ISSN 0130-1640
„Knowledge is power" (F.Bacon) •>; a
ЗНАНИЕ- СИЛА
>
•
I . ' Г

По замыслу
дизайнера-оформителя
этого номера
окно, отделяющее одно
пространство от
другого и одновременно
связывающее их,
играет особую роль.
Этот прием,
«проходящий»
через
весь номер, и
начинается и
с обложки.
Жизнь природы,
гармоничная,
естественная,
с одной стороны,
и жизнь людей, полная
страстей, агрессии и
насилия — с другой,
должна быть
сбалансирована,
уравновешена
государственным
правлением, законами
и лично царствующей
особой. Идея эта
находит свое решение
на первой и последней
обложке журнала.
В этом номере
материалы:
о параллелях между
физикой и мистикой,
о заповеднике
коммунизма,
об одной из трагедий
в Доме Романовых,
о выставке, посвященной
250-летию
' со дня рождения
Е. Р. Дашковой,
о живой оболочке
Земли — почве.
ЗНАНИЕ —
СИЛА 8/93
Ежемесячный
научно-популярный
и научно-художественный
журнал для молодежи
Зарегистрирован
28.12.1990 года
Регистрационный J* 1319
J* 8(794)
Издается с 1926 года
Главный редактор
Г. А. Зеленко
Редколлегия:
Л. И. Абалкин
И. Г. Вирко
(зам. главного
редактора)
i А. П. Владиславлев
* Б. В. Гнеденко
| Г. А. Заварзин
В. С. Зуев
Р. С. Карпинская)
| П. Н. Кропоткин
.ДА. Леонович
Н. Н. Моисеев
В. П. Смилга
Н. С. Филиппова
К- В. Фролов
В. А. Царев
Т. П. Чеховская
(ответственный секретарь)
Н. В. Шебалин
В. Л. Янин
С) сЗнание — сила», 1993 г.
А это — первая
обложка журнала, только
с закрытым окном.

НАУКА О НАУКЕ
с
Параллели
В одной из недавних работ Дж. Нидлмэна мы встречаемся с тем,
как один физик «дополнял» современную физику Ведами и поэтическими
фантазиями У. Блейка. Другой усматривал аналогии между квантовой
механикой и учением тибетского ламы Чогьям Трангпа. Третий
находил соответствие законов физики принципам индуизма
и трансцендентной медитации.
Параллелизм выступает как
интеллектуальное течение, в котором как бы
сливаются научные и религиозные,
теологические и мистические элементы. Но
характер этого течения не вполне ясен.
Его сторонники не утруждают себя
критическим анализом собственных
утверждений и их идейных источников. В то же
время ученые, будь то естественники или
обществоведы, попросту не замечают
этого течения. Возможно, это объясняется
тем, что,— по крайней мере, до
недавнего времени — параллелизм обретался
где-то на обочине исторического
движения научных идей, питаясь главным
образом оккультными или псевдонаучными

Шива — многорукое
индуистское божество,
чей танец созидания
и разрушения
запечатлен в великом
множестве бронзовых
статуй...
Каждый протон
время от времени
исполняет именно
такой танец творения
и разрушения.
между физикой и мистикой
В наше время подобные аналогии между физикой и мистикой
(в дальнейшем будем называть это «параллелизмом»)
выглядят как заслуживающий внимания аргумент
в защиту науки от критики со стороны так называемой контркультуры,
где усваиваются как антинаучные, так и антирелигиозные
настроения и течения.
источниками. Кроме того, серьезных
ученых, видимо, шокировали
экстравагантные высказывания параллелистов, что
основные идеи современной науки были
предвосхищены в «И цзин» или что один
из придворных мудрецов «Желтого
Императора»* еще четыре с половиной
тысячи лет назад выдвигал идеи, близкие
* сИ цзин» — «Книга перемен» — знаменитая
книга китайской канонической и философской
литературы (VIII—VII века до новой эры), состоит
из 64 гексаграмм, символизирующих различные
соотношения противоположных начал ннь и яи,
и их толкований; «Желтый Император» —
легендарный основатель китайской цивилизации,
которому приписывается авторство «И цзин».
Г

теориям А. Эйнштейна. Слишком часто
оказывалось, что подобные утверждения
были плодами недоразумений или
ошибочного толкования плохо изданных
текстов. Но в последнее время положение
изменилось, и теперь аргументы парал-
лелистов все чаще привлекают
внимание научных и популярных изданий. ^...)
Здесь мы подробнее рассмотрим
физико-мистический параллелизм. Этот
пример удобен тем, что наиболее
развитая из естественных наук
сопоставляется с парадигмой мистического опыта.
Надо отметить и тот факт, что физика
и мистика чаще всего изображались как
полярные противоположности в спектре
человеческого сознания и познания.
Из всех физических теорий внимание
параллелистов больше всего привлекает
теория элементарных частиц. Отчасти это
объясняется тем, как некоторые ученые
характеризуют эту область научного
знания. Например, Ж.-П. Вижье называет
теорию элементарных частиц самой
современной теорией в физике высоких
энергий, далеко продвинутой
концептуально и наиболее адекватной
многочисленным экспериментам, относящимся
к последним, самым глубоким основам
материи. Если к этому прибавить
рассуждения некоторых выдающихся
физиков о том, способно ли сознание
человека понимать и объяснять явления
микромира, то ясно, почему физиков
интересуют состояния сознания, в том числе
и мистические, и почему мистики, со своей
стороны, а также все те, кто занимается
проблемами сознания, проявляют
интерес к высказываниям физиков. (...)
Мы остановимся на той версии
физико-мистического параллелизма,
которая представлена в книге Ф. Капра «Дао
физики».
Ф. Капра — о параллелизме.
Основные параллели, которые Ф. Капра
проводит между современной физикой и
восточной мистикой, следующие. Как
мистике, так и физике присущи:
а) органицизм, «экологический» или
«холистский» взгляд на реальность;
б) парадоксальность (например, кор-
пускулярно-волновой дуализм в физике,
коаны в дзен-буддизме) *, не
получающая логического разрешения, но соот-
* Коан — особая форма интеллектуальной
задачи (загадка головоломка), предлагавшаяся
учителем в беседе с учениками в дзеи-будднзме;
задача решается по-разному, в зависимости от того,
на каком суровне реальности» она
истолковывается.— Прим. перев.
ветствующая экстраординарной
реальности и выступающая как источник
фундаментальных прозрений;
в) трансцендентность языка: обычные
понятия пространства, времени, вещи,
события, причинности (например, «очень
малый», «очень большой»,
«сверхскорость») в физике, наименования
«высших состояний сознания» в мистике
относятся к сверхобычному уровню
реальности;
г) понимание единства пространства-
времени (Ф. Капра считает, что мистики
интуитивно постигают современное
релятивистское четырехмерное пространство-
время);
д) идея единства в бесконечном
многообразии вещей как подлинной
реальности (брахман в индуизме, дхармакайя
в буддизме, дао в даосизме, единое
уравнение поля в физике);
е) эмпиризм, выступающий в физике
как основа экспериментального метода,
а в мистике — как медитативное
озарение («наблюдение», «смотрение»,
«видение», но не «мышление»).
Кроме того, Капра называет такие
«равенства» современной физики и
восточной мистики: кварковое поле = «ци»;
«физический вакуум» = «Великая
пустота», S-матричиая теория = «И цзин»,
дополнительность = дао, «бутстрап»
(в физике высоких энергий) = буддизм.
Ниже мы вернемся к этим «равенствам».
Основаниями для подобных
параллелей служат высказывания, взятые из
первичных и вторичных источников,
повествующих о том, как индуисты, буддисты,
даосисты и физики «видят» реальность.
Ф. Капра признает, что такие
высказывания не могут считаться строгим
доказательством выдвигаемых им
утверждений. Но он полагает, что в них можно
найти средства, помогающие прояснить
некоторые догадки параллелизма.
Сравнивая положения физики и
высказывания мистиков, можно привлечь
внимание к тому факту, что и тем, и другим
присущи общие образы реальности.
Примерами могут служить метафора
«космического танца», употребляемая и в
физике и в мифо-религиозных учениях,
аналогия между теорией физического
вакуума и учением о «ци».
Фотографии, сделанные в пузырьковых
камерах, которыми оснашены физические
лаборатории, показывают, как сложен
мир элементарных частиц. Однако
теория дает еще более сложную картину
этого мира, потому что некоторые
частицы, участвующие в процессах взаимо-

превращении при взаимодействиях
элементарных частиц, так называемые
«виртуальные частицы*, невозможно
наблюдать. На диаграммах Фейнмана,
схематизирующих взаимодействия частиц, мы
видим более сложную картину, чем в
лабораторных наблюдениях, поскольку
фейнмановские «сетки» принимают в
расчет и виртуальность.
К одной из таких диаграмм Ф. Капра
дает комментарий, сделанный физиком
К. Фордом: «Каждый протон время от
времени исполняет именно такой танец
творения и разрушения». Метафора
«танца», замечает Капра, не так уж редка
в современной физике; так, для описания
элементарных взаимодействий часто
употребляется термин «танец энергии». Но
Г. Юккер. «Белая спираль».
Приход к «состоянию белизны», к «бытию в белом» был, конечно, и результатом изучения
дальневосточной медитации, в частности занятий дзен-буддизмом. Под своим «белым
миром» художник подразумевает не «намалеванный мир», а пространство как белое
пространство — «пространство духовного бытия...
...Философия дзен-буддизма, сущность которой, в противоположность духовной концентрации
христианских аскетов и мистиков, состоит в систематически практикуемом духовном отказе,
то есть в добровольном погашении мысли, эта философия есть в гораздо большей степени
миросозерцание, нежели религия...

о х1
■ ч.
X в
образ танца столь же привычен и в
мистике. Один из ярких примеров —
«танец Шивы». Шива — многорукое
индуистское божество, чей танец
созидания и разрушения запечатлен в
великом множестве бронзовых статуй,
относящихся к X веку. Танец Шивы — это
символ индуистского понимании
реальности как непрерывного процесса
созидания и разрушения. Ф. Капра видит
в этом аналогию с современной
физической концепцией взаимодействия
частиц, испускающих и поглощающих
виртуальные частицы, кружась в «танце
энергий», концепцией, лежащей в основе
физических представлений о реальности.
Если бросить взгляд в историческое
прошлое, образ танца всегда
фигурировал в мифических, религиозных,
философских и научных рассуждениях о
реальности. Тот образ танца, который мы
встречаем у некоторых современных
физиков, имеет своих предшественников.
Например, Леонардо да Винчи
представлял космос как некий звездный балет
и писал, что «движение есть причина
всей жизни».
Представление о том, как параллели-
сты сопоставляют цитаты, дает сравнение
высказываний физика У. Тирринга
о квантовой теории поля и китайского
мудреца XI века Чжан Цзая о «ци».
У. Тирринг: «Поле существует всегда
и везде, оно неустранимо, оно —
носитель всех материальных явлений. Это
та пустота, из которой протон образует
пи-мезоны. Существование и
исчезновение частиц — это лишь формы движения
поля».
Чжан Цзай: «Если ты знаешь, что
Великая пустота заполнена ци, ты
понимаешь, что небытие не существует».
«Ци» — это одно из двух основных
понятий неоконфуцианской картины
Вселенной (Дж. Нидэм, несколько
модернизируя термины, называет «ци»
«материей-энергией»). Другое понятие —
«ли», принцип организации и образец
всех форм. «Ци» фигурирует как
основное понятие и в даосизме. Этот термин
часто переводили как «творящая
природа», «материальный принцип»,
«созидающий эфир», «сила, энергия,' жизнь,
мощь», «эфир или сила», «великое
дыхание Вселенной» и т. п. Р. Сиу так
пересказывает слова Чу Си (1130—1200),
в которых выражена идея Чжан Цзая
о сгущении «ци»: «Вселенная
образуется ци как возбуждающей сущностью,
получая форму от ли как конечной
причины или цели». И далее в своем
очерке о параллелизме Р. Сиу пишет: «Свет —
это энергия и ци. Квантовые свойства
света суть рефракции его масс-энерге-
тической компоненты. Его непрерывность
есть рефракция ци, не имеющего
массы. Неудивительно, что, по санскритским
источникам. Свет — источник Времени».
Содержание и метод параллелизма
наиболее очевидно представляют в
сравнении гипотезы «бутстрапа» и
буддистского учения, проведенном Ф. Капра.
«Бутстрап» и буддизм. Гипотеза
«бутстрапа» (от англ. bootstrap — зашну-
ровка.— Прим. перев.),
сформулированная Джоффри Чу, гласит, что в природе
нет никаких фундаментальных сущностей
(законов, частиц, полей, принципов,
уравнений и т. п.). Как замечает Ф.
Капра, эта гипотеза завершила процесс
изменения взглядов на природу, начало
которому было положено квантовой
теорией. В его развитие внесла свой вклад
релятивистская интерпретация
квантовой динамики и S-матричная теория.
S-матричная теория — одна из трех
теорий, доминирующих в физике
элементарных частиц. Дж. Уилер дал
определение S-матрицы в 1937 году, а В. Гей-
зенберг в 1943 году предположил, что
это понятие и грает фундаментальную
роль в квантовой физике. Однако
невозможность вычисления действующей
между частицами силы заставила Гейзенбер-
га и других исследователей, принявших
S-матричную концепцию, отказаться от
этого направления исследований.
Позднее Гелл-Манн, Ландау и Мандельштам
возродили интерес к этой теории. Дж. Чу
был одним из тех, кто освободил теорию
S-матриц от связи с теорией поля,
прибавив к гейзенберговским понятиям
S-матрицы постулат аналитичности.
Литера «S» в названии этой теории —
начальная буква слова «streu», которое
по-немецки означает «рассеивать»,
«разбивать». Математический аппарат S-мат-
ричной теории элементарен (стандартная
теория аналитических функций сложных
переменных) в отличие от теории поля,
более строгой математически, но
наиболее неясной физически из всех трех
теорий, с ее аппаратом теории групп.
S-матричная теория наиболее
адекватна экспериментальным данным; она так
тесно связана с экспериментом, что
некоторые критики даже отвергали ее как
«изощренную феноменологию» без
собственного концептуального содержания.
Эта теория построена так, чтобы «исходя
из некоторых симметрии, предсказывать
массы и типы взаимодействий всех на-

блюдаемых частиц, используя
единственную константу протяженности»
(Дж. Чу). Оиа запрещает вводить
какие-либо иные, не имеющие данного
измерения константы. (...) Эти
характеристики легли в основу «бутстрапа».
Основными чертами этой модели
являются: а) представление о природе как
о самосогласованной целостности; это
означает, что вся физика подчинена
единому требованию — чтобы все ее
составные части были внутренне согласованы
и не противоречили друг другу; таким
образом, исключается даже
принципиальная возможность введения
произвольных параметров в качестве основных
констант;
б) аппроксимативность, то есть
пренебрежение электромагнитными,
слабыми и гравитационными взаимодействия-
ми; в расчет берутся только сильные
взаимодействия, на много порядков
превышающие прочие; так как сильно
взаимодействующие частицы называют адро-
нами, такая аппроксимация называется
«адронным бутстрапом»;
в) адроны — сложные системы, их
элементами являются также адроны; они
же — связующая сила между адронами;
сила, действующая между частицами,
понимается как обмен другими частицами,
происходящий между
взаимодействующими, и те частицы, которыми
обмениваются данные частицы, также являются
адронами; само название «бутстрап»
соответствует этой картине: множество
адронов, производящее само себя;
г) динамика адронов «круговая и
строго нелинейная», без единого свободного
параметра; она сама себя детерминирует,
то есть реализуется одним-единствениым
образом; вот почему в природе
возможно только одно множество адронов;
д) свойства адронов вытекают только
из самосогласованности («бутстрап»)
и не должны вводиться как некие
фундаментальные величины или «исходные
строительные кирпичи природы». (...)
Те физики, которые не принимают
гипотезу «бутстрапа» и верят в
существование фундаментальных основ материи,
продолжают поиски таких «кирпичей».
Им свойствен традиционный взгляд на
основные константы (скорость света,
масса электрона и прочее) как на
нечто, взятое из опыта и не нуждающееся
в теоретическом обосновании. Так,
величина скорости света не обосновывается
теорией относительности. Напротив,
сторонники «бутстрапа» считают, что в
принципе все так называемые
фундаментальные константы должны обосновываться
гипотезой о самосогласоваиности. Такой
фундаменталист, как Р. Фейнман, видит
в гипотезе «бутстрапа» нечто вроде
фразы «Хвост виляет собакой».
Ф. Капра полагает, что
фундаменталистский подход укоренен в истории
западной науки, унаследовавшей
методологические идеи греков; напротив,
модель «бутстрапа» более согласуется
с восточным образом мышления. В
частности, можно провести параллель между
этой моделью и учением махаяны в
буддизме, более поздним, сложным и «ино-
мирным», чем буддийская хинаяна. <...>
По мнению Капры, самой
примечательной идеей Аватамсака Сутры, если
сопоставлять ее с моделью «бутстрапа»,
является «взаимопроникновение». Эта
идея была выражена две с половиной
тысячи лет назад метафорой «сеть Инд-
ры». Индра — индуистское божество, во
многих сутрах он называется
покровителем буддизма. Говорят, что «небо» —
покрывало над небесным дворцом Иид
ры — сложено из семи драгоценных
камней так, что, взглянув на один из них,
можно увидеть все другие, отраженные
в нем. Эта метафора выражает мысль,
что «в любой пылинке видны
бесчисленные Будды». В этом и заключается,
считает Капра, та необычная мысль,
которую приверженцы «бутстрапа»
переносят на адронную реальность. Сравнивая
различные формулировки идеи
«бутстрапа», включая и формальные
определения S-матрицы, Капра приходит к
выводу, что эту идею можно в общем виде
выразить формулой «каждая частица
состоит из всех других частиц». (...)
В заключение Капра высказывает ряд
соображений по поводу той трудности,
которая возникает в современной
физике, столкнувшейся с проблемой
превращения ученого из наблюдателя в
участника исследуемого события или
процесса. Не случайно Дж. Чу полагал, что
логическим следствием «бутстрапа»
является существование сознания,
необходимого для самосогласованности
Вселенной. Отсюда открывается путь к
непосредственному включению сознания в
физические теории. К этому выводу
склонялся, например, Э. Вигнер.
Так модель «бутстрапа» перерастает
в мировоззрение, стирающее привычные
границы мышления и языка, а наука
переносится в мир махаяны, мир
«немыслимого»... •
Сокращенный перевод с английского
В. ПОРУСА

Где
пересекаются
«параллели»?
В. Порус
В 1975 году физик из Калифорнийского университета Фритьоф Капра выпустил
небольшую книгу с интригующим названием «Дао физики»*. Событие не ахти какой
важности. Однако книга не затерялась в потоке околонаучной литературы. И вот
уже почти два десятка лет смелые аналогии («параллели») Ф. Капры привлекают
внимание ученых, в том числе таких маститых науковедов, как С. Рестиво.
Устойчивость подобного интереса требует пояснений. Ведь речь идет не о падкой на
сенсации «широкой публике», которую могли бы привлечь экстравагантные тезисы
Ф,. Капры: «Современная физическая картина мира созвучна восточной мудрости и
гармонично сочетается с ней; в то же время восточная мистика может
рассматриваться как последовательная и высокоэстетичнан философская конструкции,
совместимая с наиболее развитыми теориями физического мира». Мысль, как говорится,
интересная, но чтобы по-настоящему оценить ее, надо, видимо, знать и современную
■з;
8
• Сарга F. The Tao of Physics: an Exploration of the parallels between modern Physics and Eastern
Mysticism. Berkley, 1975.

физику, и древнюю мистику глубже, серьезнее, чем этого можно ожидать от
«человека с улицы», от любознательных или любопытствующих профанов.
Не могу поручиться, что книга Ф. Капры имела или имеет популярность среди
профессиональных физиков; подозреваю, что большинство из них даже не слыхали о
ней. Другое дело — философы, историки культуры, науковеды. Чем же интересна для
них книга Ф. Капры и вся «параллелистская» (как выражается С. Рестиво)
литература, в которой проводятся подобные сближения? Очевидно, что интерес философа
обусловлен поиском обнадеживающих тенденций современного мирового процесса.
Сойдутся ли Запад и Восток, вопреки предсказаниям Р. Киплинга, или столкнутся в
непримиримом конфликте? Суждено ли человечеству выйти на уровень всемирного
«гармонического существовании» или оно обречено раздираться противоречиями
вплоть до апокалипсического конца исторического времени? Задумываясь над такими
вопросами, трудно удержаться в границах строгой логики — слишком близко они
касаются души и сердца, но легко принять желаемое за действительное...
Надо сказать, что двумя-тремн десятилетиями раньше такие «параллели» вызвали
бы аллергию у методологов, испытавших влияние неопозитивизма. Но в семидесятые
годы «демаркационизм» (то есть методологическая доктрина, требовавшая четких
критериев, разделяющих научное знание и ненаучное, например философское или
«метафизическое») уже был раскритикован и даже осмеян. Получила
популярность идея историко-научного и историко-культурного анализа научной
рациональности. Это способствовало интересу к «параллелистским» гипотезам.
«Параллелисты» любят ссылаться на высказывания крупнейших ученых о близости
их идей с различными «метафизическими», или «мистическими»,— не обязательно
восточными — учениями. Действительно, научный мир уже давно привык к тому, что
великаны, такие, как И. Ньютон и Р. Декарт, Дж. Максвелл и Д. Менделеев, В. Гейзен-
берг и Н. Бор, А. Эйнштейн и Дж. Чу, свободно перешагивают через всяческие
«демаркации», размышляя над основами естествознания. Впрочем, и любой «демарка-
ционист» согласится, что если метафизические, религиозные, художественные или
мистические идеи помогают гениям создавать грандиозные научные теории, то и слава
Богу!
Верно, что метафизические идеи часто играют эвристическую роль, участвуя
в выдвижении научных гипотез, но чтобы такие идеи стали научными, они должны
предстать перед судом эксперимента. Отношение к такому суду и есть водораздел
между наукой и ненаукой: наука стремится к такому суду и подчиняется ему,
метафизика либо не является на суд, либо отказывается признать его приговор над
собой; более того, часто сама претендует на роль верховной инстанции. «Параллели-
сты» утверждают, что современная физика и древние восточные учения постигают
одну и ту же истину, одну и ту же реальность, хотя говорят на разных языках. Более
того, наука только подходит к знанию, которым уже обладали древние мудрецы и
провидцы.
Вероятно, именно это больше всего по вкусу современным любителям
рассуждений о преимуществах эзотерического познания перед пошлым рационализмом.
Такова нынешняя мода и таков интеллектуальный климат эпохи. Почему он таков —
вопрос сложный, и было бы наивностью искать однозначный ответ.
Среди многих причин — критика науки, обвиненной в готовности отдать истину в
услужение злу. Иногда эта критика справедлива, чаще — нет. Но дело в другом.
Когда культура сильна и жизнеспособна, критика ей на пользу. Даже если критика
слишком сурова. Но когда культура больна или изуродована, наука нуждается
прежде всего в защите, а не в критике. Что говорить, она далеко не безупречна.
Но ее недостатки и пороки — отражение порочного общества, которому оиа служит.
Сейчас в нашем тяжело больном обществе многие бросились искать истину,
отвернувшись от иауки. Найдут ли?
«Параллели» — это попытка сделать образ науки более привлекательным.
Немножко подыграть «публике», но призвать тех, кто взыскует одухотворенной
мудрости, не отворачиваться от науки...
Думаю все-таки, что за внешней стороной «параллелизма» скрывается реальное
проблемное поле и именно оно притягивает внимание исследователей. Прежде всего
это проблемы, связанные с качеством аргументации «параллелистов»,—
обоснованность аналогий, надежность методов сопоставления научных и древних текстов.
По сути, это методологические проблемы диалога различных культур.
Американский социолог и науковед С. Рестиво в книге, фрагмент которой мы

Г. Юккер. «Метафизическое видение*.

здесь представили, демонстрирует различные возможности критики «параллелист- ~
ской» аргументации с позиции разных ученых. |
Так, лингвист заметит, что «параллелисты» поверхностно обходятся с текстами §
древних учений. Истолкование «Книги перемен» — «И цзин» — это работа многовеко- ||
вых и многообразных культурных традиций Китая (и не только Китая). Само
исследование этой работы — тончайшая и труднейшая задача культурологов и
историков, распутывающих хитросплетения религиозных, моральных, эстетических и
политических смыслов, из которых составляются интерпретации священных
гексаграмм. Выдергивание каких-то смыслов из этого многообразия ради броских
аналогий с современными физическими представлениями о пространстве и времени —
сомнительное достижение. Кроме того, если даже удается обнаружить сходство меж- "^
ду метафорическим рядом, при помощи которого физики выражают свои мысли о
Вселенной, и некоторыми стилевыми чертами восточно-мистических учений, из этого
вовсе не следует, что такое же сходство есть и между идеями.
Это не означает, однако, что сравнение идейных рядов, составляющих эти
структуры, вообще бессмысленно или заведомо невыполнимо. Иногда говорят, что ни
математический язык физики, ни опыт мистики не могут иметь адекватное выражение
в естественном языке, а потому ии о каком их сравнении не может быть речи. Это
излишне категорическое и потому неверное суждение. «Картины мира», вытекающие
из научных и эзотерических идейных конструкций, не только не отгорожены
«китайской стеной» от естественного языка, но и сами способны влиять на языковую
практику и понятийный склад культуры.
Методолог обратит внимание на шаткость аналогий между «парадоксами»
современной физики («парадокс близнецов» в теории относительности, «парадокс кота»
в квантовой механике и т. п.) и парадоксальными формами некоторых мистических
текстов. За внешним сходством скрывается принципиальное различие: «парадоксы»
в физике — это проблемы, ждущие разрешения на более высоких уровнях
теоретического соаершенства, а не приближение к высшей реальности. Правда, так думают не
все методологи, есть и такие, чье преклонение перед парадоксами и «диалектическими
противоречиями» скорее сближает их с древними мистиками. Спор этот не кончен и
вряд ли когда-нибудь завершится...
Историк науки задумается, существует ли вообще какая-либо связь между
мистическими и физическими идеями. Например, между гипотезой «бутстрапа» и идеей
Единого в мистических учениях, теорией вакуумного поля и идеей Великой пустоты.
Некоторые историки науки склонны положительно отвечать на этот вопрос. Так,
американский историк Дж. Холтон выдвинул и разработал концепцию
«тематического анализа»: фундаментальные идеи — это сквозные «темы», пронизывающие
историю человеческой мысли; диалог «темы» и «антитемы» — стержень и движитель
интеллектуальных исследований, возможных и в мифической, и в протонаучной,
и в научной формах. В этом смысле аналогии «параллелистов» можно рассматривать
как иллюстрации к «тематическим анализам».
Наконец, философ отнесется к этим аналогиям как к попытке обосновать
теоретико-познавательную концепцию, согласно которой научная рациональность и
мистическая интуиция являются независимыми и дополняющими друг друга путями познания.
Рациональность и интуиция действительно связаны друг с другом, и связь эта еще ие
ясна. Можно предположить, что она подчиняется принципу дополнительности, как
его трактовал применительно к широкому кругу феноменов Н. Бор, но тогда
нельзя говорить о «независимости» этих путей познания. В некотором смысле
отношение между ними можно представить в форме, напоминающей «соотношение
неопределенностей» В. Гейзенберга: когда характеристики идеи пытаются выразить
целиком рационально, утрачивается ее интуитивная ясность, и наоборот, предельно
интуитивные идеи выглядят «рационально размытыми», часто — невыразимыми. Не
в этом ли секрет того, что интуитивное познание так часто называют
«иррациональным», или «мистическим»?
Аналогии «параллелистов» соответствовали бы этому утверждению, если принять
допущение, что «сверхобычная реальность, открытая для мистиков, и та экстраорди- я-
нарная реальность, с которой соотносятся физические теории, совпадают». Но в том-то |
и дело, что такое допущение не имеет научно приемлемого обоснования, а значит, у г
его принятие или отрицание — вопрос субъективной веры. Поскольку на этом допуще- »-
нии строится вся аргументация «параллелистов», приходится признать, что она не со- | £
ответствует критериям научности. «|
II

1| Однако, рассуждает С. Рестиво, принципы рациональности, которыми руковод-
«• ствуется современная наука, не являются единственной «стратегией познания»,
gi История познания свидетельствует, что принципы, кажущиеся незыблемыми, в конце
|| концов пересматриваются и сменяют друг друга. Сама наука меняет свои же
* представления о себе. Одна из важнейших задач философа — исследовать причины
*1 таких изменений.
Теоретические объяснения исторической изменчивости принципов научности мож-
6 ? но разделить на два класса. К первому относятся теории познания, объясняющие
а|| эту эволюцию внутренней логикой и специфическими особенностями рационального,
с «| в частности научного, мышления. Главная трудность, с какой сталкиваются подобные
""-' теории, заключается в том, что им приходится объяснять рациональность из нее же
самой. Логики называют такую трудность «порочным кругом». Например, как
ответить на вопрос: рационально ли изменение принципов рациональности? Чтобы
выбраться из порочного круга, надо обратиться к истории познающего мышления,
исследовать те реальные процессы, в которых изменялись принципы рациональности.
Но ведь и историю можно понимать по-разному, и всякое понимание опять-таки
должно быть соотнесено с принципами рациональности. Порочный круг держит
попавшего в него очень цепко.
Ко второму классу относятся те теории познания, в которых делается радикальная
попытка вырваться из порочного круга: как сама рациональность, так и ее изменения
объясняются «внешними» но отношению к мышлению и познанию причинами. Это
могут быть определенные общественные традиции, политические или экономические
факторы, влияние различных условий жизни, в рамках которых помещаются все
познавательные процессы. Порочный круг разрывается, но слишком дорогой ценой:
множество «внешних» причин само по себе требует рационального исследования,
а этот путь вновь возвращает к порочному кругу. Если же причины изменения
рациональности сами не поддаются рациональному анализу, то это значит, что
«рациональность» есть нечто «рационально непостижимое». Понятие рациональности
теряет смысл.
С. Рестиво относится к теоретикам, склонным терпеть подобные трудности,
но не вращаться в порочном круге. Трудности же, полагает он, преодолимы — нужно
отказаться от претензий на универсальность определений рациональности, взять
все полезное, «успешно работающее», в каждой из «стратегий познания» и
постараться объединить в «синтезирующей стратегии». Тогда можно, например, назвать
рациональным любое состояние или изменение науки, если это способствует
«улучшению условий личного илн коллективного существования людей». Скажем, если
параллели с мистикой или даже сама мистика помогают науке достичь «успеха»
в объяснении и предсказании фактов,— значит, сделан шаг к новой, более гибкой и
эффективной рациональности. Параллели пересекаются в той точке, где это
соответствует интересам людей.
Это вполне созвучно мысли П. Фейерабенда о том, что «...если мы хотим понять
природу... мы должны использовать все идеи, все методы, а не только небольшую,
избранную их часть». Лозунг привлекательный. Неясно только одно — как ему
.- следовать.
| Здесь затронут нерв всей современной теории познания. Нетрудно предвидеть, что
Vs ее развитие связано с построением синтезирующей модели, в которой
противоположен ность «внешних» и «внутренних» причин и оснований будет снята н преобразована
в тончайший «гомеостатический» механизм. Пока делаются только первые шаги в
этом направлении, и оценки преждевременны. Будем работать и верить в успех. •
J
12

ВО ВСЕМ МИРЕ
Сверхпроводимость
при «высокой»
температуре?
В сентябре 1992 года в
японском городе Суйте
состоялась очередная
конференция японского общества
прикладной физики.
С докладом выступили со-
грудники Института научных
и промышленных
исследований при Осакском
университете Томодзи Каваи и Сиче
Каваи. Они сообщили, что
ими создан материал,
приобретающий свойство
сверхпроводимости при температуре
всего около минус 103
градусов, что на 45 градусов
выше предыдущего «рекорда».
Материал образуется
наложением друг на друга слоев
окиси меди, стронция и
кальция. Лист такого материала
площадью около пяти
квадратных миллиметров
продемонстрировал все свойства
сверхпроводника.
Впрочем, сами докладчики
полагают, что здесь еще
необходима проверка. Если это
подтвердится, то возникнут
практически неограниченные
возможности создания
принципиально новых
энергетических систем. Для
теоретической физики важно, что
сравнительно простая
структура сверхпроводника
поможет объяснить природу
самого этого явления.
Компьютерные вирусы
воюют
Они дебютировали в
качестве оружия во время
войны в Персидском заливе.
Американские разведчики
установили новый
компьютерный чип на французский
принтер, заказанный иракской
воздушной обороной. Чип
носил вирус, который должен
был вывести из строя
главный компьютер Иракского
военного командного центра.
Специалисты считают, что
вирус выполнил свою задачу,
хотя и не представляют
доказательств. Чип был
разработан Национальным
агентством безопасности США.
О
О
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
Пентагон начал заниматься
использованием
компьютерных вирусов для военных
целей несколько лет назад.
Эту его программу критикуют
специалисты, считающие, что
компьютерные вирусы надо
уничтожать, а не «разводить».
о
о
о
о
Q
Там,
где ажурная пена...
Пена, которая образуется
при сильном ветре на берегах
одного монгольского озера,
привлекла внимание местных
химиков. После того как они
проанализировали состав
наносов, покрывающих берега,
оказалось, что эти природные
соли можно использовать в
качестве моющего средства.
Находку мгновенно оценили
подобающим образом — в Гоби-
Алтайском аймаке уже
действует на полных оборотах
предприятие по производству
стирального порошка из
сырья, обнаруженного таким
неожиданным образом.
Волоконная оптика
опоясывает планету
Представители крупнейших
телекоммуникационных
организаций мира, встретившись
в октябре 1992 года в Риме,
приняли решение закончить
«окольцевание» Земли
телефонным кабелем,
изготовленным из волоконного стекла.
Это грандиозная операция —
«Нитка» протянется на 24
тысячи километров.
Кабель соединит
Великобританию с Японией, пройдя
по морскому дну через
Средиземное и Красное моря, а
затем через Индийский океан,
и сможет пропускать
одновременно до шестисот тысяч
телефонных разговоров.
Противоположные берега
Атлантики и Тихого океана
подобные линии уже соединяют,
так что новая призвана
замкнуть собой
коммуникационный пояс планеты в целом.
Ее строительство обойдется
более чем в миллиард
долларов.
О
о
о
о
р
о
о
Если ремонт
затянется
Инспекция атомной энергии
Швеции объявила о закрытии
пяти атомных реакторов из
двенадцати, имеющихся в
стране. Это вызвано
состоянием систем охлаждения в
активной зоне реакторов на
тех станциях, что
принадлежат к первому и
второму поколениям и работают
на паре.
Обнаружилось, что
изоляционные материалы в ряде
случаев осыпались в
конденсирующий бассейн, сильно
сократив его способность
поглощать излишнее тепло.
Обычно эти АЭС давали
от 15 до 20 процентов
электроэнергии, потребляемой
в Швеции. Пока
повреждение не устранят, ток они
вырабатывать не будут. Если
ремонт затянется, страна,
чтобы не остаться без
электричества, будет вынуждена
прибегнуть к импорту энергии.
и
О
пополнилась
В чилийской пустыне
Атакама обнаружены осколки
метеорита, упавшего 3500 лет
О назад. За четыре года поисков
найдено около восьмидесяти
фрагментов весом от трех
граммов до трехсот девяти
килограммов. Это очень
редкий тип железно-каменных
метеоритов, так называемых
мезосидеритов. Их общее
количество среди всех упавших
метеоритов составляет менее
одного процента. Поэтому на-
О ходка в Атакаме сразу увели-
0, чила количество
мезосидеритов в мировой коллекции
О более чем в три раза.
о
о
о
о
о
о
13

ПРОБЛЕМЫ
ПЛАНЕТЫ
ЗЕМЛЯ
Г. Шевелева
«Не то, что
мните вы, —
природа...»
К известному ученому-почвоведу
профессору Виктору Оганесовичу Таргульяну
я обратилась с просьбой:
«Не могли бы вы выступить у нас в журнале
со статьей по экологии почвы?
Что происходит с почвами в мире?
Каковы их «болезни»? И как их лечить?»
Мне казалось, я попала в точку,
Таргульян — ученый с мировым именем,
долгие годы проработал в международных
научных организациях, знает положение дел
не в одной нашей стране,
а во всем мире.
Ответ меня, признаюсь, удивил.
— Это, конечно, очень важная тема,—
сказал Виктор Оганесович.— Ясно,
что почвы от варварского обращения с
ними «болеют», загрязняются, иссушаются
и т. д. И существуют рецепты лечения почв.
Но об этом уже очень много написано
и сказано. Ваши вопросы тянут
в прикладную сторону науки. Я не имею
ничего против этого, но сейчас, может
быть, интереснее взглянуть шире
и глубже на фундаментальную суть
проблемы — понять, что такое почва
и почвенная оболочка планеты, какова
ее роль в биосфере.
Если хотите — поговорим.
Я, конечно, захотела.
И вот перед вами...
к «
s л/»

Лекция, прочитанная
профессором
В. Таргульяном
для очень небольшой
аудитории, но с надеждой,
что аудитория будет
сильно увеличена
Существует широко
распространенная — не научная, но очень здравая
в практическом смысле точка зрения:
почва — это то, что дает нам пнщу,
волокно, древесину, словом, полезную
человеку биологическую продукцию.
Другими словами, на почву смотрят сугубо
потребительски — она способна давать
человеку что-то полезное.
Наука о почве, как известно, родилась
немногим более ста лет назад, и
рождение ее связано с именем великого
русского естествоиспытателя Докучаева.
Может быть, вы помните его
знаменитое определение: почва есть продукт
взаимодействия климата, горных пород,
жнвых организмов и рельефа во времени.
Работы Докучаева и его учеников —
в России, Гильгарда — в США заложили
основы почвоведения как одной из
фундаментальных наук о Земле.
Тем не менее даже в широких кругах
ученых потребительский, или
утилитарный стереотип определения почвы очень
стойко удерживается. Этот подход во
многом определил не очень счастливую
судьбу почвоведения как наукн. Так
произошло и в России, и во множестве
других стран. Ситуация эта довольно
парадоксальна: официальный статус науки
невысок — она слабо финансируется,
преподается в основном в аграрных
вузах. А на самом деле речь идет об
объекте, без которого невозможно
существование не только человека, но и
всей природы — биосферы,
растительности, животного мира.
В очень многих странах почвоведение
по-прежнему относится к прикладным,
в основном к сельскохозяйственным
наукам. В США, например, только в
прошлом году президент американского
Общества почвоведов произнес очень
горячую речь на годичном конгрессе
общества, в которой поставил вопрос: когда
же вырвется почвоведение из
сковывающих его развитие объятий
Сельскохозяйственного общества Америки.
Недооценка фундаментальной роли
почвоведения приносит вред не только самой
науке, но и обществу, пользующемуся
плодами ее деятельности.
И в России, и во всем мнре ученые
пришли сейчас к такому выводу: почва
есть необходимая и незаменимая
оболочка в структурно-функциональной
организации поверхности Земли. Даже если
человечество сможет когда-нибудь
получать необходимую пнщу и корма «без
почвы» (что весьма сомнительно, хотя
время от времени и провозглашается как
модный лозунг), даже тогда наша
планета, ее биосфера не смогут «обойтись»
без почвы.
Возможно, во мне говорит этакий
почвенный научный патриотизм, но думаю,
что почва —это самая сложная из
биокосных (то есть имеющих отношение
и к живой, и к неживой природе)
систем Земли. Образуется почва из лито-
сферного материала, то есть из твердого
материала, покрывающего Землю. Для
образования почвы необходимы газы
атмосферы и влага. Но этого
недостаточно. В этом процессе обязательно
должна принять участие биота, причем
бнота многообразная —
микроорганизмы, низшие и высшие растения,
огромное разнообразие почвенных
беспозвоночных.
Итак, это система, которая состоит
из твердого вещества, газов, воды и
растворов, многообразных живых
организмов. Уже многие века в развитии и
изменениях почвы участвует и человек.
На Земле ли, на любой лн другой
планете, с человеком или без него, если на
поверхности суши, на твердой основе,
существуют какие-либо живые
организмы, если они, газы и влага атмосферы
взаимодействуют с этой основой, то
неотвратимо и неизбежно в результате
этого взаимодействия образуется почва. Не
важно, нужна ли она человеку,
полезна или вредна ему (солончаки,
например) — почва образуется всегда, когда
существуют биокосные системы и
биокосные взаимодействия на планете.
Владимир Иванович Вернадский
говорил о биокосных системах как о
системах, где живое взаимодействует с
неживым. Сейчас можно добавить, что
в почвах это взаимодействие происходит
в наиболее разнообразных формах и с
наибольшей напряженностью. Это
важнейшая функциональная черта почвы.
Академик Гиляров, крупнейший
почвенный зоолог, утверждал, что почва —
самая богатая по сравнению со всеми
другими среда обитания живых организмов.
Почва расположена на границе
раздела между биотой, литосферой,
атмосферой, человеком. Это пограничное поло-
15

Г. Швяелевл.
«Не то, что мните вы,—природа...»
жение обрекает ее на то, что она должна
«все в себя принимать». То есть почва —
это такая земная оболочка, в которой
перекрещиваются все основные потоки
вещества и энергии, действующие на
земной поверхности,— биологические,
водные, воздушные, пылевые, транспортные,
популяционные и другие. Перекресток!
Реактор, в котором сходятся,
сталкиваются и взаимодействуют
разнообразные потоки и переплавляются в другой
продукт. Геомембрана, контролирующая
обмен веществами между разными
оболочками Земли.
Так можно определить почву как один
из важнейших функциональных
биокосных блоков, или подсистем в системе
Земля. Но этого недостаточно: на Земле
есть и другие биокосные и плодородные
подсистемы — фотический слой океана,
донные осадки, кишащие жизнью, н т. п.
Почва и эти водные и подводные
системы близки функционально — в них биота
способна существовать и
воспроизводиться, они плодородны.
Вторая особенность почвы связана
с ее структурными характеристиками как
биокосной системы. Почва — это
каркасная формирующаяся на месте
поверхностно-планетарная система нли
оболочка. Для таких систем на Земле и вне
Земли, в макро- и в микромасштабе я
предложил термин «ситон» (sitos —
место, in situ — на месте своего
формирования). Так вот, в структурном смысле
почвы Земли, ее почвенная оболочка —
педосфера, включая и покров коры
выветривания,— это бнокосный каркасный
ситон.
Когда функционирует зрелая
природная экосистема, кажется, что большая
часть реакций происходит по
циклическому закону, близкому к идеалу
безотходных технологий, при разработке
которых ставится цель: никаких отходов!
На самом деле сама природа не
работает по системе безотходных технологий.
Лозунг «Нам надо перейти на
безотходные технологии!» — это в какой-то сте-
Р. Магрит. «Чудесное место».

пени спекуляция, а в какой-то —
незнание законов природы.
Биосфера построена не по принципу
безотходных, а по принципу отходных,
но экологически комфортных
технологий. Дело в том, что в биосфере почти
везде н всегда «отходы» оказываются
полезными для дальнейшего ее
функционирования. Вот, скажем, падает листва
с деревьев и начинает разлагаться под
влиянием дождей, солнца, перепадов
температуры, почвенной фауны,
микроорганизмов и так далее. Но только в очень
редких случаях, в пустынях, она
полностью разлагается до углекислоты и
воды, то есть полностью замыкается цикл.
И это, кстати, совсем не так уж
хорошо — в результате образуются
пустынные безгумусовые почвы. В большинстве
же случаев этот цикл лишь на 70 80
процентов замыкается, остальное —
отмершее органическое вещество. «Опад»
преобразуется в почвенный гумус, который
представляет собой огромное благо как
для почвы, так и для тех, кто ею
пользуется. И для биосферы в целом.
Классический случай — черноземы, где этого
гумуса образуется даже слишком много.
В каком-то смысле можно сказать, что
большинство веществ, слагающих почву,
и есть «отходы».
Я привел пример с растительным опа-
дом и гумусом. Но то же самое можно
сказать о десятках и сотнях
микропроцессов, протекающих в почве.
Большинство из них имеет квазициклический
характер, они неполностью замкнуты, они
образуют почти всегда некий остаточный
эффект, некий продукт. Можно это
назвать и «отходом функционирования».
Они могут быть органическими, органо-
минеральными (например, хелаты —
соединения металлов с гумусовыми
кислотами) или минеральными (глинистые
минералы, карбонаты, гипс и другие).
Остаточными эффектами
функционирования могут быть комочки — агрегаты

Г. Шевелева.
«Ни то, что мните вы,— природа...»
почвы, поры и трещины в ней, остатки
от вымывания или вмывания разных
веществ и т. д., н т. п.
Если остаточные продукты — это газы
(С02, СН4) или растворы, они быстро
«уходят» из почвы — в атмосферу, в
подземные воды. Но если эти продукты
твердые, твердофазные, онн в основном не
могут «уйти» из почвы. Почва — не
океан, где есть такое явление, как «дождь
трупов», когда все отмершие в водной
экосистеме организмы так или иначе
уходят из нее — оседают на дно, образуют
донные осадкн.
Почва образуется в верхних слоях
земной коры суши — в твердом каркасе так
называемых материнских пород: песков,
глин, базальтов, гранитов, известняков.
Этот каркас или удерживает твердые
«отходы» на месте образования или
допускает перемещения внутри почвы, внутри
ситона.
Если бнокосная система
функционирует долго (тысячи, десятки и сотни
тысяч лет) и если каркас сохраняется —
не смывается, не перемешивается, не
обновляется добавлением свежих порций
сверху — твердые продукты
функционирования (гумус, минералы, соли и т. д.)
постепенно накапливаются в каркасном
подземном ярусе экосистемы.
Такой процесс длительного накопления
продуктов, или «отходов»,
функционирования биосферы происходит с разными
скоростями и по разному на разных
глубинах в почве. Именно он и составляет
суть почвообразования как образования
новой структуры в биосфере.
Именно благодаря такому процессу
субстрат, который когда-то был
базальтом, речным песком или морской
глиной, преображается в
вертикально-анизотропную систему,— почву,
обладающую специфическим вертикальным
профилем. Этот процесс можно
рассматривать как самоорганизацию биосферы
суши в своем подземном ярусе; в
результате формируется природное тело,
которое максимально приспособлено к
многолетнему функционированию данной
экосистемы, будь то тундра, лес, степь
или пустыня. Причем образуется «инсит-
ная» структура — почва, биокосный си-
тон,— которая выработалась именно
здесь, на этом месте, и приспособлена
поддерживать именно эту экосистему.
У этой почвенной системы есть «память»,
которая хранит информацию о том, в
какой среде и как она образовалась, о том,
что нужно именно этому растительному
сообществу.
В мировой литературе появилось не
столь давно понятие «геодерма» —
«кожа Земли». Так называют почву. Это
не совсем корректное сравнение,
образное, но не корректное. Кожа — часть
нашего организма. Мы не можем сказать,
что это продукт взаимодействия
поверхности человеческого тела с атмосферой.
Это не так. Кожа подчиняется
биологическим законам.
Есть еще одно определение почвы —
геомембрана. Это уже ближе. Но
почва, пожалуй, гораздо более сложное
образование, чем мембрана, не имеющая
своих собственных правил поведения.
Почва принимает на и в себя все, что
поступает из атмосферы, от бноты, и все,
что идет от человека (в основном,
прямо скажем, всякая пакость). И все, что
приняла, она трансформирует, меняет.
Влага, выпавшая в виде дождя на
поверхность, уже на глубине в три
сантиметра имеет совсем другой состав.
Меняются тепловые потоки, изменяется
бнота и так далее.
Но мало того, что почва — акцептор,
восприемник, что она — трансформатор,
она еще и передатчик. Передает и это
вещество, и эту энергию, и, говоря
информационным языком, этот «сигнал»
в более глубокие слои. Она может
передать «сигнал» вглубь, а может
передать его вбок — соседним почвам.
И наконец, почва — мощный
регулятор. У нее колоссальная буферная
способность. Почва как бы «дно»
экосистемы, нижний ее ярус. И самый
инерционный. Вот, предположим, на какую-то
экосистему пролились кислотные дожди.
Прежде всего это почувствуют растения
и животные. Почва же очень долго
сопротивляется, она прореагирует
последней. Но как всякая инерционная система,
перестроившись на новый лад, она будет
еще долго двигаться в эту сторону и
тащить за собой другие части
экосистемы. Это очень интересный эффект,
эффект разной степени запаздывания.
И, как и во всем, у почвы здесь своя
яркая роль.
Ну вот, я рассказал вам далеко не
все об особой оболочке Земли, в
которой главное — взаимодействие живого
вещества с абиотической средой. Эта
оболочка играет колоссальную роль в
жизни человечества, что, вполне возможно,
и приводило к тому, что до сих пор
на нее смотрели сугубо утилитарно.
18

Лекция окончена.
Вопросы есть?
Вопросы были. И вот первый:
— Скажите, пожалуйста, что меняется
от того, будем ли мы считать почву
земной оболочкой или, как говорили со
времен Докучаева, природным телом,
сформированным в результате
взаимодействия факторов-почвообразователей?
— Меняется? И очень многое. В
последние десятилетия проблемы
планетарных и особенно
поверхностно-планетарных оболочек — арены
существования человека и всей биоты Земли —
переживают второе рождение. Эти
проблемы востребованы новым, глобалистским,
этапом развития науки. Каждая
оболочка имеет свои законы формирования,
устойчивости н изменчивости. Только
поняв их, можно реально понять, описать
и, что самое важное, моделировать
структуру, функционирование и
взаимодействие основных оболочек Земли.
Мировое научное сообщество начало сейчас
осознавать, что локальные и
региональные исследования процессов,
изменяющих лнк Земли, как бы они ни были
точны и глубоки, не могут ответить на
Главные по существу вопросы: куда, в
каком направлении и с какой скоростью
изменяется природа Земли и глобальная
система «природа — общество»? А не
ответив на эти вопросы, нельзя дать и
прогноза: какую роль эти изменения
сыграют в будущем в развитии и самом
существовании человечества и биосферы
в целом.
— Иу а дает ли возможность
ответить на эти вопросы оболочечная
парадигма?
— Думаю, что это большой шаг вперед
в науках о Земле, дающий надежду
разгадать многие тайны планеты. Понять
и уметь моделировать (а в этом и
состоит отличие нашего времени от
предыдущих этапов развития науки)
многообразные взаимодействия глобальных
оболочек, обеспечивающих
функционирование всей планетарной
суперсистемы,— так сегодня стоит задача.
Особенно следует прн этом выделить биосферу
и антропосферу Земли. Понять, как они
будут развиваться и
взаимодействовать,— это во многом и означает: дать
прогноз существования планеты.
Удастся создать систему, в которой
гармонично сочетаются природные и
антропогенные процессы, значит — будущее Земли
не столь трагично, как его рисуют
некоторые футурологи.
— Насколько значительна в этих
прогнозах роль почвенной оболочки? До сих
пор самое большое значение при
взглядах на будущее придавалось изменениям
в атмосфере — углекислый газ, озоновые
дыры, связанные с этим изменения
климата и так далее. Ну и в гидросфере,
конечно, поскольку, как известно, без
воды...— песенку эту все знают.
— Почвенная оболочка — это арена
взаимодействия н узел связи (или,
выражаясь современным компьютерным
языком, интерфейс) всех основных
потоков вещества и энергии. Именно в
почвах благодаря их огромной внутренней
поверхности, пористости, водо- и
воздухопроницаемости, плотной заселенности
биотой происходят наиболее
многообразные и интенсивные взаимодействия всех
форм вещества. И что еще очень важно:
образовавшись как результат
длительного взаимодействия биосферы,
атмосферы, гидросферы, литосферы н биоты,
после своего образования по правилу
обратной связи почвенная оболочка
оказывает сильнейшее воздействие на
процессы, идущие в биосфере. Почву можно
назвать структурным регулятором и пе-
рераспределнтелем основных потоков
вещества и энергии, действующих в
системе «биосфера — геосфера».
После такого гимна, спетого во славу
одной из самых сложных оболочек
Земли, вопросов у аудитории стало еще
больше, но уже не оставалось времени.
— Мы обязательно вернемся
к разговору об этой
очень сложной,
но интереснейшей
земной оболочке,—
пообещал на прощание
Виктор Оганесович
Таргульян.
19

РЕВОЛЮЦИЯ — НЕИЗБЕЖНОСТЬ?
Э. Вийралът. «Проповедник».

Ю. Латынина
Революция сверху:
царь Кавад и маздакиты
(488—531 годы)
В конце пятого века в Иране некто Маздак объявил, что «Бог послал
на Землю средства к существованию с тем, чтобы люди разделили их
между собой поровну» и чтобы ни один не имел больше другого.
По меткому выражению Та'абари, этот пес растащил имущество людей,
сорвал покрывало с гаремов и простонародье сделал властвующим.
В проповеди Маздака не было ничего удивительного — не он первый,
не он последний. Удивительно было то, что призыв к обобществлению
имущества и жен раздался со ступеней бирюзового трона:
первым учеником и покровителем Маздака был шахиншах Кавад,
владыка Ирана и не Ирана, законный наследник Сасанндов.
За свое усердие в делах веры Кавад поплатился изгнанием, вернулся,
«уничтожил знатных» и в целом правил Ираном сорок лет.
Сын его и наследник Хосров Ануширван отвернулся от пути отца,
нказнил Маздака и в один прекрасный день распял на пространстве
от Нахравана до Ктесифона сотни тысяч еретиков.
Отчего, однако, Хосров так возненавидел маздакитов?
Абу-ль-Фарадж Аль-Исфахани, автор «Книги песен»,, излагает историю
этой ненависти так: «Однажды перед Кавадом была его супруга
с царевичем Ануширваном, и тут вошел Маздак. Увидев ее, он сказал
Каваду: «Отдай ее мне, я хочу удовлетворить с ней свое желание».
Так как маздакиты проповедовали общность жен, а царь был богобоязнен
и поглощен делами веры, он ответил: «Бери». Царевич же
«бросился к Маздаку и неотступно просил и умолял его позволить
увести прочь мать. Наконец он поцеловал ему ногу, и тогда
Маздак отпустил их. Это крепко запало царевичу в душу».
И вот, когда Хосров получил полную власть в государстве, всемогущий
жрец явился к нему с подобающими случаю наставлениями
о том, что избыток денег и имущества у одних
происходит вследствие недостатка денег и имущества у других.
— Ты все еще здесь, сын блудницы,— удивился Хосров.—
Богом клянусь, вонь твоего чулка все еще не покинула моего носа
с той поры, как я целовал твою ногу.
Абу-ль-Фарадж, заимствовавший эту историю
из несохранившейся «Кавад-наме», глубоко прав: история происходит
из-за того, что кто-то не может забыть запах чьего-то чулка.
Что, однако, дало возможность еретику
стать главным жрецом? И что позволило царю Каваду —
случай достаточно уникальный в мировой истории —
впасть в вышеописанную отвратительную ересь зардуштакан?

1С
о
3\ Государство Сасанидов, древний Иран, простершись от низовьев Аму-Дарьи до
£, Аравийского полуострова, от долины реки Кабул до Красного моря, стало вечным
соперником Рима и затем Византии в борьбе за Малую Азию, Армению и Сирию.
Обе сверхдержавы не хотели понимать друг друга. И в самом деле, они устроены
слишком разно.
Римские императоры провозглашают себя защитниками и восстановителями
республики. Потомки пастуха Сасана провозглашают себя восстановителями власти
Ахеменидов. Одни устраивают гладиаторские бои на потеху черни, другие — рыцар-
;| ские поединки на мейдаие;-одни раздают деньги народу, другие — дружинникам.
Императоры величают своих противников «рабами» и «варварами», персы именуют
румнйцев «доблестными рыцарями». На императорский трон с легкостью восходят
выскочки — испанцы и фракийцы — и даже правление Максимнна, Филиппа АраЛ-д
или сына вольноотпущенника Диокла не становится сенсацией. Бирюзовый трон
о.' шахиншахов занимают лишь потомки Сасанидов. Так что предыдущего шахнншаха
убивает не какой-то там посторонний человек, а непременно сын, племянник или
брат.
Лучшие императоры ходят в простых одеждах и публикуют законы против
роскоши; лучшие шахиншахи осыпают золотом себя и приближенных. В Риме
самовластные владыки заискивают перед чернью н преторианцами; в Персии они заискивают
перед знатью из «семи домов», согласие которых необходимо для восшествия
о ;| на престол.
Трудно сказать, какой из режимов справедливей, но легко сказать, какой
экономически выгодней. Баланс римской торговли пассивен, золото и серебро
уплывает на Восток, в более промышленно развитые страны, в обмен на товары;
или на Запад, в обмен на войска, и германские варвары хоронят его в земле.
В Риме с начала третьего века новой эры разражается валютная катастрофа —
предвестие катастрофы политической. Купцы и владыки Ирана богатеют.
Впрочем, как греческий полис не есть государство в современном смысле этого
слова, так и Иран Сасанидов не полностью подпадает под это определение.
Сам титул «шахиншах», «царь царей», в сущности двусмысленно почетен. О»
означает, что среди подданных шахиншаха также есть цари, наследственные
правители областей, например цари хионнтов или албан. Царский титул иногда носят
марзбаны — правители провинций.
Кроме того, существуют виспухры, семь древнейших родов Ирана, таких, как
Сурены, Карены, Михраны. В родах этих наследуются главнейшие должности.
Третий слой образует знать чуть меньшего калибра — визурги. Визурги тоже сами
творят суд в своих владениях, сами собирают налоги и содержат собственное войско,
с которым и являются по требованию царя на поле боя. Иногда они на поле боя ие
являются. Иногда являются, ио оказываются почему-то по другую сторону поля
боя.
Кроме того, существуют азаты. «Азат» означает «свободный». Это те самые
землевладельцы-всадники, которые и подарили Ардаширу, как некогда Киру, власть
над Персией.
Иначе говоря, в современном государстве три вещи не переходят в частную
собственность и не наследуются — это взимание налогов, судопроизводство и армия.
В феодальном государстве все наоборот.
Прн такой системе федеративного деспотизма вассальные цари и виспухры
подчиняются центральному правительству в меру своих желаний и в меру
возможностей шахиншаха. Восстания происходят регулярно, как президентские выборы. Зато
налоги платятся со второго года на третий. Еще чаще, как муниципальные выборы,
происходят войны между вассалами шахиншаха.
Складывается парадоксальная ситуация, довольно типичная в феодальном raqj^
дарстве. С точки зрения логической, главным противником центральной власти
оказывается знать. Именно она сажает на трон того, кого хочет. Именно она в
первую очередь обирает свободный народ, то есть превращает людей, зависимых
только от царя, в людей, зависимых от нее непосредственно.
Но это лишь логическая точка зрения. Если бы она восторжествовала, нн одно
• феодальное государство попросту ие могло бы существовать. Люди действуют, по
« счастью, исходя не из собственных иитересов, а из своих представлений особствениых
11 интересах. Общепринятые же представления предписывают каждому правильные
*Т мысли, правильные слова и правильные дела. Они сострадают обездоленному
1 Ь народу, но порицают наглых бунтовщиков. Они предписывают знатному человеку
"< повиновение царю даже тогда, когда царь обрекает его на смерть. В сущности только

царю, посреднику между народом н знатью, они предоставляют свободу действий.
Именно благодаря официальному мировоззрению, с одной стороны, и взаимной
вражде родов — с другой, возмущения знати сколь часты, столь и безрезультатны.
Власть царя ограничена временщиками, а не законами, и никто не презирает слабого
царя больше тех. кому эта слабость столь выгодна.
Кажущееся лицемерие многочисленных переворотов и восстаний объясняется
именно этой апелляцией к традиционным ценностям. Шестеро знатных заговорщиков
убивают царя Бардию, но объявляют его самозванцем. Внук пастуха Сасаиа
становится шахиншахом, ио оказывается, что пастух Сасан возводит свой род к
Дарию. Бахрам Чубнне поднимает восстание против Хормозда, и тут уж Хормозду
припоминают пастуха Сасаиа, а сам Бахрам Чубине законно объявляет, что его
предки, Аршакнды, были царями Ирана. Хосров Парвиз убивает своего отца
Хормозда, но казнит убийц, ибо такой недолжный поступок мог быть, конечно,
совершен только против его воли.
И в Византии, и в средневековой Европе владыки любили утирать слезы сирот
и поддерживать бедных в принадлежащих им правах. И в Византии, и в средневековой
Европе случались миллеиаристские восстания, в ходе которых сироты сами утирали
свои слезы и проповедовали, что ничто в мире ие пойдет как надо, пока все добро ие
станет общим.
Притом III —V века для Средиземноморья — время необычайной активности
милленаристских проповедников. Багауды н цнркумцеллионы опустошают Африку и
Иберию не меньше варваров. Но почти всегда эти движения остаются за гранью
культуры, и нигде дело не доходит до того, чтобы милленаристское течение возглавил
государь и его главный советник.
Что же сделало возможным такой религиозный эксперимент в Персии?
Если политическое мировоззрение Греции, а затем Рима было отлично от
персидского, то еще больше разнились их религии.
Олимпийские боги еще развлекались с девочками и мальчиками, ревновали,
страдали и крали друг у друга скот. А тем временем в Восточной Персии Зороастр
уже учил космической борьбе добра и зла, личной ответственности человека за то,
иа чьей стороне стоит он в этой борьбе, необходимости правильных мыслей,
правильных слов и правильных поступков, борьбе со злом путем созидания и говорил о золотом
веке, лежащем в будущем, а не в прошлом, как у греческих философов.
Мы не знаем, однако, когда сложилась Авеста в ее кодифицированном виде. Не
была ли она подлогом, составленным при парфянах, или даже результатом
национальной персидской реакции против эллинизма еще в эпоху Селевкидов? Но мы знаем,
что государственный религиозный эксперимент сразу стал персидской национальной
традицией.
Персы были готовы чтить чужеземных богов и свидетельствовать свое уважеиие
Мардуку, Аполлону или великой Нейт, ио только до тех пор, пока чужеземные боги не
бунтовали. Тогда эти боги автоматически переходили в разряд девов, а храмы их
разорялись.
Парадоксально, но политические манипуляции религией стали возможны именно
в силу ее большей онтологической глубины. Стало возможным различать добро и зло,
наказывать и запрещать богов, подстрекающих к мятежу, и прощать людей-
мятежников.
Грекам это было в высшей степени непонятно.
«Отнимать у неприятеля и уничтожать крепости, гавани, людей, корабли, плоды,
вообще все то. потеря чего обессиливает противника,— к этому обязывают нас
законы... войны. Но без всякой нужды сокрушать храмы, уничтожение которых не
сулит ии малейшей выгоды одному и нисколько не ослабляет сил другого,—
ие есть ли это поведение неистовствующего безумца?» — вопрошал Полибий, отмечая,
что «персы бесчинствовали в Элладе наиболее именно в этом отношении».
При Сасанидах ситуация еше более обострилась. В отличие от космополитической
державы Ахеменидов, чьим государственным языком был фактически арамейский,
где при дворе высшие должности занимали египтяне, греки и сирийцы, Сасаниды
стремились к этническому единству. Персы стали одним из немногих народов
древнего мира, подчеркивавших свою национальную исключительность. Как и у
евреев, это явилось ответом на долгий период чужеземного господства. Как и у
евреев, национальная исключительность означала прежде всего национальную рели-
гию. Волею шахиншахов зороастризм утратил шансы стать мировой религией
и был сделан орудием политики и укрепления национального единства.

Со времен Ардашира на монетах Сасанидов с одной стороны чеканится царский
лик, на другой — жертвенник с огнем Греческие надписи исчезают. Главный жрец —
мобедан мобед (титул, который впоследствии получит Маздак) — занимает второе
после шахиншаха место в государстве.
Именно Иран первым стал устанавливать единую государственную религию, и в
этом смысле Константин и Констанций, покровительствуя христианству, несомненно,
оглядывались на государственно-религиозную практику соседней сверхдержавы,
точно так же, как реформа Римской империи, предпринятая Диоклетианом, включала
в себя множество персидских заимствований, начиная полным, очевидным и
оскорбительным для римлян заимствованием персидского придворного ритуала и кончая
децентрализацией управления.
Кавад. сын Пероза. взошел на престол в 488 году. Отец его, царь Пероз, воевал
с эфталнтами, «белыми гуннами», проиграл битву и попал в плен вместе с сыном.
В качестве выкупа царь эфталитов потребовал двадцать мешков денег и сестру царя в
жены. Пероз смог собрать лишь половину суммы, а за другие десять мешков
оставил у эфталитов заложником своего сына. Юность царевича протекала в
неиранской среде, в странном положении гостя-пленннка.
Для выкупа Кавада весь Иран был обложен экстренным налогом: из-за войн,
бедствий и могущества знати казна была совершенно пуста.
Царь отправил золото к эфталитам, сын его вернулся из плена. Сестру свою,
однако, перс отдать кочевнику ие пожелал, а послал взамен другую женщину.
Когда подмена прекрасной Елены раскрылась, обманутый жених начал войну
вновь. Пероз и войско его погибли, обоз и гарем были захвачены в плеи.
Брат Пероза, Валаш, был посажен на престол Суфраем из рода Каренов. Войско
почитало Суфрая. который громил эфталитов, а миролюбивый Валаш веса в
войске не имел. Валаш правил четыре года и, видя насилие сильных и бессилие
слабых, попытался утереть слезы вдов и сирот и наказать тех людей, из деревень
которых бежали крестьяне.
Меры по восстановлению справедливости не пришлись знати по душе. Всесильный \
Суфрай велел ослепить Валаша и поставил шахиншахом сына Пероза, Кавада.
Считалось, что Кавад, живший среди эфталитов, может сильно улучшить отношения с
ннмн.
Сильные продолжали угнетать слабых.
Фирдоуси в «Шахнаме» так рассказывает о встрече Кавада и Маэдака. В стране
голод. Простые люди стонут у царских дверей. Маздак, блистательный и
красноречивый казначеи Кавада, является к царю и задает загадку: «Если один умирает
от яда, а другой из скупости не дает ему противоядие, как назвать этого другого?»
Шахиншах отвечает: «Этот скупец — убийца и подлежит казни». Маздак ухолит и
является на второй день. «Заключенный умер в темнице от голода, ибо тюремщик
его, имея хлеб, перестал кормить узника. Какая кара положена тюремщику?»
«Казнь»,— отвечает царь.
Получив ответ на столь излюбленные традицией аллегорические загадки, Маздак
спешит с благой вестью к голодным и приказывает им врываться в чужие амбары.
Происходит всеобщий погром и грабеж, о котором соглядатаи докладывают царю.
Тот гневается и зовет Маздака, но слышит в ответ, что тот, кто хочет быть
справедливым царем, не должен жить, как скупец, стерегущий противоядие, или как
тюремщик, морящий узников голодом. Иран — страна пустых желудков и полных
амбаров, и второе — причина первого.
Современный историк предпочтет вместо этого рассказа изложить научные
соображения о том, что Кавад, поддерживая народное движение, рассчитывал осла-
бить могущество знати и жрецов. Однако Фирдоуси во многом ближе к истине. Для ^
Кавада, практического политика, ловкого и коварного, доказательство огромного
влияния Маздака на массы, харизматическая личность проповедника, его
красноречие и организаторский талант (ведь амбары неплохо охранялись, и брала их как раз
не чернь, а сплоченные отряды) играли гораздо большую роль, нежели соображения,
кого и как ослабить. Но в вышеприведенной сцене есть и еще один глубокий смысл.
Ответы Кавада. ведущие к грабежам и разбоям, строго ортодоксальны. В который
раз в истории культуры мы встречаемся с ситуацией, в которой бунт, казалось бы,
опирается на официальную идеологию, а последняя заключает в себе свое собственное
опровержение. Разрешить ситуацию можно лишь с помощью понятия «мера».
Именно меры не соблюдает Маздак, утверждая, что все люди должны быть равны в

богатстве. Именно меру соблюдает его противник, Хосров Ануширван. утверждая
у Фирдоуси, что все люди равны лишь перед Творцом.
Маздакизм был прежде всего не социальным, а глубоким религиозным учением,
зороастрийской ересью с элементами гностицизма и манихейства.
Он включал в себя учение о двух мировых началах — добра и зла, света и тьмы.
Тьма отождествлялась с хаосом, лишенным разума и воли. Свет наделялся свободной
волей и разумом. Явственно гностический оттенок носило представление о высшем
владыке, восседающем на престоле, перед которым находятся четыре духовные
силы — различения, разума, памяти и радости, подобно тому как перед троном
шахиншаха находятся четыре великих чиновника.
Возникала стройная система космической администрации, постижение которой
' было доступно лишь избранным. Мнр, стало быть, делился прежде всего не на
бедных и богатых, а на избранных и неизбранных, постигших великую тайну и
погруженных в пучину тьмы, не ведающих имен четырех духовных снл. Такая
опрокинутая по сравнению с общепринятой, но еще более жесткая иерархия потенциально
предполагает создание конспиративной секты со своими степенями посвящения в
тайну и беспрекословным повиновением более посвященным.
Кроме того, Маздак учил, что все четыре духовные силы, объединившись в
человека, делают из него бога, предвосхищая позднейшие средневековые европейские
ереси «свободного духа».
Само учение, возможно, зародилось еще в третьем веке новой эры. и тогда само
слово «маздак» — не имя собственное, а титул главы секты. В таком случае перед
нами частный случай интеллектуальной ереси, создатель которой занят теологией н не
подозревает, что к положению «благой бог сразится со злым и победит его» могут быть
приложены практические рекомендации о том, как именно следует помогать богу.
Социальная часть учения Маздака предполагала, во-первых, безоговорочную
концентрацию власти в руках справедливого царя, единого пастуха над единым
стадом. (Возможно, именно она более всего увлекла Кавада.) Во-вторых, она
предполагала, что для единства пастуха и стада нужно и единство им>щества.
«Они утверждали,— пишет Иби-Мискавейх,— что возьмут блага для бедных у
богатых и возвратят их от великих к малым; что тот, у кого есть избыток денег,
пиши, женщин и имущества» имеет на них не больше прав, чем другой. Этим
воспользовались подлые... Они помогали Маздаку и его сподвижникам, пока их
дело не укрепилось... Люди уверовали в него, потому что он прельщал их и
побуждал искать утешения в богатстве и женах, говорил, что это дело праведное,
угодное Богу».
Отчего царь принял учение маздакитов?
Персидские и арабские историки обычно предлагали два объяснения. Первое:
царь, отвернувшись душой от войн и убийств, погрузился в занятия «конечными
делами», то есть вопросами веры (Хамза Исфаганскнй). Второе: царь был «охоч до
женщин», а Маздак проповедовал общность жен (Бал'амн).
Большинство современных исследователей считают, что Кавад хотел ослабить
жречество и знать. Так ли, однако, рациональны действия Кавада? Кто и насколько
пострадал от маздакитов?
Традиционному зороастризму был, конечно, нанесен страшный удар, но царь от
этого не выиграл. Он передал власть из рук отцовских жрецов в руки агрессивной
секты. Неужели ему не были памятны последствия такого решения, приведшие век
назад к фактической теократии при главном жреце мобедан мобеде Картире? Так
ли уж далека от истины версия Та'абари, что маздакиты похитили принявшего их
веру царя и сделали его пешкой в своих руках?
-^ Знать, виспурхи? Но множество знатных было на стороне царя. Одни — потому,
'что приняли учение Маздака, другие — из-за верности царю и большая часть —
из-за того, что наследственные враги их стали противниками царя.
Главным имуществом виспухра было ие золото, которое раздают дружинникам, а
дружинннкн, с помощью которых умножают это золото. Войска же — главный
капитал эпохи — Маздак не отменял, наоборот, тут же завел свое собственное, в
котором начальствовали и знать, и простолюдины-еретики. ■
Более всего, несомненно, пострадали те, кто имел богатство и не имел дружины,—
богатые купцы, мирно платившие подати. Хроника города Карки дебет Селох сохрани- j*5
ла нам бестрепетные распоряжения правителя Томездгерда о тотальном грабеже ;~
собственников. | >
Другим, не менее важным следствием оказалось разрушение обособленности "<

X
•
J
знати. Люди низших классов смешались с женщинами, о которых они «не смели
помышлять». Парадоксальным образом эта мера коснулась прежде всего не тех. кто
отсиживался от маздакитов в своих замках, а тех, кто стал на сторону царя.
Но главный, непоправимый ущерб был нанесен не купцам, не жрецам, не знати, а
образу мироздания.
Общество — это иерархия ценностей, и официальное мировоззрение закрепляло,
"j казалось бы, противоречащее примитивному экономическому интересу почтение вис-
пурха к шахиншаху, азата — к знатному виспурху, податного вастриошана — к азату.
Проповедь Маздака уничтожала в первую очередь эту защитную оболочку
<[ идеологии, без исчезновения которой не может свершиться ии одна революция, и
заменяла ее новой идеологической системой.
Последствия не заставили себя ждать: Кавад был свергнут с престола. Легкость,
с которой свершился переворот, показывает, что знатные заговорщики происходили
а1 из числа ближайших друзей Кавада.
Последующие события излагаются по-разному.
Та'абари рассказывает, что тюремщик Кавада, соблазнившись его женой и
одновременно сестрой (как то рекомендовал зороастризм), пропустил жену к мужу в
обмен на обещания известного рода. Явившись в темницу, женщина велела завернуть
Кавада в ковер и выйести наружу. Тюремщику было сказано, что в ковре женская
одежда для времени нечистоты. Тюремщик, боясь оскверниться, отступился и от
ковра с царем, и от царицы. Кавад бежал к эфталнтам.
Согласно «Шахнаме» Фирдоуси, Кавада отдали для казнн Размехру. сыну
Суфрая, того перса, что возвел Кавада на трон и был им казнен. Размехр не посмел
поднять руку на обладателя фарра и отпустил его-к тем самым эфталитам, ради
добрых отношений с которыми Кавад и был сделан царем.
Царь эфталитов обласкал изгнанника и женил его на своей дочери. Тот
«приободрился, породнившись с царем, и, плача перед ним ежедневно, просил ему дать
войско в помощь, чтобы он пошел истребить знать и утвердиться в своем
государстве» (Иешу Стилит).
К чему много слов?
Кавад получил войско, вернулся домой, «исполнил свое желание и казнил знатных»
(Иешу Стилит).
На стороне Кавада опять были войска маздакитов, иностранный экспедиционный
корпус, а также часть э-нати. Знатный перс Сиявуш, способствовавший этому,
второму пришествию, был, как и некогда Суфрай, пожалован высшими должностями,
а впоследствии, как и Суфрай, казней.
Царская казна была пуста: Иран грабили все, кому не лень,— дружинники,
кочевники, маздакиты Эфталнты требовали вознаграждения за восстановление
законной коммунистической власти и грозились, что сами возьмут причитающееся и
еще сверх того все, что можно.
Ничто не указывало на обещанное Маздаком наступление светлой эры.
Царь вспомнил о более традиционных способах обеспечить государственное
благосостояние. Он собрал персов, эфталитов. слетевшихся к нему арабов и повел
войско в Византию и другие сопредельные страны. Эта военно-финансовая
операция благодаря военным талантам Кавада увенчалась успехом, окупила затраты на ее
проведение, восстановила казну, внешний престиж Ирана и благосостояние средних
земледельцев, составлявших на этот раз ядро войска.
Ослабление знати принесло свои плоды: отныне Маздака ждала участь Суфрая
и Сиявуша, которым Кавад был обязан царством. Старший сын Кавада, законный
престолонаследник, был сторонником маздакитов и военачальником в их войсках.
Кавад объявил наследником младшего своего сына, Хосрова, ненавидевшего брата и
как следствие — Маэдака.
В 528 году во дворце был устроен диспут между Хосровом и Маздаком.
Царевнч произнес пламенную речь, доказывая, что новшества Мазлака влекут
разорение страны; что к тому, чем владеет наибольшее количество людей, прилагается
наименьшая забота и что в условиях всеобщего равенства никто не захочет быть
низшим и в стране начнется хаос.
• Но так как словесные аргументы царевичу казались — не без основания — не
S окончательными, он тут же приказал перебить всех участников философского
I g: спора. Знатных и влиятельных маздакитов Хосров ие без традиционной восточной
\Z иронии приказал зарыть в своем саду в землю вниз головой: вы хотели поменять
; £ местами верх и низ, ну что ж, извольте попробовать иа своей шкуре...
"< Отныне Иран управлялся по слову Хосрова. Через три года после смерти его отца

начались стремительные реформы — упорядочение налогов, войска,
судопроизводства. Чиновника, рискнувшего высказаться против новшеств, Хосров приказал на
своих глазах забросать чернильницами. Если Маздак апеллировал к низшим и
обездоленным, то Хосров опирался, ища стеснить знать, на степенных горожан и азатов-
землевладельцев, составлявших основу войска. Это был нэп середины шестого века
новой эры. Войны Ирана были победоносны, купцы богаты, науки и искусства
процветали. Выказывавшие непочтительность к шахинхашу, будь то жалкий еретик-маз-
дакит в дырявой шапке или виспурх Мебод, один из тех, кто возводил Хосрова на
престол, истреблялись беспощадно. Но эти расправы не подрывали официальной
системы ценностей.
Хосров Аиуширван в восточной народной традиции занял то же место, что Карл
Зеликий или король Артур в западной, а имена Хосров, Хосрой, Кесра стали
нарицательным именем персидских царей.
Где-то на рубеже семнадцатого века европейская история наконец избегла
циклических колебаний и решительно двинулась вперед.
Тогда-то и появилось в ней понятие «революция» — последний, как это ни
парадоксально, симптом циклической истории. Действительно, большинство революций
развивалось по угрожающе знакомому циклу: попустительство властей; разрушение
традиционной системы ценностей; возникновение организации, которая
противопоставляет свою внутреннюю иерархию иерархии мира и делит людей не на богатых
и бедных, а на причастных и не причастных к организации; приход к власти новой
элиты, которая использует инстинкты толпы в собственных интересах; опустошение
страны, война, анархия и, наконец, приход к власти «сильного человека», наследника и
убийцы революции, безжалостного реформатора — в лучшем случае, кровожадного
палача — в худшем.
Нет, мы ие хотели проводить параллелей, ибо в истории вообще нет параллелей,
есть лишь события. История — это игра, в которую играет культура, и у каждой из
этих игр — свои правила.
"V И все же историю своей собственной культуры нельзя понять изнутри, в ее
собственных рамках, так же как нельзя дать адекватное описание языка в рамках
того же самого языка. Культуры выигрывают от сравнений, как люди — от
возможности диалога.
■
Хосров Аиуширван расправился с маздакитами, но учение их не погибло.
Когда в Хорасане в 747 году разразилось восстание, свергнувшее династию
Омейядов и передавшее престол халифов Аббасидам, маздакиты сражались в войсках
Абу Муслима на стороне Аббасидов. Уже в первые века ислама появилась община
ал-маздакийа. Организация и учение маздакитов повлияли на великое множество
исламских еретических сект, от хуррамитов до карматов.
Повстанец Сунбад рассказывал своим последователям, что Абу Муслим
(воевавший для халифа Аббаса и убитый нм), Маздак и Махди вместе сидят и спят в горах,
но скоро проснутся, дабы восстановить на земле справедливость. «Маздак был
шиитом,— проповедовал он.— Я приказываю вам — действуйте совместно с шиитами
и отомстите за кровь Абу Муслима».
Черты маздакизма легко различить и в иерархической организации секты исмаилн-
тов, и в военно-коммунистической республике карматов в Бахрейне вплоть до
потрясшего Иран восстания бабидов в 1848 году. Но тут уж трудно сказать, идет ли речь о
тщательно передаваемых традициях тайных сект или о самостоятельных прозрениях;
хотя современники без колебаний называли сторонников Баба маздакитамн.
^ А что было бы, если бы престол унаследовал Кавус. приверженец Маздака, а
.3 его брат Хосров? Чем стал бы триумф учения?
Он был бы ие более катастрофичен, нежели победа новых варваров; военачальники
Маздака стали бы новой знатью, женились бы, как они и делали, на женщинах старых
родов. Авесту бы переписали еше раз, объявив Маздака восстановителем ее
истинного смысла; а потом еще раз, вычеркнув наиболее скандальные из изречений
вероучителя. И Та'абари ие стал бы писать, что этот пес растащил имущество людей,
сорвал покрывало с гаремов и простонародье сделал властвующим, а написал бы, что
Маздак наставлял в вере царя Кавада, который утер слезы сирот и восстановил
бедных в принадлежащих им правах. И кто знает, может быть, ие имя Хосрова, а
имя Кавада, правдоискателя, окруженного еретиками, палачами и чужеземцами-
кочевниками, стало бы нарицательным именем справедливого царя. •
m >-
х
со

ВО ВСЕМ МИРЕ
Астропарк
в Северной Ирландии
В конце этого года рядом
с известной Армагской
обсерваторией в Северной
Ирландии откроется
Астрономический парк. Здесь иа двух
гектарах лужаек сооружается
масштабная модель
Вселенной.
Вдоль 500-метровой аллеи
на мраморных постаментах
устанавливают «глобусы»,
изображающие все планеты
Солнечной системы. В области,
лежащей за Плутоном,
масштаб становится
логарифмическим,— иначе не хватило
бы никакой территории.
Специальные указатели
рассказывают о расстояниях,
отделяющих нас от галактических
и внегалактических объектов.
Тематически Астропарк
будет служить хорошим
дополнением к уже существующему
при (н'керваторин планетарию.
Ожидается, что ои станет
местом многочисленных
экскурсий, особенно для детей н
молодежи.
О
О
О
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
Из неволи
на свободу
Нет, речь идет не о
преступниках, выпущенных на
свободу. Через четыре года
после того, как последний
калифорнийский кондор, жив- -.
ший в диких условиях, был
пойман и отправлен в клет- О
ку, чтобы спасти вид от окон- .-.
чательного исчезновения,
служба рыболовства и живой
природы США объявила о
своих планах восстановления
популяции этих огромных птиц.
Два птенца, родившиеся в
неволе (один из них —
потомок последнего дикого
кондора >, были выпущены зимой
1991 — 1992 годов в южно
калифорнийский
национальный лесопарк Лос-Падрес.
Программы введения птенцов
кондора в зоопарке
Лос-Анджелеса и в парке диких
животных Сан-Днего были
настолько успешными, что
полное восстановление популяции
может быть достигнуто на
несколько лет раньше, чем
предполагалось вначале. С тех
пор, как в 1988 году в
парке диких животных
Сан-Диего вылупился первый птенец
кондора, общая популяция
кондоров, живу щи х на воле,
удвоилась, достигнув
пятидесяти двух особей.
о
На фото: рука, дающая
пищу птенцу
кондора,замаскирована, чтобы он не привыкал
к человеку.
Станет ли океан
мусорной ямой?
Многие обеспокоены тем,
что некоторые океанографы
настаивают иа проведении
в следующем десятилетии
экспериментальных захоронений
миллионов тонн отходов на
большой глубине на дне
океана, чтобы исследовать его
потенциальные возможности в
качестве огромного хранилища
мусора. Главный сторонник
этой идеи американский
ученый Дерек Спенсер из
Океанографического института
Вудса Хоула считает, что
размещение отходов в глубинах
океана может оказаться
более безопасным, чем
закапывание их в землю или
сжигание, что загрязняет
грунтовые воды и воздух.
В восьмидесятых годах
общественная оппозиция этому
О
О
о
о
о
о
с
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
с
с
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
плану сильно возросла после
того, как захоронение
отходов в прибрежных водах США
послужило причиной
отравления рыбы, а отходы
производства медицинских
препаратов стали омывать берега.
По мнению Спенсера, отходы
необходимо сразу погружать
на большую глубину, где нет
рыбы. Но Эллиотт Норе,
специалист Центра охраны
морских животных, рассматривает -
этот план как еще один
способ «замести мусор под
коврик», вместо того чтобы искать
пути уменьшения количества
отходов. В 1992 году в США
запрещено сбрасывать отходы
в океан, а со второй
половины 1991 года все
правительственные организации,
занимающиеся исследованием
проблемы захоронения
отходов в океане, были лишены
дотаций.
А на вырубках
хуже...
Лесозаготовительная
промышленность США уже давно
объявила, что вырубка,
нарушающая сплошной полог ле -^
са, способствует ускоренному
росту растений, служащих
пищей для оленей н лосей.
Однако один из
сотрудников Вашингтонского
университета обнаружил, что хотя
рост таких растений
ускоряется, концентрация питательных
вешеств, содержащихся в них.
значительно ниже. Биолог
Чарлз Роббинз считает, что
содержание протеина в
чернике, растущей на вырубках,
вдвое ниже, чем в ягодах из
древних лесов. Кроме того,
растения на вырубках
выделяют больше защитных
веществ, что снижает их
питательные свойства.
Так что же
впереди?
Современный человек —
отнюдь не конечный прод> к ^
эволюции. К такому выводу
пришли ученые,
участвовавшие в проходившей в Саи
та Фе Второй конференции
по искусственной жизни.
Вмешательство компьютерного
моделирования в
биологические реакции, включая и
поведенческие процессы,
открывает путь к
постбиологическому периоду в развитии
человечества.

БИОГРАФИЯ ПРОБЛЕМЫ
вокруг
Не понимаю!
Так, или почти так, назывался
телефильм Михаила Задорнова, показанный
как раз накануне путча.
«Не понимаю!» — так же раздосадо-
ванно скажет про себя и каждый
новичок, впервые знакомящийся с миром
элементарных частиц. А чего он,
собственно, не может понять? Понять
невозможно дуализм. В физике дуализм — это
сочетание у одного объекта, частицы
какой-нибудь, волновых свойств и
корпускулярных. Как это может быть?
Частица — вот она, а вот — уже не она, а
вместо нее некая волна. Все понятно?
Ничего не понятно.
В глубине души каждый физик всегда
был или «корпускулярщик», или «вол-
новик». Но на людях — только
«дуалист», человек, имеющий сразу две
веры, ибо дуализм как нельзя более
соответствовал «единственно верному»
диалектическому учению. В то же время
«корпускулярщики», как считалось,
грешили механицизмом, а «волновики» —
идеализмом.
Автор этих строк — «корпускулярщик»
и даже не пытается этого скрывать.
Интерес физиков к проблеме
сочетания тех и других свойств у электрона
сам по себе испытывает многолетние
волнообразные колебания. Очередной пик
этого обостренного внимания пришелся,
очевидно, на наши дни — журнал
«Успехи физических наук» помещает
подробнейший обзор состояния вопроса,
включая исторический экскурс, из коего
явствует, что более злободневной темы для
науки и ученых сегодня просто быть не
может.
Возникает в связи с этим вопрос:
насколько волновые свойства частицы,
электрона например, «велики», чтобы их
ставить в один ряд со свойствами
корпускулярными, вплоть до объявления
полного дуализма частицы, где они
почти уравнены в правах? И чем еще плох
дуализм, так это тем, что он
принципиально узаконивает «явление
ненаблюдаемости» в микромире. Поэтому мы
попытаемся подвергнуть новому критическому
С. Самойлов
Волнения
электрона
анализу волновую природу частиц,
опираясь только на «корпускулярные
взгляды», и посмотрим, что из этого выйдет.
Волна — чего?
В отличие от звуковых, световых,
электромагнитных, гравитационных волн
частицам приписывается другая волна,
но не материальная, а «мысленная».
Хорошо это или плохо — другой вопрос,
но пускаясь в размышления о природе
частиц, не стоит это упускать из виду.
Волна есть, а на самом деле ее нет.
Парадокс? Отнюдь нет, поскольку речь
идет о волне вероятности.
А вот и опыт, откуда впервые
возникла проблема волновых свойств
электрона. Если взять трубку телевизора и на
пути потока электронов поставить
препятствие, перекрывающее путь частицам
только наполовину, то на экране будет
отчетливо видна тень от этого
препятствия — перегородки. Ну и хорошо, там,
где электроны прошли свободно, будет
светящийся экран, а за перегородкой —
затемненный. Но самое интересное
обнаружится на границе освещенной и
затененной частей экрана. Вместо одной
линии, разделяющей экран, будет целое
семейство чередующихся темных и
светлых линий. Этот опыт известен давно,
а эффект называют дифракцией
электронов. Они почему-то очень согласованно
ложатся на светлые линии и так же
дружно избегают темных линий.
Почему? Ответ обычно дается очень
сложными сопровождается он
почтительными кивками в сторону квантовой
механики.
Итак, вот она, волна вероятности, ее
можно увидеть, «пощупать», измерить
линейкой. На самом деле это «волна»
в переносном смысле, а в прямом —
обычные сгущения потока частиц. И
если понять, отчего они получаются, то
и надобность в «волновой терминологии»
может отпасть.
«Корпускулярный» реванш?
Прежде чем браться за такое
рискованное дело, обдумаем возможные по-
29

Простейший опыт, в котором впервые
обнаружились волновые свойства электрона.
Разгоняемый в катодной трубке поток
электронов, проходя мимо края препятствия
в середине трубки, дает на ее конце
характерные чередующиеся полосы — полосы
дифракции.
♦ ф ф ф % I
Ф * Ф Ч Ф
"• Ф Ф -
■ ■
1 9 Ф Ф
Так выглядит дифракция электронов при
пропускании их потока через тонкую
пластинку слюды.
следствия подобного «покушения на
основы». Если корпускулярного объясие-
§• ния ие выйдет, то волновая природа
\Z электрона, его дуализм, а значит, и кван-
; £ товая механика, останутся незыблемыми.
' < А если да, то — нет?.. Но вернемся к опы-
ту по дифракции. Вот, в двух словах,
его суть.
Летящие электроны имеют здесь
разную скорость, а значит — и разную
кинетическую энергию. В отличие от
«нормальных» тел макромира, могущих иметь
любые скорости, разумеется,
ограниченные сверху скоростью света,
микрочастицы в состоянии увеличивать свою
энергию движения только некими
скачками, какими-то равными дозами
принимая энергию от ускорителя — системы
катода и анода ■— и столь же ступенчато
увеличивая свою скорость. Эти дозы и
называют квантами энергии. И когда
летящие в трубке электроны являют собой
скопище частиц, поглотивших разные до-
зьг энергии от ускорителя, то оии
естественно разделятся по разным группам
с почти одинаковыми скоростями внутри
группы. Далее, эти разные группы,
огибая край препятствия в трубке, уйдут
затем к экрану, каждая под своим углом.
Они кучно ударят в экран в разных
его местах, отчего и возникнут на нем
эти самые полосы дифракции.
Все, больше добавить к данному
опыту нечего. Корпускул яр ноет ь электрона
плюс идея квантов энергии позволяют
вроде бы обойтись без дуализма и
дуалистов. А волновые свойства — если
очень хочется — можно приписать сюда,
и не только сюда, в любом количестве...
Но это еще не все. Другой аргумент
в пользу волновой природы электрона —
его странное поведение внутри атома.
Посмотрим, что там такое делается.
Атом без волн вероятности
Здесь нам не придется выдвигать
новые гипотезы. Оли уже все практически
названы и обоснованы, в первую
очередь западными учеными, и осталось,
может быть, лишь только
сформулировать эту новую «теорию невероятности»
атома. Но положение электрона, его
статус, оказалось, тут гораздо сложнее, чем
«на воле».
Как было бы хорошо, наглядно и
понятно, если бы все в атоме
соответствовало классическим представлениям.
Атом — своего рода планетарная
система, в центре — маленькое ядро, вокруг —
вершат свое круженье еше более
маленькие электроны. Это знаменитая
планетарная модель Резерфорда от 1911 года,
которую на самом деле за десять лет
до того разработал Жан Батист Пер-
рен. При всей ее наглядности модель,
увы. имеет один крупный недостаток.
Отрицательно заряженный электрон ведь
не зря притягивается положительно
заряженным ядром — взаимное притяже-
30

ние неминуемо должно привести к
встрече двух «любящих сердец», и довольно
скоро. А значит, попав в орбиту
притяжения ядра, электрон должен очень
быстро на него упасть. Однако именно
этого почему-то и не происходит.
Причем никогда. Иначе вокруг нас не было
бы ни одного «нормального» атома с
ядром и прилично отстоящими от него
электронами, не было бы ни одной
молекулы, а значит — и нас с вами, дорогой
читатель. Хорошо все-таки, что модель
атома Резерфорда — Перрена не
соответствует действительности, хотя и
жаль — она такая красивая...
А что же тогда происходит в «грубой
реальности»?
Электрон, попав на свободную
орбиту в атом, оказывается, совсем по ней
не летает. Все попытки обнаружить его
где-либо на орбите увенчивались
успехом только частично. А именно.
Во-первых, где-то там он все-таки есть —
полный заряд атома равен нулю, чего никак
не могло бы быть, если бы электрон
из атома однажды «сбежал». А такое
бывает сплошь и рядом в процессах
ионизации и в химических реакциях.
Во-вторых, электрон в атоме, скажем
водорода, конечно, можно обнаружить, но не
всегда и не везде. Опять же с
определенной вероятностью. В радиальном
направлении, то есть по линии, от ядра
уходящей в бесконечность, вероятность
обнаружить электрон вначале медленно
нарастает, достигает максимума, а затем
так же постепенно падает. Максимум
вероятности встретить электрон где-то
на радиусе соответствует известному
радиусу орбиты этого электрона,
определяемому и другими косвенными методами.
Более того, диаметр орбиты считается
одновременно и размером самого атома
в целом. Но это не значит, что электрон
точно находится на таком расстоянии
от ядра, он может быть на самом деле
и ближе, и дальше. Просто вероятность
его поймать здесь, на орбите, самая
большая. На самом деле — и этот оборот
речи стоило бы взять в кавычки, ибо
того, что творится на самом деле, не
знает никто,— электрон скачет по
радиусу, появляясь и исчезая то ближе к
ядру, то дальше от него, но чаще — бывая
все-таки около точки прохождения
радиуса через орбиту.
Еще хуже дело обстоит с его
движением по орбите. Там вероятность его
нахождения в любой точке орбиты
равная, то есть он одинаково может быть,
а может и не быть. Строго говоря, по
орбите он, электрон, совсем не летает,
и понятие «орбита» здесь скорее дань
Волны вероятности, обегающие ядро атома
по круговой орбите, ведут себя точно так
же, как должен был бы вести себя электрон
в модели атома Резерфорда. Несмотря на
го, что электрон на орбите может быть
один, волн вероятности образуется
несколько. Сбегаясь и разбегаясь по орбите,
они создают волновой пакет — здесь
вероятность обнаружить электрон будет
наивысшей. Картина синтезирована на
компьютере.
традиции, чем отражение реальности.
На самом деле (ох уж, это «на самом
деле»!) электронная орбита в атоме —
это геометрическое место точек, равно
отстоящих от ядра, в которых электрон
может появиться с одинаковой
вероятностью. Физически это означает, что
31

•
* к
X и
« >■
X I-
s <
32
электрон появляется и исчезает в любой
точке орбиты совершенно
непредсказуемым образом. Нет никакой
последовательности в его «материализации», нет
его появлений, скажем, по часовой
стрелке или против нее. Как же ему такое
удается?
Понять это можно, если смириться
с дебрями уравнений квантовой
механики, показывающих принципиальную
ненаглядность и непознаваемость
поведения электрона в атоме на уровне
обычных представлений, или... Другую
возможность дают новые знания о
«корпускулярных» свойствах самого вакуума.
И оттуда удается кое-что почерпнуть
и уяснить.
Вакуум, по представлению
современных физиков,— это совсем не пустота,
а определенным образом организованная
материальная среда. Она состоит из
неких элементарных ячеек, заполненных
равными количествами электронов и их
антиподов — позитронов. Это только
гамма-квант в состоянии прямо
пробиться в подобную ячейку и буквально
выбить из нее спрятавшиеся частицы, в
результате чего и происходит
фоторождение электрон-позитронной пары
буквально «из ничего», то есть из вакуума.
Реальный электрон, свободно флуктуируя в
пространстве, тоже испытывает на себе
воздействия сокрытых там масс
электронов и позитронов, что находит свое
подтверждение в эффекте «дрожащего
электрона». Так вот, попав в атом на
свободную орбиту, электрон теряет не
только «свободу», но и «индивидуальность».
Ибо обнаруживаемый в разные
моменты времени в разных точках орбиты
электрон — совсем не один и тот же,
это разные электроны. Тот, самый
первый, ушел в вакуумную ячейку, там,
естественно, стало тесно, лишний
«жилец» был немедленно вытолкнут в
соседнюю ячейку без выхода в
наблюдаемое пространство. А поскольку связи
между ячейками прямы и непостижимы,
то наружу выскакивает — всегда в
неожиданном месте — какой-то новый
электрон, не нашедший себе места в
лабиринте вакуумных ячеек. В реальном
мире наблюдаемых частиц он пребудет
тоже недолго — в следующий же миг
исчезнет в вакуумных хитросплетениях.
Поэтому на орбите появляются и исчезают
каждый раз новые объекты
наблюдения — новые электроны, но в каждый
момент времени в наличии имеется только
один. Отсюда и непостоянство,
случайность «его» поведения на орбите, а вот
«их» поведение естественно описывать
вероятностными законами, что и
делается достаточно успешно в квантовой
физике.
Но волны вероятности, выясняется,
еще совсем себя не исчерпали как
идея, как модель, как образ. Более того,
они в какой-то мере могут заменить
собой капризный и нелогичный, хотя и
«материальный» электрон в атоме. И
замена эта, как выяснилось, очень важна:
на образовавшемся таким образом
стыке, пограничной области между
квантовой и классической физикой, ученые
рассчитывают найти решение многих
реальных проблем. Среди них стоит назвать
многофотонную ионизацию ридбергов-
ских атомов сверхкороткими лазерными
импульсами, лазерную фемтохимию —
направление, изучающее короткоживу-
щие молекулярные комплексы,
возникающие на промежуточных стадиях
химических реакций, и другие.
сА все-таки она вертится!..»
Мыслью ученого часто управляет
художественное воображение. Порой,
познавая мир, он ищет не истину, но
красоту. И природное чутье его не
обманывает — красота как критерий, как
эстетический ориентир позволяет ему
продвигаться в познании мира от одной
относительной истины к другой, тоже
относительной, но более глубокой.
«Верьте внутреннему голосу! — так и хочется
воззвать к труженикам науки, ученым
сухарям.— Верьте, он не подведет!..»
Расставание с классическим атомом
Резерфорда было болезненным. Отказал
ему в праве на жизнь еще Нильс Бор
в 1913 году, создав свою модель атома,
где электрон уже в значительной мере
был подчинен квантовомеханическим
закономерностям, хотя еще и «летал по
орбите». Сегодня, как мы знаем,
электрон, увы, по орбите уже не летает.
А жаль. Жаль, потому что это было бы
по-настоящему красиво. Сожаление о
потерянной красоте атома в кругу
физиков испытывали почти все.
Пережил это ощущение в свое время,
по-видимому, и один из
основоположников квантовой механики Эрвин Шредин-
гер. Еще в 1926 году он теоретически
поставил задачу о частнцеподобном
образовании — волновом пакете,—
движущемся по орбите вокруг ядра вместо
столь любезного нам электрена. Эта же
задача с большим или меньшим
успехом ставилась, решалась и решается
и в наши дни.
О чем идет речь? Электрон в атоме
водорода в невозбужденном, или
нормальном состоянии не локализуется где-
либо на орбите — будем сохранять это

понятие без кавычек. Вероятность его
появления в любой точке орбиты
одинакова. Еще и по этой причине говорят,
что электрон «размазан» по орбите в
виде облака, хотя пишущему эти строки
термин «размазан», несмотря на его
образность, кажется крайне неудачным.
Вероятность одинакова — значит, никакой
бегущей или стоячей волны вероятности
нет. Она появляется, если где-то
вероятность окажется выше, чем в другом месте.
Так вот, по данным теории, а потом
и подтвержденным экспериментально,
некоторые энергетические воздействия на
атом, переводящие электрон в
возбужденное состояние, нарушают его
«размазанность» по орбите. Точнее говоря,
равная вероятность его обнаружения
в точках орбиты сменяется неравной: где-
то появляется максимум вероятности,
а где-то — минимум. Такой горб графика
вероятности, если он перемещается от
точки к точке вдоль орбиты, и будет
являть собой волну вероятности. Так что,
если не частица, то хотя бы волна в атоме
обязательно вертится. Дальше —
больше. Чем сильнее воздействие на атом
и чем короче импульс сообщаемой ему
энергии,— а это происходит при
облучении атома лазерными вспышками,—
тем больше одновременно возникает,
сосуществует и движется по орбите
разных волн вероятности. И это, заметим,
в атоме водорода, где и электрон
«летает» всего-навсего один-единственный.
Странная все-таки вещь—волн много,
а электрон в наличии всегда один. И при
этом разные волны описывают разные
вероятности его «материализации» в
разных точках орбиты.
Но волны не просто встречаются и
разбегаются по орбите, они еще могут
взаимно складываться при встрече, отчего
вероятность обнаружить неуловимый
электрон именно в этой точке резко
возрастает.
Разные волны вероятности, встречаясь
и сложным образом суммируясь,
образуют новую конструкцию — частицепо-
добный «волновой пакет», на что первым
обратил внимание еще Э. Шредингер.
Этот пакет, будучи сравнительно
устойчивым, должен далее вести себя совсем
как электрон в красивой модели Резер-
форда — Перрена, а именно, должен
нормально вращаться по орбите вокруг ядра.
Пакет волн вероятности, этот очевидный
фантом, разумеется, никак не может
заменить сам электрон «во плоти и
крови», но все же по своему поведению
очень должен быть на него похож.
Подробный анализ условий рождения
пакетов, их поведения и эволюции про-
2 Знание — сила № 8
вели в наши дни ученые из Института
прикладной физики АН Республики
Молдова. Оказывается, в зависимости от
характера возбуждающего импульса
пакеты получаются очень разные. Есть
пакеты, составленные из когерентных, то
есть равночастотных волн вероятности.
Они могут существовать неопределенно
долго, «не расплываясь» и двигаясь по
круговой орбите вокруг ядра в атоме.
Другой вариант «конструирования»
волнового пакета — так называемые
«сжатые» состояния из волн разных частот.
Центр тяжести такого пакета тоже
перемещается по классической траектории,
но из-за расфазировки разных
входящих в него волн пакет разваливается
спустя какое-то число оборотов вокруг
ядра.
А вот и экспериментальные данные,
приводимые учеными, но полученные на
Западе. Если атом водорода возбудить
коротким лазерным импульсом,
длительностью десять пикосекунд, то на орбите
возникает волновой пакет. Этот пакет
за 94 пикосекунды обегает весь атом
по орбите, причем это как раз то время,
которое должен был бы тратить на
полный оборот и настоящий электрон в
модели Резерфорда — Перрена. Вращаясь
вокруг ядра, пакет постоянно
распадается на отдельные волны, но через
тридцать пять полных периодов он вновь
собирается в единое целое.
Приведя много других
экспериментальных данных, где наблюдались волновые
пакеты, вращающиеся вокруг ядра в
атомах натрия, калия, рубидия, ученые
делают вывод, который стоило бы привести
полностью: «Однако к настоящему
времени резерфордовский атом... еще не
реализован. Полученные пакеты
локализованы либо в радиальном, либо в
угловых переменных, в то время как пакет,
соответствующий классической частице,
должен представлять собой трехмерный
сгусток электронной плотности...»
Так ненаглядный электрон на орбите
в атоме постепенно заменяется вполне
наглядным и «правильно» себя ведущим
волновым пакетом. Пакетом,
составленным из разных волн вероятности
«материализации» одного и того же или
разных, но всегда появляющихся
поодиночке электронов, ф
33

Вот от кого зависит судьба Вселенной •
Шаровая молния, как она есть •
Когда радиоактивный
тритий распадается, то среди
прочих осколков ядра обычно
имеются электроны и
нейтрино. В 1985 году среди
нормальных легких нейтрино в
этом опыте обнаружилась еще
и небольшая примесь
подозрительно тяжелых
нейтрино — с массой 17 тысяч
элек1ронвольт. Разные
экспериментаторы,
заинтересовавшись новым «героем драмы»
распада ядра, начали
перепроверку. Но факт наличия
примесных частиц почти
всегда подтверждался — они
встречались в количестве от
0,7 до 3 процентов общего
числа вылетающих из ядра
нейтрино. Все же полной
уверенности в их существовании
нет, поскольку все способы
наблюдения нейтрино —
исключительно косвенные, а
существующие теории, строго
говоря, их «не дозволяют».
Московский физик Л. Хал-
фин так и ставит вопрос:
или тяжелое нейтрино
невозможно, поскольку теории
космологии, астрофизики и
физики элементарных частиц не
дают ему «жизненного
пространства», или же, если такая
частица все-таки есть, то
неверны все несогласные с ним
теории. Сделав такой вывод,
ученый провел
переосмысление теорий, которые мы можем
потерять в результате
приобретения тяжелого нейтрино.
Список ущерба получился не
такой уж маленький.
Придется пересмотреть оценки
возраста Вселенной, включая
«эпизод» Большого взрыва,
свойства реликтового
излучения, энергетику взрывов
сверхновых звезд, свойства
звезд — красных гигантов,
проблему солнечных нейтрино,
свойства самих нейтрино, а
также проблему экзотических
сверхлегких частиц, включая
аксионы, майораны и
другие. Такая новая
«революция» в физике, конечно,
нежелательна для наших
успевших устояться взглядов на
мир. И проводя расчеты,
исследователь сформулировал
своего рода критерий, по
которому можно будет
решить, пересматривать ли все
перечисленные теории или
можно кое-что из них
оставить в покое. Вот он. Если
в экспериментах окажется,
что время жизни тяжелого
нейтрино меньше 317 тысяч
лет, то переоценке придется
подвергнуть только теории,
касающиеся частиц. Если же
эти нейтрино окажутся
гораздо более долгоживущими.
то тогда пересмотру будут
подлежать все теории и
представления, касающиеся
космологии Вселенной — ее
прошлого, настоящего и будущего!
Осталось, следовательно,
проследить за частицами в
течение ближайших нескольких
сот тысячелетий.
Есть загадочное природное
явление, которое на
протяжении веков многие видели.
Но оно никак не
воспроизводится в лаборатории и
потому имело и имеет все
шансы быть непризнанным
официальной наукой, поскольку
«этого не может быть...».
Однако физики в данном
случае не отказывают феномену
в праве на существование,
а наоборот, решительно
взялись за его изучение, хотя
изучать пока приходится лишь
эмоциональные и отрывочные
впечатления перепуганных
очевидцев. Эту
неблагодарную работу взяли на себя
сотрудники московского
Института высоких температур
РАН.
Наблюдения граждан,
далеких от физики, случайны,
субъективны и неточны. Но
когда их набирается
несколько тысяч, то в силу
вступают статистические
законы — что видело и
запомнило большинство свидетелей,
то и присуще неизвестному
явлению. В нашей стране с
1990 года существует «банк
данных Стаханова —
Бычкова — Кеула», названный по
имени составивших его
ученых и содержащий около
двух тысяч наблюдений
шаровой молнии. Анализ банка
информации дает возможность
обрисовать портрет «средней»
шаровой молнии, бывавшей —
и еще могущей быть — в
наших широтах. Средняя во
всех отношениях молния —
это шар диаметром 23
сантиметра, который живет и
светится от нескольких секунд
до минуты, он имеет чаще
всего белый, красный,
оранжевый или желтый цвет,
в половине случаев он
взрывается, в половине — тихо
угасает. Когда можно
наблюдать это опасное природное
явление? Чаше всего — в 80
процентах случаев — летом и в
грозу. Шаровая молния
интересна, но лучше с ней не
встречаться, пусть ею и
дальше занимаются физики.
Однако вероятность встречи с
молнией каждого из нас высока —
на протяжении жизни
поколения ее, как правило,
приходится видеть кому-то одному
из нескольких сот людей.
По современным
представлениям, вещество шаровой
молнии состоит из слабоиони-
зированной плазмы, нагретой
до 1500 градусов. Когда она
проходит мимо, то оставляет
в воздухе следы в виде озона
и двуокиси азота, а налетев
на человека, поражает его
наподобие удара электрическим
током.
34

• Зеленые акванавты
• Коварные сутки
• Межклеточные войны в онкологии
Высшие растения,
оказавшись под водой, гибнут. Им,
как и животным, требуется
для дыхания атмосферный
кислород. И органом,
«вдыхающим» кислород, служат
корни. В нормальной жизни
корневая система получает его
из почвы — недаром же
советуют ее почаще рыхлить.
Частично этот газ,
возможно, поступает из надземной
зеленой части растения, где
он образуется как продукт
фотосинтеза и в основном
выделяется прямо в воздух.
Но проблемы возникают при
обильном поливном и орошаг
мом земледелии, когда
большие массивы культурных
сельскохозяйственных растений
оказываются частично или
полностью затоплены водой.
Как тогда происходит
газообмен? Эти вопросы
исследуют совместно в Институте
физиологии растений имени
К. А. Тимирязева РАН и
Институте биохимии имени
А. Н. Баха РАН.
Ученые проводили опыты на
совсем молодых растениях —
десятидневных ростках
кукурузы. Нежные зеленые
росточки заливали водой выше
корня, а затем следили, как и
что меняется внутри корневой
системы в течение
последующи двенадцати суток.
Картина адаптации к новым
условиям существования
выявилась такая. Главный корень
каждого из ростков перестал
расти, зато начали активно
развиваться мелкие
придаточные корни. В них
образовалось множество пустот —
воздушных пузырьков,
которые и стали в
сложившейся ситуации своего рода
«аквалангом», позволившим
корням нормально «дышать» под
водой. Затопление подземной
части растения служит
фактором резкого усиления
биосинтеза газа этилена. Этот
газ в свою очередь запускает
развитие тканевых оболочек
будущих емкостей воздуха.
А их заполнение кислородом,
«закачка», происходит
целиком внутри организма, по
путям, связывающим зеленые
надземные части с корневой
системой.
Причины землетрясений,
кажется, понятны. Это
медленно накапливающаяся энергия
движущихся горных пород,
которые деформируются, как
пружина однажды
высвобождается разом в виде
сейсмического толчка. Но момент
высвобождения зависит от
многих факторов и потому
может наступить сегодня,
завтра или же через
месяц. От чего это зависит,
что служит поводом,
«спусковым крючком»? Ответ на этот
вопрос позволил бы правильно
составлять краткосрочные
прогнозы и свести к минимуму
ущерб от этого, увы,
неизбежного стихийного бедствия.
Как считают геофизики из
Московского
геологоразведочного института имени С.
Орджоникидзе, одной из причин,
спровоцировавших Спитвкское
землетрясение, было
изменение скорости вращения на-
щей планеты. Оказывается,
наши сутки в отличие от
того, как мы привыкли
думать, непостоянны в течение
года. Скорость вращения
Земли вокруг собственной оси
минимальна а марте—апреле
и, наоборот, максимальна а
июле—августе. И так было
всегда. Когда же ученые
подсчитали динамику выделения
сейсмической энергии земной
корой на территории
Армении за период 1981—1989
годов, то получили график
ее сезонного хода. Он был
почему-то удивительно похож
на ход изменения скорости
вращения Земли, только с
запаздыванием на три месяца.
Корреляция между двумя
кривыми составила 92 процента.
Значит, предполагают
исследователи, причиной
землетрясения именно в данный день
и час могут быть изменения
скорости суточного вращения
Земли.
Разрастание опухоли —
это плохо, но без выяснения
причин и особенностей этого
процесса не найти и
способов его остановки или
предотвращения. А опухоль живет
между тем по каким-то своим
законам. Например, вначале
она растет быстро, а потом
почему-то резко замедляет
свое развитие. Почему? Нет
ли здесь «ключика* для
терапии?
Чтобы разобраться в столь
сложном явлении, сотрудники
московского Института
химической физики имени Н. Н.
Семенова РАН применили
спектроскопические методы,
использующие эффект ядерного
магнитного резонанса, в
применении к живым и здоровым
мышам, которым «подсадили»
асцитный рак Эрлиха. В
принципе и раньше было
известно, что раковые клетки
этого штамма на разных
стадиях развития разные. В
первые пять дней в их
популяции преобладают носители
сорока четырех хромосом, а
в последующем они
заменяются клетками с сорока пятью
хромосомами. Отчего
происходит такая замена? Новые
опыты московских ученых
обнаружили, что и
энергетический обмен у этих двух
разных форм опухолевых
клеток тоже разный. И тогда
торможение развития всей
опухоли в целом может найти
свое объяснение в том, что
пактах продукт обмена
веществ, выделяемый в
межклеточное пространство всеми
клетками сразу, определенно
плохо алияет на клетки
первого типа и почти не влияет
на клетки второго. Потому
одна субпопуляция очень
быстро заменяет другую. А гене
тнчески разные субпопуляции
раковых клеток имеют и
разные скорости размножения.
Тогда препараты,
ускоряющие смену клеточных форм,
будут объективно
способствовать остановке роста всей
опухоли а целом. Так,
введение ннтрозометилмочевины
или даже обычной глюкозы
вызывает явный лечебный
эффект — значительно более
раннюю замену клеток
первого типа на клетки
второго типа — и тем самым
останавливает рост опухоли.
X
X
а
J3
а

ПУТИ НАРОДОВ
М. Щукин,
доктор
исторических
наук
Снова о Чеширском Коте
Друиды, которые запретили писать
Лето 1854 года выдалось жарким, и Невшательское озеро
в Швейцарии сильно обмелело. Вот тогда-то некий полковник
Шваб и собрал на образовавшемся пляже около местечка
Латен большую коллекцию древних вещей: фибул —
проволочных застежек плаща, устроенных наподобие английской булавки
с пружинкой; браслетов, гривен — шейных украшений в виде
несомкнутого металлического кольца; мечей, наконечников
копни, умбонов щитов — железных выпуклых блях в центре щита,
у прикрывающих снаружи ручку.
Так до сих пор и остается непонятным, как они попали
на дно озера? То ли затонула барка с вещами,
предназначенными на продажу, то ли погибла лодка с воинами или
воинский отряд рухнул в воду с обвалившегося моста, ил;
был здесь некий священный омут, куда местное населен^
бросало различные вещи, дабы умилостивить какого-то бога
вод,— все версии более или менее вероятны, но до истины
мы теперь вряд лн докопаемся. Полковник никак не
зафиксировал положение вещей, просто собрал их — и все.
Важно другое. Оказалось, что подобные украшения и оружие
находили и в других странах Европы — во Франции и
Северной Италии, в Англии, в Южной Германии и в Чехии.
Обнаруживать их стали и при раскопках древних погребений, и на
местах старых поселений. Уже в 1874 году шведский ученый
Ганс Хильдебрандт предложил объединить их под понятием
|
|

слатенская культура», а целый период в истории Европы с
V века до новой эры по рубеж новой эры именовать эпохой
Латен, поскольку с большей или меньшей частотой подобные
предметы встречаются практически по всей Европе вплоть до
Скандинавии.
Но больше всего их в месте совершенно определенном.
Представьте себе треугольник, одна из вершин которого будет
на севере Англии, другая — на Пиренейском полуострове чуть
севернее Лиссабона, а третья — в Ужгороде, в Карпатах. Это
и будет приблизительно очерченная территория собственно
лакейской культуры. Так как эть же земли, судя по имеющимся
у нас данным древних авторов, заселяли племена кельтов (или
галлов, или галатов— все три названия равнозначны), то
очевидно оии-то и оставили нам памятники латенской культуры,
а обозначенный треугольник и есть страна Кельтика
Кроме того, довольно много кельтов было на территории
Польши, в Силезии, в районе Вроцлава (обнаружены их
могильники и святилище на горе Шлёнза), а письменные источники
сообщают о галатах, проникших в Малую Азию, в район
современной Анкары, и создавших здесь свое государство — Галатию.
Это именно им адресовал свое послание, вошедшее в Евангелие,
апостол Павел.
На прочие народы Северной и Восточной Европы от
Скандинавии до Днепра во II—I веках до новой эры тоже была
накинута «вуаль» кельтской культуры. Здесь носили фибулы тех
же форм, пользовались кельтским оружием. И в большей или
меньшей степени все народы Европы нспытали культурное
воздействие кельтов.
Но вот парадокс! О самих кельтах, их истории, верованиях
*и социальной структуре все имеют довольно смутное
представление. Даже специалисты. Причина настолько странная, что
лучше сказать не «причина», а «беда». Беда в том. что кельты
никогда и ничего не
писали. Не потому,
конеч но. что был и
более
невежественны, чем, скажем,
греки и рнмляне, илн находились на более низкой стадии
социального и культурного развития. Перенять латинск>ю или
греческую письменность они вполне сумели бы, да изредка и
пользовались ею. но записывать хроники, стихи нлн
философские размышления им запрещали жрецы-друиды. А они в
кельтском обществе имели огромное влияние.
Поэтому история древней Европы звучит для нас прежде
всего как история Средиземноморья, а все прочее тонет во
мраке неизвестности. Но в глубинах Европы тоже происходили
события — политические группировки и вожди боролись за
власть и влияние, шли войны, случались заговоры и восстания,
заключались договоры и соглашения Жнзнь была отнюдь не
менее напряженной и драматичной, чем в Средиземноморье.
•Ли 1нать подробности этой жизнн, к великому сожалению,
нам не дано. И история Европы от этого явно «хромает».
В какой-то мерг может помочь археология. Благодаря ей
мы получаем представления об обыденной бытовой стороне
жизни, и представления эти могут быть довольно полными.
Если же пойдем дальше и попробуем сопоставить скудные
сведения древних авторов (описывавших лишь те эпизоды,
когда кельты непосредственно сталкивались с античным
миром) с данными археологии, мы сможем реконструировать в
какой-то мере и ход событий, хотя, конечно, без подробностей,
так украшающих историю, часто даже без имен и дат. И все-
таки... От этого привлекательность кельтов не уменьшается.
и его улыбке
г/ ■<
Каменная голова кельти
из Мшецке-Жехровице,
Чехия, III - И века
до новой эры.
X ь
* У

Жизнь и экспрессия
Если мы хотнм почувствовать дух эпохи или «нерв» народа.
следует обратиться к искусству. Лишь оно передает это наиболее
адекватно. Впечатления, правда, трудно перевести на язык
слов. Но иногда этого и не надо. Достаточно пройтись по
кельтским экспозициям любого нз европейских музеев или
пролистать книги-альбомы по искусству и культуре кельтов, как
понимаешь, что попал в мир фантастический, невероятный
Впечатление такое, как при переходе из зала
«Передвижников» в залы авангарда.
Античное нскусство всегда склонно к определенной повество к
вательности. к реалистическому изображению персонажей,
даже если это фантастические кентавры или грнфоны. Орнамент
в античном искусстве — всегда орнамент и не более того.
С кельтских же изделий — браслетов, гривен, фибул, сосудов,
скульптур — на нас смотрят странные лнца с огромными
выпученными глазами, с лихо закрученными усами, не лица — скорее
маски, личины, но одухотворенные, полные невероятной жизни
и экспрессии. Декоративные спирали,— кажется, явный
орнамент, н вдруг, как на картинках-загадках, выглядывает
физиономия какого-то существа, то ли животного, то лн человека.
Встряхнешься н опять, кроме красивого орнамента ничего не
видишь. Искусствовед Пауль Якобсталь назвал этот феномен
«стилем Чеширского Кота», того самого Чеширского Кота из
сказок Льюиса Кэрролла, который уходил, а улыбка его
оставалась. Другой специалист, Винсент Мегоу, говорит о «дненеев-
„ ском стиле», или «стиле Микки-Mavca», потому что странные
Бронзовая гривна. Деталь. „ J J л r m
Шхлли Франция сушества кельтов действительно напоминают забавных очелове-
IV век до новой эры'ченных зверюшек диснеевских фильмов. *
Изысканные гравировки «стиля красивых мечей» — тот же
феномен. Изяшные изгибы растительного орнамента
завершаются головками хищных птиц, а изображения на кельтских
монетах (образцами для них служили тетрадрахмы царей
Македонии Филиппа и Александра) это набор спиралей и
треугольников.
Духовный мир кельтов, как он предстает перед нами в
произведениях искусства,— это мир ирреальный, без четких граней
между естественным и сверхъестественным, мир, составленный
из вещей без контуров, вещей двусмысленных, легко и
незаметно переливающихся одна в другую. Как пишет Винсент
Мегоу, это искусство, «....склонное плести парадоксы... склонное
к свободной симметрии, которая не совсем симметрична,
искусство, любящее намеки на натуралистические формы при
геометрическом и абстрактном методе композиции». При этом
выразительность искусства варваров-кельтов имеет совсем иную
природу, чем вырп штельиость примитива и фольклора,— оно
исполнено аристократического артистизма. Вкус кельтским
мастерам никогда не изменяет. А по технике исполнения произведения
кельтского прикладного искусства не уступают античным. Все
приемы точного литья, гравировки, басмы, зерни и филиграни
прекрасно известны кельтским мастерам, и они отлично и
владеют.
На начальном этапе своей истории, в VI—V веках до новой
эры, Рим и кельты находились приблизительно на одной и той
же стадии социального и культурного развития и даже имели
общие источники влияния — этрусков и греков. Дальше пути
двух цивилизаций разошлись
Римляне развивали свою удивительную способность к
социальной и политической организованности, создавали
знаменитое римское право, до сих пор изучаемое всеми юристами,
военную тактику легиона и великолепно обучению и
дисциплинированную армию. Это они придумали арку и цемент.
Кельтская расписная
керамика. Франция.
* -

а в строительстве дорог, осадных и фортификационных
сооружений нм не было равных.
Кельты же, вероятно, преуспели в иной сфере — в мистиче-
ско-психологической. Эмоциональная напряженность их
искусства — тому свидетельство. Онн были знатоками астрономии и
астрологии. Знаменитый Стоунхендж в Англии, возникший еще
на заре эпохи бронзы, продолжал действовать и в кельтскую
эпоху, здесь найдена латенская керамика. А это святнлище-
обсерватория из огромных каменных столбов, расставленных
концентрическими кругами с таким расчетом, что они могли
служить визирами иа определенные точки небосвода, например
на точку восхода Солнца 22 июня, в день летнего
солнцестояния. Стоунхендж позволял не только вести календарный
счет, но и предсказывать солнечные и лунные затмения.
Аналогичные святилнша, хотя и не столь грандиозные, известны
н в других местах Кельтики, например на горе Шлёнза в Си
лезии.
Если римские солдаты были сильны своей способностью
действовать сообща, то кельтским полуобнаженным воинам с
их длинными гибкими мечами и огромным щитом не было
равных в индивидуальной схватке. Не случайно все правители
Средиземиоморья набирали себе телохранителей именно из кель-
тов-наеминков. Оии служили даже фараонам Египта.
Невероятными приемами, вроде метания копья ногой, владеют и герои
ирландских саг, наследники кельтов. В сагах же упоминается
множество приемов, названия которых не поддаются
расшифровке и переводу. Возможно, для их исполнения требовалась ие
только физическая подготовка, но и психологическая, вроде
той, что практикуется в различных школах восточных едино-
оорств.
Из высказываний Юлия Цезаря, восемь лет воевавшего
в Галлии, и других древних авторов мы узнаем кое-что об
облике кельтов и противоречивости их иационального характера.
При всей их душевной утонченности оии кичливы, драчливы
и отчаянно храбры, любят все яркое, иосят пестрые полосатые
или клетчатые одежды, волосы красят в три цвета. Например,
у героя ирландских саг Кухулина они снизу темно-рыжие,
в середине — кроваво-красные, а сверху — цвета червонного
золота. Не случайно римляие называли кельтов галлами, то
есть петухами. По словам Цезаря, это народ талантливый,
ио удивительно непостоянный и не способный ни к какому
порядку.
Не от кельтов ли масонство?
Не способный к порядку? Но что это -значит? Важно, что
понимать под порядком. В письменных источниках, например,
нет никаких сведений об объединении всей Кельтики, хотя бы
иа короткий момент. Существует масса племен, каждое во
главе со своим вождем и «сенатом», иногда они объединяются
в союзы, но нет ии единой политической организации, ни
единого народа. Вот, значит, о каком порядке речь. Но тогда
совершенно необъяснимым становится удивительное единство
латенской культуры для всей Кельтики. Абсолютно идентичные
вещи мы находим и в Англии, и в Северной Италии, и во
Франции, и в Карпатах. Быть может, они владели иным
порядком, который выражался отнюдь не во внешней
организованности?
Одни исследователи объясняют это единство спецификой
хозяйственной деятельности кельтов, пастухов овец и свиней,
а потому приспособленных и привыкших к далеким пешим
переходам. Другие считают, что в кельтской среде были группы
бродячих мастеров-ремесленников, переходивших от одного пле-
Бронзоаая деталь
упряжки колесницы.
Мезек. Болгария,
Ш век до ноеой эры.
X и
ш >>
X ь-

•
мени к другому и всюду оставлявших свои изделия.
Возможно i но. Но нужно учесть еще одно обстоятельство.
В среде кельтов существовала особая надплеменная
корпорация жрецов — друидов, чудодеев, астрологов,
предсказателей и врачевателей. Вероятно, это они занимались
астрономическими наблюдениями в святилищах-обсерваториях типа
Стоунхенджа, вели календарный счет, извещали о начале и
конце различных сельскохозяйственных циклов, предсказывали
погоду, небесные явления и судьбу. Были две основных
специализации др>ндов. Предсказатели-пророки-ясновидцы, их
античные авторы называют иногда «ватами», а ирландские
саги — «филидами». Мерлин, кстати, в «Сказаниях о короле Арту
ре» именно из филидов. И были поэты-барды. Различия,
вероятно, достаточно условны — поскольку вся информация
передавалась друидами исключительно устно, они все прибегали к
стихотворной форме. Барды не только развлекали слушателей
своими песнями и игрой на лютне; высказанная ими похвала
или порицание имели высший, священный смысл, к ним
следовало прислушиваться.
Мудрости и справедливости друидов, общающихся с
богами, кельты верили абсолютно. На суд друидов выносились
межплеменные споры, известны случаи, когда их появление
перед враждующими армиями предотвращало столкновение.
В суд друидов как в высшую инстанцию могли обращаться
и частные лица. Осужденных соплеменниками за кражу, убийство
или другие преступления передавали друидам для принесения
в жертву богам. В течение пяти лет друиды могли
преступника или казнить, или помиловать. Самым же страшным
наказанием считалось отстранение от участия в религиозных
обрядах. Осужденный друидами таким образом оказывался ви%
закона, его каждый мог и даже был обязан убить. И
осужденному, вероятно, уже никогда не суждено было родиться
вновь — кельты верили в переселение душ, в повторное и
многократное рождение в ином теле.
Одна из важнейших функций друидов — обучение юношества.
Все дети аристократов проходили через их школы. На несколько
лет они со своими наставниками-друидами удалялись в леса
и там, иа природе, в священных рощах или пещерах
постигали все премудрости, необходимые аристократу для военной
Бромовая деталь илн мирной жизни. Мы не знаем, сколько могло длиться в каж-
упряжки колесницы. дом отдельном случае обучение, но чтобы стать друидом, нужно
Франция, III век было проучиться двадцать лет.
до новой эры. Пройдя обучение, друид далеко не всегда покидал свою
общину, он мог вернуться домой, заняться хозяйством,
домом, стать торговцем, воином или вождем, принимать участие
во всех делах своего племени, хотя и был освобожден от
повинностей, не платил налоги и ие нес военную службу. Будучи
организацией надплеменной, друиды пропитывали все поры
кельтского общества, объединяя и цементируя его. Своего рода
церковная организация, но, поскольку ее члены не покидали
«свет», больше это напоминает орден иезуитов или
организацию масонов. В свете этих знаний обвинение в неспосои^
ности кельтов к порядку кажется несколько наивным. Не
правда ли?
Обучение, как и вся деятельность друидов, было окутано
тайной, непосвященным многого знать не полагалось, а
посвященные о своих делах не распространялись. Поэтому и мы
■ мало знаем о структуре этой организации, принципах ее дея-
* тельности и правилах. Знаем, что во времена Цезаря галльские
I g друиды раз в году собирались на общегалльскую ассамблею
*Z в священной роще на Луаре, в районе современного Орлеаиа.
* $ Здесь они совершали свои таинственные обряды, вершили выс-
•< ший суд, приносили человеческие жертвы. Знаем, что избирал-

ся верховный руководитель всего «ордена», исполнявший эту
должность пожизненно. Но ни одно имя верховных
руководителей нам не известно. Возможно, и это было тайной. Родиной
и центром друидизма Цезарь называет Британию.
Античные писатели ничего не сообщают о роли и месте
мастеров-ремесленников, создававших украшения, оружие,
керамику, прекрасные произведения кельтского прикладного
искусства. Не исключено, что в кельтском обществе, пропитанном
магией, и этот род деятельности был сакрализован и тоже
окружен тайной. И мастера могли каким-то образом входить
в надплеменную организацию друидов. Тогда становится объяс-
-^нимым и странный феномен единства кельтской культуры на
огромной территории всей Кельтнки. По дорогам древней Европы
постоянно передвигались артели бродячих мастеров и филиды —
служители культа; певцы-барды — предтечи будущих
пилигримов и миннезингеров, а также, возможно, отряды
воинов-профессионалов, наемников — предтечей средневековых
странствующих рыцарей. Они-то и были передатчиками информации
и традиций. И в каждой общине находили «своих» людей.
Сеть друидизма опутывала всю Европу.
Если эти догадки верны, то перед нами — уникальная
теократическая цивилизация, управляемая, возможно, из единого
центра неведомыми для непосвященных правителями-жрецами;
именно они без мелочной опеки в конечном итоге держали
в своих руках все иити реальной власти. Вот каким
порядком владели кельты. Римлянам с их рациональным умом это
было недоступно.
От вождей до банкиров
За свое пятисотлетнее существование кельтское общество,
"^^естественно, менялось. Деталей мы, к сожалению, не знаем,
речь может идти лишь о тенденциях. На раннем этапе его
именуют периодом «доисторической экспансии», первые
предметы раннелатенского стиля появляются исключительно в
богатых «княжеских» погребениях с колесницами в зоне,
непосредственно примыкающей к северным склонам Альп. Все это
вещи высокохудожественные, «штучные», повторений почти нет.
Латенская культура зарождается в V веке до новой эры как
культура родовой аристократии, которая играла, вероятно,
ведущую роль в формирующемся кельтском этносе.
Вторжение кельтов в начале IV века до новой эры в Италию
и осада ими в 390 году до новой эры Рима» спасенного гусями,
знаменует начало следующего этапа «исторической экспансии».
В это же время они осваивают земли всей Франции и
Британии, переходят Пиренеи и появляются в Иллирии, западной
части Балкан. Здесь их интересы сталкиваются с интересами
Македонии. В 335 году до новой эры они ведут переговоры
с Александром Македонским на Дунае — делят мир. И согласно
этому делению уже в следующем году Александр начал свою
знаменитую восточную кампанию, а кельтские памятники
появляются во второй половине IV века до новой эры в Карпатской
хотловине и в Силезии. После смерти Александра и распада его
ллержавы экспансия кельтов на восток возобновляется. Около
280 года до новой эры они оккупируют Фракию, вторгаются
в Малую Азию, разоряют греческое святилище в Дельфах и,
возможно, пытаются проникнуть в Северное Причерноморье.
В период «исторической экспансии» ведущую роль в обществе
играют военные вожди и их дружины. Вещи латенского
облика, только попроще, чем в предыдущую эпоху, находят
теперь и в могилах рядовых воинов. Однако шедевры
«диснеевского» и «пластического» стилей это время тоже знает. Более
того, очевидно, именно в это время латенская культура в целом
приобретает завершенную форму.
Ьронзовып умбон щита.
Англия, II—/ века до
новой эры.
Золотой браслет. Деталь.
Рейнхайм. Германия,
конец V — начало IV века
до ноаой эры.
I с*
I о»
• *"
Ж t-
Z u
m >.
1 <

Друид из Линдоу Мосс.
Реконструкция по Яну
Стеду. Британский музей.
I *-
« >
Во второй половине III века до новой эры «историческая
экспансия» постепенно затухает. Кельты терпят поражения от
царей Пергама в Малой Азии (240 год), от Рима в Италии
(225 год), оставляют Фракию (213 год). К 192 году до новой
эры римляне окончательно вытесняют их из Италии. Последним
из района Болоньи уходит племя бойев, переселившееся иа
территорию Чехии.
Начинается период «среднеевропейской консолидации».
Проблема перенаселения уже не может решаться за счет
внешней экспансии, ее приходится решать за счет интенсивного
ведения сельского хозяйства. Военные утрачивают свое влияние.
Происходит перестройка общества и «промышленная рево-^
люция».
Почти все формы сельскохозяйственных орудий и
инструментария, использовавшиеся в Европе до конца XIX века и даже
до наших дней, были выработаны именно тогда, во II—1 веках
до новой эры.
Кельтика покрывается сетью оппидумов — протогородских
укрепленных поселений, центров ремесла и торговли.
Осваивается производство стекла, изготовляются стеклянные браслеты
и бусы, вещи с эмалью. Формы бронзовых украшений хотя и
изящны, но просты и стандартны, рассчитаны на
массового потребителя.
Традиции изысканного кельтского искусства сохраняются
лишь в «островном стиле» .Британии. В это время уже все
кельтские племена чеканят свои монеты. В произошедшей
перестройке на первое место выходят купцы, промышленники,
банкиры. Стандартные изделия кельтской «промышленности» —
оружие, украшения — широко распространяются не только в
Кельтике, ио и у северных и восточных соседей «третьего
мира» древней Европы. Кстати, именно оттуда и вышли кимврьД
с тевтонами, нанесшие страшный урон Кельтике в 113—101
годах до новой эры.
Победа римских легионов Гая Мария над северными
варварами отсрочила крах континентальной Кельтики лишь иа
несколько десятилетий, и десятилетня эти были «периодом
упадка».
В шестидесятых годах I века до новой эры даки царя
Буребисты разоряют восточную Кельтику, вырезают бойев и
другие племена. А в 58 году до новой эры Цезарь начинает
завоевание Галлии, и одновременно с этим на Галлию
усиливается давление с севера германцев свсвов В результате — к
рубежу нашей эры независимая контииеитальная Кельтика
перестает существовать. Граница между завоевателями —
римлянами и германцами — устанавливается по Рейну и Дуиаю.
Британия остается кельтской еще около 40—60 лет.
Вместе с этими трансформациями кельтского общества
менялась, очевидно, и организация друидов, но как именно это
происходило, мы не знаем, можем строить лишь смутные догадки.
Можно было бы написать серию увлекательных исторических
романов, дав волю воображению, ио это удел уже беллетриста,
а не историка. _
Криминальная история в духе Шерлока Холмса
Последнюю страницу истории друидов недавно удалось
прочитать английским археологам.
В 1984 году общественность Чешира, а затем и всей Англии
была взволнована криминальной историей. Заготовители торфа
в болоте Лиидоу Мосс, между Ливерпулем и Манчестером,
обнаружили труп человека. Вызвали полицию и, к счастью
археологов, труп извлекли вместе с окружающим торфом, то есть
монолитом, и подвергли самому тщательному исследованию.
Погиб человек ужасно. Был задушен гарротой, в данном слу-
42

чае — тонким шнурком из сухожилий, страшным оружием мести
итальянской мафии. Этого мало — на черепе были следы трех
ударов тяжелым орудием, возможно топором, иа шее надрез,
вскрывающий вену. И после всего этого тело было брошено в
болото... Жуткая история. Не зря болота этих мест пользуются
дурной славой, события «Собаки Баскервиллей», кстати,
происходили как раз здесь.
Погибший был совершенно нагим, никаких вещей с ним
найдено ие было. Только на левой руке — браслет из меха
лисицы.
Дата убийства, выясненная в результате радиоуглеродного
анализа, повергла всех в изумление, только полицейские были,
кажется, совершенно довольны. Дело в том, что убийство
произошло в I веке.. Почти две тысячи лет назад.
Попытку догадаться о причинах и обстоятельствах драмы
предприняли кельтолог Анни Росс и химик Дон Робинсон,
продемонстрировав блестящее владение дедуктивным методом
знаменитого английского сыщика. Ход их рассуждений был таким.
Изучение ран на черепе показывает, что нанесены они были
ударами сзади и сверху. Или убийца был много выше жертвы
(ему пришлось бы быть великаном), или убиенный в этот момент
стоял на коленях. Никаких следов борьбы, сопротивления иа
теле не заметно. Выражение лица спокойное. Смерть или была
совершенно неожиданной, или, скорее, убиенный смирился со
своей судьбой. Значит — не убийство, а казнь.
Исследование содержимого желудка показало, что перед
самой смертью человек съел быстро испеченную и несколько
подгорелую ячменную лепешку с небольшой примесью листьев
омелы, священного растения многих народов, в том числе и
кельтов. Анни Росс, занимавшаяся ирландским и уэлеским фоль-
* клором. знает целую серию сохраняющихся до наших дней
обрядов, игр, когда пекутся лепешки, кексы, и один из них
помечается угольком. Тот нз участников игры, кому этот кусок
достается, выполняет роль жертвы, козла отпущения. Он
должен перепрыгнуть три раза через костер и совершить еще
много таких же подвигов. Такие игры, в том числе и в
окрестностях Линдоу, устраиваются обычно весной, в мае. Известно.
что 1 мая кельты отмечали день* бога Белоннса. одного из
высших в их пантеоне, совмещавшего целый ряд функций и
других божеств. Изображения бородатого трехликого или четы-
рехликого существа в кельтском искусстве и есть, вероятно,
изображения Белоннса. Во время этого праздника друиды
совершали человеческие жертвоприношения. Не был ли и человек
из Линдоу такой жертвой? Тогда становилось бы понятным
его четырехкратное убийство — топор, гаррота, кровь, спушен-
ная из вены (источники описывают кельтские
жертвоприношения со сливанием крови в священный сосуд), и наконец —
утопление.
Кажется, мы можем даже догадаться об имени жертвы.
Лисий браслет-оберег — признак рода, пережиток тотемизма.
Не носил ли убитый имени своего покровителя из животного
■^1ира? Тогда бы его звали Ловерн. Ловернос или что-то в этом
^оде. Имя у кельтов известное, оно зафиксировано и в
источниках, и в надписях уже римского времени.
Кем же был этот Ловернос, который так неудачно для себя
выбрал помеченную черным угольком лепешку? Ему около
тридцати лет, он невысокого роста, 160 сантиметров, но по тем
временам — рост средний. Крепкого атлетического
телосложения. Должен был бы весить около 70 килограммов. У него
тонкие аристократические руки, ногти с маникюром. Тяжелым
физическим трудом ои явно не занимался. Но и не воин.
Специализированное™ в развитии рук, которая неизбежно
должна была бы проявиться в рельефе костей, незаметно. Все изоб-
Зо.ютая гривна.
Снетнссхэм. Англия.
середина / века до
новой эры.

Голова трех.чикого
божества. Ирландия,
первые века новой
эры.
ражения кельтских воинов показывают, что они носили усы.
а этот — с круглой аккуратной бородкой. А главное — трудно
представить себе, чтобы к тридцати годам воии-профессионал
избежал ранений. У него же их нет. Остается одно —
аристократ, друид. Но и не бард. Игра на лютне тоже оставила
бы свои следы на пальцах. Но и таких следов иет. А вот
морщины на лбу — след напряженной мыслительной деятельности —
есть. Двадцать лет в школе друидов, где все нужно только
запоминать, потому что писать запрещено, не прошли даром.
Школу к тридцати годам он должен был бы уже закончить и,
возможно, занимал какую-то важную должность в корпорации.
Почему и был принесен в жертву Белонису.

Обычай ритуального убийства правителя, жреца или другого
персонажа, ответственного за благополучие своего народа
(в случае, если таковое не было обеспечено), достаточно
широко распространен у разных народов. Примеры достаточно полно
собраны и описаны в «Золотой ветви» Джеймса Фрэзера.
Разгневанные боги, покинувшие народ, требовали крупной
искупительной жертвы. Такие жертвоприношения совершались,
например, при природных катастрофах или политических
волнениях.
Природных катастроф в I веке в Британии как будто не было.
Значит, нужно искать политические причины.
*Ч Самыми черными днями Британии были зима и весна 60 года,
подробно описанные Корнелием Тацитом, современником
событий. Юго-восточную часть острова римляне оккупировали еще
в 43 году, прн императоре Клавдии. Теперь же Нерон
приказал расширить пределы провинции, увеличить доходы, а
значит— поборы. И покончить наконец с друидами, гонения на
которых уже давно велись в Галлии, и многие, бежав,
оказались в Британии.
Римские легионы захватили Уэлс, высадились на острове
Англеси. где находилось крупнейшее в Британии святилище
и где был один из известнейших центров друидизма. Толпа
друидов, мужчин и женщин» произносила страшные заклятия,
но боги ие смилостивились—все были убиты, а святилище-
сожжено. Одновременно в Восточной Англии всем галлам было
нанесено ужасное оскорбление: прокуратор Катон приказал
выпороть царицу племени нценов Боудику, а ее дочерей солдаты
изнасиловали. Ответом стало всеобщее восстание. Был сожжен
опорный центр римлян — Коммолодунум, лагерь двух
^легионов, ушедших в Уэлс. Все, что римляне построили здесь
за семнадцать лет,— храм императоров, казармы, укрепления —
было разрушено. Галлы перехватили на марше и вырезали
один из четырех легионов. Торжище на Темзе, которое позже
стало Лондоном, тоже было уничтожено. Погибла масса
римских купцов. Проклятия друидов, произнесенные на острове
Англеси, казалось, начали сбываться. Римлянам грозило
уничтожение.
Но у них был опытный и хладнокровный полководец Свето-
иий Паулин. Он-то и спас римлян. Пожертвовав из
стратегических соображений Лондоном, он сумел сконцентрировать силы
легионов, удачно выбрать место для битвы и разбить войско
Бронзовая фибула.
Обервиттенха нсен,
Германия, конец
V — начало IV века
до новой эры.
Кен Кэй, «Депрессия и
волнение».

• I
11
So
Боудики, хотя оно и превосходило его армию более чем
в восемь раз. Погибло не менее восьмидесяти тысяч. Если учесть,
что все население Британии составляло в то время около двух
миллионов, то это много.
Боудика покончила с собой. А на оставшихся в живых
обрушились жестокие репрессии. Вся южная половина острова
оказалась в руках римлян, они строили свои сторожевые посты
в нескольких милях от Линдоу. Боги отвернулись от кельтов.
Тогда, как полагают Анни Росс и Дои Робинсон, и прибыл
из Ирландии, святой земли друидов, Ловернос, один из самых
старших чинов друидической организации. Из Ирландии —
потому что этот остров был оплотом друидизма, здесь
добывали золото, священный благородный металл, изделия из
которого друиды тоже приносили в жертву богам. Несколько
таких мест с разнообразными приношениями вещей, включая
специфические ирландские золотые гривны, в Британии
обнаружено. Но прибыл Ловернос слишком поздно. Уже после
разгрома Англеси. Поражение Боудики лишало последних надежд. Не
нужно быть ясновидящим, чтобы предвидеть дальнейшее.
Оставалось просить совершить необходимые ритуалы* и принести
искупительную жертву богу Белонису. Так же за два десятилетия
до этого была принесена искупительная жертва на Голгофе.
История, рассказанная английскими археологами, могла
быть, а могла и не быть. Ведь они нашли лишь труп.и больше
ничего, но, согласитесь, в логике рассуждений им нельзя
отказать.
Жертвоприношение Ловерноса не сыграло в истории Европы
такой роли, как казнь Христа. Но свое значение оно все-таки
имело — римские солдаты так никогда н не ступили на землю
Ирландии.
Под покровом римской и романизованной культур духовные
ростки кельтской культуры то и дело пробиваются. В Северной
Польше, в богатом погребении II века, найден бронзовый
кельтский сосуд в «островном стиле». В так называемой вельбаркской
культуре Польши и у соседей западных балтов во II III веках
вдруг появляются вещи — гривны, подвески,— удивительно
напоминающие кельтские, но значительно более раннего
времени. В это же время в Восточной Европе и в Прибалтике
начинают распространяться изделия со вставками красной
выемчатой эмали — мастерами таких эмалей были некогда кельты.
Римская эмаль иная — голубая, желтая, зеленая. В черияхов-
ской культуре III—IV веков на Украине и в Румынии
производится гончарная керамика, явно возобновляющая кельтские
традиции. Говорят даже о явлении «кельтского ренессанса». //
После Великого переселения народов пришло в Ирландию
христианство. Потомки друидов стали христианскими монахами.
Как известно, они играли определенную роль и в создании
культуры Священной Римской империи Карла Великого.
В иллюстрациях переписанных ими рукописей нетрудно
обнаружить элементы кельтского искусства. Кельтское наследие ощу- Гравировка «стиля
щается и в мелкой пластике готического стиля. А организа- красивых мечей».
ция средневековых священных монашеских и рыцарских орде- Ирландия.
нов? Разве не напоминает она организации друидов?
Наконец, совсем уж невероятно: в художественном
направлении рубежа нашего века, получившем разные названия —
«флориал стиль», «югеидштиль», «сецессион», «стиль модери»,—
разве ие видим мы возрождение элементов кельтского искус- |
ства? Это орнамент «удар бича», изгибы линий, «склонных Sm
к свободной симметрии, которая не совсем симметрична»? 1$
Конечно, не надо преувеличивать. Но и забывать о возмож- | ^
ности воздействия кельтов, кельтского духа не стоит тоже, д £
Чеширский Кот исчез, а улыбка его осталась. # щ<
46

ВВЕДЕНИЕ В КОНТЕКСТ
А. Формозов
роцвет'ают ли
науки
и искусства,
им и горя
мало...»
«История одного города» Салтыкова-Щедрина — произведение все еще
во многом загадочное. Прежде всего поражает, как эта горькая, не знающая
жалости сатира смогла увидеть свет сразу же после написания — в 1868—
1869 годах — и переиздаваться до революции еще несколько раз, даже в годы
реакции, после убийства Александра И народовольцами. Ведь, скажем,
«История государства Российского от Гостомысла до Тимашева» А. К.
Толстого, созданная в тех же 1868—1869 годах, при жизни автора не была
напечатана и впервые опубликована весьма неисправно только в 1883 году.
Некоторые филологи связывали работу Щедрина над его книгой с
праздновавшимся незадолго перед тем тысячелетием России. Если это так, контраст
сатиры с официальными торжественными речами становится еще более
разительным.
Удивляет, как могла она пройти в печать? Шли шестидесятые годы —
эпоха реформ. Цензурный гнет ослаб. В печать просачивалось то, что
раньше сказать было невозможно. В связи с нашим вопросом любопытны два
отклика на празднование тысячелетия России, исходившие из двух
противоположных лагерей. С одной стороны — статья Г. 3. Елисеева в «Свистке»,
сатирическом приложении к журналу «Современник», близкая по "тональности к
произведению Щедрина, а с другой — невышедшая передовица к газете «День»
славянофила И. С. Аксакова «Москва, 8 сентября». В ней говорится, что по
поводу тысячелетия Руси не торжествовать надо, а каяться: «Нам нечем
превозноситься и славиться. Итог нашего тысячелетия скуден благими даяниями
человечеству; нам не на что указать, в чем бы плодотворно проявилось наше
историческое призвание в семье народов. Мы слышим в себе присутствие
силы и талантов, но силы наши служили до сих пор только внешнему сложению
государства, а; на таланты наши, обильно отпущенные нам от Бога, не принесли
мы ни одного таланта и едва не зарыли их в землю». Цензура не
пропустила статью, но ее читал в корректуре Александр II и пометил: «Много
справедливого».
It
Доклад на чтениях, посвященных памяти Н. Я. Эйдельмяна, в редакции журнала сЗнанне —
снла-
47

Таким образом, именно в 1860-х годах, когда провозглашалось обновление
страны и подчеркивался разрыв с традициями крепостничества, резкие
характеристики национального прошлого были возможны. Возможнее, чем десятилетием
|i раньше или позже.
Сатира А. К- Толстого назвала по именам реально действовавших монархов
из царствующей династии, это-то и было неприемлемо. Салтыков же создал
некий фантастический город Глупов и повествовал о его никогда не
существовавших градоначальниках. И рассказ обрывался на 1825 годе, то есть как раз тогда,
когда на престол вступил отец царствовавшего императора. А изощренное
умение владеть эзоповским языком помогло Салтыкову преодолеть цензурные
препоны.
Но встает второй вопрос: в чем же все-таки скрыт главный замысел
«Истории одного города»? Д. П. Сильчевский вспоминал, как однажды прямо спросил
об этом Михаила Евграфовича, а тот резко ответил: «Кто как хочет, тот пусть
так и понимает».
Часть читателей увидела в книге открытое издевательство над русской
историей. Кое-кто из знакомых автора (например, Н. В. Ионин) даже порвал с ним
ъ£| всякие отношения. В «Вестнике Европы» в 1871 году была опубликована ре-
"* в| цензия А. С. Суворина «Историческая сатира», где «История одного города»
расценена как не слишком удачное сатирическое изображение отечественного
прошлого. По мнению рецензента, оно обрисовано и односторонне, и крайне
однообразно: все градоначальники секут народ и вымогают недоимки; народ
всегда терпит и только изредка отвечает на притеснения бессмысленными
волнениями. Между тем нетрудно было бы найти немало примеров нелепейшего в
разных отношениях поведения властей, причем неодинакового в разные эпохи,
народ же не всегда вел себя безропотно и глупо.
Рецензент выступал как бы с левых позиций. Может быть, не случайно и
подписался он «А. Бов», что вызывало в памяти кринтоним Н. А.
Добролюбова (бов).
Салтыков был сильно задет этим отзывом и составил два письма — первое
для публикации в журнале, второе — члену редакции А. Н. Пыпину, подозревая,
что рецензия принадлежит ему. Хотя письмо в «Вестник Европы» отослано не
было, оба письма знаменательны как единственный ответ критикам,
подготовленный Салтыковым за его долгую жизнь в литературе. И потому, конечно,
необходимо обратить на них особое внимание.
Смысл обоих писем в том, что задачи произведения поняты журналом
превратно. Автора вовсе не интересует XVIII век. Состряпать рассказ о нем по
рецептам рецензента проще простого. Стоит воспользоваться «историческими
анекдотами», в изобилии собранными в «Русском архиве» и «Русской старине». Цель
была иной: показать «неудобные стороны русской жизни», остающиеся поныне
теми же, что и в предшествовавшем столетии. «Мне нет никакого дела до
истории, и я имею в виду лишь настоящее... Парамоша совсем не Магницкий
только, но вместе с тем и граф Д. А. Толстой», то есть и реакционный деятель
эпохи Александра I M. Л. Магницкий, и одновременно ныне здравствующий обер-
прокурор Синода, и министр народного просвещения царствующего императора
Александра II, определяющий подчас направление его внутренней политики...
Помимо двух интерпретаций «Истории одного города» — авторской (анализ
современных бед страны) и части читателей (издевательство над прошлым
отечества) существует и третья: это сатира на историков, писавших о России.
Об этом говорил уже А. С. Суворин, отметив, что сочинение Салтыкова кое-
где явно пародирует очерки С. Н. Шубинского и П. И. Мельникова-Печерско-
го. Кстати, интересно, что сейчас эту точку зрения отстаивает Д. С. Лихачев.
В действительности, как всякое выдающееся произведение, книга Щедрина
многослойна. Конечно, автора волновало прежде всего нынешнее положение его
родины, но он не мог не понимать, что ряд первостепенных по значению
явлений уходит корнями в глубь веков. У него был свой, отнюдь не казенно-
оптимистический взгляд на путь, пройденный страной и народом. Сошлюсь на
£ два письма 1857 года к И. В. Павлову: «...Что за пакость случилась над Рос-
у^ сией? Никогда-то не жила она своею жизнью, то татарскою, то немецкою. На-
I- до в удельный период залезать, чтобы найти какие-либо признаки самостоятель-
| £ ности». Петр I — самодур. «Он нас обрек на вечное рабство или вечную рево-
mjj люцию... учредил наших преторианцев, которые полвека глумились из Петербурга
48

над Россией, возводя то брауншвейгцев, то гольстинцев». Все это очень
близко к взглядам, отразившимся в «Истории одного города».
Но и мнение о высмеивании традиционной манеры писать историю имеет
резон. С. Ф. Баранов убедительно продемонстрировал, что Щедрин заглядывал
по ходу работы в «Краткое показание о воеводах и губернаторах сибирских»,
изданное в Тобольске в 1792 году и изложенное П. И. Пежемским fiB
«Современнике» в 1850. Простодушный рассказ провинциального летописца,
повествовавшего о действиях сибирского начальства, сплошь и рядом жестоких и
глупых, то спокойным тоном хрониста, то даже с неподдельным восторгом, не мог
не привлечь внимания сатирика. Не случайно в «Истории одного города»
всплывают имена М. П. Погодина, С. М. Соловьева, Н. И. Костомарова, А. Н. Пы-
пина, П. И. Бартенева, Д. Л. Мордовцева, М. И. Семевского, С. Н. Шубинского,
П. И. Мельникова-Печерского. А завершение книги приложением, якобы с
публикацией первоисточников, воспроизводит обычное построение исторических
монографий XIX века, восходящее к труду Н. М. Карамзина.
Таким образом, насмешка над наукой его времени у Салтыкова, безусловно,
присутствует. Поэтому, не разбирая многочисленные соответствия событий русской
жизни 1731 — 1825 годов тем или иным страницам «Истории одного города»,
что делалось уже не раз и вполне доказательно, сосредоточимся на вопросе
об отношении великого сатирика к исторической науке вообще.
Думаю, понятно, что меня беспокоит отнюдь не защита чести мундира.
Мне кажется, что вклад русской исторической науки XIX века в развитие
отечественной культуры бесспорен и ныне общепризнан. Понимал ли и верно ли
оценивал это М. Е. Салтыков-Щедрин?
Но вначале выясним, интересовался ли он историей в целом и был ли
начитан в этой области? Да, без всякого сомнения утверждаю: очень
интересовался и был весьма начитан.
В 1860—1870-х годах после победы дарвиновской теории происхождения видов
в русской литературе оживленно обсуждалась проблема происхождения
человека . Щедрин в «Дневнике провинциала в Петербурге» говорил о «юноше,
который так прилежно исследует, кто были прародители человека», а «В среде
умеренности и аккуратности» вывел молодого героя, проповедующего, что люди
произошли от обезьяны. В одной из статей Салтыкова есть ссылка на книгу
Томаса Гексли «О положении человека в ряду органических существ»,
изданную в переводе под редакцией А. Н. Бекетова в Петербурге в 1864 году.
Знал Салтыков и о начатых в 1853 году раскопках свайных построек в
Швейцарии. Отсюда дважды примененное им выражение «свайно-доисторический
период». В 1845—1851 годах археологи приступили к раскопкам столицы
Ассирии Ниневии. Щедрин и об этом слышал.
В «Господах ташкентцах» названы «Чтения о древней истории» Б. Нибура.
Встретив в письме своего корреспондента слова о реке Ингулец, Михаил Евгра-
фович сразу вспомнил о дневнегреческом Борисфене.
Что касается средневековой Руси, то об уровне знаний о ней
свидетельствует хотя бы упоминание Щедриным такого малоизвестного князя, как Иван Берлад-
ник в «Сатирах в прозе». Столкнувшись в годы вятской ссылки со
старообрядцами, Салтыков прекрасно изучил литературу о них.
Заинтересовали Салтыкова в этой связи и памятники древнерусской
письменности. Он знал и былины, в частности о Микуле Селяниновиче, и
«Цветники», и «Повесть о Горе-злочастии», и «Рассуждение о злой жене», и
«Похвалу пустыне». Последнее произведение попало к нему сперва в рукописи, а
потом он нашел его в публикации П. В. Киреевского в «Чтениях в Обществе
истории и древностей Российских» за 1848 год. Просмотрены были и книга
Г. Котошихина о России в царствование Алексея Михайловича, и том V «Актов
исторических». Щедрин имел представление и о работах, посвященных
древнерусской литературе Ф. И. Буслаевым и И. П. Сахаровым.
Блестящее умение стилизовать свое изложение под старый слог проявилось
и в «Истории одного города», и в двух указах о российских Невтонах и генерал-
майоре Отчаянном в сборнике «За рубежом».
Известны были Щедрину и памятники материальной культуры Древней
Руси, например монета с надписью «Ярославле серебро».
Итак, Салтыков следил за исторической литературой, как русской, так и
зарубежной, за публикациями первоисточников, за статьями и монографиями специа-
49

-I
о
il
листов. Следил внимательно, пристрастно. Но мнения, концепции этих
специалистов его не удовлетворяли.
Не раз с издевкой говорил он об «Истории государства Российского» Н. М.
Карамзина. Он сам учился по этой книге и, как писал в очерке «Дети Москвы»,
уверился, что он и его однокашники — «питомцы славы». Но соприкосновение
с реальной русской жизнью в вятской ссылке не могло не оттолкнуть
Салтыкова от карамзинской риторики. В «Пошехонских рассказах» повествуется об
офицерах Можайского полка, выписавших себе «Историю государства Российского»,
но сумевших одолеть ее только до Святополка Окаянного, то есть до второго
тома.
Понятны и отрицательные отзывы Щедрина о М. П. Погодине. В 1860—1870-х
годах тот, по сути дела, уже не занимался наукой, а стал публицистом
охранительного направления. Отсюда выпады против Погодина и в «Истории одного
города», и в «Дневнике провинциала в Петербурге», и в «Благонамеренных
речах», и в «Сне в летнюю ночь», и в «Убежище Монрепо», и в
«Современной идиллии», и в «Пестрых письмах», и в других произведениях. Изыскания
Погодина расценивались Щедриным как пустые мечтания, как игра в
бирюльки. Наиболее же определенно сказано о нем в «Сатирах в прозе», где задан
вопрос: «Труды ли Михаила Петровича сделали то, что Глупов кажется Глу-
повом, или Глупов сделал то, что труды Михаила Петровича кажутся глупов-
скими?». Погодинский «принцип разрешения», то есть покорности, законопослуша-
ния, входил неотъемлемой частью в систему самодержавия и крепостничества.
Щедрин великолепно понимал ту механику, посредством которой ученые
превращаются в дипломированных лакеев. В книге «За рубежом» он замечал
об одном профессоре: «Разве от него требовалось, чтоб он стоял на дороге
со светочем в руках? Нет, от него требовалось одно: чтоб он подыскал
обстановку для истины, уже... официально признанной таковою, и потом за эту по-
слугу чтоб получил присвоенное ему по штатам содержание... Именно для этой...
цели собраны в Берлинском университете знаменитости со всех концов
Германии. Они устраивают обстановки, придумывают оправдательные теории в пользу
Н. Касаткин,
«Нищие на церковной паперти (у часовни)»

совершившихся фактов и скромно пользуются присвоенным им отличным
содержанием. Но влияния на ход жизии они не имеют и никого для будущего не
воспитывают».
За исключением последней фразы это совершенно резонно. И все же
возникает сомнение: неужели среди преподавателей русских и немецких
университетов не было людей, внесших вклад в науку и оказавших влияние на молодежь?
По Щедрину получается, что и не было. В «Московских письмах» в одну кучу
«свалены» такие разные профессора-историки, как О. М. Бодянский, М. П.
Погодин, П. В. Бессонов, И. Д. Беляев.
А. И. Герцен, учившийся у них, относился к московской профессуре
уважительно, подчеркивая ее положительное воздействие на студенчество:
«Московский университет свое дело делал; профессора, способствовавшие своими
лекциями развитию Лермонтова. Белинского, И. Тургенева, Кавелина, Пирогова,
могут спокойно играть в бостон и еще спокойнее лежать под землей».
Но у Щедрина было глубокое убеждение, что занятие проблемой, «откуда
произошла Русь», продиктовано лишь «четвертаковым интересом», то есть дело
пустое, несущественное. Вообще все специальные
изыскания, вроде поисков гробницы Д. М.
Пожарского, казались Щедрину ненужными,
отвлекающими внимание общества от насущных
потребностей народа.
Названия специальных статей, придуманные
Щедриным, предельно нелепы и оторваны от
реальной жизни: «О византийском значении
древнерусской гривны» или «Церемониал при
погребении великого князя Трувора», «О
преимуществе кириллицы перед глаголицей».
Карамзин и Погодин были для Щедрина
людьми уже отжившего поколения. О совре-
И. Крамской,
«Портрет
М. Е. Салтыкова-Щедрина».
П. Федотов,
«Следствие
кончины Фидельки».

i ■ менннках он высказывался не столь прямо, но столь же отрицательно.
g| Филологи, например, давно установили, к кому относятся слова в «Истории
«I одного города» о школе, представители которой спроповедуют, что чем боль-
| ше уничтожить обывателей, тем благополучнее они будут и тем блестящее бу-
,1 дет сама история». Автор имел в виду государственную школу и в первую оче-
|| редь ее лидеров Б. Н. Чичерина и С. М. Соловьева. Действительно, в их
книгах можно усмотреть идею, что ради целостности и защиты государства,
граждане его должны приносить себя в жертву. Салтыкову эта мысль была
безмерно чужда и антипатична.
Говоря о «знаменитых историографах наших г.г. Соловьеве и Иловайском»,
*' Щедрин прибегал к своему обычному приему: брать за одни скобки лицо зна-
?| чительное (в данном случае — С. М. Соловьев) и мелкое (Д. И. Иловайский),
l| уравнивая их как сторонников некой ложной теории. В «Культурных людях»
g£. Соловьев собирает материалы для сорокового тома своей «Истории», что низво-
8*1 дит трудолюбивого ученого до роли жалкого графомана.
g-j| Как известно, помимо государственной школы в середине XIX века в России
6R. существовали и другие. Возникло, в частности, революционно-демократическое
е*1 направление в истории. Это не только публицисты, вроде близких к Салтыкову
Н. 3. Елисеева и Н. В. Шелгунова, часто обращавшихся к анализу
прошлого (правда, именно в духе публицистики, а не исследования), но и
профессионалы-ученые. Таковы А. П. Щапов, И. А. Худяков, И. Г. Прыжков, С. С. Шаш-
ков, Н. Я. Аристов. Но никакого интереса к творчеству и этой плеяды у
Щедрина мы не найдем. Можно лишь отметить, что в «Истории одного города» есть
полемика и с Соловьевым, и с Чичериным, и со Щаповым, с его наивной
идеализацией народа.
Рассуждение Салтыкова об удельном периоде как едва ли не единственном
в жизни Руси времени самобытности в чем-то перекликается с концепцией
Н. И. Костомарова, но и его Щедрин иронически помянул в «Истории одного
города». А в «Пошехонских рассказах» он не без издевки пишет, что на месте
прежних «народоправств» ныне стоит «съезжий дом», куда в архив пускают одно
го Костомарова...
А. Н. Островскому был близок И. Е. Забелин. Щедрин его творчества
впрямую не касался. Но кое-что просматривается. Сочинитель «Домашнего быта
головастиков» в неопубликованных очерках «Между делом», конечно, не
естествоиспытатель, а историк, издававший «Домашний быт русских царей и цариц в
XVI и XVII столетиях». Герой Щедрина не собирался писать о лягушках — «это
другое». Точно так же и Забелин не хотел рассматривать быт императоров как
совершенно иной, чем у московских царей. Изыскания «О типе древнерусской
солоницы» и «К вопросу о том, макали ли русские цари в соль пальцами или
доставали последнюю посредством ножей», фигурирующие в «Дневнике
провинциала в Петербурге», тоже намек на историко-бытовые штудии Забелина.
В XIX веке больших успехов достигли у нас фольклористика и
искусствоведение, но Щедрин и здесь не изменяет себе. В «Дневнике провинциала в
Петербурге» он высмеивает и Александра Николаевича Веселовского (Болиголова —
автор исследования «Русская песня: «Чижик! Чижик, где ты был?» перед судом
критики»), и Владимира Васильевича Стасова (Неуважай-Корыто — автор
монографии о Чурилке). В «Недоконченных беседах» вновь появляется
Неуважай-Корыто, а главным объектом насмешек становится группировавшаяся вокруг
него «Могучая кучка», прежде всего М. П. Мусоргский.
И статистический съезд в «Дневнике провинциала в Петербурге» показан
весьма иронично. Меж тем созданные в 1835 году губернские статистические
комитеты сыграли большую роль в объединении демократической интеллигенции
провинциальной России. И в годы, проведенные в Рязани, Твери, Пензе и Туле,
Салтыков, несомненно, общался с членами этих комитетов, в том числе и с
деятелями сложившейся позднее земской статистики. Поэтому особенно странными
кажутся насмешки над статистиками из Ефремова, Моршанска и Балашова.
± Столь же нелепыми выглядели в глазах Щедрина археологические съезды,
| упомянутые в «Дневнике провинциала в Петербурге» и в «Между делом».
^2 В XIX веке уже зарождалось экскурсионное движение. Люди хотели узнать
«^ свою страну, ее достопримечательности. Щедрин смеется и над этим, выводя
| £ в «Современной идиллии» сперва «библиографические прогулки по Санкт-Петер-
"< бургу», во время которых осматривают дом, где родился цензор А. И. Красовский
52

(что, впрочем, неверно), а потом — поездку по Волге в такой центр, как Корче-
ва, с посещением собора, построенного совсем недавно купцом-обиралой.
Но самое поразительное — неизменно отрицательные отзывы Салтыкова о
возникших в 1860—1880-х годах журналах «Русский архив», «Русская старина»,
«Древняя и новая Россия», «Исторический вестник» и их издателях Петре
Ивановиче Бартеневе, Михаиле Ивановиче Семевском и Сергее Николаевиче
Шубинском. Журналы эти не могли бы появиться до реформ Александра II. Само
их появление было победой прогрессивных веяний. Многие темы, закрытые
ранее, теперь оказались доступными широкому читателю. В этих журналах
появились воспоминания декабристов, серия запрещенных стихотворений Пушкина,
десятки мемуарных и эпистолярных источников о России XVIII — первой
половины и середины XIX века, рисующих неприглядные картины дворцового быта.
Историки и филологи обращаются к этим материалам постоянно. И сейчас не
меньше, чем сто лет назад.
Но вот оценки Щедрина: «Семевский взирает на русскую историю... с
точки зрении клубнички». «Поручить г. Семевскому водить литераторов по
праздникам по Петербургу и показывать: вот тут блаженныя памяти императрица
Анна Ивановна, а тут блаженныя памяти императрица Елизавета Петровна...».
«Семевский, Есипов и другие собиратели русских исторических анекдотов».
«Исторические анекдоты, лихо рассказываемые г. г. Семевским и Есиповым». В
напечатанном в «Современнике» в 1868 году тексте «Истории одного города», не
вошедшем в окончательный вариант, читаем: «Мельников, Семевский, Шишкин...
показали, до чего может доходить развязность в обращении с историческими
фактами». Характерен уже знакомый нам прием Щедрина брать за одни
скобки людей значительных (П. И. Бартенев, М. И. Семевский) и ничтожных
(Г. В. Есипов, И. И. Шишкин).
Подобных высказываний о Семевском наберется еще немало как в
опубликованных произведениях Щедрина, так и в его письмах. Постоянство совершенно
удивительное. Но почему? Ведь сам Салтыков внимательно следил за
материалами, публиковавшимися в «Русском архиве» и «Русской старине», в
трансформированном виде они вошли в «Историю одного города». В рецензии на
мемуары Е. А. Хвостовой и Ю. Н. Голицына, как установили комментаторы,
использовано пять статей из четырех номеров «Русской старины» за один только
1870 год. В очерке «Господа Молчалины» приведены сведения о домашнем
палаче Екатерины II С. И. Шешковском, только что увидевшие свет в том же
журнале.
И второе, очень важное обстоятельство. Семевский всегда отзывался о
Салтыкове благожелательно. В трудные для писателя годы, когда «Отечественные
записки» были закрыты, а их редактор, по собственному выражению, оказался в
положении «оброшенности», в «Русской старине» к сорокалетию его литературной
деятельности были помещены статья о нем и его портрет. Говорилось, что
сейчас в России два великих писателя — Салтыков и Лев Толстой. Первый
сравнивался с Гоголем...
А в ответ на это читаем в «Господах ташкентцах»: Митрофан «благодаря
г.г. Бартеневу и Семевскому знает немало анекдотов из жаркой
просветительской деятельности XVIII века, а, заручившись ими, считает себя уже
совершенно свободным от церемонных отношений к цивилизации вообще». Когда
Михаил Евграфович стал болеть и ему пришлось сдавать анализы, на одной из
банок он написал: «Моя моча. После моей смерти отдать сукину сыну
Бартеневу для «Русского архива».
В чем же дело? Комментаторы произведений Салтыкова и воспоминаний
о нем видят причину неприязни к издателям русских исторических журналов
в том, что они были людьми консервативных убеждений. Но с полным правом
это можно сказать только о Шубинском.
Бартенев был связан с Герценом, привез ему в Лондон для публикации
в вольной печати «Записки» Екатерины II, сочинения декабриста М. С. Лунина,
передавал ему и другие материалы, не пропущенные цензурой на родине. Об-
щался с Герценом и Семевский, доставивший ему мемуары декабристов Н. А.
и М. А. Бестужевых и В. И. Штейнгеля. Создание по инициативе Семевско-
го воспоминаний Т. П. Пассек о Герцене, публикация в «Русской старине» в го-
ды реакции «Истории государства Российского...» А. К- Толстого и статьи об
опальном Салтыкове также говорят о многом.
53

I Речь, видимо, должна идти не о политических позициях Бартенева и Семев-
ского, а о принципиальном отрицании Щедриным какой-либо ценности фактов,
отражающих частный быт людей в прошлом. Этот принцип он достаточно
последовательно проводил всю жизнь. Правда, в 1870 году Салтыков хотел
поместить в «Отечественных записках» статью Е- П. Карновича «Исследование
о браке и детях императрицы Елизаветы Петровны» и досадовал, что цензура
ее запретила. Но когда Е. С. Некрасова принесла ему в журнал
неопубликованные документы о Герцене, редактор их не взял, заявив, что подобная
«археология» никого интересовать не может. Комментаторы оправдывают этот шаг
тем, что цензура все равно задержала бы статью, и редактор, предвидя это,
не желал новых осложнений для журнала. Но это неверно. В том же «Русском
архиве» в те же годы Бартенев напечатал список публикаций Герцена и
биографическую справку о нем.
Показателей и такой факт: известно 101 письмо Салтыкова к Некрасову,
36 — к А. Н. Островскому и 5 — к Льву Толстому. Но ответных писем нет (за
исключением четырех черновиков писем Некрасова, оставшихся в его архиве).
Салтыков не сохранил автографы классиков русской литературы, не понимая,
видимо, какой это важный материал для истории культуры и общественной
Ё| ЖИЗНИ.
J"fl
с| ным свидетельствам о прошлом не было личной особенностью сатирика. Оно
Интересно, что такое, мягко говоря, пренебрежительное отношение к письмен-
совпадало с представлениями всего революционно-демократического лагеря.
Например, Некрасов в своей поэме «Современники» (из «Последних песен», 1875)
среди финансовых тузов-казнокрадов, генералов-крепостников и бездушных пустых
чиновников изобразил и собрание «гробовскрывателей» — литераторов,
умиляющихся находке бездарных стишков поэта начала века Тяпушкина, причем в роли
докладчика Ветхозаветного выведен М. И. Семевский...
Известно же, как отнеслась вся демократическая журналистика к первому
в России опыту академического издания произведений русского писателя.
Многотомное собрание сочинений Г. Р. Державина, подготовленное Я- К- Гротом,
было воспринято как совсем ненужное даже таким серьезным филологом, как
А. Н. Пыпин.
Можно сказать, что «Русский архив» и «Русская старина» продолжали ту
линию, что наметил в своих «Table talk» Пушкин, записывая рассказы о
минувшем, вроде бы касающиеся случайных частных моментов, но
приоткрывающие что-то очень существенное в истории всей нашей страны.
Но два лицеиста разных выпусков, слушавшие курс истории у одного
профессора, И. К. Кайданова,— Александр Пушкин и Михаил Салтыков —
решительно разошлись в оценке этого направления! Расходились они не только в этом.
В автобиографии, посланной в 1887 году С. А. Венгерову, Салтыков писал: «Род
мой старинный, но историей его я никогда не занимался». Об интересе
Пушкина к своей родословной говорить не надо — всем известно, что интерес этот
был огромен.
И вот еще сюжет, который, быть может, прояснит «странности» Щедрина.
Пушкину принадлежит Овидиев цикл стихотворений. В пяти своих
произведениях — «Дневнике провинциала в Петербурге», «Господах Головлевых», «Письмах
к тетеньке», «Пестрых письмах» и в «Между делом» — Щедрин тоже пишет
об Овидии. Вернее, о поисках гробницы Овидия. Наиболее развернуто
говорится об этом в «Между делом», где некий участник археологических съездов
«хвастался, что по окончании работ съезда был устроен банкет и что на
банкете этом пили из урны, в которой некогда был заключен прах Овидия.— Вы
в этом уверены? — спросил я его.— Еще бы не быть уверенным, коль скоро я
пятнадцать лет употребил на то, что Овидий умер в Полтавской губернии в
имении, принадлежащем Ивану Ивановичу Перерепенко, который и доставил на
съезд урну».
Здесь необходимо небольшое отступление.
Легенда о том, что Овидий жил среди варваров на юге России, имела у
нас давнюю традицию, и истоки ее — в словах Овидии о том, что в ссылке
в Томах он изучает гетский язык и пытается писать на нем стихи. В
«Грамматике» Мелетия Смотрицкого уже говорится о виршах, сочиненных Овидием на
прекрасном славянском диалекте. А в 1735 году это же повторяет сам
Ломоносов, и, таким образом, получается, что классик римской литературы превращает-
54

ся в основоположника литературы славянской. Конечно, это нелепость, которую
очень хорошо почувствовал Щедрин.
Но для Пушкина важно другое. Его волновал образ гениального поэта,
пришедшего в столкновение с властью, изгнанного из столицы в самую глушь, но
продолжающего творить.
Где был расположен город Томы (ныне Констанца в Румынии), тогда еще
не знали, это и вызывало поиски гробницы Овидия на юге России,
освещавшиеся в печати. Для Салтыкова же все это — вздор, отвлекающий читателей
от проблем реальной жизни. В самом деле: что до Овидия господам Головле-
вым или «тетеньке»?
Вот тут-то мы и подходим к главному. Для Салтыкова-Щедрина, как и для
большинства революционных демократов, была важна только одна сторона жизни —
борьба за справедливый социальный строй против угнетения народа. То, что
в истории наряду с «эксплуатацией трудящихся» шел другой процесс —
развития и строительства культуры, Щедрина и его соратников ие трогало. Он был
солидарен с идеями, выдвинутыми Н. ,Г. Чернышевским в «Эстетических
отношениях искусства к действительности», Д. И. Писаревым — в его «Реалистах» и
«Разрушении эстетики», и резко расходился в этом вопросе с Пушкиным и
Гоголем, с Тургеневым и Герценом.
Ведь «Господа Головлевы», «Пошехонская старина», да и еще ряд
произведений Щедрина, написаны в пику, в противовес «Дворянскому гнезду». Если
Тургенев воспевал закат дворянской культуры, подчеркивая ее великую роль в
создании непреходящих морально-этических ценностей, то Щедрин видел и блестяще
изображал совсем другое — низкий во всех отношениях уровень дворянства, его
полуграмотность, мелкое скопидомство, паразитизм на теле народа. И как бы
достоверно и убедительно не были нарисованы им картины провинциальной
жизни, мы анаем, что правда осталась за Тургеневым, ибо вклад русской
дворянской куль%у,ры в мировое культурное наследие был огромен.
Знал ли Салтыков о другом восприятии истории человечества, когда
признавались одновременно и возрастающее угнетение народных масс и развитие
духовной культуры? Да, в «Губернских очерках» он вспоминал о своем учителе
студенте М. П. Салмине, внушавшем ему, что счастлив народ, коли
«процветают у него искусства и науки; конечно, и те, и другие составляют достояние
только немногих избранных, но ои, погруженный в невежество, не знает, как
налюбоваться, как нагордиться тем, что эти избранные — граждане его страны».
Зиать-то знал, но сам думал иначе. И в «Глуповском распутстве» об «ивануш-
ках», то есть о крестьянах, сказал: «В какой мере в отечестве их процветают
науки и искусства, им и горя мало. Быть может, они и об этом со временем
подумают, но время это, я полагаю, наступит тогда, когда брюхо будет
достаточно обеспечено продовольствием. Ибо относительно еды Иванушка немилосерд.
Всякий кусок, идущий в чужой рот, кажется ему куском, собственно ему
принадлежащим и не попадающим ему в рот лишь по несправедливым интригам
людей, занимающихся науками и искусствами». Вот так видел Щедрин проблему,
только так.
На пути эволюции общества и человечества, на историческую науку смотрел
ои лишь с одной стороны. Других для него не существовало. В его глазах
историки — всего-навсего слуги властей предержащих, занятые пустяками,
абсолютно не нужными народу.
Интересно, как выдающийся в своем творчестве писатель может быть узок
в других своих проявлениях. И очень интересно другое: как общественная
жизнь, политическая борьба, настроения способны захватить и дезориентировать
человека не просто талантливого — гениального* ф
х и
55

М. Эрнст. «Два ребенка, испугавшихся
жаворонка».

ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА
И. Прусс
Как Пряхин
искал свою личность
Мелкие дети стайкой мигрировали от
дачи к даче в некотором отдалении от
крупных, время от времени подсылая к
ним разведчиков: прогонят или
поиграют? В принципе крупные обязаны были
следить за мелюзгой, пока мамы на
работе. У Теоретика среди мелких болтался
младший брат, у Историка — сестренка
Ксения, в просторечии Киса. Но о них
как-то легко забывалось.
Впрочем, мелкие вполне обходились
сами, не слишком рассчитывая на заботу
крупных. Они налетали на очередную
дачу, как саранча, лазали по кастрюлям,
опустошали холодильники, потом
устраивали бой на кроватях и кидались
подушками. Вечером усталые мамы волокли
с электричек огромные сумки с
продуктами и заново набивали холодильники,
не зная, чьей даче завтра ждать гостей.
Они так жили много лет подряд, так
когда-то росли и Теоретик, и Историк, только
мамы были помоложе, а продукты
дешевле.
Крупные дети наносили семейному
бюджету удары еще чувствительней: они
без конца зазывали на дачу
однокурсников, или бывших одноклассников, или
еще Бог весть кого, и те жили днями,
неделями, ведя бесконечно умные и
возвышенные разговоры или поигрывая на
гитарах. Мамы, приведя свои дома в
порядок и исхитрившись приготовить из
одной банки тушенки огромную кастрюлю
специфически дачной еды, уединялись
на кухнях и, грустно поглядывая друг
на друга, старательно обсуждали
что-нибудь отвлеченное.
Пряхину, разумеется, не приходило в
* Продолжение. Начало — в № 1, 5, 6 за этот
год.
Часть четвертая
голову, что именно здесь он мог бы найти
оригинальный комментарий ко многим
тезисам своей любимой книги по
социальной психологии. Усталые женщины из
последних сил отстаивали чувство
собственного достоинства, питавшееся
твердой верностью принципам, которые были
для них куда важнее принципов
политических и на которых до сих пор стояла
их жизнь: радуйся любому гостю,
накорми и дай ему угол, ничего не ожидая
взамен; не делай различия между своими
детьми и детьми соседей, раздели между
ними любое лакомство.
Для детей ничего не изменилось. Пока.
Пряхин был свободен от обязательств
присматривать за младым буйным
племенем, поскольку его сестра уже относилась
не к мелким, а к средним и жила
самостоятельно. Но неожиданно в его доме
объявилась новая гостья, как раз из
мелких.
Она явилась на дачу, держась за руку
мамы, женщины неопределенного
возраста с одутловатым лицом и бесцветными
волосами. Мать Пряхина встретила
гостей с непривычной сдержанностью, и
женщине, безостановочно болтавшей за
обедом что-то умильное, не удалось
сломать холодок. Пряхину было неловко
за плохо скрытую неприязнь матери,
и он полуосознанно пытался
компенсировать это подчеркнутой вежливостью: не
к месту вскакивал «перед дамами»,
выхватил у матери тарелку с борщом и,
конечно, расплескал, ставя перед гостьей.
Мать одернула его с раздражением, явно *
не к нему относящимся, и он рассердился 5
окончательно. f(
Потом женщина уехала, а девочка g
Надя осталась. Мать сняла с нее драные |
колготки, грязное платьишко и немедлен- *3
57

п ■
к <
но принялась с остервенением все это
стирать.
Пряхин из гамака, в который залег со
своей вечной «Социальной психологией»,
некоторое время лениво наблюдал за ней
и за девочкой, активно осваивавшей
двор. Потом, вздохнув, взялся за книгу.
После истории с Филологиней Пряхин
пришел к выводу, что корни
неповторимой личности любого человека прежде
всего следует искать в его детстве.
Потому он стал тщательно и методично
вытрясать из Шибутани все, что касалось
детства, перебирая описания разных
экспериментов, симметрично выстраивая
тезисы и антитезисы. Видно было, что
Шибутани тоже придает детству громадное
значение. Однако истоков
неповторимости Пряхин опять никак не мог
обнаружить.
Младенец говорить не умеет, то есть
не включен еще в системы знаков и
символов, жестко организованных и
подчиненных в конце концов все той же
структуре ролей, функций, прав и
обязанностей. У него ни прав, ни обязанностей,
и ему наплевать на все это с высокой
колокольни. Вот, наверное, момент
максимальной свободы от общества. Но ведь
нет и человека, не то что личности. Есть
всего лишь беззащитное существо,
реакции которого на изменения внешней
среды такие же, как реакции животных,
только животные быстрее взрослеют.
Пряхин чувствовал, что он попадает
в какой-то замкнутый круг: неповторимая
личность складывалась, очевидно, в
общении и совместной деятельности с
другими людьми, но общение и совместная
деятельность постепенно и неуклонно
загоняли человека в предназначенную
каждой конкретной ситуацией роль,
лишая его тем самым даже шансов на
неповторимость.
Его втаскивали в культуру, как
дрессируют щенков, это было просто
оскорбительно: «Большинство конвенциальных
значений человек усваивает благодаря
тому, что другие люди реагируют на его
поведение стандартным образом. Как,
например, ребенок постигает значение
креста? Он подвергается наказанию
всякий раз, когда делает с ним что-то
неподобающее. Прежде чем он получит
какое-то идеологическое объяснение, он
научится многим ритуалам. Даже если
впоследствии он никогда не станет
христианином, почему-то богохульство перед
крестом будет казаться ему неуместным...
Каждое приспособление человека,
участвующего в организованных группах,
фиксируется в привычку и подкрепляется
посредством социальных санкций».
Особенно оскорбило Пряхина сходство
реакций человека и крысы. «Изучая
научение у крыс, Майер сделал вывод, что
существуют два пути развития
устойчивых шаблонов поведения. Один — это
формирование навыка, когда крыса
научается действовать определенным
образом, получая вознаграждение; другой —
это развитие фиксации. Фиксация — это
защитная тактика, позволяющая
избегать страдания, которая найдена
случайно, при попытке справиться с
затруднительной ситуацией, и с этого времени
повторяется автоматически при каждой
подобной угрозе. Майер доказал
экспериментально, что навыки могут быть
модифицированы путем изменения
шаблонов вознаграждения; фиксации,
однако, остаются теми же самыми независимо
от вознаграждения... Когда крыс
систематически наказывали за привычное
исполнение, навыки исчезали; но наказания
только увеличивали силу фиксаций. Хотя
в применении своих открытий к
человеческим существам Майер был весьма
осторожен, психиатры давно утверждали
нечто подобное...»
«Крысиные» фиксации у людей были
рожденными в стрессе защитными
реакциями, и эти реакции тоже закреплялись
намертво. Наряду с темпераментом,
врожденной замедленностью реакций на
разные стимулы и прочими
индивидуальными особенностями, данными от
природы, эти защитные шаблоны поведения
могли резко замедлить путь ребенка в
мир взрослых. Но такие индивидуальные
отличия Пряхин не брал в расчет в своих
поисках личностной неповторимости,
иначе ему пришлось бы признать, что
личность есть продукт не зависящей от
человека игры природы и стечения
случайных обстоятельств. Признавать это
ему совершенно не хотелось.
Надя, успевшая обследовать двор и
соскучиться, дернула Пряхина за рукав.
— Почитай мне!
— Тебе это неинтересно. Мама твоя
скоро придет?
— Скоро, вечером. Она меня очень
любит, она обязательно вечером за мной
придет. Торт привезет громадный, вот
такой,— Надя подняла тоненькие ручки
над головой, потом растопырила их в
стороны, изобразив скорее башню, чем
торт. — Она каждый день ко мне в сад
приходит и говорит: «Я без тебя, Надя,—
говорит,— жить не могу». Каждый раз
подарки приносит, торт или конфеты
какие. Оиа меня в зоопарк водила. Вот.
Пряхин внимательно посмотрел на
девочку, вспоминая рассказ Филологини
о ее безрадостном детстве.
58

— А как ты думаешь, что это значит —
любить? — спросил он и тут же
устыдился напыщенной философичности и
трудности вопроса: пристал к ребенку. Но
Надя ответила незамедлительно, даже
как бы с сожалением, что ои не понимает
таких простых вещей:
— Любить — это целовать и дарить
подарки. Ты меня любишь?
Пряхин смутился и стал судорожно
соображать, что бы такое подарить
девочке.
— Пойдем,— вылез ои из гамака,— я
тебя к детям отведу, тебе с ними
интереснее будет.
На Катерининой части дачи с утра
шла суета,— очевидно, там ждали
гостей. Недавно приехала девушка очень
интеллигентного вида, и сейчас они с
Катериной во дворе что-то резали для
салата, тихо переговариваясь.
Пряхин отыскал мелких, сдал им Надю
и вернулся в свой гамак, к Шибутани.
Парадокс: любой новый навык или
умение были ограничением свободы,
отсечением возможных, вполне осуществимых
вариантов, ио одновременно были, по
Шибутани, необходимыми ступеньками к
свободе того же самовыражения — на
ином уровне и с иным содержанием.
«Дети всего мира в возрасте между тремя
месяцами и одним годом способны
произносить значительно больше звуков, чем
используется любым из языков, иа
котором говорят их родители. Поэтому
некоторые лингвисты называют период
«лепетания» «каменоломней драгоценных
вокальных россыпей» всех языков. По
мере того, как ребенок становится старше,
это удивительное богатство звуков все
больше ограничивается, пока со
временем человек не научится говорить так же,
как другие люди его группы...»
«Естественная история наших
ориентации по отношению к объекту
начинается с периода, когда мы полны сомнений
и замешательства, проходит стадию,
когда наши ожидания становятся
достаточно определенными, и продолжается до
того момента, когда действия становятся
автоматическими и бессознательными.
На всем протяжении этого процесса мы
постоянно полагаемся на сообщения
окружающих о том, каковы должны быть
наши ощущения... Многие значения
уясняются, когда другие люди могут
примерно описать и определить, что же нам
предстоит почувствовать и пережить».
Пряхин был просто потрясен
фантастической цифрой: оказывается, 80
процентов всей информации, которую человек
осваивает от рождения до самой смерти,
он приобретает в первые четыре-пять
лет жизни! И вся эта информация — что
вода мокрая, а у табуретки острые углы;
что люди улыбаются, когда довольны, и
должны скрывать злость; как
называются разные цвета и что надо делать, когда
едешь в трамвае,— все-все это приходит
к маленькому человеку от близких
взрослых.
— Понимаешь, я себя чувствовала
самой настоящей стервой,— воскликнула
девушка, сидевшая с Катериной, и
Пряхин невольно стал прислушиваться к их
разговору.
— Нет, с экспериментальной группой
никаких хлопот не было,— продолжала
девушка тише, но Пряхину все равно
было все слышно.— Старшая группа —
дети сообразительные, а если еще к ним
с улыбкой, и похвалишь, и восторженно
руками всплеснешь вовремя, так они
чудеса будут творить. А в контрольной-то
группе ничего этого делать нельзя.
Сидишь, как тумба или как гнусный мелкий
бюрократ из домоуправления,—
зачитала задание и уткнулась в свои бумаги.
Они реакции ждут, они теребят каждую
минуту. У Павлика на первом занятии
все прекрасно получалось, а иа седьмом
он уже каждую минуту спрашивал:
«Я не знаю, как дальше делать. Я
правильно сделал?». Отвлекаются, конечно,
каждую минуту. Этот Павлик про
магнитофон начал расспрашивать, предлагал
порисовать, книжку почитать, даже
специально для этого книжку притащил и
все меня уговаривал: какой там слон
красивый, давайте про слона почитаем.
Оля из группы куколку принесла,
крохотную, говорила, какие она платьица этой
куколке сошьет. А я должна делать
каменную морду и скучным голосом
повторять: «Ты еще не выполнил задание...».
Оля в конце концов просто стала над ним
плакать — не потому, что не получалось,
у нее вполне могло получиться, а от
безысходной тоски — ведь я не обращала
на нее внимания.
— И все эти муки,— язвительно
заметила Катерина,— всего лишь для того,
чтобы доказать, что дети быстрее и
охотнее обучаются чему угодно, если
взрослый их поддерживает и хвалит? Стоила
овчинка выделки...
— Так и знала, что ты скажешь что-
нибудь такое,— девушка от досады
бросила нож, которым резала овощи.—
Вредная же ты, Катерина! Дело совсем
ие в поддержке каких-то практических
действий, им вовсе не это нужно. Ребенку
необходимо, чтобы я оценила его как
личность, всего, целиком, чтобы я под-
59

держала не его умение, а высокую
самооценку. Я не обращаю внимания на то,
как у них получаются задачки? Значит,
задачки надо бросить, они уже не
интересны. Надо показать что-нибудь другое,
что может мне понравиться: как он любит
книжки, как она умеет кукольные платья
шить. Петя там был, он знаешь что
учудил? Сорвался со стула, побежал к
окну: «Я вам сейчас муху поймаю, а то
она вас покусает»...
Пряхин слушал очень внимательно:
вот она, роль самооценки! Старшая
группа детского сада — это сколько? Пять-
шесть лет? Так с какого же возраста
человек ясно ощущает потребность,
чтобы его любили и ценили?
— Меня поразило,— продолжала
девушка,— что дети все равно стремились
попасть на занятия. В экспериментальной
группе понятно, там они заявляли: «Мне
нравится задачки решать», «Задачки
очень интересные». Никто, заметь, не
заявлял, что там тетенька хорошая сидит
и их любит. Дрались, чтобы их взяли.
Но ведь и в контрольную группу хотят!
Только уже не про задачки говорят, а
просто: «Мне там играть нравится», «Там
магнитофон, я хочу посмотреть»... Какая
же у них жизнь в детском саду,
представляешь*?
Девушка подняла голову, увидела
устремленный на нее взгляд напряженно
слушавшего Пряхина. Они оба
смутились. Девушка заговорила тише, Пряхин
с деланным безразличием отвернулся и
начал судорожно листать Шибутани.
Неутоленная потребность в любви
сделала Филологиню несчастной; она
заставляла детсадовских детей из этого
эксперимента наивно заигрывать с чужой
взрослой женщиной; простая
доброжелательность, улыбка, похвала — и дети
стремительно обучались каким-то там
задачкам, рвались их решать... Нет любви.
нет радостной готовности восхититься
тобой и твоими успехами — и. как пишет
Шибутани, «низкий уровень собственного
достоинства».
«Если человек особенно чувствителен
к невниманию,— читал Пряхин,— если
он отчаянно избегает ситуаций, в которых
могут обнаружиться его слабости, если
он так предается мечтам, что ухудшается
его дееспособность, есть основания
заключить, что он серьезно в себе не уверен.
X и
«
* Девушка принимала участие в эксперименте,
проведенном в конце семидесятых годов в
Институте общей и педагогической психологии
АПН СССР под руководством известного
советского психолога Н. И. Непомнящей.
И напротив, существуют критерии,
позволяющие судить о достаточном уровне
собственного достоинства, даже если
человек кажется очень скромным: он
руководствуется своими собственными
стандартами, стараясь в то же время
не оскорблять окружающих; он не очень
разочаровывается, когда другие с ним
не согласны; он не ищет оправданий и не
занимается самобичеванием, если терпит
неудачу; он обращается с другими
людьми уважительно и как с равными,
независимо от их социального статуса; он не
сомневается в своей способности помочь
окружающим и старается это делать;
он не предполагает, что другие будут
его автоматически отвергать, он не робок,
не чрезмерно застенчив; он не отвергает
похвалы, которую явно заслуживает.
Такой человек подходит к самому себе,
предполагая, что он заслуживает
понимания и уважения».
Образ получался слишком идеальный,
и, по совести, Пряхин отнести его к себе
никак не мог. Пряхин обижал других
и обижался сам, расстраивался из-за
неудач и вовсе не чужд был склонности
к самоедству...
Опять Пряхина дернула за рукав Надя;
с нею явилось несколько мелких.
— Можно, мы здесь поиграем? Можно,
я что-нибудь возьму в доме вместо
игрушек? У вас ведь нет игрушек.
Пряхин послал ее к матери, и вскоре
Надя выволокла во двор кучу всяких
вещей, казалось бы, абсолютно не
пригодных для игры: алюминиевые кружки и
тарелки, платки, еще какую-то
дребедень. И тут же начала все это делить.
Пряхин издали наблюдал за ними,
пытаясь на глаз определить, каков у кого
уровень собственного достоинства.
С Надей все ясно: у них с матерью
взаимная любовь, она чувствует себя
защищенной и потому активна, никого
и ничего не боится, уверенно лидирует.
Киса, сестра Историка... Девочка тихая,
но, как утверждает Историк, в тихом
омуте... Ну, голопузый Мишка по случаю
жары в одних трусах явился, и эта,
совсем мелкая, как ее там? Они еще слишком
малы, чтобы рассуждать о чувстве
собственного достоинства. Хотя с какого
возраста об этом имеет смысл говорить?
— Ты неплавильно делишь! — заорал
Мишка.
Катерина и ее гостья подняли головы
и стали смотреть на детей. Около Нади
громоздилась все та же куча тряпья,
кружек и еще Бог весть чего. Киса возилась
с маленькой девочкой, пытаясь сделать
60

ей одеяние из двух платков; обе были
увлечены этим занятием.
— Нет, правильно,— горячо
возразила Надя, отодвигая на всякий случай
свое богатство за спину.— Я здесь теперь
живу, верно? Значит, я здесь хозяйка, и
как я разделю, так и будет правильно.
Киса, оторвавшись от созидания
платья из двух платков, удивленно на
нее посмотрела.
— Неплавильио, неплавильио! —
кричал Мишка.— Делить надо половну!
А ты им сколько дала?
Катерина переглянулась со своей
гостьей и пошла к детям.
— Ты считаешь, надо делить
поровну? — спросила она, присев перед
Мишкой на корточки.
— Да,— мотнул головой Мишка;
Надя, недовольная вмешательством,
попыталась загородить свое добро.— Она
девочкам два платка дала, а себе вон
сколько!
— Им не надо, им не надо,—
зачастила Надя.— Я Кисе платок дала, а она
его все равно Дашке отдала, они ничего
не говорят, один ты вопишь!
— Тебе эти игрушки нравятся? —
спросила Катерина у Мишки.
— Нет,— замотал он головой,— это
иглушки для девочек. Я машинки люблю
и олужие.
— А если бы сейчас я вам принесла
много всяких танков, машинок, оружия
всякого, ты бы как это все поделил?
У Мишки загорелись глаза:
— Плавда, плинесете?
— Нет, я к примеру. Ты бы как тогда
поделил?
— Никак. Я бы все себе взял. Они
девчонки, им ие надо. Я мужчина, я их
всех защитю,— важно сказал Мишка и
выпятил живот.
— Но если бы тут были мальчики?
— Тогда не знаю,— честно сказал
Мишка и вздохнул.
Маленькая Даша, ни на кого не
обращая внимания, упорно возилась с
платками.
— Ты свой платок девочке отдала
почему? — спросила Катерина Кису. Та
опустила голову и очень тихо сказала:
— Она маленькая.
— Ты согласна с ним, что надо делить
поровну?
Киса молча пожала плечами.
— А как ты думаешь? — спросила
Катерина у Нади.
— Надо себе побольше брать,—
уверенно и четко сказала девочка.— Все
равно отберут.
В лице Катерины что-то дернулось.
Она поднялась и, уже уходя, спросила
у Кисы:
— Ты в детский сад никогда не ходила?
Киса отрицательно покачала головой.
От калитки донесся громкий бас. Там
стояли двое бородатых — с длинными
волосами и почти лысый, знакомые Пряхи-
ну по катерининой кухне. Волосатый
декламировал, торжественно подняв руку:
— Матушка Екатерина! О!
Поехала в Царское Село.
Ветер-ветрило,
Не дуй ей в рыло.
А дуй ей в зад,
Чему я буду очень рад!
— Прекрати! — с нарочитой
строгостью сказала Катерина, улыбаясь и
открывая гостям калитку.
Как?! Ты не любишь классику? Ты
не узнала нашего великого поэта Тре-
диаковского?!
Катерина подозрительно принюхалась.
— Обижаешь! — сказал волосатый.—
Это еще предстоит...
Гости обосновались на катерининой
террасе. Пряхину было интересно их
послушать, но он застеснялся и ушел в дом,
читать Шибутани.
Пряхин читал о любви.
«Среди психиатров возрастает
согласие в том, что развитие адекватного
уровня собственного достоинства зависит
от того, является ли человек объектом
бескорыстной любви».
А что, бывает корыстная любовь? Это
что-то новенькое...
«В западной интеллектуальной
традиции издавна проводится различие между
двумя типами любви. Любовь к
другому из-за его полезности греки называли
Eros, а любовь ради самого человека -
Agape.
Собственническая любовь основывается
на интуитивном или осознанном
понимании того факта, что собственное
удовлетворение зависит от кооперации с другим
человеком. Другой — объект, ценный в
силу его полезности... Человек обычно
радуется, если находится рядом с объек
том любви, и грустит, когда тот
отсутствует. Если объект подвергается каким-
нибудь на падка м, человек приходит в
ярость; он защищает объект от
опасности, хотя степень, до которой он будет
рисковать собой, небеспредельна. Если
объект привлекает других, человек
испытывает ревность. Однако, поскольку
интерес концентрируется на своем
собственном удовлетворении, он может даже

ас:
не замечать разочарования и боли у
объекта. Если в объекте нет больше
необходимости, им пренебрегают или его
игнорируют, а иногда даже забывают. Целью
такого поведения является полное
подчинение н порабощение объекта любви,
как если бы это было нечто такое, что
можно превратить в свою собственность».
Пряхин уднвнлся, что это вообще
можно назвать любовью. Ну, в отношениях
мужчины и женщины,— конечно, тут
чего не бывает. Эрос, подумал он н
усмехнулся. Однако Шибутани допускал
возможность «собственнической любви» и в
отношениях иного типа.
«Те, кто приносит чрезмерные жертвы
для того, чтобы одаренный ребенок мог
стать великой балериной или ученым с
мировой известностью, фактически
порабощают тех, кого они осыпают
благодеяниями. Последние настолько чувствуют
себя в долгу перед ними, что не могут
уклониться от исполнения малейшей
прихоти родителей, не испытывая при этом
глубокого чувства вины. Насколько один
человек любит другого, выясняется,
когда у объекта любви возникает
возможность найти счастье без любящего.
Многие матери, которые торжественно
заявляют, что им не надо ничего, кроме
счастья их сыновей, создают
всевозможные препятствия, если те хотят
жениться...»
Пряхин пошел на кухню перекусить
и заодно расспросить мать о своем
детстве. Но для начала спросил совсем о
другом:
— Надина мать приехала?
— Как же, приедет она! — сказала
мать и громыхнула сковородками.—
Бежит, спотыкается...
— Она же обещала,— удивился
Пряхин.— Девочка ждать будет.
— Мало лн что она обещала! Ребенка
пристроила — и теперь ищи ветра в поле!
Знаешь, почему она явилась? У них на
пятидневке карантин, детей раздали, вот
нам и подкинула...
— Какой пятидневке?
— Да ты что, с луны свалился? —
сказала мать, перекладывая ему на
тарелку яичницу.— Ты что, не знаешь, что
на свете есть такие детские сады, куда
ребенка можно на всю неделю сдать?
Знаешь, такие родители есть — по
субботам и воскресеньям...
— Погоди-погоди,— растерялся
Пряхин,— Надя говорила, у них с мамой
полная любовь...
— Ешь и помалкивай, великий знаток
толстых книжек,— в сердцах сказала
мать.— Про любовь Надя тебе говорила?
И про торт? И про зоопарк? Мне тоже.
Мать села рядом с Пряхиным и
вздохнула.
— Жалко девочку. Как сирота. Она
все придумывает. Ей так хочется. Матери
только бы ее с рук сбыть, какая там
любовь... Ты видел, как ребенок одет?—
мать опять начала заводиться.— Нет,
скажи, ты видел эти грязные рваные
колготки?! Из дома ведь ехали. Да Надю
иногда и на субботу-воскресенье забрать
некому. Зоопарк!.. Да ее мать и не знает,
где тот зоопарк находится...
Пряхину расхотелось разговаривать
дальше. Расхотелось читать Шибутани*.
Он вышел в темный двор. Мать пошла
к Наде — спать. У Катерины еще сидели
гостн.
Оттуда к Пряхину пришел лысый.
Монолог психолога на даче
— Это вы, молодой человек? Можно,
я с вами посижу немного?
Вы как, все Шибутани читаете?
Читайте-читайте. Образование нам
сокращает,.. Как там? Забыл!,, и умножает
скорби... Вот что главное. Многая
печали».
Вы, молодой человек, конечно, читайте,
но лучше не верьте. Или до конца не
верьте. Или, еще точнее, к себе не
прикладывайте. К себе — ни-ни! Ни в коем
разе... Это я вам как профессионал
говорю...
Есть у нашей профессии множество
парадоксов. Прикурить дайте,
пожалуйста... Спасибо. Так вот, множество
парадоксов, говорю. Главный: а что мы,
собственно, исследуем?
Мы исследуем особенности
темперамента, нервной системы,
ориентировочных реакций, отдельные психические
функции. Я понятно говорю? Ну,
неважно... Вот мы это все исследуем, исследуем.
А теперь скажите мне, где тут человек?
Индивид где? Где, я спрашиваю вас,
индивидуальность? Индивидуальность,
ау! Нету. Даже если связь между нейро-
динамическими и психодинамическими
процессами, связь, понимаете? Все
равно это чудовищно локально, из этого
целостная индивидуальность не
выводится!
Это парадокс первый.^Л вот второй:
наши методы. Тут уже поЛная
несообразность: мы индивидуальность измеряем
методами, нивелирующими
индивидуальность! Вы понимаете?! Корреляционный

анализ: измеряем, как связаны две,
положим, переменные — ну там быстрота
реакции и ЭКГ, еще что-нибудь,
совершенно неважно — две переменные
меряем у множества людей и устанавливаем,
что они меняются в некоей зависимости
друг от друга. Вы уловили мою мысль?
Связь установлена, если она
подтверждена статистикой. Но что более
противоположно индивидуальности, чем
статистика?!
Однако и это еще не все, голубчик.
Вы мне дайте нормальную дефиницию
предмета! Ну дайте, дайте, без этого
же работать нельзя. Что есть
индивидуальность? Вы можете сказать? Я не могу.
Или могу дать много определений, что,
впрочем, одно и то же.
Индивидуальность, молодой человек,
можно понимать как целостную систему.
Верно? Верно! Поддержание
идентичности и известного тождества человека
самому себе, что делает его способным
сохранять свою целостность и
устойчивость в меняющемся мире.» Ну и так
далее... Немного слишком красиво звучит,
но тем не менее верно. Тогда что мы
изучаем? Мы изучаем целостную систему.
Однако погодите, молодой человек,
не торопитесь! Индивидуальность — это
личностная неповторимость, разве не
так? И тогда что мы изучаем? Не
целостную систему, а только отличия Ивана
от Петра и меня от вас. Только отличия!
Но это уже другой предмет
исследований».
А индивидуальность как
специфическая форма бытия? Такая дефиниция тоже
верна, потому что она не есть данность,
но есть продукт собственной
деятельности человека. И тогда что мы будем
изучать? Динамику, этапы становления,
систему деятельности и ее продукт. Разве
я не прав, молодой человек? Я прав!
Я до тошноты прав, но это уже новый
предмет.
Вы можете еще сказать мне, что
индивидуальность есть некий уровень
развития человека, и не каждый добирается
до этого уровня. Говорят: яркая
индивидуальность. Говорят: творческая
индивидуальность. Говорят: у этого человека
нет индивидуальности. Нет и все. А я вам
на это отвечу: возможно, вы и правы,
однако это будет другой предмет.
Так скажите же мне наконец, чем я
занимаюсь?!*
DDDannDDDDDDD
* Наш персонаж обнаружил прекрасное
знакомство с докладом психолога Д. Леонтьева на
семинаре «Психологические проблемы
индивидуальности» в 1985 году.
nnDDDDDD DDDDD
О
О
X
ы
о
63

Похвала бедности
Изобличать богатство — значит вызвать подозрения в зависти
к нему. Зачем? Не лучше ли поискать достойные стороны
бедности?
Бедность разнообразна, как сама жизнь, особенно у народа, который
на семьдесят—восемьдесят процентов находится за чертой этой
бедности. Выходит, она и есть настоящая жизнь такого народа.
А это уже любопытно.
Второе: бедность разнообразна в самых невероятных своих
сочетаниях, н не имеющий рубля не схож с не имеющим тысячу,
как небо и земля.
Даже произрвстает бедность совсем не из одного корня. По
меньшей мере их три. Леность — один из них и далеко не свмый
главный, хотя и очень прочный. Есть иные бедности — наследственная
и социальная; вот, пожалуй, главные. Наследственная бедность
передается детям, а уж как они справятся с ней — это их забота,
но пока они дети, им жить в обнимку с достввшейся им бедностью.
Социальная бедность, напротив, достается всем сразу, по крайней мере
огромному большинству народа, которому просто не платят за его
труд в должной мере, и с такой бедностью невозможно справиться
даже самым неистовым трудом. Так что такая бедность и не грех,
потому что это и не заслуга, это всего лишь социальный подарок
бездарно устроенного общества своему народу.
Но глубина бедности бездонна, как чувство, и стоит нырнуть
в нее.
В бедности есть что-то выдающееся. Человек позволяет себе
забыть собственное благополучие, но никогда не забудет времена
бедности, убогости и униженности. Иное дело — не хочет вспоминать,
но и забыть не может. Есть отчетливые картины счастья, радости,
торжества, но нет достойных всеобщей памяти картин богатства.
Есть выразительные картины обжорств, животных пиршеств. Но они
гротескны, они несерьезны по большому счету. А вот картины
бедности, хотя и могут быть неискусны, но никогда не бывают
несерьезны, как не бывает несерьезной печаль.
Даже спрятав воспоминания о своей бедности на самое дно
памяти, человек нет нет, да и вынет их — хотя бы сочувствием
другому человеку в его нынешней бедности. Сочувствие и есть
память о пережитом. Выходит, бедность, как человеческое состояние,
обильно перевешивает свое противоположное состояние —
благополучие. И по настоящему счету это состояние самое выгодное и
производительное для человека, человечества, его мысли и культуры.
Именно из этого состояния произрастают Некрасовы, достоевские,
Солженицыны... В русской жизни им нет числа. И вообще, если
Голод правит миром, что вряд ли оспоримо, то что же тогда делают
Сытость и Благополучие? Не спят ли?
Значит ли это, что бедность так уж хороша? Конечно, нет. Есть и
другие ростки цивилизвции, и они достаточно обильны. Но самое
выдающееся все-таки идет именно нз этой человеческой
червоточины — из бедности. И это достаточно любопытно, чтобы быть
зафиксированным. Каждому человеку, разумеется, хорошо бы
избавиться от этого состояния. Дай бог! Но и нельзя не видеть, что
вообще из этого состояния — из сопровождающего его
огромнейшего, ошеломляющего чувства, обжигающего личность, возникает
восприятие мира слезами, пальцами без кожи, душою, а не одним
только умом.
Так что прошу вслед за Соломоном: «Двух вещей я прошу у
Тебя, не откажи мне, прежде нежели я умру: суету и ложь удали
от меня, нищеты и богатства не давай мне». А с бедностью я
попробую справиться сам, она, кажется, нужна мне.
Ю. ЛЕКСИН
О
С;
"С
о
о
о
I-
Q
е
64

3 Знание — сила № 8

111*1 ЧИ И MI-I
От моря до моря, с востока на запад, поперек всего Корейского
полуострова, слегка извиваясь, но не слишком отклоняясь от 38-й
параллели, тянется двухсотсорокакилометровый монументальный
железобетонный монстр — последнее наследие «холодной войны»,
запоздалое эхо войны мировой. Стена, высота которой от 5 метров,
а ширина в основании — 10, снабжена огневыми точками,
наблюдательными пунктами и всевозможными иными военно-инженерными
сооружениями. В ней не видно ворот, она практически глухая.
Зверь не пробежит. Даже протекающие на ее пути реки перегорожены:
тут стена превращается в особые дамбы. Построили ее быстро,
за несколько лет, в семидесятые годы. По масштабам и вооруженности
равной этой в истории была разве что Великая китайская стена.
Другое детище «холодной войны» — рухнувшая Берлинская стена —
на этом фоне производит жалкое впечатление.
Есть еще одно различие между Берлинской и Корейской стенами.
Если первую строил социалистический Восток, защищаясь
от капиталистического Запада, то здесь все наоборот. Эту стену
построил капиталистический южнокорейский Юг, защищаясь от
социалистического Севера. За этой стеной тьма вопросов и загадок.
Исторических и современных, связанных с прошлым
и имеющих значение для будущего.
66

Д. Ольшанский
Воспоминание
о будущем
Из новой, постперестроечной Москвы
до нынешнего Пхеньяна восемь часов
лёта, но вылезаешь — будто из машины
времени. К разнице часовых поясов
добавляется еще лет сорок.
Оказываешься среди чего-то, очень похожего на
начало советских пятидесятых годов.
Схожая архитектура, похожая стабильность
и люди, излучающие главное завоевание
социализма — «чувство уверенности в
завтрашнем дне».
Действительно, под руководством Ким
Ир Сена, его настойчивыми трудами и
заботами здесь возник особый тип
человека, безгранично верующего и
влюбленного в вождя, режим, систему.
Счастливого уже по определению, ибо
духовной основой этого общества официально
признана не какая-нибудь там
«диктатура пролетариата», а «принцип любви»:
вождя — к массам, масс — к вождю.
Всякий северокореец твердо знает
основные постулаты общественной жизни:
вождь — отец, партия — мать.
Зарубежные оппоненты КНДР и
политические противники Ким Ир Сена
списывают эту специфику на диктатуру
личную. Однако не все так просто.
Постколониальное общество в свое время
активно восприняло антияпонскую
национально-освободительную идею и, по
уровню своего сознания, неизбежно
нуждалось в герое — символе этой идеи.
Таких много было в истории
освободительного движения — от Сандино в
Никарагуа до Ганди и Неру в Индии,
Лумумбы в Африке. Только вот
практически никому ие удалось надолго удер-
67

31
Г
X «I
Ч I
р
жаться в политическом седле. А тут
удалось. Год за годом укрепляясь, герой
подвел под символ необходимые
духовные, социальные и политические основы.
И в результате стал для народа
полубогом.
В Корее — специфическое общество,
а корейцы — особый народ. Нынешние
представления северокорейцев о власти
имеют достаточно глубокие, в том числе
и конфуцианско-буддийские корни.
И кимирсеновская версия социализма
органично легла на них. Плюс те
образцы, которые были в свое время
эталонными для этой геополитической
сферы,— Сталин и Мао. Хотя сразу
отметим, что северокорейские идеологи не
согласны с такими суждениями: на их
взгляд, учение товарища Ким Ир Сена
полностью оригинально.
В центре Пхеньяна, возвышаясь над
рекой Тэдон, стоит стосемидесятимет-
ровый Монумент идей чучхе. Над сто-
пятидесятиметровым обелиском из
белого гранита, символизирующим идейно-
теоретические заслуги Ким Ир Сена,
взметнулся двадцатиметровый
стеклянный красный факел — «Свет идей чучхе».
Ни масштабами, ни цветом бывшие
социалистические страны не удивить —
сами и не такое откалывали. Но вот
цокольный этаж обелиска привлекает
внимание: в него впрессовано более
двухсот пятидесяти небольших скромных
табличек с названием того или иного
зарубежного центра или кружка по
изучению идей чучхе с указанием
даты его открытия, а также с
названиями иностранных делегаций самого
высокого уровня, выразивших почтение
этим идеям. На них — имена глав
государств и правительств уже более
восьмидесяти стран. В Пхеньяне
утверждают, что еще более двухсот
табличек подготовлены и будут
установлены в самое ближайшее время.
На фоне краха советской
«интернациональной социалистической идеи» и ее
идеала — «мировой революции», на
фоне окончания периода китайского
«социалистического гегемонизма» это
производит впечатление. Там, где СССР и
китайцы терпели неудачи, несмотря на
грохот сапог советских войск или залпы
китайского оружия (а может быть,
благодаря этому), корейцы действовали по
возможности тихо и достаточно
незаметно. Однако преуспели: за довольно
короткое время создали мощную
международную сеть распространения своей
кимирсеновской идеологии, которая
охватывает практически весь «третий мир»
и обладает тенденцией к дальнейшей
экспансии.
Официальный, выставляемый на
широкое обозрение центр этой сети —
Международный институт идей чучхе в Токио.
Он был открыт 9 апреля 1978 года
в соответствии с решением первого
международного семинара по изучению
этих идей, прошедшего в Пхеньяне
в сентябре 1977 года. С того
момента все и началось. Токийский
институт занимается исследовательской
деятельностью, подготовкой кадров «чучхи-
стов» и широким распространением этой
идеологии по всему белому свету. На
пяти языках шесть раз в год выходит
журнал «Изучение идей чучхе». Есть и
другие: «Изучение кимирсенизма»,
«Самостоятельный путь». Издаются
сборники и монографии, есть и своя газета —
«Идеи чучхе» — для японского читателя.
Считается, что токийский институт
финансируется международными
организациями и частными спонсорами, а
также имеет доходы от издательской
деятельности.
Этот институт — лишь вершина
стройной пирамиды. Ниже располагаются
региональные центры по изучению
чучхе. В Латинской Америке специальный
институт создан в 1978 году.
Штаб-квартира в Коста-Рике, директор — Агиллар
Булгарелли, генеральный секретарь
Народно-революционной партии этой
страны. Есть свой журнал, бюллетени,
ежегодные семинары для ученых и
политиков. В Азии такой институт существует
с конца 1990 года, в Нью-Дели. Его
директор — Т. В. Мукхерджи, известный
индийский философ, бывший проректор
университета Патна. В Африке
аналогичный институт называется «Комитет по
изучению чучхе», функционирует с
1984 года в Нигерии. В Европе
аналогичное учреждение именуется «Общество
по изучению идей чучхе» (иногда
называют «Школа по изучению чучхе»),
действует с 1985 года. Во главе стоит
Эдмон Джуб, академик Сорбонны,
профессор Первого Парижского
университета. И всюду — свои издания, семинары,
конференции...
Айсберг расширяется к основанию.
В более чем двадцати пяти странах
мира существуют свои национальные
комитеты по изучению чучхе. В
разных государствах они имеют различные
68

названия и включают в качестве
основного элемента национальные
исследовательские и пропагандистские центры.
Так, в Аккре давно и активно
действует Ганский национальный институт
изучения идей чучхе. Председателям и
таких национальных комитетов обычно
являются известные и авторитетные
в сферах власти лица — часто это
даже члены правительства (в Гвинее —
министр информации, на Мадагаскаре —
министр среднего и начального
образования, в Уганде — министр
реконструкции народного хозяйства и т.д.).
Под руководством национальных
комитетов работает уже относительно
массовая сеть кружков, первичных
организаций сторонников чучхе и
сочувствующих этой идеологии. Более чем в
шестидесяти странах официально действуют
тысячи таких кружков. Много и таких,
которые функционируют почти что
подпольно, в нелегальных условиях.
Примечательно, что есть данные о кружках
в бывших социалистических странах —
в Югославии и Польше. Есть они и
в республиках бывшего СССР.
Вспомним: еще два года назад в Киеве
более ста человек устроил и шествие
«молодежного революционного союза»
под названием «Лучи чучхе». Были и
подобающие случаю листовки, плакаты
и соответствующие призывы.
Деятельность всей многоуровневой
структуры координируется и
теоретически направляется с помощью
международных семинаров по изучению чучхе,
проводимых начиная с 1975 года
(Мадагаскар), каждые два года. Они
проходили в Пхеньяне, Дели, Вене,
Лиссабоне, Афинах, Киото. Очередной,
посвященный восьмидесятилетию Ким Ир Се-
иа, успешно прошел в апреле 1992
года в Токио.
И такая массированная система дает
достаточ но весомые плоды. Нэпом ним
лишь, что недавний лидер Движения
неприсоединения Роберт Мугабе
постоянно именовал в своих
выступлениях Ким Ир Сена не иначе, как
«великим вождем». Многие весьма
авторитетные в своих странах и
влиятельные в мире лидеры, такие, как, скажем,
Джулиус Ньерере, регулярно бывали
гостями Пхеньяна и консультировались
с основоположником и создателями
чучхейской идеологии. Причем это были
не просто «дежурные», протокольные
мероприятия, а вполне деловые, рабочие
консультации. В самом начале
перестройки с Ким Ир Сеном встречался
и долго заинтересованно беседовал
Горбачев. В Пхеньяне считают, что именно
в тех разговорах к нему пришло
понимание важности «человеческого
фактора», ставшее потом одной из
центральных идей для бывшего советского
лидера. К сожалению, добавляют се-
верокорейцы, Горбачев не смог
воспринять всей мудрости идей товарища
Ким Ир Сена.
Самое время задуматься: случайна ли
популярность идей чучхе, идей Ким Ир
Сена? Похоже, нет. В истоках этой
популярности есть достаточно
объективные предпосылки. Закат
социалистической идеи на одной шестой части
суши лишь еще раз выявил
характерный для конца века кризис идей.
Развитые страны, давно отказавшись от
какой-то одной, монопольной
идеологической конструкции, пошли по пути
развития индивидуального сознания своих
граждан (в смысле: каждому — свое).
Спокойный идейный плюрализм
существует в определенных рамках —
«радикалы», левые и правые там есть, однако
их не слишком жалуют.
Развивающиеся же страны оказались
в сложном положении. Уровень
индивидуального сознания не готов к
спокойному идейному плюрализму. Бедность
и отсталость не дают созреть
самостоятельному независимому гражданину.
И потому народы и их лидеров все
время тянет к сплочению и единству,
к какой-нибудь групповой, а еще лучше
надгрупповой идее. Вот тут во многом
популистская идеология чучхе и
оказывается просто-таки незаменимой. И не
будем упрощать дело и сводить чучхе
всего лишь к разновидности
тоталитарной социалистической идеологии,
служащей, как считают ее противники,
исключительно для поддержания и
оправдания конкретных политических
систем и режимов. Разберемся без
ругательных ярлыков.
В буквальном смысле «чучхе» —
производное от двух корейских слов:
«чу» — хозяин и «чхе» — человек. Все
просто. Грубо говоря, человек и в
целом массы — хозяева самим себе, своему
труду, жизни, страны. И должны
опираться исключительно на собственные
силы. «Установить чучхе» — значит
утвердить народовластие. Разумеется, под
руководством мудрых руководителей.
Это привлекательно как для народа,
V >
69

Hi
т 5.
х
70
так и, естественно, для лидеров —
способствует объединению, монолитности
масс, возглавляемых народной (чучхист-
ской) партией и народным же,
«неотделимым от масс» чучхистским вождем.
Идеология чучхе опирается на
доступные и вообще-то здравые постулаты:
народ, который много работает, живет
зажиточно; народы отставших стран
могут пользоваться помощью развитых
стран, но должны больше трудиться,
больше экономить и вести образ
жизни более скромный, чем те же
развитые страны. Онн должны вести дела
с опорой на собственные силы.
Самостоятельность и строительство нового
общества связаны с ответственностью.
А это и есть национальный долг —
условие верности долгу
интернациональному. Опять же, грубо говоря,
общечеловеческому.
Можно спорить о том, как именно
реализуются эти положения (в самой
Северной Корее или где-то еще).
Можно — о том, к чему это подчас может
привести. Однако нельзя не
согласиться с двумя вещами.
Во-первых, что такая идеология очень
соответствует определенному уровню
развития массового сознания. Она
хороша для населения целого ряда стран
и пользуется в них популярностью.
Причем северокорейцы не навязывают
свои взгляды. Такая линия, считают
они, была ошибкой советской
идеологической экспансии. Ведь за все
навязанное надо было платить, а
Северная Корея небогатая страна и потому
ничего никому не навязывает. Она
даже ие претендует на то, чтобы
подобная идеология повсеместно именовалась
«чучхе». В Пхеньяне рассуждают
просто: поскольку у народов многих стран
есть собственные представления,
духовные идеалы и идейные конструкции,
в центре которых стоит человек, то
даже при различиях в форме и
содержании можно считать, что идеи чучхе
развиваются повсеместно. И неважно,
как они именуются. Согласно взглядам
самого товарища Ким Ир Сена, даже
желательно, чтобы народ каждой
страны по-своему называл такие свои идеи.
Во-вторых, эта идеология — так, как
ее восприняли страны «третьего
мира»,— не очень паразитична и не
слишком агрессивна. Она не то, чтобы во
Вред тому человечеству, которое ее не
разделяет. Не столько деструктивна,
сколько конструктивна, направлена на
созидание. И не за счет иных
народов. Мера ее «социалистичности» в
разных странах определяется по-разному.
Как и степень националистичности. Это
никак не «национал-социализм».
Возможно, это одна из терпимых форм
канализации популистской энергии на
определенном этапе общественного
развития.
В Северной Корее многие с
удовлетворением отнеслись бы к расцвету этих
идей на бывшей советской
социалистической территории. Возможно ли это?
Конечно. И тут возникают как минимум
два варианта. Либо эти идеи упадут
на экстремистскую популистскую почву,
предельно политизированную борьбой за
власть между старой номенклатурой и
новым режимом, и станут
идеологической опорой «красно-коричневых».
Тогда ничего хорошего ждать не
придется. Либо они примут своеобразное
регулируемое обличье и станут духовной
опорой движения без очередных
«великих скачков» в очередное, теперь
уже «развитое капиталистическое», но
вновь «светлое» будущее. И тогда —
не западничество, не изоляционизм,
а просто адекватное осознание своей
реальной нынешней роли в современном
мире и кропотливая, постепенная
работа по медленному повышению
уровня жизни. Тогда это синтез, понятный
и развитому индивидуальному, и во
многом отстающему групповому сознанию
населения.
Хотим мы этого или не хотим, но
идеи правят миром. Что на Западе,
что на Востоке — стоит появиться
новой мощной идее, разделяемой
большинством населения, как начинается
стремительное развитие страны. И
наоборот: возник идеологический вакуум,
как в бывшем СССР с крушением
доминировавшей долгое время одной
идеи,— жди упадка и деградации, по
крайней мере на определенное время.
Пока появятся новые идеи, окрепнут
и «овладеют массами», неизбежен
период разброда и шатаний. Корейцы
говорят в адрес своих былых «старших
братьев» по социалистическому лагерю:
«Ваш сегодняшний кризис не от
нехватки товаров, а от нехватки идей».
И по-своему, похоже, ■ они правы.
Есть над чем подумать. А

ISSN 0U0-I640
„Knowledge is power" (F.Bacon)
ЗНАНИЕ- СИЛА
ч
Программа «Лицей» осуществляется
при участии и поддержке
Международного фонда
«Культурная инициатива»
71

I
КАФЕДРА
P. Фрумкина
Доктор
филологических наук
дает уроки
английского языка
«Нас было много на челне...»
Вся моя жизнь прошла в стенах акаде-
м ического института. Это, однако, не
значит, что я не занималась
прикладными проблемами. Напротив, задачи,
предлагаемые мне жизнью, я всегда
воспринимала как своего рода вызов.
Таких задач за тридцать пять лет было
много, и я сама иногда удивляюсь их
пестроте: методика преподавания
русского языка в (бывших) республиках;
особенности восприятия речи у детей с
нарушениями слуха; жестовая речь
глухих; речь больных шизофренией;
восприятие печатного текста в условиях
помех; использование вербальных
ярлыков при постановке врачебного диагноза.
Это далеко не все, но достаточно для
автопортрета.
В какой же форме «жизнь»
предлагала мне подобные задачи? О грантах и
контрактах я знала, что это бывает в
Америке. Ко мие же просто приходили
или звонили разные люди, говоря при
этом: «Вот вы в своей книге (статье,
докладе) говорите... А мы давно хотим
(пробуем, изучаем...) Может быть, дело
вовсе не в том, что...» Ну и так далее.
Такие встречи сделали мою жизнь в
академической науке похожей на роман
с неожиданными поворотами сюжета. Но
все-таки основой интриги были мон
чисто научные интересы или, если угодно,
мое любопытство.
И вдруг — это случилось осенью
1992 года — у меня возникло четкое
ощущение, что прежняя академическая наука
кончилась. И не потому, что за нее не
платят — мой институт все еще платит,
немного, но исправно. Причина в ином.
Для подобных занятий нужна тишина
в душе. И не у меня одной, а также
и у моих коллег. Если из пятидесяти
человек, работающих в близких
областях, только трое готовы тебя читать и
задавать вопросы, если научные
работники стали ездить на конференции с
единственной целью — получить если не
контракт на Западе, то хотя бы
приглашение на неделю, то это и значит, что
академическая жизнь кончилась.
Исчезла среда, а вне среды
академическая наука существовать не может.
Л. Я. Гинзбург написала когда-то, что,
пока существовал И нститут истории
искусств, можно было спорить до утра о
том, что такое пиррихий. И напрасно,
продолжает она, в свое время смеялись
над спорами о том, курил ли Пушкин:
пока существовала пушкинистика как
ценностная сфера, все, что к ней
относилось, было ценным. Это как мощи:
каждый кусочек мощей — такая же
ценность.
И вот я почувствовала со всей
остротой, что вся та огромная ценностная
сфера, которая определяла мою жизнь,
куда-то ухнула. Отдельный вопрос —
почему это случилось, все ли исчезло и
надолго ли, но несомненность потери
для меня бесспорна. Может быть, когда
земля горит под ногами, странно писать
об эпитетах у Тургенева? Но ведь и об
эпитетах у Джойса тоже как-то писать не
с руки. Раньше считалось, что эпитеты
у Тургенева — это заезженная тема, а
вот эпитеты у Джойса — это иное дело.
Да ведь это у нас Джойс не освоен, а
«там» целые тома исписали!
12

Теперь, когда эти и подобные тома
относительно доступны, стало ясно, что
за «ними» нам не угнаться. Я сознательно
отвлекаюсь от оценок качества научной
продукции, однако стада славистов одной
породы пасутся в смоленском архиве,
сохраненном для нас Новым Светом;
другая порода реализует свои симпатии
к русской литературе где-нибудь в Мар-
бурге иа свой манер,— например,
получая нажатием двух клавишей на
клавиатуре компьютера полный список
публикаций о Пастернаке (Платонове,
Бабеле, русских глагольных
приставках... — ненужное зачеркнуть).
Тем временем у нас хоть и появились
кое-какие компьютеры, но зато научная
литература исчезла как жанр: нашу —
перестали издавать, а иностранную
библиотеки перестали покупать и все по
той же причине — по бедности.
Может ли в таких условиях
существовать наука? Я берусь утверждать, что
в России целые пласты культуры все
еще существуют в устном воплощении.
Такая уж мы страна. Поэтому, кстати,
у нас так важна роль отдельных
личностей как носителей культурной
традиции.
Наука же функционирует иначе. Эта
часть культуры не может существовать
в устной форме: все, что относится к ее
сфере, должно быть зафиксировано,
дабы быть предметом размышлений и
споров. Текст потому и является
непреложной формой бытования науки, что
для науки он — единственная
воплощенная реальность, с которой можно
работать. Устно передается лишь научная
этика, но не научные результаты. Учены "i
не может нормально существовать вне
круга собеседников, одержимых
сходными сомнениями. Последнее много
важнее сходств и различий во взглядах
на те или иные конкретные феномены.
Именно эта жизнь и кончилась. Во
всяком случае, для очень многих вокруг
меня. И тогда, повторяя за Бродским
слова «Мы платили за все, и не надо
сдачи», я попыталась осознать, какой
экзистенциальный выбор предлагает мне,
ученому с тридцати пятилетним стажем,
данная ситуация: Россия, Москва,
1992 год. Об этом и пойдет речь далее.
В садах Лицея
На мой взгляд, в наше время для
человека умственного труда есть две
бесспорные профессии: лечить и учить. Лечить я
тоже умею (звучит смешно, но это
правда). Однако же нужен врачебный
диплом, которого у меня нет. А вот учить
я могу. Более того, я могу научить
многому и весьма разному — от лингвистики
до кулинарии (не примите за фигуру
речи, это тоже правда).
Собственно, я всегда учила — у меня
были студенты, аспиранты, младшие
соавторы. Всегда были люди, которые
считали себя моими учениками и реально
ими были, при том в самой разной форме,
например участвовали в моих домашних
семинарах, которые, пусть с перерывами,
собирались более двадцати лет. Однако
все это происходило в мире, который
исчез, как Атлантида. Кого же учить
теперь? Студенты-гуманитарии и так
чему-нибудь научатся, лишь бы они
поняли, нужна ли им вообще
академическая наука. А вот со школой, и
особенно со школой начальной, все обстоит
куда хуже.
Я давно думала о том, что наше
начальное образование — это, конечно, позор.
Но теперь, с появлением возможностей
что-то изменить,— это еще и вызов
старшему поколению. В нынешней начальной
школе уж никак не может вырасти
поколение воспитанных и образоваиных
граждан. Покажите мне родителей
второклассников и самих второклассников,
которые бы сказали: «У нас
потрясающая школа, замечательные учителя».
Правда, в начальных классах частных
школ общего профиля появились
учителя, которые говорят: «У нас
замечательные дети».
Странно складывается жизнь. Ребенок
пяти-шести лет ждет не дождется, когда
он пойдет в школу. В старшей группе
детсада все было хорошо, а «игра в
школу» нравилась особенно. С первого
класса начинается трагедия: в той или
иной мере ребенок умел читать и до
школы, а теперь он должен почему-то
складывать слоги, и оказывается, что он
делает это не так. Другой ребенок еще и
писать научился, а в школе это просто не
надо. Девочка пяти лет рисовала, ходила
в кружок, ее рисунки попали на выставку,
и вдруг оказывается, что она рисует
неправильно!
Представьте себе ребенка, которому
дают понять, что он вообще весь
неправильный. Вот весь, как он есть. Сидит не
так, стоит не так, смотрит не туда... Это
ли не катастрофа?
Появление множества начальных школ
с разными авторскими концепциями и
с разнообразными уклонами — это риск
впасть в другую крайность. Школа,
вообще говоря, непременно должна быть
консервативной. Именно школа, но не
учителя — это далеко не одно и то же.
Без преемственности не может быть
образования как трансляции культуры. Я еще
73

I
застала людей, которых объединяла одна
черта — все они получили образование в
русской классической гимназии. Им было
просто и легко друг с другом, потому
что они были воспитаны в рамках общего
культурного стереотипа. Дальнейшая
жизнь могла сложиться по-разному, но
некоторый весьма солидный багаж
навсегда оставался при человеке.
Интересно, что эти люди часто оказывались
высокоадаптивными к превратностям
судьбы. Они умели учиться и не боялись
никакой работы.
Да и я, по существу, кончала нечто
вроде гимназии — парадоксальным
образом, таков был идеал одной из лучших
московских женских школ, где я училась
с 1943 по 1949 год. В моем поколении
полноценное начальное и среднее
образование успели получить многие: нас успели
научить учиться. Позже это было
возможно в трех-четырех математических
школах. А когда и это кончилось,
возобладало нечто совсем серое и грустное.
Хуже всего то, что значительная часть
детей из начальной школы уже не могла
преодолеть исходное отставание и
последовательно отбраковывалась «школами с
уклоном». Добавим к этому чуть ли не
демонстративный разрыв между
программами школ и требованиями лучших
вузов, и полный провал образования как
целостного процесса гарантирован.
Но ведь ребенок научается думать
именно в начальной школе. В старших
классах он получает лишь много
информации, которую не может организовать,
если его не научили этому раньше.
Вообще, если ребенок не научился в пять-
шесть лет осваивать новое, то в
шестнадцать это уже безнадежно.
Следующая развилка на пути моих
«педагогических» размышлений возникла
как следствие чисто практической
ситуации: абсурда в отношении государства
к фундаментальной науке и бума на
изучение иностранных языков. Хотя я
читаю и пишу на нескольких языках, но
я никогда не занималась их
преподаванием. Впрочем, я помогала многим, когда
возникала типичная житейская задача:
сдать кандидатский минимум, что-то
подогнать к экзамену, объяснить
трудное правило. Но когда в качестве
учеников появляются совершенно разные
люди со своими целями, часто смутными
или вовсе недостижимыми, приходится
решать принципиально иные задачи.
Приходит, например, профессор
пятидесяти шести лет. Объехал мир и
убедился, что без английского он далее
обходиться не может. Но свободного
времени у него мало, способностей к
языку еще менее, да и возраст, прямо
скажем... Другой «жаждущий» уезжает
навсегда; ему надо выучить английский,
при этом сугубо разговорный, и к тому
же «срочно». Далее, знакомая приводит
своего ребенка, этакого Тома Сойера
двенадцати лет от роду, которому ну
никакой английский, а также русский с
физикой и географией впридачу попросту
не нужны. Но Том Сойер определен
родителями в лицей (!), где сразу два
иностранных языка. Затем приходит
девочка-школьница: учит английский с
детства и боится его забыть. Наконец, по
солидной рекомендации является
молодая особа, которая хотела бы за два
месяца освоить язык, чтобы пойти
работать «на фирму».
Мнение, что всех надо учить
по-разному, старо как мир. Но от этого мне не
легче. Эпоха незабвенного Карла
Ивановича миновала. Тем не менее,
применяясь к описанным обстоятельствам, я
должна учитывать возрастные и
личностные различия, не говоря уж о
различиях в целях обучения.
Положим, у меня есть немалый опыт
в клинической психологии, поэтому
проблему контакта со столь разными
людьми я перевожу в план
профессиональный: это такая же работа, как и
всякая другая. Но мои предполагаемые
ученики пришли не на прием к
психологу! В этом случае единственный
выход — это ненавязчиво играть роль
гувернантки, доброй знакомой,
психотерапевта, всякий раз хоть на полтора-
два часа входя в образ своего ученика,
он же пациент, он же собеседник.
Тривиальное решение? Но оно не
кажется ни очевидным, ни тривиальным,
когда к нему приходишь ценой пота и
слез. Правду сказать, вся эта затея даже
увлекательна — при одном условии: если
из всей ситуации изгнать рутину. Иначе
я помру от скуки, а они ничему не
научатся. И уж тем более я сама ничему
не научусь!
Чтоб не измучилось дитя...
Итак, я разыски ваю самые разные
учебники и стараюсь понять, какие из
них хороши и какие не очень.
Довольно быстро выясняется
следующее.
1. Учебника хорошего для всех, пусть
даже для «вообще взрослых», в принципе
быть не может.
2. Общеизвестно, что детей надо учить
не так, как взрослых; однако же не ясно,
в чем принципиальная разница.
Особенно, когда речь идет о детях
школьного возраста. Замечу, что о до школ ь-
74

никах я многое знаю, но собственного
опыта у меня нет.
3. Несомненно, что индивидуальное
обучение с учителем (мой случай) и
обучение в группе методом «погружения» —
это какие-то совершенно разные в
психологическом аспекте процессы. В чем
их специфичность — предстоит понять.
Начну с детей. У нормально
развитого ребенка дошкольного возраста,
попавшего в иноязычную среду, не
возникает никаких особых трудностей в
общении со сверстниками. Ребенок
подсознательно очень точно оценивает свои
шансы иа гармоничное существование:
либо он выучит новый для себя язык,
либо станет изгоем. Едва ли можно
вообразить более сильную мотивацию. (Я не
рассматриваю случай, когда ребенок
растет в каком-либо из вариантов гетто,
где он может обойтись и своим языком.)
Тем не менее во всех многоязычных
странах существуют общенациональные
программы обучения разноязычных детей
государственному языку.
Когда я была в Австралии, я много
расспрашивала о том, как эти программы
реализуются на практике. Любопытно,
что, хотя используемые там методики
вроде бы нехитрые, я что-то не слышала,
чтобы у нас так учили, поэтому о них
стоит рассказать подробнее.
Как выглядит хорошая дошкольная
группа в Москве? Приходит
симпатичная молодая учительница и говорит че-
тырех-п яти летним детям: « Ну-ка,
покажите (дальше она говорит по-английски
и показывает), как рыбка плавает? Как
бабочка летает?» Потом учительница
берет книжку, где отдельно нарисованы,
например, кошачьи лапы, птичьи лапки,
медвежьи лапы и т. п., а отдельно —
сами птицы и звери, и просит
(по-английски): «Угадайте, чьи это лапы?» Потом
дети с карандашом ищут «выход из
лабиринта», поют песенки «по-английски» и
так далее. Если ведущий такие
занятия — славный, веселый, то дети
довольны, называют это «ходить в школу»,
хвастаются дома: «А я знаю, как по-
английски кошка, вот!».
Понаблюдав за всем этим, я пришла
к выводу (не скажу, что могу его научно
обосновать), что эта приятная и
полезная деятельность к обучению языку
имеет довольно-таки отдаленное
отношение. Да, дети выучивают сколько-то
английских слов, но с индивидуальным
педагогом они выучили бы их много
быстрее. Застенчивые иногда перестают
смущаться, легче общаются со
сверстниками. В группе часто так весело, что
сорок м и нут проходят незаметно. Но
через несколько месяцев дети,
несомненно, забудут все, касающееся собственно
языка. Это видно из того, с каким
багажом они приходят в школу.
В начальной школе, в свою очередь,
делаются аналогичные попытки
объединить игру и учебу. Насколько я могу
судить, с худшим результатом, хотя бы
потому, что группы слишком велики,
дети утомлены другими занятиями и
прочее. Собственно, если в начальной школе
дети на занятиях языком не
безобразничают, считается — они чего-то достигли.
Через пять лет такой жизни приходит
ко мне смышленый ребенок, и
оказывается, что он выучил всего Около двухсот
слов, но и ими пользоваться не умеет.
Теперь об Австралии. Метод, о котором
я буду говорить дальше, вполне может
быть теоретически обоснован, но все
главное можно изложить на уровне
здравого смысла, что я и сделаю.
Итак, для нормального ребенка лет
четырех (в этом возрасте родной язык
уже полностью освоен) решительно
непонятно, что это вообще такое — выучить
иностранный язык. Он же свой выучил
бессознательно; он не подозревает, что
при этом имело место овладение
сложными операциями со знаками.
Если под изображением кошки
написано «кошка», то задолго до того, как
ребенок научится читать, он понимает, что
там написано слово. Пусть мне покажут
ребенка трех лет, который удивляется,
что мама или папа ему читают вслух,
то есть смотрят на некие не очень
понятные значки, а говорят очень понятные
слова.
Поэтому само занятие, где надо учить
какой-то язык, для маленького ребенка
лишено смысла. Ребенок вообще готов
по-настоящему учиться, то есть начать
делать нечто для себя новое, если это
ведет к достижению понятных ему целей.
Как в сказке «Лиса и Журавель»:
принесли что-то вкусное в кувшине и
сказали: достань-ка ты это через узкое
горло! Вы скажите ребенку, что в
кувшине — тянучка из сгущенки, и
понаблюдайте, что будет дальше. Какие только
приспособления в ход не пойдут! А вы
тут с английскими артиклями и
французскими глаголами — они же не имеют
никакого отношения к жизни!
Ребенка постарше еще можно убедить,
что ему надо знать притоки Волги, сказав
ему: ты здесь живешь, вокруг тебя реки,
горы; ты должен знать, как называется
твой город и улица и т. д. Как известно,
необходимость снабдить предмет именем
ощущается очень рано, отсюда вопросы
типа «как называется». А как этот цве-
75

I
точек называется? Как этот дядя
называется? Через минуту забудет, а про
другой цветочек все равно спросит. Но
как убедить ребенка в том, что нечто,
уже имеющее имя, должно иметь еще и
другое имя? Зачем оно?
Согласитесь же, что на уровне
детского здравого смысла это не более
необходимо, чем на уровне взрослого,—
выучить притоки Волги. Не говоря уже
о притоках Амазонки. То-то.
А вот как в Австралии выглядит
группа, где обучаются малыши. Сидят
человек пять детей, никак не отобранных по
уровню развития. Приходит
преподаватель, приносит ворох бумаги, кисти
всякие, ножницы, клей, пластилин, и
начинается какая-то совместная
деятельность на полном серьезе.
Например: с Давайте вместе с
Колумбом открывать Америку. (Кто-то
слышал о Колумбе, другие не слышали,
но это неважно. Для начала показан
его портрет.) Колумб приплыл в Америку
на корабле. Давайте построим этот
корабль. Сейчас мы сделаем его из бумаги.
(Раздаются орудия труда.) У всех есть
ножницы? (Все говорится только по-
английски и повторяется много раз.)
Теперь возьмем вот эту бумагу.
(Преподаватель берет бумагу и начинает
складывать; дети стараются следовать за
ним.) Видите, я это сложил вдвое, еще
раз вдвое, получилась лодочка. У кого не
получилось? (Обходит группу и смотрит
за успехами каждого.) Теперь нам нужна
мачта и парус. Правда, нам нужен парус?
(Дети отвечают, кто как может, на
китайском, русском, на ломаном английском
и прочее.) Следует реплика учителя:
«Ты, наверное, имеешь в виду парус?>
(Показывается изображение паруса.)
Д ру го й вари ант. «У И н ге за втра
день рождения. Мы сейчас испечем для
нее пудинг. Вот здесь мука, вот изюм,
вот масло, вот яйца, что еще нужно?
О, я забыла про молоко!» У каждого
ребенка есть возможность подойти к
учительскому столу, убедиться, что все
так и есть, самому насыпать, разрезать,
помешать, пролить, вытереть, посолить
и т. д. Вся ситуация понятна, слова
повторяются многократно. Для ребенка нет
никакой разницы между изготовлением
кораблика Колумба и выпеканием пу-
диига — в обоих случаях он занят самым
естественным для себя образом.
Если надо поправить регулярную
ошибку, отработать какую-то
грамматическую конструкцию, учитель скажет это
примерно в том же ключе, в каком мать
говорит совсем маленькому ребенку:
«Да, мы Вове сейчас ботиночки наде-
76
нем; красные ботиночки, красные, да», то
есть обходя идею ошибки. Иногда
учитель выложит слово из больших кубиков,
напишет крупными буквами. Вообще
все большое, яркое; крупные фломастеры,
цветной мел; никаких шариковых ручек,
крошечных кисточек, ничего, что создает
дополнительные проблемы для
неокрепшей моторики.
Если ребенка из такой группы
спросить: «А что вы сегодня делали с
Дороти?», то он ответит: «Сначала мы
кораблик строили, потом пудинг пекли». При
этом дети, вообще говоря, знают, что
они приходят в соответствующий центр
или группу учиться, и, как все дети,
весьма этим гордятся.
Резюмируем сказанное. В описанной
методике задача обучения английскому
языку «упакована» в естественный для
ребенка данного возраста вид
деятельности, будь то постройка дома для куклы,
печение пудинга или вырезывание
кораблика из бумаги. Подчеркну еще раз:
дело здесь совершенно не в игре как
таковой, а в осмысленности деятельности.
Ребенок живет, и в процессе жизни
он учится. На моих глазах пятилетние
девочки-двойняшки распилили двуручной
пилой под наблюдением отца толстенное
бревно, потому что этим день за днем
занимались их родители, чтобы топить
печку на даче. Между прочим, обычные
московские дети. Этой осенью их ждет
школа...
Я латыни не учу, hie, haec, hoc...
«Потому что не хочу» — это у нас на
филфаке МГУ был свой фольклор. Добро
бы латынь — школьники русский не учат,
потому что не хотят. А ие хотят потому,
что их скверно учат. Нормальное
отношение к этому предмету в школе
характеризуется как ненависть. Ученица
шестого класса не может сравнить
русское читать и соответствующую форму
английского глагола, потому что слово
инфинитив ей ничего не говорит. Впервые
узнает от меня, что хотя ее предки
говорили на русском языке, но он был не
похож на тот, которым мы пользуемся
сегодня.
Попробуйте объяснить грамматику
неродного языка методом сравнения, если
такое важное понятие, как падеж,
осталось для школьника пустым звуком.
А если ребенок вообще не понимает,
зачем нужны грамматические формы,
знаки препинания?
Первые восемь лет школьники
полагают, что грамматика русского языка
нужна, чтобы учитель мог получать
деньги (увы, я цитирую). Последние три

школьных года они учат орфографию с
репетитором, уступая родителям. А что?
Вон по телевизору большие люди говорят
«согласно этого» и средств^ — и ничего!
Невольно начинаешь думать о том, что,
может быть, надо всех учить по той
методике, по которой в Австралии учат
малышей.
Я попробовала сделать это с
мальчиком, названным выше Томом Сой ером.
Изначально мне было понятно, что это
смышленое и проказливое создание не
будет ко мне ездить учить английский.
То есть эти занятия можно так
называть, но это будет чистой воды обман.
Я узнала у его мамы, что мальчик
увлекается автомобилями. Вокруг этого
предполагаемого интереса я и попыталась
построить уроки.
hut.
^Ш^Я./с
У меня есть замечательная
американская книга «Окружающий мир в
картинках», где к каждой изображенной детали
ведет стрелка с названием. Там я нашла
схему развязки автомагистрали со
всевозможными вспомогательными
дорогами и все дорожные знаки. Я попросила
мальчика нарисовать знаки и сделать так,
чтобы их можно было двигать по схеме,
которую мы скопировали на большой
лист ватмана.
Том Сойер, разумеется, схалтурил:
принес вырезанные откуда-то знаки,
налепленные на шарики из пластилина.
На что я сказала (по-английски): «Вот
уж не думала, что на самом деле ты
девчонка и неумеха!» И показала, как надо
сделать эти знаки, чтобы их можно было
перемешать на листе. Он не сдался,
сказал, что не может расщепить лезвием
бритвы спичку — а вдруг порежется?
Я выразила свое глубокое
«английское» презрение и выдала маленькие
плоскогубцы, показав, как зажать в них
спичку. Тут уж отступать было некуда.
Я подозреваю, что он оценил, насколько
я сильный противник, и понял, что
придется менять тактику. Так или иначе,
знаки мы расставили и заодно выучили
разные способы сказать: «впереди»,
«около», «справа», «крутой поворот» и т. п.
Мы продвинулись так далеко, что он
поделился со мной главными своими
сокровищами: принес показать картинки с
изображениями гоночных машин. Это
были вкладыши в жвачку, которые
служат валютой в детских коммерческих
операциях.
Я стала расспрашивать его, что
означают надписи типа 1275 см3? Не знает,
но и не задумывался! Я снабдила его
англо-русским автотракторным
словарем, где всякие машины и механизмы
изображены в разрезе, конечно, с
надписями. Восторг был невероятный, но
оказалось, что сообразительный ребенок в
двенадцать лет не знает, что главная
часть двигателя — это цилиндр, объем
которого пропорционален мощности,
отсюда — и кубические сантиметры. (За-
77

I
мечу, что у отца есть машина, и в разных
технических мелочах мальчик вполне
разбирается; к тому же у него просто от
природы хорошие руки.)
Так я узнала, что не только на русском
учат неизвестно чему, ио и на физике.
Далее, уже иа других примерах я
убедилась, что распространенные и даже
пропагандируемые представления о том, что
дошкольники и младшие школьники
более эффективно, чем взрослые,
овладевают компьютерами,— не более, чем
иллюзия. Дети быстро овладевают
несколькими простыми операциями, чтобы
играть, но совершенно не готовы
двигаться дальше. Как правило, потому,
что у них нет достаточно сильного мотива
(я не говорю о математически
одаренных детях).
Anna und Martha все еще baden
Разумеется, хорошая учебная книга
для детей — это безупречная полиграфия
и художественный вкус. Как это ни
странно, на нашем убогом книжном рынке
можно найти учебные материалы для
маленьких, отпечатанные на плотной белой
бумаге с неплохими иллюстрациями.
Однако даже лучшие из этих пособий
страдают общим недостатком: они
лишены концепции, реализованной в
рамках данной книги. Серийных же
изданий вообще нет. Большая часть авторов
бездумно и, разумеется, пиратски
копирует те книги для детей, которые
издаются за границей для изучения родного
языка: отсюда загадки, кроссворды,
лабиринты, раскраски, подбор стихов.
Собственно, детям предлагается то,
что могло бы быть в лучшем случае
материалом для учителя. Но ведь дело
не в том, чтобы ребенок по картинке
научился рассказывать, как Мэри
собирается на прогулку, наподобие того,
как это делается на уроках по развитию
речи иа родном языке. Ребенок должен
научиться строить новые фразы,
используя некоторые знакомые конструкции.
Конструкции же не могут быть освоены
на основе обычных иллюстраций.
Увы, в книгах для начинающих — это
касается, кстати, и книг для взрослых —
я ни разу не встречалась с картинкой
или схемой, наглядно раскры вающей
структуру фразы, то есть схемой,
помогающей понять смысл в целом, даже
если не известны некоторые слова.
Современная лингвистика считает, что
главное слово во фразе —
«слово-хозяин» — это сказуемое. В таких языках,
как русский или английский, оно обычно
выражено глаголом в личной форме.
Прочие слова — это «слова-слуги»,
которые подчиняются «хозяину». Поэтому и
перевод фразы должен начинаться с
нахождения сказуемого. Однако все мои
ученики — и взрослые, и дети —
мучительно пытались переводить, начиная с
первого слова по порядку. Такое
впечатление, что для них слова во фразе — это
нечто вроде бусинок, нанизанных на
нитку. На самом же деле структура
фразы скорее может быть представлена
как детский рисунок елки, перевернутый
вверх тормашками.
Мне известен один наш автор, который
еще в 1974 году попытался представить
почти всю английскую грамматику в
картинках. (Мои заметки — ие рецензия, и
потому я не называю имен.)
Получились два тома с прелестными рисунками,
но ни одной схемы фразы я там не иашла.
Если два связанных слова
изображаются в этой книге в виде человечков,
держащихся за руки, то это мило, но
никак не помогает понять характер
связей между словами. Тем более, что за
руки держатся то соседи по фразе, то
слова, связанные отношениями
«хозяин — слуга», а то и просто слова,
которые могут заменять друг друга, но
никогда не стоят в тексте рядом
(например, for и during).
«...И ризу влажную мою
Сушу на солнце под скалою»
Надеюсь, мои слушатели помнят, что
эти строки заключают стихотворение
Пушкина «Арион», первая строка
которого открывает эти заметки. Незаметно
для себя самой я вернулась к
фундаментальным исследованиям. В науке всегда
больше вопросов, чем ответов.
Напрягайте паруса, коллеги!
78

АКТОВЫЙ ЗАЛ
Б. Братусь,
доктор психологических наук
«Утаенный план
сознания»
Политики и экономисты пытаются сейчас понять, осмыслить
суть произошедшего, найти хоть какую-то почву для возможных
прогнозов. Разумеется, эти попытки необыкновенно важны и
значимы. Однако становится все более ясным, что выходы из
кризиса и наше будущее развитие зависят не только от
экономики и политики и даже — это мое убеждение — не столько от
этого, сколько от того, какие люди будут строить это будущее.
Проблема, таким образом, имеет, несомненно, психологическую
суть, без рассмотрения которой она просто не может быть
понята во всей целостности. Это свое убеждение я и попытаюсь
донести до лицеистов «Знание — сила».
«Народы в такой мере нравственные
существа, как отдельные личности. Их
воспитывают века, как отдельных людей
воспитывают годы»,— писал Чаадаев.
И первое, с чего надо начать знакомство
с психологическими причинами
происходящего,— это различение психологии
двух последовательных эпох, культур,
русской и сменившей ее советской,
рассматривая каждую из них как личность.
Сразу и настоятельно подчеркнем, что
речь пойдет не о всем многообразии
вариантов нравственного сознания, могущих
наличествовать в том или ином виде
культуры, а о типе доминирующем,
эталонном, том, к которому стремилась (быть
может, и не всегда успешно) культура,
о котором она мечтала, в котором хотела
опредметиться, олицетворяться,
запечатлеться. А важнейшим для
характеристики личности является типичный,
преобладающий для нее способ отношения к
другому человеку, другим людям и,
соответственно, к самому себе. Исходя из
доминирующего способа отношения к
себе и другому человеку, можно выделить
несколько принципиальных уровней в
структуре личности.
Первый уровень — эгоцентрический.
Он определяется преимущественным
стремлением лишь к собственному
удобству, выгоде, престижу. Здесь отношение
к себе — как к единице, самоценности,
а отношение к другому — сугубо
потребительское, зависящее от того лишь,
насколько полезен этот другой.
Следующий качественно иной
уровень — группоцентрический, когда
человек идентифицирует себя с какой-либо
группой и отношение его к людям тесно
зависит от того, входят ли эти другие
в его группу или нет. Группа при этом
может быть самой разнообразной — не
только маленькой, узкой, как семья, на-
79

^ пример, но и достаточно большой, как
щ целая нация, народ, класс. Если другой
ч* входит в такую группу, то он обладает
tj свойством самоценности (вернее, «груп-
J2 поценности», ибо ценен не сам по себе,
^S а своей принадлежностью, родством
группе), достоин жалости, сострадания,
уважения, снисхождения, прощения,
любви. Если же другой в эту группу
не входит, то эти чувства могут на него
не распространяться.
Следующий уровень я назвал про-
социаЛьным, или гуманистическим. Для
человека, который достигает этого
уровня} отношение к другому уже не
определяется тем лишь, принадлежит он к
определенной группе или нет. За каждым
человеком, пусть даже далеким, не
входящим в «мою» группу, подразумевается
самоценность и равенство его в правах,
свободе и обязанностях. В отличие от
предыдущего уровня, где смысловая,
личностная направленность ограничена
только благосостоянием, укреплением
позиций «своих», «наших», подлинно про-
социальный уровень, в особенности его
высшие ступени характеризуются
внутренней смысловой устремленностью
человека на создание таких результатов —
продуктов труда, деятельности, общения,
познания,— которые принесут равное
благо другим, даже лично ему не
знакомым, «чужим», «дальним» людям,
обществу, человечеству в целом.
Если на первом уровне «другой»
выступает как вещь, как подножие
эгоцентрических желаний, если на втором «другие»
делятся на круг «своих», обладающих
самоценностью, и «-чужих», ее лишенных,
то на третьем уровне принцип
самоценности человека становится всеобщим. По
сути, только с этого уровня можно
говорить о нравственности, только здесь
начинает выполняться старое «золотое
правило» этики: поступай с другими так, как ты
бы хотел, чтобы поступали с тобой, или
известный императив Канта, требующий,
чтобы максима, правило твоего
поведения было равно пригодно, могло быть
распространено как правило для всего
человечества. На стадиях предыдущих
речи о нравственности нет, хотя можно,
разумеется, говорить о морали —
эгоцентрической или групповой, корпоративной.
Просоциальная, гуманистическая
ступень, казалось бы, высшая из
возможных для развития личности. Однако над
этой замечательной и высокой ступенью
есть еще одна. Ее можно назвать
духовной, или эсхатологической. На этой
ступени человек начинает осознавать и
смотреть на себя и другого не как на конечные
и смертные существа, но как на суще-
ства особого рода, связанные, подобные,
соотносимые с духовным миром. Как на
существа, жизнь которых не кончается
вместе с концом жизни земной. Иными
словами, это уровень, на котором
решаются субъективные отношения человека
с Богом, устанавливается личная
формула связи с Ним. Если говорить о
христианской традиции, то субъект приходит
здесь к пониманию человека как образа
и подобия Божия, поэтому другой
человек приобретает в его глазах не только
гуманистическую, разумную,
общечеловеческую, но и особую — сакральную,
божественную ценность.
Я весьма далек от мысли, что людей
можно расклассифицировать, поставить
каждого на определенную ступень. Все
четыре уровня так или иначе
присутствуют, сожительствуют в каждом, и в какие-
то моменты, хотя бы эпизодом, побеждает
один уровень, а в какие-то — другой.
Однако можно говорить и о некотором
типичном для данного человека профиле,
типичном устремлении. Так, хотя
выраженного эгоцентриста могут вполне
посещать и группоцентрические, и
гуманистические, и даже духовные порывы, однако
онн, как правило, проигрывают, терпят
поражение, отступают в реальной жизни
перед мотивами эгоцентрическими,
успевшими приобрести в его душе статус
личностных ценностей.
Надо ли добавлять, что человек про-
социального (или духовного) склада не
просто пребывает в башне из слоновой
кости, но ведет тяжкую и постоянную
борьбу с нижележащими уровнями
души. Это действительно восхождение со
всеми его опасностями. И потому
эгоцентрист при определенных условиях,
подвиге и дерзании души может возвыситься,
а духовный, религиозный человек —
пасть, низвергнуться в одночасье в
бездну.
После этого отступления в общую
психологию вернемся к проблеме
внутреннего нравственного различия человека
русской культуры и человека советского.
Добавим к этому для сравнения и
человека западного, точнее, центрально- и
западноевропейского. (Здесь я вновь
подчеркну, что речь пойдет, конечно, об
абстракции, о том, к чему стремилась
соответствующая культура — русская,
советская и западная — в качестве
своего образца, цели, упования.)
Францию называли прекрасной, а
Россию — святой вовсе не потому, что в
первой все так хороши собой, а во второй
все святы, но потому, что во Франции,
как нигде, поклонялись и ценили красо-
80

ту, а в России — святость. Западная
культура выносила в себе просоциаль-
ную, гуманистическую ориентацию.
Стремление в идеале нести благо всем людям,
человечеству в целом. Этим ориентациям
способствовали (и одновременнс их
отражали) весьма многие обстоятельства и
условия. Западная государственность
формировалась как стремление к праву,
такому порядку, при котором каждый
член общества был бы в равной степени
защищен законом и сам ответствен
перед ним. Центральными здесь стали
понятия чести, справедливости, закона.
Отсюда глубокая разработка, реальное
правовое, юридическое обеспечение
гуманистических тенденций.
Русская история закона не знала, она
вся пропитана произволом царей,
губернатора, любого начальника, любого, как
писал Достоевский, дьячка в церкви.
Народ, человек, по сути, всегда
чувствовал себя совершенно бесправным. Если
он и мог к чему-то апеллировать, то не к
закону, а к совести, состраданию,
христианскому милосердию другого. То есть
он как бы миновал инстанцию
гуманистическую, правовую и апеллировал
сразу к духовному, эсхатологическому
уровню. Поэтому в портрете русской души —
как бы провал, ущерб правового
сознания, но именно он способствовал,
подталкивал к жизни духовной. Царь мог
миловать, а мог казнить. И это зависело
не от закона, а от того, внемлет ли он
мольбе, просьбе, простит ли он Хрлста
ради, а не ради такого-то параграфа
закона. Ключевым, таким образом,
опорным здесь является слово «совесть».
Что касается советской морали, то она
была, очевидно, группоцентрической, и
ключевым здесь было понятие
«классового сознания». То есть для
снисхождения или оправдания надо было
апеллировать не к закону и чести, не к совести и
Богу, но к классовой пользе. (Известно,
что некоторые участники показательных
процессов тридцатых годов брали на себя
несуществующую вину только потому,
фчто считали: так будет лучше для
коммунистической партии и пролетариата.)
Данная классификация находит
достаточно много и других подтверждений
Возьмем, например, такой чуткий
показатель, как язык. В русском языке нет
строгого определения места глаголов и
порядка других слов, это язык, как
заметил Бродский, завихрений придаточных
предложений. Но такой именно язык в
наибольшей степени оказывается
пригодным для описания далеких от
однозначности, трудновыразимых духовных
реалий. Это лишь структурная сторона.
Русский язык отличается от других и по
значению многих, причем сугубо
повседневных слов, это язык необыкновенно
сакральный, возможно, самый сакральный,
христианский из мировых языков. В
самом деле, обычная благодарность —
спасибо — это «спаси Бог», название
седьмого дня недели — воскресенье — в
напоминание центрального таинства
христианства. Воскресения Христова,
судьба — это «суд Божий» и т. д.
Иное построение, например, у
германского языка. Это язык с более строгим
порядком, где глагол всегда на втором
месте или в конце предложения, где надо
всегда точно указывать, появляется ли
предмет впервые (неопределенный
артикль) или уже упоминался до того
(артикль определенный) и т. д. Это язык
тем самым куда более приспособленный
для определенных и однозначных
формулировок, закона и правил. Побывавший
в Германии вспомнит ее замечательные
ухоженные поля. Но все они на деле
перегорожены небольшими загородками,
проволокой или просто ярким шнуром,
который очерчивает границы частных
владений. Вроде и простор пред тобой,
а не разгуляешься, не пройдешь насквозь,
натолкнешься на малозаметный, но всеми
чтимый внутренний запрет и грань. Так
и в языке: сколько ни нанизывай слова,
каков бы ни был простор внутри
предложения, но в конце концов его запирает
и определяет глагол.
Что касается «советского языка», то он
совершенно особый — новояз, новый
язык эпохи. Это язык, в котором
всячески подчеркивалось коллективное
начало. Вспомним распространенные клише:
«все как один», «еще теснее сплотимся
вокруг партии», «народ и партия едины»,
«все советские люди с чувством
глубокого удовлетворения встретили решение
съезда (собрания, пленума)» и т. д.
Причем не следует думать, что то были лишь
некоторые внешние, совершенно
отчужденные от индивидуального сознания
формулы, они вполне пропечатывались,
соотносились и с обыденным уровнем,
поскольку и то и другое формировалось
как следствие одной культуры, одного
подхода к человеку, исключающего
личность и апеллирующего к некой
безличной силе, доминирующей над
конкретным человеком. Кто не помнит таких
житейских, каждодневных оборотов, как
«Тебе больше всех надо?», «Ты что,
лучше других?», «Я, как все» и т. п., где
всячески подчеркивалось значение «всех»,
массы, группы и незначимость отдельной
личности.
Различаются и богословие, культ в этих
81

s
I
трех исторических реальностях. Западное
богословие — это больше богословие
правил, регламентации, объяснений.
Православие, по сути, сводится к аскети-
ке, личному пути и подвигу, описанию
способов достижения, стяжания Духа
Святого. Что касается советского
«богословия», то это чистое идолопоклонство.
Символом его остается гробница в центре
Москвы с бальзамированным телом
Ленина, к которому на добровольное
поклонение притекали миллионы советских
людей.
Попробуем теперь перейти к тому типу
личности, или, точнее, тому этапу
культуры с формируемым им типом личности,
который мы переживаем сейчас. Первый,
самый общий ответ: мы живем в обществе
посттоталитарном, а именно —
посткомму нистичеслом. Второй (тоже, видимо,
совершенно очевидный): возникший при
этом тип личности, тип культуры
является достаточно временным, переходным.
Применительно же к личности
аналогичное состояние в психологии
обозначается как переходное потребностно-мотива-
ционное.
В стабильном бытии потребность
достаточно четко очерчена, поименована,
она всегда потребность в чем-то (пище,
познании и т. п.). Человек в этом плане —
существо как бы разъятое, нужное ему
находится вне его, отстоит, отделено
пространством, препятствиями, временем,
обстоятельствами. В Древней Греции
близкие друзья, расставаясь,
разламывали вещь — дощечку с надписью или
рисунком — и после иногда долгих лет
разлуки и странствий, встречаясь вновь,
соединяли обе части, и они образовывали
целое, единое, ожидающее одно другого,
что вместе в таком собранном,
соединенном состоянии называлось символом. Как
бы ни была проста или сложна
потребность, для осуществления деятельности
по ее удовлетворению всегда возможно
построить образ потребного и знать цель,
предмет стремления, ойладение,
соединение с которым становится символом,
знаком этой деятельности.
Иное в переходном состоянии. В нем
есть желание, стремление, но нет
устойчивого, определенного предмета, ему
отвечающего. Это стремление как бы говорит:
пойди туда, не знаю, куда, и принеси
то, не знаю, что. Да побыстрее, мне не
терпится именно «там» и «это» получить.
Вот и мечется человек в этом состоянии,
капризничает, дурит, когда мучительно и
страстно, а когда лениво и вяло
перебирая возможные предметы, как бы
прилаживая то одну, то другую половину
разбросанных, зашифрованных в бытии
символов.
Состояние это весьма опасно.
Во-первых, своей тягостностью, возможным от-
чанием, а во-вторых, вероятностью
обмана, выбора ложного предмета, не
отвечающего на деле сути личностного роста.
Но и оно не вечно. Доминирующие
направления, устойчивый предмет будут
выбраны, эпоха — что в жизни личности,
что в жизни общества — обретет новый
символ, новую судьбу и знак, новый путь.
Понятно, что выбор этот при всей его
внешней хаотичности не случаен. Он
определен как моментами духовного,
провидческого плана, о которых пока
повременим говорить, так и установками внут-
рипсихологическими.
Что же наиболее характерно для этих,
последних?
Мы говорили, что советская эпоха
сформировала группоцентрическую
ориентацию общества и личности и,
соответственно, группоцентрические внутренние,
часто не осознаваемые установки. Теперь,
в нынешних условиях, многие предметы
и символы, венчающие эти установки,
оказались дискредитированными,
утерявшими прежнюю привлекательность.
Предметы ушли или поблекли, но
группоцентрические установки остались, ибо у
них большая инерция и не меняются они
в одночасье из-за внешних причин.
И действительно, сейчас мы
наблюдаем, казалось бы, резкую, кардинальную
перемену символов и увлечений, однако
по внутренней своей сути, по смыслу
личностных установок, их породивших,
они остаются прежними. Группоцентризм
сейчас не только не преодолен, но,
напротив, обрел новые формы и
воплощения — сепаратизм, национализм,
всевозможные формы группования, кучкования
и противостояния.
На этом фоне романтически
окрашенная национальная идея начинает
приобретать все больший вес, а
демократия подвергается все большей критике.
И не берется во внимание, что это
сугубо разнопорядковые явления.
Демократия — способ правления, а не идея
государства, поэтому и национальная идея не
противоречит демократии, а напротив,
может быть наиболее полно
осуществлена именно демократическим путем.
Но группоцентризму — любому — не до
таких тонкостей. И эта ступень в
структуре «общества — личности» сейчас явно
доминирует.
Как этап, как важная, но
промежуточная ступень возрождения она, по сути
дела, неизбежна, но застывание, стагна-
82

цня на этом уровне ведет к тупику или
к двум фундаментальным формам
последовательного группоцентризма —
коммунизму и фашизму или к их смешению.
Не хватит ли с нас, что мы три четверти
двадцатого века служили полигоном
коммунизма? Путь же фашизма — от самых
ранних, внешне невинных форм до
катастрофы — продемонстрировала
Германия, оставшаяся, правда, по отношению
к нам в лучшем положении: там эта
чума свирепствовала только двенадцать
лет. (Однако невосполнимый ущерб для
той же Германии чувствуется до сих пор.
Лишь небольшой штрих. До войны все
резюме в научных журналах печатались
на немецком языке. Несомненен был
приоритет германской науки во многих
ведущих областях, в том числе в
психологии. Америка была, по сути, во многом
культурной и научной провинцией. С
приходом фашизма (то есть крайнего и
последовательного национализма) многие
ведущие ученые Германии эмигрировали
в Америку, и лишь тогда она стала
обретать статус первой научной державы.
Побывав в Германии теперь, я
обнаружил у многих академических психологов
почти рабское преклонение перед
Америкой. Поддержку получает часто лишь то,
что принято, модно сейчас там, в
Америке. Признаться, мне было просто обидно
за самосознание некогда славной
германской психологии.)
Положение и перспектива будущего
представлялись бы крайне удручающими
(а именно так они видятся сейчас
большинству), если бы не еще одна линия
поиска предметов разрешения кризиса —
линия духовных исканий, восхождения на
эсхатологическую ступень общественной
души. Задача эта в нынешней ситуации
кажется излишней, а то н просто наивной,
прекраснодушной, маниловской. Страна
еще в кризисе, до проблем ли приоритета
духовности сейчас? Конечно, почему бы
не поговорить, почему бы не уделить
внимание, ие поинтересоваться этим в меру,
но главное — людей надо обуть н
накормить, поля засеять и убрать, машины
заправить бензином, преступность
обуздать, медицине дать лекарства,
просвещению — средства и т. д., и т. п.
Возражение, конечно, серьезное. При
одном, однако, условии —если
рассматривать духовность как нечто отделенное
от повседневной жизни, забот, трудов,
созидательной деятельности. Но
обратимся еще раз к психологин и
постараемся с ее помощью рассмотреть эту
коллизию.
Воспользуемся для наглядности
следующим образом. При обсуждении
картины Николая Рериха «Гонец» Л. Н.
Толстой не столько, видимо, о самой картине,
сколько в жизненное напутствие еще
молодому тогда художнику сказал:
«Случалось ли в лодке переезжать
быстроходную реку? Надо всегда править выше того
места, куда вам нужно, иначе снесет.
Так н в области нравственных
требований надо рулить всегда выше — жизнь
все снесет. Пусть ваш гонец очень высоко
руль держит, тогда доплывет». У реки
жизни сильное течение, и у пловца,
стремящегося достичь в конце концов
намеченного, должны быть иные, куда
более высокие, превосходящие цели
бытия.
Общий вывод, таким образом, состоит
в том, что поставленная обществом
(человеком) в качестве конечной
сознательная цель общественного (личного) бытия
по сути невыполнима. Или чуть по-иному:
видимые социально-политические (соци-
ально-психологнческне) воплощения есть
на деле следствие определенного рода
смещений, возникающих в результате
движения к часто скрытой, трудиоформу-
лируемой, но по неизбежной природе
теоретической, идейно, идеологически
выработанной цели. Направление этих
смещений очевидно — от высшего к
низшему. Цель тем самым не должна
совпадать с целью, ие должна быть равна
самой себе, но для достижения реального
н возможного надобно стремиться к
идеальному и невозможному.
Мы, исстрадавшиеся, хотим жизни,
«как на Западе», действительно чистой,
приличной, социально защищенной, и
стремимся, направляемся к этой цели,
не осознавая (роковое заблуждение),
что цель эта принципиально не
достигается через стремление к ней как
таковой. Ведь ее достижение Западом —
результат соотнесения со вполне
определенными культурными принципами,
идеологией, религией, которые и были
ориентирующими, ведущими, тянущими весь
процесс, тогда как видимая реальность
есть результат происшедшего смещения,
воплощения этих устремлений. Как
заметил один из публицистов, французская
революция провозгласила свободу,
равенство н братство, а в результате вышли
растнньяки. Если же мы сознательно и
прямым ходом будем править к растннья-
кам, что же получим в результате?
Попытаемся теперь чуть глубже
понять суть и назначение тех
устремлений, которые должны превосходить
желаемые цели. Для этого вновь обратимся
к психологии, к категории, нами уже
упомянутой,— категории смысла. Смысл не
83

может быть навязан извне, преподан как
урок для заучивания, это суверенная
территория души. Обучить можно
значениям, знакам, знаниям, тому, что Волга
впадает в Каспийское море, тому же, что
Волга — матушка, мать-река, обучить
нельзя, для этого надо вырасти у великой
реки в великой стране, вобрать в себя их
историю и судьбу и соотнести с собой,
своей жизнью, своим народом, его
страданиями и чаяниями. Смысл не
одномерен, не одноплоскостен, а всегда иерар-
хичен, встроен в некую обшую смысловую
вертикаль личности — от
прагматических смыслов конкретных житейских
ситуаций до вершинных общих смыслов
жизни.
Разрушение этой иерархии означало
бы разрушение главного стержня, на
котором держится данная, конкретная
деятельность, в результате чего деятельность
начала бы внутренне обесцениваться,
обесцвечиваться, терять самый вкус
бытия. В клинике достаточно хорошо
известен так называемый
экзистенциальный невроз: человек все может делать и
даже во всем способен преуспевать, но
жизнь лишается смысла, и он бессильно
повисает как марионетка, которую уже
никто не держит.
Именно смысловая вертикаль,
оставаясь как бы невидимой, составляя,
словами Л. С. Выготского, «утаенный
план сознания», является на деле
стержнем личности.
Известны слова Л. Н. Толстого о том,
что люди делают только вид, что воюют,
торгуют, строят, главное же, что они
делают,— решают нравственные
проблемы, именно это составляет главное дело
человечества. Кажется перехлестом,
если видеть лишь поверхность внешних
устремлений, в действительности же
каждый человек, каждое общество, эпоха
предлагает и отстаивает как главное и
сокрбвенное свою модель понимания
человека, должного и недолжного в нем.
И вся история, если стремиться к
пониманию ее внутреннего связующего
смысла, а не видеть в ней лишь смену царей,
правителей и формаций, есть борьба за
утверждение определенных образов
жизни и нравственных типов личности,
кажущихся борющимся наиболее верными,
действенными, истинными.
Можно только гадать, что было бы,
если бы послами князя Владимира была
тысячу лет назад выбрана и посеяна
на пашню русского язычества другая
религия — ислам, или иудаизм, или то же
христианство, но не греческого, а
латинского, католического толка. Ясно одно —
это был бы и другой народ, и другая
государственность, и другая история, и
другой нравственный идеал, образ
человека.
Коммунизм тоже создал определенный
культ, объект поклонения н верования —
«рай» (светлое коммунистическое
будущее), «единомыслие» (классовая
солидарность), «крещение» (принятие в
партию), «святая троица» (Маркс —
Энгельс — Ленин, одно время четверка —
плюс Сталин), «священный синод»
(политбюро), «святые мощи»
(мавзолей), «иконы» (портреты вождей),
«хоругви» (красные знамена), «литургии»
(обязательные партийные собрания),
«крестные ходы» (демонстрации) и т. п.
Если диавол — обезьяна Бога, а
коммунизм дело диавола, то и тут он не
придумал своего, а лишь вывернул
наизнанку, передразнил Божье. Но так или
иначе культура эта состоялась нам на
горе, другим на поучение и как
основной продукт создала, сформировала
своего человека. Именно этот человек,
вернее, его внутренние, укорененные и
взращенные в этой культуре установки и
являются ныне главным препятствием
возрождения. Причем не будем при этом
высокомерны,— чтобы эти установки
обнаружить не надо ни на кого указывать
пальцем. Достаточно просто заглянуть в
самих себя.
Осознание этого духовного и
психологического факта — необыкновенно
трудный и достаточно маловероятный
процесс (как принять, что невидимое и
неочевидное — главное, а видимое и
очевидное — подчиненное, ведомое?),
однако без этого осознания невозможен
второй шаг — поворот миропонимания и
выбор ориентиров движения. Положение
осложнено тем, что поворот этот не может
быть свершен как просто умозрительный,
он должен идти через внутреннее
отречение от прошлого, прощание с ним, что не
может не быть мучительным, через
покаяние, которое по-гречески (метанойя)
обозначается необыкновенно точно как
перемена (души). Необходимо говорить
именно о покаянии — полном и
бескомпромиссном, об одновременном принятии и
отвержении прошлого (принятии, что оно
наше, нами самими при всей его
чудовищности сотворенное, содеянное, и
отвержении как раскаянии и зароке никогда не
повторить его), ибо другого способа
перемены просто нет — вся не только
духовная, но и историческая, относящаяся к
отдельным людям практика говорит об
этом.
Каждый физический шаг человека —
это остановленное падение. Мы не можем
двинуться вперед иначе, кроме как начав
84

падать, но затем вовремя подставив
опору. Эта метафора позволяет понять и
кризисы общественные, и духовные, ибо
любой из них — это падение, но
одновременно и возможность нового
движения, выхода в том случае, конечно, если
вовремя будет подставлена верная опора.
Как ответил один монах на вопрос, что
делает братия в монастыре, «каждый
день падаем и встаем».
В Германии я слышал от людей
пожилых, много хлебнувших и потерявших в
войну, парадоксальные, казалось бы, в их
устах слова: «Как хорошо, что вы нас
тогда победили». Ибо хоть низвергнуты
были в бездну, перенесли потерю
близких, разрушение городов, оккупацию, но,
подставив опору протестантского и
католического благочестия и трудолюбия,
двинулись к новому, к возрождению,
восстанию. (Чего, кстати, не скажешь о
ГДР. Там покаяния не было — один
тоталитарный режим сменился другим, и
немудрено, что теперь, когда произошло
объединение Германии, бывшая ГДР
сразу стала основной опорой
неофашистских установок и тенденций.) Иными
словами, кризис — не в самом падении, его
суть и задача — лишь в доведении до
осознания того, насколько оно серьезно,
опасно, окончательно, насколько для
спасения нужна опора, иная, другая, чем
прежде, перенеся на которую центр
тяжести и упования, мы двинемся из тьмы к
свету.
И если вернуться к притче о пловце,
она определяет ту предельную,
идеальную область, к которой устремлено
должно быть наше движение. Достигнем ли
мы ее? В реальности, конечно, нет, не
дано это ни обществу, ни человеку в его
земном обличье, но стремиться всеми
помыслами и силами мы должны туда и
только туда. Выше по стремлению нам не
подняться, но и ниже опуститься нельзя.
Только через этот подвиг и тягу придем к
желаемой приличной, человеку и
обществу подобающей жизни.
«Не мир Я принес, но меч»,— сказал
Христос, меч истины, разделяющий на
добро и зло. Наш век оказался веком
размывания этих границ, веком
развенчания человека и потакания злу, веком
отстранения, «умывания рук». «Зло
либерального XIX века,— писал прежде всего
применительно к горькому пути России
Федор Степун,^ было в конце концов
лишь неудачею добра. Сменивший же его
XX век начался с невероятной удачи зла.
Удача эта ничем не объяснима, кроме
как качественным перерождением самого
понятия зла. Зло XIX века было злом,
еще знавшим о своей противоположности
добру. Зло же XX века этой
противоположности не знает. Типичные люди
XX века мнят себя, по Ницше, «по ту
сторону добра и зла». Это совсем
особые люди, бесскорбные и не способные
к раскаянию. Думается, что их «великие
дела», даже если они и породили какие-
нибудь положительные результаты,
никогда не преобразятся в памяти
«благодарного» потомства в светлые подвиги.
А впрочем, как знать? Еще неизвестно,
какими людьми будут наши потомки».
Осознаем, что мы и есть те потомки, о
которых с тревогой, но и с тайной
надеждой писал Степун. И нам, а не кому
иному предстоит твердо внять, какими
людьми мы стали и чего хотим в будущем.
Одно ясно — развитие общества и
человека, его психология и история при всей
кажущейся случайности событий и их
сцеплений обладают на самом деле
весьма жесткой внутренней логикой развития.
XX век — это урок и развернутая
предметная демонстрация этой логики.
Страшно получить, пережить такой урок,
но еще страшнее его забыть, не извлечь
из него выводов, а потому остаться
беззащитным перед новым и уже
окончательным поражением. И если XX век
начал свое падение с того, что стер грань,
черту между добром и злом, то мы
должны начать с ее восстановления. Это
восстановление не отменит, не уничтожит
зла, но зло будет названо и займет свое
место — место исключения, отклонения,
упадка, а не образца и правила,
принимаемого большинством и направляющего
это большинство к погибели.
85

ОТКРЫТЫЙ УРОК
Владимир Иванович Строилов — автор оригинального обзорного курса
физики для абитуриентов. Что из своего курса (и почему) он решил
предложить нашему «Лицею», явствует из его вступления к небольшой серии
«фрагментов».
В. Строилов
Физические
фрагменты
Идеальная ситуация. Ученик
приходит к учителю и говорит, что не
может ответить на некий вопрос
или решить некую задачу. А учитель,
вместо того чтобы помочь
или подсказать ученику, предлагает
ему отложить эту задачу в сторону
и решить совсем другую.
Решили* Еще одну. Еще одну...
Создается впечатление, что учитель
забыл о том вопросе, с которым
пришел к нему ученик. Но, разобрав
еще две-три «посторонние» задачи,
учитель предлагает вернуться
к исходной. Оказывается, что эта
задача уже решена. Более того,
та часть решения, которая вызывала
затруднения, рассмотрена
на нескольких вспомогательных
примерах настолько подробно,
что теперь можно решить задачу
и посложнее.
Конечно, так бывает редко.
Причин тому много.
Попробуй-ка вот так
«провести за ручку» каждого
из тридцати учеников.
Да и один на один
так не с каждым получится.
И не у каждого.
Тут нужно не только бегло
владеть учебным материалом,
но и суметь, а главное — захотеть
понять, что мешает именно
этому ученику решить
именно эту задачу.
Можно, конечно, развести руками
и сказать: «Это от Бога.
Это талант. Мне этого не дано».
А можно — засучить рукава
и поучиться «обжигать горшки».
Может быть, в наше время, когда
всеобщее и бесплатное отсутствие
образования, похоже, перестает быть
обязательным, это особенно
актуально. Ведь сейчас пробуют
преподавать многие. В том
числе и те, кто прежнюю школьную
систему обходил не иначе,
как за три квартала. Дай им Бог
здоровья и успехов.
Применение законов динамики
Постановка задачи
Прн изучении физики, так же, впрочем,
как и любой науки, задачи встречаются
разные. Одни хороши тем, что в них
рассматривается реальная, часто
встречающаяся на практике ситуация.
Другие — тем, что описываемые в них
явления настолько масштабны, иной раз
фантастичны, что их никто никогда не
видел и вряд ли увидит. Третьи задачи
привлекательны приятными
ассоциациями, запрограммированно
возникающими в процессе решения или при
чтении условия.
Сегодня я хочу предложить вашему
86

вниманию задачу, которую нельзя
отнести ни к одной из этих категорий.
Вряд ли результаты ее решения кому-то
придется применить на практике. Нет в
ней впечатляющего размаха фантазии.
Скорее всего, не вызовет она и
особенно приятных ассоциаций.
И тем не менее я утверждаю, что
задача эта интересна, и многим,
взявшим на себя труд ее решить, а для
этого — разобраться, что же в ней
происходит, может доставить кучу
удовольствия. Несмотря на то, что
формулируется эта задача совсем не интересно,
даже скучновато, перебор возможных
вариантов, анализ и поиск адекватных
методов решения смело можно назвать
увлекательными и поучительными.
Задача заключается в том, чтобы
определить, на какую максимальную
высоту поднимется грузик массы т,
висящий на нити длиной L, если ему
сообщить горизонтальную начальную
скорость Vo-
Первое, что приходит в голову
Казалось бы, ничего особенного.
Рядовая задача на применение закона
сохранения энергии.
Если потребуется, можно найти и
отклонение нити от вертикали:
L—Н . Н . vg
Попробуем подставить сюда такие
исходные данные:
g=10 м/с2, L=0,5 м, vo=2 м/с.
Получим:
Н=0,4 м
cos ct=0,6.
В том, чтобы подставить числовые
значения в исходную формулу, ничего
хитрого нет. Поэтому, решая многие
задачи, мы ограничиваемся рассмотрением
решения «в общем виде» — получением
ответа в виде рабочей формулы. А числа
в нее можно подставить какие угодно.
Это уже и не физика вовсе. Рутинная
вычислительная работа.
Парадокс
Тем не менее, я попрошу вас
подставить в полученные формулы другой
набор числовых значений исходных
величин:
g=10 м/с2, L=0,5 м; vo=5 м/с.
Подставили? Получилась чушь!
Н=д* 1.25 м
cosa=l — -«-г-——1.5.
2gL
Ведь грузик никак не может
подняться выше, чем на длину нити, то есть на
0,5 метра над точкой подвеса, или
иначе — выше,чем на 2L, или на I метр,
над исходным положением. А уж косинус
какого бы то ни было угла не может
быть меньше минус единицы. Что-то
не так!
По-видимому, записывая исходное
уравнение, мы не учли каких-то
ограничений, сделали неверные
предположения.
Анализ
В самом деле, мы предположили,
что наивысшая точка подъема грузика
является точкой поворота. При малой
начальной скорости так оно и будет, но
если представить себе другой частный
случай — большую начальную скорость,
легко понять, что точки поворота может
и не быть. Фактически мы ответили на
такой вопрос: на какой высоте
скорость грузикэ станет равной нулю?
Абсурдность полученного ответа
означает, что при некоторых значениях
начальной скорости этого не будет
никогда, ни при каких углах
отклонения нити от вертикали. Ясно, что при
большой начальной скорости грузик
87

I
совершит полный оборот в
вертикальной плоскости.
• Сформулируем это в "виде условия
другой задачи: если грузик совершит
полный оборот в вертикальной плоскости,
чему равны скорость грузика и сила
натяжения нити в верхней точке?
Чтобы найти скорость, сравним
верхнюю и нижнюю точки при помощи закона
сохранения энергии:
.2
т\1
т\
v2=vB-4gL
Чтобы найти силу натяжения нити,
придется применить второй закон
Ньютона:
Fx=max
Координатную ось удобно направить
к центру окружности, в этом случае
проекции всех векторов будут
положительными:
v2
mg+T=m- —
Здесь мы воспользовались тем, что
центростремительное ускорение связано с
линейной скоростью движения по
окружности формулой
v2
Используем теперь полученное нами
ранее выражение для скорости в
верхней точке окружности. Получим:
Т=т
—mg
mv°
Т= — bmg
Подставим сюда такие численные
значения исходных величин:
/л=0,1 кг, g= 10 м/с2, L=0,3 м, vo=3 м/с.
Получим:
Опять неприятность! Как же сила
натяжения нити может быть отрицательной?
Если бы это был твердый стержень,
еще куда ни шло. Тогда знак «минус»
означал бы, что стержень не растянут,
а сжат. Что он не удерживает грузик,
а поддерживает его. Но нить ведь так
«не умеет». Она упруга только по
отношению к деформации растяжения, но не
сжатия. По-видимому, мы просмотрели
еще какую-то возможность.
Возможные варианты
Давайте поэкспериментируем. Ведь
лабораторная установка нам
понадобится совсем несложная. Достаточно
привязать к одному концу нити какую-
нибудь гаечку или пуговицу и толкать
ее то сильно, то слабо, закрепив
другой конец нити более или менее
неподвижно. При маленьких начальных
скоростях грузик совершает колебания с
той или иной амплитудой. Чем больше
начальная скорость, тем больше
амплитуда. Похоже, что этот случай
описывается нашим первым решением.
Если, наоборот, сообщить грузику
достаточно большую начальную
скорость, он совершит полный оборот.
Даже не один.
Поиграв в такую игру, нетрудно
убедиться, что возможен и еще один случай.
Если сообщить грузику начальную
скорость побольше той, которая нужна для
колебаний даже с самой большой
амплитудой, но недостаточную для полного
оборота по окружности, натяжение нити
в один прекрасный момент ослабнет
настолько, что грузик начнет двигаться
под действием одной только силы
тяжести, то есть уже не по окружности,
а по параболе. Он как бы срывается
с окружности, не дотянув до верхней
точки.
Итак, в зависимости от начальной
скорости грузика, возможны три случая:
«поворот», «полный оборот» и «срыв».
Зададимся целью исследовать, при каких
значениях начальной скорости будет
иметь место каждый из них. Для этого
потребуется более подробное
рассмотрение.
Зависимость скорости от положения
Первое, что нам потребуется для
всестороннего рассмотрения описываемой
ситуации,— умение находить скорость
грузика в любой точке окружности.
Положение точки на окружности
удобнее всего задавать угловой координатой.
Будем отсчитывать ее от вертикального
положения.
Таким образом, наша задача — найти
зависимость v(a) при известных Vo
и L.
88

Для этого вновь воспользуемся
законом сохранения энергии:
__+О=Е= ——\-mgH
Если учесть, что
H=L—L'COSa=L{\—cos а),
получим:
v (а) = Vvo—2gL (1 —cos а)
Зависимость силы натяжения нити
от положения грузика
Еще одна величина, значение которой
хотелось бы уметь находить в любой
точке окружности,— сила натяжения
нити. Ведь «срыв» наступает именно тогда,
когда эта сила станет равна нулю.
Для этого нам снова понадобится
второй закон Ньютона:
Правда, теперь применить его сложнее:
ведь векторы, которые придется
рассмотреть, направлены уже по-разному.
Одной координатной осью теперь не
обойтись:
Одну из осей (пусть это будет ось х)
выберем, как обычно, направленной к
центру, а другую (ось у) — по
касательной к окружности.
На грузик действуют всего две силы:
сила тяжести и сила натяжения нити.
Их проекции на выбранные
координатные оси будут равны
=—mg-cosa
ТЛ=Т
ту=о
Используя это, получим:
Т—mg-cos a=ma
a=may.
Проекция ускорения на ось у
(компонента, параллельная скорости)
показывает, насколько быстро модуль скорости
меняется по величине. А проекция
ускорения на ось х (компонента,
перпендикулярная скорости) есть не что иное,
как центростремительное ускорение. Эта
проекция связана с модулем скорости
так же, как и при равномерном
движении по окружности:
V2
«х- R-
Для того чтобы найти значение силы
натяжения нити, достаточно
воспользоваться первым из выписанных нами
уравнений:
T=mg-cos a
т\
Остается только воспользоваться
полученной в предыдущем параграфе
формулой для нахождения скорости грузика
при любом значении а. Выполнив
необходимые преобразования, получим:
T=mg-cos а+ -^ 2mg(\—cos а)
3-cos a)
Т= -^- —
Теперь мы вооружены достаточно,
чтобы провести более детальный анализ
движения грузика.
Когда произойдет поворот?
Как мы уже говорили, при малых
значениях начальной скорости грузика он
будет совершать колебания. При этом его
скорость в точках максимального
отклонения от положения равновесия (в точках
поворота) будет обращаться в ноль.
Пользуясь выведенной нами формулой
зависимости скорости от угла,
образуемого нитью с вертикалью, нетрудно
определить, при каком значении этого угла
скорость станет равной нолю:
— cos а„)=0
v§
cos а„— I—
При каких значениях
начальной скорости возможен поворот?
Поскольку
ситуация, обозначенная нами как
«поворот», может наступить только в том
случае, когда
2gL^"
Преобразовав это двои ное
неравенство, получим, что «поворот» может
наступить только в том случае, когда
89

I
Когда произойдет «срыв»?
Словом «срыв» мы обозначили
ситуацию, когда обращается в ноль сила
натяжения нити. Определим, при каком
значении аср угла а это будет иметь
место:
Т(аср)= -^ -mg(2-3.cos агп)=0
ср-
=2—3 cos a
ср
cos аср=т-—
При каких значениях
начальной скорости
возможен «срыв»?
Снова воспользуемся ограничением
Подставляя полученное
cos acp, получим:
vl
^ 3 3L
значение
3 3gL
Решая это двойное неравенство
относительно vo, приходим к выводу, что
«срыв» возможен лишь при
Что наступит раньше —
«поворот» или «срыв»?
Сопоставляя полученные результаты,
заметим, что при \0*£rj4gL может иметь
место как «поворот», так и «срыв».
Как же будет вести себя
рассматриваемая нами система в
действительности? Сформулируем очередной вопрос
так: при каких значениях начальной
скорости «поворот» произойдет раньше, чем
«срыв»? Ответ на этот вопрос дает
неравенство
ап«хср
Или, поскольку при 0<а<180°
косинус — функция убывающая,
cos
a
cp
Подставив в это неравенство
полученные ранее формулы и упростив его,
получим:
_2_
3 "
vg
I—
vg
1
v?<2gL
Итоги
Итак, поведение рассматриваемой
системы будет зависеть от значения
начальной скорости.
I. При v?<2gL
будет иметь место «поворот»: скорость
грузика станет равной нулю при
Это произойдет на высоте
H=L—L'cos а„= -я
П. При v§>5gL
грузик совершит полный оборот. Сила
натяжения нити при этом будет меняться,
все время оставаясь положительной.
Максимальная высота грузика, очевидно,
будет равна
III. При
произойдет «срыв»: в один прекрасный
момент сила натяжения нити станет
равной нулю (при отличной от нуля
скорости), и далее грузик будет двигаться
по параболе как тело, брошенное под
углом к горизонту. Это произойдет при
2 vg
Движение по параболе
Нам осталось определить, на какую
максимальную высоту поднимется
грузик, двигаясь по параболе. Желающие
могут проделать эти выкладки в общем
виде (должен предупредить, что
выкладки довольно громоздкие). Здесь же мы
проследим до конца решение задачи в
частном случае
«Срыв» наступит при
1
cos acp= £--
Это произойдет на высоте
Hcp=L—L- cos acp=L+ у = у L.
Скорость грузика будет при этом равна
v=Vo
Для анализа движения по параболе
нам нужна вертикальная компонента
этой скорости:
—Xcp'Cos p=vcp'Cos (acp—90°) =
верт * ср
90

н
(1—cos2 аср) =
-V
_8_
27
Дальнейшее совсем несложно. Время
подъема грузика по параболе найдем из
условия обращения в ноль вертикальной
проекции скорости грузика в верхней
точке траектории:
, уверт
А максимальную высоту подъема
определим по формуле:
П— J~lCp-f-VHepT« I
= ~3
2
8gL
СР
l Уверт
=40
27-2g ~ 27
Для тех, кто набрался храбрости
провести вычисления в общем виде,
приведем такую,форму окончательного
ответа:
H=L-
54
где
vg
Заключение
Бывают задачи, в которых нужно во
что бы то ни стало получить ответ.
Не так уж важно, каким способом.
Не так уж важно, какие при этом
привлекаются средства. Важен ответ. Важен
результат.
Бывают задачи, в которых ответ не
важен. Важен ход их решения. Важна
возможность применить тот или иной
метод решения. Проиллюстрировать этот
метод. Важна логическая структура
решения.
В первом случае: цель — результат,
привлекаемые методы — средство. Во
втором случае: цель — освоение метода,
сама задача — всего лишь средство этого
освоения. Рассмотренная задача
относится, конечно, к последнему типу.
Такие задачи можно было бы назвать
«учебными» в отличие от «практических»
задач первого типа.
Если вы хотите проверить, научились
ли чему-нибудь, проследив за решением
нашей сегодняшней задачи, попробуйте
самостоятельно решить такую — чуть
попроще.
С вершины гладкой полусферы радиуса
R небольшое тело начинает
соскальзывать с пренебрежимо малой начальной
скоростью. На каком расстоянии от
центра полусферы это тело стукнется
о горизонтальную плоскость, на которой
покоится полусфера?
91

АРХИВНЫЙ КАБИНЕТ
М. Григорьева,
кандидат филологических наук
Орфографическая
реформа
1917—1918 годов
Переосмысление многих ценностей послеоктябрьской действительности
не оставило в стороне и такое, казалось бы, далекое от политических
акций событие, как орфографическая реформа русского языка, в результате
которой были устранены так называемые лишние буквы и упрощены
некоторые правила написания. Современное политизированное сознание
представляет и реформу как один из компонентов революционной программы
обновления с ярко выраженным отрицательным знаком, атрибутом новой,
послеоктябрьской действительности.
А в действительности реформа русской орфографии оказалась в одном
ряду с революцией только потому, что они совпали во времени.
Инициатива реформы русского
правописания принадлежала отделу
Московского общества распространения
технических знаний и педагогическому
обществу при Московском университете.
С начала 1900 года приступила к работе
специальная комиссия по упрощению
русской орфографии под
председательством профессора Р. Брандта. Доклад
П. Сакулнна о необходимости реформы
старой орфографии, тормозящей
свободное развитие русской школы, был
утвержден в общем собрании
педагогического общества от 25 мая 1901 года
как решение комиссии.
В своем решении комиссия исходила
из того, что живой язык находится в
состоянии непрерывного движения и его
развитие совершается в тесной связи с
духовной жизнью народа, его носителя;
что изменения в языке происходят
незаметно, независимо от сознания и воли
говорящих и, постепенно накапливаясь,
опережают письмо, более косное и
неподвижное. Именно это обстоятельство,
по мнению комиссии, делает законным
и необходимым периодический пересмотр
правописания, на каком бы принципе оно
ни было основано, и как результат
такого пересмотра — создание более
целесообразной орфографии.
Это решение стимулировало создание
Орфографической комиссии,
деятельность которой стала основополагающей
в подготовке орфографической реформы.
Первое заседание Орфографической
комиссии состоялось 12 апреля 1904 года
под председательством Августейшего
92

президента Императорской Академии
наук Великого князя Константина
Константиновича. В этом поистине
историческом событии принимало участие
пятьдесят человек — замечательных
представителей науки, культуры, школы, печати,
литературы (среди них — академик
Ф. Ф. Фортунатов, товарищ
председателя; академики А. А. Шахматов и
А. И. Соболевский; профессора И. А. Бо-
дуэн де Куртенэ и Р. Ф. Брандт; И. Ф.
Аннинский, директор Императорской цар
скосельской гимназии, поэт, и П. П. Гне-
дич, известный писатель и переводчик).
Среди участников заседания были как
сторонники реформы, так и ее
противники (всего трое). Сторонники реформы
(их было подавляющее большинство)
говорили о том, что русская орфография
должна находить опору в фактах самого
языка и именно реформа устранит те
«орфографические путы», которые
задерживают стремление школьников к жи
вому знанию.
Вопрос об упрощении русского
правописания «единогласно решен был в
утвердительном смысле». В завершение
заседания была избрана Орфографическая
подкомиссия под председательством
академика Ф. Ф. Фортунатова. В нее вошли
самые выдающиеся лингвистические умы
России, и им было поручено
разработать проект предстоящей реформы
письма.
К 1912 году Орфографическая подко1
миссия представляет Академии наук
доклад, который был опубликован как
«Постановления Орфографической
подкомиссии». Однако «Постановления» эти
не получили окончательного
утверждения, и с 1913 года Академия наук снова
получает множество ходатайств как от
частных лиц, так и от учреждений о
скорейшем упрощении русского письма.
В январе 1913 года в Петербурге
состоялся I Всероссийский съезд по
вопросам народного образования. В
резолюциях съезда выражалось категорическое
требование о необходимости скорейшего
осуществления реформы и не менее
категорическое требование к издателям
теперь же, не дожидаясь реформы
орфографии, практически приступить к ее
упрощению и изъять из употребления
все «лишние» буквы — «ять», «фиту»,
«и десятеричное», «ер» в конце слова.
Особенно возрос поток ходатайств
после февральских событий 1917 года.
Среди них наибольший интерес
представляет ходатайство-решение I
Всероссийского съезда преподавателей русского
языка. Решение этого чрезвычайно
представительного собрания (на нем
присутствовало 1090 делегатов) о
необходимости в интересах школы и всей
национальной культуры скорейшей
реформы русского правописания в
отличие от многих предыдущих имело очень
скорые последствия— 11 мая 1917 года
было организовано Особое совещание
при Академии наук под
председательством академика А. А. Шахматова,
принявшее постановления о
незамедлительном проведении реформы русского
правописания.
17 мая 1917 года Министерство
народного просвещения при Временном
правительстве рассылает циркуляр о реформе
во все учебные округа России, в котором
министр народного просвещения А.
Мануйлов обращался с просьбой принять
все меры к осуществлению
предложенной реформы безотлагательно с начала
будущего учебного года и разослать
означенные постановления во все
подведомственные учебные заведения.
Второе распоряжение, от 22 июня
1917 года, заключало в себе конкретные
рекомендации к практическому
осуществлению реформы. Наиболее важная
рекомендация — о постепенности в ее
осуществлении. Причем обучение по новому
правописанию, в случае его полного
усвоения, предполагало знакомство с
исключенными реформой буквами.
В этом, без сомнения, выражалось
желание министерства и академии не
разрушить навык восприятия художественных
и других текстов, изданных с
дореформенной орфографией, и тем самым не
прервать культурно-исторической
традиции. Обязательным новое правописание
было только для младшего отделения
начальной школы; на высших ступенях
обучения следовало «лишь
рекомендовать учащимся переходить к новому
правописанию». Иными словами,
реформа не предполагала ни малейшего
насилия над желаниями самих учащихся,
и чтобы не превратить реформу в
насильственную, лишенную смысла акцию,
министерство настаивало на
необходимости всемерно разъяснять научные
основы реформы и ее целесообразность.
В результате почти четырехмесячной
интенсивной подготовительной работы
с сентября 1917 года русская школа
перешла к обучению по новому
правописанию. «Можно только горячо
приветствовать решительный шаг министра в
проведении этой демократической
реформы, которой с нетерпением давно
ждала русская школа и особенно семья
педагогов-словесников,— сообщал еще
августовский номер журнала «Родной
язык в школе» (кстати, выпущенный
93

94
в чистейшей новой орфографии).—
Освобождая письмо от традиционного
балласта, реформа существеннейшим
образом облегчит усвоение русского
правописания и даст возможность школе,
особенно народной, использовать духовные
силы учащихся в ином, более
продуктивном направлении».
Октябрьские события не
приостановили уже начавшийся процесс. Реформа
продолжалась. И Советское
правительство не осталось в стороне. Оно, по
словам А. Луначарского, «прекрасно
отдавало себе отчет о том, что при всей
продуманности этой реформы в ней было,
по самой половинчатости своей, что-то,
так сказать, «февральское», а не
«октябрьское». («Латинизация русского
правописания», «Красная газета» от
6 января 1930 года.) В то время
высказывались предложения провести более
радикальную, вплоть до латинизации
алфавита, реформу, не столь умеренную,
которая была предложена академией и
весьма успешно осуществлялась. «Я,
конечно, самым внимательным образом,—
писал Луначарский,— советовался с
Владимиром Ильичом перед тем, как
ввести этот алфавит и это правописание.
Вот что по этому поводу сказал мне
Ленин. Я стараюсь передать его слова
возможно точнее:
— Если мы сейчас не введем
необходимой реформы, это будет очень плохо,
ибо в этом, как и в введении грегориаи-
ского календаря, мы должны сейчас
же признать отмену разных остатков
старины. Если мы наспех введем
латинский, который ведь непременно нужно
будет приспособить к нашему, то мы
можем наделать ошибок и создать
лишнее место, на которое будет
устремляться критика, говоря о нашем
варварстве и т. д. ...Против академической
орфографии, предлагаемой комиссией
авторитетных ученых, никто ие посмеет
сказать ни слова, как никто ие посмеет
возражать против введения метрической
системы и грегорианекого календаря.
Поэтому вводите ее (новую орфографию)
поскорее...
Такова была инструкция, которая дана
была нам вождем. После этого мы
немедленно законодательным путем ввели
новый алфавит».
Так начался второй этап
орфографической реформы — с декрета наркомпро-
са о введении нового правописания
от 23 декабря 1917 года. По содержанию
он представлял собой синтез
постановлений Академии наук и двух циркуляров
Министерства народного просвещения
при Временном правительстве, однако
в отличие от своих предшественников
предписывал «в кратчайший срок
осуществить переход к новому
правописанию». Как свидетельствуют факты, этот
«декрет — плагиат» не имел широкого
резонанса и остался иа уровне газетной
публикации («Газета Временного
рабочего и крестьянского правительства»
от 23.12.1917 года, № 40). Малую его
эффективность отмечал и сам А. В. Лу-
иачарский. «На декрет,— писал он в
той же статье,— можно сказать, и ухом
никто не повел, и даже наши собственные
газеты издавались по старому
алфавиту...».
Дальнейшие события по введению
нового алфавита первый нарком
просвещения представляет так: «Революция,
однако, шутить не любит и обладает
всегда необходимой железной рукой,
которая способна заставить подчиниться
колеблющихся решениям, принятым
центром. Такой железной рукой оказался
покойный Володарский: именно он издал
в тогдашнем Петербурге декрет по
издательствам печати, именно он собрал
большинство отвечающих за типографии
людей и с очень спокойным лицом и
своим решительным голосом заявил им:
«Появление каких бы то ии было текстов
по старой орфографии будет считаться
уступкой контрреволюции и отсюда будут
делаться соответствующие выводы».
Володарского знали. Он был как раз из тех
представителей революции, которые
шутить не любят, и поэтому, к моему и
многих других изумлению, с этого дня в
Петербурге, по крайней мере, ие
выходило больше ничего по старой
орфографии».
Эти события, проведенные «железной
рукой» революции, подготовили декрет
Совнаркома о введении новой
орфографии от 10 октября 1918 года, декрет,
который знаменует собой третий этап
орфографической реформы. Проект
декрета, внесенный комиссариатом
просвещения на рассмотрение Совнаркома,
был принят комиссией при СНК 8 октября
(утвержден 10 октября). Этот декрет
полностью повторяет текст предыдущего
лишь с некоторыми, казалось бы,
частными изменениями: во-первых, в него не
включены пункты о желательном, но не-
обязвтельном употреблении буквы «ё»
и о слитных и раздельных написаниях;
во-вторых, новые правила правописания
представлены как «разработанные
фазрядка моя.— Т. Г.) Народным
комиссариатом просвещения».
Именно это «разработанные» и
послужило, скорее всего, впоследствии одним
из источников дезинформации о реформе

и стало одной из причин негативных
оценок ее в последние годы, определило
русло возможных рассуждений о
реформе на длительное время, а строгую
научную программу реформы,
подготовленную Министерством народного
просвещения при Временном правительстве,
превратило в идеологическую
конъюнктуру для современников.
А. Д. Алферов, замечательный
филолог и один из сторонников реформы,
свидетельствует: «Моя работа была
прервана на этом месте событиями
первых чисел ноября, и меньше всего мне
бы хотелось, чтобы реформа была
проведена властью большевиков со всеми их
вызывающими чувство негодования
приемами. Не хотелось бы этого потому, что
это значило бы, что реформа
провалилась, как и все другие их деяния, которые
отмечены будут в нашей истории печатью
народной ненависти. Несомненно, что
теперь необходимо всем сторонникам
реформы заботиться об отложении
широких мер по ее проведению до лучших
времен, когда истинная
государственность, а не партийный произвол займет
свое место в нашей ныне горькой русской
действительности».
Сохранились воспоминания о том, что
посланные в типографии матросы
изымали из касс твердый знак, ять и другие
«ненужные» буквы. Одним словом, то,
чего не удалось за недостатком времени
совершить задуманным путем, было
сделано, выражаясь словами свидетеля
эпохи, «одним взмахом пера, стало
свершившимся фактом, благодаря декрету
нынешних властей, с большой легкостью
меняющих стихи, переводящих
повсеместно стрелки часов взад и вперед и
оставивших пока в неприкосновенности
времена года...» И в результате —
насущно назревшая и научно
обоснованная реформа по форме своей стала
репрессивной. Новая орфография
победила в кратчайший срок, как и
предписывал декрет, но этим была прервана
культурно-историческая традиция, на старую
орфографию наложен запрет, и только
сейчас мы преодолеваем синдром
невосприятия текстов в старой,
дореформенной орфографии.
Подлинные замыслы орфографической
реформы, как видим, в Советской России
не нашли адекватного изначальным
замыслам воплощения. Но обратимся к
истории Сибири, где и после октябрьских
революционных событий продолжали
существовать старые структуры
правления, и школы, как свидетельствуют
источники того времени, продолжали
ориентироваться в проведении реформы
на дооктябрьские циркуляры.
К сожалению, пока нет материалов
о реформе из многих регионов Сибири,
но с уверенностью можно
констатировать: отдел народного образования
Енисейской губернии был в числе тех, кто
незамедлительно откликнулся на
указания «сверху» — циркуляры
Министерства народного просвещения при
Временном правительстве.
Все имеющиеся данные говорят о том,
что после ряда значительных
мероприятий — Первый общегубернский Съезд
Учащих в начале августа,
организованные в середине августа
педагогические курсы, издание пособий и таблиц,
необходимых в обучении новому
правописанию,— в Енисейской губернии и
учащие, и учащиеся с начала учебного
года (сентябрь 1917), как и все школы
России, приступили к осуществлению ее
программы.
Год работы в школах по новой
орфографии прошел, и II Делегатский съезд
Енисейского губернского учительского
союза (15—-25 августа 1918 года)
констатировал «блестящие результаты опыта
по введению новой орфографии»,
несмотря на отсутствие книг и другие
неблагоприятные условия. Но проблемы
орфографии в Сибири оказались тесно
сплетены с политикой: Временное
Сибирское правительство, утверждая себя как
антипод правительства Советской
России, не способствовало проведению
реформы, которая уже была проведена
законодательным путем там.
К сожалению, время оставило нам
слишком мало материалов о ходе
реформы в сибирских школах, но
орфография периодических изданий выступает
свидетельством того, что, пройдя долгий
путь столкновений и борьбы
противоположных мнений, намерений, деяний,
миновав период угроз возврата к
старому правописанию, но не испытав
«репрессивных мер сверху», новое
правописание входило в жизнь эволюционным
путем, и к концу 1919 года, до
окончательного установления советской власти
в Сибири, орфографическая реформа в
Енисейской губернии приближалась к
своему завершению, а новое
правописание становилось господствующим.
Итак, налицо две тактики и две
стратегии в проведении реформы в двух
разных «государствах». В первом случае —
фальсификация факта, с одной стороны,
и репрессивность, мер — с другой,
связали реформу и революцию и стали
источником мифа о «репрессированных
буквах». Это затмило собой второй случай —

IS!
факт проведения реформы
эволюционным, задуманным путем, и
общепризнанным стало мнение, что новая орфография
была «насильственно введена
большевиками в употребление», что это
«орфография Луначарского» и, быть может,
потому она отмечена «печатью народной
ненависти». Но в ответ всем, кто считает,
что реформа русского правописания —
это до времени и напрасно созрелый
плод революции, предоста ви м слово
одному из главных инициаторов
реформы профессору Р. Брандту, который
на первом заседании Орфографической
комиссии 1904 года сказал: «Столь
решительным поборником по возможности
значительной реформы меня сделали как
научные занятия родным языком, так и
опыт его начального преподавания.
Я убежден, что намечаемая реформа
находится в соответствии с ходом
развития нашего литературного языка от
книжной искусственности к живой
простоте, а также в том, что стоит лишь
разрешить упрощенное письмо,
нисколько не преследуя старого, и оно вскоре
завоюет себе полное господство. Да,
вовсе не так трудно устранить то, что
отжило свой век, ибо, говоря словами
Апостола Павла: «Обветшавающее и
состаревающееся близ есть нетления».
ПРАКТИКУМ
Задачи по биологии
1. Всем известно, что чеснок
высаживают отдельными зубчиками, из которых
вырастает головка. Опишите и
нарисуйте схематически промежуточные
этапы между зубчиком и головкой. Чтобы
лучше справиться с этим заданием,
попытайтесь установить, из каких органов
состоит зубчик и головка.
2. Специалисты утверждают, что
колючки у разных растений могут
возникать из самых разных органов и тканей.
Как доказать, что колючки облепихи,
кактусов, чертополоха, розы, эуфорбий
(у многих пустынных видов этого
рода) — различного происхождения?
3. Почему окучивание картофеля
способствует образованию клубней?
4. Многие растения пустынь, например
кактусы, сталкиваются с жизненно
важной проблемой. Как известно,
растениям для фотосинтеза нужен свет и
углекислый газ. Чтобы углекислый газ
проникал в растения, устьица должны
быть открытыми. Однако открывать
устьица небезопасно: растение может
потерять слишком много воды. Как
пустынные растения выходят из этой
ситуации?
5. Под герметичный прозрачный
колпак поместили два растения — горох и
кактус. Воды, света и минеральных
солей у каждого из них в достатке, в
дефиците — углекислый газ. Какое из
растений погибнет первым? Почему?
Что произойдет, если взять другие пары
растений — горох и кукурузу, кукурузу
и кактус?
6. Абсцизовая кислота — важное
вещество-регулятор многих процессов в
растениях. В частности, при
опрыскивании раствором абсцизовой кислоты
листьев устьица закрываются.
Абсцизовая кислота определяет форму
закладывающихся листьев у водных растений
с разными листьями (надводными и
подводными).
а) Что произойдет с растением с
надводными и подводными листьями, если
в воду добавить абсцизовую кислоту?
б) Что произойдет с растением только
с подводными листьями, если в воду
добавить абсцизовую кислоту?
в) Что произойдет с растением только
с надводными листьями, если его
опрыснуть раствором абсцизовой кислоты?
- 7. Почему некоторые южные растения,
например хризантемы, при выращивании
на севере либо не успевают зацвести,
либо цветут ближе к заморозкам (в
октябре — ноябре), хотя на родине они
зацветают летом (в августе — сентябре)?
Можно ли с этим явлением как-то
бороться?
Составил В. ЧУБ
96

Ответы на задачи
по биологии в № 6
1. Один из существенных факторов,
обусловливающих эту закономерность,—
теплокровность млекопитающих и птиц,
которые поддерживают постоянную
температуру тела. Количество тепла,
отдаваемого животным во внешнюю среду
(в одинаковых условиях), прямо про-
порциональио площади поверхности его
тела (при прочих равных условиях — при
равной температуре тела, строении
наружных покровов, одинаковой окраске).
Теплопродукция же, то есть количество
вырабатываемого организмом тепла,
прямо пропорциональна массе тела,
поскольку каждая клетка организма участвует
в обмене веществ и вырабатывает тепло.
(Это утверждение верно лишь в первом
приближении, поскольку в организме
могут быть ткани, которые слабо
участвуют в метаболизме, или специальные
ткани, которые способны вырабатывать
особенно много тепла.)
Рассмотрим двух животных, тела
которых геометрически подобны друг другу,
но имеют разные размеры,— например,
кошка и тигр. Площади поверхности их
тел (и потери тепла) будут
пропорциональны квадрату линейных размеров,
а массы — кубу. Пусть одно из
животных меньше другого в десять раз,
тогда поверхность его тела меньше в сто
раз, а масса — в тысячу. Если бы
теплопродукция единицы массы маленького и
большого животных была одинакова,
маленькое животное теряло бы слишком
много тепла через относительно
большую поверхность и не могло бы
сохранить такую же температуру тела, как
большое.
Для маленького животного один из
возможных выходов из такой ситуации
состоит в том, чтобы увеличить
удельную теплопродукцию. И действительно,
маленькие теплокровные животные
имеют более высокий уровень обмена
веществ, чем большие, то есть они
потребляют в единицу времени на килограмм
веса заметно больше пищи и
соответственно больше кислорода для сжигания
этой пищи. Таким образом, маленьким
животным по сравнению с крупными
требуется доставлять к тканям
относительно больше кислорода. Этой цели служит
интенсивное движение крови,
переносящей кислород. Быстрое же движение
крови создается благодаря увеличению
относительной массы сердца мелких
животных, но особенно за счет высокой
частоты его сокращений. У мелких млеко-
4 Знание — сила № 8
питающих и птиц она достигает тысячи
ударов в минуту. Из сказанного ясно,
что мелкие теплокровные не могут долго
обходиться без пищи, особенно в
холодную погоду. Без пищи они быстро
погибают или (некоторые) впадают в спячку,
снижая температуру тела.
2. Основная особенность дыхательной
системы рыб состоит в том, что среда,
содержащая кислород (вода),
продвигается через органы дыхания (жабры)
в одном направлении: вода поступает в
рот рыбы, омывает жабры и вытекает
наружу через жаберные щели. У
млекопитающих воздух входит в легкие при
вдохе и выходит назад при выдохе,
так что направление его движения
меняется.
С чем связана эта особенность
дыхательной системы рыб, и какие
преимущества она им дает? Известно, что
плотность воды выше, чем у воздуха, в тысячу
раз. Чтобы разогнать массу воды, потом
затормозить ее, а потом заставить
двигаться в обратном направлении,
потребовалось бы затратить слишком много
энергии. В дыхательной системе рыб
вода движется в одном направлении,
и это позволяет экономить энергию.
Кроме того, в воде гораздо меньше
кислорода, чем в воздухе.
Однонаправленный ток воды через жабры
позволяет рыбам использовать для
извлечения кислорода принцип противотока.
Кровь в капиллярах жабр движется
против направления движения воды.
Венозная кровь в жабрах встречает воду,
которая уже прошла через жабры и
отдала большую часть кислорода.
Однако в венозной крови кислорода еще
меньше, и она забирает его из воды.
Кровь, проходя через жабры, поступает
в организм, обогащаясь кислородом. Но
она встречает только что поступившую
в жабры свежую воду, где кислорода
еще больше, а потому он и тут
диффундирует в кровь. Принцип противотока
позволяет рыбам извлекать 80—90
процентов содержащегося в воде
кислорода, в то время как млекопитающие
извлекают из вдыхаемого ими воздуха
всего четвертую часть содержащегося
в нем кислорода. Таким образом,
дыхательная система рыб высоко эффективна
и при этом позволяет сберегать энергию.
Почему же дыхательная система
млекопитающих лишена таких полезных
особенностей? Здесь существует целый
ряд причин. Остановимся на двух. Во-
первых, факторы, жизненно важные для
рыб, не столь существенны для
млекопитающих. В воде кислорода растворено
очень мало, а в воздухе его 20 процен-
97

I
тов. Благодаря этому перед
млекопитающими не столь остро стоит проблема
максимально полного извлечения
кислорода из воздуха. (Правда, когда она
вдруг возникает,— например, у человека,
попавшего в высокогорье,—
обнаруживаются недостатки его системы
дыхания.) Точно так же нет у
млекопитающих острой необходимости экономить
энергию, затрачиваемую на дыхание,
поскольку масса воздуха, которую им
приходится перемещать, в миллионы раз
меньше той массы, которую рыбы должны
пропускать через жабры. Иными
словами, давление естественного отбора по
этим параметрам (экономия энергии
и процент извлекаемого кислорода)
было у млекопитающих, вероятно, гораздо
слабее, чем у рыб.
Вторая причина различий в
дыхательных системах млекопитающих и рыб
связана с проблемой экономии воды,
часто стоящей перед наземными
животными. Наземные животные теряют
заметную часть влаги через дыхательную
систему. ( Вспомните пар, вырывающийся
с дыханием на морозе.) Из-за этого
наземные животные обычно прячут
органы дыхания во внутренние полости: они
не могут устраивать такой «сквозняк»
через свои органы дыхания, как рыбы.
В этой задаче мы сталкиваемся с
типичной для биологии ситуацией:
естественный отбор формирует те или иные
приспособления (в данном случае органы
дыхания) с учетом целого ряда
требований; надо тратить меньше энергии,
извлекать из среды больше кислорода, не
тратить на суше лишнюю воду и другое.
В результате возникает некий
компромисс, так как некоторые требования
противоречивы и требуют разных
конструкций.
Подводя итог, можно сказать, что
различия органов дыхания рыб и
млекопитающих обусловлены тем, что рыбы
живут в воде, а млекопитающие — на
суше. Но надеемся, теперь это довольно
очевидное утверждение стало для
читателя более содержательным и
обоснованным.
3. Механизмы голода и насыщения
подробно изучены у мух. Голодная муха
пьет раствор сахара в воде даже при
низкой концентрации сахара, сытая не
пьет даже при его высокой
концентрации. Меняя концентрацию сахара в
растворе, можно измерять степень сытости
мухи.
Сначала предполагалось, что степень
сытости зависит от содержания сахара в
гемолимфе мухи. Чтобы проверить это
предположение, ученые вводили
гемолимфу сытых мух голодным мухам, но
это никак не влияло на их поведение.
Другой способ проверки гипотезы был
более жестоким. Он состоял в том, что
хорошо накормленной мухе отрезали
голову (голова после этого еще достаточно
долго живет) и начинали сразу же
кормить ее. Концентрация сахара в
гемолимфе головы ие могла очень быстро
измениться, но голова мухи немедленно
начинает пить сахарный сироп. Эти
опыты показали, во-первых, что
концентрация сахара в гемолимфе не влияет на
поведение мухи, а во-вторых, что у
накормленной мухи от туловища к голове
поступают какие-то сигналы о сытости.
Следующее предположение состояло в
том, что чувство сытости вызывается
наполненностью кишечника. Для
проверки исследователи вводили сахарный
раствор в разные отделы кишечника
мухи. Оказалось, введение раствора в
переднюю кишку меняло поведение мухи:
она начинала вести себя как сытая.
Тогда предположили, что сигналы о
сытости поступают к голове именно от
передней кишки.
Для проверки этого предположения
исследователи перерезали нервы,
отходящие от передней кишки. Муха с такой
перерезкой вела себя весьма необычно:
если пища была ей доступна, она
непрерывно ела и непомерно раздувалась.
Таким образом, у мух сигнализация
о голоде и насыщении организована
достаточно просто: необходимые сигналы
в головной мозг посылают рецепторы,
измеряющие степень растяжения
передней кишки. Можно думать, что сходная
система имеется и у других насекомых.
Возможно, она отключается у части
некоторых видов муравьев, называемых
«медовыми бочками». Эти муравьи
поглощают необычайно большое количество
пищи и сильно раздуваются; они
служат живыми кладовыми для остальных
обитателей муравейника.
4. От диаметра нервного волокна за*
висит скорость передачи по нему сигнала.
Для нервных волокон, имеющих миели-
иовую оболочку, скорость
распространения возбуждения линейно зависит от
диаметра волокна. Иными словами, толстые
волокна способны проводить сигналы с
высокой скоростью, а тонкие — с низкой.
Самые толстые волокна передают
сигналы от мозга к мышцам, то есть команды
к движениям; биологический смысл этого
понятен. Точно так же сигналы от
мышечных рецепторов, сообщающих мозгу,
как выполняется движение, тоже
передаются по толстым нервным волокнам.
Напротив, сигналы, например от темпе-
98

ратурных рецепторов, передаются по
тонким нервным волокнам; и это тоже
понятно, тут незачем особенно
торопиться — изменение температуры
окружающей среды редко совершается за
секунды.
Но почему бы не сделать все волокна
одинаково быстрыми? Оказывается, для
этого просто не хватит места. Если бы
все волокна были такими же быстрыми,
а значит, и такими же толстыми, как
моторные волокна, площадь сечения
нерва приближалась бы к площади сечения
всей руки.
В данном случае эволюции опять
приходилось решать задачу, в которой
требуется учесть противоречивые
требования (здесь же — ответ к задаче 2).
С одной стороны, желательно иметь
быструю передачу сигналов — часто это
жизненно важно. С другой — надо экономить
место: кроме нерва, в руке должны
быть и кости, и мышцы, и сосуды.
С третьей стороны, необходимо
принимать во внимание энергетические
требования: тонкие волокна имеют
невыгодное соотношение поверхности и объема
и требуют относительно больших
энергетических расходов. В процессе
эволюции находится некое компромиссное
удовлетворительное решение, которое и
определяет соотношение волокон разного
диаметра в нерве.
5. Для орла и других птиц,
высматривающих добычу с большой высоты,
особое значение имеет острота зрения.
Острота зрения определяется тем, что две
близкие точки какого-то предмета
проецируются на разные рецепторы
сетчатки: в результате они не сливаются, а
воспринимаются как две разные точки.
Высокая острота зрения орла
обеспечивается тем, что в его сетчатке есть
область с большим числом и высокой
плотностью рецепторов — примерно
миллион колбочек на один квадратный
миллиметр.
Глубоководные кальмары и некоторые
глубоководные рыбы имеют очень
большие «телескопические» глаза. Это
название подчеркивает не только размеры глаз,
но передает основную особенность их
работы. Чем больше размеры линзы
телескопа, тем с большей площади она
собирает свет. Это позволяет
обнаруживать звезды или галактики, свет от
которых едва доходит до нас. Точно так же
огромные хрусталики глаз
глубоководных животных собирают свет с большой
площади и позволяют обнаруживать
слабые источники света.
О глазах кошки мы уже рассказали
в ответах на некоторые предыдущие
задачи: там шла речь об отражающих
экранах глаз и бинокулярном зрении
кошки («Знание — сила», 1993, № 5).
Замечательная особенность глаза
лягушки состоит в том, что ои ие только
передает изображение в мозг, ио и
производит своеобразную обработку
изображения. Прямо в сетчатке лягушки
имеются нейронные сети (их называют
детекторами), выделяющие
определенные особенности изображений.
Например, в сетчатке имеется «детектор
черного пятна» — устройство, реагирующее
на маленькие движущиеся объекты,
которые темнее фона. Это устройство
позволяет лягушке обнаруживать добычу
(комаров, мух и т. п.) и запускает ее
охотничье поведение. Другой, «детектор
темного края», позволяет обнаруживать
приближение крупных объектов и таким
образом сигнализирует об опасности.
Вообще говоря, в сетчатке самых разных
животных обычно осуществляется та или
иная первичная обработка изображений.
Но у лягушки ее глаз выполняет те
операции, которые у других животных
выполняет мозг, в результате сам глаз
может запускать некоторые простые
фиксированные формы поведения.
Особенность зрения пчел состоит в том,
что они хорошо различают цвета и,
в частности, воспринимают
ультрафиолет, невидимый для глаз
позвоночных. Эта особенность играет важную
роль при поиске цветков разных
растений: те цветки, которые кажутся нам
примерно одинаковыми по цвету, для
пчелиного глаза могут заметно
различаться. На цветках нередко имеются
«скрытые узоры», невидимые для глаз
позвоночных, но указывающие пчеле путь
к источнику пищи.
Вторая интересная особенность зрения
пчелы (и ряда других насекомых) —
это способность определять направление
плоскости поляризации света. Известно,
что свет, приходящий от разных
участков неба, имеет разную степень
поляризации н разное направление плоскости
поляризации. Распределение этих
величин зависит от положения Солнца.
Пчела определяет направление к улью или
к источнику пищи, используя положение
Солнца на небе. Способность определять
направление плоскости поляризации
позволяет пчеле находить дорогу домой
«по Солнцу» даже тогда, когда самого
Солнца не видно. Оказывается,
способность определять направление плоскости
поляризации света присуща большинству
членистоногих: многим насекомым,
ракообразным, паукам и другим. Вероятно,
она связана с наличием своеобразных
99

поляроидов в зрительных клетках
фасеточных глаз членистоногих.
6. Рассмотрим сначала использование
тепловых локаторов. Что общего между
змеями и насекомыми, которые
используют такие локаторы? Во-первых, они
холоднокровны; во-вторых, и те, и
другие — обитатели суши. Эти два
обстоятельства и позволя ют им приме нять
тепловые локаторы.
Тепловые локаторы регистрируют
инфракрасное излучение, которое
испускают предметы с температурой иа
несколько десятков градусов более
высокой, чем температура окружающей
среды. (На этом же принципе осиоваиы
приборы ночного видения.) Таким
локатором можно обнаружить затаившееся
теплокровное животное.
Рыбы не используют такие органы
чувств по двум основным причинам.
Во-первых, большинство обитателей
воды, которые служат пищей рыбам,
холоднокровны — их температура не
отличается от температуры воды. Это вполне
естественно: в воде» имеющей высокую
теплоемкость, трудно поддерживать
более высокую температуру. Во-вторых,
вода эффективно поглощает
инфракрасные лучи, поэтому уже на
небольшом расстояиии тепловые локаторы были
бы бесполезны.
Млекопитающие, обитающие на суше,
не могут использовать тепловые
локаторы по другой причине: они сами
теплокровны и создают слишком сильные
тепловые помехи. Для них использовать
слабое тепловое излучение жертвы так же
трудно, как было бы трудно обнаружить
мышь по слабому шороху травы вблизи
ревущего водопада.
Теперь перейдем к электрорецепторам.
И в этом случае важную роль играют
свойства среды обитания.
Электрорецепторы практически невозможно
использовать в воздушной среде. Конечно,
наземные организмы, как и водные,
создают при работе своих клеток и органов
разность потенциалов. (Например, при
работе мышц возникают разности
потенциалов, которые называют миограм-
мами.) Но в воздушной среде такие
разности потенциалов очень трудно
регистрировать без непосредственного
контакта с организмом. Дело в том, что
электрорецепторы играют роль
своеобразных вольтметров, а вольтметры
хорошо измеряют напряжение, если их
внутреннее сопротивление велико по
сравнению с сопротивлением источника
напряжения и проводов. Для иаземиых
животных роль соединительных проводов
играет воздух, сопротивление которого
обычно намного выше, чем сопротивление
«вольтметра». По этой причине уже на
небольшом расстоянии от создающего
электрическое поле животного его не
удается обнаружить
электрорецепторами.
Но в вопросе упоминаются и такие
водные обитатели, как китообразные.
Почему же они не пользуются
электрорецепторами? Можно предположить, что
это связано с особенностями эволюции
китообразных. Предки китообразных
жили на Земле и не имели
электрорецепторов, как и другие наземные
животные. Перейдя к жизни в воде,
китообразные использовали для
обнаружения разных предметов в воде
ультразвуковую локацию, которая в основном
удовлетворяет их потребности. В
принципе использование электрорецепции
млекопитающими, живущими в воде, вполне
возможно: так, утконосы используют
электрорецепторы для обнаружения
добычи.
7. Прежде всего надо объяснить
резкие различия между растениями и
животными в содержании углеводов.
Основные соображения тут таковы. Углеводы
используются животными в первую
очередь в качестве источников энергии.
Однако жир более энергоемок, чем
углеводы. Животным, которые значительную
часть энергии тратят на движение,
очень важно экономить вес, поэтому им
выгоднее хранить запасы
энергетического сырья в виде жира. Растения ие-
•подвижиы, а потому им не так важно
экономить вес. Вот почему, хотя растения
и производят жиры, они в основном
хранят «топливо» в виде углеводов.
Другие соображение состоит в том,
что растениям нужно больше углеводов:-
ведь для них углеводы не только
источник энергии, но и основной материал
для дальнейших синтезов, в то время
как животные получают с пищей жиры
и белки.
Таким образом, различия животных
и растений обусловлены различием в их
подвижности и питании. Кроме того,
растительные клетки имеют не только
мембрану, но н дополнительную
оболочку, образованную в значительной
мере углеводами (клеточная стенка),
которой лишены животные клетки.
Листья растений содержат много
углеводов, поскольку углеводы
синтезируются и частично хранятся в самих листьях.
Клубни служат резервуаром углеводов:
крахмал клубней используется,
например, для обеспечения энергией молодого
растения на тех этапах, когда оно еще
не начало само синтезировать углеводы.
100

Печень служит резервуаром для глико- сила», 1993, № 6). Поскольку мышцы
гена и играет основную роль в регуля- животных — один из основных потре-
ции уровня глюкозы в крови, в связи с бителей энергии, они содержат относи
чем в ней относительно много углево- тельио большой запас углеводов,
дов (читайте ответ на вопрос о
регуляции содержания глюкозы,- «Зиаиие — Составитель М. БЕРКЕНЕЛИТ
«КАК ПАМЯТЬ НАША
ОТЗОВЕТСЯ...»
С. Смирнов
Комментарии к вопросам о Руси XII века (№ 7)
1. Халифат распался в X веке на
множество независимых царств (Бухара,
Хорезм и т. п.), которые вели активную
торговлю между собою и с Севером
(Булгаром, Русью) — по Волге.
2. В XII веке Южная Русь погрязла в
усобицах. Самые активные люди,
недовольные этим беспорядком,
переселялись на дикий Север и там строили
новые города. Здесь союз князей с
горожанами был крепче, силы на усобицы не
тратились.
3. Они — современники (оба умерли в
1125 году) и фактические союзники:
Владимир разгромил половцев, принудил
их к миру с Русью, а самые
непокорные откочевали подальше от Руси,
ближе к Кавказу. Там они стали
союзниками Давида: с их помощью он отразил
турок-сельджуков, освободил Тбилиси,
восстановил Грузинское царство.
4. В середине XII века
Новгородская республика переживала расцвет
ремесел и политической самодеятельности
(как и многие города Северной Руси,
в том числе Владимир). Напротив,
Киев пришел в упадок, вслед за
упадком Византии и торговли по
днепровскому пути.
5. Важнейшее преимущество
Новгорода перед Киевом в XII веке — расцвет
городов Северо-Западной Европы
(торговых партнеров Новгорода) и упадок
Византии в это время. Аналогичный
расцвет переживали Смоленск, Галич,
Полоцк и другие западные города Руси.
6. Восстание 1068 года имело
внешнеполитические причины (поражение
князя Изяслава от половцев). Восстание
1113 года имело экономические корни
(произвол ростовщиков). Мономах издал
первые на Руси законы, регулирующие
финансовое дело.
7. Реальный Илья Муромец
(деревенский житель, дружинник Владимира
Крестителя, либо Владимира Мономаха)
был, видимо, родом нз финноязычного
племени Мурома и принял крещение
(и библейское имя «Илья»), только
прибыв в Киев. Так что несправедливо
называть его «крестьянский сын» —
деревня тогда еще не была крещена.
Также неверно, будто он родился в селе
Карачарове — это тюркское слово могло
появиться только после нашествия
Орды, в XIII веке.
8. Владимир Креститель больше
напоминает Карла Великого, Симеона
Болгарского или Оттона Первого. Андрей
Боголюбский похож на Луи Толстого,
Фридриха Барбароссу или Вильяма
Завоевателя. Всеволод Большое Гнездо
подобен Филиппу Августу, Генри I
Английскому или Фридриху II Штауфену.
9. Бояре XII века собирали оброк в
пригородных деревнях по поручению
городского веча, и если они теряли
связь с городской политикой, то несли
большой ущерб. Обособившегося в
деревне боярина городское ополчение могло
ограбить дочиста и изгнать — так
бывало и в Италии того времени. Своих
дружин бояре не имели — этого вече не
допускало.
10. Первая жена Мономаха — Гита
Саксонка — была дочерью последнего
англосаксонского короля Гарольда,
убитого при Гастингсе. Сыновья Мономаха
от первого брака имели право на
английский трон, но Вильям Завоеватель
и его потомки не могли признать такое
право. Именно поэтому Гиту выдали
замуж как можно дальше: никто из
европейских королей не хотел иметь
Вильяма своим врагом.
11. В XII веке на Руси царило
«двоеверие»: люди поклонялись в церкви
Христу, а дома и в лесу чтили старых
101

языческих богов. В этих условиях
священники тратили все силы на
«воспитание» русских христиан, до крещения
соседних язычников руки не доходили.
12. Вече и бояре против князя —
такое много раз происходило в
Новгороде, когда властный князь нарушал
городские вольности. Князь и вече против
бояр — так было в 1068 году в Киеве,
когда повстанцы выгнали Изяслава,
разграбили дома верных ему бояр и
поставили князем его бывшего пленника — Все-
слава Полоцкого. Князь и бояре против
веча — так, видимо, было в 1113 году
в Киеве, когда бояре призвали
Мономаха для усмирения бедняков, восставших
против Святополка с его ростовщиками.
13. Наверняка — греческий (его
жена — византийка), норвежский (его
мать — норвежка), латынь (общий
язык Запада) и половецкий (общий язык
Степи). Еще — польский или немецкий.
14. Папы Григорий VII и Урбан II; в
Англии — Эдуард Исповедник, Гарольд
Саксонец, Вильям Нормандец и Генри I;
во Франции — Луи VI Толстый, аббат
Сугерий; в Германии — императоры
Генрих IV и Генрих V; в Норвегии —
Харальд Хардрада.
15. Владимир — его жена Гита
Саксонка — его тесть Гарольд
Саксонец — Вильям Нормандец — легат
папы — папа Григорий VII.
16. Для мирного сосуществования с
половцами Руси необходимо было
внутреннее единство. Мономах пытался
примирить всех князей но безуспешно,
поскольку не желали мириться разные
города Руси — они считали друг друга
конкурентами.
17. Ростов, Углич, Суздаль, Тверь,
Ярославль, Переславль, Владимир,
Кострома, Москва, Вологда.
18. Андрей Боголюбский похож на
первого объединителя Франции Луи VI
Толстого и на ее второго объединителя
Филиппа II Августа (Андрей покорял
Ки ев и Новгород, как Фил ипп —
Лангедок и Нормандию).
19. Саладин — Ричард Львиное
Сердце — крестоносец князь Юрий
Андреевич — его отец Андрей Боголюбский.
Комментарии к ошибкам в тексте «Саладин» (№ 6)
1. Полное имя Саладина было Юсуф
Бен Эюб Салах-ад-дин (что означало
«защита веры»).
2. Саладин впервые вступил в Каир в
1169 году. Тогда он был помощником
своего дяди — полководца Ширкуха,
служившего сирийскому султану —
сельджуку Нур-ад-дину. Позднее (в том
же году) Ширкух умер, и Саладин стал
визирем Египта.
3. В Египте правил халиф из
династии Фатимидов: Ширкух задушил его,
поскольку сам он признавал только
багдадского халифа — Аббасида.
4. У Фатимидов были белые знамена.
В армии Ширкуха и Саладина —
черные знамена (династии Аббасидов).
Позднее у Саладина было желтое знамя.
5. Санджар — имя знаменитого
султана сельджуков, умершего в 1157 году.
6. Низам-уль-Мульк был визирем
сельджуков в XI веке. Убит асасином
в 1092 году.
. 7. Главная мечеть Каира — Аль-Азхар.
Мечети Омара там нет.
8. Торжественная молитва за здравие
правителя в пятницу называется «хутба».
Минбар — это кафедра в мечети, на
которой стоит мулла.
9. Главу духовенства (шейх-уль-ис-
лам) не могут звать «Гяур-ходжа». Это
значило бы: «Неверный, побывавший в
Мекке как паломник».
10. Предки Саладина и Ширкуха —
курды, а не турки-сельджуки.
11. «Престол Омара и Муавии» —
бессмыслица, поскольку халиф Омар
правил в Мекке, а халиф Муавия — в
Дамаске.
12. Титул «Отец Правоверных» мог
носить только один человек — халиф.
Саладин признавал законным халифом
багдадского Аббасида. Тот даровал Са-
ладину титул «султан* в 1175 году, после
побед в Сирии.
13. Эюбиды — наследники Саладина —
правили в Египте как султаны до
1260 года. Халифами могли быть только
родственники пророка Мухаммеда.
14. В 1169 году в Византии правил
император Мануил I Комнен. Но до
1176 года он был занят войнами в
Европе, а после этого сельджуки
победили его.
15. В 1099—1187 годах Иерусалим был
во власти рыцарей-крестоносцев. Но все
их удары в сторону Каира были
неудачны, а к Мекке они никогда не
приближались.
16. Курды появились среди правителей
Египта только после того, как Саладин
стал визирем.
102

17. Грузины-христиане - не помогали
никому из мусульман, владевших
Египтом.
18. В XII веке на Ближнем Востоке не
знали пушек, хотя пороховые мины уже
были.
19. Слово «Стамбул» появилось в
XV веке; до того мусульмане называли
этот город «Рум».
20. Асасины успешно действовали
только в странах Ислама; в Константинополь
они не проникали.
21. Асасины всегда были врагами
Саладина, много раз покушались на
него, но безуспешно. Он их активно
истреблял.
22. Хасан-ас-Сабах (ак^Ибн Саббах)
умер в 1124 году. В 1169 году Горным
Старцем был другой Хасан — наследник,
но не родич первого.
23. Египет в XII веке мусульмане
называли «Миср» («Населенная земля»).
Древнее слово «Кемет» было уже забыто.
24. Визирь Египта — Шавер —
действительно изменил своему султану
около 1160 года и бежал в Сирию к
Нур-ад-дину. В 1169 он вернулся в Каир
с Ширкухом и Саладином, но вскоре
был казнен как изменник.
25. Войска участников третьего
крестового похода высадились возле Акки
(Аккона) в 1190 году. Их вождями были
Ричард I Английский и Филипп IJ
Французский (а не Луи — так звали отца, сына
и внука Филиппа).
26. Войско крестоносцев на Иерусалим
водил в 1191 году Ричард (а не Филипп
и не Луи). Он ничего не добился и
отступил., даже не увидев Иерусалима.
27. Саладин разбил крестоносцев у
Тивериадского озера в 1187 году — до
третьего крестового похода. Именно
победа Саладина стала поводом к этому
походу.
28. Французский король Луи IX
Святой действительно попал в плен к
мусульманам, но это произошло в
Египте в 1250 году.
29. Договор с египетским султаном о
свободном доступе христиан в Иерусалим
заключил в 1229 году император
Фридрих II Штауфен. Он тогда принял титул
«король Иерусалимский».
30. Не Ричард отвоевал Нормандию у
Франции, а Филипп II Французский
отвоевал ее у Англии — в 1204 году, уже
после смерти Ричарда.
31. После смерти Мануила Комнена в
Византии начались усобицы. Сын
Мануила Алексей был убит своим дядей
Андроником, но мира Святой земле это не
принесло.
32. XVI век Хиджры начнется только
в XXI веке от Рождества Христова.
Комментарии к ошибкам в тексте «Англия» (№ 7)
1. Действие происходит через год
после смерти короля Ричарда 1 Львиное
Сердце, в 1200 году.
2. Знаменитого Лэнгтона звали не
Томас, а Стефан.
3. Стефан Лэнгтон был
архиепископом Кентербери (а не Йорка).
Вдобавок он носил почетное звание
«кардинал».
4. Ричард I погиб не на турнире,
а при осаде замка в Нормандии.
5. Ричард II был победителем сарацин
(так европейцы называли мусульман
Ближнего Востока), а не мавров (так
звали мусульман Северной Африки и
Испании).
6. Ричард I не был ни князем
Иерусалима (он никогда не бывал в этом
городе), ни герцогом Бретани (она ему
не подчинялась).
7. Джон Безземельный не продавал
французам крепость Шато-Гайяр; они
отвоевали ее в 1204 году.
8. Шато-Гайяр была построена
Ричардом 1.
9. В окрестностях Бордо катаров
было мало — они жили не в Аквитании,
а восточнее, в Провансе. Папских
владений в этой области не было.
10. В 1200 году шотландцы не
служили в войсках королей Англии.
11. Филипп Красивый правил в 1285—
1314 годах. Крестовый поход проти в
южных еретиков был проведен при
Филиппе Августе. Но было это после 1200
года (в 1207—1227 годах), и сам король
Филипп не участвовал в походе.
12. В 1200 году никто в Европе
еще не слыхал о монголах, держава
Чингисхана еще не существовала.
13. Папа отлучил Джона от церкви
после 1204 года.
14. В начале XIII века английские
войска не вторгались в Аквитанию —
они воевали в Нормандии.
15. Поражение Джона в Нормандии
ничем не угрожало английскому народу.
16. Эдвард Долговязый — внук
Джона Безземельного; он родился в 1239 году.
17. Элеонора, мать Джона
Безземельного, никогда не согласилась бы на
низложение сына. Напротив, папа римский
был готов низложить Джона, когда на
того не подействовало отлучение.
103

I
18. В XI веке (при Эдварде
Исповеднике) в Англии не бывало никаких
всенародных петиций с подписями, да
и мало кто умел подписаться.
19. Парламент как совещательный
орган при короле существовал в Англии
с XII века. Но выборные рыцари и
горожане появились там только в
1265 году.
20. Заседания парламента в Англии
стали регулярными только в конце
XIII века (при Эдварде I).
21. Великая Хартия поя вилась в
1215 году — до появления выборного
парламента. В ней ничего не сказано
о правах и обязанностях парламента.
22. Когда появилась Великая Хартия,
она была чисто английским делом. Никто
не предлагал папе утвердить ее, а сам
папа был против Хартии, считая ее
нарушением божественных прав короля (а
нх может ограничить только папа).
23. Джон был разбит при Бунине
в 1214 году, а умер в 1216 году.
24. Латеранский собор проходил в
1215 году и не занимался английскими
делами.
25. На дочери Филиппа Красивого
Изабелле женился король Англии
Эдвард II, правнук Джона
Безземельного. Этот брак стал источником
Столетней войны — поскольку единственный
внук Филиппа Красивого оказался
королем Англии (Эдвард III).
26. Англиканскую церковь,
возглавляемую королем Англии, учредил в XVI веке
Генри VIII. Эта церковь не имеет
своих особых святых.
27. Стефан Лэнгтон не был
канонизован никакой церковью.
«ЗНАНИЕ— СИЛА»
ЛИЦЕЙ
Содержание
72 КАФЕДРА
Р. Фрумкина
ДОКТОР
ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ НАУК
ДАЕТ УРОКИ
АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА
7» АКТОВЫЙ ЗАЛ
Б. Братусь
«УТАЕННЫЙ ПЛАН
СОЗНАНИЯ»
86 ОТКРЫТЫЙ УРОК
В. Строилов
ФИЗИЧЕСКИЕ ФРАГМЕНТЫ
92 АРХИВНЫЙ КАБИНЕТ
М. Григорьева
ОРФОГРАФИЧЕСКАЯ
РЕФОРМА
1917—1918 ГОДОВ
96 ПРАКТИКУМ
ЗАДАЧИ ПО БИОЛОГИИ
ОТВЕТЫ НА ЗАДАЧИ
ПО БИОЛОГИИ (№ 6)
«КАК ПАМЯТЬ НАША
ОТЗОВЕТСЯ...»
КОММЕНТАРИИ К ОШИБКАМ
В ТЕКСТЕ «АНГЛИЯ» (№ 7)
КОММЕНТАРИИ К ОШИБКАМ
В ТЕКСТЕ «САЛАДИН» (№ 6)

САМЫЙ,
САМАЯ,
САМОЕ.-
Самый качественный
алмаз — искусственный.
Синтезирован он в одной из
лабораторий американской фирмы
«Дженерал электрик» и
обладает уникальными
свойствами — необычно высокой
теплопроводностью и
устойчивостью к лазерному
излучению. Причина — в
исключительной чистоте алмаза. Если
в природных камнях на
каждые 99 атомов углерода-12
приходится один атом
изотопа с массой 13, то в
«фирменном» алмазе используются
лишь более легкие атомы.
В результате
теплопроводность увеличивается
наполовину, а устойчивость к
лазерному излучению — в десять
раз. Этот алмаз весит
карат, синтезирован при
температуре 1400 градусов и под
давлением 70 тысяч атмосфер.
Новые алмазы будут
использовать в качестве
радиаторов для рассеивания тепла
от мощных чипов и лазерной
оптики.
Самая большая в мире
электростанция,
использующая для выработки
электричества энергию Солнца,
будет построена около
немецкого города Бад-Лангензальц.
Она разместится на площади
32 гектара. Проект
разрабатывает технологический
гигант «Мессерщмит —
Бельков — Блом». Энергии,
вырабатываемой солнечной
электростанцией, будет достаточно
для тысячи домашних
хозяйств. Основные цели
строительства — испытание
технологии производства и продажа
солнечных электростанций.
Самое серьезное
преступление из всех, совершаемых
сегодня в США,— это ущерб,
наносимый окружающей
среде. Так считают более
восьмидесяти процентов
американцев, согласно данным
обследования, проведенного недавно
фирмой «Артур Д. Литтл»,
специализирующейся на
технических консультациях и
международных связях по
организации управления. А трое
из каждых четырех
американцев полагают, что отвечать
за это должны руководители
корпораций. Во время
недавно проведенного
общенационального опроса взрослых
людей семьдесят четыре процента
из них отнесли к серьезным
преступлениям также и
нарушения безопасности труда
рабочих и здравоохранения.
«Общественное мнение
считает, что все корпорации
должны быть готовы к
подробнейшему осмотру, который
может привести к
вмешательству регулирующих органов
и к суровому наказанию
за преступления в области
охраны окружающей среды,—
говорит Мэри И. Вудэлл,
директор фирмы «Артур Д.
Литтл».— Однако поскольку
фирмы теперь все больше и
больше учитывают
человеческий фактор в своих
капиталовложениях и в решениях
о новых приобретениях, то у
проявивших в этой области
большую активность дела,
вероятно, пойдут лучше*.
Самая большая и самая
совершенная климатическая
камера находится во
французском городе Нанте, в
научно-техническом центре
строительства, и занимает
5 тысяч квадратных метров.
Он снабжен шестью
гигантскими вентиляторами, чья
мощность достигает 3200
киловатт. Здесь по желанию
вызывают дождь, жару или
холод, солнце или снежную
бурю, тропические циклоны
или ветры, несущие песок,
с единственной целью
испытать в действии
большинство строительных
элементов, транспортных средств,
произведений искусства.
Температура в климатической
камере меняется от минус 25
градусов до плюс 50.
Самое крупное чудовище,
рожденное на Земле,— это
крокодил длиной с
троллейбус. Такими, вероятно, были
размеры чудовища,
терроризировавшего район Амазонки
восемь миллионов лет назад.
Еще в конце восьмидесятых
годов при раскопках на
границе Перу и Бразилии был
обнаружен невероятно
большой череп крокодила вида
пуруссаурус. В конце
прошлого года, после того как
были устранены седиментные
отложения, специалисты
объявили о своих оценках:
гигантский крокодил имел
около двенадцати метров длины
и два с половиной метра
высоты. Весил он 10—12 тонн,
что подразумевает массу тела
больше, чем у тиранозавра,
считающегося самым большим
из существовавших некогда
наземных хищников.
До сих пор в одном из
музеев Бразилии хранится
челюстная кость на 30
сантиметров длиннее найденной
американскими
палеонтологами. Приходится признать, что
в длину некоторые
представители пуруссауруса достигали
14 метров. Меню зубастого
зверя включало, вероятно,
птиц, больших черепах и
грызунов. Но не обычных
известных нам мышей, а созданий
размером с крупную собаку.
Иллюстрация показывает
соотношение величины
исчезнувшего крокодила и медведя
длиной полтора метра.
105

1
•' u
t ■/♦
•.■♦••

ИСТОРИЧЕСКИЙ ДЕТЕКТИВ
Пятиактн
И. Рахманов,
*Корона
Российской
империи».
Император
(1740—1741)
Иоанн Антонович.
Императрица
(1730—1740)
Анна Иоанновна.
В. Тюрин
ая трагедия
ПРОЛОГ Октябрь 1740 года
Петр Великий среди многих своих деяний
совершил по крайней мере один
непростительный для монарха поступок — он упразднил
старый, обычный — и не только для России —
порядок престолонаследия н не ввел другого.
Ибо трудно назвать порядком волю монарха
назначать наследником того, кого он сочтет
нужным. Россия жестоко поплатилась за этот
«революционный» шаг императора. XVIII век
в ее истории стал «веком переворотов». За это
время на российском троне побывали
представители всех трех ветвей Дома Романовых
и кроме них — служанка из Эстляндии и
принцесса из захудалого немецкого княжества.
Мужская линия династии Романовых
пресекалась со смертью Петра II, сына царевича
Алексея. Женские же линии (дочерей царей
Ивана и Петра) по смерти Анны Иоанновны,
последовавшей 17 октября 1740 года,
персонифицировались в трех лицах. Одним их них был
неуклюжий сирота-подросток Карл- Петер
Ульрих, проживавший в далеком Киле и
носивший титул герцога Голштей некого,— сын
старшей дочери Петра I, Анны. Другим —
тридцатилетняя легкомысленная красавица, вторая дочь
Петра, Елизавета. И третьим — крошка,
младенец, родившийся 18 августа 1740 года, правнук
царя Ивана по имени Иван.
Он был сыном Анны Леопольдовны
(родители: старшая дочь Ивана Екатерина и герцог
Мекленбургский Карл Леопольд) и герцога
Брауншвейгского — Антона Ульриха.
В 1731 году, едва вступив на трон, Анна
Иоанновна издала указ, утверждавший престол
за будущим ребенком ее племянницы, Анны
Леопольдовны, которой в ту пору было всего
тринадцать лет. Указ, но не завещание.
Суеверная Анна Иоанновна, старательно избегавшая
разговоров о смерти, даже смертельно заболев,
отказывалась подписать срочно
подготовленный кабинет-министром манифест о
престолонаследии. Но 7 октября 1740 года она
подписала его.
107

АКТ I
Время: 17 октября 1740 года.
Место: Санкт-Петербург.
Главное действующее лицо:
Эрнст Иоганн Бирон,
герцог Курляндский,
фаворит императрицы Анны
Итак, был решен вопрос об императоре,
но не вопрос о власти. Кто будет регентом
при двухмесячном младенце? Его мать
или всесильный временщик, любовник
Анны Иоанновны герцог Курляндский
Эрнст Иоганн Бирон?
Бирон рвался к власти, но хотел
получить ее не из рук умиравшей царицы,
а по просьбе высших чинов империи.
И действительно, такая просьба
поступила. Интересно, что не немцы —
министр иностранных дел Остерман и
фельдмаршал Миних — поддержали
Бирона, а русские вельможи,
кабинет-министры Алексей Петрович Бестужев и
Алексей Михайлович Черкасский. Именно
Бестужев первым произнес, что лучшего
регента, чем герцог Курляндский, не
найти...
16 октября врачи признали положение
императрицы безнадежным. Она
подписала Указ о регентстве.
Не успела Анна закрыть глаза, как
Россия получила нового государя, Ивана
Антоновича, а Бирон — неограниченную
власть в Российской империи до
семнадцатилетия Ивана Антоновича.
В случае же его смерти и возведения
на престол следующего по старшинству
сына Анны Леопольдовны власть Бирона
продлевалась...
18 октября двухмесячного царя
торжественно перевезли в Зимний дворец;
во главе кортежа шел регент в
сопровождении эскадрона гвардии. А на другой
день новый император издал свой первый
указ: титуловать Бирона его высочеством
(как принца крови), регентом
Российской империи, герцогом Курляндским,
Лифляндским и Семигальским.
Кончилась бироновщина, хозяином
России стал Бирон.
АКТ II
Время: 8 ноября 1740 года.
Место: Санкт-Петербург.
Главное действующее лицо:
Бурхард Кристоф Миних,
российский фельдмаршал
Прошло три недели. Три недели
царствования младенца-императора, три
недели правления герцога Бирона. Но с
первых же дней с герцогом произошла
удивительная перемена. Окружающие
видели по-прежнему грубого,
заносчивого и капризного, всесильного и
самоуверенного, но не того Бирона, а явно
растерявшегося человека, который,
казалось, потерял опору и не знает, что
делать. Он начал милостями — вернул
ссыльных, смягчил приговоры, сбавил
подушный налог. Но это не действовало,
недовольство вокруг него сгущалось.
Ограниченный временщик, не
обладавший ни государственным умом, ни
способностями завоевывать симпатии,
оказавшись наедине с неограниченной властью,
растерялся. Смерть Анны поставила
Бирона лицом к лицу с дворянством и
гвардейцами в столице. Неприязнь к
иноземцу, с именем которого связывали (иногда
и без основания) все жестокости и огрехи
прошлого царствования, наполняла
атмосферу Петербурга в ту осень.
Уже с первых дней регент стал
получать донесения, а точнее доносы, о
разговорах среди гвардейцев, в которых речь
шла о его свержении. Вопреки
сложившемуся стереотипу — представлению,
будто бы Бирон возглавлял некую
немецкую партию (в противовес национальной
русской),— нужно сразу сказать:
никакой партии у него не было. Были
клевреты, интриганы, карьеристы (и первый
из них отнюдь не немец, кабинет-министр
А. П. Бестужев). Более того. Два немца,
влиятельнейшие — после Бирона —
сановники при дворе Анны Иоанновны,
были недругами регента. Патологически
осторожный А. И. Остерман,
руководитель российской внешней политики, и
честолюбивый, храбрый Б. К- Миних —
фельдмаршал и «столп империи», не
переносили Бирона. Миних считал Бирона
ничтожеством и чувствовал себя
обиженным: он так усердствовал, чтобы
доставить герцогу Курляндскому регентство,
а тот не дал ему звания генералиссимуса!
Фельдмаршал, пользовавшийся
популярностью в гвардии, герой данцигской
осады 1734 года, принудивший
французов сдаться, герой турецкой войны,
видя всеобщее недовольство Бироном,
решился действовать.
Бурхард Кристоф Миних родился в
1683 году. Сын возведенного в
дворянское сословие крестьянина из графства
Ольденбургского, на севере Германии,
по своей натуре Миних был типичным
наемником, каких в Европе XVIII века,
века непрерывных войн, зыбких и
прозрачных границ, непомерных честолюбий
и головокружительных авантюр, было
очень много. Вначале он находился на
108

французской службе. Во время войны за
испанское наследство в составе гессен-
кассельского корпуса воевал с Францией
под началом Евгения Савойского и
Мальборо, участвовал во многих сражениях
и осадах, был ранен, взят в плен. Затем
продвинулся по службе — от капитана до
полковника, и попал в Польшу, на службу
польскому королю и курфюрсту
саксонскому, союзнику Петра Великого,
Августу II. Не поладив с любимцами короля
Августа, Миних стал подыскивать иное
отечество. Поколебавшись между
Карлом XII и Петром I, он в конце концов
соблазнился предложением русского
посла в Варшаве и в феврале 1721 года
прибыл в Петербург. И понравился
Петру, который поручил ему строительство
Ладожского канала.
При Петре II, после падения не
любившего его Меншикова, Миних стал
графом и генерал-губернатором
Петербурга, а при Анне Иоанновне, войдя в
доверие к Бирону,— президентом
Военной коллегии.
По натуре своей Миних был не
полководцем, а организатором армии. Он много
способствовал военным преобразованиям
в России — образовал два новых
гвардейских полка, Измайловский и
Конногвардейский, учредил тяжелую
конницу — кирасиров, выделил инженерные
части в отдельный род войск, создал
первое воинское учебное заведение —
Сухопутный кадетский корпус, откуда
вышли многие славные сыны отечества
российского, его прославившие как на
бранном, так и на мирном поприще.
Отличился Миних и на полях сражений,
особенно в турецкую войну (1735—1739),
когда штурмом взял Перекоп, захватил
столицу Крымского ханства Бахчисарай,
овладел крепостью Очаков и нанес
туркам сокрушительное поражение под
Хоти ном.
Воевал Миних, правда, не столько
уменьем, сколько числом. Он был жесток
и беспощаден к солдатам на войне,
потерял тысячи от утомления, жажды и
голода в Крымском походе, но и себя он тоже
не жалел.
Неимоверным честолюбцем был
фельдмаршал Бурхард Кристоф Миних.
Честолюбие и подвигнуло его на решительную
роль в этом акте трагедии,
разыгравшейся вокруг младенца-императора.
Всего удобнее было действовать
именем принцессы Анны Леопольдовны.
И она, и ее супруг были оттеснены Биро-
ном, который обращался с ними грубо,
пренебрежительно, как он привык в
прошлое царствование, а после ареста
первых заговорщиков, которые на самом
деле ими не были, скорее просто
болтали,— Ханыкова, Михаила Аргамакова,
Пустошкина, секретарей Яковлева и
Семенова, он учинил принцу Антону
публичный допрос, а начальник Тайной концеля-
рии А. И. Ушаков угрожал обойтись
с ним «так же строго, как с последним
подданным Его Величества». Супруги
стали опасаться, что Бирон вышлет их из
России.
7 ноября Миних, шеф кадетского
корпуса, представил Анне Леопольдовне
несколько своих питомцев, чтобы та
выбрала пажей. После представления
состоялась беседа принцессы с
фельдмаршалом, который предложил избавить ее
и отечество от тирана. Принцесса
немедленно согласилась. День прошел обычно:
принц Антон и Бирон посетили
императора и принцессу Анну, потом поехали
в манеж — Бирон был заядлый
лошадник, а вечером смутил ужинавшего у него
Миниха вопросом: «А что, граф, во время
ваших походов вы никогда не
предпринимали ничего важного ночью?».
Фельдмаршал на мгновение смешался, но
быстро оправился от смущения и искренне
ответил, что ничего чрезвычайного не
упомнит, но имеет твердое правило
использовать благоприятные
обстоятельства в любое время дня.
Благоприятные обстоятельства
наступили в два часа по полуночи.
Фельдмаршал с главным адъютантом
подполковником Манштейном через оставленные
незапертыми задние ворота вошли во
дворец и прошли в покои принцессы
Анны. После короткого разговора Миннх
вызвал всех караульных офицеров,
которым Анна объявила, что решает
арестовать Бирона и поручает сделать это
фельдмаршалу. Миних отобрал
восемьдесят человек и двинулся ко дворцу регента.
На карауле в Летнем дворце, где
жил Бирон, в ту ночь стояла команда
Преображенского полка,
подполковником которого и был Миних. Когда Манш-
тейн объявил им намерение принцессы
Анны, те радостно обещали, что ни один
караульный не шевельнет пальцем в
защиту Бирона. Манштейн и солдаты
беспрепятственно прошли через сад и
поднялись в спальню. Пытавшегося
сопротивляться Бирона жестоко избили,
связали и унесли в карету Миниха,
помчавшуюся в Зимний дворец,
9 ноября вышел от имени императора
Иоанна III манифест, в котором Бирон
объявлялся отрешенным от регентства,
а правительницей с теми же
полномочиями назначалась Анна Леопольдовна.
В тот же день Бироны (Эрнст-Иоганн
и Густав) и Бестужев отбыли в закрытых
* <
109

каретах в Шлиссельбургскую крепость,
в заточение. В следующем, 1741 году
Бирона судили и сослали в Пелым.
Вместе с ним в ссылку отправили братьев
it. и зятя, генерала Бисмарка. Сослан был
g-gl в отцовскую пошехонскую деревеньку и
* Е| кабинет-министр А. П. Бестужев-Рюмин.
Император же жил, как и прежде,
мирно посапывая в колыбельке; его
родители избавились от страха. Казалось,
бури над династией утихли.
АКТ III
и. Никитин, Время: 25 ноября 1741 года.
«Портрет Место: Санкт-Петербург.
Анны Петровны, Главное действующее лицо:
дочери Петра I». ,-. ^
Елизавета» царевна,
дочь Петра Великого
Прошел год. 23 ноября 1741 года, в
понедельник, в Зимнем дворце у
правительницы Анны Леопольдовны, шел обычный
куртаг — прием. Внезапно она оторвала
цесаревну Елизавету от карточного стола
и пригласила в отдельную комнату. По ее
сведениям, сказала она, цесаревна
замышляет произвести переворот.
Французский посланник Шетарди помогает ей
в этом. Кроме того, она находится в
переписке с неприятелем — Россия вела
войну со Швецией. Елизавета с
горячностью все отрицала, потом обе
расплакались, бросились друг другу в объятия
и расстались при взаимных уверениях
в преданности н любви.
А на следующий день правительство
отдало приказ гвардии готовиться к
выступлению в Финляндию против шведов.
Близкие к Елизавете люди — они же
заговорщики,— полагая, что
правительство заговор раскрыло и хочет удалить
расположенную к Елизавете гвардию из
Петербурга, стали уговаривать ее
действовать немедленно.
И Елизавета решилась. В начале
второго ночи 25 ноября сопровождаемая
камер-юнкером М. И. Воронцовым, своим
врачом Лестоком и старым учителем
музыки К- И. Шварцем она направилась
в казармы Преображенского полка.
В гренадерской роте ее уже ждали.
«Ребята! Вы знаете, чья я дочь, ступайте
за мною! Клянусь умереть за вас, и вы
присягните за меня умереть, но не
проливать напрасно крови». «Клянемся!» —
зашумела толпа. После целования креста
более трехсот гвардейцев двинулись по
Невскому к Зимнему дворцу. По дороге
четыре группы солдат арестовали Мини-
ха, Остермана, Левенвольда и Головкина.
В караульне дворца солдаты, услышав
Портреты
Петра III.
Слева
неизвестного
художника,
справа —
А. Антропова.
слова Елизаветы: «Самим вам известно,
каких я натерпелась нужд и теперь терТь
лю и народ весь терпит от немцев.
Освободимся от наших мучителей», с криком
«Матушка, давно мы этого дожидались,
и что велишь, все сделаем!», немедленно
присоединились к ней.
По одной из версий переворота,
драматической, Елизавета сама вошла в
спальню правительницы и сказала ей:
«Сестрица, пора вставать!» По другой —
были посланы гренадеры, чтобы
захватить императора и его родителей. Ребенок
проснулся, и кормилица отнесла его в
караульную, где Елизавета, взяв на руки,
ласково произнесла: «Бедное дитя! Ты
вовсе невинно; твои родители виноваты!».
110

Народ заполнял Невский, всюду
раздавались крики «Ура!» Маленький
император окончательно проснулся, слыша
радостные возгласы, развеселился,
подпрыгивал на руках Елизаветы и махал
ручками...
Немедленно к ярко освещенному
дворцу Елизаветы у Марсова поля поспешили
разбуженные барабанщиками
петербуржцы, помчались экипажи вельмож и
сановников, спешивших уверить новую
государыню в своей преданности.
Переворот был бескровным, только Миниха
и Остермана побили гренадеры: первого
солдаты не любили (как, впрочем, и он
их), а Остерман (как ему изменила
осторожность?) неучтиво отозвался о
Елизавете.
Князь Я- П. Шаховской, только что
вернувшийся с ужина от своего
родственника Головкина, вспоминая ту ночь,
писал: «Не было мне надобности
размышлять, в какой дворец ехать. Ибо хотя
ночь тогда и мороз великой, но улицы
были наполнены людьми, идущими к це-
саревниному дворцу, гвардии полки с
ружьями шеренгами стояли уже вокруг
одного в ближних улицах и для
облегчения от стужи во многих местах
раскидывали огни, а другие, поднося друг другу,
пили вино, чтоб от стужи согреваться.
Причем шум разговоров и громкое
восклицание многих голосов: «Здравствуй,
наша матушка императрица Елизавета
Петровна!» воздух наполняли. И тако я,
до оного дворца в моей карете сквозь
тесноту проехать не могши, вышед из
оной, пошел пешком, сквозь множество
людей с учтивым молчанием продираясь,
и не столько ласковых, сколько грубых
слов слыша, взошел на первую от
крыльца лестницу и следовал за спешащими
же в палаты людьми...»*.
События 1741 года отличались от
предыдущих переворотов и полупереворотов
(возведение на престол Екатерины I,
воцарение Анны Иоанновны, падение
Бирона) по крайней мере в трех
отношениях,
Во-первых, на авансцену вышла
гвардия, причем гвардейцы в массе своей,
вопреки расхожему мнению, отнюдь не
были дворянами. Если при прежних
петербургских коллизиях гвардия
присутствовала где-то за кулисами или ее
грозили употребить в дело сановники,
боровшиеся за власть, то 25 ноября 1741 года
гвардия — корпоративное объединение
со своими традициями и духом (заметно
• Я- П. Шаховской, Записки, СПб., 1872.
преторианским) — выступила вполне
самостоятельно.
Во-вторых, переворот 1741 года
психологически был переворотом
патриотическим: гвардейцы явственно поднялись
против немецкого засилья, засилья,
которое российское общество, в первую
очередь столичное, дворянское, ощущало
чрезвычайно остро в годы бироновщины.
Ненависть к Бирону, утвердившемуся у
власти путем постыдным — «он ее
(Анну.— В. Т.) знатно штанами крестил»,—
переносилась и на сменивших Бирона,
а ранее бывших с ним заодно Миниха,
Остермана, Левенвольда. В
определенной степени эти чувства
распространялись и на родителей императора — немца
Антона Ульриха и полунемку Анну
Леопольдовну. К тому же эта семейная пара,
оказавшись у кормила власти, не
проявила ни государственного ума, ни
элементарной житейской осмотрительности. Они
не любили друг друга, непрерывно
ссорились, создавая вокруг себя атмосферу
нервозную, мелочную.
Анна Леопольдовна была женщиной
доброй, но чрезвычайно ленивой. По
целым дням, неодетая и непричесанная,
она сидела во дворце с неразлучной своей
фавориткой Юлианой Менгден. Принц
Антон, напротив, желал править, не имея
к этому, правда, никаких способностей,
и нашел союзника в лице Остермана.
Об Остермане стоит сказать несколько
слов, ибо человек он был незаурядный.
Барон Генрих Иоганн Фридрих (а по-
русски Андрей Иванович) Остерман —
один из «птенцов гнезда Петрова». Он
сумел удержаться наверху при всех
российских правителях и правительницах —
от Петра I до Анны Леопольдовны. Факт
настолько редкий, что сам по себе
заслуживает внимания. Стихией Остермана
была, конечно, дипломатия, причем
дипломатия именно XVIII века —
придворная, с атмосферой подкупов, взяток,
интриг, необузданной распущенности.
Барон Андрей Иванович был ловок,
трудолюбив, изворотлив и очень талантлив
в интриге. Но крупным государственным
деятелем не был никогда. Белградский
мир — детище Остермана, вершивший
тяжелую войну с Турцией (1733—1739),
стал насмешкой над успехами России
и здравым смыслом. Проникнуть в
неприступный доселе Крым, захватить его
столицу Бахчисарай, взять Азов, Очаков,
Хотин и Яссы, разгромить турок под
Ставучанами, заплатить за это сотней
тысяч солдат и многими миллионами
рублей, а потом отдать все в руки
представителя враждебной к России
державы — французского посла в Константи-
111

112
нополе! В результате Россия получила
пустынную степную полосу на юге с Азо-
вом (и без права его укреплять), не
добилась права держать не только военные,
но и торговые корабли на Черном море,
а султан отказался признать
императорский титул Анны. В. О. Ключевский
написал так: «Россия не раз заключала
тяжелые мирные договоры, но такого
постыдно смешного договора, как
белградский 1739 года, ей заключать еще не
доводилось...» Вот такой человек был
Остерман.
И наконец, огромную роль в перевороте
и в судьбе династии Романовых сыграл
образ дочери Петра Елизаветы, не
столько она сама, сколько ее образ. Она была
на редкость красивой женщиной, это
признают все современники, элегантной,
необычайно сызмальства чувственной,
легкомысленной, ленивой и
малообразованной. После смерти своей матери,
Екатерины I, она жила при сменяющих
один другого дворах — Петра II, Анны
Иоанновны, Ивана Антоновича,
занимаясь балами, любовными увлечениями,
стараясь держаться в тени и не принимая
участия в интригах, даже
демонстративно от них отстраняясь — за ней, особенно
при Анне, постоянно следили. В глазах
же гвардейской среды, особенно
простонародной ее части, она постепенно
становилась идеалом, полной
противоположностью развращенному,
коррумпированному, находящемуся под засилием
иноземцев двору. К тому времени в памяти
народной ужасы петровской эпохи
отошли на задний план, и Елизавета, с ее
(отцовской) простотой обращения,
красотою, приветливостью, веселостью,
крестная мать десятков гвардейских чад,
а следовательно, кума многих
гвардейцев, была в их глазах живой связью
с прошлым величием и надеждой на
будущее. Именно поэтому переворот удался
так легко. Он отвечал пусть еще не вполне
сформировавшимся и осознанным
настроениям российского общества и был
встречен с большим энтузиазмом.
Энтузиазм, однако, как это обычно
бывает, оказался преждевременным.
Царствование Елизаветы трудно отнести
к благополучной поре российской
истории — достаточно вспомнить
пугачевщину. Но правление Елизаветы — не наша
тема. Нас интересует Иоанн Антонович,
его судьба.
28 ноября вышел манифест, в котором,
вопреки фактам, пространно и мудрено
обосновывалась законность прав на
престол Елизаветы Петровны. В том же
манифесте Елизавета объявила, что
«хотя принцесса Анна, и сын ее, принц
Иоанн, и дочь принцесса Екатерина, ни
малейшей претензии и прав к наследию
всероссийского престола ни по чему не
имеют, но, однако, в рассуждении их,
принцессы и его, принца Ульриха Браун-
швейгекого, к императору Петру II по
матерям свойств и из особливой нашей
природной к ним императорской милости,
не хотя никаких И{и причинить огорчений,
с надлежащей им честью и с достойным
удовольствием, предав все их
вышеописанные к нам разные предосудительные
поступки крайнему забытию, всех их в их
отечество всемилостивейше отправить
повелели»*.
Так обещала новая императрица, но
обещания своего не выполнила.
АКТ IV
Время: 26 ноября 1756 года.
Место: Холмогоры Архангельской
губернии.
Главное действующее лицо:
Иван Васильевич Зубарев,
он же Иван Васильев,
тобольский посадский
человек и конокрад
Летом 1755 года на русско-польской
границе была задержана шайка
конокрадов. В одном из них, именовавшем
себя Иваном Васильевым, свидетель
опознал посадского человека из Тобола
Ивана Васильевича Зубарева,
разыскиваемого властями за мошенничество.
На следствии Зубарев рассказал
историю, даже по тем авантюрным временам
фантастическую.
Бежав из-под стражи в 1754 году,
мошенник (он пытался под предлогом
находки золотых и серебряных руд получить
деревню с крестьянами якобы для
устройства горноплавильного завода) добрался
до Ветки под Гомелем (тогда это была
Польша), где находились поселения и
скиты раскольников, выходцев из России.
Оттуда он поехал в Кенигсберг, где
на улице его остановил прусский офицер,
зазвал в трактир и стал вербовать на
военную службу. Когда Зубарев
отказался, его арестовали и доставили к
фельдмаршалу Левальду (Зубарев назвал его
Ливонтом), а потом познакомили с...
К- Манштейном, тем самым Манштейном,
который, будучи адъютантом Миниха,
когда-то арестовал Бирона.
* С. М. Соловьев, История России.

пиков существовал миф о заточенном
в Холмогорах истинном царе,
пострадавшем за веру. Вероятнее всего, Зубарев
на свой страх и риск или по сговору
с веткинскими раскольниками вошел в
какие-то контакты с приближенными
прусского короля, а быть может, даже
встречался с Фридрихом П.
Для Пруссии надвигалась война с
Россией, и вполне возможно, что, не
придавая персоне Зубарева серьезного
значения, но будучи свидетелем
неожиданных (и удачных) переворотов в
России, Манштейн мог убедить короля
пожертвовать тысячей червонцев — на
всякий случай.
А вот для Елизаветы Петровны дело
Зубарева было тревожным сигналом,
и она немедленно приняла меры. Сгоряча
пообещав выпустить
младенца-императора и его семью из России, Елизавета
изменила решение. 29 ноября генерал-
Манштейн повез Зубарева в Потсдам,
а по дороге познакомил с неким принцем,
оказавшимся родным дядей бывшего
императора Иоанна, Фердинандом Браун-
швейгеким. Манштейн уговорил
Зубарева, выдававшего себя за бывшего
гвардейца, поднять раскольников на бунт,
чтобы вернуть престол Иоанну
Антоновичу, он познакомил его с офицером,
который весной будущего, 1756 года должен
был прибыть с купеческими кораблями
в Архангельск. В задачу Зубарева
входило пробраться в Холмогоры, где
находилось брауншвейгекое семейство,
подкупить стражу (или напоить ее) и доставить
Ивана вместе с отцом на прусский
корабль.
В Потсдаме с Зубаревым разговаривал
сам Фридрих П, он пожаловал ему чин
«регимент-полковник», дал тысячу
червонцев на дорогу и две золотые медали
с портретом Фердинанда, которые
проходимец должен был показать Антону Уль-
риху. Однако в Польше его ограбили, а
медали он продал.
Иван Зубарев исчезает со страниц этой
истории, как и полагается по сценарию,
написанному судьбой Иоанна
Антоновича. Был он, вероятно, сродни Пугачеву,
по крайней мере, по живости ума и
способности верить в собственные вымыслы.
Конечно, он врал в Тайной канцелярии,
но кое-где в его рассказе мелькают и
реальные обстоятельства. Безусловно, он
встречался с Манштейном, который
покинул Россию и стал в окружении прусского
короля специалистом по русским делам.
Интересно, что Зубарев (как позже
Пугачев) был связан с раскольниками —
врагами режима царя-антихриста
(Петр I) и его дочери, а среди расколь-
Елизавета
Петровна.
Портреты
слева
и сверху
неизвестных
художников.
Слева —
Екатерина II
у гроба
Петра III.
Внизу —
Медаль
в память
восшествия
на престол
Екатерины II.
поручик В. Ф. Салтыков повез все
семейство в Митаву, столицу Курляндского
герцогства, но очень скоро получил новую
инструкцию: не торопиться, задержаться
в Нарве, а затем — в Риге.
Взойдя на престол, Елизавета спешно
старалась подвести основание под свое
шаткое право престолонаследия. Из
Голштейна был вызван племянник Карл
Петер Ульрих, которого обратили в
православие и нарекли наследником.
Состоялся скорый и неправедный суд над
недругами Елизаветы — Минихом, Остер-
маном и их «сообщниками». Бывшие
соратники низверженных идолов, а ныне
судьи — Черкасский, Трубецкой,
Ушаков — соревновались в ужесточении
казни и наконец приговорили Миниха к
четвертованию, а Остермана — к
колесованию.
18 января 1742 года осужденных
привезли к эшафоту, сооруженному на
Ba• <
113

tod
it
x L
сильевском острове, напротив здания
Двенадцати коллегий. Остермана везли
на санях — он идти не мог, прочие шли
пешком. Выделялся ростом и бодростью
фельдмаршал Миних: он был чисто
выбрит, хорошо одет и спокойно
беседовал с шедшими рядом офицерами.
Первым внесли на эшафот Остермана,
прочитали приговор — колесование, но вслед
за тем объявили, что государыня
смягчает наказание и приговаривает виновного
лишь к отрублению головы. Старика
бросили на доски, обнажили шею, один
палач держал его голову за волосы,
второй вынимал топор из мешка. В
последнюю минуту секретарь вынул новый указ
и громогласно заявил: «Бог и государыня
даруют тебе жизнь». Объявили
помилование и другим... Народ, собравшийся
иа зрелище, остался недоволен, и
солдаты даже вынуждены были утихомирить
толпу.
В апреле 1742 года в Москве
состоялась торжественная коронация
Елизаветы, а летом разнесся слух, будто камер-
лакей Александр Турчанинов и несколько
гвардейцев замыслили заговор, чтобы
убить Елизавету и ее наследника и
возвести на престол Ивана Антоновича. Еще
через год, летом 1743 года, раскрыли
«заговор» Лопухиных, в котором тоже
фигурировал Иван Антонович. На самом
деле никакого заговора не было, была
интрига с целью свалить канцлера
А. П. Бестужева, но императрица,
постоянно опасавшаяся переворота,
перепугалась.
В январе 1744 года последовал указ:
брауншвейгское семейство,
содержавшееся в Дюнамюнде под Ригой, перевезти
в Раненбург, в Воронежскую губернию.
Летом 1744 года Елизавета поручила
камергеру Николаю Корфу перевезти
семейство в Архангельск, а оттуда — в
Соловецкий монастырь. Принца Иоанна
велено было майору Миллеру везти
особо: «Когда Корф отдаст вам младенца
четырехлетнего, то оного посадить в
коляску и самому с ним сесть и одного
служителя своего или солдата иметь в
коляске для бережения и содержания
оного; именем его называть Григорий.
Ехать в Соловецкий монастырь, а что вы
имеете с собою какого младенца, того
никому не объявлять, иметь всегда
коляску запертую*. В августе мальчика
оторвали от матери — им ие суждено было
больше увидеться — и всех повезли к
Белому морю. Но в октябре было
невозможно добраться до Соловков, и
сердобольный Корф уговорил оставить
ссыльных в Холмогорах, в архиерейском доме.
Там, в Холмогорах, они и жили. Иван —
под именем Григория — отдельно от
родителей. В 1745 году Анна Леопольдовна
родила сына Петра, а в 1746 при родах
сына, названного Алексеем, Анна
Леопольдовна умерла. Погребли ее в Алек-
сандро-Невской лавре рядом с матерью.
Елизавета присутствовала при
церемонии и плакала. Остальные продолжали
жить в Холмогорах: Иван под надзором
Миллера; его отец, сестры и братья —
знатока географии Вындомского.
Елизавета наложила запрет на
упоминание царствования Ивана Антоновича:
все указы и постановления предыдущего
царствования были изъяты, портреты,
медали, монеты с изображением
императора и его матери уничтожались.
И потому дело Зубарева, в котором
плоть и кровь как бы обрели разговоры,
слухи, перешептывания о несчастном
ребенке, так напугали Елизавету. 26 января
1756 года сержант лейб-компании Савии
в глухую зимнюю ночь вывез
пятнадцатилетнего Ивана из Холмогор, а Выидом-
ский получил инструкцию «за Антоном
Ульрихом и за детьми его смотреть иаи-
крепчайшим образом, чтобы не учииили
утечки*. Путь же Ивана лежал в
крепость Шлиссельбург — там российские
власти содержали особо опасных
преступников.
АКТ V
Время: 5 июля 1764 года.
Место: крепость Шлиссельбург.
Главное действующее лицо:
Василий Яковлевич Мирович,
подпоручик Смоленского
пехотного полка
Шли годы. Скончалась Елизавета
Петровна; погиб в результате заговора ее
наследник — император Петр III;
вопреки всем законам божеским и
человеческим взошла на российский трон
немецкая принцесса, убившая своего мужа,
Петра III, и отстранившая от
царствования своего сына Павла I,— Екатерина II.
Только в Холмогорах и Шлиссельбурге
все оставалось как прежде. В Холмогорах
Антон Ульрих, его дочери (Екатерина и
Елизавета) и сыновья (Петр и Алексей),
как доносил надзиравший за ними
офицер, «живут... с начала и до сих пор
в одних покоях безысходно, нет между
• С. М. Соловьев, История России.
* С. М. Соловьев, История России.
114

ними сеней, но из покоя в покой только
одни двери, покои старинные, малые и
тесные. Сыновья Антона Ульриха и спят
с ним в одном покое. Когда мы приходим
к иим для иадзирания, то называем их по
обычаю прежних командиров —
принцами и принцессами*.
В Холмогорах пленники жили, хоть
и скудно, и тесно, почти что взаперти,
но вместе, постоянно общаясь. В
Шлиссельбурге же Ивана лишили не просто
свободы, но имени и личности.
Тюремщики получили строгие инструкции: никто,
кроме двух офицеров и сержанта, не
должен видеть арестанта, тюремщики
не могли сообщить своим родным о месте
службы, ие могли говорить арестанту,
где он находится, сообщать кому-либо
«каков арестаит, стар или молод, русский
или иностранец». Более того, капитану
Овцыну, осуществлявшему надзор за
пленником, было предписано {30 ноября
1757 года): «...в крепость, хотя б генерал
приехал, ие впускать; еще вам
присовокупляется, хотя б фельдмаршал и
подобный им, никого не впущать...»**.
По-видимому, в Шлиссельбург Иван
Антонович уже был привезен ие совсем
здоровым; трудно сказать, что
подействовало на психику ребенка — разлука
с матерью, содержание взаперти,
странное обращение окружающих? Во всяком
случае, в 1759 году Овцыи доносил, что
арестаит «здоров, и хотя в нем болезни
никакой не видно, только в уме несколько
помешался...» А в другом донесении
писал: «Арестант здоров, а в поступках так
же, как и прежде, ие могу понять,
воистину ль он в уме помешался или
притворничествует?» Иногда пленник
буйствовал, дрался, бранился, а иногда
забивался в угол, не замечая
окружающих. Какие-то воспоминания, случайно
оброненные слова, разговоры детства и
отрочества причудливо запечатлелись в
его уме. «Я — человек великий,— сказал
он однажды Овцыну,— и один подлый
офицер то у меня отнял и имя переменил».
А однажды он сказал своему тюремщику:
«Смеешь ты на меня кричать: я здешней
империи принц и государь ваш».
Душевная болезнь отрезанного от внешнего
мира узника прогрессировала. «Вкуса не
знал, ел все без разбора и с жадностью,—
доносит последний его тюремщик (и
убийца) Власьев.— В продолжении 8 лет
не примечено ни одной минуты, когда бы
ои пользовался настоящим
употреблением разума; сам себе задавал вопросы и
отвечал на них; говорил, что тело его
есть тело принца Ивана, назначенного
императором российским, который давно
уже от мира отошел, а иа самом деле
он есть небесный дух... Нрава был
свирепого и никакого противоречия ие сносил,
грамоте не знал... молитва состояла в
одном крестном знамении. Все время или
ходил, или лежал, хотя иногда хохотал»*.
Но об узнике помнили, и само его
существование таило в себе тревогу и
неопределенность. Петр III уже через
неделю после восшествия на престол
распорядился, что в случае нападения на
Шлиссельбург «арестанта живого в руки
не отдавать». В конце марта 1762 года
Ивана Антоновича тайно привезли в
Петербург, его видел Петр III. Свидание
успокоило императора: Иван оказался
вполне безумен, сведения об этом
распространились при дворе, так что едва
ли кто-либо из царского окружения
попытался бы использовать его в качестве
знамени переворота.
Новая императрица, Екатерина II, не
имевшая в отличие от мужа вообще
никаких прав на престол, проявила еще
большее беспокойство. Повидав Ивана и
убедившись в его безумии, она все же не
успокоилась, поручила узника надзору
новых офицеров — Власьева и Чекина,
подтвердила строжайший приказ:
«живого никому его в руки не отдавать и
возбуждать в ием склонность к духовному
чину, то есть к монашеству». Общая
атмосфера «нелегитимности» переворота
1762 года (даже по либеральным на сей
предмет российским меркам XVIII века)
подогревала опасения императрицы,
чувствовавшей себя в первые годы на троне
не слишком уверенно. Летом 1762 года
арестовали гвардейцев Петра Хрущова
и братьев Гурьевых, болтавших о
восстановлении Ивана иа троне. Однако был
человек, который решил не болтать, а
действовать.
Это был подпоручик Смоленского
пехотного полка Василий Яковлевич Ми-
рович. Его дед, Федор Мирович,
переяславский полковник, неудачно связал свою
судьбу с Мазепой и бежал в Польшу.
Его дети жили в Чернигове у
родственника, тамошнего полковника Павла Полу-
ботка, а когда тот в 1723 году был
арестован, стали мыкаться в Петербурге. Сын
одного из них, Василий Яковлевич
Мирович, человек честолюбивый, на всех
обиженный, отчаянно пытался сделать
карьеру. Он считал себя человеком
знатным и, потерпев неудачу в имуществен-
* С. М. Соловьев, История России.
** Там же.
* С. М. Соловьев. История России.
115

X
ч
с
Si
ных делах, кинулся к масонам, вступил
в масонскую ложу. Но это не утолило
его честолюбивых замыслов. Всем
недовольный, постоянно раздраженный,
мистически настроенный Мирович
воспринял переворот 28 июня 1762 года,
вознесший на престол Екатерину, как знамение
свыше.
8 апреле 1764 года у него был готов
план действий, и он открыл его близкому
приятелю, Аполлону Ушакову, поручику
Великолуцкого пехотного полка. Друзья
решили, что когда императрица
отправится в поездку по прибалтийским
губерниям, а Мирович будет назначен в
недельный караул в Шлиссельбургской
крепости, Ушаков под видом курьера из
Петербурга передаст ему манифест от
имени Ивана Антоновича. Мирович
прочтет манифест солдатам, те освободят
узника и привезут его в Петербург к
артиллеристам, которые, по мысли Мировича,
к нему примкнут.
13 мая Мирович и Ушаков отслужили
в Казанском соборе панихиду по самим
себе. Предчувствие не обмануло их —
25 мая Ушаков утонул. Но Мирович,
оставшись один, решил исполнить свой
план вопреки всему.
9 июля Екатерина II торжественно
выехала в Ригу. Она была весела,
приветлива, и никто не заметил ее
озабоченности. Но именно в это утро она получила
известие, сильно ее взволновавшее.
5 июля в начале второго ночи
комендант Шлиссельбургской крепости Беред-
ников проснулся от шума. Выбежав из
своей, квартиры, он увидел солдат,
становящихся в строй, но в это время был сбит
ударом приклада Мировичем, который
крикнул солдатам: «Это злодей, государя
Иоанна Антоновича содержал в крепости
здешней под караулом, возьмите его!»
Бередникова заперли. После этого
караул Мировича двинулся к казарме, где
квартировала гарнизонная команда
крепости. На оклик «Кто идет?» Мирович
ответил: «Иду к государю!» Раздался
залп, и Мирович велел отступать. Затем
подпоручик прокричал гарнизонной
команде слова составленного им самим
«царского Манифеста» и угрожал
пустить в ход пушку. Гарнизон сложил
оружие. Мирович во главе своих солдат
ворвался в казарму и... понял, что
проиграл. На полу лежал мертвый Иван
Антонович. Следуя приказу императрицы,
капитан Власьев и поручик Чекин
штыками закололи бывшего императора...
Следствие показало, что Мирович
действовал на свой страх и риск и
сообщников не имел. Он рассказал все без утайки,
и его не пытали. В ночь на 15 сентября
1764 года на Обжорном рынке, что на
Петербургском острове, воздвигли
эшафот и утром на него ввели сохранявшего
полное самообладание и твердость духа
Василия Мировича. Г. Р. Державин
вспоминал: «Народ, стоявший на высотах
домов и на мосту, не обвыкший видеть
смертной казни (в царствование
Елизаветы и Петра III публичные казни в
Петербурге прекратились.— В. Т.) и
ждавший почему-то милосердия
государыни, когда увидел голову в руках
палача, единогласно ахнул и так
содрогнулся, что от сильного движения мост
поколебался и перила обвалились». Солдат,
пошедших за Мировичем, прогнали
сквозь строй и разослали в отдаленные
гарнизоны.
Смерть
несчастного Ивана
Антоновича положила конец
всем надеждам,
страхам и
претензиям, связанным с той
линией династии,
которая шла от
соправителя Петра
Великого — царя
Ивана V. Антон Ульрих
при воцарении
Екатерины отказался
покинуть Холмогоры
и уехать на родину
1774 года он ос-
Г. Р. Державин —
свидетель казни
Мировича.
без детей. В мае
леп и умер.
В 1780 году Екатерина,
почувствовавшая свою силу, отпустила братьев и
сестер Ивана Антоновича. Они жили в
Дании на содержании русского двора.
116

ВЕРНИСАЖ «ЗНАНИЕ — СИЛА»
И слава, и опала...
Княгиня Екатерина
Романовна Дашкова,
урожденная графиня
Воронцова.
Художник Л. Токке.
Центральные стенды
выставки.
Когда готовилась к печати «Пятиактная
трагедия» В. Тюрина, в Российской
Государственной библиотеке проходила
книжная выставка, посвященная
250-летию со дня рождения
Екатерины Романовны Дашковой
(1743—1810) — свидетельницы и
деятельной участницы описываемых в
«Трагедии» событий, крупнейшей русской
просветительницы XVШ века.
В Е. Р. Дашковой соединились многие
таланты — поэта, писателя, драматурга,
филолога, педагога, научного редактора,
мемуариста, знатока искусства и музыки...
Прекрасно подготовленная выставка
сумела достаточно полно рассказать об
этой замечательной женщине, мы же
знакомим читателей лишь с небольшим
числом экспонатов.
НЕВИННОЕ
УПРАЖНЕНИЕ.
&
*
>А,
' W
Дашкова
183
Княгиня Е&ашерипа Роша-
иова 5 дочь Ге«Н'])адъ - Лншефа Графа Романа
Ларшповвча Воронцова, родилась въ С. Пешвр-
«Невинное упражнение» 6ург1>, 17 Марта, 1743 Г ОД а. При СВ. КрСШеН1Н.
напечатан
поэтический перевод ПМПКГЛТГИЦА ЬлИГАВЕТА IIbTFOBHA И НаСЛ*Д-
Дашковой Вольтера. _ж г» ' ш/ -, --,
вякъ иресшола, ш-лик.1й Кпнзь Нетгъ ©еодоро-
Извлечение ВИЧЬ. ВОСЧШИЕМАЮЛМ ^С ОШЪ КУПИЛИ. С% ЮИЫХЪ
из «Словаря * ^
достопамятных людей Д^ШЪ. ОИа ЯВЛИЛа уЫЪ ШоПыКИОКСИМЬПК
русской земли...»

Л.
СЛОВАРЬ
АКЛДЕЧШ РОССИЙСКОЙ
Чвсач Г
РОСС1ЙСК1Й
© Е AT P Ъ
Чает* XXXIX
а» с*** гяк rti>t$ ri*.
itf • ■**
сЬбес-вдпикъ'
любителе й
РОСС1ЙСКАГО СЛОВА,
раяныя
к *»
РоссЫ-
IT»*-*».
# Портрет E. P. Дашковой
кисти неизвестного
художника XVIII века.
Ф Шеститомный «Словарь Академии
Российской», увидевший свет
в 1789—1794 годах (практически
одновременно с Французской
революцией!). Являясь первым
президентом Российской Академии,
Дашкова привлекла к созданию
этого «Словаря» лучших
литераторов, историков и ученых
того времени — Г. Р. Державина,
В. В. Капниста, А. /7. Протасова,
А. С. Строганова, Д. И. Фонвизина,
М. М. Хераскова, И. И. Шувалова
и других.
« Журнал «Российский феатр»,
или Полное собрание всех
российских феатралъных
сочинений», в котором при
содействии Дашковой была
напечатана трагедия Я. Б. Княжнина
«Вадим Новгородский». Пьеса
вызвала неудовольствие Екатерины И
которая распорядилась сжечь
весь тираж.
# Здание Российской Академии.
Ф В 1783—1784 годах Екатерина 11
и Е. Р. Дашкова издавали журнал
«Собеседник любителей российского
слова». Как напечатано в «Санкт-
петербургских ведомостях» (1783 год,
№ 30), «...Екатерина Романовна
Дашкова почитает нужным...
доставление публике хороших
российских сочинений...»
Ф Дашкова
в ссылке.
Писал в 1796 году
Тонш,
гравер
Алексей Осипов.
• Е. Р. Дашкова.
Художник
Г. Скородумов.
Октябрь
1777 года.
Редакция благодарит Отдел организации выставочных работ
Российской Государственной библиотеки за помощь в подготовке
публикации о Е. Р. Дашковой.
ЧАСТЬ /■
ВЪ С
шяиткшхгяЪ
171»
8оп
ока бы
шою<

роль штршт княгиня Дашкова шъ эгоыъ событш:
младшей сестрой любовницы Петра Ш, 19 пЪтъ, й
Лжь ея сестра, которая была очень дурна. Если ихъ
бит сходны между собой, то ихъ умы различались
Младшая соединяла съ большимъ уможъ 1иного чув
> прилежан!я, чтен!я и предупредительности къ Ека-
е это привязало ее къ ней умоигь, сердцемъ и ду*
какъ она не скрывала этой привязанности н думала,
: ея отечества связано съ личностью этой ГосудАрыни,
своихъ чувствах^,
у Петра III.
ИНбГО
И*
тго, какъ бы
ительны, нЪиг
его выпел»
КНЯГИНИ |&ШК01ЮЙ, Т. К,
ничего к® решило. У
.1

РАССКАЗЫ О ЖИВОТНЫХ
Г
о
о.
Е
X. Райден
Заводь Лилий
На исходе сентября периоды сна и бодрствования у бобров утратили
упорядоченность. То обитатели хатки покидали ее в пять вечера, и в моем распоряжении
оказывалось полтора часа дневного света, а то они выбирались наружу
заметно после семи, когда солнце успевало закатиться. Чтобы следить за ними, мне
приходилось прибегать к искусственному освещению и направлять яркий луч гало-
генового фонаря туда, откуда доносились звуки бобровой деятельности. В такие
вечера я старалась подманить животных поближе, возлагая на их алтарь
символическое жертвоприношение из нескольких осиновых веток. Ведь даже в темноте на
коротком расстоянии они были хорошо видны.
К этому времени бобры уже относились к моему присутствию у запруды более или
менее равнодушно. Порой, когда я стояла на плотине, они плавали взад и вперед
у самых моих ног. Или мие разрешалось следовать за бобром, плывущим по Кольцу
Роздыха, как я окрестила расчищенный бобрами канал, опоясывавший заводь.
А несколько раз кто-то из них даже покидал безопасную воду и выбирался на
берег покормиться в нескольких шагах от того места, где я стояла или сидела.
Как ни странно, в таких случаях его больше пугало, когда он обнаруживал
меня не рядом, а в отдалении. Может быть, вблизи они уже умели меня узнавать?
И твердо уверились, что зла я им не причиню? Или моя вездесущность внушила
им опасную доверчивость к людям вообще? Способен ли дикий бобр отличать
одного человека от другого индивидуально?
Эти вопросы все больше меня тревожили, а тут еще бобры начали активно мною
интересоваться. Как-то вечером, когда я мирно сидела во мраке и слушала, как вода
плещется о каменистый берег, на него выбралось крупное темное нечто и
остановилось в метре от меня. На этом расстоянии я узнала Лилию. Так я назвала
второго взрослого бобра, придя к выводу, что это подруга Главного Инспектора.
' • . . ' ^*т • • •■
ж
120

Собственно говоря, незадолго до этой ночи
я подсмотрела, как они, устроившись на
большом камне, вели себя на маиер пары, про
которую мне рассказал Дэн: несколько минут
терлись мордами и «разговаривали».
Но теперь Лилия наклонила голову под
углом в шестьдесят градусов и обозрела меня
одним глазом. Я заговорила с ней ласково и
тихо, постаравшись сохранить абсолютную
неподвижность. Мне было чуть-чуть не по себе от
близости животного, зубы которого за
несколько минут могут перегрызть не такой уж тонкий
ствол дерева. Как знать, что у него на уме?
Увидев все, что ее интересовало, Лилия
повернулась, спустилась вперевалку с откоса и
бесшумно погрузилась в воду. Когда она
скрылась во тьме, адреналин перестал поступать мне
в кровь, но мысли неслись бешеным вихрем.
Какие побуждения заставили ее подойти так
близко? Она отплатила моей же монетой,
сделав меня объектом изучения. И я на своем
опыте почувствовала, какое недоумение и тревогу
должно вызывать у животных мое назойливое
подсматривание за ними. Чем, собственно, я
занимаюсь? — спросила я себя и не знала, то ли
радоваться случившемуся, то ли испытывать
угрызения совести.
Несколько ночей спустя я пришла к запруде
без веток и постаралась занять позицию с
подветренной стороны от бобров на таком
расстоянии, чтобы они ие могли ни видеть меня, ни слышать. Однако в результате ничего
не видела и не слышала я сама. В таком случае мое дежурство у запруды
теряло всякий смысл. И потому я снова принесла туда связку осиновых веток
и положила их в бухточку под моим наблюдательным камнем. В эту ночь я
пригласила Дэна Пирсона пойти со мной, и он устроился на откосе чуть выше меня.
В ожидании, когда бобры обнаружат мое приношение, я рассказала Дэну, какие
клички дала каждому бобру. Взрослые были теперь Главный Инспектор и Лилия, а их
годовалые отпрыски — Лаура и Шкипер.
Лаура и Шкипер, сообщила я Дэну, обычно плавают рядом или На близком
расстоянии друг от друга. Порой они затевают водяные игры, ныряя и всплывая
на удивление синхронно — то бок о бок, то друг за другом. Или же быстро
плывут навстречу друг другу и, когда уже кажется, что они вот-вот столкнутся
носами, одновременно ныряют. Впрочем, обещать Дэну, что ои увидит что-либо
подобное, я не могла. Если только бобры не явятся сию же минуту, то в лучшем случае
мы услышим, как они насыщаются в темноте, и смутно различим очертания всех
четверых. Уже начался октябрь, и время, когда бобров можно было увидеть при
дневном свете, стало совсем коротким.
Однако в эту ночь на небо выкатилась огромная оранжевая луна и осветила
заводь. Проложенные бобрами каналы были, как темное стекло,— ни единый самый
легкий порыв ветра не одевал их рябью, но там и сям по ним расходились
под углом две длинные волны — след плывущего бобра. А его влажный мех ярко
блестел в серебряном лунном свете.
— Так и кажется, что их обрызгали какой-то светящейся краской,— заметила
я и добавила: — А ведь неплохая идея!
Дэн кивнул, и мы умолкли. Слова могли только испортить великолепие этой ночи.
121

а. л
Сколько такого волшебства я упустила, влача существование, ориентированное на
дневной свет? Почему дневная часть суток поработила меня? Почему меня так тянет
свет, откуда такое стремление убивать темноту электричеством? А ведь прежде
человечество жило иначе. Изобретение электрической лампочки каких-то сто лет
■| < назад развело нас с иочью. Неоновые вывески и прожектора нынче затмевают звезды.
На берег набежали волны, поднятые животным, плывущим под водой.
— Вот они,— шепнула я через плечо Дэну и наклонилась вперед, чтобы
рассмотреть, какой бобр вынырнет.
— Да это же детеныш! — чуть не вскрикнула я во весь голос.
— Детеныш? Какой детеныш? — Дэн подполз к моему камню и уставился иа
воду.
— Подумать только! Бобренок! — пробормотал он, стараясь подавить смех.
— Но такое невозможно! Бобрята осенью не родятся, а сейчас октябрь! —
заспорила я.
— А это все-таки бобренок! — ответил Дэн голосом, побулькивающм от
сдерживаемого смеха.
— Верно,— согласилась я.— А вот второй!
Мы видели то, чего вообще быть не могло. Два маленьких бобренка, которым
вряд ли было больше четырех недель, с хвостишками не больше столовой ложки,
а сами ростом с белку, дергали осиновые ветки. Один отгрыз кусочек и крохотными
ручками принялся засовывать в рот сохранившийся на нем лист.
Мгновение спустя всплыла Лаура, и кроха тут же начала испускать те же
отчаянные звуки, какими бобры постарше отгоняли других от своих палок: «ах, ах, аах,
аах, аах, аах, аахх!» (Отодвинься! Отодвинься! Ветка моя! Ветка моя! Ветка моя!).
Однако тревога малыша тотчас улеглась, едва Лаура выбрала себе ветку из кучи,
которую я положила под берегом, и расположилась закусить рядом с ним. Оии сидели
рядышком на мелководье, держали свои ветки двумя кулачками и медленно
поворачивали, обдирая кору острыми зубамн.
Тем временем второй бобренок отнес ветку чуть подальше от берега и попытался
объесть ее, плавая на животе. Для этого ему приходилось поднимать голову и
передние лапы над водой, и для равновесия он так отчаянно выгибал спину, что его
хвостик стоял торчком. В этой странной позе он напоминал игрушечную лодку, нос
и корма которой вырезаны так, чтобы придать ей сходство с бобром.
Бобрята осенью? Каким образом?
Как ии были они малы, бобрята наглядно доказывали, что зубы у иих в полном
рабочем порядке. Оба перекусывали прутики, отхватывали листья и обдирали кору
с поразительной легкостью. Не умея еще свертывать листья в удобные трубочки,
они просто сминали их и засовывали в чавкающий рот. Вероятно, они уже
некоторое время питались волокнистой растительностью, так как взрослые бобры
притаскивают твердую пищу бобрятам, когда им едва исполняется несколько дней и из
хатки оии еще не выходят. Попробуйте представить себе, что бобриха кормит
молоком детенышей восемь, а то и больше недель, хотя они рождаются
вооруженными острыми, пусть и маленькими резцами.
Мне было очень жаль, что я не видела, как развивались бобрята в первые недели
своей жизни, но иначе и быть не могло. Младенческую пору они проводят в хатке,
где все взрослые бобры преданно за ними ухаживают. Им доставлялась в хатку
свежая зелень, их постельки из щепок или травы регулярно обновлялись, и все члены
семьи по очереди присматривали за ними, потому что юных бобрят оставлять
одних никак нельзя. Если бы кто-то из них упал в подводный вход и выплыл наружу,
назад ему (или ей) самостоятельно вернуться не удалось бы. Хотя бобрята рождаются
с открытыми глазами, в меховой шубке и умеющими плавать, нырять из-за малого веса
они ие способны, а все входы в хатку находятся под водой и доступны только
ныряльщикам.
Важнейшее событие в жизни бобрят — их выход в свет — явно произошло совсем
недавно. Когда бобрята подрастают настолько, что обретают способность нырять,
122

их буквально выталкивают из уютного жилища в воду. В первой экскурсии их
сопровождают не только родители, но и другие члены колонии. Свита взрослых и годовиков
окружает малышей и услужливо подставляет им спины, чтобы они могли прокатиться,
если устанут.
Я прикинула, что бобрята, на которых глядели мы с Дэном, впервые вышли из
хатки примерно неделю назад: они уже отлично плавали и ныряли. Тем не менее они
старались держаться поближе к Лауре и вопили, если она уплывала без них.
Когда они торопливо гнались за ней между кувшинками, то выглядели сказочными
водяными духами. Я тут же нарекла одного Лотосом, а другого Цветиком.
Мие очень хотелось надеяться, что эти два нежных бутона будут развиваться
быстро и успеют достаточно закалиться, чтобы благополучно пережить
надвигающееся тяжелое время года. Вообще-то я мечтала, чтобы все бобры в Заводи Лилий
благополучно пережили зиму. Но особого оптимизма не испытывала. Озираясь
по сторонам, я спрашивала себя, какой корм будет поддерживать силы обитателей
колонии в надвигающиеся холодные месяцы (если вообще такой корм существует),
когда кувшинки отцветут. А ведь теперь их стало шесть ртов!
Как-то я принесла связку осиновых веток к запруде, намереваясь подманить
бобров иа обзорное расстояние, чтобы заметить побольше виешньх различий между
ними. Однако у меня ничего не получилось, так как Лилия не осталась в бухточке
грызть мое угощение, ио принялась буксировать ветку за веткой через заводь,
методично втыкая их в дно перед хаткой, а я следила за ней в бинокль. Разумеется,
оиа запасала корм на зиму, и мне очень повезло, что я пришла как раз вовремя,
чтобы увидеть, как она положила начало этому процессу.
Жилище бобров возводится так, что все его входы расположены ниже
поверхности воды, поэтому колония должна запасти на дне запруды достаточно веток,
чтобы их хватило на всех, пока не подойдут к концу три-четыре холодных месяца.
Ведь едва заводь замерзнет, бобры оказываются ее пленниками, и их передвижения
вне хатки ограничиваются водным пространством под ледяным покровом. Они
буквально заперты в водяном мире и ие могут выбраться за кормом на берег.
Меня крайне обрадовала запасливость Лилии, и я начала гадать, что именно
явилось толчком для проявления этой формы поведения. Перемена погоды? Или реакция
на то, что сок в деревьях оскудевает? Как ни странно, несколько веток из охапки,
которую я бросила в воду, опустились на дно, чего я прежде ие наблюдала- Но
отчего? Без сока ветка должна бы стать легче, а ие тяжелее. Почему эти легкие обломки
древесины не подчинились физическому закону? Не потому ли, что вода в запруде
почти достигла точки замерзания? Когда вода иа поверхности остывает до четырех
градусов по Цельсию, оиа обретает максимум плотности и опускается на дно.
Может быть, это движение вниз иастолько сильно, что увлекает с собой свежую ветку?
Плыть по узкому каналу, который вел к противоположному берегу, Лилии было
совсем ие просто, так как многочисленные боковые веточки цеплялись за стебли
кувшинок, хотя оиа по всем бобровым правилам сжимала в зубах толстый конец,
расположив ветку параллельно туловищу. Всякий раз, когда торчащие развилки
запутывались в ковре кувшинок справа или слева, Лилия высвобождала их резким
рывком и продолжала путь.
Я держала ее в луче фонаря, пока она вновь и вновь пересекала заводь туда
и обратно, и заметила, что каждую ветку она топит в одном и том же месте,
которое, видимо, сочла наиболее подходящим для зимней кладовой. Утопить почти все
ветки труда ие составляло, но с самыми большими ей приходилось повозиться, чтобы
они не всплыли, и она порядочное время оставалась под водой вне моего поля зрения.
Я пыталась нарисовать в воображении, что же там происходит. Каждую ветку надо
было вогнать в ил обломанным концом и с достаточной силой. Последние
доставленные ветки уже можно будет не втыкать в дно с таким тщанием, так как они
надежно зацепятся за верхушки первых. В заключение, когда зимний склад
продовольствия будет почти завершен, бобры доставят туда тяжелые куски стволов и
придавят его сверху, чтобы ветки все-таки не всплыли.

Xcn|
Наблюдая за Лилией, я заметила, что остальные члены колонии, собравшиеся
щ под моим камнем, быстро обгрызают ветки, которые только она одна пыталась
«i приберечь на зиму. К счастью, в эту ночь я снабдила их очень большой вязанкой,
й| так как приехал Джон и отправился на запруду со мной, а мне хотелось, чтобы он мог
ц получше разглядеть всех моих бобров.
Лилия, словно сознавая, что остальные быстро поглощают корм, который она
перетаскивает на склад, спешила вернуться за новой веткой и трудилась с
торопливостью, необычной для бобров, поскольку, вопреки часто к ним прилагаемому
эпитету, они вовсе ие хлопотуны. Наоборот, при нормальных обстоятельствах они очень
неторопливы, так как их ничто не подгоняет. К своему жилищу они доставляют
по одному пруту за один раз, а в плотину вмазывают один комок ила. Поработав,
они устраивают перерыв, чтобы подзакусить, или привести в порядок шерсть, или
поиграть, или просто вольготно раскинуться в воде. Но в эту ночь Лилия не позволяла
себе передохнуть. Она отказалась от ужина и даже не попробовала осиновое
лакомство, которое переправляла от одного берега заводи к другому. Правда, на
обратном пути она всякий раз срывала лист кувшинки и съедала его, продолжая плыть.
Я спрашивала себя: неужели остальные бобры все до одного остались
невосприимчивыми к факторам, которые пробудили в Лилии такое необоримое желание запасать
корм?
Ведь Лилия совершенно очевидно состязалась с пятью голодными бобрами, быстро
уничтожавшими пищу, которую оиа предназначила для хранения. В последнем
заплыве она утащила прямо у них из-под носа самые большие ветки и, аккуратно
забрав в рот их толстые концы, уплыла с ними всеми. Буксируя этот огромный и
нескладный букет через заводь, она наклонила голову набок, приподняв свой груз иад
водой, чтобы не задевать листья справа и слева от себя. Не знай я, в чем тут дело,
меня, несомненно, привел бы в полное недоумение куст, который двигался по заводи,
словно бы сам по себе. А за ним всю дорогу отчаянно плыли два бобренка и
негодующе вопили: «Ах, ах, ах, аах, аах! Ааах!» (Моя ветка! Моя ветка! Моя ветка!).
Тем временем мое внимание привлекли всплески где-то возле плотины — в том
месте, где утром Джон высвободил серебристый клен из объятий дуба. В
сгущающихся сумерках я разглядела, как бобр,— несомненно, Главный Инспектор —
пыжится стащить большое дерево в воду целиком. Каждое его усилие сопровождалось
громким кряхтеньем, и, вспомнив тяжесть этого клеиа, я от души ему посочувствовала.
Тем не менее меня душил смех: кряхтел он точь-в-точь как человек, напрягающийся
изо всей мочи.
Когда ему все-таки удалось добиться своего, дальше дело пошло легче: в воде
клен стал более или менее послушным, и его уже можно было отбуксировать
по Кольцу Роздыха к семейной хатке. Бобр-великан ухватил ствол передними лапами,
зажал челюстями, как щипцами, уперся в него правым плечом и поплыл. В смутном
свете дерево двигалось вдоль дальнего берега, точно перегруженная баржа,
буксируемая с величайшей осторожностью. Но как он думает справиться с таким
объемистым деревом, когда доставит его до места? Ведь его никакими силами не утопить
и не присоединить к зимним запасам.
Ответ на свой вопрос я получила очень скоро. Добравшись до хатки, Главный
Инспектор принялся перекусывать ветки кроны и по одной топить их, меняя формы
поведения — то буксируя, то грызя, то ныряя и укрепляя ветки на складе.
Наблюдая за ним, я поражалась количеству и разнообразию задач, которые
приходится решать бобрам, делая запасы на зиму. Все это выглядело настолько сложным,
что отмахнуться ссылкой на «инстинкт» как-то не хотелось. Пусть движения,
сопряженные с перегрызаиием, нырянием и укреплением запасов под водой, присущи
бобру изначально, ио ведь для достижения желаемого результата эти поведенческие
стереотипы необходимо воспроизводить в непрерывно меняющейся
последовательности. Подобная деятельность требует организующего начала. «Инстинктивное
поведение» — термин полезный, но поспешное приложение его к любым действиям
животного слишком часто препятствует.исследованиям.того,, как Животные.лользу-
•*.
124

ются своим интеллектом, и слишком многим людям внушает мысль, будто они им
вообще ие пользуются.
Столь же удивительным было то, что данный бобр отбуксировал большое дерево
на нужное место целиком, не разгрызая предварительно на более удобные для
транспортировки части. Таким образом он сэкономил время и силы на бесчисленные
путешествия от сваленного дерева до хатки и обратно. Но почему он так поступил?
Ясно,не потому, что это было путем наименьшего сопротивления. Отгрызть ветки
на месте и по одной отбуксировать их к складу, казалось, было бы много легче.
До чего же поразительно, что животное предпочло затратить максимум усилий для
выполнения сиюминутной операции (передвижение целого дерева на значительное
расстояние) ради отдаленной выгоды (более эффективного пополнения зимних
запасов). Как Лилия экономила время и труд, забирая в рот побольше веток,
перед тем как поплыть к другому берегу, так и Главный Инспектор водворил на
склад максимальное количество корма за минимальное время ценой поистине
геркулесова подвига. Если он совершил все это, не понимая, зачем и почему, то природа
поистине была щедра к бобрам, закодировав в них реакции, учитывающие затраты
усилий и конечные результаты.
Мы наблюдали, как Главный Инспектор убирает на склад серебристый клен,
а Лилия тем временем плавала взад-вперед через заводь, буксируя наши осиновые
ветки,— то, что от них осталось. Потом мы с Джоном наломали ветки со старой
яблони и тоже положили в воду, где Лилия скоро их обнаружила и одобрила в качестве
пополнения зимних запасов. Как и следовало ожидать, она ухватила несколько веток
и поплыла, держа пучком над водой. Тем не менее одна зацепилась за лист
кувшинки и вырвалась из ее зубов. К моему восторгу, ветку подобрал плывший
сзади бобренок и принялся буксировать ее к дальнему берегу. Но ухватил он ее не за
толстый конец, а за середину и потому продвигался вперед с трудом. Неправильно
взятая ветка поднимала перед ним волну, то есть ему приходилось преодолевать
сопротивление воды и плыть зигзагами. Я навела на него луч фонаря и увидела, как он
сталкивался с плотной чашей кувшинок то с одной стороны, то с другой. Но он не
сдавался и все-таки достиг наконец дальнего берега, где предпринял мужественную
попытку присоединить свою лепту к подводным запасам. Но справиться с ней ему не
удалось — она всплыла.
© —
х ■-
Z u
* >-
125

X1
На следующий вечер этот бобренок только принялся ужинать единственной
осиновой веткой, которую я опустила в бухточку, как появилась его мать и
завладела ею. Вновь он поплыл следом за ней и вновь нырнул вместе с ней, когда она
помещала экспроприированную ветку в кладовую. Я не сомневалась, что Лилия,
сознательно или бессознательно, служила своему отпрыску примером для
подражания. Нечаянно или намеренно она показывала, как следует буксировать и топить корм.
Но извлечет ли пользу из этого наглядного урока малыш, который накануне так
мучился с яблоневой веткой?
Пока они занимались своим делом возле хатки, я быстро положила в воду еще
ветку и ждала их возвращения. К моей радости, приплыл только бобреиок. Я полагала,
что он примется грызть новую ветку, ио не тут-то было! Бобренок поплавал
вокруг нее, пока не нашел позицию, позволявшую без особого труда ухватить ее за
толстый конец. А тогда поплыл с ней через заводь. Я еле удержалась от
одобрительного возгласа, когда увидела, как легко оиа скользит по воде возле его бока, ие
создавая никаких помех. А добравшись до хатки, он без труда сумел утопить
свой взнос в общий котел, потому что держал ветку как положено.
Научился ли он правильно транспортировать и топить ветки, наблюдая за
матерью? Или пришел к этому методом проб и ошибок? Или просто был
запрограммирован для этих операций по достижении определенного возраста?
В ноябре бобры перевели часы и начали выходить из хатки днем, в четыре и
даже раньше. Возможно, им необходимо было получить небольшую порцию
ультрафиолетовых лучей, которых они лишились бы, если бы придерживались
прежнего расписания, так как солнце с каждым днем заходило все раньше и раньше.
Или поздно родившимся бобрятам, чьи кости находились в не по сезону ранией
степени развития, настоятельно требовалась доза витамина D? И они будили
всю колонию, перебираясь через спящих к выходу? Но по какой бы причине
цикл их активности ни передвинулся во времени, я была в восторге, получив
теперь возможность наблюдать их при свете дня.
Зимние запасы колонии стали зримыми: вершины веток торчали над водой.
Однако я окончательно убедилась, что запасы эти оставляют желать много
лучшего. За неделю, в течение которой я не навещала запруду, бобрам, судя по всему,
пришлось довольствоваться кустиками щитковой черники и рододендроном с
кожистыми листьями.
Как ни забавно, за это время я успела узнать кое-что о том, как следует
складывать ветки. Я гостила у Джона в Массачусетсе и вызвалась помочь ему
собрать в кучу ветки, обрубленные с дерева, которое он свалил. Мы оба
поразились, какая огромная получилась груда.
— А не взять ли нам пример с бобров? — предложил вдруг Джон.
Сказано — сделано. Мы разворошили неряшливую, неустойчивую пирамиду
и принялись решать задачу заново. На этот раз мы уложили часть сучьев толстыми
концами в одну сторону, затем воткнули остальные в сплетение их мелких веток,
как втыкают оставшиеся цветы в уже составленный букет. Получилось что-то
вроде аккуратного стога.
— Они и это проделывают наиболее эффективным способом! — заметил Джон.
И вот теперь я разглядывала верхний этаж подводной кладовой с новым
уважением, хотя и с отчаянием. Выживут ли они с такими запасами? Почему они
не перебрались в новое место? Потому, что в этом году бобрята родились так поздно?
Но какой бы ни была причина, уйти теперь они не могли. У них не оставалось
времени на то, чтобы соорудить иа новом участке запруду, построить хатку, свалить
и запасти достаточно деревьев, которых хватило бы до конца быстро приближающейся
зимы. Уже по ночам заводь затягивал тонкий ледок. Хотя днем ои таял, достаточно
было наступить заморозкам, чтобы образовался прочный ледяной покров.
К этому времени все кувшинки увяли, и бобры питались барбарисовыми
ветками, такими колючими, что я не рисковала их ломать. Обнаженная древесина
• < этого беглеца из ухоженных садов была ярко-желтой, и очищенные от коры
X и
X ■-
126

барбарисовые прутья нельзя было ни с чем спутать. Они усеивали весь берег.
Я предполагала, что бобры повалят еще один серебристый клен, а то и
примутся за дуб, но в мое отсутствие деревьями оии ие занимались. Дэн Пирсон,
оценив ситуацию, сказал, что надо бы помочь колонии и подбросить им несколько
тополей для их кладовой.
Потом настал морозный вечер, когда я пришла к заводи и увидела, что она почти
целиком затянута льдом. Единственный открытый канал тянулся от хатки у южного
берега на сто метров до плотины в западном конце заводи, пятьдесят метров
следовал вдоль нее, затем сворачивал к северному берегу, где через некоторое
расстояние кончался. Кольцо Роздыха, как я его называла, превратилось в
полукольцо. Небольшое свободное ото льда пространство перед хаткой позволяло
бобрятам по-прежнему нырять и кувыркаться, чем оии и развлекались, когда я пришла.
Мне кажется, активная деятельность бобров в перечисленных местах приводила
к большому замутиению воды, что препятствовало замерзанию.
Несколько минут я сидела, следя за играми бобрят, а потом вдруг увидела
Главного Инспектора. Он возник неведомо откуда, внезапно выскочив из-подо льда
в открытом канале у плотины. Проверив ее состояние, он нырнул и исчез.
Куда он плыл под ледяной крышей? Как находил путь, лишившись
возможности вынырнуть и осмотреться? Или у него в мозгу запечатлена подводная
карта заводи? Но как ои может быть уверен, что найдет отдушину во льду именно
тогда, когда у него возникнет потребность в кислороде? Предусматривают ли
бобры такие трудности? Есть ли у них внутренний механизм, предупреждающий, что
кислород на исходе? «Кислорода осталось на пять минут. Не мешкай!
Немедленно плыви к ближайшей отдушине, пока у тебя еще есть время до нее добраться!»
Я полагала, что ои всплывет где-нибудь в пределах полукольца, но он меня удивил:
проплыв подо льдом всю длину заводи, он вынырнул возле хатки. Там
приветственно потыкался носом с бобрятами и принялся удалять лед по краям их
плавательного бассейна. Проделывал он это несколькими способами. Иногда опирался
иа кромку обеими лапами, пока кусок ие откалывался. Там, где лед оказывался
слишком прочным, он взбирался на него и обламывал всей тяжестью своего
тела. Или же подныривал и бил снизу. Зрелище было упоительное. Удар — и лед
трескается. А после второго или третьего он разлетается в куски, и Главный
Инспектор выскакивает наверх, точно чертик из коробки.
Это поведение меня глубоко поразило. Главный Инспектор, освобождая воду
ото льда, сознательно или бессознательно оттягивал свое зимнее заключение в
подводном царстве, темном тесном мирке хатки, которое не короталось спячкой. А
также выигрывал время, чтобы добавить еще веток к скудным запасам. Был ли он
способен предвидеть надвигающуюся опасность? И принимал меры, чтобы ее
предотвратить? Хранил ли он какие-то воспоминания о прошлых зимах? Способен ли
бобр связать будущее (в данном случае долгий плен подо льдом) с явлением,
которое происходит вот теперь (в данном случае с образованием льда)?
Теперь, когда лед занесло снегом, мы уже не могли хотя бы попытаться
определить сквозь него, сколько и какого корма они все-таки запасли. Бессмысленно
было бы и высматривать «бобровые пузыри», которые возникают, когда
плывущее под водой животное делает выдох. Эти пузыри углекислого газа
поднимаются к поверхности, точно воздушные шарики, и скапливаются под ледяной коркой.
Затем, если заводь продолжает замерзать, они оказываются в толще
нарастающего льда. Однако далеко ие любые пузыри во льду порождены дыханием бобров.
Некоторые — это воздух, высвобожденный из намокающей густой шерсти, которую
внутри вентилируемой камеры бобры все время расчесывают и распушают.
Наличие пузырей во льду доказывает, что колония зимует благополучно. Вот
почему они так интересны для тех, кто наблюдает жизнь бобров. Но пузыри эти
нужны и бобрам. Вполне возможно, что их скопление обеспечивает кислородом
бобра, который отплыл далеко от хатки и вдруг почувствовал потребность
вдохнуть. Прижав к ним нос, животное, оказавшееся в таком тяжелом положении, мо-
127

жет получить достаточно воздуха, чтобы добраться до другого и лучшего его
источника. Более правдоподобно предположение, что пузырчатый лед менее прочен,
чем окружающий, и его можно пробить снизу. В результате зимующая колония
получает доступ к открытой воде и свежему воздуху. Такой изъязвленный лед
может проломиться под тяжестью человека, а потому не следует зимой
прогуливаться возле хатки, пусть и в самые большие морозы.
Если подумать, существование подо льдом — это чудо адаптирования. Зимуя в
довольно устойчивом микроклимате, бобр обеспечивает себе температуру выше точки
замерзания воды. И все-таки канадский бобр удивительно хорошо приспособлен
переносить воздействие низких температур, во всяком случае какое-то время. Да,
конечно, природа снабдила его теплой шубой, ну а ничем не защищенные лапы
и хвост? На моих глазах бобры пробирались по сугробам, и их голые лапы
глубоко погружались в снег. А безволосый хвост, который волочится сзади, стирая
следы? Почему ни лапы, ни хвост не обмораживаются, хотя мои тепло обутые ноги
превращаются в ледышки, пока я стою тут и наблюдаю бобров, выбравшихся
из-подо льда?
Бесспорно, прежде чем выйти на сушу в поисках корма, бобры должны
обратить внимание на погодные услов.ия. Если температура внезапно упадет, отверстие,
через которое они выбрались наружу, может замерзнуть, и они не сумеют
вернуться в родную заводь. Отрезанное от теплой хатки и кладовой, такое
злополучное животное будет обречено на гибель. К тому же, попав из места с температурой
около одного градуса тепла на резкий холод, бобры могут испытать упадок энергии,
сколько бы питательного корма ни съели на берегу. У них, несомненно, имеется
внутренний предсказатель погоды, который предохраняет их от роковых
ошибок. Ричард Лансиа, Уэнделл Додж и Джозеф Ларсон, проводя исследования
иа Куоббинском водохранилище в штате Массачусетс, ни разу не видели, чтобы
бобры рисковали выходить наружу при температуре минус десять градусов и ниже.
При повышении температуры активность бобров на льду и берегу
пропорционально возрастала.
Поскольку бобры в Заводи Лилий в любое время года избегали валить деревья,
мы с Джоном никак не ожидали найти следы такой деятельности рано утром в
начале декабря. Но нам и без этого было на что поглядеть. Мы
поднырнули под поникшие рододендроны и подползли к хатке, чтобы исследовать
вентиляционное отверстие на ее вершине. Его края обросли инеем обнадеживающий
признак, свидетельствующий о том, что бобрам внутри тепло и они дышат. Я питала
надежду, что смогу заглянуть внутрь через это отверстие, но теперь убедилась в своей
наивности. Даже будь у бобров там какое-нибудь освещение, я ничего не увидела бы,
так как на самом деле это вовсе не отверстие, а многослойная решетка из рыхло
уложенных палок, которую бобры, штукатуря хатку илом, оставили свободной.
Снегопад накануне покрыл большой бобровый дом еще одним теплоизолирующим
слоем, и шестерым его обитателям там, наверное, было жарко. К тому же Лилия.
Главный Инспектор, Лаура, Шкипер, Цветик и Лотос, уж конечно, тесно
прижимались друг к другу. Как ни внушительны хатки снаружи, жилое пространство в них
очень ограничено. Ее круглый пол, на котором умещаются все члены колонии,
часто не превышает в диаметре ста двадцати сантиметров. А низкий сводчатый
потолок, вероятно, не позволяет взрослым бобрам вставать на задние лапы.
За несколько недель до этого утра я узнала кое-что о внутреннем устройстве
бобрового жилища, обследовав брошенную хатку-островок в центре высыхающей
запруды. Ил, скреплявший это некогда внушительное сооружение, был сильно
размыт, и мне кое-где удалось засунуть линейку в переплетенные стены. В
результате я сумела измерить все внутреннее пустое пространство. И вдруг
неожиданная находка — небольшая передняя камера, ведущая в жилую и
расположенная чуть ниже нее. К прихожей примыкал, условно говоря, желоб, который в свое
время вел под воду и, несомненно, служил бобрам пандусом, чтобы покидать
хатку и возвращаться в нее. Возможно, в прихожей вернувшиеся бобры обсуши-
128

вались, прежде чем забраться в сухую жилую камеру,— как мы оставляем в
передней галоши и зонтики. Эта хатка могла похвастать еще двумя входными отверстиями,
но они были поуже первого, и прихожей к ним не пристроили. Вероятно, через
них только выходили.
Громкое бульканье заставило меня вновь сосредоточиться на Заводи Лилий.
Видимо, кто-то из бобров выбрался из хатки и теперь куда-то плыл подо льдом,—
возможно, к складу. Мы напрягли слух и уловили звук грызущих зубов в
подводной кладовой. Новое бульканье, а затем бормотание внутри хатки сказали нам,
что он вернулся в тепло и сухость.
Я попыталась вообразить зимовку в обществе ближайших родственников в
абсолютно темной, душной и переполненной комнате. Как бобры исхитряются не
действовать друг другу на иервы? Крысы в тесноте озлобляются. Даже волки,
животные общественные, выработавшие замечательные механизмы для поддержания
добрых отношений в стае, все же вряд ли обладают качествами, без которых
невозможно выжить в столь долгом тесном соседстве. И многие люди, длительное
время находившиеся в заключении вместе с другими, впоследствии объясняли свои
срывы «лихорадкой тесноты».
Мне становилось все яснее, как неполны сообщения о врожденном добродушии
и общительности бобров. Оио и понятно. Ведь случайный наблюдатель чаще
всего видит, как члены колонии покидают хатку поодиночке и отправляются искать
корм в разных направлениях, а это вроде бы не указывает иа особую
общительность. Несколько месяцев и я делала из такого поведения вывод, будто мои
бобры более или менее чуждаются постояниого общения. Однако теперь, раздумывая
над жизнью в хатке, я спросила себя, а с какой, собственно, стати животные,
двенадцать часов проведшие бок о бок, будут, едва расставшись, тут же кидаться
приветствовать друг друга? Сколько изъявлений дружбы можно требовать даже от
наиболее общественных животных?
Осознав это, я внезапно поняла, каким иа самом деле тесным было общение,
которое мие было дано наблюдать. Ведь из ночи в ночь я следила, как мои бобры
плавают рядом, или соприкасаются носами, или «разговаривают» между собой.
А сколько раз я видела, как они разыскивали друг дружку с единственной целью
поспать не в одиночку, а вдвоем или втроем, или всем обществом! Но ведь
листья покрывали заводь повсюду, и совместные обеды были вовсе не
обязательны. А синхронное ныряние и кувыркание в воде? Что это, как не веселые игры
друзей? И ведь редкие стычки, случавшиеся между моими бобрами, всегда
разрешались «словесным» способом, или резким наскоком, или же взаимным толканием
без каких-либо телесных повреждений. Мне ни разу не пришлось увидеть, чтобы
один бобр напал иа другого бобра всерьез.
Однако наиболее веским доказательством общественного духа, которое я
обнаружила за шесть с лишним месяцев наблюдений, было заботливое отношение к
бобрятам всех взрослых бобров, а не только родителей. Лаура и Шкипер окружали
малышей ласковым вниманием. Даже когда те подросли и стали относительно
самостоятельными, им все равно иногда разрешалось забраться на спииу старшим
и погрызть ту же ветку.
Все это приводит меня к выводу, что канадский бобр,— возможно, одни из
самых общественных видов среди млекопитающих. Мне стало ясно, что жизнь вот
сейчас, зимой, внутри хатки» раскрывает характер бобров куда глубже и
подробнее, чем все происходящее снаружи, у меня на глазах. И я решила до конца
зимы навещать Заводь Лилий, чтобы попытаться составить представление о жизни
внутри бобровой хатки. Естественно, я понимала, что сведения о ией получить могу
только с помощью слуха.
Продолжение следует
Перевод с английского И. ГУРОВОЙ
It
It
5 Знание — сила № 8 129

УРОКИ ИСТОРИИ
Б. Силкин
Немецкая атомная бомба.
Не хотели или не смогли?..
о
I
g

Одна из величайших загадок второй мировой войны — почему немцы
так и не создали свою собственную атомную бомбу?
Немало писали об этом и у нас, и на Западе, но до последнего времени
всегда недоставало объяснений с германской стороны.
Не то чтобы их не было совсем, но обычно они относились к той поре,
когда события давно миновали и служили целям самого
«воспоминателя», какая уж тут объективность...
Впрочем, уже чуть ли не полвека известно, что летом и осенью 1945 года
десяток ведущих немецких физиков-атомщиков были интернированы
в Англии, и все их разговоры тщательно и тайно записывались
на пленку. Об этом глухо проговорился американский генерал
Лесли Гроувз в своих мемуарах. Однако сами эти тексты были строго
засекречены британскими властями вплоть до начала 1992 года.
Теперь они открыты; постараемся же вместе с читателем вникнуть
в эти документы, принадлежащие истории,
но продолжающие служить и сегодняшнему дню-
Но сначала вспомним вкратце то, что неоднократно
описано во многих книгах.
Единым фронтом
...Пасмурным сентябрьским утром 1933 года на лондонском перекрестке стоял,
ожидая зеленого света, никому не известный эмигрант По имени Лео Сцилард.
Всего пару месяцев, как он, покинув сперва родную Венгрию, бежал затем и из
Германии, где к власти пришел Гитлер, и на душе у Сциларда было беспокойно. Но
и тогда в голове незаурядного молодого физика роились идеи... Как раз в тот
момент, когда светофор открыл ему путь. Сциларда озарила мысль, которая в
конце концов привела к великим переменам в жизни всего человечества; это была
мысль о контролируемом использовании атомной энергии...
Атомная физика к тому времени уже «вышла из пеленок». В Кембридже Джеймс
Чедвик недавно открыл существование нейтрона, и было доказано, что эта частица
вместе с протоном представляет собою «кирпичики», из которых сложено ядро.
В том же тихом университетском городке Джон Кокрофт и Эрнест Уолтон, работая
на одном из первых в мире ускорителей, впервые искусственно «раскололи» ядро,
тем самым экспериментально подтвердив эйнштейновское соотиошение энергии и
массы: Е действительно оказалось равным эм на це в квадрате!
Но ведь за пару дней до лондонской прогулки Сциларда в «Тайме» была
напечатана речь самого лорда Резерфорда, а в ней: «...всякий, кто ищет в трансформации
атомов источник энергии, занимается ерундой». Так неужто заблуждается такой
корифей физики?
«Еретическая» мысль молодого венгерско-немецкого эмигранта состояла в том,
что следует найти элемент, который, «раскалываясь» под ударом нейтронов,
излучает две такие же частицы, поглощая лишь одну. И если мы накопим достаточную
массу подобного элемента, начнется... цепная атомная реакция.
Оставалось девять месяцев до начала второй мировой войны, когда в Берлине
было сделано открытие, позволившее реализовать идею Сциларда. Отто Хаи и Фриц
Штрассманн занялись развитием мысли Энрико Ферми (тогда еще не покинувшего
фашистскую Италию), что некоторые элементы, когда их бомбардируют
нейтронами, превращаются в новые радиоактивные вещества, отличающиеся от исходного
всего несколькими нейтронами и протонами. У берлинцев получалось, что особо
активными должны быть «медленные» нейтроны, перемещающиеся со скоростью до
двух тысяч метров в секунду. Они ведь проводят больше времени вблизи ядра,
чем «скоростные» их собратья, так что вероятность их «захвата в плен» выше,
отсюда нестабильность подобного элемента. Значит, этот процесс, по-видимому,
провоцирует «разваливание» ядра и превращение вещества в более стабильное.
С немецкой скрупулезностью Хан и Штрассманн анализировали то, что
получалось после столкновений медленных нейтронов с ядром урана. К их изумлению,
там скрывался барий, а ведь полагали, что это будет близкий по клетке сосед
урана в менделеевском «зоопарке». Ядро же бария содержит лишь 56 протонов, тогда
как урановое — все 92. Такой разницы не ожидал никто. Что-то тут было
неладно.
131

Хан написал об этом своей бывшей сотруднице, Лизе Мейтнер, тоже беглянке
от нацизма, а та, вместе с племянником Отто Фришем, пришла к выводу, что
урановое ядро при бомбардировке распадается на две примерно равные части.
Племянник же и «одолжил» у биологов слово, которым те называют разделение клеток.
Так физика «разжилась» термином «деление», ныне известным всякому.
Пользуясь формулой Эйнштейна, Мейтнер с Фришем прикинули, что общая
энергия движения двух обломков, возникших при делении, должна быть раз в десять
выше того уровня, который представляли себе физики до того. Но может ли распад
уранового ядра привести к воплощению в жизиь идеи Сциларда? — вот в чем вопрос.
* Для того необходимо, чтобы в процессе появлялись «вторичные» нейтроны, по
£ меньшей мере в среднем их пара.
По обе стороны океана начались поиски. Только что получивший Нобелевскую
* премию Ферми явился в Нью-Йорк, где вскоре к нему присоединился и Сцилард.
Они то ссорились, то мирились, но совместными их усилиями выяснилось: да,
действительно, вторичных частиц рождается в среднем по две-три, и этого достаточно,
чтобы цепную реакцию «спустить с цепи».
Радости в этом открытии было мало. Сцилард уже понимал, какую опасность
это несет человечеству. Ведь один килограмм распадающегося урана способен
выделить столько энергии, сколько двадцать тысяч тонн обычной взрывчатки —
тринитротолуола. Секрета из этого не делали, и в конце апреля 1939 года
«Вашингтон Пост» меланхолично сообщила: «...Здешние физики обсуждают
возможность эксперимента, в котором на воздух может взлететь все в радиусе двух
миль».
Куда менее ясным был практический способ вызова цепной реакции. Великий
датчанин Нильс Бор, признанный патриарх физики, мысленно установил: уран-238,
из которого почти целиком состоит природный ураи, медленными нейтронами не
возьмешь. Он их, конечно, будет поглощать, но затем сам изо всех сил постарается
стать еще стабильнее, излучая радиацию, а вторичных нейтронов из себя так и не
выпустит. Конечно, существует и уран-235, но ведь его в природном веществе лишь
семь десятых процента.
Однако молодой Сцилард ие терял уверенности в том, что цепная реакция
возможна. Весь 1939 год он и Ферми потратили на преодоление двух барьеров.
Один — это установить, насколько быстро нейтроны с различными энергиями
подвергаются «пленению». А другой — каким образом можно резко замедлить
вторичные частицы, выбрасываемые при делении. Ведь те из них, что
вылетают со скоростью, всего в тридцать раз уступающей свету, не успевают на пути
«развалить» достаточное количество ядер урана-235, и реакция приостанавливается.
Значит, им на пути нужно поставить некие ядра, от которых они бы многократно
отскакивали, теряя энергию и скорость.
Много раз испытывали воду — не подошла. Обратились к углероду в его
графитовом обличье. В его толщу включали окись урана и, не смыкая глаз,
смотрели, что же получится. Сцилард подсчитал, что им потребуется тонн пятьдесят
углерода и тонн пять урана по цене около 35 тысяч долларов. Экая проблема,
скажем мы теперь. Но тогда...
Война начинается
Сциларда преследовал кошмар: нацисты занимаются тем же, ведь основные идеи
известны физикам такого калибра, как Вернер Гейзенберг и Отто Хан,
оставшимся в Германии. Дать такую «погремушку» в руки Гитлера?! Посоветовался
с другими венгерскими эмигрантами — Евгением Вигнером и Эдвардом Телле-
ром. Согласились, что Эйнштейн, никакого отношения к атомному проекту не
имевший,— наилучшая кандидатура для того, чтобы «разбудить» президента Рузвельта.
Тогда-то и появилось известное письмо, которое президент прочел через пять
недель после начала войны в Европе: «В Берлине повторяют часть американских
работ над ураном». В результате Сцилард получил из закромов армии США на
покупку графита... шесть тысяч долларов. Гора родила мышь.
Первые месяцы сорокового. Все то же, американское правительство особого
» интереса к атомным делам не проявляет, исследования не финансируются и топчутся
! почти на одном месте. Сцилард бурно реагирует на то, что Ферми и некоторые Дру-
I с? гие коллеги склонны разговаривать об их общем деле с кем попало.
S" Но внезапно из Англии от немецких эмигрантов Рудольфа Пайерлса и Отто
| £ Фриша приходит конфиденциальная записка в три странички: уран-235 промыш-
" < ленным образом следует получать так-то, из него можно изготовить взрывное
132

устройство... Тут уж наконец до американских властей предержащих «дошло», и
деньги полились рекой. Заодно и забор секретности немедленно возвели поьыше.
В Штатах, далеких от бомбежек и затемнений, экспериментам ничто не
препятствовало. К осени сорокового команда Ферми приступила к опытам, чтобы
определить, сколько же урана и графита нужно для цепной реакции. Они
систематически замеряли потоки медленных нейтронов, идущих сквозь графитовые колонки,
перемежаемые стержнями окиси урана. В лаборатории возникли странно
выглядевшие кубические серые штабеля высотой по два с половиной метра, в каждом
около тридцати тонн графита и восьми тонн окиси урана...
Вскоре выяснилось, что для поддержки цепной реакции понадобятся огромные
количества таких веществ, слишком много нейтронов завязнет, так и не успев
расколоть ядро урана-235. Но, располагая достаточным количеством этого элемента,
можно обойтись и без нейтрона, «направленного» извне, ведь есть шанс, что уран
распадется спонтанно, сам по себе. Заодно Сцилард сообразил, насколько
важна чистота урана, даже пузырьки воздуха, попавшие между его слоями, могут
активно поглотить нейтроны и сорвать начало цепной реакции.
В апреле сорокового правительство США назначило нобелевского лауреата
Артура Комптона главой всего дела, чтобы он объединил под своим руководством
усилия разрозненных коллективов. Казалось бы, бюрократическое событие, но в
дальнейшем мы — по контрасту — увидим, насколько важным оно оказалось. Как ни
упирались многие, в первую очередь прижившийся в Нью-Йорке Ферми, но Комптон
решил перетащить работы в своей родной Чикаго. Сперва — в его пригородный
Аргоннский лес. Но забастовка строительных рабочих помешала, и решили
соорудить реактор прямо в городе, среди университетского поселка,— никакой опасности
они тогда не ощущали. Так теннисный корт, расположенный под трибунами
студенческого стадиона, стал ареной небывалых исторических научных событий...
Команда работала посменно, круглые сутки, ведь ее «мозговой трест» ощущал,
как по ту сторону океана «арийские» физики дышат им в затылок. Даже во
сне европейские эмигранты не могли избавиться от зрелища фюрера,
размахивающего над всем миром оружием невиданной мощи. Теннисный корт был окутан
тучей графитовой пыли, из которой временами вырывалось пение на полудюжине
языков. Приняв после смены душ, рабочие и дома не избавлялись от
проклятого графита, он лез у них изо всех пор...
Морозным утром 2 декабря 1942 года «штабель» был готов. Перед его создателями
высились 340 тонн графита, 37 тонн окиси урана, 5 его тонн в металлической
форме, все сооружение было примерно с гараж на две машины.
Под уважительными взглядами техников и рабочих Ферми приступил к «настройке
инструмента». Приборы докладывали ему о силе потока излучаемых нейтронов.
Его интенсивность можно было в известной мере регулировать при помощи
единственного контрольного графитового стержня, погруженного внутрь «штабеля».
В 12 часов 10 минут стержень с громким треском заело. Волнения это не вызвало,
и Ферми предложил всем отправиться перекусить.
В половине третьего экперимент возобновился. Оказалось, что великий физик
за завтраком успел подсчитать: стержень следует еще сантиметров на тридцать
вытащить из урана, чтобы нейтроны начали высвобождаться как следует. Около всей
кучи, где поместили еще один стержень, поставили сотрудника... с топором, он
должен был перерубить веревку, удерживающую предохранитель, если реакция
пойдет слишком бурно.
...Перо самописца неуклонно чертило восходящую кривую. Безмолвный Ферми в
течение нескольких минут убеждался, что рост идет по экспоненте, то есть меняется
в определенное число раз через каждый равный временной интервал. Наконец
ои отложил в сторону логарифмическую линейку, широко улыбнулся и произнес:
«Реакция поддерживает себя сама». Еще двенадцать минут за ней следили просто
«для очистки совести», а затем стержень безопасности погрузили в недра урана,
и интенсивность нейтронного потока сразу упала.
Все радостно загалдели. Вигнер предъявил предусмотрительно захваченную
бутылку вина и бумажные стаканчики. Потом все до единого признались в том,
что думали: «А что теперь делается по другую сторону фронта?» Они не знали,
что ничего подобного там еще не произошло. Сцилард пожал руку Ферми и пророчески
изрек: «Это войдет черным днем в историю человечества». Редкая фраза в момент
успеха, не правда ли?
Вечером Лаура Ферми, организовавшая вечеринку, сама еще не зная, в честь
чего, спросила Леону Вудс, единственную женщину-физика, участвовавшую в деле,
133

«с
что такое сделал ее муж, что его все поздравляют, и услышала в ответ: «Он
5 только что потопил японского адмирала!..»
А что там, по ту сторону?
Осень 1943 года. Возглавляющий американский атомный проект генерал Лесли
Гроувз создает разведывательное подразделение «Алсос». Союзнические войска в
Европе наступают, и этой небольшой группе, состоящей из ученых и военных,
приказано неотступно следовать за фронтовыми частями, чтобы по свежим следам
в подробностях прояснить состояние атомных дел в Германии, о которых пока
известно лишь понаслышке. Да и то немногое, что доходит до союзников, не может
| их не беспокоить.
Так, очевидно, что немцы «нарабатывали» тяжелую воду, вещество, в котором
обычный атом водорода замещен более тяжелым, обладающим «добавочным»
нейтроном. А зачем эта вода, спрашивается, нужна, кроме как в качестве материала,
необходимого при цепной реакции в уране?
У группы «Алсос» два начальника: военный — полковник Борис Паш, и научный —
и | физик Сэмюэл Гаудсмит. О полковнике нам сказать нечего, кроме того, что он был
вполне добросовестным служакой. А лучше Гаудсмита на эту роль назначить
кого-либо было трудно. Родом из Голландии, он был лично знаком со многими
немецкими учеными, свободно говорил на нескольких языках. Родители Сэмюэл а погибли
в нацистском концлагере, и, «вынюхивая» следы атомной бомбы, он параллельно
проследил путь своих отца и матери к могиле...
Вообще-то он не был атомщиком, а об американской «бомбовой» программе
не знал почти ничего. Но перед назначением его кратко и интенсивно
проинструктировали, так что при допросе попавших в руки союзникам немецких ученых он
умел задать все нужные вопросы и не упустить никаких деталей, в то же время
не поставив «противника» в известность об американских усилиях.
Кроме тяжелой воды, у союзников были и другие, как мы видели,
основательные причины полагать, что немецкие атомщики их обогнали.
К апрелю 1939 года немецкие ученые — первым здесь следует назвать физико-
химика Пауля Хартека — «бомбардировали» руководство вооруженных сил
страны: необходимо попытаться использовать расщепление урана для создания новой
сверхвзрывчатки. В конце августа — до начала мировой войны несколько дней! —
Артиллерийско-техническое управление создает «Урановый клуб», группу для
изучения «взрывчатых» способностей атома. Во главе — Курт Дибнер, активный член
нацистской партии, спец по взрывам. К октябрю в его распоряжение
передается физический институт имени кайзера Вильгельма в Берлине. Директору
института (он родом из Голландии) предлагают или работать на немецкую военную
машину, или убираться подобру-поздорову из страны. Он предпочитает
последнее. Зато Вернер Гейзенберг, профессор того же института, лауреат Нобелевской
премии 1932 года, а также светило немецкой физики Карл Фридрих фон Вейцзек-
кер и тот же Отто Хан вскоре подключены к деятельности «Уранового клуба».
Но он был не единственным. В Гамбурге возникает группа Хартека, которая
в дальнейшем становится, пожалуй, главной движущей силой. Были отдельные
ячейки еще и в Мюнхене, и в Гейдельберге, последняя — под руководством
незаурядного экспериментатора Вальтера Боте, а еще — в Киле, в оккупированной
нацистами Вене... Всего около сотни не последних в Европе физических голов.
А руки? Ну, немецко-фашистские власти никогда с этим не церемонились;
когда компания «Ауэр», поставлявшая урановые пластины, требовавшиеся для
строительства реактора, попросила, ей немедленно предоставили в распоряжение
две тысячи женщин, содержавшихся в концлагере Заксенхаузен...
В Германии, как и в США, пытались построить действующий реактор, но это
так и не удалось. Хан и Штрассманн провели эксперимент с природным ураном
без замедлителя, но, естественно, расщепляться согласился только U-235.
С 1939 по 1941 год власти были уверены, что мощь атома в войне не
понадобится, победа будет быстрой в любом случае. Все же они полагали, что иссле-
3 дования следует продолжить, так как атомная энергия — в том или ином обличье —
в послевоенном мире будет им нужна. Они и не сомневались, что союзники тоже
[ g; в этой области действуют.
2 7 Гейзенберг разработал проект* реактора с урановыми пластинками, включен-
; ? ными в замедлитель. Это оказалось ошибкой. Однако престиж автора конструкции
"< был так велик, что всю войну немцы придерживались именно этого проекта.
134

Соперничавшая с ним группа, возглавлявшаяся Карлом-Хайнцем Хекером,
предложила проект, по которому урановые кубики включались в замедлитель иа
тяжелой воде. Это было уже лучше. Здесь нейтронам было легче, чем в «пластинчатом»
варианте, выделяться из урана и обуздываться замедляющей средой. Была даже
создана такая экспериментальная установка, она внушала надежды, но Гейзенберг на
ложил руку на почти все наличные запасы урана.
Еще одну ошибку допустил в 1940 году Боте. Возможно, что именно она отбросила
на несколько лет назад немецкие попытки запустить реактор. Группа Боте
изучала «замедлительные» свойства углерода. При этом обнаружилось: графит, из
которого они добывали углерод, хотя и числившийся чистым, поглощает такое
количество нейтронов, что становится бесполезным в качестве замедлителя.
А в Штатах Лео Сцилард, занятый примерно тем же, успел предупредить
участников работ, что при подготовке графита по тогдашней технологии в него почти
неизбежно попадают загрязняющие вещества, различимые только с помощью
методов нейтронного поглощении. И Ферми стал загружать в свой чикагский реактор
графит, прошедший самую тщательную очистку.
Немцы же в конце концов остановились на замедлителе из тяжелой воды.
На ее изготовление требуется много электроэнергии, которой в подвергаемой
бомбежкам Германии не хватало. Производство наладили в оккупированной Норвегии,
где электростанции были целы. Союзники об этом узнали и сорвали немцам
дело воздушными налетами и при помощи норвежских партизан. Тяжелая вода
была почти вся спущена в реки...
Февраль 1942 года. В Берлине — конференция, подводящая итоги атомных
исследований. После войны список ее участников и названия докладов попали в
руки союзников: «Профессор Шуман: «Атомная физика в качестве оружия»;
профессор Хан: «Расщепление ядра урана»; профессор Гейзенберг: «Теоретические основы
производства энергии путем расщепления урана»...» И так далее. Впечатляет,
не правда ли? Тем более что Гейзенберг в своем выступлении подчеркнул: «...Если
удастся накопить достаточное количество U-235, то может иметь место взрыв с
совершенно непредсказуемыми последствиями». Очевидно, что соперники еще шли
«ноздря в ноздрю».
Но к тому времени стало ясно, что войну быстро немцам уже не выиграть.
Артиллерийско-техническое управление вермахта передало весь атомный проект
в распоряжение научно-исследовательского совета рейха. Судьбу дела поручили
решить тогдашнему директору физического института имени кайзера Вильгельма
профессору Абрахаму Эзау, но ни властью, ни престижем, которыми в США обладали
его «визави», генерал Гроувз и Роберт Оппеигеймер, ои не располагал. А
только что назначенный министром вооружений и боеприпасов любимец фюрера
архитектор Альберт Шпеер вообще не верил «ни в какую атомную энергию», по крайней
мере в ее роль для достижения столь тяжело дававшейся победы. Продолжать
работы он, правда, разрешил, но «в отдаленных целях».
Таким образом, мы и добрались до последнего этапа. Наступление советских
войск и союзнические бомбежки «съеживали» немецкие возможности, как
шагреневую кожу. Гейзенберг был вынужден перевести всю свою берлинскую
лабораторию в бункер. В этих условиях он продолжал лихорадочные попытки построить
действующий реактор. Впоследствии Гаудсмит пришел к выводу, что Гейзенберг
в немецкую победу уже не верил, но считал: запустив реактор, он создаст
германским ученым возможность после войны на равных разговаривать с союзниками,
заинтересованными в их познаниях.
Многие немецкие идеи и в то трудное дли Германии время были весьма
плодотворными. Так, в затемненном от налетов Гамбурге группа Хартека предложила
конструкцию ультра центрифуги — комплекс из пары быстро вращающихся устройств,
способных быстро отделять изотопы друг от друга. А ведь и сегодня в странах
«третьего мира» это один из главных способов производства U-235. Словом, не
завершись война в 1945, спустя несколько лет немцы, можно полагать, запустили
бы свой реактор «ие хуже других». Но раньше — нет. Ведь к концу войны
немецкие атомщики находились примерно там, где американцы — в июне 1942 года.
Операция «Алсос» в действии
Ни о чем таком союзники не подозревали, когда начала развертываться
операция «Алсос». Ее участники вступили в освобожденный Париж с первыми же аме- •
риканскими частями. Начальную информацию охотно дал рисковавший своей жизнью
при нацистах Жолио-Кюри. Затем, уже на территории самого рейха, «алсосовцы» "<
135
х и
• >

-i интернировали одного немецкого ученого за другим. Не прошло и двух месяцев
ё со дня окончания войны — и десятка ведущих атомщиков Германии была свезе-
иа в Париж. Среди них — Хан, Гейзенберг, Герлах, Хартек, Дибнер, фон Вейцзек-
кер. Сюда же прибыл лауреат Нобелевской премии 1914 года Макс фон Лауэ.
Его привезли, вероятно, чтобы защитить от возможной мести нацистов, так как
Лауэ, которому уже было под семьдесят, никогда не скрывал своих
антифашистских убеждений, смеялся над идейкой «расы господ». (Он — единственный
немецкий физик, открыто поднявший голос против травли Эйнштейна.) Среди
высшей элиты были и более молодые способные физикохимики Карл Виртц и Хорст
Коршинг, а также физик Эрих Багге. Надо, впрочем, признать, что «Алсос»
прихватывал свой улов без особой логики: некоторые допрошенные и затем
отпущенные специалисты знали больше, чем иные задержанные.
Из Парижа всех их вскоре перевезли в Англию. Здесь около Годманчестера,
неподалеку от Кембриджа, расположено старое помещичье имение Фарм-Холл,
I 5 где во время войны британская разведка готовила к забросу на вражескую тер-
S | риторию своих бойцов. Теперь Фарм-Холл стал не то тюрьмой, ие то «пансионом»
для немецких атомщиков. Их тут считали «гостями», относились со всяческим
уважением и предупреждали малейшие желания. Кроме одного — покинуть эти
гостеприимные края. Чего они не знали, так это того, что все спальни и гостиные
старого дома начинеиы микрофонами. Вот характерный разговор в первый же день
пребывания:
«Дибнер. Интересно, а микрофоны здесь установлены?
Гейзенберг. Микрофоны? (Смеется.) Нет, они ие такие уж хитрые. Думаю,
методы гестапо им по-настоящему не известны, они немного старомодны в этом,
что ли...»
Потрясение
И вот в течение полугода англичане денно и нощно регистрировали здесь
каждый звук. Это называлось красиво: операция «Эклипс», то есть «Затмение».
На кого уж оно тут нашло, Бог весть... Лишь в 1992 году, после настойчивых
просьб президента Британского королевского общества и некоторых других ученых,
среди них — престарелый Рудольф Пайерлс, с этих записей был снят гриф
«Совершенно секретно», хотя почему с этим тянули чуть ли не пять десятилетий,
право, не ясно.
Итакт перед нами то, что думали вслух или говорили друг другу немецкие
ученые в критические дни 6 и 7 августа 1945 года, когда они узнали о Хиросиме. Но
перед тем — несколько слов английского «хозяина» Фарм-Холла (не хочется называть
его «тюремщиком», ведь «гости» сохранили о нем отличные воспоминания) майора
Т. X. Риттера. Ему было поручено сообщить немцам все немножко раньше, чем
узнал мир.
«Гости совершенно потрясены новостью. Сперва отказывались верить, полагая,
что это блеф с нашей стороны, чтобы заставить японцев сдаться. После
официального сообщения поняли, что это факт. Первой реакцией, думаю, искренней,
был ужас, что мы использовали это изобретение для разрушительной цели...»
Перед обедом 6 августа 1945 года майор Риттер изложил Хану сообщение «Би-Би-
Си». Потрясенный немец не скрыл ужаса перед своей личной ответственностью
за смерть сотни тысяч людей, ведь это его открытие сделало бомбу возможной!
Отдадим же ему должное: пожалуй, и косвенной вины его тут нет, а уж прямой — тем
более... Хан подумывал тогда о самоубийстве. Коллегам и «хозяевам» пришлось
крепко напоить совестливого профессора...
Остальные встретили известие с недоверием.
Несколько протрезвевший Хан: «Неужели они освоили разделение изотопов
урана?»
Виртц: «Да, конечно».
Хан: «Еще перед войной, в 39-м, Сегре, Мюлинг, я и мой ассистент Гроссе
сепарировали какую-то долю миллиграмма».
Лауэ: «235-го?»
f Хан: «Да».
?£ Хартек: «Это было необходимо. Если они запустили урановую машину (так нем-
• ^ цы называли реактор.— Б. С), они отделили 93-й» (нептуний,— Б. С)...»
| >■ Хартек явно не подозревает, что нептуний крайне нестабилен Быстро «разва
<2< ливаясь», он превращается в изотоп плутония-239 с большим периодом полураспада
136

Но установить это можно, только изучая свойства подобных изотопов, а немцы
так и не достигли тогда этих высот...
Хан: «Для того нужна машина, способная изготовить достаточно 93-го, чтобы
взвесить было можно».
Гер л ах: сТут нужна целая тонна» (урана.— Б. С).
Хан: «Дело весьма сложное, машине нужно работать очень долго. Если
американцы получили действительно урановую бомбу, значит» мы все жалкие
посредственности. Жалко старину Гейзенберга!» (Необходимо заметить, что Гейзенбергу тогда
едва перевалило за сорок, а Хану — далеко за шестьдесят.— Б. С.)
Гейзенберг:«А они упомянули слово «уран» в связи с атомной бомбой?»
Все: «Нет».
Гейзенберг: «Тогда все это не имеет никакого отношения к атомам, но
эквивалент 20 тысяч тонн мощной взрывчатки — это ужасио...»
Гер л ах: «Возможно ли; что у них бесперебойно работала машина столь
долго, что они сепарировали достаточно 93-го?»
Хан: «Не верю».
Гейзенберг: «Все, что я могу предположить, так это, что некий дилетант
в Америке, который почти ничего в этом не понимает, заморочил их, сказав: «Если
сбросите такое, то будет эквивалент двадцати тысяч тонн мощной взрывчатки»,
а на самом деле ничего из этого не вышло».
Хан: «Так или иначе, а вы, Гейзенберг, посредственность и можете
упаковывать свои вещички».
Гейзенберг: «Полностью согласен».
Хан: «Они лет на пятьдесят нас обогнали».
Гейзенберг: «Ни слову не верю. Все их 500 миллионов фунтов стерлингов они
должны были ухлопать лишь на разделение изотопов».
(В сообщении «Би-Би-Си», которое немцы только что прослушали, называлась
стоимость всего проекта — около двух миллиардов долларов.— Б. С.)
Вейцзеккер: «Если это несложно и союзники о том знают, то понимают,
что и мы можем скоро открыть это, если продолжим работу».
Хан: «Не думаю, что это возможно в ближайшие двадцать лет».
Вейцзеккер: «А я все еще считаю, что это не имеет отношения к урану».
Хан: «Это, скорее всего, относительно небольшая атомная бомба, ручная».
Гейзенберг: «Хочется думать, что это бомба высокого давления, и я не верю,
что она имеет отношение к урану, а просто химическая штука, в которой им
удалось в огромной степени увеличить скорость реакции и колоссально усилить
взрыв».
Герлах: «Они получили 93-й и сепарировали его в течение двух лет, каким-то
образом стабилизируя его при низких температурах и непрерывно продолжая
отделять 93-й».
Хан: «Но для того нужна машина».
Дибнер: «Мы всегда думали, что на одну бомбу уйдет два года». (Важное
замечание! — Б. С.)
Хаи: «Если и вправду им это удалось, то они ведь еще сумели сохранить все
в тайне».
Виртц: «Я рад, что нам это не удалось»(!).
Вейцзеккер: «Это иное дело».
X а рте к: «А кто виноват?»
Г ол ос: «Хан!»
Вейцзеккер: «Я считаю, что для американцев это ужасно. Это с их стороны
безумие».
Гейзенберг: «Так нельзя сказать. Ведь можно и так сказать: это
кратчайший путь к тому, чтобы закончить войну».
Хаи: «Это меня утешает».
Гейзенберг: «И все же я ни слову не верю, но, может быть, ошибаюсь. Весьма
возможно, что тонн десять обогащенного урана они получили, но столько же чистого
U-235 — нет».
Хан: «Мне представляется, тут нужно очень немного 235-го». i
Гейзенберг: «Если они его хотя бы слегка обогатят, можно построить машину, *
которая пойдет. Но этим еще не сделаешь взрывчатку». I &
Хан: «Но если они получили, скажем, 30 килограммов чистого 235-го, из него |Z
бомбу сделать можно?» ? £
Гейзенберг: «Все равно она не пойдет». ш<
137

« I I I
j Слева направо: Фридрих фон Вейцзекер, Ганс Копферманн, Вальтер Герлах, Вернер
\ Гейзенберг и Фриц Bonn на встрече западногерманской исследовательской ядерной
комиссии, под Бонном, май 1957.
Вернер Гейзенберг получает Нобелевскую премию от короля Густава, Швеция, 1933.
Отто Хан на церемонии по случаю запуска ядернооснащенного корабля, названного его
именем, ФРГ, июнь 1964.
X а н: «Но почему вы раньше всегда говорили о пятидесяти килограммах 235-го,
необходимого для дела, а теперь о тоннах?»
Гейзенберг: «Я бы пока не хотел себя связывать...»
Вейцзеккер: «Я бы отметил, что при той скорости, с которой мы продвигались,
| мы бы не могли успеть к концу войны».
Хан: «Да».
Вейцзеккер: «Слабое утешение — думать, что ты лично мог бы в один
прекрасный день сделать то, что другие уже сделали».
Хан: «Когда-то я хотел предложить, чтобы весь уран был затоплен на дне океана.
Мне всегда представлялось: можно сделать такую бомбу, что взорвется целая
провинция».
Вейцзеккер: «Вы полагаете, они не смогли получить 93-й или 94-й элемент
(плутоний.— Б. С.) при помощи одной или нескольких машин?»
Виртц: «Я не считаю это весьма вероятным».
(Выработка плутония началась при помощи реакторов в Ханфорде, штат
Вашингтон, в декабре 1944 года. К следующему лету было уже наработано достаточно,
чтобы зарядить первую, экспериментальную, атомную бомбу, взорванную 16 июля
1945 года, а также снарядить ту, что была сброшена на Нагасаки 9 августа.)
Хан: «Пожалуй, можно держать пари, что Гейзеиберг прав: это блеф».
Гейзенберг: «Между открытиями и изобретениями большая разница. К
открытиям всегда можно относиться скептически, здесь следует ожидать множество
сюрпризов. А имея дело с изобретениями, сюрпризы встретят только те, кто ие
имел к этому никакого отношения. Немножко странно, после того как мы
проработали над этим пять лет...»
В тот вечер, уже после этого «собеседования», Хаи и Гейзенберг остались одни.
Гейзенберг попытался объяснить старшему коллеге, как устроена бомба. Многое
тот понял, но некоторых важных сторон уразуметь ие смог. Гейзеиберг начал с того,
что высказал догадку: американцы сумели нарабатывать около тридцати килограммов
чистого U-235 в год.
Он почти угадал. И вправду, почти весь запас сепарированного U-235 в Ок-Ридже
(штат Теннесси) оказался готовым к лету 1945 года и был использован в
хиросимской бомбе. Как известно, критическая масса урана, плутония или им подобных
элементов — это то количество, которое необходимо, чтобы пошла
самоподдерживающаяся цепная реакция. Чтобы изготовить бомбу, нужно как минимум обладать
именно этим количеством. Для чистого U-235 оно составляет 58 килограммов. И
Гейзенберг был близок к истине, полагая, что союзники ежегодно сепарировали около
тридцати килограммов данного вещества...
Тут Хан спросил: «Вы что думаете, им понадобилось так много?»
Ответ Гейзенберга очень примечателен: «Я именно так полагаю, но, говоря
честно, никогда не подсчитывал, так как был уверен: чистый 235-й получить вообще
невозможно».
Вот это и есть один из важнейших пунктов, где пути союзников и немцев
разошлись. А ведь в 1940 году Отто Фриш и Рудольф Пайерлс выполняли подсчеты
критической массы U-235, которые Гейзенберг даже не пытался делать. Они
остановились на... шестидесяти граммах. Конечно, очень заниженная оценка, но имеиио она
и подсказала сперва английским, а потом американским ученым, что бомбу в принципе
сделать можно. Если бы критическая масса оказалась величиной, скажем, в тонны,
тогда никто бы не стал и пытаться ее изготовить.
*
| В чем они ошибались
I g; Фарм-холлские записи свидетельствуют: Гейзенберг не делал серьезных попыток
$7 оценить критическую массу. Но кто-то же из немецких атомщиков должен был
| £ выполнять подобные вычисления, ведь Артиллерийско-техническое управление вер-
"< махта использовало величину около сотни килограммов.
138

\0
о
Гейзенберг же, по-видимому, не ведал об этой цифре, что и говорит об отсутствии
в Германии центральной организации, координирующей всю атомную программу, ее,
очевидно, проводил разрозненный конгломерат соперничавших между собою
физических факультетов и академических лабораторий.
Следующая выдержка из звукозаписей свидетельствует, что Гейзенберг так до
конца и не уяснил себе разницу между атомной бомбой и реактором. Изготовляя
бомбу, стремятся достичь последовательных делений насколько возможно быстрее.
Иначе «начинка» разлетится в разные стороны раньше времени. Бомба
основана на быстрых нейтронах, таких, которые, возникая при делении, достигают скорости,
близкой к одной тридцатой скорости света, а это около десяти тысяч километров
§ в секунду! Реактор же работает на «медленных» нейтронах, они заторможены до
скорости всего около 2,2 километра в секунду.
Гейзеиберг: «Я знал, что это можно сделать с быстрыми нейтронами: U-235
годится как взрывчатка. А с медленными это не пройдет, даже если машина будет
работать на тяжелой воде, ведь если нейтроны движутся лишь с тепловой скоростью
(те самые 2200 м/с, о которых упоминалось выше.— Б. С), то реакция затянется и вся
и_ I штука взорвется раньше, чем она завершится...»
Тогда Хан задал вопрос: «А как она взрывается?»
Гейзенберг в ответ: «Если речь о бомбе, то только с очень быстрыми
нейтронами. В 235-м они немедленно создают другие нейтроны, и те со скоростями, например,
в тридцатую световой, вызывают всю реакцию...»
Тут Гейзеиберг, по-видимому, вынул из кармана какой-то старый конверт и на его
обороте взялся прикидывать, каких размеров была бомба, сделанная целиком из
U-235. Но подсчеты привели его к совершенно ошибочному ответу. Дело здесь не в
арифметике. Просто ясно, что этот незаурядный ученый все еще не понял, что значит
«критическая масса» LJ-235, а без этого «дальше ехать некуда». Гейзенберг правильно
рассудил: энергию для большого взрыва можно получить путем приблизительно
восьмидесяти последовательных актов деления. Он оценил расстояния, которые
должны пролетать нейтроны, порожденные таким процессом, а из этого вывел размеры
уранового шара, то есть бомбы. Зная плотность урана (примерно в девятнадцать раз
больше плотности воды), он пришел к выводу: «бомба весила с тонну», преувеличил
действительность во много раз.
Чтобы определить критическую массу, нужно сбалансировать «убыток» нейтронов
(учесть, например, те, которые «сбегают» с уранового шара) с их «прибылью» — теми,
которые порождаются при распаде (примерно две «штуки» на каждый акт деления).
Та масса, при которой все, как говорится, по нулям, «убытки» равны «прибыли»
и процесс деления продолжается,— и есть пресловутая критическая масса, и Пайерлс
с Фришем были в состоянии ее подсчитать.
(Через неделю, 14 августа, Гейзенберг в столовой Фарм-Холла прочел коллегам
лекцию, где уже представил новые величины критической массы для бомбы,
изготовленной из U-235. Значит, недели ему на это хватило. На этот раз он остановился уже на
шестнадцати килограммах — довольно близко к истине.)
А что же русские?
Затем Гейзенберг и Хан приступили к обсуждению более общих проблем.
Подслушивавшие англичане дают некое резюме начала разговора, а затем уже
воспроизводят его подробное содержание полностью. Начинается это так.
Гейзенберг продолжал горько жаловаться на то, что Гаудсмит хитро обманул его;
он полагает, что тот мог бы, по крайней мере, сказать, что эксперименты в Америке
продвинулись куда дальше. Гаудсмит при данных обстоятельствах был обязан
сообщить ему о всех поразительных фактах. Собеседники согласились, что тайна блюлась
очень строго. Хан заметил, что с самого января 1940 года ни в английских, ни в
американских журналах публикаций по работам над расщеплением урана уже не
появлялось.
Действительно, последней была статья Луиса Тернера в «Ревьюз оф Модерн
Физике» за 1940 год. Мысль прекратить публикации на эту тему принадлежала Лео
Сциларду. Этот разговор показывает, что всеобщее молчание могло послужить
намеком для немцев о продолжающихся исследованиях. Диалог завершается таким
образом.
5 Гейзенберг: «Может быть, они ничего не сделали, кроме как изготовили
* U-235, а из него — бомбу. Тогда возникает немало научных проблем, над которыми
интересно бы поработать».
в
* <
140
Хан: «Да, но они должны были не дать русским сделать то же»(!)

Гейзенберг: «Вот бы узнать, о чем сегодня вечером подумывает Сталин.
Конечно, у них там есть неплохие люди, и они тоже могут этого достичь (О*. Тут уж
не так много нужно, если понимаешь расщепление. (Лучшим умам Запада — сотням
его крупных ученых — понадобилось на это три года, с 1942 по 1945, и уж они-то
точно «знали расщепление».— Б. С). Все дело в методике разделения изотопов».
Хан: «Нет, в этом отношении американцы, да и все англосаксы, намного их
(русских) превосходят». (Как известно, о взрыве первой советской атомной бомбы,
которую «западники» прозвали «Джо-1», было объявлено 23 сентября 1949 года.—
Б. С.)
Хан продолжает: «У меня ощущение, что война с Японией окончится в
ближайшие дни, а нас тогда, наверное, вскоре отпустят домой... Кто знает, может быть, все
окажется к лучшему?»...
В девять вечера немецкие ученые, уже знавшие от майора Риттера о том, что
на Хиросиму сброшена Бомба, услышали официальное сообщение по «Би-Би-Си».
Изложение их переговоров лаконично: «Они были совершенно потрясены, когда
убедились, что новость была точной. Их оставили наедине с самими собою в надежде,
что так они лучше обсудят сложившееся положение».
Не могли или не хотели?
Коршинг: «В любом случае это показывает: американцы в огромной степени
способны к координации усилий. В Германии это было бы невероятно. Каждый бы
заявлял, что другой не нужен».
Гер л ах: «Насчет урана, на самом деле, так утверждать нельзя. Невозможно
себе представить лучшее сотрудничество и взаимное доверие, чем в этой группе».
Коршинг: «Не официально, конечно».
Ге р л а х (кричит): «И официально тоже! Не спорьте со мной! Здесь полно народу,
который знает...»
Хан: «Но, конечно, в таких масштабах мы работать не могли».
Гейзенберг: «В Германии впервые крупные ассигнования были выделены
весной 1942-го, после встречи с Рустом**, когда мы его заверили: мы абсолютно
убеждены, что это сделать можно».
Багге: «Но и у них не намного раньше».
X а рте к: «Мы, действительно, поняли раньше, что сделать можно, если получить
все необходимые материалы.. Например, тяжелую воду. Существуют три способа.
Самый дорогостоящий — две марки за ее килограмм, а самый дешевый — около
пятидесяти пфеннигов. И начались бесконечные споры, что предпринять; никто не
собирался тратить десять миллионов, если можно за три миллиона».
Гейзенберг: «С другой стороны, во всей этой истории с тяжелой водой, что бы
я ни делал, взрывчатка бы все равно не появилась».
Вейцзеккер: «А сколько народу работало над «Фау-1» и «Фау-2»?
Д и б и е р: «Тысячи». (Это был, главным образом, рабский труд.— Б. С.)
Гейзенберг: «У нас не хватило бы духу рекомендовать правительству весной
1942-го занять 120 тысяч человек, чтобы доделать эту штуку».
Вейцзеккер: «Я полагаю, что причина, по которой мы этого не совершили,
состоит в том, что все физики в принципе этого не хотели (!). Если б все мы
хотели немецкой победы в войне, мы бы сумели». (Генерал Гроувз с солдатской
прямотой утверждает, что это типичный случай «Лисы и винограда».— Б. С.).
Хаи: «Я в это не верю, но рад, что мы не смогли*(!).
Гейзенберг: «Возможно, завтра война кончится».
Хартек: «А на следующий день мы поедем домой».
Коршинг: «Мы никогда уже не вернемся домой».
Хартек: «Если б мы работали в большем масштабе, нас бы уже прикончила
«Сикрет Сервис» (британская разведка.— Б. С). Порадуемся же, что мы еще
живы...»
Д и б н е р: «Профессор Герлах стал бы обергруппенфюрером и сейчас сидел в
Люксембурге как военный преступник».
...Коршинг: «Американцы сработали лучше, чем мы, это ясно».
Герлах выходит из комнаты.
* Автор сознательно не касается истории создания советской атомной бомбы: она заслуживает
отдельного подробного рассказа. Очень интересно в этом плане интервью академика Ю. Б. Харитона,
опубликованное в «Известиях» за 8 декабря 1992 года, Ni 265(23839).
** Бернхард Руст — убежден не и ш ий нацист, министр образования Германии.
141

Гейзенберг: «Вся структура отношений между ученым и государством в
Германии была такой, что хотя мы и ие на сто процентов стремились к успеху, с другой
стороны, и государство так мало доверяло нам, что даже желая сделать, нелегко было
с этим пробиться».
Д и б н е р: «Потому что официальные лица были заинтересованы лишь в
немедленных результатах. Они не хотели работать над чем-то долгосрочным, как в
Америке».
Вейцзеккер: «Даже если б мы получили все, что хотели, нет никакой
уверенности, что мы бы продвинулись настолько далеко, как американцы и англичане.
Не в том вопрос, что мы достигли почти того же, что они, а в том, что мы все были
J убеждены: завершить дело во время войны не удастся».
Гейзенберг: «Ну, это не совсем так. Я бы сказал: я был совершенно уверен,
что мы урановую машину построить сможем» но никогда ие считал, что сможем
изготовить бомбу, и в глубине сердца был воистину рад, что это будет машина,
а не бомба. Должен это признать».
Вейцзеккер: «При желании сделать бомбу нам следовало бы, наверно,
• больше сосредоточиться на разделении изотопов, а не на тяжелой воде».
(Хан выходит из комнаты.)
Вейцзеккер: «Если б мы начали пораньше, то куда-нибудь бы добрались.
Они сумели завершить летом 45-го, а мы при везении — зимой 44—45-го».
Виртц: «А в результате мы бы уничтожили Лондон, но весь мир все равно бы
не завоевали, а потом они бы сбросили ее на нас».
Вейцзеккер: «Я думаю, нам нечего извиняться, что Мы не сумели, а должны
признать, что не желали успеха. (Гроувз в своей книге настаивает: «Этот аргумент
изобретен лишь после Хиросимы».— 5. С.) Если б мы потратили столько энергии,
как американцы, и хотели бы этого, как они, мы бы наверняка ие преуспели все
равно — они бы уничтожили все наши заводы».
Дибнер: «Конечно, если б они за нами все время следили».
Вейцзеккер: «Можно сказать, что имей Германия урановую бомбу, это было бы
куда большей трагедией для всего мира(!). Просто представьте себе — мн такими
бомбами уничтожаем Лондон, но войну это все равно не кончает, а даже если она и
кончилась бы, очень сомнительно, хорошо ли это было».
Виртц: «У нас не'хватало урана».
Вейцзеккер: «Нам бы предстояло создавать самолеты дальнего радиуса
действия с урановыми моторами, чтобы доставлять десанты куда-нибудь в Конго или
в Северо-Западную Канаду. (Районы известных тогда крупных залежей урана.—
Б. С). Эти районы еще пришлось бы защищать военной силой, чтобы вести там
в шахтах добычу. Это все невозможно».
Гейзенберг: «По-моему, нам пора кончать перебранку между собою по поводу
проигранного дела. Кроме того, не нужно затруднять жизиь Хану».
...Вейцзеккер: «Положение для Хана нелегкое. И он же, вправду, это сделал.
(То есть, его эксперименты привели к обнаружению процессов расщепления. —Б. С.).
Гейзенберг: «Да. {Пауза.) С год назад я слышал в Министерстве иностранных
дел, что американцы угрожают сбросить на Дрезден урановую бомбу,1 если мы не
сдадимся. Меня тогда спросили, возможно ли это, и я с полной убежденностью
ответил: нет».
Виртц: «Мне кажется характерным, что открытие совершили немцы, ио не
использовали его. Американцы же употребили. Должен сказать, не думал, что
американцы посмеют».
«Я и думать боялся о бомбе»
Здесь «протокольная» запись ненадолго прерывается, сменяясь следующим
кратким изложением. «Выйдя из общей комнаты, Герлах направился в свою спальню;
слышно было, как он всхлипывает. За ним, чтобы его утешить, последовали фон Лауэ
и Хартек. Очевидно, он (Герлах) чувствовал себя разгромленным генералом,
которому не осталось ничего, кроме как застрелиться. К счастью, оружия у него не было,
и в конце концов коллеги его успокоили. В разговоре с фон Лауэ и Хартеком он
заметил следующее».
Герлах: «Когда я об этом раньше думал, я поговорил с Гейзенбергом и Ханом
и сказал своей жене: война проиграна, а в результате, как только противник
вступит в страну, меня арестуют и увезут. А я все делал,— говорил я себе,—
потому что это немецкое дело и мы должны сохранить немецких физиков. И ни минуты
не думал о бомбе. Но себе сказал: если уж Хаи сделал такое открытие, давайте
•SI
142

будем первыми, кто его использует. Когда вернемся в Германию, для нас наступит
ужасное время. На нас будут смотреть, как на людей, которые все
саботировали. Мы там долго не проживем. Можно быть уверенным, многие в Германии
возложат "ину на нас. Пожалуйста, оставьте меня одного».
Настала очередь Хана попытаться утешить Герлаха: «Вы выбиты из колеи тем,
что мы так и не создали урановую бомбу? А я на коленях благодарю Бога за это.
Или же вы подавлены тем, что американцам удалось, а нам — нет?»
(Несмотря на весь трагизм, здесь просматривается и некоторый юмор положения.
«Американцы», которым это удалось, включают в свои ряды Энрико Ферми, Евгения
Вигнера, Лео Сциларда, Ханса Бете, Рудольфа Пайерлса, Нильса Бора, Эдварда
Теллера, Лизу Мейтнер, Отто Фриша, а также целую «армию» менее известных
европейских беглецов от Гитлера. Что-то тогда это немцам в голову так и не
пришло.— Б. С.)
Хаи: «Вам же не может нравиться такое негуманное оружие, как урановая
бомба?»
Герлах; «Нет. Мы над бомбой и не работали. Я не думал, что это пойдет так
быстро. Но я считал, что мы должны сделать все, чтобы создать источник энергии
и использовать возможности для будущего...»
Хан: «А я так рад, что мы не стали первыми, кто сбросил урановую бомбу».
Г е р л а х: «Предотвратить ее создание было невозможно. Я и думать боялся о
бомбе, но думал о чем-то в будущем, о человеке, который сможет угрожать бомбой,
чтобы чего-то потребовать... Нам не нужно на глазах у этих англичан говорить,
что нам следовало бы сделать больше для этой штуки. Виртц сказал, что мы должны
были больше поработать над разделением изотопов. Но другое дело, если подчеркнем,
что у нас не было достаточно средств, а вот перед англичанами твердить, что
старались мало,— не нужно. Хоть мы и саботировали войну, они были нашим
противником. Одно дело обсуждать между собою, а другое — в присутствии
англичан».
Хан: «Честно скажу, что я охотно бы саботировал войну, если б только был
в состоянии...»
...Хан и Гейзенберг наедине. Англичане так излагают начало их разговора.
«Хан не скрыл, что он и сам был обескуражен всем этим делом. Но понять, почему
Герлах столь сильно переживает, он не в состоянии. Гейзенберг ответил, что Герлах
был единственным среди них всех, кто действительно желал немецкой победы,
потому что зиал о преступлениях нацистов, не одобрял их и не мог никуда деться
от того факта, что сам он работает на Германию. Хан ответил, что тоже любит свою
страну и, как ни странно это может показаться, именно поэтому надеялся на ее
поражение...
Гейзенберг считал, что в Германии могли бы подумать, что им следовало бы
заставить власти выделить сто тысяч человек, чтобы сделать бомбу. Будь оии
в том же моральном положении, как американцы, скажи себе: «Ничто не имеет
значения, кроме победы Гитлера», оии бы преуспели, а на самом деле оии вовсе
не желали его победы. Хан признал, однако, что никогда не предполагал, что
поражение Германии принесет его стране подобную трагедию...»
Приближалась полночь. Вейцзеккер, Багге, Виртц и Хартек сели играть в карты.
При этом шел такой разговор.
Хартек: «Мы сумели бы, если бы высшая власть сказала: «Мы готовы
пожертвовать чем угодно».
Вейцзеккер: «Не так. Вы же сами были на той конференции в Гамбурге,
кажется, 8 сентября. Когда всех спросили — Гейгера, Боте; и вы, Хартек, были там,—
и все сказали, что необходимо это сделать немедленно. Кто-то сказал: «Конечно,
остается открытым вопрос, следует ли делать такие вещи вообще».
И Боте встал и отрезал: «Господа, это должно быть сделано»!
Тогда встал Г е й г е р и заявил: «Если есть хоть малейший шанс, что это
возможно,— это необходимо».
Это было 8 сентября 39-го»...
Кто же виноват?
Тем временем в комнате Герлаха Гейзенберг продолжал беседовать с ее хозяином.
Герлах: «Никогда о бомбе не думал, все, чего я хотел, так это чтобы мы сделали I g:
все возможное, чтобы развить открытие Хана для пользы нашей страны». VI
Следует изложение: «Гейзенберг снова подчеркнул, что они сосредоточились на * \
создании машины. Он утверждал, что, хотя союзники, по-видимому, и сконцентри- "<
143
U

ровали свое внимание на бомбе, они, очевидно, могли бы теперь создать и машину.
Он обвинил Гитлера в том, что «изобретение Хана теперь у Германии отобрали»...
Гейзенбер г: «Я все еще убежден, что цель у нас была правильная и что,
сосредоточившись на уране, мы получили шансы сотрудничества. Это урановое
дело даст англосаксам такую огромную власть, что Европа превратится в единый
блок под англосаксонским доминированием. Если так, это будет очень хорошо.
Полагаю, тогда Сталин будет не в состоянии стоять против других, как он делал
раньше».
Г е р л а х: «Если б Германия завладела оружием, которое принесло бы ей победу,
тогда Германия оказалась бы правой, а все остальные — виноватыми... Я полагал,
| мне следует стараться спасти немецкую физику и немецких физиков, и это мне
удалось»...
Затем Гейзенберг присоединился к Виртцу и Вейцзеккеру. Разговор обратился
к их собственному будущему.
Вейцзеккер: «Наша сила теперь в том, что мы не нацисты».
Гейзенберг: «Да, и к тому же уран открыт Ханом, а не американцами».
и* Вейцзеккер: «Признаю, после всего этого дела у меня больше готовности
вернуться в Германию, несмотря на все продвижение русских...»
Гейзенберг: «Мне кажется, мы теперь больше привязаны к англосаксам,
чем раньше, ведь невозможно переключиться на русских, даже если б мы
захотели».
Вейцзеккер: «Когда я спрашиваю себя, на чьей стороне я предпочел бы
работать, я бы ответил — ни на какой из них».
Перед тем как идти спать, Дибнер и Багге решили обсудить, кто виноват в
немецком провале.
Багге: «Герлах ответственности не несет, он приступил к делу слишком поздно.
С другой стороны, совершенно очевидно, что Вейцзеккер для этого не подходил.
Трагедия в том, что Коршинг абсолютно прав в своем замечании Герлаху. Мне
кажется, для Вейцзеккера абсурдно утверждать, что он не желал успеха. В данном
случае, может быть, это и верно, но не в отношении всех нас. Вейцзеккер — не тот
человек, чтобы сделать это. Гейзенберг никого не смог убедить, что все зависело от
разделения изотопов...».
Дибнер: «А теперь другие попытаются, пойдут к майору и продадутся.
Разумеется, теперь они с нами могут сделать, что захотят, мы им теперь вовсе не
нужны...»
Багге: «Шпеера (министр вооружений и боеприпасов Германии.— Б. С.) винить
не приходится, ведь никто из ученых особо не старался».
Дибнер: «Просто, никому не удалось»...
Подслушивавшие англичане комментируют. «Хотя гости пошли спать около
полвторого, большинство, по-видимому, плохо провели ночь, судя по глубоким вздохам,
вскрикам, которые слышались до утра. Слышна была постоянная ходьба по
коридорам. На следующее утро гости жадно читали газеты. Это вызвало такие
замечания. Вейцзеккер: «История зафиксирует, что американцы и англичане сделали
бомбу, а в то же время немцы при Гитлере построили работающую машину».
(Другими словами, «мирная конструкция уранового мотора сделана в Германии при
национал-социалистах, а демократы — американцы и англичане — создали ужасное
орудие войны». Ну нет, история, справедливо разумеется, отметила, что немцам во
время войны реактор сделать так и не удалось! — Б. С).
Гейзенберг: «Если американцам не удалось с машиной зайти столь далеко, как
нам,— а на это похоже,— тогда нам повезло. Есть возможность заработать деньги...»
Расшифровка звукозаписи завершается 31 декабря 1945 года, за день до отъезда
немцев по домам. Еще до этого, 16 ноября, было объявлено, что Хану присуждена
Нобелевская премия за 1944 год за открытие явления расщепления атома.
Явление отнесли к химическому «департаменту», и премия была по химии. На
следующий день, записано в документе, «награда была соответствующим образом
отмечена песнями, речами, жареным мясом и небольшой выпивкой. Фон Лауэ произнес
весьма неудачную речь, в конце которой он и Хан, к общему смущению,
разрыдались. Однако совместными усилиями вечеринка закончилась нормально».
Впрочем, этим закончилась не вечеринка, а грандиозный этап в жизни челове-
| чества. Планета вступила в атомный век со всеми его страхами и надеждами.
j'g: А нам остается решить вопрос, поставленный в заголовке,— так не хотели или все же
• - не смогли?.. •
j >■ Автор выражает глубокую благодарность доктору физико-математических наук
"< Ю. Г. Рудому за множество полезных советов.
144

ш
а.
S
w
т
о
CQ
Лунная пыль
опасна
Это общий вывод
специалистов всего мира, которые
долгое время исследовали
воздействие реголита — лунного
грунта — на жиаые существа
нашей планеты.
То, что организм человека
плохо переносит лунную пыль,
американские астронавты
поняли еще при своем полете
к ночному светилу. Хотя они
и выходили на поверхность
Луны в скафандрах, которые
после этого были скрупулезно
вычищены пылесосом, но
большое количество пыли,
попавшей в кабину, раздражало
дыхательные органы
астронавтов, и они часто чихали.
А один из них вынужден
был даже не расставаться со
скафандром до самого
возвращения на Землю.
Впоследствии
экспериментально было доказано, что
лунная пыль вызывает различные
заболевания у подопытных
животных. В легочной ткани,
например, замечено
повышенное содержание жировых
образований. Излишне
разрастаются волокнистые ткани.
Даже состав кроаи изменился:
количество гемоглобина
уменьшилось, а шарики
эритроцитов неожиданно
приобрели необычную форму —
на них появились трещинки,
отростки, гребневидные
участки. Увеличилась частота
дыхания, сократилась
потребность в кислороде.
Короче говоря, лунная пыль
выступает как очередная
помеха будущим экспедициям на
Луну. И как очередное
доказательство того, что овладение
космосом — отнюдь не
шуточная работа.
О
О
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
Экология
по-древнеегипетски
Египтологи, исследующие
папирусы в Национальном
музее в Каире, довольно
долго ломали голову над
странным вопросом. Согласно
указанию одного из фараонов,
запечатленному на папирусе,
добыча медной руды и литье
металла на восточном берегу
Нила были запрещены.
Однако раскопки тогдашних
рудников показали, что руда в
этих местах отнюдь не
исчерпана и не были известны
причины прекращения ее
добычи.
Разгадка странного
решения фараона пришла из
архивов, вернее, из донесений
правителей окрестных
поселений. Чтобы получить, как
выяснилось, древесный уголь,
необходимый для
металлургического производства,
пришлось вырубить много
финиковых пальм, что вызвало
негодование местного населения.
И тогда фараон предпочел
мир в стране столь
необходимому ему металлу.
О
О
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
о
с
с
о
о
о
о
о
о
«Волосатая»
картошка
Родина картофеля — север
Южной Америки, откуда он
распространился по всему
земному шару. Неудивительно
поэтому, что именно в этом
регионе — в столице Перу
Лиме — находится
Международный институт картофеля.
Сейчас его сотрудники
заняты многообещающим делом.
Они проводят испытания
нового вида картофеля, листья
которого отличаются
повышенной «волосатостью».
Крошечные, но густые волосики
служат защитой от
растительной моли, других че-
шуйчатокрылых и даже от
такого грозного вредителя,
как колорадский жук.
Каждый волосок
оканчивается микроскопическим
мешочком, который прилипает к
телу неосторожно
«приземлившегося» на лист насекомого.
Мелкие насекомые теряют
способность перемещаться и
погибают от голода. Более
крупные неизбежно вдыхают
запах этого «клея», и он
вызывает у них смертельный
запор.
Перуанским ботаникам
совместно с их коллегами из Кор-
неллского университета
удалось скрестить дикие виды
картофеля, отличающиеся
«волосатостью», с
высокоурожайными коммерческими его
сортами. Теперь эти ценные
гибриды проходят «экзамены» в
условиях Азии, Африки и
Среднего Востока.
Японский
суперкрот
В Токио наводнения —
одно из самых кошмарных
природных бедствий. Например,
дождь интенсивностью в
полсотни литров а час на
квадратный метр выпадает в
среднем раз в три года. Тогда
реки выходят из берегов и
заливают улицы города «со
всеми вытекающими отсюда
последствиями».
Однако власти Токио
приняли все же решение
избавиться от этой проблемы наиболее
радикальным способом —
выкопать под городом огромный
тоннель, который будет
выполнять роль подземной реки.
Это сооружение сможет
принимать воду от дождя
интенсивностью до семидесяти
пяти литров в час на
квадратный метр. Длина
искусственной подземной реки составит
30 километров. Вода там будет
циркулировать по трубам
диаметром от 10 до 12 метров
и вытекать затем в Токийский
залив. Все тоннели будут
прорыты с помощью самой
большой в мире машины
для прокладывания тоннелей
диаметром в 14 метров,
созданной фирмой «Кавасаки».

СТРАНА ФАНТАЗИЯ
Ч. ВпЛЬЯМС
Война в небесах
Глава 8
Фардль
— Где-то я читал, что Париж правит
Францией,— говорил сам себе Кеннет
Морнингтон, стоя иа платформе
маленькой железнодорожной станции милях в
семи от Фардля.— Хорошо бы и Лондону
править Англией, хотя бы в смысле
погоды.
В результате их с архидиаконом
переписки возник договор о дружеском
визите Морнингтона в фардльский
приход, приуроченном к первому дню
отпуска редактора. С утра в Лондоне ярко
светило солнце, и Морнингтон уже
предвкушал приятную прогулку. Но стоило
поезду миновать предместья, как погода
поскучнела, а выходя из вагона, он
ощутил первые редкие капли. Покидая
станцию и глядя вслед уходящему поезду,
Морнингтон уже поеживался под
противным моросящим дождем. Пришлось
поднять воротник. Хорошо хоть про дорогу он
разузнал подробно.
— И почему это я всегда выхожу" не
вовремя? т- рассуждал он сам с собой.—
С чего мне взбрело в голову
тащиться пешком? Доехал бы спокойно до
Фардля, ну посидел бы час на станции,
зато сухой. Похоже, все еще с Адама
началось. Устроил ленч не вовремя, вот
и пришлось выходить не на своей
станции! А что делать? Железнодорожные
власти вынудили. Не написать ли мне
«Дневник человека, который всегда
появлялся не вовремя»,— думал он,
сворачивая на тропинку.
В некотором отдалении сквозь пелену
дождя Морнингтон разглядел какой-то
навес у дороги и припустил к нему чуть
ли не бегом. Последний прыжок хотя
и спас его от лишних двух трех капель
с неба, но закончился посреди большой
• Продп окение Начало
в №№ 5—7 за
лужи, притаившейся в тени навеса.
Лужа, впрочем, не отличалась особенной
глубиной.
— Проклятье! — в сердцах завопил
Морнингтон, почувствовав, как вода
хлынула в ботинки.— И зачем только
создавали этот мерзкий мир?
— Например, в качестве канализации
для звезд,— неожиданно ответил ему
голос из полумрака впереди.— Но можно
предложить и другой вариант: чтобы
познать Господа и восславить Его навеки.
Кеннет всмотрелся и заметил у задней
стены сарая человека, удобно
устроившегося на груде отесанных камней.
Кажется, он был одних лет с Морнингтоном,
высок, худощав и с какой-то белой
отметиной на колене. При ближайшем
рассмотрении это оказался блокнот.
— Верно,— не сумев скрыть
удивления, сказал Кеннет.— Хотя подождите...
Это же не варианты, оба ответа...
концептуальны? конгениальны? Какое же
слово тут нужно?
— Конститутивны, конвергентны,
конструктивны, конъюнкциальны, консо-
нансны, контаминационны,— немедленно
предложил незнакомец.— Впрочем,
последнее слабовато.
— Да, вопрос-то не из простых,—
ответил Кеннет.— Я вижу, вас он тоже
интересует? Формулируете ответ в
письменном виде? — он кивнул на
блокнот.
— Нет, я пока подбираю комментарии.
Вот ваше «конгениально* у меня не
значится. Позвольте воспользоваться? —
Он черкнул что-то в блокноте.
Кеннет присел рядом, заглянул в
блокнот и спросил:
— Вам не кажется, что сами
обстоятельства предлагают ввести меня в курс
дела, так сказать, в контекст данной
темы?
— А что, «контекст» тоже годится,—
оживился его собеседник.—
Контекстуальный...

И тот контекстуальный смысл
проходит
Сквозь манускрипты, в коих все
о розе,—
продекламировал он.— Так... Роза —
Персия — Хафиз — Исфаган... Но
«роза» — это» пожалуй, слишком про-
.сто... А вот так:
И тот концептуальный смысл
струится
Сквозь манускрипты все о том,
что снится...
— Ну уж нет,— запротестовал Мор-
нингтон.— «Снится» — это как-то мелко.
Лучше что-нибудь посовременнее...
Бессилием концептуальных
смыслов
Смердят чернила наших
манускриптов!
По мне лучше заслужить обвинение в
современности, чем в отсутствии глубины.
— Собираетесь публиковать? —
серьезно спросил Кеннет.
— Хотел бы,— ответил незнакомец.—
Но кроме издателя, да вот вас теперь, об-
этом никто не узнает.
— Почему? — не понял Мориингтон.
— Сейчас поймете. Стоит мне назвать
себя, и вы сразу увидите, в какой я
западне. Позвольте представиться: Обри
Дункан Перегрин Мэри де Лайсл
д'Эстранж, герцог Северного Йоркшира,
маркиз Крейгмуллена и Плессинга,
викоит, киязь Святой Римской империи,
рыцарь Меча и Плащаницы... И еще куча
всяких подобных же нелепостей.
Морнингтон растерянно ущипнул себя
за губу.
— Да,— произнес он наконец,—
понимаю. Занятиям поэзией это мало
способствует.
— Мало? — вскричал герцог, виконт
и князь.— Мало! Да это просто
невозможно!
— Так уж и невозможно? —
скептически переспросил Кеннет.— Вполне
можете печатать. Зато ни один критик не
рискнет похвалить, это уж точно.
— Да не в критиках дело,—
поморщился герцог,— дело в людях, с
которыми придется общаться в новом
качестве. Знаете? «Тот самый, который
написал пару книжек. Не Бог весть что,
но это он сам написал. Вечио ходит
и цитирует...» Ну и так далее.
Понимаете, они ведь рассчитывают увидеть
меня, Обри Дункана Перегрина, а не
какого-нибудь поэта. Не ст а ну же я
выяснять у архиепископа, что он думает
о моей писанине, да и ему не
собираюсь сообщать свое мнение о его
опусах. А что сможет сказать мой кузен
граф о Ситвеллах*?
— Да, видимо, вы правы,—
озадаченно сказал Морнингтон и замолчал,
разглядывая собеседника.
Неожиданно герцог широко улыбнулся.
— Экая глупость,— сказал он,— меня
действительно влечет поэзия, я
действительно думаю, что некоторые мои вещи
не так уж плохи. Жаль только, я не
могу спокойно прожить и нескольких
дней где-нибудь в укромном местечке...
— Вы думаете, если скрыться
инкогнито, это поможет? — с сомнением спросил
Мориингтон.
— Слушайте,— оживился герцог, вы
куда, собственно, направляетесь?
Может, завернете ко мне, погостите хоть
несколько дней?
— Я обещал провести выходные с
настоятелем в Фардле,— Морнингтон с
сожалением покачал головой.
— Ну хорошо, это выходные. А
потом? — настаивал герцог.— Ну, Бога
ради, что вам стоит заехать, поговорить
со мной о Чэпмене и Бландене?
Пойдемте сейчас, здесь рядом, а потом я
отвезу вас в Фардль, а а понедельник
с утра приеду и заберу обратно.
На это Кеинет согласился. Они только
договорились, что герцог заберет его
прямо отсюда, из сарая. И уже через
полчаса они весело катили в машине по
дороге в Фардль. Миновав поворот
дороги со стороны отдельного коттеджа на
земле Калли, их машина обогнала
другую, и Морнингтон автоматически
отметил два знакомых лица — Грегори
Персиммонс и Адриан Рекстоу. Конечно,
он удивился, но не особенно. Именно
в этот момент они с герцогом
ожесточенно спорили о достоинствах и
недостатках нового стихотворного размера,
и дорожная встреча едва ли запала
Кеннету в память.
По приезде выяснилось, что герцог,
хоть и неблизко, но знаком с
архидиаконом Фардля. Более тесным их
отношениям не могла не помешать
принадлежность герцога Северного Йоркшира к ро-
маио-католическому направлению, если,
конечно, считать, что одержимость
поэзией оставляла ему силы и время
принадлежать еще хоть к чему-то. Тем не
менее от приглашения на ленч в
понедельник герцог не отказался и, быстро
откланявшись, исчез.
* Известная «литературная» семья Ситвеллов.
Леди Эднт (1887—1964) — поэтесса и критик.
Ее брат, сэр Осберт (родился в 1892 году).—
поэт и прозаик. Другой брат (родился в
1900 году) — писатель.
147

— Ай-ай-ай, я же совсем забыл про
Бетсби! — спохватился архидиакон,
когда автомобиль герцога скрылся из
вида.— Надо же, какая досада! Вряд ли
они с герцогом найдут общий язык.
Бетсби просто спятил на Воссоединении,
у него даже план готов, план, само собой,
замечательный, если бы только
кто-нибудь посмотрел на него стой ж£ стороны.
— Мне кажется, то же самое можно
сказать и о герцоге,— улыбн/лся Мор-
нингтон.
- Дело не в том, что Бетсби
пребывает в лоне Церкви, а герцог нет,—
продолжал архидиакон, когда они
входили в дом.— Просто различные конфессии
существуют не первый день и вполне
могут подождать с объединением еще
немного, а такой индивид, как Бетсби,
ждать не может. Если объединение не
наступит завтра, он умрет от
нетерпения.
Так и получилось, что в придачу к ленчу
Морнингтона накормили Воссоединением
по Бетсби в авторском исполнении. План
был невероятно сложен и, насколько мог
понять Кеннет, основывался на
объединении всех верующих противников
коммунизма и сторонников идеи
демократических выборов. Архидиакон при этом
заметил, что изобретение Конституции
католической церкви — занятие, без
сомнения, куда более увлекательное,
чем теннис, на который его пригласили
сегодня.
— И ведь они знают, что я не умею
играть,— добавил он жалобно.— Но
теперь вы приехали, н у меня есть повод
отвертеться.
— А что же вы должны были там
делать? — поинтересовался Кеннет.
— Я гожусь только на то, чтобы мячи
подавать,— улыбнулся архидиакон.—
Раньше-то, когда я был мальчишкой,
мне это нравилось, только тому уж много
лет прошло.
За ленчем они так углубились в проект
Конституции католической церкви, что,
когда Бетсби отправился наконец
создавать детский христианский крикетный
клуб, Кеннет легко и просто перешел
к теме «Христианство н Лига Наций».
Правда, вскоре он с удивлением
обнаружил, что архидиакон умудрился
зацепиться за что-то в разговоре и опять
свернул на недостающий абзац в
«Священных сосудах в фольклоре».
— Кто? — удивленно переспросил он,
услышав знакомое имя.
— Перснммонс, конечно,— ответил
архидиакон.— Интересно, он имеет
какое-нибудь отношение к вашему
издательству? Мне показалось, что я даже
видел его в тот день, когда мы с вами бесе
довали.
— Подождите! — воскликнул
Кеннет.— Если это тот самый человек,
который недавно приобрел имение где-то
в этих краях, то он не просто связан
с издательством, он отец нашего Сте-
фена, да он и есть наше издательство.
Стало быть, он живет здесь? А я и не
знал, что у вас тут поблизости
сумасшедший дом.
— Он живет в Калли,— терпеливо
сказал архидиакон.
— Но с чего вы взяли, что этот абзац
убрали по его настоянию? — никак не
мог взять в толк Морнингтон.
— А мне сказал об этом сэр Джайлс,—
безмятежно сообщил архидиакон.—
Кроме того, Персиммонс пытался купить
у меня Грааль по дешевке, а когда
у него не получилось, огрел меня по
голове и забрал его.
Кеннет недоверчиво посмотрел на
священника, потом перевел взгляд на сад
и на церковь, выглядывающую из-за
деревьев.
— Вроде бы я не сумасшедший,—
пробормотал он.— Ну-ка... пульс
нормальный... только ничего нормального
нет в том, что отставной издатель
лупит по голове архидиакона... Илн я
чего-то не понял?
В ответ архидиакон изложил ему
всю историю с потиром, кончая визитом
в Калли. Морнингтон внимательно
выслушал священника, убедился в том,
что история нелепа до полного
изумления... и поверил в нее. Убедило его
присутствие в этой белиберде Грааля.
Именно священный потир — самое
невероятное звено во всей истории —
оказался для Морнннгтона самым
убедительным. У него были свои резоны. Если
сэр Джайлс пользовался аргументами
исторического характера, если
архидиакон непосредственно воспринимал
религиозную глубину символа, не обращая
внимания на обыденное использование
предмета, то Морнингтон опирался на
поэтический образ и высокую
романтическую литературную традицию. Ее
живой отсвет так долго и столь часто падал
на идею Грааля, что и Теннисон, и
Мэлори, и другие, еще более древние
авторы познакомили Кеннета с Граалем
давным-давно, и теперь отрицать
существование Грааля было бы для него
равносильно отрицанию самого себя. Таков
аргумент эмоционального свойства. Но
с другой стороны, Кеннет как редактор
и обозреватель прекрасно знал
высочайшую репутацию сэра Джайлса как
ученого. Сотнн обзоров, составленные им.
148

только доказывали это. Таким образом,
с интеллектуальной стороны аргумент
тоже имелся. В сумме они делали
существование Грааля не только возможным,
но и достоверным. И все-таки... Грегори
Персиммонс? Он снова в недоумении
поглядел на священника.
— Вы уверены, что это именно
Грааль? - спросил он.— А в полицию вы
обращались?
— Ну вот, если уж вы сомневаетесь,
то что о полиции говорить? — вздохнул
священник.
— Да не сомневаюсь я,— досадливо
поморщился Кеннет.— Просто не могу
взять в толк, зачем Персиммонсу так
понадобился Грааль?
— Понятия не имею,— пожал плечами
архидиакон.— Откровенно говоря, это и
меня ставит в тупик. Что заставляет
человека стремиться к чему бы то ни было
с такой силой? И зачем такому
человеку нужен Грааль, если это Грааль,
конечно. Он уверяет, что всему виной его
страсть коллекционера, но я-то вижу, что
никакой он не коллекционер.
Кеннет встал и начал прохаживаться
по комнате. Несколько минут оба
молчали. Потом архидиакон сказал:
— Ладно, Оставим пока Грааль. Вы
лучше скажите, как там у нас с Лигой
Наций?
— Да, конечно,— все еще задумчиво
ответил Морнингтон.— Стефен просто
вцепился в вашу рукопись. Я прочел
и предложил ему послать сборник на
рецензию, только вот не знал, кому
лучше — теологу нли политику. Я еще
размышлял, а он уже выдрал у меня
рукопись и все приговаривал: «Что,
и вправду архидиакон написал?
Ортодоксальный архидиакон? Берем, берем,
конечно, берем, еще как берем?» Он чуть
ли не плясал с вашей папкой.
— Ну что же, это радует,—
улыбнувшись, сказал архидиакон.— Только я не
понимаю, куда спешить?
— Я и раньше замечал у Стефена
слабостьк духовным работам,—
продолжал Кеннет.— Основное у нас, конечно,
беллетристика, но стоит появиться
рукописи в духе ортодоксальной церкви,
он сразу берет ее. Наверное, пытается
уравновесить некоторые наши
издательские программы. Мы ведь очень много
оккультной литературы издаем, но не
просто оккультной, а всякие там «Черные
Мессы» и тому подобное. Правда,
раньше этого было немного больше, но
и сейчас хватает. Ну вот Стефен и
старается загладить прошлые грехи.
Ответственность за издательство теперь на нем.
— А кто же у вас так
интересовался оккультизмом? —
полюбопытствовал архидиакон.
— Как кто? Старый Персиммонс,
конечно.— Морнингтон вдруг замолчал и
растерянно поглядел на архидиакона.—
А впрочем, чушь это все, всякие
«Черные Мессы» и прочее! —
воскликнул он.
— Совершенно с вами согласен.
«Черная Месса», несомненно, чушь,—
задумчиво проговорил архидиакон,— но чушь
эта, увы, существует и способна
задурить голову многим.
— Вы что же, в самом деле полагаете,
будто в наши дни лондонский
издатель продал душу дьяволу, расписавшись
в акте купли-продажи собственной
кровью? Да будь я проклят, если
замечал за ним что-ннбудь подобное. Магией
интересуется куча народа, но они ведь не
мажутся жиром покойников и не скачут
в чем мать родила в новолуние.—
Морнингтон говорил возбужденно,
словно пытался убедить самого себя.
— Вот дался вам ваш лондонский
издатель,— остановил его архидиакон.—
Вы же не будете отрицать, что душа
может быть даже у издателя? Тогда
почему бы ему и не продать ее? Не
обязательно дьяволу, можно и самому
себе.— Священник замолчал,
задумавшись.— Да, теперь я вижу, что мне все-
таки стоит попытаться вернуть этот
потир. Существуют же какие-то нормы
благопристойности, порядочность, в
конце концов. И если это действительно
Грааль,— голос архидиакона потеплел,
чувствовалось, что ог растроган,— то
он вовсе не предназначался для
похотливых оргий этого сумасшедшего
чижика.
— Ничего себе чижик! — воскликнул
Морнннгтон.— Да если то, что вы
рассказали, правда, он самый настоящий
гриф-стервятник!
— Не в орнитологии дело,— сказал
священник.— Я размышляю, что бы
можно было предпринять уже сейчас.
Честное слово, я почти готов просто
отправиться туда и забрать потир.
— А может, лучше мне сходить,
повидаться с ним? — предложил
Морнингтон.— Стефен все равно просил меня
позвонить, если я доберусь до Фардля.
И еще мне хочется потолковать с
Лайонелом Рекстоу.— Морнингтон говорил
слегка раздраженно. Рассказ архидиакона
никак не хотел оборачиваться шуткой,—
Знаете, как бывает с навязчивыми
идеями? Западет какая-нибудь мысль в
голову, и человек, кроме нее, больше
уже ничего не видит. Мне все-таки
кажется, что вы ошибаетесь.
149

— Тогда я не внжу смысла в вашем
посещении Калли,— смиренно сказал
архидиакон.— Если я сумасшедший...
— Но я же сказал «ошибаетесь»,—
запротестовал Морнингтон.
— Ошибаться после удара по
голове — это н значит «быть не в своем
уме»,— спокойно продолжал
священник.— Так вот, если я и свихнулся,
то вряд ли для вас что-ннбудь прояснит
разговор с Перснммонсом или даже с
Рекстоу, кем бы он ни был.
Кеннет спохватился и вкратце
объяснил, кто такой Рекстоу и как он попал
в поместье Грегори.
— Так что,видите, с этим коттеджем
он поступил вполне благородно,—
закончил он.
— Дорогой мой,— вздохнул
архидиакон,— если бы вы с ним пили чай н он
предложил вам последнюю плюшку, это
не доказывало бы ничего. Просто эта
плюшка ему даром не нужна, а хочет
он чего-то совсем другого.
Позже, к вечеру, дойдя до коттеджа,
Кеннет обнаружил, что Лайонел не
склонен разделять точку зрения
архидиакона. В отношении семейства Рекстоу
Грегори Персиммонс был безупречен.
Он предоставил им коттедж, он послал
прислугу из КалЛи и освободил Барбару
от хозяйственных хлопот, он часами
возился с Адрианом и настолько увлек
мальчика моторами и машинами, что
Адриан все чаще подумывал, а не пойти
ли папе с мамой погулять куда
подальше и не мешать ему играть со своим
новым приятелем. Вполне естественно
поэтому, что, выслушав Кеннета, которого
снова одолел скептицизм пополам с
сочувствием, Лайонел Рекстоу пожал
плечами.
— Ну и что ты от меня хочешь? —
спросил он Кеннета.— Что я должен
делать? Да любой, кто возьмется
освободить меня от Адриана на полдня,
может лупнть по голове хоть
архиепископа, я и слова не скажу.
— Я не требую от тебя никаких
действий,— успокоил его Кеннет.— Просто
хотел обсудить с тобой эту историю.
— Послушай,— неуверенно
предложил Лайонел,— мы завтра
приглашены в Калли на чай... Хочешь, я
поговорю с ним?
Кеннет появился в Кзлли в
воскресенье, после полудня. Утром он побывал
на службе и выслушал проповедь
архидиакона на тему «Не пожелай дома
ближнего своего». Отождествив
«ближнего» с Господом, архидиакон вскользь
упомянул о «стадах Моих на тысячах
холмов» и оставил прихожанам
единственного соседа, достойного желания,—
самого Господа Бога.
Паства, расчувствовавшись, рылась
в карманах в поисках мелочн.
Кеннет застал на террасе в Калли
Персиммонса, сэра Джайлса н все
семейство Рекстоу. Его уже ждали. Грегори
весьма любезно встретил одного из
своих давних сотрудников. Кеннет,
правда, не обратил на это особого
внимания. Проходя вслед за служанкой через
зал на террасу, он зацепился взглядом
за древнюю чашу, очень похожую на ту,
которую описывал архидиакон. Она
открыто стояла на полке возле садовой
двери. Кеннет растерялся. Не мог же
Персиммонс выставлять на всеобщее
обозрение свои воровские трофеи! Либо
священник ошибался, либо Персиммонс
был законченным негодяем и не боялся
ни Божьего, ни людского суда.
«Вот ведь проклятая штука —
человеческое сознание,— думал Кеннет.— Нет
такой идеи, чтобы оно тут же не
подобрало для нее альтернативы. Ладно.
Надо действовать, и для начала —
звонок Стефену, подходящее оправдание
моего визита».
Разговор за чаем неторопливо внлся
вокруг весеннего сезона и книжного дела
вообще. Изредка в нем возникали тихие
заводи, это внимание окружающих
привлекал к себе Адриан.
Как-то само собой Лайонел и Кеннет
заговорили о правке, и тут хранивший
до поры упорное молчание сэр Джайлс
вдруг оживился.
— Объясните-ка мне, профану, вы,
издатели: гранкн — это приватное дело
или нет? — поинтересовался он.
— Скорее да, чем нет,— без особого
энтузиазма ответил Лайонел,— Как
правило, на усмотрение издателя.
— На усмотрение дьявола,—
проворчал сэр Джайлс.— А ты как считаешь,
Грегори?
— Пока они не ушли в печать,
желательно их не обнародовать,— с
неохотой ответил Персиммонс.
— Вот я и спрашиваю,— отчеканил
сэр Джайлс,— с какой стати гранки моей
книгн рассматривали все, кому не лень.
еще до того, как она вышла из печати?
Как я понял, один из этих
джентльменов имеет к тому самое
непосредственное отношение.
— Тамалти, дорогой мой, это
неважно,— попытался успокоить ученого
Грегори.— Я же просил тебя не вспоминать
больше об этом.
— Мало ли что,— желчно проскрипел
сэр Джайлс.— Я говорю то, что считаю
нужным. В конце концов, автор имеет
150

право знать, с какой стати любому
ненормальному попу показывают те места,
которые я, например, собрался сократить.
Я не могу и не желаю учитывать
существование всяких там... знакомых
архидиаконов!
Было очевидно, что присутствие
Барбары существенно затрудняет сэру
Джайлсу характеристики, которыми он
привык наделять людей. Но Кеннет еще
не понял этого. Сообразив, о чем идет
речь, он подался вперед и произнес:
— Боюсь, это моя вина, сэр.
Архидиакон видел ваши гранкн у меня.
Я весьма сожалею, если это повлекло
какие-нибудь неудобства для вас, но вряд
ли соглашусь с тем, что гранки —
сугубо приватный документ. Существуют ведь
и издательские нужды, реклама
например; в конце концов, просто случайные
накладки. Никто не оговаривал особую
конфиденциальность вашей последней
книги.
— Это верно, таких оговорок не
было,— злобно глядя на Кеннета,
процедил сэр Джайлс.— Мне и в голову не
могло прийти, что гранки будет изучать
целый сннклнт еще до того, как я внесу
нужные исправления.
— Хватит, хватит, Тамалти,—
успокаивающе произнес Грегори.— Ну не
повезло с этими гранка ми. Я уверен,
Морнингтон первым не одобрил бы такой
оплошности. Но может же быть какая-то
разница во взглядах...
— Ах, разница во взглядах! —
огрызнулся сэр Джайлс.— Я бы назвал точнее;
дырка в обычной порядочности!
Теперь уже взвился Кеннет.
— Я не внжу в своих действиях
никакой оплошности,— сдерживая
раздражение, холодно произнес он.— Я имел
полное право поступить так, как
поступил. И о каком это невезении вы
сожалели, Персиммонс?
— Я? Сожалел? — не очень
натурально удивился Грегорн.— Тут не о чем
говорить. Нелепая случайность, вот н все.
Просто благодаря вашему излишнему
усердию, дорогой Морнингтон,
архидиакон теперь обвиняет меня в утрате
потира, о котором писал сэр Джайлс.
Естественно, я предпочел бы, чтобы он
никогда не видел этих чертовых гранок.
Надеюсь, вы согласитесь, что гранки —
это рабочий документ, не
предназначенный для всеобщего обозрения.
— Вам же не придет в голову читать
личное письмо со ступеней собора
Святого Павла,— ядовито добавил сэр
Джайлс.— Именно это между тем и
случилось. Да я бы таких усердных в
помойную яму сажал!
— Уймись, Тамалти, все не так уж
плохо,— с досадой проговорил
Персиммонс, наблюдая за Кеннетом, в ярости
ходившим кругами вокруг стола.
Барбара и Лайонел начали торопливо
собираться.
— Конечно, профессиональная этика
предполагает некоторую
конфиденциальность,— продолжал Грегорн,— но мы
подходим к этому вопросу слишком
строго. Знаешь ли, Тамалти, нынешнее
поколение на многое смотрит иначе. Они
уже не так зажаты, не так догматичны,
можно сказать.
— Не так добросовестны, ты имеешь
в виду,— уточнил сэр Джайлс.— Ну и
ладио. Это, в конце концов, тебя
больше должно волновать — ты ведь
издатель.
— Вот и не будем больше об этом,—
торопливо предложил Грегори.
— Нет уж, я хочу кое-что
прояснить! — воскликнул Кеннет.— Вы что же,
полагаете, что, обозвав меня лжецом,
вором и еще Бог знает кем всего лишь
за то, что я правильно поступил,
достаточно меня за это же н простить,
чтобы считать инцидент исчерпанным?
Извини, Барбара, но я этого так не
оставлю.
— Да о чем вы толкуете? —-
воскликнула она.— Мистер Персиммонс, можете
вы мне объяснить, в чем суть этих
споров?
— Конечно-конечно, моя дорогая,—
любезно проговорил Грегорн.— Не
только объяснить, но и показать. Адриан
вот уже видел. Мы с ним играли сегодня
утром. Речь идет об идентификации
одного старого потира.
Персиммонс провел своих гостей в зал
и остановился возле полки.
— Вот стоит потир из моей
коллекции,— начал он объяснять.— Я
приобрел его по случаю у одного грека.
Ему чаша досталась от предков,
бежавших когда-то от нашествия турок в
Малую Азию. Чаша таким образом
проделала путь из Эфеса в Смирну. Любопытный
экземпляр, но не более того. Теперь о
Граале. К несчастью, наш архидиакон
прочел абзац, из-за которого у нас тут
вышел маленький спор, а потом
случились сразу три события. Я
поинтересовался, нет лн у него лишнего потнра
для бедного прихода одного моего
приятеля; воры ограбили местную церковь,
а архнднакона стукнул по голове
какой-то бродяга. Теперь он считает, что
этим бродягой был я, а этот потир — как
раз тот, что украли из его церкви. Это
он говорит, что украли.
151

..
— Что значит «он говорит»? —
спросил Лайонел.
— По правде сказать, никто из нас
близко не знаком с отцом
архидиаконом,— с придворным сожалением
произнес Грегори.- - А ведь ни для кого не
секрет, что бедному клирику трудно
удержаться и не заработать лишний пенни,
загнав какому-нибудь американскому
миллионеру пару древних вещей. Власти
почему-то не одобряют таких способов
заработка. Поэтому, если вещица-другая
может исчезнуть с помощью бродяги
или злодея-соседа, почему бы ей и не
исчезнуть...
Спустя некоторое время Кеннет
нарушил всеобщее молчание.
— Да уж, сэр, если бы вы близко
знали вашего соседа...
— Так ведь я и не спорю, дорогой
мой,— подхватил Грегори.— Наверное, я
несправедлив к нему, но стоит ли ждать
справедливости, если твой же приходский
священник обвиняет тебя в грабеже на
большой дороге? Я еще удивляюсь,
как это он в полицию не заявил.
Допускаю, по-христиански надо бы
предложить ему этот потир взамен... скажем,
потерянного, но, признаюсь, я все-таки
не настолько христианин.
— А как же вы с ним играли нынче
утром? — спросила Барбара и
улыбнулась Адриану.
— А вот это наш секрет, правда,
Адриан? — шутливо ответил Грегори.—
Есть у нас такая секретная игра, так
ведь, Адриан?
— Мы играем в скрытые картины,—
серьезно сказал Адриан.— Только тебе,
мамочка, про это не обязательно знать,
да? — мальчик обращался к Грегори.
— Совсем не обязательно,— кивнул
Персиммонс.
— Совсем не обязательно,— деловито
повторил Адриан.— Это мои секретные
картины.
— Хорошо, хорошо, милый, пусть они
твоими и останутся,— заворковала
Барбара.— Ну что же, мистер Перснммонс,
полагаю, нам пора собираться. Спасибо
вам за очаровательное воскресенье. Это
вашимн заботами у нас так
замечательно складывается отпуск.
Сэр Джайлс уже успел удалиться,
поэтому прощались живо и без неловкой
натянутости. Грегори задержал Мор-
нингтона и, ухватив его за локоть,
сказал:
— Думаю, мне удастся уладить это
дело с Тамалти. Он уже отошел, а поначалу
просто рассвирепел. Все рвался
позвонить Стефену и добиться вашего
увольнения.
— Добиться чего? — не поверил своим
ушам Кеннет.
— Вы же знаете моего сына,—
доверительно сообщил Грегори.— Кое-чему
он научился, конечно, но характер... Не
мне вам говорить. Убедить его ничего не
стоит, тем более такому авторитету,
как сэр Джайлс.
— Да, имя известное,— согласился
Кеннет, чувствуя, как его бросает то в
жар, то в холод. Конечно, он знал
своего шефа, тот был и слабоват,
и трусоват, а увольнять людей в припадке
истеричной ярости ему случалось и по
меньшим поводам.
— Я не сомневаюсь, все обойдется,—
уговаривал редактора Грегори,
внимательно наблюдая за его реакцией.—
Если что-то будет не так, дайте мне
знать. Вы мне нравитесь, Морнингтон,
при случае я замолвлю за вас словечко.
И уймите архидиакона — вам же
лучше будет.
Он помахал рукой и повернул к дому,
а Кеннет, заметно расстроенный,
медленно зашагал по тропинке к дому
священника.
■
Глава 9.
Герцога вынуждают бежать
Ё понедельник около полудня герцог
остановил машину у ворот приходского
дома в Фардле. Там уже стояла другая
машина, ее подпирал плечом рослый
полицейский.
— Привет, Патенхем,— поздоровался
герцог.— Неужто начальство
пожаловало?
Констебль встал прямо и отдал честь
герцогу.
— Они в доме, ваша светлость,—
сообщил он.— Приехали разбираться.
Герцог с досадой посмотрел в сторону
дома. Он недолюбливал начальника
полиции. Трудно любить человека, который
превратил защиту покоя подданных
королевы сначала в азартное хобби, а потом
в манию, и покоя не стало никому. Так,
по крайней мере, казалось герцогу.
Только теперь он вспомнил, как неделю назад
начальник полиции за обедом в доме
герцога долго и нудно жаловался на
отсутствие рвения у обывателей в деле
помощи полиции. В качестве примера
злостного недоносительства он приводил
архидиакона Фардля, не сообщившего,
во-первых, о святотатстве в приходской
церкви, а во-вторых, о бандитском
нападении на него самого. Кто-то из
присутствующих резонно заметил, что
бедному архидиакону не до того было, он
и сейчас еще в постели. Видимо, узнав
152

о том, что архидиакон вернулся к
исполнению своих обязанностей, шеф
полиции решил провести расследование
обоих прискорбных случаев по
собственной инициативе. Герцогу не хотелось
встречаться с этим неприятным
человеком, но он тут же подумал о спасении
Морнингтона и направился к двери.
Его немедленно проводили в кабинет.
Там он застал сердито нахохлившегося
шефа полиции, раздраженного до
крайности Морнингтона в самом критическом
настроении и архидиакона, не
изменившего своему обычному спокойствию.
— Герцогу — наше почтение! —
оживился полицейский.— Вас-то нам и не
хватало для вразумления некоторых
несознательных. Вот, полюбуйтесь: у отца
архидиакона пропал потир, а он не хочет
помочь должностным лицам разыскать
его.
— Если вы имеете в виду полицию,—
мягко произнес архидиакон,— то я
действительно не хочу, чтобы они искали у
меня в приходе хоть что-нибудь. Вы
спросили, что искали грабители в храме,
н я ответил вам: старый потир. Вы
спросили, верно ли то, что потир пропал,
и я ответил: да, верно. Но я не просил
вас искать его.
Герцог подумал, что среди
англиканских священников тоже попадаются
приятные люди. В трезвом уме и твердой
памяти едва ли нашелся бы человек,
рискнувший подвигнуть шефа полиции на
какие угодно розыски.
— То есть вы хотите, чтобы мы
нашли его? — утомленно сказал шеф
полиции.
— Вы должны извинить меня,—
архидиакон прижал руки к грудн,— но именно
этого я и не хочу. Во-первых, не в
традициях церкви обращаться за помощью к
светским властям; во-вторых, я
предпочел бы избежать огласки; в-третьих, я
знаю, где находится потир; и наконец,
в-четвертых, это знание бесполезно,
потому что у меня нет доказательств
нахождения именно нашего потира именно
в этом месте.
— Но, сэр, раз у нас нет
доказательств, какое же мы имеем право
обвинять других? — резко сказал Кеннет.
— Вот уж в чем я совершенно
неповинен,— покачал головой архидиакон,— я
и не думал никого обвинять. Я только
сказал, что знаю, где находится потир.
— Ну и где же он? — нетерпеливо
спросил начальник полиции.— И откуда
вам известно, что он там?
— Отвечаю по порядку,— с легким
вздохом проговорил архидиакон.—
Потир находится в Калли у мистера Пер-
симмонса. Возможно, он стоит на полке
возле садовой двери. Впрочем, может
быть и в другом месте. Что касается
второго вопроса, то отвечу: установить
местонахождение потира мне удалось,
сопоставив назидательные беседы о
воспитании детей, список книг по черной магин,
уничтоженный абзац в гранках некоей
книги, попытку надуть меня, место
предыдущего хранения Чаши, одну угрозу
и еще кое-какие мелочи.
Пока шеф полиции тупо моргал,
осмысливая единственную воспринятую
информацию — имя владельца Калли, герцог
решил задать вопрос.
— Если вы располагаете столькими
уликами, то чего же вам не хватает для
уверенности? Хотя бы внутренней,—
добавил он, вдруг представив себе
нарисованную священником картину:
владелец поместья бьет по голове настоятеля
церкви, чтобы завладеть старым
потиром.
— Я вполне уверен во всем,— ответил
архидиакон.— А вот полиции недостает
мотива.
— А у вас он, конечно, имеется? —
с горькой иронией спросил Кеннет.
— У нас, я подчеркиваю: у нас,
имеется,— твердо ответил архидиакон.—
Мы знаем, чем он является, но мы также
знаем, сколь различны верования людей.
— Значит, вы уже уверены, что он —
это он? — спросил Кеннет.
— Нет, уверенности у меня пока нет,
но я решил поверить,— ответил
священник.— Очень часто это и есть главное
для человека: решить, во что верить.
— Я вас правильно понял, отец
архидиакон,— решил блеснуть
проницательностью начальник полиции,— что вы
обвиняете в краже потира мистера Персим-
монса, владельца поместья Калли? Но
зачем ему красть потир? И даже если
предположить, что он украл его, зачем
держать украденную вещь на видном
месте?
— А что? Это мысль. В «Похищенном
письме» так и было,— задумчиво
проговорил герцог.— Но даже там никто не
прикалывал письмо к конторке. А почему
бы нам не поехать и не посмотреть?
— Именно это я и собирался
предложить,— с облегчением сказал
начальник полиции и встал.— Я понимаю ваше
беспокойство за судьбу церковного
имущества,— при этих словах Кеннет
неожиданно хихикнул и поспешно отошел к
окну,— особенно, если учитывать
антикварную ценность предмета,— ничуть не
смутившись, продолжал начальник
полиции.— Но в отношении мистера Персим-
монса вы, по-моему, ошибаетесь. На-
153

«.I
"•I
IS
154
деюсь, если мы осмотрим его потнр, вы
измените свое мнение и предоставите
полиции возможность разобраться в этой
истории.— Он с надеждой посмотрел иа
священника.— Вы не откажетесь
сопровождать нас? Это займет не более
получаса.
— Я не сделаю нн шагу,— спокойно
ответил архидиакон,— до тех пор, пока
мы не достигнем полной ясности. Я не
обвиняю мистера Персиммонса ни в
одном из существующих значений этого
слова. Если вы настаиваете, я пойду
с вами, хотя бы нз уважения к выборным
органам власти,— (начальник полиции
расправил плечи),— и поскольку у меня
нет желания разбираться в
психологических мотивах мистера Персиммонса,
честное слово, нет,— обратясь к Кеннету
повторил архидиакон,— я бы все-таки
хотел посмотреть, чей же потир стоит у него
на полке.
— Отлично сказано! — одобрил
просиявший начальник полиции.— Герцог,
вы с нами? Мистер?.. — он
нерешительно посмотрел на Кеннета.
Морнингтон обратился к герцогу.
— Наверное, мне надо бы пойти. Я не
хочу вас задерживать, но, думаю, это
ненадолго.
— Прекрасно,— кивнул герцог.— Я
могу подбросить вас до ворот, подожду,
а прямо оттуда поедем ко мне.
В машине архидиакон и начальник
полиции подчеркнуто говорили о погоде.
В это время в другой машине
Морнингтон в самых общих чертах объяснял
герцогу ситуацию.
— А сами вы что думаете? —
выслушав, спросил герцог.
Морнингтон скривился.
— Нейтралитет здесь невозможен,—
сказал он.— И если уж выбирать чью-то
сторону, я бы выбрал архидиакона.
Особенно после вчерашнего,— добавил
он, не сумев скрыть обиды в голосе.—
Хотя, честно признаться, вся эта история
похожа на бред. С одной стороны,
версия Персиммонса выглядит вполне
убедительно, а с другой — не
выдерживает никакой критики. Судите сами:
сначала были и абзац в рукописи, и Чаша
в церкви, а теперь нет ни того, ни
другого.
Если понадобится моя помощь,
чтобы досадить шефу полиции, дайте мне
знать,— серьезно произнес герцог.—
Однажды этот дуболом назвал поэзию
«непрактичной штукой».
У ворот Калли обе машины
остановились.
— Вы зайдете с нами? — спросил
начальник полиции у герцога.
— Нет,— ответил тот,— меня это дело'
не касается. Управьтесь там побыстрее
с вашими дознаниями, опознаниями и
прочими делами.
Проводив взглядом небольшую
процессию, герцог достал блокнот н
углубился в работу над новой пьесой в
греческом стиле о первой мировой войне.
Он специально выбрал классическую
форму, намереваясь выжать из действия
остатки эмоциональности и
одновременно охватить всю гамму военных событий.
Сцена должна будет представлять
ближние немецкие тылы во Франции 1918 года;
роль хора возьмут иа себя француженки
с оккупированных территорий, а богом нз
машины станет св. Денис, покровитель
Франции. В пьесе он получался
похожим на Аполлона-Феба. Сейчас герцог
набрасывал как раз монолог бога
в самом начале.
От зеленых нив, что уцелели
В злобном шторме, в огненной
метели,
Свыше охранимых...
Он задумался, как лучше: Зевсом или
богом?
А тем временем Грегори Персиммонс
с холодной учтивостью принимал
незваных гостей. Архидиакон, напротив,
так и лучился добролюбием.
— Это меня вы должны винить за
неожиданный визит,— говорил он,
представляя хозяину начальника полиции.—
Полковник Коннерс разыскивает наш
украденный потир, он обязательно хотел
заглянуть к вам.
— Я в общем-то не собирался,—
пробормотал полковник, обнаружнв себя
в столь неловком положении,— просто
отец архидиакон считает, что его потир
мог каким-то образом попасть в Калли,
вот я и решил внести ясность в это
дело.
— Наверное, это Морнингтон
рассказал вам о моем потире? —
поинтересовался Грегори.
— Нет, зачем же? — удивился
архидиакон.— Я и сам видел его у вас.
Совершенно особые условия его хранения
заставили меня поверить в немалое
значение этого... предмета. Должен сказать,
что у ваших людей есть чувство
юмора,— он покачал головой и вдруг
забормотал полушепотом: — Благодарение
Богу богов, ибо...
Полковник Коннерс растерянно
посмотрел сначала на хозяина, потом на
священника.
— Что-то я вас не вполне понимаю,—
начал он раздраженно.
—...ибо... это неважно, полковник...

ибо милость Его пребудет во веки
веков,— заключил архидиакон с
сердечной улыбкой.
Казалось, что каждая минута
пребывания в Калли наполняет архидиакона
необъяснимой радостью. Он с
добродушным весельем поглядывал на
полковника, с ехидным озорством переводил
взгляд на Персиммонса, а когда его глаза
останавливались на Морнингтоне, в них
легко читалось чувство подлинного
расположения. С минуту все молчали.
Первым не выдержал полковник.
— Я думаю,— не очень уверенно начал
он, обращаясь к Персиммонсу,— если
бы вы показали нам этот злополучный
сосуд, отец архидиакон смог бы
убедиться в своей ошибке.
— Охотно,— ответил Грегори и
пригласил гостей следовать за собой.
Подойдя к полке возле садовой двери, он
сделал широкий жест: — Вот мой потир.
Если угодно, могу рассказать его
историю. Мне он достался... — дальше
последовало повторение легенды, которую
Кеннет выслушал днем раньше.
— Что вы на это скажете, отец
архидиакон? — укоризненно спросил
полковник.
Архидиакон, не отрываясь, смотрел на
потир, и лицо его было серьезно. В душе
он ощущал, как его беспричинная
веселость сливается с радостью всеохватной,
танец крошечных молекул веселья
ширился и готов был захватить его целиком.
И снова расслышал он слабый
музыкальный звук, но теперь отчетливо
понял, что источник его не снаружи и даже
не внутри, нет, звук пришел из некоего
внепространственного, вневременного,
внеличностного бытия. Если это была
музыка, то музыка самого вечного
движения, так могла бы звучать основа
мироздания. Чем дальше он смотрел, тем
больше ощущал себя рекой, ручьем, бегущим
к Предвечной Цели, а над поверхностью
воды сиял сверхъественным светом луч
Грааля.
— Да,— тихо промолвил архидиакон,—
да, это Чаша.
Грегори пожал плечами и повернулся
к начальнику полиции.
— Я могу дать вам адрес человека,
который продал мне эту штуку,—
предложил он.— Вы можете провести
расследование.
Полковник поджал губы и тихо
ответил:
— Я извещу вас, если возникнет такая
необходимость. Кажется, наше
опознание ничего не дало. Насколько мне
известно, отец архидиакон недавно
повредил голову?
■— К несчастью, это так,—
подтвердил Грегори.— Это я нашел его на дороге
и привез домой. Может быть, поэтому
у него все и смешалось, теперь он
считает, что это я его ограбил,— он
обращался к полковнику подчеркнуто
доверительно.— Конечно, это чертовски
неудобно. Если пойдут разговоры, мне
придется продать имение. Знаете, как
бывает, он-то старожил, а я — пришлый.
Ему люди скорее поверят. Я уже
подумывал отдать ему этот злосчастный потир,
но жалко. Я люблю старинные вещи,
правда, не настолько, чтобы ради них
убивать священников. Что бы вы мне
посоветовали в этой ситуации, полковник?
Полковник задумался. Кеннет
деликатно отошел, чтобы не мешать их
разговору. Архидиакон, похоже, пребывал в
трансе, не отрывая глаз от потира.
Частью сознания он чувствовал
приближение знакомого состояния и ожидал
его безмятежно и светло. Оно
приходило не часто. За долгую практику
архидиакон приучил себя, будь то на людях
или в одиночестве, за работой или на
отдыхе, в разговоре или в молчании,
быстро мобилизовать все свои силы для
одного-единственного истинного
действия, которого потребует от него
Божественная воля. Он готов был подчинить
ей всего себя, слиться с ней,
отрешившись от изменчивых человеческих
волнений, войти в гармоничное единство
с волей Творца, легко узна ваемой по
ощущениям спокойной уверенности,
мудрости, красоты и радости. Не
существовало и не могло существовать преград
для человека в таком состоянии, ничто не
могло поколебать его душевную ясность.
Знакомые вещи при этом обретали
новые очертания, вот и сейчас архидиакон
видел краем глаза, как фигура Персим-
монса в нескольких шагах от него начала
разрастаться, теряя четкость очертаний.
. Эта клятва, данная несколько дней
назад Грегори, коверкала и оскверняла
человеческий облик, разносясь по всему
Божьему творению бессмысленной
какофонией. Только Бог может отринуть Бога,
попытки всех прочих заведомо нелепы.
Попытки Персиммонса дорваться до
несусветной власти мало того, что были
совершенно тщетны, от них за версту
разило дурновкусием. Ну а дурновкусию
не только в Фардле, а и во всей
Вселенной свойственны дурные манеры.
Не иначе как подобные ощущения,
вдруг усилившись, заставили Грааль на
полке дрогнуть из чистого отвращения
и чуть наклониться вперед. Тот же
импульс в ту же секунду пронизал и
архидиакона и выразился тем же движе-
9 ~
« >•
» <
155

в I
Si1
. о
т га
нием. Так Чаша и Человек узнали
друг друга, так они встретились.
Архидиакону не понадобилось и десятой доли
секунды, чтобы понять, к какому
действию готовилось все его существо. Он
просто принял Чашу в руки, повернулся
и стремительно метнулся к выходу.
Остальные участники этой сцены
пришли в движение несколько мгновений
спустя. Полковник, надумав наконец
нечто, отошел вместе с Грегори в
сторонку и наставлял его с полным
осознанием важности своей миссии, поэтому
эти двое пропустили ключевой момент.
Кеннет тоже не заметил мимолетного
движения, которым архидиакон смахнул
Чашу с полки. Но первые же шаги
архидиакона заставили всех
присутствующих кинуться вдогонку. Ближе всех к
выходу стоял Кеннет, но и он
среагировал лишь после того, как священник
прошмыгнул мимо него.
Архидиакон, привыкший преодолевать
заборы и живые изгороди, мчался по
дорожке. А вот его преследователи на
первых же шагах сбили дыхание.
Грегори орал, призывая Леддинга, а
начальник полиции, заглушая эти вопли,
заклинал священника остановиться. Только
молодой и длинноногий Кеннет,
поддерживавший к тому же хорошую форму»
без особого труда нагнал архидиакона
на полпути к воротам. Если до сих пор
Кеннет пребывал в сомнении по поводу
того, чью сторону он занимает в этой
истории, то поравнявшись с
архидиаконом, он вдруг с непреложной
ясностью понял: независимо от того, прав он
или нет, никакие силы не заставят его
остановить этого симпатичного человека
или помешать ему. Принятое решение
мгновенно вернуло Морнингтону его
обычную иронию. Он с несколько
прыжков достиг ворот, распахнул их,
подскочил к машине герцога и открыл
дверцу.
Герцог, сидя за рулем, пребывал в
мире поэзии. Констебль Патенхем
неподалеку просто спал на солнышке. Но
герцог, размышляя над очередной
рифмой, смотрел в сторону ворот и поэтому
приготовился к возвращению гостей еще
до того, как вопли полковника
проникли сквозь приятную сумятицу легких
снов констебля.
Едва архидиакон с разбега плюхнулся
на сиденье, Кеннет моментально
оказался рядом с водителем, захлопнул
дверцу и выпалил:
— Ради всего святого, вперед и
побыстрее!
Констебль, пробужденный
собственным именем, резко выпрямился, словно
кол проглотил, и узрел начальника,
спешащего изо всех сил к воротам.
— Останови его, Патенхем,
немедленно останови! — верещал полковник.
Ошарашенный полицейский завертел
головой. Что хотите с ним делайте, он
не видел, кого бы тут можно было
остановить. Вот машина герцога. На заднем
сиденье — архидиакон Фардля, на
переднем, рядом с его светлостью,— его гость,
молодой издатель из Лондона. Машина
тронулась. Никакого другого движения
вокруг не наблюдалось, и поэтому было
решительно неясно, кого же надо
останавливать. Не герцога же! Правда, по
дорожке впереди полковника бежал
Грегори Персиммонс. Он как раз только что
появился из-за поворота. Констебль, не
долго думая, бросился ему наперерез
и поймал.
— Да не меня, обезьяна чертова! —
рявкнул на него Грегори.
— Машину держи, бабуин ты этакий,
машину! — сипел подоспевший
полковник.— Задержать архидиакона!
Констебль бросил Грегори и кинулся
вдогонку за машиной.
— Стой, черт тебя побери! — взвыл
полковник.— Назад, дурень!
Совершенно сбитый с толку констебль
развернулся и застыл на месте. Грегори
и полковник, отпихивая друг друга,
рвались в машину. Констебль наконец
усвоил, чего от него хотят, обежал
машину с другой стороны и забрался за
руль.
— Гони, как черт! — гаркнул
полковник.— Может, еще поймаем!
— Герцога, сэр? — переспросил на
всякий случай ошалевший констебль.
— Этого проклятого лицемера в
рясе,— крикнул полковник так, что в
четверти мили впереди архидиакон
оглянулся, решительно не согласный с таким
определением.— Я его сана лишу! — бес-
иовался полковник.— Я его за решетку
упеку!
— Да поезжай же наконец! — Грегори
раздраженно толкнул констебля в спину,
и машина тронулась.
По прекрасной английской дороге
уносился прочь Грааль. Его бдительно
охраняли герцог Йоркширский, настоятель
Фардля и редактор лондонского
издательства. Сзади поспешали
преследователи: владелец поместья, начальник
полиции графства и совершенно выбитый
из колеи полицейский. Наверное,
ангелам на небесах ситуация представлялась
довольно забавной.
Впрочем, некоторый интерес
испытывал и герцог Йоркширский. Спустя две-
156

три минуты он осведомился у Морнинг-
тона:
— Я полагаю, вы отдаете себе отчет
в том, что мы делаем?
— Мы спасаем святой Грааль,—
ответил Морнингтон.— Ланселот, Пелеас и
Пелинор, нет, я перепутал, прошу
прощения. Боре, Псрсифаль и Галахад*.
Вот так правильно. Отец архидиакон,
конечно, Галахад. Вам, герцог, вполне
подойдет роль Персифаля, вы ведь не
женаты? Ну а мне остается сэр Боре,
правда, я тоже не женат, а у Борса,
помнится, была семья. Впрочем, это не
важно. С вами-то понятно. Вы — поэт,
и никем кроме Персифаля быть не
можете. А Боре был простым работягой,
вроде меня. Так что вперед, вперед в
Саррас! — воскликнул Морнингтон и,
повернувшись к преследовавшей машине,
еще раз прокричал: — Саррас!
Встретимся в Корбенике**!
— Господи! Да о чем это вы,
наконец? — взмолился ничего не понимающий
герцог.
Морнингтон собрался ответить, но его
опередил архидиакон. Он наклонился
вперед, к плечу герцога, и вполне
светским тоном обратился к нему:
— Милорд, мне неловко пользоваться
вашим благорасположением, тем более
что вам неизвестны все обстоятельства,
заставляющие нас спешить. Мне неловко
торопить вас...
— Да? — скептически перебил его
герцог.— А мне определенно показалось, что
мы торопимся. Конечно, я могу
ошибаться, но пока не имею ничего против,—
говоря это, он, не снижая скорости,
вписался в крутой поворот дороги.— Так
вот, я заметил некоторую поспешность
нашего отъезда и склонен связывать ее
с теми людьми, которые следуют за нами.
Морнингтон! Да перестаньте вы
смеяться! Лучше бы объяснили мне, куда
я еду?
— Но право же,— запротестовал
архидиакон,— может быть, вам лучше
высадить меня где-нибудь здесь...
— Герцог, я не шучу,— Кеннет
повернулся к заднему сиденью.— Там у
отца архидиакона действительно Грааль.
— Грааль? — повторил герцог, а
потом снова произнес с недоверчивым
выражением: — Грааль?
* Ланселот, Пелеас, Пелинор, Боре, Персифаль
и Галахад — рыцари Круглого Стола. Двое
последних — рыцари св. Грааля.
** Саррас — по Т. Мэлорн — владения короля
Пелеса, властителя Нездешней Страны. Иногда
отождествляется с аббатством Гластонбери,
основателем которого считается Иосиф Арнмафейскнй.
Замок Корбеник — замок св. Грааля.
— Да-да, именно Грааль,— заверил
его Морнингтон.— Мэлори, Теннисон,
Кретьен де Труа, мисс Джесси Вестон*.
Как это у нее там? «От романа к
реальности», кажется? Ну вот, так и
получилось. Слово джентльмена, я говорю
абсолютно серьезно.
Герцог бросил на него короткий
внимательный взгляд. Час, проведенный в
разговорах о почти забытом поэте,
чудесным образом сблизил двух его
страстных поклонников. Морнингтон
тихим ясным голосом коротко изложил
герцогу ситуацию. Герцог думал недолго,
пожал плечами и деловым тоном
произнес:
— Хорошо. Раз вы так говорите... Но
все-таки, куда мы едем?
Кеннет повернулся, хотел что-то
спросить у архидиакона, но передумал и
задал вопрос герцогу.
— А сейчас-то куда мы едем?
— Пока, насколько я понимаю, в
Лондон,— ответил герцог.
— В Лондон? — переспросил
Морнингтон в сомнении.— Я полагаю, у вас
там есть дом?
— Несколько, на выбор,— коротко
ответил герцог.
— Вот и прекрасно. Поехали. Там и
поговорим спокойно. А не могут они с
дороги позвонить в полицию? — осведо- •
милея Морнингтон у архидиакона.
— Едва ли они это сделают,—
предположил священник.— Персиммонсу не
захочется впутывать в эту историю
власти.
— Арестовать им нас не удастся, пока
мы не остановимся,— резонно заметил
герцог.— Но я не собираюсь
останавливаться.
— Арестованы на дороге герцог
Йоркширский и настоятель Фардля! —
голосом мальчишки-газетчика выкрикнул
Морнингтон.— Необычайный случай!
Святой Грааль — в Англии!
Свидетельствует отставной издатель! Покупайте
вечерний выпуск! Да нет, не посмеют они
нас остановить,— закончил он обычным
голосом.
— Ну что же, в Лондон так в
Лондон,— покоряясь неизбежному, сказал
герцог.
Кеннет оглянулся на машину
преследователей. «Архидиакон, конечно, потеряет
свой приход,— подумал он.— Работу я
уже потерял, а герцог вот-вот потеряет
репутацию. Но зато старый Персиммоис
уже потерял Грааль, а сэр Джайлс
♦ Авторы, писавшие о св. Граале.
157

,JE
I'1
Tcol
Тамалти поубавит свою спесь, если я
только доберусь до него».
В машине, преследовавшей их, Грегори
как раз обдумывал мысль о возможной
огласке. Ему пришлось остановить
полковника Коннерса, собравшегося
повернуть к железнодорожной станции, чтобы
позвонить в полицию. Он попытался
объяснить полковнику масштаб
предстоящего скандала.
— Еще неизвестно, чем может
кончиться суд,— говорил он.— Даже если
мне удастся вернуть потир,
представляете, сколько народа поверит архидиакону?
Л клерикалы в парламенте? Давайте
все-та ки попробуем догнать герцога
и объяснить ему ситуацию. Должен же
он понять, что доводы рассудка на моей
стороне. Я и не подозревал, что герцог
с архидиаконом друзья.
— Я вообще считал, что они не зиа-
комы,— раздраженно ответил Коннерс.—
Герцог, да и все его семейство — романо-
католики. Он же из Норфолков, его
мать — урожденная Ховард. Поэтому
мне совершенно непонятен его каприз.
Разве что проклятый клирик заморочил
ему голову.
Машины неслись по дороге, а Грегори
все пытался сообразить расклад сил.
В стане его противников только герцог
представлялся неизвестной величиной.
Но в конце концов и на герцога можно
найти управу. Сэр Джайлс вхож в самые
неожиданные круги. Грегори вспомнил,
как в субботу они заходили в аптеку
и обсудили вместе с ее владельцем
более убедительную версию появления
Грааля, без всяких ссылок на малохоль-
ного Стефена. С такой легендой да с
полицией за спиной можно играть смело.
Он усмехнулся и, прищурившись,
поглядел вслед автомобилю герцога. Пока он
удирает, удирает, как белый небесный
олень от стаи гончих. Пока. Но надежд
у него мало. Позади уже лязгают зубы,
уже кровь выступает местами на белой
шкуре, собаки уже почувствовали ее вкус,
и теперь их не остановишь. С Морнингто-
ном разберемся в два счета, злобно
думал Грегори. Он у нас попрыгает.
Архидиакону тоже несдобровать. Это не
беда, что пока не ясно, как с ним
поступить. А Грааль вернется на место, в
холодное капище, уготованное ему.
Так они и добрались до Лондона.
Расстояние между машинами то
сокращалось, то увеличивалось, в целом
оставаясь неизменным. По сторонам
замелькали предместья. Герцог гиал машину
в сторону Вест Энда на предельно
допустимой скорости и, подъехав к дому на
Гровнер-сквер, резко затормозил. Мор-
нингтон выскочил, открыл заднюю дверцу
и помог выбраться архидиакону, так
и не выпускавшему Грааль из рук. Все
трое бросились к парадной двери. Герцог
втащил своих попутчиков в прихожую и,
схватив за руки, быстро повел через залу
к дальней двери. На ходу он бросил
ливрейному дворецкому через плечо:
— Твайс, если будут звонить, меня
ни для кого нет дома!
— Хорошо, ваша светлость,— ответил
дворецкий и спокойно направился к
входной двери, за которой уже подпрыгивал
от нетерпения полковник Коннерс.
— Герцог, герцог! — завопил
полковник, едва перед ними отворилась дверь.
Он хотел было ри нуться вперед, но
.наткнулся на широкую грудь слуги.
Заглянув через плечо, расшитое галуном,
полковник заметил в глубине дома три
быстро удалявшиеся фигуры.
— Его светлости нет дома, сэр,—
сообщил дворецкий.
— Черт возьми! Как это «нет дома»,
когда я его только что видел?! —
возмутился полковник.
— Сожалею, сэр, но его светлости нет
дома,— последовал непреклонный ответ.
— Я начальник полиции
Хартфордшира! — взъярился полковник.— Я
представляю официальные власти!
— Сэр, я весьма сожалею, но его
светлости нет дома.
Грегори тронул полковника за рукав.
— Ну погоди, приятель,— с угрозой
проговорил полковник,— от того, что ты
торчишь тут и вкручиваешь мне про его
светлость, радости тебе не будет.
Передай герцогу, что я жду от него
объяснений, и чем скорее, тем лучше. Надо мной
еще ни разу в жизни так не издевались!
— Сожалею, сэр, но его светлости...
Полковник с рычанием отскочил от
двери, и дворецкий, чуть пожав плечами,
захлопнул ее. Заслышав колокольчик, он
неторопливо проследовал в библиотеку.
— Ушли они? — первым делом
спросил герцог.
— Да, ваша светлость. Осмелюсь
заметить, ваша светлость, один из этих
джентльменов выглядел сущим занудой.
К тому же его манеры оставляют желать
лучшего- Он просил вас написать ему.
Когда дворецкий вышел, герцог
поудобнее устроился в кресле и
повернулся к священнику.
— Вот теперь,— сказал он,— можно
спокойно поговорить о Граале.
Продолжение следует
Перевод Н. ГРИГОРЬЕВОЙ
и В. ГРУШЕЦКОГО
158

МОЗАИКА
Паутина
по схеме
Японский ученый Ито На
мура утверждает, что с
помощью микроинъекций
может стимулировать трудовую
деятельность одного вида
паука, обитающего на Больших
Зондских островах, размер
его восемь — десять
сантиметров. Паук может теперь
плести паутину не по
наитию, а по схеме,
предложенной ему ученым.
А ведь похожи!
Не замечали ли вы, что
иногда внешний вид
встретившегося вам человека
напоминает какое-то животное?
Говорят, часто собаки бывают
похожи на своего хозяина.
Вот и на этих двух
снимках запечатлено определенное
D
D
□
□
D
□
□
□
D
D
D
D
D
D
D
□
□
D
□
D
□
а
D
□
□
□
□
□
а
D
а
а
а
□
а
сходство. На одном —
профессиональный американский
фотограф Джон Палинг. Он
любит наблюдать за животными,
чем-то напоминающими его
самого, и снимать
оригинальные ситуации. Кстати,
однажды Джон снял на кинопленку
небольшой сюжет о пауке,
смытом водой в сливную
трубу. На втором снимке —
американский биолог Филипп
Шарп дурачится со змеей в
костариканском тропическом
лесу.
И посмотрите, они оба
действительно похожи на
животных, которых держат в руках.
о
а
из
Растение
тоже любит выпить...
Что плющ вынослив,
умеет взбираться на стены и
деревья, живет очень долго —
это известно многим. Но
недавно ученые открыли новое,
весьма необычное свойство
растения. Ветка плюща,
украшающая стену
Оксфордского университета, сумела
прорасти через цокольное
окно в подвал. Там
хитроумный вьюн пробрался через
небольшую щель в винную
бочку и за какое-то время
выпил ее до дна.
D
D
D
П
П
п
□
D
□
D
а
а
а
а
а
D
D
а
D
D
□
D
□
□
D
а
□
а
□
D
□
□
а
а
□
□
Лоси на аэродроме
Птицы давно уже стали
общеизвестной помехой в работе
многих аэропортов, но в
американском городе Кенае
возникла более сложная
проблема. Привлеченные видом
сочной травы, на территории
местного аэропорта
появились лоси, которые входят
туда просто через ворота,
остающиеся иногда
открытыми. Летом прошлого года во
время одного из обходов с
аэродрома удалили
девятнадцать животных!
«До сих пор был только
один случай столкновения
лося с самолетом, но иногда
самолет вынужден ждать, пока
лоси не соизволят освободить
взлетно-посадочную полосу»,—
говорит начальник аэропорта
Ра иди Эрнст.
Шум работающих моторов
вертолетов и сигнальные
ракеты не пугают животных,
поэтому начальнику аэропорта
пришлось заказать
специальную ограду из сетки. С ее
помощью, используя дымовые
шашки, лосей выгоняют к
специально установленному
турникету. Для удаления
непрошенных гостей будут
установлены электронные ворота.

ЗНАНИЕ —
СИЛА 8/93
Ежемесячный
научно-популярный
н научно-художественный
журнал для молодежи
№ 8(794)
Издается с 1926 года
Редакция:
И. Бейненсон
Г. Бельская
В- Брель
С. Глейзер
М. К\рячая
В. Левин
Ю. Леке ни
И. Прусс
И. Розовская
Н. Федотова
Г. Шевелева
Заведующая редакцией
А. Грншаева
Художественный редактор
Л. Розанова
Оформление
А. Эстрнна
Корректор
Н. Малнсова
Технический
редактор
О. Савенкова
Сдано в набор 0.1.06.93.
Подписано к печати 17.08.93
Формат 70ХЮ0 Vie.
Офсетная печать.
Печ. л. 10,0.
Усл.-неч. л. 12,23.
Уч.-изд. л. 17,22.
Усл. кр.-отг. 50.00.
Тираж 22 700 экз.
Заказ № 845.
Адрес редакции:
113114, Москва
Кожевническая ул., 19,
строение 6
Тел. 235-89-35
Ордена Трудового
Красного Знамени
Чеховский
полиграфический комбинат
Министерства печати н массовом
информации
РОССИЙСКОЙ Федерации
142300. г. Чехов
Московской области
Цена свободная
Индекс 70332
Рукописи
не рецензируются
и не возвращаются.
В НОМЕРЕ
2 Наука о науке
С. Рестиво
Параллели между физикой и мистикой
8 В. Лорус
Где пересекаются «параллели»'
13 Во всем мире
14 Проблемы планеты Земля
Г. Шевелева
«Не то, что мните вы,— природа...*
20 Революция — неизбежность?
Ю. Латынина
Революция сверху: царь Кавад и маздакиты
28 Во всем мире
29 Биография проблемы
С. Самойлов
Волнения вокруг электрона
34 Курьер науки н техники
36 Пути народов
М. Щукин
Снова о Чеширском Коте и его улыбке
47 Введение в контекст
A. Формозов
«Процветают ли науки н искусства,
нм н горя мало...»
56 От первого лица
И. Прусс
Как Пряхин искал свою личность
63 Понемногу о многом
64 Фотоокно «Знание — сила»
66 Время н мы
Д. Ольшанский
Воспоминание о будущем
71 Лицей
105 Самый, самая, самое...
106 Исторический детектив
B. Тюрин
Пятнактная трагедия
117 Вернисаж «Знание — сила»
И слава, н опала...
120 Рассказы о животных
X. Райден
Заводь Лилий
130 Урокн истории
Б. Силкин
Немецкая атомная бомба.
Не хотели или не смогли?..
145 Во всем мире
146 Страна Фантазия
Ч. Вильяме
Война в небесах
159 Мозаика
ВНИМАНИЮ ЧИТАТЕЛЕЙ!
В редакции продаются номера журнала,
а также с предоплатой принимаются
предварительные заказы на следующие
номера.
На 111 стр. обложки:
Рисунок Ю. Сарафанова
к фантастическому рассказу
Ч. Вильям с а
На IV стр. обложки:
Фрагмент картины Альбрехта Альт-
дорфера «Александровская битва*.
Александр Македонский ■ 393 году
до новой эры разгромил ■
грандиозном сражении при Иссе персидского
царя Дери*. В картину художник ввел
латинский текст: «Александр Великий
победил последнего Дерия после
того, как были убиты 100 000 пеших
воинов и 10 000 конницы и были
пленены мать, жена и дети царя Дарий.
С 1000 обратившихся в бегство
всадников».