana, de
hoc тип do, in homine Patris...»*.
— Заткнись, ты!— огрызнулся Ma-
пассия и швырнул в герцога
подвернувшийся под руку пузырек с
каким-то снадобьем. Пузырек ударился
об пол и привлек внимание грека.
Его глаза остановились на герцоге
и приобрели осмысленное выражение.
Димитрий с трудом поднялся на
ноги и приказал Грегори вернуть
ковер на место. Как только
смертельный коридор исчез, все трое
обступили герцога, уже привставшего на
колени. Грек легко коснулся его
и снова поверг на пол.
— Ты не хочешь ли и его
уничтожить? — жадно спросил Манассия.
Грек медленно покачал головой.
— Я устал, — глухо произнес он.—
В схеме больше нет силы. Ее много
ушло. Если бы он не презирал нас
так страстно, не знаю, справился ли
бы я с ним. А этот... он
равнодушно посмотрел на герцога,—
можете сами убить его или делайте с ним,
что хотите.
- А что с ним можно делать? —
спросил Грегори, задумчиво пнув
герцога ногой. Он уже забыл о своей
недавней слабости.
Заставь его написать
священнику, которого ты ненавидишь,—
посоветовал Димитрий. ~ Пустыюжалует-
ся, что и он сам, и Грааль, и тот,
которого нет, попали в ловушку. Пусть
попросит приехать побыстрее,
освободить их.
— А он напишет? — с сомнением
произнес Грегори.
Напишет. Куда ему деваться? -
прежним сонным голосом ответил
грек.— А нет, так напишите сами
его рукой.
А ты не мог бы заставить его?
У нас же не получится, как у тебя, -
льстиво проговорил Манассия.
— Хорошо, раз ты так хочешь,—
согласился грек.— Поднимите его
и подайте мне бумагу и карандаш.
Грегори вырвал листок из
блокнота и вместе с Манассией кое-как
усадил герцога, привалив спиной tf
стене. Грек опустился рядом с ни т
на колени, левой рукой приобнял
за плечи, а правой взял пленника
под локоть. Тьма рухнула на
сознание герцога, неведомая сила
вломилась в него, и чужая воля
подавила его собственную. Он больше не
контролировал свое тело, кто-то
другой приказывал его бесчувственной и
безвольной руке водить карандашом
по бумаге, но почерк при этом
сохранял все особенности, присущие
герцогу.
«Приходите во что бы то ни стало,—
бежали по бумаге буквы.— И мы все,
и Он здесь. Посыльный скажет вам
немного, но имейте в виду без
вас всему конец. Герцог Йоркш».
Грек освободил герцога и вста*
Грегори прочитал записку и скепт^г
чески хмыкнул.
— Вряд ли это обманет его,—
проговорил он.
— Как же он может...— начал
Манассия, но грек властно прервал его.
Он сделает то. что должен
сделать. Вы еще не поняли, какие силы
вошли в орбиту событий. И он, и
мы ничто в сравнении с ними.
Он приедет, потому что битва уже
началась. Она будет продолжаться,
пока те, что с нами, или те, что с
ними, не уступят. Завтра —
решающий день. Подумайте о ваших путях.
— А кто отнесет письмо? -
спросил Грегори.
— Ты,— коротко уронил грек.
- Но что я ему скажу? -
растерянно вопросил Грегори.
Грек резко повернулся к нему.
— Дурак! Я же сказал: у тебя не*1"
выбора. Пойдешь и скажешь то, ч\Ф
скажется. Но выбора нет и у него.
А завтра все кончится.
\
m о
* Соответствует православному: «Господи,
прими душу раба Твоего».
Перевод с английского
И. ГРИГОРЬЕВОЙ.
В. ГРУШЕЦКОГО
Окончание следует.
160

г
V
и

-V
ЗНАНИЕ —
СИЛА 11/93
Ежемесячный
научно-популярный
И научно-художественный
журнал для молодежи
№ 11(797)
Издается с 1926 года
Редакция:
И. Бейненсон
Г. Вельская
В. Брель
С. Глейзер
М. Курячая
В. Левин
Ю. Лексин
И. Прусс
И. Розовская
Н. Федотова
Г. Шевелева
Заведующая редакцией
А Гришаева
Художественный
редактор
Л. Розанова
Оформлен не
А.. Оброековой
Корректор
Н. Малнсова
Технический
редактор
О. Савенкова
Сдано в набор 03.09.93
Подписано к печати 25.10.93
Формат 70X100 1/16
Офсетная печать.
Печ. л 10,0.
Усл.-печ. л. 12,3.
Уч.-нзд. л. 17.05.
Усл. кр.-отт. 52.00.
Тираж199О0 экз
Заказ N» 1377
Адрес редакции:
113114, Москва,
Кожевническая ул., 19,
строение 6
Тел 235-89-35
Ордена Трудового
Красного Знамени
Чеховский
полиграфический комбинат
Министерство печати н информации
Российской Федерации
142300, г. Чехов
Московской области
Рукописи
• не рецензируются
и не возвращаются.
В НОМЕРЕ
II Отходная XX веку
М. Гефтер
ВЧЕРА ИЛИ ТАКЖЕ
ЗАВТРА?
6 Во всем мире
7 Наука, которую мы
не потеряли
Ю. Лексин
ПЛЯСКИ РАЗУМА
17 Во всем мире
18 Время н мы
Ю. Кулаков
КАКИМ БЫТЬ
ИНСТИТУТУ
ДУХОВНОГО
ВОЗРОЖДЕНИЯ НАУКИ
24 Еще раз о...
Г. Заварзин
«МИКРОБИОЛОГИ
СМОТРЯТ НА ЖИЗНЬ
ИНАЧЕ»
30 Наука, которую мы потеряли
М. Поповский
ЭНЕРГЕТИКА УПОРСТВА
37 На полях чудес
Л. Лесков
ПРИЗРАК БРОДИТ
ПО ЕВРОПЕ
42 Курьер науки и техники
44 У нас в гостях журнал
«THESIS»
45 С. Беккер
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
АНАЛИЗ
И ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ
ПОВЕДЕНИЕ
50 Р. Хайлбронер
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
ТЕОРИЯ КАК
УНИВЕРСАЛЬНАЯ НАУКА
55 Природа, общество, человек
А. Арманд
СУК, НА КОТОРОМ
СИДИМ
61 И Прусс
ЗДОРОВЬЕ ПЛАНЕТЫ
66 Мир российской провинции
И. Самовер
СУДЬБА БОРОВИЧЕЙ
78 Размышления
у книжной полки
И. Смирнов
ХРОНИКА ВРЕМЕН
ВАСИЛИЯ ТЕМНОГО
84 Понять историю —
понять себя
С. Зеньковский
ТРЕТИЙ РИМ
92 Наука о науке
В. Пор у с
ВОЗВРАЩАЯСЬ
К «ОТКРЫТОМУ
ОБЩЕСТВУ*
98 Во всем мире
99 ЛИЦЕЙ:
129 Понемногу о многом
Гуманисты XX века
130 А. Шумилов
ЗАЧЕМ ВЗБИРАТЬСЯ
НА ВЕРШИНЫ?
132 Э. Завадская
НАНСЕН И РОССИЯ
138 А. Шумилов
ИХ ИМЕНА НА КАРТЕ —
РЯДОМ
146 Мозаика
147 Страна Фантазия
Ч. Вильяме
ВОЙНА В НЕБЕСАХ
ВНИМАНИЮ ЧИТАТЕЛЕЙ!
В редакции продаются номера журнала,
а также с предоплатой принимаются
заказы на следующие номера.
Цена свободная
Индекс 70332
ISSN 0130—1640 «Знание — сила», 1993, № 11, 1 — 160.